Кейт Вэйл

Научи меня дышать

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Кейт Вэйл, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Посвящение

Каждой потерянной душе

От автора

«Научи меня дышать» – довольно сложная история про неидеальных героев, которые порой совершают непростительные ошибки. Они причиняют боль себе и друг другу. Но они также любят всем сердцем и готовы пожертвовать своим счастьем ради близких. Им предстоит научиться любить, доверять и принимать себя.

Я так долго писала эту книгу, хотела добиться «идеальности», но в конечном итоге поняла, что Мира и Богдан такие, какие есть. Настоящие.

Поэтому не спешите судить их за ошибки. Дайте шанс, и, возможно, ребята станут частью вашего сердца.

Плейлист 1

1. Muse – «The Dark Side»

2. Kings Of Leon – «Sex on Fire»

3. The Subways – «Rock & Roll Queen»

4. Taylor Swift – «Shake It Off»

5. Nickelback – «What Are You Waiting For?»

6. Olafus Arnalds & Arnor Dan – «So Far»

7. Circa Waves & PVRS – «Fire That Burns»

8. Nilu – «Are You With Me»

9. You Me At Six – «Room To Breathe»

10. Ruelle – «Bad Dream»

11. NF & Britt Nicole – «Can You Hold Me»

12. Evanescence – «Bring Me To Life»

13. Daughtry – «It's Not Over»

14. Yonaka – «Creature»

15. SIA – «Breathe Me»

16. Paramore – «The Only Exception»

17. Lifehouse – «Runaways»

18. Blue October & Steve Schiltz – «This is What I Live For»

19. Kodaline – «All I Want»

20. The Irrepressibles – «In This Shirt»

21. Birdy – «Wings»

22. M83 – «Wait»

Плейлист 2

1. «Звери» – «Дожди-пистолеты»

2. Loc-Dog и Елка – «До солнца»

3. «ТОКИО» – «Если да»

4. Максим Фадеев – «Breach The Line»

5. Гречка – «Люби меня, люби»

6. Анет Сай – «Дыши»

7. Рита Дакота – «Армагеддон»

8. Рита Дакота – «Стаи китов»

9. «ТОКИО» – «Кто я без тебя»

10. JONY – «Комета»

11. Артем Пивоваров – «Собирай меня»

12. IOWA – «Одно и то же»

13. Рита Дакота – «Подальше от города»

14. Антон Беляев – «Лететь»

Пролог

– Ты уверена, что все собрала? – спрашивает Макс и бросает на меня полный надежды взгляд.

Слова едва не срываются с губ, но я проглатываю их, потому что если признаюсь, то дам слабину. А я должна стать сильной.

Поняв, что не получит ответа, он ставит последнюю сумку в багажник, захлопывает его и возвращается в дом.

Жар, исходящий от машины, должен согревать, но я чувствую лишь озноб, который обволакивает все тело и пробирается в сердце.

Сейчас Макс вынесет мою гитару, и мы уедем прочь. Прочь от этой жизни, кошмаров и прошлого.

Я перевожу взгляд на дом через дорогу, который когда-то был для меня родным. В нем я могла найти уют и любовь, услышать слова поддержки и получить теплые объятия. Когда-то в нем я чувствовала себя счастливой, и мое сердце не замирало от страха.

Проходящие мимо люди бросают на меня косые взгляды и недовольно поджимают губы. Мне хочется огрызнуться, проявить себя настоящую, но слова застревают комом в горле. Говорить мне еще предстоит научиться – как и многому другому.

Закрываю глаза, делаю вдох, но ничего не чувствую, в груди все та же пустота.

– Все. Можем ехать, – объявляет Макс.

Он захлопывает дверь машины и подходит ко мне. Обнимает за плечи и ободряюще сжимает. Его дыхание касается моего виска, и я вздрагиваю.

Тише. Это всего лишь Макс.

И все равно не получается унять бешено колотящееся сердце. Леденящая душу паника опять поднимается из глубины и берет тело под контроль, сковывая его. Каждый шрам будто вновь начинает кровоточить, и я сжимаю ладонь в кулак с такой силой, что ногти с дикой болью впиваются в кожу. Цепляюсь за это ощущение и напоминаю себе, что нахожусь здесь и сейчас. Все в прошлом.

Нервно сглатываю и поднимаю голову, чтобы заглянуть другу в глаза.

– Ты же понимаешь, что не обязан этого делать? – спрашиваю я.

Слова выходят с хрипом, обдирают горло, но по виду Макса я понимаю, что он рад и этим странным звукам.

Он поглаживает меня по плечу и улыбается – той самой улыбкой, которая напоминает мне, что в этом мире еще есть что-то светлое.

– А ты понимаешь, что я не отпущу тебя одну? К тому же тебя должен хоть кто-то развлекать. Со скуки помрешь на своих занятиях. – Он драматично закатывает глаза, хотя я знаю, что за этим напускным весельем скрывается страх, ни на грамм не уступающий моему.

Макс всегда рядом.

– Тогда поехали, – бормочу я и отстраняюсь от него.

Мы садимся в машину и пристегиваемся.

Пока Макс настраивает радио и зеркало заднего вида, я еще раз смотрю на свой дом. Я заберу только хорошие воспоминания. Заберу то, что когда-то принадлежало мне, а боль похороню глубоко внутри. Пусть она будет якорем, держащим меня на плаву.

Машина трогается, и солнечные лучи падают на толстовку, рукава которой я натягиваю до кончиков пальцев.

За нами остается след из пыли и воспоминаний. Чем дальше мы отъезжаем от дома, тем крепче становится надежда на новую жизнь. Две тысячи километров просто обязаны помочь мне научиться жить заново.

Помочь научиться дышать.

Глава 1

Мира

Семь лет спустя

– Нет! – вскрикиваю я и резко сажусь в кровати.

Прижимаю ладонь к груди в глупой попытке успокоить сбившееся дыхание. Легкие будто сжались и не пропускают кислород, а тело пробирает мелкая дрожь. Взгляд лихорадочно мечется по обнаженным предплечьям в поисках свежих отметин из сна, но их нет. Проклятые отголоски кошмара.

Нервно сглотнув, провожу ледяными ладонями по мокрому от пота лбу и убираю волосы. Зажмурившись, обхватываю голову руками.

Я дома. Это всего лишь кошмар. Один из тысячи.

Когда-нибудь это закончится. Просто надо приложить больше усилий. Больше контроля над собственной жизнью – и все наладится.

Откидываю плед в сторону и свешиваю ноги с кровати. Ступни обволакивает прохладный воздух, змейкой тянущийся через открытую дверь балкона. Нужно прийти в себя и отвлечься. Сегодня один из тех дней, когда я не могу позволить всему развалиться на части из-за неудачной ночи.

Встаю и раздвигаю шторы. Прислоняюсь лбом к балконной двери и закрываю глаза. Делаю очередной глубокий вдох, пропуская влажный воздух в легкие.

Чувствуешь?

Ничего. Все так же.

Открываю глаза и всматриваюсь в небо, затянутое свинцовыми тучами, предвещающими долгожданный дождь. В этом году лето выдалось на редкость жарким, и я уже истосковалась по осенним ливням и прохладе.

Тихо пробираюсь в ванную, чтобы не разбудить Макса и его очередную подружку. Надеюсь, он не слышал мой крик. Включаю холодную воду и плескаю в лицо.

Я не помню, когда последний раз нормально спала. Даже находящийся рядом Макс и его объятия не успокаивают. Они лишь ненадолго дают чувство безопасности, чтобы привести в норму бешеное сердцебиение, а потом все возвращается на круги своя.

Качнув головой, направляюсь обратно к себе. Когда прохожу мимо комнаты друга, слышу глупое девичье хихиканье. Боже, когда-нибудь он найдет девушку, которая, помимо плотских утех, будет способна и на нечто большее.

Быстро переодеваюсь в спортивную форму и, уже выходя из квартиры, слышу оглушительный грохот. Если Макс убился, то его смерть будет только на его руках, ну, или других частях тела.

Стоит оказаться на улице, как кожа покрывается мурашками от легкого порыва ветра. Подключаю наушники и выбегаю на тротуар.

В попытке нормализовать свою жизнь я перепробовала много способов. Один из них – бег. Казалось бы, ты просто бежишь: шаг левой ногой, шаг правой. Но вот ты ускоряешься, мышцы разогреваются, дыхание сбивается, ты концентрируешься на своем теле, темпе, привычном маршруте, и постепенно все мысли и кошмары выходят из головы. Остается только конечная цель.

Временами спасает йога. Пусть сейчас я крайне редко могу вырваться в студию, но базовые упражнения и работа над дыханием все же делают свое дело, и порой я и правда успокаиваюсь.

Самый тяжелый вариант – психотерапевт.

Перед ним надо открыться, рассказать все свои мысли и страхи, а я далеко не тот человек, который способен вывернуть душу наизнанку. Я ложилась на кожаную темно-коричневую кушетку и, постукивая по ней пальцами, проигрывала в голове очередную песню для выступления. Представляла, как беру сначала один аккорд, потом другой, придумывала, каким переходом его лучше сыграть. Психотерапевт же что-то все время писал в своем блокноте, чем жутко меня раздражал. Я считала, что он шарлатан, который выкачивает деньги из Макса, и неоднократно пыталась бросить терапию, но друг каждый раз запихивал меня обратно в кабинет и оставался караулить под дверью, чтобы я не сбежала.

Как оказалось, узкопрофильный специалист, которого Макс тщательно искал, тоже был не так прост и терпеливо ждал, когда я перебешусь и привыкну к нему, сама начну понемногу рассказывать. Хитрый старый засранец.

Бег, йога и сеансы психотерапии помогают держать мою непростую жизнь в относительном порядке. Главное правило: если придерживаться ежедневной рутины и избегать сюрпризов от шутницы-судьбы, то можно вполне сносно существовать.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что машин нет, перебегаю дорогу на красный сигнал светофора и спускаюсь по ступенькам. Миную железнодорожный мост, галерею с небольшими магазинчиками, из которых даже через закрытые жалюзи доносится терпкий аромат специй, чая и парфюма.

Выбегаю на набережную и слегка сбавляю темп. В сгущающихся над морем черных тучах вспыхивает молния. Может, до вечера ждать не придется и дождь пойдет очень скоро. Я люблю ливень, когда стихия, которую я с таким нетерпением жду на протяжении долгих месяцев, берет верх и смывает всю грязь и ужас, творящиеся на улицах. Люблю, когда капли барабанят по телу, а ноги утопают в прохладной воде. Кто-то, а точнее Макс, назовет меня сумасшедшей, но с дождем приходит облегчение. Ощущение чего-то нового. После него все становится чистым. Появляется крохотный шанс на то, что вся грязь смоется, а после можно будет вдохнуть свободной грудью и попытаться начать все заново. Без ошибок.

Ладно, согласна, я сумасшедшая.

В руке начинает вибрировать телефон, и на экране высвечивается фотография со счастливым лицом Полины.

– Мира, привет! – раздается ее радостный голос, даже почти визг. Как всегда, полна позитива и бодрости.

– Если я включу видео, то наверняка увижу твою улыбку. На минуточку, сейчас только шесть утра. Как можно улыбаться в такую рань? – бормочу я.

– Не могу же я быть похожа на тебя. Помнишь? Мы как инь и ян. К тому же веселье и чувство юмора тебе в принципе несвойственны.

Миллион первый подкол с ее стороны.

– Блещешь остроумием уже с утра. Боюсь представить, что будет вечером.

– Я сделаю твою жизнь счастливее? – с энтузиазмом выдает она.

– Скорее более невыносимой.

Останавливаюсь около бетонного ограждения и перевожу дыхание.

– И если мы заговорили насчет вечеринки, то я, скорее всего…

– Только не говори, что ты не придешь!

– Мне не с кем оставить Аню, – говорит она, запинаясь.

Я недовольно фыркаю. Возможно, будь мы знакомы всего несколько месяцев, я бы, как наивная дурочка, поверила, но я знаю Полину уже семь лет. И также прекрасно знаю, что, когда она не хочет куда-либо идти, всегда прикрывается ребенком. А когда она лжет – обязательно начинает заикаться и путаться в словах, прямо как сейчас.

– Дай угадаю, а еще ты устала и появилась внеплановая клиентка? – Мне надоел этот круговорот лжи.

– Я действительно устала. Эта неделя выдалась слишком напряженной, – голос подруги пропитан тоской, но она тут же меняет тему: – Лучше расскажи, как твое свидание?

С губ слетает тихий смешок. Хороший ход.

– Приходи сегодня вечером на вечеринку, и, возможно, я расскажу. Но этот парень был не так уж плох. – Я стараюсь придать голосу искренности.

– Ты врешь. Я тебе столько раз устраивала свидания, и ответ был один: «меня это не интересует». А тут вдруг: «не так уж и плох», – усмехается Полина.

Что я могу поделать, если меня действительно не интересуют отношения?

– Значит, приходи убедиться, что я не вру.

– Если ты меня обманываешь, то сходишь с ним еще на одно свидание.

По-моему, блеф раскрыт и оборачивается против меня, но почему бы не рискнуть, если это означает, что я наконец-то смогу узнать правду?

– Договорились. Вечером встретимся в клубе.

– Сама напросилась.

Я скидываю вызов.

А ведь и правда сама напросилась.

Нужно придумать что-нибудь убедительное для Полины. По крайней мере, постараться. Когда дело касается свиданий, она всегда видит меня насквозь. Иногда мне кажется, у нее срабатывает какой-то внутренний радар. Но мне проще потратить полчаса на так называемое свидание, чем потом неделю выслушивать нравоучения, что мне пора в монастырь. Как же… С моими вспышками гнева и постоянной руганью меня выставят оттуда через три секунды.

Наверное, Вселенная в какой-то момент решила, что такой человек, как Полина, просто необходим в моей жизни. Именно поэтому она налетела на меня с горой учебников в узком коридоре университета в первые полчаса моего пребывания там. Я звучно выругалась и сказала, чтобы она носила очки, раз не видит, куда идет. Она же в ответ посоветовала мне хорошее успокоительное и назвала адрес, по которому я могу за ним сходить. В тот момент Поля посмотрела на меня с вызовом в больших ярко-голубых глазах, а потом рассмеялась, схватила за руку и сказала, что мы точно подружимся. Уже через десять минут я была посвящена в подробности ее личной жизни и пришла к выводу, что она сумасшедшая, хотя и сейчас иногда придерживаюсь этого мнения.

Со временем Полина стала одним из самых близких для меня людей. Она не обращает внимания на мои перепады настроения, крики и ругательства. Она просто идет напролом и находится рядом со мной как в тяжелые, так и в светлые моменты жизни.

Именно поэтому она до сих пор не прекращает попыток с кем-нибудь меня познакомить.

Я даже не знаю, зачем соглашаюсь на эти свидания. Попробовать пожить нормальной жизнью? Звучит крайне странно.

Иногда, когда я сижу на очередном таком свидании, в голове возникает мысль отбросить один кирпичик из своей защитной стены и рискнуть. К тому же внутренний радар Полины на парней, с которыми она меня сводит, работает с каждым разом все лучше. Она будто заранее их прощупывает на наличие изъянов, составляет подробную анкету и напротив каждого кандидата ставит баллы. Тот, кто набирает больше, отправляется со мной на свидание. Хотя не могу сказать, что для них это какой-то невероятный вечер с приятной беседой или увлекательной прогулкой.

Но каждое свидание заканчивается одинаково: я возвращаюсь в реальную жизнь, в которой нет места отношениям и чувствам. Что уж говорить, у меня толком нет времени просто жить. Я сутками нахожусь на работе, а небольшие перерывы посвящаю репетициям. Да и, если быть честной, я не та девушка, которая может подарить тепло. Я просто пуста.

И все же я продолжаю играть в эту лотерею в надежде, что когда-нибудь смогу жить нормальной жизнью.

Нужно отдать должное оптимизму Полины. Она не опускает руки и не перестает утверждать, что когда я встречу того самого человека, то уберу свои иголки. Мне больше не захочется работать целыми сутками, брать дополнительные смены, лишь бы и на секунду не оставаться наедине со своими мыслями. Смешно. Меня не перестает поражать ее настойчивость.

Я подхожу к кофейне, в которой обычно по утрам беру кофе для себя и Макса.

– Мира, привет, – говорит Антон, бариста.

– Привет. – Я вытаскиваю из ушей наушники и убираю их в чехол.

– Как обычно?

– Да.

Бариста включает кофемашину, и помещение наполняет насыщенный аромат молотых зерен. Я сажусь за столик у окна с видом на море.

Мне нравится атмосфера этого заведения. На стенах в хаотичном порядке развешаны различные снимки, а через большое панорамное окно открывается прекрасный вид на море. Можно наблюдать каждую его ипостась.

Я так и не отказалась от мечты открыть небольшое уютное кафе на набережной, где можно будет насладиться вкусными десертами и выпить чашечку мягкого и ароматного кофе. В хорошую погоду рядом с кафе стояли бы столики, чтобы по вечерам посетители могли любоваться огненным закатом, а во время дождя все бы укрывались внутри и пережидали ненастье за теплым глинтвейном.

Но пока мечта остается мечтой. Для ее исполнения нужны перемены, а это – один из главных моих страхов.

Зачем нужны перемены, если можно вполне счастливо жить в установленном годами ритме? По крайней мере, по моим меркам счастливо.

– Мира, держи. – Ко мне подходит Антон и протягивает два стаканчика кофе в картонной подставке.

– Спасибо.

– Кто сегодня? – спрашивает он с интересом. Все знакомые знают о привычке Макса менять девушек как перчатки.

Я пожимаю плечами:

– Без понятия, но одно могу сказать точно: она очень громкая. – Смеюсь и отпиваю кофе.

Расплатившись, я выхожу из кофейни и попадаю под небольшую морось, срывающуюся с неба.

Глава 2

Мира

До дома я добираюсь изрядно промокшей. В наушниках звучит голос Мэттью Беллами и его мольба о помощи с темной стороны души. Песня Muse «The Dark Side» как нельзя лучше передает мое нынешнее состояние. Слишком много лет я борюсь со своей темной стороной, но помощи не прошу. Во всяком случае, внешне, хотя истерзанная душа так и кричит. Как символично – даже через песню она молит о передышке.

В квартире на удивление тихо. Надеюсь, Максу хватило полутора часов, чтобы выпроводить свою гостью, и мне не придется принимать участие в надоевших сценах.

Практически каждый раз происходит одно и то же: Макс спит или прикидывается спящим, чтобы избежать мучительных утренних прощаний, а его девушки решают, что неплохо бы выпить кофе или принять душ, и натыкаются на меня. И тут два исхода: либо они начинают вопить и звать Макса, хотя я еще и слова не успеваю сказать, либо застывают в ступоре с диким ужасом в глазах.

В тех редких случаях, когда мне удается объяснить, что мы с Максом просто друзья, его очередная пассия смотрит на меня как на умалишенную. Нас постоянно преследует глупый стереотип, что между парнем и девушкой не может быть дружбы, вот только Макс гораздо больше, чем друг, он – моя семья. Он стал ею практически сразу. Еще в девять лет, когда мы только познакомились.

Этот день я отчетливо помню. Я сидела на лавочке и играла на гитаре, а Макс как ненормальный летел на велосипеде и врезался в дерево. Никогда не видела, чтобы из ноги так сильно хлестала кровь. Мы бросили его велик и мою гитару и кое-как дошли до его дома. По пути выяснилось, что Макс с родителями только переехал в наш город, поэтому я была одной из немногих, с кем он успел познакомиться. Родители обработали ему ногу и настояли, чтобы он остался дома. Мама принесла Максу разные вкусности, а отец подбадривал шуточками, что со шрамом на ноге он сможет придумать эпичную историю и кадрить девчонок. И, заметив, как родители заботились о Максе, я ощутила себя некомфортно. Странное чувство зависти сжало горло. Я не понимала, как родители могут так заботиться о своем ребенке. Почувствовав себя лишней, я решила уйти, но Макс остановил меня и попросил остаться. Так я и осталась в его жизни, а он – в моей.

Теперь мы живем вместе, поддерживая друг друга на плаву, когда это необходимо.

Я ставлю стаканчик кофе для Макса на кухонный стол и оборачиваюсь на тихий дверной скрип. Брюнетка с короткими, слегка растрепанными волосами отчаянно пытается привести прическу в порядок, на пальце другой руки висят туфли. Она ставит обувь на пол, поднимает голову и, увидев меня, замирает.

Три. Два. Один.

– Спокойно, – негромко произношу я, будто укрощая дикое животное. – Опережу твои извинения: я не его девушка.

Она так громко выдыхает, что у меня вырывается смешок.

– Максим не упоминал, что с кем-то живет, – говорит она и неуверенно делает пару шагов мне навстречу. – Я Настя.

Еще бы Макс об этом сказал.

– Мира. Я подруга этого засранца. – Я взглядом указываю на комнату позади нее, откуда вываливается сам виновник происшествия.

Светло-русые волосы взъерошены, на щеке виднеется след от подушки, а на бедрах висят домашние штаны. Макс босиком шлепает по полу, подходит к девушке и приобнимает ее за талию.

– Я смотрю, вы уже познакомились. – Он почесывает затылок свободной рукой.

– Ага, – подтверждаю я.

Макс смотрит на меня взглядом, мол, скажи что-нибудь, чтобы она ушла, но вместо этого, мило улыбнувшись, я удаляюсь на кухню. Допиваю свой кофе и кидаю стаканчик в мусорное ведро.

– Позвонишь вечером? – с надеждой спрашивает Настя у Макса.

Конечно, позвонит, и не раз. У него целый список таких, как ты.

– Обещаю, – заверяет он.

Не могу удержаться и тихо смеюсь. Легкий хлопок двери – и через пару секунд довольный Макс садится на стул. Я подхожу и протягиваю ему стаканчик с эспрессо.

– Знаешь, у одной из них когда-нибудь случится сердечный приступ, и ты будешь в этом виноват, – замечаю я и опираюсь спиной о кухонный шкафчик.

– Зато так проще, с утра они не задерживаются и сразу уходят. – Макс делает глоток кофе.

– Так вот, оказывается, какая главная причина, почему мы живем вместе? Ты меня используешь как прикрытие.

Макс громко смеется и, дернув рукой, проливает на себя кофе. Я протягиваю ему полотенце.

– Не только. Ты по утрам приносишь мне потрясающий кофе. – Он указывает взглядом на стаканчик в руке.

Засранец. Что я еще могу на это сказать? Закатываю глаза и ухожу в комнату. Сегодня у Макса день рождения. Двадцать пять лет. Так много времени прошло с того дня, когда мы первый раз увиделись, но он ни капли не изменился.

Достаю из шкафа подарок и возвращаюсь на кухню. Макс в ожидании ерзает на стуле. Как только я протягиваю коробку, он сразу же принимается ее нетерпеливо распаковывать.

– Ты специально, да? – недовольно бормочет Макс, отрывая очередной слой бумаги.

Я смеюсь.

Облокачиваюсь на столешницу и наблюдаю, как кусочки оберточной бумаги летят в разные стороны. Когда последний слой упаковки падает на пол, Макс быстро открывает коробку, вытаскивает бумажный наполнитель, а затем резко поднимает голову, устремляя на меня изумленный взгляд. На мгновение он замирает и несколько раз удивленно моргает. А через секунду ставит коробку на стол, подскакивает и сжимает меня в удушающих объятиях. Я смеюсь и целую его в щеку.

– С днем рождения тебя. – С этими словами я крепко обнимаю Макса в ответ.

– Мира, ты с ума сошла?! Это же коллекционный мяч! – Он отпускает меня.

– Достаточно сказать «спасибо».

Макс целует меня в лоб и еще раз крепко обнимает.

– Спасибо, люблю тебя. – Он отстраняется, и на его губах играет такая счастливая улыбка, что я сама невольно улыбаюсь.

– А я тебя. – Я протягиваю руку и взъерошиваю его волосы.

Часы, проведенные в поисках именно этого футбольного мяча, и трудности с доставкой стоили этой реакции.

Макс почесывает затылок, а затем его брови сходятся на переносице.

– Черт, теперь мне придется хорошенько потрудиться над твоим днем рождения, – говорит он задумчиво.

– Я уже в предвкушении…

Он достает из коробки мяч и направляется в свою комнату.

– Я серьезно, в этом году ты не отвертишься! – кричит он оттуда.

– Это ты так думаешь.

– Тебе исполнится двадцать пять, и я хочу повеселиться.

– Именно поэтому я устраиваю тебе вечеринку, чтобы потом ты от меня отстал.

Взяв в комнате вещи, захожу в ванную. Нужно принять душ и отправляться в клуб. В этом году практически вся организация праздника на мне. За столько лет нашей дружбы я выучила все предпочтения и желания Макса – девять лет проживания под одной крышей особенно в этом помогли.

Включаю прохладную воду и встаю под душ. Выдавив немного кокосового геля на мочалку, провожу ею по телу, уделяя особое внимание татуировкам. Поднимаюсь по правой руке, минуя большой браслет из пионов на предплечье. Один. Провожу по плечу со стаей колибри, сидящих на веточках. Два. Веду вниз по левой руке, доходя до запястья, на котором набит браслет с парой нитей. Три. Самая тяжелая область. Касаюсь феникса на ребрах. Тело пронзает боль. Она скорее фантомная, чем физическая. Четыре. Спускаюсь к бедру и веткам пиона, покрывающим его.

Пять.

Пять тату, скрывающих мою тайну. Замечательный способ замаскировать то, что не хочешь показывать. Тяжелее всех дался феникс. Мне стоило немалых усилий и множества часов у психотерапевта, чтобы раздеться перед тату-мастером и набить именно феникса. Ведь после смерти он возрождается.

Возродилась и я. Хотя иногда в этом сомневаюсь.

Чересчур много воспоминаний и размышлений для одного приема душа. Выключаю воду и, переодевшись, направляюсь обратно в комнату.

Макс сидит на диване, разговаривая по телефону.

– Я скоро буду, – сообщает он кому-то.

Захожу к себе, снимаю полотенце с головы и наношу на волосы масло, чтобы кудри легче расчесывались. Лет до шестнадцати меня все дразнили из-за прически: волосы были короткими и тусклыми, и я не давала им никакого шанса отрасти. Теперь же они доходят почти до поясницы. Я полюбила их. С ними я еще больше похожа на папу. От этого воспоминания в груди все сжимается.

Он в лучшем мире.

Я рада, что папа не видит человека, в которого я превратилась. А точнее – голую оболочку. Как и любой родитель, он желал для меня лучшей жизни.

Откинув голову назад, делаю глубокий вдох и устремляю взгляд в потолок. Это все из-за недосыпа. Я не должна об этом вспоминать. Захлопнув дверь в прошлое, направляюсь на кухню.

Я успеваю съесть всего пару ложек йогурта, когда появляется Макс и смотрит на меня каким-то загадочным взглядом.

– Ты долго собираешься смотреть, как я ем, или наконец начнешь говорить?

Он несколько раз кивает, проводит рукой по шее и неуверенно поджимает губы.

– Тут такое дело… – произносит он, замявшись.

Я кладу ложку в миску и с трудом проглатываю еду. Если Макс говорит эту фразу, значит, он с кем-то переспал. В прошлый раз это была официантка из клуба. Я не против, пусть спит с кем захочет, тут я ему не указ, но персонал – совершенно другое дело. И после нашего разговора я надеялась, он это уяснил.

– Ты опять переспал с кем-то из клуба? Хотя бы на работе ты можешь держать свою чертову ширинку закрытой?! – упрекаю я.

Макс удивленно распахивает глаза:

– Что? С чего ты взяла, что я переспал с кем-то из клуба?

– А разве нет?

Он усмехается. Я же не вижу ничего смешного.

– Поверь, после того раза я и на метр к ним не приближаюсь. Тут дело в другом. – Макс снова потирает шею.

Значит, все еще хуже.

– В общем, у нас некоторое время поживет один мой друг, – слова так быстро вылетают из его рта, будто он решил сорвать пластырь с раны.

Я на мгновение застываю и шокированно смотрю на Макса.

– И как долго ты забывал мне это сказать?

– Ну, несколько дней… – тянет он и вяло пожимает плечами. – Может, неделю или две.

Последняя фраза разжигает мой гнев в тысячу раз сильнее.

– Серьезно?!

– Я правда забыл. Замотался в клубе, – начинает оправдываться Макс.

Конечно, замотался цеплять очередное отвлечение от проблем.

– Что за друг? – Я даже не пытаюсь скрыть раздражения и потираю пальцами виски.

Он откашливается и произносит одно-единственное слово:

– Богдан.

Знаете, есть люди, которые, несмотря на несносный характер, все же вызывают какие-то положительные эмоции и с ними можно найти компромисс, а есть те, кто уничтожает этот шанс одним своим существованием. Так вот, Богдан из второй категории. Это имя словно приговор для меня. Я терпеть не могу этого парня. В голове проносится тысяча издевок, которые он сказал мне в то проклятое лето. Мне хотелось спокойствия, и я пыталась собрать себя воедино. Но нет же. Объявился Богдан и все испортил. А теперь мой друг-склеротик заявляет, что этот говнюк будет жить со мной в одной квартире.

Только через мой труп. Или его.

– Ты совсем из ума выжил? – Мой голос становится таким высоким, что я его не узнаю.

Макс начинает смеяться. Я выкидываю йогурт в мусорку. Аппетит пропал в ту же секунду, как он произнес это чертово имя. Богдан. Из всех своих друзей Макс разрешает жить у нас именно ему.

– Мира, это было десять лет назад. – Макс не пытается скрыть веселье в голосе, но мне совершенно не смешно. – Успокойся. – Он подходит ко мне и кладет руку на плечо.

– Какая разница, сколько лет назад это было? Я не собираюсь успокаиваться! – фыркая, я скидываю с себя его руку.

– Не злись. Богдан прилетает из Нью-Йорка на пару месяцев, у него в квартире ремонт. Вы виделись давно. Он с тех пор изменился.

– Стал еще большей самовлюбленной задницей?

Макс издает смешок. Представляете размер нашей планеты? Так вот, эго этого заносчивого парня не сравнится даже со всей Солнечной системой.

– И сколько он у нас будет жить? – интересуюсь я.

Макс неопределенно пожимает плечами. Меня такой ответ совершенно не устраивает. Ремонт может длиться вечность, а я и пяти минут не вынесу с этим человеком в одной квартире.

– Макс, ты не поверишь, но существуют гостиницы, – выпаливаю я, но его это только забавляет.

– Я не могу позволить лучшему другу ночевать в гостинице.

– Я тоже твой лучший друг!

– Ты моя семья, а это разные вещи, – отвечает он с нежностью в голосе.

– Попытка меня задобрить не засчитана.

Подхожу к холодильнику, достаю воду и делаю большой глоток.

– Ты не представляешь, как мне иногда хочется тебя убить, – ворчу я, а Макс продолжает смеяться.

– Но ты все равно меня любишь. – Он широко улыбается, растягиваясь на стуле.

– Уже меньше.

Хорошо, что квартира большая и Богдан не будет постоянно маячить в гостиной. Надо сразу обозначить границы. Если нам суждено жить под одной крышей, то это произойдет только на моих условиях.

– Он приедет со своей подружкой?

Опять Макс пожимает плечами. Как можно впускать в дом человека и не узнать такие подробности? Одна эгоистичная задница? Хорошо, как-нибудь переживем. Две? Уже перебор.

– Они расстались или что-то вроде этого.

– Значит, уровень разврата в нашей квартире достигнет максимального уровня. Может, он все-таки поживет в гостинице? Ну, знаешь, чтобы в один прекрасный день ты не обнаружил его труп у нас в гостиной. Все-таки я купила очень красивый ковер.

Макс громко хохочет и встает со стула.

– Хотел бы я на это посмотреть. К твоему сведению, я уже давно никого не приводил домой.

– И это очень странно, – замечаю я.

– Ты сама говорила, что мне пора остепениться. – Его плечи опускаются, а взгляд устремляется в пол.

– И ты решил это сделать с нашей утренней гостьей? – ухмыляюсь я.

Макс ничего не отвечает, и я замечаю, как его настроение меняется.

– Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать?

– Нечего рассказывать. – Он отворачивается и подходит к окну.

Его спина так напряжена, что каждая мышца превращается в камень. Становлюсь рядом и замечаю взгляд, полный раскаяния. Мне так хочется расспросить и помочь. Но я знаю Макса – он только закроется, как делает это весь последний месяц. Он действительно перестал каждую ночь приводить новых девушек, но пристрастился к алкоголю, поэтому мне часто приходится притаскивать его бессознательное тело домой. Макс постоянно о чем-то думает. Он будто здесь, но в то же время где-то далеко. Иногда мне так хочется залезть в его мысли и прочитать каждую. Убедиться, что с ним все хорошо.

Прислоняюсь к плечу друга лбом, обхватываю его руку своей и слегка пихаю в бок локтем. Дождь все сильнее барабанит в окно, и этот звук заполняет неуютную тишину между нами. Уголки губ Макса немного подрагивают, и он наконец отвечает мне легким толчком в бок.

– Пообещай, что не выставишь его сегодня.

Я фыркаю:

– Ты требуешь от меня невозможного.

– Мира…

– Мне пора. – Я отстраняюсь от него и направляюсь к себе в комнату.

Складываю в сумку вещи для выступления, туда же забрасываю косметичку, переодеваюсь в джинсы и клетчатую рубашку и выхожу.

– Я ушла. Как будешь подъезжать к клубу, набери, – кричу я. – И захвати буклеты с гостиницами.

Если этот парень сделает хоть один неверный шаг, я тут же его выставлю.

Уверена, он не продержится и пары минут.

Глава 3

Богдан

Тихий стон слетает с губ девушки, когда я крепко сжимаю ее бедра и толкаюсь в нее последний раз. Позвоночник приятно покалывает, каждая мышца горит, а по телу проходит легкая дрожь от последних отголосков оргазма.

– Это было потрясающе. – Кристина игриво прикусывает мою нижнюю губу и дарит очередной поцелуй.

Будь мы сейчас в номере отеля, я бы с радостью пошел на второй раунд, чтобы она еще громче выкрикивала мое имя, но громкий стук в дверь возвращает в неприятную реальность: мы в туалете аэропорта, а за его пределами ждет недовольная толпа, готовая разорвать нас на кусочки.

– Полностью с тобой согласен, – довольно ухмыляюсь я.

Отстраняюсь и провожу по ее щеке тыльной стороной ладони. Кристина спрыгивает с края раковины и торопливо опускает подол бежевого платья. Я же выкидываю презерватив в мусорку, застегиваю джинсы и несколько верхних пуговиц на рубашке. Поправляю волосы, которые Кристина в порыве страсти растрепала. Она приводит в порядок свою прическу перед зеркалом, заправляет несколько рыжих прядей за ухо и, закусив губу, бросает на меня недвусмысленный взгляд, который так и кричит: «Трахни меня еще раз».

Ничего не имею против, милая, но мы еще в самолете обсудили условия нашей сделки.

Почти весь полет мы обсуждали работу. Еще Кристина рассказывала про отпуск, который провела в Европе. Я же в основном отмалчивался, но иногда выдавал рандомные и ничего не значащие факты из своей жизни.

А когда самолет приземлился, мы сразу оказались в туалете аэропорта.

Это было увлекательно, но недостаточно для того, чтобы встретиться во второй раз.

– Помню, мы договорились с самого начала, но, если тебе будет скучно, я не против повторить. – Она подмигивает и добавляет: – Без обязательств. – А затем протягивает мне свою визитку с номером телефона.

– Все возможно, – отвечаю я, кладя визитку в задний карман джинсов, хотя прекрасно знаю, что, как только мы разойдемся, сразу ее выкину.

Взяв вещи и приоткрыв дверь, пропускаю Кристину вперед. Как только мы оказываемся за пределами временного убежища, в нашу сторону летят ругательства и презрительные взгляды. Но мне абсолютно плевать. Я провел в самолете почти четырнадцать часов, так что разрядка с помощью секса как нельзя кстати. Один парень недвусмысленно поглядывает в нашу сторону и, облизнув губу, рассматривает аппетитную попку девушки, которую я только что трахнул. Но, заметив мой взгляд, сразу отворачивается и приобнимает свою спутницу.

Мы выходим из аэропорта, и в лицо ударяет сильный порыв прохладного ветра вперемешку с каплями дождя. Несмотря на то что в конце августа в городе обычно стоит невыносимая жара, сегодня разыгралась настоящая буря. С каждой минутой этот день становится все кошмарнее. Сначала я чуть не опоздал на свой рейс из-за нескончаемых пробок в Нью-Йорке, затем очередным приятным сюрпризом стало соседство с маленьким ребенком, который кричал, бил мое кресло и дергал за волосы весь полет. А теперь вот дождь льет как из ведра, и неизвестно, сколько мне придется ждать, пока приедет Макс.

Кристина запахивает свою кожаную куртку. Я останавливаюсь и держу ее чемодан, пока она уверенным жестом подзывает такси. Когда машина останавливается рядом с нами, Кристина поворачивается, встает на носочки и оставляет на моей щеке легкий поцелуй.

– Было приятно познакомиться, Богдан. – Она улыбается и, не дожидаясь ответа, садится в машину.

Я остаюсь один, к чему мне, собственно, не привыкать. Были бы все мои случайные знакомства такими же легкими.

Вытаскиваю из кармана телефон и смотрю на время. Я звонил Максу полтора часа назад, но его все еще нет. В этой жизни нет таких вещей, которые заставили бы моего лучшего друга хотя бы раз приехать вовремя.

Однако лучше я подожду Макса, чем буду тащиться в такси добрых пару часов до его дома и слушать нелепые истории из жизни водителя. Мне хватает этого в Нью-Йорке. Казалось бы, Нью-Йорк – город, в котором всем наплевать друг на друга, но таксисты почему-то считают необходимым поделиться чем-то личным. Не заметил, чтобы у меня на лбу красовалась надпись «Оказываю психологическую поддержку и прочую хрень».

Каждый второй приезжает в Нью-Йорк в надежде осуществить американскую мечту: купить дом в хорошем районе, обзавестись семьей, работой и собакой, а в шестьдесят укатить в путешествие по стране в трейлере. Они грезят о красивых домах, вечерах, проведенных в ресторанах. Вот только кто-то довольно быстро уезжает, разбившись о тяжелую реальность, а кто-то продолжает идти к своей цели.

Нью-Йорк как мясорубка: если ты дашь слабину, он прокрутит тебя и выплюнет к остальной массе, которая едва держится на плаву.

Я предпочитаю бороться за свое. Стоит только один раз опустить руки – и ты проиграешь, а жизнь не любит слабаков. Я это понял, как только оказался в совершенно чужой стране, вдали от семьи. Дал слабину – и драгоценный папочка вышвырнул меня из дома, чтобы избавиться от проблем. Но я не против. Я закалился, стал сильнее и теперь никогда не оглянусь на прошлое.

Хотя в какой-то момент я понял, что где-то свернул не в ту сторону.

Вздрогнув в очередной раз от порыва ветра, сильнее запахиваю кожаную куртку. Чертов Макс и его привычка опаздывать…

– Заждался? – кричит знакомый голос.

Не успеваю обернуться, как со спины налетает Макс и запрыгивает на меня, словно нам снова по восемь лет.

Помяни черта…

– Сменил парфюм на женский? – Друг хохочет и слезает с моей спины.

С его волос падают дождевые капли, а серая футболка вся в мокрых разводах.

– Надо было чем-то заняться, пока ждал тебя. – Я бросаю сумку на асфальт и протягиваю Максу руку.

– Даже не сомневался в этом. – Он отвечает на рукопожатие и притягивает меня в крепкие объятия.

Оказавшись рядом с другом детства, я чувствую давно забытое ощущение. Тепло.

Мы знаем друг друга с пеленок. Пока наши родители строили совместный бизнес, мы с Максом и Викой, моей сестрой, были неразлучной троицей. Разбитая посуда, украденные домашние пирожки, первые шрамы и детские шалости, доводящие родителей до седых волос, – это все про нас. Мы вместе пошли в сад, а затем в школу. Я ударил Макса в семь лет, когда он сказал, что в будущем женится на Вике, а он не разговаривал со мной несколько недель, когда я обыграл его в приставку. Наше общение не прекратилось, даже когда он уехал в другой город, а я сменил континент.

И Макс единственный, кто знает, через какое дерьмо мне пришлось пройти.

Отстраняюсь и толкаю друга в плечо:

– Еще немного – и я бы улетел обратно.

– Не смеши. Мы оба знаем, что Вика достанет тебя и на другом конце света, если ты так поступишь.

Наш громкий смех заглушает раскат грома, эхом доносящийся сквозь горы.

– Пошли, в машине все расскажешь. – Макс кивает куда-то в сторону.

– Не мог припарковаться поближе? – Я прикрываю шею воротником куртки.

– Сдрейфил? – в его голосе звучит вызов.

– Разве такое возможно? – Оттолкнув друга, сжимаю в пальцах ручки сумки и выбегаю под дождь.

Ледяные капли бьют в лицо, а в ботинках тут же начинает хлюпать вода. Но в эту секунду жизнь уже не кажется такой ужасной, как десять минут назад.

– Как всегда, жульничаешь. – Макс отключает сигнализацию.

Мы забираемся в машину, и я взъерошиваю волосы, стряхивая с них воду.

– Просто у тебя с реакцией плохо, как и всегда, – отшучиваюсь я.

В нос ударяет мятный аромат, заполняющий салон автомобиля, а в глаза бросается идеальная чистота: на приборной панели не видно и пылинки. Ни капли не удивлюсь, если он опоздал из-за чистки салона. Когда я приезжал в последний раз, Макс водил старенький «Фольксваген» и даже не думал его продавать.

– Неужели ты поменял машину? – Я обвожу взглядом салон новенького черного «БМВ».

– Пришлось, старушка уже была на последнем издыхании. – Он заводит автомобиль и выезжает с парковки. – Но она навсегда останется в моем сердце.

Макс театрально прикладывает руку к груди. Я смеюсь. Он нажимает на педаль газа, машина набирает скорость, и рев мотора заполняет салон. Стоит нам выехать на главную трассу, ведущую в город, как стрелка спидометра доходит до ста двадцати километров в час.

– Если повезет, успеем проскочить пробку и не опоздаем в клуб.

Он обгоняет одну машину за другой, параллельно переключая музыку, и лишь изредка притормаживает на поворотах.

– Как обычно, устраиваешь шикарную вечеринку? Выпивка, музыка, а напоследок десерт? – Я поигрываю бровями.

Пусть я не смог присутствовать ни на одной из них, но, судя по публикациям в социальных сетях, Макс каждый раз устраивает фееричное шоу: бар ломится от выпивки и, конечно же, обилия девушек.

Назовите меня засранцем, но первое, на что я обращаю внимание, – прекрасный пол. Разве может вечеринка считаться шикарной, если на ней не будет сексапильных цыпочек, желающих завершить вечер парочкой оргазмов?

– Ты вроде как уже поел сладкого? – Макс хохочет.

– У меня никогда не было проблем с сахаром. – Я небрежно пожимаю плечами.

Макс закатывает глаза и переключает скорость работы дворников.

– Кстати, в этом году всем занимается Мира.

Нет, этот день все же будет отстойным.

Я рассчитывал отдохнуть, размяться после полета и хорошо провести время с другом, но никак не сидеть и слушать очередное нытье его подружки.

Обреченно вздохнув, откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

Возможно ли такое, что он хоть на день забудет про эту чокнутую девчонку?

– Да ладно тебе. Мира знает, как устраивать вечеринки, – с энтузиазмом заявляет Макс. – Не забыл? Она руководит моим клубом уже три года.

– Это еще не значит, что она не загубит все сегодня.

– Мне не терпится увидеть твое лицо, когда ты переступишь порог клуба. – По голосу слышу, что он улыбается.

– А мне не терпится увидеть твое, когда я уйду через полчаса после начала. – И это я еще оптимистичен.

– Ставлю сто баксов, что, как только они заиграют, ты не захочешь уходить, – в голосе Макса звучит вызов.

Открыв глаза, поворачиваюсь и бросаю на него скептический взгляд.

– Ставлю двести, что я уйду буквально через пять минут.

– Прощайся с деньгами. – Он поигрывает бровями.

Я, конечно, понимал, что раз какое-то время живу у Макса, то поневоле придется сталкиваться с Мирой, но все-таки рассчитывал оттянуть этот момент.

Если вам кто-то говорит о скуке, просто представьте тихоню, забившуюся в самый дальний угол комнаты с гитарой в руках. Такие девушки обычно зациклены на книгах, носят мешковатые вещи, и, если им сказать «привет», они становятся краснее самого спелого помидора.

Сколько себя помню, Макс только и говорит о «своей Мире». Какое-то время я даже думал, что друг не на шутку влюбился. Хотя во что именно, я не особо понимал: короткие, завязанные в тугой хвост волосы, отрешенный взгляд и худоба до такой степени, что даже через одежду видны все кости. Поэтому я старался пропускать мимо ушей все, что Макс говорил о ней. Клянусь, каждый наш разговор сводился к «святой Мире».

Поерзав, отодвигаю сиденье назад, чтобы немного вытянуть затекшие ноги.

– Ну что, твоя подружка сдалась или у вас до сих пор эти ваши сестринско-братские отношения? – спрашиваю я, изображая пальцами кавычки.

Не могу удержаться и не задать этот вопрос.

Макс фыркает:

– Слушай, я устал повторять. Мира мне как сестра, и я никогда не пересплю с ней. – Он искоса смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.

– Может, она тебя просто отшила, а ты боишься признаться? – подначиваю я.

– Мира права, ты идиот, – говорит он недовольно, но на лице мелькает легкая улыбка.

Я смеюсь.

– Ладно-ладно, не бесись, я просто спросил. – Поднимаю руки в свою защиту. – Значит, я могу познакомиться с ней поближе.

Мне нравится нервировать друга, подтрунивая над ней. Макс на секунду переводит взгляд на меня. Я уже готовлюсь к лекции под названием «Держи от нее руки подальше», как он начинает громко смеяться.

– Ты – и познакомиться с Мирой поближе? Не смеши меня. – Он хлопает ладонью по колену в припадке веселья. – Единственное, что тебя ждет, – это захлопнутая перед носом дверь. И молись, чтобы она ничего тебе не прищемила.

– Ты в этом так уверен? Неужели она сможет мне отказать?

Самодовольства мне не занимать.

– Я знаю Миру как свои пять пальцев. Ты к ней и на сантиметр не сможешь приблизиться, – усмехается Макс. – И, кстати, я только сегодня сказал ей про то, что ты останешься у нас, так что, будь добр, не беси ее пару дней, – просит он, немного успокоившись.

– Ничего не могу обещать. – Я пожимаю плечами.

– Она сегодня утром уже наорала на меня. Если не хочешь, чтобы она нас обоих выставила с вещами, – не зли ее.

Значит, кое-что точно осталось неизменным: она до сих пор истерит, и Макс безоговорочно отдал ей свои яйца. Но друг прав: он знает Миру как свои пять пальцев, и, если говорит, что она может выставить нас за дверь, пожалуй, стоит прислушаться. Слоняться по городу в поисках гостиницы мне не очень хочется. Тем более сомневаюсь, что в этом дрянном городе найдется что-то приличное.

– Я разговаривал с твоими работниками вчера. Они сказали, что закончат в ближайшее время, – прерывает мои размышления Макс.

– Это хорошо, тебе не придется вечно сидеть на чемоданах, – усмехаюсь я.

Надо отдать Максу должное: он выручил меня с ремонтом квартиры. Лучше было изначально обратиться к нему, а не слушать сестру. Впрочем, мне всегда тяжело ей отказать. Вика безостановочно тараторила, что пора сделать из моего склепа что-то светлое, так что проще было согласиться, чем каждый день выслушивать ее безумные планы. К тому же она очень убедительно, каждые пять секунд, упоминала о своем дипломе архитектора и о том, что таким тонким вкусом, как у нее, обладает только один процент населения нашей планеты, поэтому мне надо ценить данную возможность.

Не могу сказать, что остался доволен.

– Два взрослых человека, виделись последний раз десять лет назад, но тем не менее продолжаете друг друга ненавидеть. – Макс качает головой.

Вот как. Значит, Мира меня ненавидит. Это уже интересно.

– В свою защиту могу сказать, что я не ненавижу ее.

– Не могу того же сказать о Мире. Ты оставил о себе самое лучшее впечатление, когда скинул ее в бассейн.

– Надо же было хоть как-то заставить ее замолчать. – Кажется, ее визг до сих пор стоит у меня в ушах.

– Ну да, и бассейн стал лучшим вариантом.

Мы смеемся. Она тогда так возмущалась непонятно по какому поводу, что я действительно посчитал это лучшим вариантом. По-моему, эта девчонка только и делает, что разговаривает на уровне ультразвука.

Диджей по радио говорит, что в ближайшие пару часов нас ждет солнце, в то время как за окном льет дождь. Интересно, он вообще высовывал нос на улицу?

Стоит нам въехать в город, как Макс сбавляет скорость и сворачивает на знакомую улицу. Возможно, во мне должна взыграть ностальгия и из недр памяти всплыть детские воспоминания, но я лишь скучающим взглядом обвожу серые пятиэтажки и неприметные магазины. Маленькие скверы и частные одноэтажные домики. Все сливается в одно неприметное пятно. Я вычеркнул это место из своей жизни десять лет назад.

Мы подъезжаем к дому, Макс паркуется около подъезда. Беру сумку с заднего сиденья и, выйдя из машины, попадаю под мелкую морось.

– Держи, это твой комплект. – Макс протягивает мне ключи.

Он закрывает машину, мы заходим в подъезд и поднимаемся на третий этаж. Отперев дверь, друг кладет ключи на тумбочку в коридоре.

С порога заметно, как квартира изменилась. Я был здесь последний раз примерно лет в восемь. И если тогда квартира, как и у всех, не отличалась оригинальностью в ремонте: обои со странными принтами и старая мебель, пропитанная отголосками прошлого, – то сейчас она наполнена светом. Стены гостиной выкрашены в белый цвет, посреди комнаты стоит большой диван с подушками, напротив него висит телевизор, вокруг которого в хаотичном порядке расположены фотографии. Ярко-зеленым пятном выделяется скопление цветов на деревянной подставке и подоконнике.

– Это твоя комната. – Макс кивает в сторону двери в противоположной от нас стороне. – Здесь моя, а вон там Миры.

– И где твоя соседка? – спрашиваю я, оглядываясь.

– Она уже в клубе, у них репетиция. Готовь деньги. – Он толкает меня в плечо.

– Убери довольную ухмылку с лица, я же сказал, твоя подружка не сможет меня удивить.

– Надо было ставить больше.

– До вечера у тебя есть время поднять ставку. – Я разворачиваюсь и иду в свое временное пристанище.

– Я просто боюсь сдирать с тебя деньги за такой легкий спор, – кричит он мне вслед.

Оказавшись в комнате, бросаю сумку около узкого деревянного шкафа. Изголовьем к окну стоит односпальная кровать, заправленная бежевым пледом, а напротив нее на стене висит телевизор. Как сказала бы моя сестра – «очень аскетично».

Достаю из сумки одежду и фотоаппарат. Я не был уверен, что продержусь здесь хотя бы пару недель, поэтому ограничился минимальным набором.

Взяв чистое полотенце, лежащее в шкафу, сразу направляюсь в душ, чтобы смыть с себя всю грязь после полета. В ванной мне в нос ударяет легкий аромат кокоса. Я осматриваюсь, но не обнаруживаю никаких признаков обитания в этом доме женщины, за исключением нескольких тюбиков.

Обычно там, где появляется слабый пол, творится хаос из баночек с кремами, косметики и бог знает чего еще. Они будто метят территорию таким образом. Но в этой ванной разбросаны только вещи Макса.

Теплый душ помогает затекшим мышцам расслабиться. Разминаю шею и подставляю ее под струи воды: четырнадцать часов полета с пересадкой даже из самого выносливого тела могут сделать дерево. Как бы странно это ни прозвучало, но я бы сейчас завалился в кровать, чтобы отоспаться, однако надо следовать совету Вики – вытащить голову из задницы и стать человеком, который любит эту жизнь. Не могу сказать, что не делаю этого, возможно, просто не в том формате, который предпочитает моя сестра.

Переодевшись, возвращаюсь в гостиную и изучаю стену с фотографиями. Практически на всех снимках Макс в обнимку с симпатичной блондинкой и кудрявой девушкой. Лица второй не видно, однако не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это Мира. На некоторых фото Макс с ребенком лет четырех или пяти.

От этих снимков веет теплом и уютом, чем-то родным, и это так странно, потому что мы с Максом практически никогда не обсуждали его жизнь. Он говорил о клубе, девушках и, конечно, «святой Мире». Но, глядя на фотографии, я понимаю, что упустил значимую часть его жизни.

Друг подходит ко мне с озадаченным видом, почесывая затылок.

– Кто снимал? – спрашиваю я, кивая на фотографии.

– Большинство – Мира, остальное – я и Полина.

– А Полина симпатичная. – Я постукиваю пальцем по снимку, на котором они вместе запечатлены и у Макса на лице сияет наиглупейшая улыбка. – Она тоже сегодня вечером будет в клубе?

Макс сразу же поворачивается ко мне. Его лицо меняется за доли секунды, из-за чего мне приходится сдержаться, чтобы не рассмеяться.

– Даже не думай. Полина неприкосновенна. – Он пристально смотрит на меня. – Она в моем списке девушек, на которых ты не можешь посягать.

– В списке? – уточняю я.

Бога ради, неужели он и правда думает, что я смогу посмотреть на девушку, которая ему нравится? Как там, в мужском кодексе, говорится? Девушки и сестры под запретом? Кажется, мы прошли это в детстве.

– И кто еще в этом списке? Это я так, к сведению, а то вместо Миры меня за дверь выставишь ты.

– Только Полина. И, кстати, об этом Мире знать не нужно. Она меня убьет.

– Она хоть за что-то не орет на тебя? – Усмехнувшись, отхожу от стены и складываю руки на груди.

– Бывает и такое. Ладно, поехали, такси уже ждет внизу.

Когда мы оказываемся в клубе, то сразу попадаем в круговорот людей, обнимающих Макса. Я еще никогда не был в его заведении. В прошлый мой приезд голову слишком занимали сестра и семейные проблемы. А вот Вика тут зависала частенько и все уши мне прожужжала про этот клуб. И теперь я понимаю почему.

Заведение действительно шикарное. Под потолком огромное количество белых и серебристых шаров. Помещение наполнено гулом голосов и ритмичной фоновой музыкой. Официантки ходят в платьях чуть ниже бедра и на каблуках, на лицах минимум макияжа, волосы собраны в высокие хвосты. За стойкой бармены показывают шоу, создавая из ряда стопок, наполненных алкоголем, огненную дорожку. Находящиеся рядом гости поочередно берут свою порцию, залпом выпивают, а затем с грохотом ставят стопку на место.

У кирпичной стены располагается небольшая сцена, на которой стоят музыканты и настраивают инструменты. За барабанной установкой висит огромная надпись: «С днем рождения!»

– Я скоро вернусь, подожди меня в баре, – кричит мне на ухо Макс, кивает в указанную сторону, а затем скрывается среди танцующей толпы.

Глава 4

Мира

– Ты все проверил по списку, который я дала? – спрашиваю я бармена.

– Да, все в порядке. – Он протирает стакан и ставит его на поднос рядом с другими.

Бросаю взгляд на полупустой зал и мысленно делаю пометку, что нужно проконтролировать доставку алкоголя: в день рождения Макса бар опустеет в два раза.

На сцене уже установлен диджейский пульт, а также стоят инструменты ребят из группы. Два бармена за стойкой проверяют посуду и расставляют в удобном для себя порядке. Официантки бегают по помещению, сдвигая столы ближе к стенам, чтобы создать больше места для танцев. Сегодня все должно пройти идеально.

Клуб стал мне вторым домом. Я провожу здесь двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Мы открыли его почти три с половиной года назад. Ну как мы… Макс. Он озвучил эту гениальную идею в разгар летней сессии, и я, конечно, поддержала. Как будто могло быть иначе. Мы обратились к родителям за помощью: предоставили бизнес-план, все эскизы, сказали, что сами будем работать, а как раскрутимся, отдадим все занятые деньги. Они одобрили нашу идею с одним условием: мы с Максом должны владеть клубом вместе. Поэтому я согласилась на роль управляющей.

Первое время было тяжело. Приходилось совмещать институт и клуб. Мы сутками торчали здесь. Красили стены, потом перекрашивали в другой цвет, потому что нам не понравилось. С сотрудниками тоже не все было гладко, и только спустя год мы пришли к нашему постоянному составу. К стабильности. Все как я люблю.

Входная дверь открывается, и по ступенькам спускаются ребята из группы. Дима, наш ударник, идет впереди и крутит палочки в руках.

– Привет. Как дела? – Я захлопываю ежедневник и отодвигаю его в сторону.

Дима опускается на стул рядом.

– Лучше не бывает. Ты зря с нами не поехала. Было громко, весело и взрывоопасно.

Я вопросительно изгибаю бровь.

– В конце вечеринки запустили фейерверк, – поясняет Дима, стуча барабанными палочками по коленке.

Вчера ребята отправились на вечеринку на горный курорт. Море туристов, громкое выступление популярной рок-группы, бесплатное проживание в элитной гостинице и безлимитный пропуск в бар – что может быть заманчивее для парней двадцати пяти лет?

– К тому же наш девственник наконец-то познакомился с девушкой, – громко оповещает Дима, обнимая подошедшего Никиту.

– Захлопнись. – Никита отмахивается от него и садится рядом со мной.

В отличие от друга, Никита выглядит немного помятым, и от него пахнет перегаром.

– Ты в состоянии играть? – интересуюсь я.

– Конечно. – Он рукой подзывает бармена.

Тот открывает холодильник и подает бутылку минералки. Никита прислоняется лбом к холодному стеклу.

– Я ненавижу тебя, честное слово, – хрипит он Диме. – Ты сделал убийственную смесь и выдал это за легкий алкогольный коктейль. Если я сегодня умру и выступление провалится, я задушу тебя.

Дима хохочет во весь голос.

– Чисто теоретически ты уже будешь мертв и ничего не сможешь мне сделать.

– Если выступление провалится, то я лично исполню последнюю волю умирающего. Ну, или могу позвонить твоей девушке и пригласить ее на наше выступление, где она увидит, насколько тебя любят поклонницы. – Я беззаботно пожимаю плечами.

Смех нашего ударника сменяется хмурым взглядом. Никита же, наоборот, расцветает.

– Ты просто убийца всего позитивного, – ворчит Дима.

– Всегда к вашим услугам. – Я встаю со стула. – Приводи себя в порядок, а мы пока отыграем пару песен. – Вытаскиваю из заднего кармана джинсов ключи от кабинета и протягиваю Никите. – Можешь немного отдохнуть наверху.

Он с благодарностью принимает их и, прикладывая холодную бутылку к голове, плетется к ступенькам, ведущим на второй этаж.

Я всегда отказываюсь от мужского внимания, и тем не менее большую часть жизни меня окружают мужчины. Макс, ребята из группы – это узкий круг, который я к себе подпустила, следуя совету своего психотерапевта: «Мира, человеку необходимо контактировать с другими людьми, несмотря на то что порой именно мы, люди, причиняем друг другу боль. Зачастую именно она подталкивает нас к чему-то новому и выводит из кокона». На мой взгляд, это очень спорное заявление. Зачем сближаться с тем, кто может причинить боль? И я уж точно против чего-то нового.

Но старый шарлатан, как обычно, оказался прав. Я познакомилась с парнями на втором курсе. Они о чем-то яростно спорили между собой перед зданием университета, а потом Никита будто взбесился, достал из чехла гитару и сыграл свою партию так, что у меня челюсть отвисла. Помню, как поспешила пройти мимо, дабы не спросить, как этот проигрыш звучал раньше, но забыла, что со мной был Макс, который вечно сует нос в мою жизнь. Слово за слово, все завертелось, и я оказалась участницей небольшой группы. Первое время было очень тяжело, так как я предпочитала оставаться в стороне и не участвовать в каких-либо мероприятиях, но потом поняла, что если и дальше позволю брать страху над собой верх, то вернусь в изначальную точку.

А я этого совершенно не хотела.

– Ты стала матерью Терезой? С каких пор? – Дима стучит палочкой по мембране барабана.

– С тех самых, когда поняла, что связалась с кучкой подростков в мужском обличье. – Я подключаю гитару и провожу по струнам медиатором.

Стоит прозвучать первым аккордам песни, как я будто погружаюсь в другой мир. Тот, где могу откинуть страхи, снять броню и хоть на мгновение стать слабой и позволить себе спокойно вдохнуть. С помощью гитары я выпускаю на волю все свои тревоги и кошмары. Так я словно кричу, что им меня не достать. После приступа или когда у меня плохое настроение, что, к слову, бывает довольно часто, меня спасает именно музыка. Только держа в руках гитару, я расслабляюсь и наслаждаюсь моментом, когда музыка проникает в каждую клеточку тела и сознания. Это еще одна часть моей жизни, которую я держу под контролем.

Спустя час к нам возвращается Никита. Он уже не выглядит таким бледным, словно вот-вот упадет замертво, и мы прогоняем выступление еще раз.

Клуб преображается, и кажется, будто здесь пройдет тот самый мальчишник в Вегасе, не хватает только стриптизерш и игровых автоматов. Но на такое я не пойду даже ради Макса.

В кабинете я переодеваюсь и наношу макияж. С каждым штрихом становлюсь непохожа на себя: в отражении на меня смотрит уверенная, дерзкая и сильная девушка, которой все по плечу. Нет блеклой тени, опасающейся каждого шороха.

Отмахнувшись от этих мыслей, я возвращаюсь в зал, уже заполненный людьми и музыкой. Успеваю поздороваться с друзьями Макса, но самого его не вижу. Боже, этот парень опоздает даже на собственные похороны, которые случатся очень скоро, потому что я его придушу.

– Привет, – раздается шепот у меня над ухом.

Я подпрыгиваю и, обернувшись, встречаю теплую улыбку Полины. Она заключает меня в крепкие объятия.

– Ты доведешь меня до сердечного приступа! – возмущаюсь я, отрываясь от нее. – Хорошо выглядишь.

Золотистое платье на тоненьких лямочках, туфли на высоком каблуке. Обычно светлые прямые волосы уложены легкими волнами. Темный макияж подчеркивает яркие голубые глаза. Полина всегда выглядит эффектно, но сегодня в ней есть что-то особенное.

– Ты тоже. – Она лучезарно улыбается и оглядывается по сторонам: – Где именинник?

– Обещал набрать, как будет подходить. Кстати о нем. Ты не представляешь, что он сделал!

Я должна хоть с кем-нибудь поделиться этой «замечательной» новостью. Тем более не исключено, что если Богдан остался таким же придурком и мы будем все время орать друг на друга, то я лучше перееду к Полине.

– Переспал с кем-то? – спрашивает она как-то натянуто.

– И это тоже. Он, черт возьми, пригласил своего ненормального друга пожить у нас. И уже сегодня притащит его сюда, – жалуюсь я, но Полина остается безучастна.

Ее взгляд становится грустным, она закусывает губу и отворачивается от меня. Беру ее ладонь в свою и нежно сжимаю пальцы.

– Поля, что происходит? – Я подхожу ближе и заглядываю подруге в глаза.

Она качает головой, и уголки ее губ слегка приподнимаются, но улыбка получается такой вымученной, что у меня сжимается сердце.

– Ничего. Я же сказала, что просто устала. – Она небрежно пожимает плечами. – Сегодня было слишком много клиентов, к тому же Аня капризничает.

– Я с трудом могу поверить, что этот ангел может капризничать.

– Ты всегда на ее стороне, – со смешком отвечает подруга. – Она, кстати, очень ждет, когда у тебя выдастся выходной.

Точно. Делаю новую мысленную пометку, что я обещала этому прелестному ребенку прогулку в парке. Но это не отвлечет меня от того, о чем мы только что говорили.

– Если у тебя кто-то появился и этот засранец посмел тебя обидеть, ты только скажи, и последнее, что он увидит в этой жизни, – свою никчемную задницу, – это мое единственное предположение, с чем связано поведение Поли, и я смело говорю о нем.

Глаза подруги широко распахиваются, а рука в моей слегка напрягается. Значит, я попала в точку.

С тех пор как муж Полины ушел в неизвестном направлении, прошло три года. Три года Полина работает как сумасшедшая. Выходит на смены в выходные или приглашает клиентов на дом, когда не с кем оставить Аню. И три года она избегает каких-либо отношений, кроме легкого флирта.

– Не говори ерунды, никого у меня нет. Я постоянно на работе, у меня маленький ребенок. Когда мне успеть с кем-нибудь познакомиться? – отмахивается она.

– Тогда скажи, почему ты перестала приходить в клуб? Ты меня избегаешь.

– Мира, правда, все в порядке. – Она улыбается и, высвободив руку, заправляет свою светлую прядь за ухо. – Не беспокойся.

Чуть позже я обязательно дожму ее.

– Пошли за бар, – предлагаю я и, не дожидаясь ответа, тяну подругу к стойке.

Полина садится на стул, а я захожу за бар. Людей становится все больше, а Макса до сих пор нет. Я точно его придушу.

– Что ты будешь?

– Я не особо хочу пить, налей мне просто сока.

Она снова осматривается по сторонам, словно кого-то ищет. Двигаю к ней стакан.

– Если ты сама мне не расскажешь, я буду тебя пытать. – Я облокачиваюсь на столешницу и слегка улыбаюсь. – Надеюсь, это не один из полоумных друзей Макса?

В ее глазах идет молчаливая борьба, а затем, издав страдальческий стон, она закрывает лицо руками и обреченно выдыхает.

– Я совершила просто огромнейшую ошибку. Это должен был быть просто секс. – Раздвинув пальцы, она смотрит на меня, словно из убежища. – А точнее, этого вообще не должно было произойти!

На мгновение я теряю дар речи. В голове появляется миллион вопросов, но больше всего меня волнует, почему Полина считает произошедшее ошибкой. Если она впустила кого-то к себе в постель, то это точно был не просто секс.

– Я его знаю?

Она молчаливо качает головой.

– Вино, Мира. – Полина отодвигает от себя стакан с соком.

Я выполняю ее просьбу, она выпивает все до капли и вскакивает со стула.

– Если ему позволено веселиться, то почему я должна себе отказывать? Присмотри за моей сумочкой. – Она резко кидает мне клатч, и я едва успеваю его поймать.

Подняв руки вверх, подруга, покачивая бедрами, направляется в самый центр толпы и принимается танцевать. Клянусь, эта ситуация становится только запутаннее.

Я остаюсь за баром и присматриваю не только за сумочкой подруги, но и за ней самой. К ней то и дело подходят парни, но Поля, словно в трансе, продолжает танцевать, совершенно не обращая на них внимания.

– Надо же, не знал, что у Макса работают такие горячие барменши, – слышу я мужской голос.

Поворачиваю голову и натыкаюсь на пристальный взгляд черных глаз. На губах парня красуется наглая ухмылка. Руки сложены в замок на барной стойке, а мускулистые плечи обтягивает черная футболка, открывающая вид на татуировки. Темные волосы уложены в легком беспорядке, словно с ними уже кто-то играл. Взгляд изучающе бегает по моему телу, и у меня складывается ощущение, что в его мыслях я уже обнажена.

Еще один похотливый знакомый Макса. Мне не привыкать, когда меня клеят, поэтому пропускаю мимо ушей его замечание.

– И как же тебя зовут? – Он растягивает слова с каким-то странным акцентом.

– Не думаю, что могу поделиться данной информацией. Что ты будешь?

Складываю руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться от этого липкого взгляда.

Парень ухмыляется.

– Пиво.

Я быстро достаю бутылку и ставлю перед ним. Незнакомец делает несколько глотков и, облизнув губу, в очередной раз проходит по мне взглядом. Я инстинктивно закатываю глаза.

– Так как тебя зовут? – Он придвигается ближе и повышает голос.

Дима начинает отбивать ритм песни, давая понять, что мне пора подняться на сцену.

– Дай угадаю: потом ты попросишь мой номер и пообещаешь незабываемую ночь? – иронично замечаю я, прикусив губу.

– Возможно. – Он подзывает меня пальцем, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вызвать охрану и не выставить его на улицу. Наверняка он привык, что после этого жеста девушки тут же прыгают к нему в постель. И все же, решив подыграть, подхожу ближе. – Но в моем случае я никогда не бросаю слов на ветер.

Какой стандартный подход! Парень кажется мне смутно знакомым, но если так подумать, то все друзья Макса как на подбор: дерзкие, туповатые, не видят ничего дальше собственного носа.

– Знаешь, я тоже предпочитаю держать слово. – Я наклоняюсь, и между нашими лицами остается всего десяток сантиметров. Парень облизывает губу, и я бросаю на него вызывающий взгляд. Мой голос понижается до шепота: – Так вот, если хочешь еще хоть раз зайти сюда, держи свои руки и глаза подальше от меня. – А затем киваю на пиво: – За счет заведения.

Глава 5

Богдан

Мира.

Повторяю про себя в сотый раз, как полный кретин, разинув рот.

Бестия, обслужившая меня за барной стойкой и зажигающая сейчас на сцене, – «святая Мира».

Хватаю со стола стакан с виски и делаю жадный глоток, не сводя взгляда с девушки. Обнаженную кожу рук покрывают татуировки, тянущиеся замысловатыми узорами от запястий до плеч. Темно-карие глаза горят диким пламенем всякий раз, когда она проводит медиатором по струнам. Вместо вороньего гнезда на голове – длинные кудрявые волосы до поясницы. Вместо худобы и торчащих костей – упругое подтянутое тело. Отблески прожекторов мелькают по ее силуэту, делая еще более нереалистичной. Я понимаю, что прошло время и Мира изменилась, и все же…

– Ты можешь наконец-то закрыть рот. – Макс хохочет.

Голова идет кругом. Я чувствую себя полным идиотом. Уже полчаса пялюсь на сцену и не могу отвести взгляда от этой девчонки. Хотя это можно списать на временное помутнение рассудка из-за перелета.

Мира улыбается солисту, и тот отвечает тем же. Ее пальцы скользят по грифу гитары, беря очередной аккорд.

– Это ее парень? – Я киваю в сторону солиста.

Трудно не заметить влюбленный взгляд и глупую улыбку, появляющуюся на его лице, стоит только Мире подойти ближе. Удивительно, как он еще не захлебнулся слюной.

– Не смеши, – отмахивается Макс. – Мира и Никита никогда не будут вместе. Он, конечно, пытается и надеется на что-то большее, но я неоднократно советовал отступить.

– Почему?

– Ну, начнем с того, что Мира не сторонница отношений.

– Дружба с привилегиями – это уже нечто большее.

– Еще раз заговоришь о моей сестре в таком контексте, и я сделаю так, что ни одна девушка не посмотрит на тебя сегодня.

Я закатываю глаза. Даже не знаю, что больше смешит в этой ситуации.

– Ей пятнадцать, и она должна спросить разрешения у старшего брата, можно ли ей с кем-то переспать? – Не могу скрыть сарказма.

Нам по двадцать пять лет, мы вольны сами распоряжаться своей судьбой. Макс же ведет себя так, будто контроль над жизнью его сестры-подружки – единственное, что его заботит. Я, конечно, тоже порой не в восторге от выбора сестры и не забываю ей об этом прямо говорить, но, учитывая ее прошлый опыт, мои опасения вполне обоснованны.

Интересно, что Макс сделает, когда узнает, что я уже пытался подкатить к Мире?

Хотя, будем честны, несмотря на ее внешность, стервозный характер напрочь отбивает какое-либо желание перейти к совместному проживанию с особым комплектом услуг.

– Просто напоминаю, что ты – мой друг, но если она взбесится, ты вылетишь из квартиры через пять секунд. – Макс делает глоток виски и с угрюмым видом наблюдает, как к Полине подходит очередной парень в глупой попытке познакомиться.

– Напомни, почему мы с тобой дружим?

– Я единственный, кто может вытерпеть твой дерьмовый характер. – Он протягивает стакан в мою сторону, и я чокаюсь о него своим.

– Скорее потому, что только я могу сказать тебе правду. Так вот: вытащи свою голову из задницы и перестань сверлить Полину взглядом. Если ты так и собираешься сидеть на месте и смотреть, как тот тип ее обхаживает, – твое право. – Я поднимаю руки, изображая его сдающимся.

Макс резко поворачивает голову в сторону танцпола, и его глаза широко распахиваются. Полина двигается в ритм песни, а парень рядом с ней не теряет времени даром, на его лице играет самоуверенная улыбка в стиле «этой ночью ты будешь моей». Уж я-то знаю, о чем говорю.

– Она…

– Ага. Она отлично проводит время.

Не то что я. Справедливости ради стоит заметить, что выступление на сцене и правда получилось отличным, но я пришел сюда не для того, чтобы сидеть весь вечер в кресле и смотреть, как последние крупицы мужества покидают моего лучшего друга. Ради такого я мог бы остаться в Нью-Йорке и провести вечер в любом клубе в компании Отиса, моего приятеля. Он бы весь вечер разговаривал по телефону с женой, а я бы забылся в объятиях очередной незнакомки.

Идеальный план на каждый вечер.

Сейчас же я чувствую себя участником второсортного ситкома, в котором главному герою не везет в личной жизни, и только его друг, по совместительству ваш покорный слуга, может спасти ситуацию.

Когда к нам подходит какая-то блондинка и поздравляет Макса, оставляя на его щеке поцелуй, я вовсе не могу скрыть своего веселья.

– С ней ты тоже спал? – спрашиваю я, стоит нам остаться наедине.

– Заткнись, – отмахивается он.

Отличный план: позвать на вечеринку всех, кого успел затащить в постель.

Звучит последний аккорд, и выступление заканчивается. Раздается оглушительный шквал аплодисментов. Мира снимает гитару, ставит ее на стойку и спускается со сцены. Остальные участники группы убирают инструменты и помогают диджею пододвинуть пульт.

– Мира!

Макс крепко сжимает в объятиях девушку, прожигающую меня ненавидящим взглядом. Интересно, она помнит меня или же мне повезет и барабанные перепонки окружающих смогут прожить еще целых десять секунд?

– Ты ведь помнишь Богдана? – нерешительно произносит Макс.

Помнит. Она меня точно помнит, судя по адскому пламени в глазах.

– Мы уже познакомились. Твой друг пытался меня склеить, – фыркает она.

Макс поворачивается ко мне, сверля взглядом.

– Не начинай! Я не знал, что это она.

– Теперь твой запал пропал? – ядовито усмехается эта колючка.

Да, она все так же остра на язык.

– А ты так этого хочешь? – Я склоняю голову набок и с интересом смотрю на девушку.

Она закатывает глаза. Так и до нервного тика недалеко.

– Да я смотрю, вы на верном пути к взаимному обмену любезностями. – Из-за плеча Миры выходит блондинка с ослепительной улыбкой и протягивает мне руку: – Привет, я Полина.

– Богдан. – Я аккуратно сжимаю ее ладонь.

– Я бы советовала не разбирать сумку.

– Возможно, тебе стоит прислушаться к совету здравомыслящего человека, – говорит Мира, садясь напротив меня. – К тому же в этом городе полно девушек, с которыми Макс не успел переспать. Так что не трать тестостерон понапрасну.

– Уже прогоняешь?

– Скорее предупреждаю. – Она одаривает меня милой улыбкой, но ее глаза говорят совершенно другое. – Не нарушай мое личное пространство и оставь свои пошлые шуточки при себе.

– Я еще даже ничего не сказал.

– Твоего взгляда вполне хватает.

Мира отворачивается и поправляет волосы, пытаясь собрать их в пучок.

– Вау, да вы запали друг на друга, – вдруг выдает Полина. – Этот вечер определенно становится лучше.

– Что?! Ты сколько вообще выпила? – Мира смотрит на полупустой бокал в руках Полины.

– Ты не сводишь с нее глаз. – Полина указывает на меня. – А ты дергаешься, что, кстати, очень хорошо. Ведь ты продула пари, и теперь у меня есть кандидат.

Щеки Миры вспыхивают.

– Ты точно тронулась.

– Я просто констатирую факт. – Полина пожимает плечами.

– Я тоже констатирую факт. Сегодня ты едешь домой на такси, – бормочет вредина себе под нос.

Да, я определенно нахожусь в ситкоме. Покажите мне камеру, куда надо помахать рукой. Мира – ходячий комок нервов. Даже на обычные шутки она ворчит и бросает убийственные взгляды. Господи, в ней и правда ничего не изменилось. Не удивлюсь, если вдобавок она покажет все те непристойные жесты, которые демонстрировала в камеру, когда я отпускал шуточки во время разговоров с Максом по видеосвязи.

– Так когда я могу получить свои деньги? – обращается ко мне Макс.

– Деньги? – переспрашивает Мира, отвлекаясь от беседы с Полиной.

Макс кивает с довольной улыбкой.

– Богдан поспорил, что не просидит и пяти минут, потому что ты устроишь скучную вечеринку.

Мира поворачивается ко мне. Во взгляде пляшут искорки гнева, которые погасли буквально минуту назад.

– Значит, я скучная?

– Скорее занудная. – Дернув плечом, я посылаю легкомысленную улыбку. – Кажется, за последние десять лет ничего не изменилось.

– Уверен, что хочешь у нас остановиться? Я знаю одну неплохую гостиницу. – Она, прищурившись, смотрит на меня.

– Конечно. Думаю, мы весело проведем время. – Салютую ей бокалом. – На завтрак я предпочитаю свежий кофе и горячую выпечку. И желательно завтрак в постель.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты жутко раздражаешь?

– Ежедневно слышу это.

Могу поклясться, что я видел, как она пыталась сдержать улыбку, потому что уголки ее губ дрогнули на пару секунд.

– Итак, я намерена пойти танцевать и закончить этот вечер на положительной ноте. И ты идешь со мной. Мы договаривались. – Полина хватает Миру за руку и тянет на себя.

– Разве? – Колючка оглядывается по сторонам. – По-моему, меня ждут в баре.

– Даже не думай. Я собираюсь раскрасить твою скучную и серую жизнь.

Мира обреченно стонет, но следует за подругой. Диджей ставит один из популярных миксов, и зал сотрясают мощные биты. Девушки проходят в самый центр разгоряченной толпы. Полина поднимает руку и прокручивает Миру, а затем они начинают танцевать, совершенно не обращая внимания на окружающих. Несмотря на то что три минуты назад Мира огрызалась, теперь она весело улыбается. Нет, она определенно сумасшедшая.

Девушки танцуют, и мой взгляд безотрывно следит за этой ненормальной. Мира снова отдается музыке. Она словно сама музыка. Чувствует каждую ноту, плавно двигает бедрами, ее волосы волнами перекатываются по спине и повторяют каждое движение тела.

– Даже не думай, – врывается в мои мысли Макс.

Я отвлекаюсь и поворачиваюсь к другу:

– Ты о чем?

Он указывает на девушек пальцем, а затем на меня:

– Я о Мире. Я прекрасно знаю этот взгляд.

– На нее весь клуб смотрит, и что дальше?

В конце концов, я не самоубийца, чтобы переходить к активным действиям. Несмотря на привлекательную внешность, Мира из того типа девушек, которые обычно доставляют неприятности. Им нужны обязательства и гарантии. Я же хочу провести здесь спокойно несколько недель и вернуться обратно в Нью-Йорк, к своей прежней жизни.

– Все в клубе прекрасно знают, кто она, и поэтому остаются в стороне. А ты уже думаешь, как затащить ее в постель.

И это правда. Буквально каждый мужчина обращает на нее внимание, но ни один не приближается. Вокруг нее будто есть невидимая граница, которую никто не смеет нарушить.

При других обстоятельствах для меня это прозвучало бы как вызов, но, учитывая ситуацию…

Мои губы расплываются в ленивой улыбке:

– Тут ты, мой друг, ошибаешься. Я ценитель прекрасного и сейчас как раз собираюсь провести время с пользой.

Встаю с кресла и направляюсь в сторону одинокой блондинки, сидящей за баром.

Глава 6

Мира

Ставлю очередной заказ на барную стойку и окидываю зал быстрым взглядом. Шумная музыка, сотрясающая стены клуба, час назад сменилась спокойной танцевальной, народа стало меньше, но желающих забрать бесплатный коктейль, к сожалению, не убавилось. Я думала, что нам хватит трех барменов, но когда один из них случайно подпалил руку, мне пришлось занять его место.

Перед глазами мелькают безликие лица, которые я никогда не запоминаю, но мне нужен только один человек. Макс. Чертов виновник торжества, который пропал несколько часов назад и не отвечает на телефонные звонки. Мне бы хотелось списать тревогу на привычку ждать от жизни только плохого, но если речь заходит о моем легкомысленном друге, я всегда становлюсь нервозной.

Он слишком подозрительно себя ведет.

Вместо Макса я замечаю высокомерного идиота.

Богдан все так же сидит за нашим столиком, только его одиночество уже скрашивает блондинка в настолько коротком платье, что было бы преступлением вообще называть его платьем. Футболка? Топик? Да, больше подходит.

По мне прокатывается волна отвращения, стоит увидеть, как девушка пытается съесть Богдана, судя по тому, как она пожирает его лицо. Он же, довольно улыбаясь, скользит рукой вверх по ее ноге к краю платья. Я, конечно, предполагала, что он сразу же обратит на кого-нибудь внимание, но все-таки надеялась, что смогу избежать подобных сцен.

Весь вечер он отпускал в мою сторону двусмысленные шуточки и сальные взгляды, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не выставить его. И пусть после этого Макс не говорит, что я не старалась.

Завтра же установлю личные границы и первым делом предупрежу, чтобы его интимная жизнь не выходила за пределы комнаты.

Отдав несколько заказов, я решаю отправиться домой, так как сил практически не осталось.

– Я домой, – предупреждаю бармена. – Закроете сами.

Проходя по залу, на всякий случай еще раз оглядываюсь и, оставшись ни с чем, поднимаюсь в кабинет. Если он сейчас дома и коротает ночь в компании очередной незнакомки, я даже слова наутро не скажу. Что-то мне подсказывает, что разгадка лежит на поверхности и она совсем мне не понравится.

Стоит открыть дверь и переступить порог, как я вижу картину, вызывающую у меня жуткое дежавю. Макс сидит на диване и отрешенно смотрит на бутылку с виски. Проведя большим пальцем по горлышку, он подносит бутылку к губам и делает глоток.

Мое сердце сжимается в ту же секунду, когда он откидывает голову на спинку дивана и тяжело вздыхает. Все хуже, чем я думала.

Устраиваюсь рядом, но он не обращает на меня внимания. Толкаю его плечом. Макс немного наклоняется в сторону, но молчит. Слегка щиплю его за руку, и он бормочет под нос ругательства.

– Мира, у меня нет настроения, – ворчит он.

– Поехали домой.

– Нет. Я еще недостаточно пьян.

Он делает еще один глоток.

– А мне кажется, достаточно.

Протягиваю руку, чтобы забрать бутылку. Макс отодвигается от меня, но я все равно забираю ее и ставлю на стол.

– Пожалуйста, поехали, – мягко прошу.

– Не хочу. Какой в этом толк?

– Ну, например, не спать в холодном кабинете одному. Завтра ты пожалеешь о своем решении. – Я пытаюсь улыбнуться, но на душе кошки скребут.

Макс всегда улыбается и шутит. Он тот, кто в трудную минуту оказывается рядом со мной, даже если при этом я делаю все, чтобы оттолкнуть. Но у Макса, как и у всех, бывают тяжелые моменты. И именно в таких ситуациях я понимаю, насколько ему трудно сохранять оптимизм, несмотря на сюрпризы, которые каждый день подкидывает жизнь.

– Я уже жалею о своем решении. – Он закрывает лицо ладонями. – Я понимаю, что не ангел, лажаю каждый божий день, но неужели нельзя просто выслушать меня?

– Может, все из-за того, что ты сделал Полине больно? – вырывается у меня.

Макс поворачивает голову в мою сторону, и я вижу, что в его глазах отражаются сожаление и вина.

– Я, конечно, профан в любви, но вы двое не особо умеете скрывать свои чувства. – Друг закрывает глаза и трет переносицу.

Да, сама я избегаю отношений, но сегодня трудно было не заметить поведение друзей. Стоило незнакомому парню подойти к Поле, как Макс слетел с катушек. Его ревность не увидел бы только слепой. А вот с математикой у меня никогда не было проблем, поэтому, проанализировав все, что произошло за последнее время, я поняла одно: Макс – тот самый засранец, которому я обещала сладкую жизнь.

– Почему ты переспал с другой? – спрашиваю я немного раздраженно.

Он виновато опускает взгляд:

– Я разозлился. – Так себе оправдание. – Я полный идиот.

Как там, в романтических фильмах, бывает? Любовь с первого взгляда? Именно это и произошло с Максом. Мы с Полей познакомились в первый день учебы. Как сейчас помню бледное из-за токсикоза лицо Полины и сияющую физиономию Макса, когда он увидел ее. Но только в фильмах все складывается легко и просто, в реальности же Полина была беременна и в скором времени собиралась выйти замуж за самую большую ошибку в своей жизни, а Макс каждый день боролся с моими демонами. Поэтому они стали друзьями. Хотя для Макса это было тяжело, но он делал все, чтобы поддерживать Полю. Оба понимали, что между ними ничего не может быть. Однако если о чувствах друга я знала, то с Полиной мы никогда это не обсуждали.

Последние несколько лет Макс все меньше упоминал об этом, да и я старалась не затрагивать больную тему, чтобы не делать хуже. Теперь же все встало с ног на голову.

Смотрю на Макса, а он изучает потолок, откинув голову на спинку дивана.

– Ладно, поехали домой, Ромео, – подбадриваю я. – Завтра со всем разберемся.

– Ты мне поможешь? – В его голосе столько надежды, что я невольно улыбаюсь.

Куда же я денусь.

– Возможно. Только сначала ты проспишься.

– Ты думаешь, Поля даст мне шанс?

– Все будет зависеть от тебя. – Я подталкиваю его плечом. – Поехали.

Кладу его руку себе на шею и пытаюсь подняться вместе с ним. Макс ни капли мне не помогает. Кое-как мы выходим из кабинета и преодолеваем одну ступеньку, но он тут же подворачивает ногу, а мне удается в последнюю минуту не дать ему упасть.

– Макс, помоги мне! – я перекрикиваю музыку.

Он не отвечает, только еле шевелит ногами. Его тело все больше расслабляется, и несколько несчастных метров до выхода из клуба кажутся мне вечностью. Когда мы подходим к ступенькам, Макс в очередной раз подворачивает ногу и едва не падает, но его кто-то ловит. Обернувшись, я вижу Богдана. Он хмурым взглядом смотрит на друга, затем наклоняется, обхватывает его и перекидывает руку Макса через плечо.

– Куда его нести? – спрашивает он, и я киваю в сторону выхода.

Оказавшись на улице, мы попадаем под небольшую морось. Я нажимаю на кнопку сигнализации, и мой беленький «Фольксваген Туарег» мигает фарами. Открыв заднюю дверь, помогаю Богдану уложить друга на сиденье.

– Спасибо, что помог. Макс дал тебе ключи от дома?

– Я еду с тобой, – уверенно заявляет Богдан и открывает дверь с пассажирской стороны.

Я удивленно изгибаю бровь.

– Зачем?

– Ты же не потащишь его одна на третий этаж?

Знал бы он, откуда я вытаскивала Макса и в каком тот бывал состоянии…

– Я могу и сама справиться.

– Не начинай занудничать, я еду с тобой. – Он садится внутрь и захлопывает перед моим носом дверь.

Запрокинув голову, делаю глубокий вдох. Мне просто надо пережить этот вечер.

Быстро обхожу машину, сажусь за руль и неспешно отъезжаю от клуба.

– Давно водишь? – спрашивает Богдан.

– Ты из тех самоуверенных самцов, которые утверждают, что женщинам не место за рулем? – Не могу скрыть сарказма.

Он усмехается и проводит ладонью по волосам, взъерошивая их.

– Просто интересуюсь. Вдруг ты такой же резкий водитель, как Макс. Еще хуже, если ты училась у него.

– Поверь, я вожу гораздо лучше.

За исключением тех моментов, когда мне нужно проветрить голову.

Но я бы точно не стала сейчас рисковать, учитывая, что только вчера забрала машину из химчистки, а Макс близок к тому, чтобы загадить салон.

Включаю музыку и убавляю громкость.

– Почему ты не остался в клубе? – бросаю на Богдана быстрый взгляд. – Ты посмотри, она даже не съела твое лицо.

Богдан самодовольно улыбается, немного склонив голову:

– Ревнуешь?

У меня вырывается смешок:

– В этом разве есть смысл? Все равно наутро ты выставишь ее за дверь, даже не спросив имени, или подхватишь одно из ЗППП.

Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза, а затем салон автомобиля заполняет раскатистый смех.

– ЗППП? Ты серьезно? Не беспокойся, с этим у меня полный порядок.

– Уж точно не меня это должно волновать.

Он ухмыляется, но ничего не отвечает.

Некоторое время мы едем молча. Раньше я бы сказала, что меня это вполне устраивает, ведь обычно из уст Богдана в мою сторону вырываются только оскорбления, а я за сегодня слишком устала, чтобы вступать в перепалку, но сейчас мне становится некомфортно от его близости. Машина, дом, клуб – куда еще он проберется?

– Ты придумываешь какой-то злодейский план? – вдруг спрашивает Богдан.

– В каком смысле?

– Весь вечер ты только и делала, что мысленно отправляла меня к дьяволу, а сейчас почему-то притихла. Ответ напрашивается сам собой.

– Просто я не люблю сюрпризы. А твое появление в моей жизни уже дважды не приносило никакого удовольствия.

– Возможно, на третий раз повезет. – Он поигрывает бровями и проводит языком по губе, из-за чего к горлу подступает тошнота.

Вот почему в подростковом возрасте я его терпеть не могла.

– Расслабься, Колючка. Ты симпатичная, но я не смертник.

Моя рука резко дергается. Клянусь, я готова его придушить. Я привыкла чувствовать контроль над собственной жизнью и каждой эмоцией. Мне казалось, я настолько усовершенствовала это умение, что ничто и никогда не сможет вывести меня из себя. Но парень, которого я видела последний раз порядка десяти лет назад, действует мне на нервы одним своим существованием.

Сделав глубокий вдох, притормаживаю перед светофором – хотя он уже не работает, – чтобы взглянуть на Богдана.

– Прости? Это что еще значит?

Он обводит меня взглядом:

– Ты из тех, кто любит обязательства и не получает никакого кайфа от жизни. Я же предпочитаю веселиться на полную катушку и избегать каких-либо правил. Мы слишком разные и при случайной встрече наверняка прошли бы мимо друг друга.

Это еще мягко сказано.

– О да, я же не из твоего фан-клуба. Так что, пожалуй, приму данное высказывание за комплимент.

Мы подъезжаем к дому. Я паркуюсь около подъезда и обхожу машину. Богдан уже открыл дверь Максу, и тот медленно вываливается из салона. Он отказывается от нашей помощи, поэтому подъем до квартиры занимает довольно много времени. Оказавшись в своей комнате, Макс, не раздеваясь, падает на кровать и так тихо дышит, что я на всякий случай поворачиваю его голову набок, а затем снимаю с него кроссовки.

Прямо как в старые добрые времена: он напивается, а я его раздеваю.

Завтра Макс будет проклинать весь мир за свои глупые ошибки. На всякий случай устанавливаю окно в режим проветривания, чтобы он не задохнулся в алкогольных парах.

Поворачиваюсь к выходу и натыкаюсь на внимательный взгляд Богдана. Он стоит в дверном проеме и изучающе смотрит на меня, будто выискивает какую-то деталь.

– Что? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– Никогда не понимал вашей дружбы. – В этот раз в его голосе нет подколов или упреков.

Мы выходим из комнаты и перебираемся на кухню.

– Ты и не должен ее понимать. Макс – моя семья.

Открываю холодильник и достаю бутылку холодной воды. Несколько раз проворачиваю крышку, но ничего не выходит. Богдан забирает бутылку и, ловко открыв, протягивает мне.

– Что такого странного в дружбе между парнем и девушкой?

– Хотя бы то, что один из них хочет большего.

– Не хочу тебя огорчать, но между Максом и мной никогда не было подобных желаний.

– Я так понимаю, на сцене ты тоже была со своим другом? В вашей платонической дружбе явно есть подпункт по умолчанию, где он планирует тебя раздеть.

Я вспыхиваю. Уж точно не с Богданом я бы хотела об этом разговаривать.

– Не надо равнять всех под себя.

Он вновь нагло ухмыляется:

– Я просто здраво смотрю на вещи. И поверь, если ты делаешь вид, что ничего не замечаешь, то только даешь этому парню шанс. Кто-то всегда хочет большего.

И этот кто-то – он.

– Если ты тащишь в постель все, что двигается, это еще не значит, что все такие.

– А с чего ты взяла, что я такой? Кажется, мы не на том этапе общения, чтобы ты хоть что-то знала обо мне.

– Разве нет? Ты точно не номер телефона искал во рту у той девушки сегодня. – Меня так заводит эта тема, что я тут же выпаливаю: – Не удивлюсь, если ты расстался с Таней именно из-за этого.

Лицо Богдана меняется в ту же секунду, как слова слетают с моих губ. Ужасная черта моего характера – в гневе я говорю все, что вертится на языке, и даже больше. Но, черт возьми, кто он такой, чтобы лезть в мою жизнь?

Его губы сжимаются в тонкую полоску, а глаза, весь вечер искрившиеся весельем, становятся такими темными, что я невольно съеживаюсь от тяжести взгляда. Богдан как-то невесело ухмыляется и, качнув головой, направляется в мою сторону. Я пячусь, но через пару шагов врезаюсь в кухонную столешницу. Пальцы впиваются в холодную поверхность в попытке найти опору. Подойдя вплотную, Богдан захватывает меня в плен своих рук, упирая их по бокам. Он немного наклоняется, сокращая расстояние между нами и обдавая горячим дыханием мои щеки.

– Ты привыкла судить о людях, абсолютно их не зная. Раскрой глаза, Мира. – Его губы искажаются в кривой ухмылке, а затем он резко отстраняется и направляется в сторону своей комнаты, бросив напоследок: – Ты меня совершенно не знаешь.

Он захлопывает дверь и оставляет меня с дико колотящимся сердцем в пустой кухне.

Глава 7

Мира

– Неужели ты мне перезвонила? – запыхавшись, произносит Полина. Слышу, как она шумно втягивает носом воздух, а затем так же выдыхает.

– Произошло что-то, выходящее за рамки нормальности? – Я смотрю на наручные часы, показывающие половину девятого утра. – Ты и зал в такую рань? В последний раз ты сказала, что заниматься пробежкой раньше десяти равносильно пришествию дьявола на землю.

– Как избирательна твоя память. – Ее голос подскакивает. – А еще я говорила, что в зале полно красавчиков, с которыми я могла бы тебя познакомить.

– Уверена, их интерес ко мне повысится, когда они увидят девушку, достигшую пика своей привлекательности, в мокрой спортивной форме. – Зевнув, переворачиваюсь на другой бок и включаю громкую связь. – Как добралась вчера?

– За пять минут поездки со мной не произошло ничего увлекательного. Думаю, твой вечер прошел куда более насыщенно.

– Ты даже не представляешь насколько.

Этой ночью я спала всего пару часов, так как постоянно заглядывала в комнату Макса, чтобы проверить его состояние. Не знаю, сколько он успел влить в себя алкоголя, но подозреваю, что граница допустимого уже давно размыта. Поэтому сегодня я планирую утопиться в кофе и не отключиться где-нибудь в промежутке между работой и домом.

Между нами воцаряется короткое молчание. Наверняка Полина догадывается, что я обо всем знаю, но будет упорно избегать этой темы. Я же хочу, чтобы подруга наконец доверилась мне, ведь вчера я видела, с какой болью она говорила о произошедшем и как избегала Макса.

– Какие планы на день?

Ну, что я говорила?

– Мне надо съездить в клуб и проверить все, а потом можем встретиться и выпить кофе.

– У нас намечается свидание? Будешь на мне практиковаться, как не убегать от парней через полчаса?

Она серьезно думает, что я куплюсь на это?

– Скорее хочу узнать, с каких пор фраза «совершила ошибку» означает «я переспала с лучшим другом».

Полина со свистом втягивает воздух. Она наверняка покрылась красными пятнами от волнения, а глаза забегали из стороны в сторону.

Возможно, я сейчас жестока, но если Полина и дальше продолжит молчать, ее боль станет сильнее. А я этого совсем не хочу. Она заслуживает счастья, даже если оно заключается в Максе.

– Он рассказал? – с горечью шепчет она.

– Поля, я просто хочу тебе помочь. Давай встретимся и поговорим?

– Я не знаю…

– В клубе через час, договорились?

– Нет. Только не там. Я не хочу его видеть. – Ее голос надламывается.

Я ее понимаю, но в то же время эти слова ощущаются словно нож в сердце.

– Хорошо, тогда в нашей кофейне?

– Буду там тебя ждать.

Она сбрасывает вызов быстрее, чем я успеваю еще хоть что-то сказать. Убираю телефон и перекатываюсь на подушку. Комнату заполняют мирный стук дождевых капель по окну и отдаленные раскаты грома. Не будь Макс сейчас безбожно пьян, я бы три шкуры с него спустила только за то, как теперь звучит голос Полины. Он не имел права так поступать, если не уверен, что сможет измениться. Чем он вообще думал? А самое главное – как сделать так, чтобы все не развалилось?

Откидываю плед и встаю с кровати. По телу прокатывается волна усталости, и приходится бороться с собой, чтобы не лечь обратно в постель. Клуб сегодня откроется только к обеду, репетиции нет, и, кажется, весь оставшийся день у меня свободен.

Привожу себя в порядок и устраиваюсь на кухонном подоконнике с кружкой кофе и планшетом. Пролистываю страничку клуба в социальных сетях и изучаю кучу отметок со вчерашней вечеринки. Поразительно – кто-то умудрился залезть на барную стойку и устроить танцы, далеко выходящие за рамки дозволенного в нашем заведении.

– Милая пижамка. – От внезапно раздавшегося мужского голоса я подскакиваю и едва не падаю с подоконника, отчего кружка опрокидывается и заливает теплым кофе не только мои ноги, но и планшет.

– Дерьмо! – Я вскакиваю на ноги и хватаю со стола полотенце в жалкой попытке спасти свой новенький гаджет, но, похоже, это бесполезно: он весь залит кофе.

Мне даже плевать на пижаму и то, что я толком не получила свою порцию кофеина.

Подняв голову, устремляю свирепый взгляд на источник всех бед. Возможно, я утрирую, но меньше чем за сутки Богдан делает все, чтобы вывести меня из эмоционального равновесия.

И, судя по всему, его это нисколько не волнует. Привалившись плечом к дверному проему, он делает глоток воды из бутылки и смотрит на меня веселым взглядом. Его темные волосы влажные от дождевых капель, как и серая футболка, обтягивающая крепкую грудь. Под мокрой тканью отчетливо видны сильные мышцы, перекатывающиеся от каждого движения. Поднимаю взгляд и натыкаюсь на наглую ухмылку. Его будто забавляет происходящее.

– Я смотрю, ты уже с утра в прекрасном настроении, – усмехнувшись, Богдан качает головой.

– Ты очень наблюдателен.

– Нравится то, что видишь? – Он игриво подмигивает.

– Прости?

Он серьезно подумал, что я рассматриваю его из каких-либо пошлых побуждений? А мне-то на мгновение показалось, что в нем есть капля здравого смысла.

– Ах, ты об этом. – Мило улыбнувшись, хлопаю ресницами, как его вчерашняя пассия. – Конечно, я в таком восторге, что едва стою на ногах.

Наверняка он привык, что девушки прыгают в его постель, стоит ему только выйти на улицу. Что ж, мистера «от-меня-слетают-трусики» ждет разочарование. Максимум, чего он от меня дождется, – билет на самолет в один конец.

Кажется, нам придется тесновато в одной квартире, учитывая масштабы его эго.

– А ты мне нравишься, Колючка. Нам будет весело. – Оттолкнувшись от стены, он подходит к холодильнику и собственнически его открывает.

– Боюсь, у нас с тобой немного разное понятие данного выражения.

– Что на завтрак? – Он не обращает внимания на мой выпад.

– То, что ты сам себе приготовишь.

– Ты в курсе, что очень гостеприимная? – Склонив голову, он постукивает пальцами по дверце холодильника.

– Конечно. Только на днях получила награду «Лучшая домохозяйка года».

Когда прохожу мимо него, в спину прилетает громкий и раскатистый смех.

Быстро вымывшись и просушив волосы, кидаю испорченную пижаму в стиральную машинку. Надо прикупить что-то более закрытое, чтобы не получать каждый раз подобные комментарии.

Переодевшись, возвращаюсь на кухню. Макс уже сидит за столом, прижимая ко лбу прохладный стакан с водой.

– Мне так плохо, – стонет он, пытаясь поднять голову, но безрезультатно.

– Как насчет того, чтобы в следующий раз остановиться на паре бокалов, а не выпивать всю барную карту? – Включаю кофеварку и ставлю кружку на стол.

Макс хватается за голову и сыплет проклятиями в мою сторону. Да, возможно, я сделала это слишком громко, но давайте начистоту: этот засранец заслуживает гораздо большего наказания, нежели головная боль.

– Ой, прости, тебе все еще плохо? – Я отодвигаю стул, и ножки мерзко скрипят по плитке.

– Я тебя ненавижу, – хрипит Макс.

– И тебе доброе утро. – Улыбнувшись, наливаю себе новую порцию кофе и устраиваюсь на прежнем месте.

Только сейчас до меня долетает приятный запах выпечки и яичницы. Дернув головой, смотрю на Богдана, который раскладывает по тарелкам булочки, источающие такой сладкий аромат, что рот моментально наполняется слюной. Сколько я пробыла в ванной, что он успел все это приготовить, и откуда, черт возьми, он взял выпечку?

Заметив мой взгляд, он опять нагло ухмыляется, а я, состроив ему недовольную рожицу, достаю из шкафа термокружку и переливаю в нее остатки кофе.

– Завтрак готов, – объявляет Богдан и ставит перед Максом большую тарелку с яичницей, беконом и свежими булочками.

Друг оживляется и, потирая руки, хватает вилку.

– Ты же никогда не ешь по утрам, – замечаю я.

Он мотает головой и запихивает в рот еду.

– Ты просто не ела стряпню Богдана. – Причмокивая, Макс облизывает нижнюю губу.

– Поверь, от твоего вида у меня пропал аппетит. – Закручиваю крышку термокружки и направляюсь к выходу из кухни. Надо побыстрее убраться из дома, пока Богдан опять не выдал что-нибудь едкое.

– Боишься, отравлю? – прилетает в спину очередной насмешливый вызов. – Я, между прочим, оббегал весь злосчастный городок в поисках свежей выпечки.

Богдан ставит еще две тарелки, даже не уточнив, буду ли я завтракать. Самоуверенно.

– Может, облегчить твои страдания и заказать билет в обратную сторону? – оборачиваюсь и с фальшивой заботой улыбаюсь.

Уголки губ Богдана приподнимаются:

– Мило с твоей стороны, но, пожалуй, обойдусь. – Он кивает на тарелку, предполагаю, что для меня: – Завтрак готов.

– Макс справится за двоих, а мне пора. – И в эту же секунду мой желудок предательски урчит.

Богдан изгибает бровь, и в его взгляде пляшут искорки веселья.

– Бога ради, Мира, либо садись, либо иди. Я еще не до конца протрезвел, чтобы слушать ваши пререкания, – бормочет Макс с набитым ртом и забирает из моей порции ломтик бекона.

– Вообще-то я иду к Полине, так что советовала бы быть со мной более любезным. – Подмигнув, я наконец-то ухожу к себе, напоследок услышав, что я невыносимая.

Правда, непонятно, кто именно это сказал.

Переодеваюсь в джинсы и обычную хлопковую футболку и проверяю сообщения. Полина написала, что будет ждать меня через час на нашем месте.

– Я могу пойти с тобой? – Макс бесцеремонно открывает дверь и загораживает мне проход.

– Ты считаешь, что после вчерашнего Поля готова к встрече с тобой? Макс, ты переспал с другой! – Я отвешиваю другу подзатыльник, и он морщится. – Если бы ты не был моим другом, я бы придушила тебя собственными руками!

– Отчасти ты это уже сделала. – Макс потирает ушибленное место. – Я облажался. Так разозлился на нее в тот день… – Он взъерошивает волосы и поднимает на меня виноватый взгляд.

– И лучшим решением стал случайный секс?

– Нет, я…

– Помню, разозлился, – саркастично замечаю я.

– Просто передай, что я хочу с ней поговорить. – Он с мольбой смотрит на меня.

Я ничего не отвечаю. Пока Поля не скажет, что готова встретиться с ним, я и пальцем не пошевелю. Уже в коридоре, когда беру с полочки ключи от машины, краем глаза замечаю Богдана, с интересом наблюдающего за мной.

– Дай угадаю, ты хочешь поинтересоваться номером гостиницы?

– Не-а.

– Самодовольный засранец, – выдаю я, сжимая в руках ключи от машины, и обхожу его.

– Колючка, – со смешком отвечает он.

Захлопываю дверь, пока с его губ не сорвалась очередная глупость.

Глава 8

Богдан

– Мне срочно надо выйти из этой квартиры. – Макс садится обратно за стол и сжимает в руках кружку с кофе.

– Ты настолько уверен в себе?

Я, конечно, не против проветриться, но надо мыслить здраво: Макс пил большую часть вечеринки и не смог дойти до собственной кровати; если он рухнет посреди улицы от обезвоживания, его подружка обвинит во всем меня. А я на сегодня уже исчерпал лимит презрительных взглядов в стиле «дыхнешь в мою сторону, и ты труп».

– Что мне еще делать? Для работы в клубе я не настолько трезв. – Он делает большой глоток кофе. – А пойти за Мирой – не лучшее решение. После вчерашнего Полина меня ненавидит.

Здравствуй, очередная драма.

Отламываю кусок бекона и указываю им на друга.

– Просто для ясности: с чего ты решил, что переспать с подругой, а потом изменить ей будет отличной идеей?

Он со стуком опускает голову на стол, жалобно застонав.

– И ты туда же. Чисто технически я не изменял. Мы не вместе, – уныло бормочет Макс.

Хохотнув, я с наслаждением откусываю бекон.

– Это ты так думаешь. Если ты побывал в постели женщины, для нее вы уже в отношениях. Бери пример с меня: всегда проясняй ситуацию, перед тем как твой дружок получит удовольствие.

Макс бросает на меня убийственный взгляд.

– Сказал тот, кто перетрахал половину Манхэттена, – с ядовитой усмешкой отвечает он.

– Приму это за комплимент.

– Ты мне не помогаешь, Шерлок. Что мне делать?

– Например, сделай шаг назад. – Пожав плечами, отодвигаю от себя тарелку с остывшей едой. В этом доме просто невозможно насладиться завтраком. – Сделай вид, что принимаешь ее условия. Пусть думает, что ты опять в своем любимом статусе френдзоны. – Я не могу не подколоть его. – А сам в это время возвращай ее доверие, а не жуй сопли.

Именно из-за таких проблем я не хочу начинать отношения. Вечные недомолвки, обиды. Зачем все портить, если можно проводить время вместе, не залезая в жизнь партнера? Я могу пригласить на свидание в ресторан, сходить на выставку или просто поддержать беседу, у нас будет крышесносный секс, и все останутся довольны, но я никогда не нарушаю правило одного свидания. Хотя пару раз были исключения, когда девушка действительно понимала, что я не могу предложить ничего больше. Я всегда честен в своих намерениях. Пусть сестра порой и называет меня мерзавцем, но я предпочитаю открыто говорить о своих желаниях.

Надо было давно прислушаться к себе, и, возможно, тогда в моей жизни случилось бы намного меньше дерьма.

– Я хочу проверить квартиру, – выкидываю в мусорное ведро остатки еды, и взгляд цепляется за металлическую термокружку.

Колючка так спешила уйти из дома, что забыла кофе. Не удивлюсь, если в мой адрес уже летят все комплименты мира.

Не спорю, я бываю полным придурком, но никак не ожидал такой реакции на безобидную шутку. Однако, если исключить резкие выпады Миры, мы вполне сносно провели это утро.

И все же я предпочту съехать, чтобы наше взаимодействие и впредь ограничивалось парой ничего не значащих фраз.

– Я быстро заскочу в душ, и можем ехать. Только на машине, – предупреждает Макс. – Твои права еще действуют?

– Это будет самая незабываемая поездка в твоей жизни.

Я придушу Вику собственными руками.

Под фразой «немного обновить» предполагалась покраска стен и смена мебели. Я не рассчитывал увидеть разгромленную квартиру, больше напоминающую поле боя. Хожу из комнаты в комнату, цепляясь за последние капли самообладания. Не тронута только спальня. Кухня, как и соседняя комната, – сплошное месиво из бетона и разбитой плитки, а большинство стен украшают насквозь проделанные дыры.

И на это она потратила месяц? За что, черт возьми, отец платит ей деньги, если Вика не может выполнить элементарные вещи? Надеюсь, сестра сейчас до чертиков икает, где бы она ни была.

Сжимаю переносицу и прислоняюсь плечом к шершавой стене:

– Если мне не изменяет память, ты говорил, что рабочие закончат в ближайшее время. Ты действительно в это веришь? – Бросаю полный злости взгляд на Макса.

– Это мы еще устранили некоторые последствия ее безумной идеи. По плану Вика хотела снести стену. – Он указывает на перегородку, соединяющую кухню и гостиную.

– Я ее убью. – Обвожу взглядом комнату и откашливаюсь, когда столб пыли, вызванный падением пластмассовой трубы в груду мусора, бьет в нос.

– Ну, не все так плохо. – Друг пожимает плечами и подбадривающе пихает меня в бок. – Тебе есть где жить.

Смеряю его полным скептицизма взглядом и направляюсь к входной двери. Рабочие заверили, что закончат ремонт в ближайшие три недели.

Если потребуется заплатить им вдвое больше, я сделаю это. Лишь бы закончили.

Я привык жить один. Вика глупо полагает, что мой эгоизм и дрянное отношение к жизни – ее слова, не мои – можно исправить с помощью семейных посиделок, распития чая и разговоров по душам. Загвоздка в том, что мне это не нужно. Меня устраивает другая жизнь: пустующая студия в приличном районе Нью-Йорка, доставка еды и холодная постель. Нет никаких привязанностей или чего-то, что напоминало бы о таком понятии, как «семья».

– Расслабься, ребята надежные, – заверяет Макс, когда мы садимся в машину и выезжаем со двора. – Мы нанимали их для реконструкции клуба. Дороговато, но они знают свое дело.

– Ты серьезно считаешь, что меня сейчас интересуют деньги?

Неосознанно жму на педаль газа сильнее и едва не проскакиваю на красный. Макс шипит что-то нечленораздельное и хватается за дверную ручку.

– Слушай, ласточке всего год, и я бы не хотел, чтобы мои останки отдирали от нее.

– Даже не знаю, что больше меня пугает. Ты переживаешь за машину или за свою жизнь? Если второе, можешь расслабиться, считай, ты уже труп. Колючка спустит на тебя всех собак, когда вернется домой. Женская солидарность, слышал о таком?

Загорается зеленый, и я с ревом трогаюсь с места.

– Придурок, – беззлобно ворчит Макс. Он расслабляется, когда я сбрасываю скорость, и разжимает побелевшие пальцы. – Если честно, я понимаю Вику. Ты не был дома много лет. Сам понимаешь, что квартира – меньшее, что она готова разнести, лишь бы ты задержался.

– Завязывай играть в мозгоправа. Я не приезжал, потому что у меня полно работы и нет времени на детский сад, в который вы тут играете.

Он усмехается и смотрит на меня таким взглядом, будто все знает. Сомневаюсь. Макс – мой лучший друг, но я не позволил ему быть рядом, когда моя жизнь разрушилась, и я отказался принимать правду. Я отмахнулся ото всех. В том числе и от него.

– Это называется «семья», друг мой. Ты бы об этом знал, если бы почаще впускал людей в свою жизнь.

В этом и заключается прелесть моего выбора. Если в моей жизни нет людей, значит, нет шансов, что мне снова придется пройти через дерьмо.

Когда мы оказываемся в клубе, Макс уходит в кабинет, а я устраиваюсь за барной стойкой и пролистываю рабочую почту. Отис, мой друг по колледжу и коллега, прислал письмо с подробностями предстоящей выставки, которую он с меценатами, желающими заработать комбо из обеленной репутации и огромных денег, решил провести в конце года.

Я занимаюсь не только модельным бизнесом, но и часто снимаю случайных прохожих. Не так давно у меня появилась серия фотографий, которую мы с другом разместили в его газете и посвятили бездомным. Отис, будучи потомком владельцев одного из крупных изданий и акулой среди газетчиков, решил улучить момент и раскрутить несколько десятков фотографий до размеров полномасштабной выставки. Я никогда не верил в его альтруистические побуждения, потому что еще в колледже Отис во всем искал выгоду. Так и сейчас. Выставка привлечет внимание не только к беднякам, таким образом он хочет доказать своему отцу, что готов занять пост главного редактора, а старика отправить на покой.

Отправляю согласие и запрашиваю подробности. Это будет отличный повод, чтобы уехать отсюда побыстрее, и Вика ничего не сможет с этим поделать. Пора привыкнуть к мысли, что я тут лишний.

Телефон на барной стойке вновь вибрирует, и на экране высвечивается сообщение. Мои пальцы сильнее сжимают кружку, и я стискиваю челюсти. Всего три слова, но они напоминают о слишком многом. О чем я поклялся больше не вспоминать и твердо держал это обещание последние полтора года. Она не имеет права мне писать. Мы все решили и положили прошлому конец. Это было наше общее решение.

Видимо, я упустил какой-то подпункт нашего соглашения.

«Нам надо поговорить»

Глава 9

Мира

– Можем молчать сколько захочешь, но на нас уже косо поглядывает бариста. – Я смотрю на Полю с улыбкой.

Мы уже двадцать минут рассматриваем свои кружки, а Полина так и не проронила ни слова.

Тяжело вздохнув, она делает глоток холодного кофе и морщится.

– Помнишь, примерно месяц назад я заболела и попросила тебя посидеть с Аней? – она говорит так тихо, будто признается в чем-то постыдном.

Я киваю.

– Сил не было даже выйти в аптеку, поэтому я попросила Макса о помощи. – На ее губах появляется грустная улыбка. – Конечно, он сразу приехал и привез все лекарства. Наверное, мой вид говорил о многом, потому что Максим заявил, что никуда не уедет, пока мне не станет легче. Не поверишь, он даже приготовил бульон. – Она смеется, шмыгнув носом.

В чем Макс определенно силен – сделать так, что ты забудешь обо всех проблемах на свете, когда он рядом.

– Он остался на ужин, а потом мы начали разговаривать. Знаешь, впервые между нами появилось такое притяжение, что я не могла оторвать от него взгляда. Возможно, во мне говорили антибиотики. Мы и раньше часто проводили время вместе, а в тот вечер… Он рассказывал о том, каким видит клуб через пару лет, как боится облажаться и подвести родителей. Показывал себя настоящего. Я даже не помню, как мы поцеловались, но одно я знаю точно – никто и никогда так меня не целовал.

Поля закрывает глаза и делает глубокий вдох, будто одно это воспоминание одновременно причиняет ей боль и удовлетворение.

– Тогда почему ты его выгнала с утра?

Полина ковыряет кончиком ногтя салфетку и уныло пожимает плечами:

– Не знаю, наверное, испугалась.

– Чего? – Я хмурюсь.

Подруга поднимает голову и смотрит так, будто я не понимаю очевидных вещей.

– Мира, у меня шестилетний ребенок, съемная квартира и муж, который может объявиться в любой момент. Я даже на развод не подаю, так как не хочу, чтобы он вновь стал частью моей жизни.

– Ну, по-моему, то, что у тебя до сих пор есть штамп в паспорте, как раз говорит о том, что он все еще часть твоей жизни.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. – Она плотно сжимает губы.

Костю, мужа Полины, к сожалению, нельзя назвать семьянином года. Он относился к Полине ужасно: постоянно ревновал, пил, изменял, а потом поднял на нее руку. Подруга долго не признавалась в этом и рассказала, только когда отпираться было уже бесполезно. И все равно она не ушла от него. Так продолжалось несколько лет, а потом настало затишье. Не знаю, что послужило катализатором, из-за чего Костя окончательно слетел с катушек и набросился на Полю, но в один из дней она позвонила мне вся в слезах и попросила о помощи. Я бы могла сказать, что не верю, будто мужчина способен сотворить подобное, но, к сожалению, как никто, знаю – сильный всегда нападает на слабого. Все закончилось тем, что Макс выставил Костю из дома, а богатенькие родители помогли своему отпрыску сбежать и сделать так, что теперь его имя – лишь призрак в жизни Поли.

И все-таки я не совсем понимаю, чего испугалась подруга.

– Ты думаешь, Макс вас бросит?

Полина молчит, нервно стуча ногой по полу.

– Ты же не серьезно? – Я не хочу упрекать подругу, но никогда бы не подумала, что она такого мнения о Максе.

– Мира, ты сама понимаешь, что жить такой жизнью очень тяжело. А Максим… он привык к другому.

– Полина, он любит тебя. – Я протягиваю руку и сжимаю ее холодные пальцы. – Не я должна говорить тебе об этом, но ты прекрасно знаешь, что это так. Будь ты ему безразлична, он бы не был рядом с тобой на протяжении стольких лет.

– Он переспал с другой. Только не говори, что он сделал это из-за злости на меня. Не оправдывай его.

– Я и не собиралась этого делать.

Слишком тяжело сохранять этот хрупкий баланс и не занимать чью-либо сторону.

– Поговори с ним, – мягко прошу я. – Я не предлагаю тебе сразу прощать его, но дай ему шанс высказаться.

В глазах подруги скапливаются слезы, и одна все же скатывается по щеке. Я встаю и присаживаюсь рядом с ней. Полина крепко обнимает меня, и ее тело начинает сотрясать дрожь. Она тихо всхлипывает, уткнувшись лицом мне в плечо. Во мне скапливается столько противоречивых эмоций, что грудь сдавливает и становится трудно дышать. Хочется поехать домой и наорать на Макса, но в то же время хочется помочь Полине, при этом не говоря, что отчасти она сама оттолкнула его.

Провожу ладонью по ее спине, и Поля отстраняется. Беру салфетку и аккуратно убираю подтекшую тушь и следы слез. На щеках и шее подруги проступили красные пятна, грудь тяжело вздымается от судорожных вздохов.

– Я пока что не готова к тому, чтобы вновь встретиться с ним. Это слишком больно. – Она шмыгает носом.

– Понимаю, но прошу, не замыкайся в себе и не отталкивай меня. Помнишь, что я сказала много лет назад? Я буду рядом, что бы ни случилось.

Полина кивает и вновь меня обнимает.

Дома я оказываюсь, когда уже темнеет. Мы с Полиной еще некоторое время посидели в кофейне, не затрагивая больную для нее тему, а потом, чтобы поднять настроение, отправились на шопинг. Могу сказать, что для Поли это лучшая терапия: если я обошлась парой джинсов и новыми ботинками для выступления, то Полина покупала все, на что падал глаз. Но разве это имеет значение, если под конец вечера на ее губах была улыбка?

Ставлю пакеты около двери в свою комнату и направляюсь на кухню. Мы плотно пообедали в торговом центре, но сейчас уже восемь вечера, поэтому мой живот громко урчит. В холодильнике шаром покати. В свете последних событий я совсем забыла о продуктах. Беру последний йогурт и сажусь на подоконник.

В квартире стоит тишина, и я искренне надеюсь, что Богдан сейчас в каком-нибудь клубе позволяет очередной девице подробно изучить строение его рта. А Макс недавно написал, что останется до закрытия на работе и проверит документы по последней поставке. Очень надеюсь, что он возьмется за ум и больше не будет творить глупости.

Раздается стук входной двери, и в кухонном проеме я замечаю Богдана. На улице относительно светло, и лучи закатного солнца пробиваются сквозь тучи, озаряя кухню ярко-розовыми бликами, но Богдан все равно включает свет и вздрагивает, заметив меня.

– Надо же, а я думал, что не увижу тебя ближайшие несколько месяцев. – Его голос звучит сухо.

Он открывает холодильник и берет бутылку воды. Майка Богдана мокрая от пота, а спортивные штаны едва держатся на бедрах. Он снимает с шеи наушники, опускает их на стол и рядом с ними кладет полотенце. Я замечаю, что его черные волосы также влажные и слегка взъерошенные.

– Если ты забыл, я тут живу. – Я выкидываю пустую баночку из-под йогурта в мусорное ведро.

Богдан за несколько жадных глотков опустошает бутылку.

– Послушай, ни ты, ни я не в восторге от перспективы проводить время вместе, и поверь, если бы моя квартира была готова, я бы и на секунду тут не задержался. Но давай хотя бы сделаем вид, что ты взрослый человек и способна не устраивать истерику каждый раз, когда видишь меня. – Его голос звучит резко и так холодно, будто я успела тысячу раз перейти ему дорогу и сделать жизнь невыносимой. Он потирает лоб и бросает на меня нахмуренный взгляд.

Я не ослышалась? Ему хватает наглости заявлять, что я – ребенок, в то время как сам он ведет себя словно озабоченный подросток? Сжав пальцами край столешницы, я вскидываю голову и мило улыбаюсь.

– Ты прав, я не в восторге, что в моем доме будет жить совершенно незнакомый мужчина. И у меня на это есть причины. Так что давай расставим личные границы: ты не будешь лезть ко мне с разговорами и сделаешь вид, что меня не существует. Ты – друг Макса, и это единственное, что меня удерживает, чтобы не выставить тебя за дверь. Надеюсь, я понятно выразилась.

Когда я прохожу мимо, Богдан хватает меня за руку и награждает свирепым взглядом. Пульс начинает зашкаливать. Я нервно сглатываю. Глубокий вдох, затем выдох. Медленно сжимаю и разжимаю ладонь. Такое ощущение, что стены комнаты сужаются, забирая с собой весь кислород, а вместе с ним и чувство безопасности.

Видимо, заметив, что я застыла, словно камень, Богдан ослабляет хватку, и его рука опускается на мое запястье.

– Это один из пунктов, которые ты не можешь нарушать: не смей ко мне прикасаться. – Мой голос дрожит, как натянутая струна, еще немного – и он сорвется.

Скидываю руку Богдана и направляюсь к себе, надеясь, что его квартиру отремонтируют в ближайшее время.

Глава 10

Мира

Воздух в легких заканчивается, и я останавливаюсь, жадно делая вдох. Нагнувшись, упираюсь ладонями в колени и жду, когда боль в боку отступит. Обнаженная кожа живота покрывается мурашками. Отдышавшись, медленно иду вдоль набережной.

Пробежка вновь помогла прийти в себя после тяжелой ночи и справиться с мыслями. Кошмаров не было, но я долго ворочалась в кровати, пытаясь уснуть. Стоило только прикрыть глаза, как в голове начинали мелькать картинки прошлого. Почему-то воспоминания забирают меня в плен всякий раз, когда я остаюсь наедине с собой, а мне бы этого хотелось меньше всего.

Последние дни и так выдались довольно напряженными: нас подвела группа, которая должна была выступать, и пришлось просить Никиту, чтобы он отыграл сольный концерт, так как остальные ребята были заняты. А из-за его чувств, свалившихся на меня как снег на голову, я порой не знаю, как с ним разговаривать, и боюсь, что он воспринимает все иначе, чем есть на самом деле.

К тому же напряжение между Максом и Полиной вот-вот достигнет своего пика. Прошло уже несколько дней после нашего разговора, но Поля продолжает избегать Макса, а я продолжаю балансировать между ними и могу сказать, что это очень тяжело. Несмотря на то что у каждого из нас работа и много проблем, раньше мы все равно находили время, чтобы поужинать и побыть вместе. Теперь все сводится к затяжному молчанию и телефонным звонкам.

Но есть один огромный плюс – я не вижу Богдана. Я даже передать не могу, как рада этому. Когда я ухожу на работу, он еще спит, а когда возвращаюсь – его нет. Правда, пару раз я замечала его на спортивной площадке, где обычно занимаюсь. Всегда веселое лицо было хмурым, и Богдан выполнял упражнения с такой злостью, будто боролся с собственными демонами, рвущимися наружу. На мгновение мне захотелось подойти к нему и спросить, все ли у него в порядке. В конце концов, даже у моей стервозности есть границы. Но я понимала, что в такие моменты никого не хочется видеть, поэтому быстро уходила. А уже вечером видела, как он танцевал с какой-то блондинкой.

Порой у меня складывается впечатление, что существует два Богдана. Один самоуверенный и наглый, с полным отсутствием принципов. Но есть другой, о котором никто не подозревает.

Дохожу до кофейни и, зайдя внутрь, замираю на входе. Это шутка такая?!

Богдан сидит за стойкой, попивает кофе и смеется вместе с бариста. По его внешнему виду я понимаю, что он тоже бегал, как и в предыдущие дни: растрепанные волосы, на лице едва заметный румянец, прикрытый легкой щетиной, промокшая футболка. Возможно, он услышал звон колокольчика, а может, просто почувствовал мой прожигающий взгляд на своем затылке, так или иначе, он поворачивается, и на его губах играет наглая и надменная ухмылка. Темные глаза изучают мое тело, и, когда они задерживаются на обнаженном животе, мне тут же хочется застегнуть ветровку. Больше не буду бегать в спортивном топе.

– Какая приятная встреча, – говорит он, растягивая слова.

Повернувшись в мою сторону, он опирается локтем на край столешницы.

– Тоже зашла выпить кофе? – Он рукой показывает на свободный стул рядом с собой. – Устраивайся поудобнее.

Я бросаю на него хмурый взгляд.

– Сколько любезности. Приятно провел вечер и теперь в состоянии здраво мыслить?

Богдан громко смеется. Игнорируя его, я встаю рядом со свободным стулом.

– Мне как обычно и один круассан.

Бариста кивает, и я замечаю, как на его губах играет странная улыбка. Перевожу взгляд на Богдана. Готова поклясться, он что-то ему растрепал.

– Вы знакомы? – спрашивает Богдан с убийственным спокойствием.

– Мира уже много лет ходит к нам за кофе, – отвечает за меня Антон.

Теперь мне придется поменять кофейню.

– Вот как? Тогда теперь ты понимаешь, про кого я рассказывал.

– Видимо, у тебя нехватка общения, раз не можешь держать язык за зубами, – раздраженно бросаю я.

– Поверь, на это еще никто не жаловался.

Я закатываю глаза и стучу пальцами по деревянной столешнице, ожидая заказ. Стаканчик медленно наполняется кофе, и я склоняюсь к тому, что сегодня Макс может обойтись без привычной дозы кофеина.

– У тебя биполярное расстройство или другое психическое заболевание? Ты сначала грубишь, а потом вдруг общаешься как ни в чем не бывало.

Ладно, молчание – тоже не мой конек.

Богдан пожимает плечами и допивает свой кофе.

– Тебе виднее. Это ты кидаешься на людей, стоит сказать что-то не то. Да и с чувством юмора у тебя тоже так себе.

У Антона вырывается смешок, и я делаю глубокий вдох.

– Откуда ты узнал об этом месте? – спрашиваю я, сверля Богдана взглядом.

Не то чтобы кофейня на набережной – большой секрет, однако она расположена не в самом заметном месте, и тому, кто впервые в городе, не так уж легко ее найти.

Богдан пожимает плечами:

– Я говорил, в этом городе выбор заведений не особо велик. Но, в отличие от тебя, здесь еще есть люди, способные любезно подсказать, где можно выпить кофе и не отравиться. К тому же выпечка тут тоже отличная.

Мой взгляд опускается на пустую тарелку с остатками крошек возле Богдана.

Надеюсь, у него не войдет в привычку ходить сюда каждый день.

– Ты всегда заказываешь одно и то же? – Он кивает на меню.

– Как тебя это касается?

Богдан пропускает мимо ушей мою колкость:

– А как же эксперименты?

Этот человек явно не понимает намеков.

– Не привыкла вносить в свою жизнь какие-либо изменения. Как видишь, иногда они заканчиваются непрошеными гостями.

Передо мной появляется долгожданный стаканчик с кофе. Тянусь к крышке и сама его закрываю. Пусть и мелочь, но сэкономленная пара секунд станет для меня спасением.

– И как же ты тогда поймешь, что не упускаешь что-то важное, если изо дня в день идешь проверенным путем?

– Не думаю, что чашка кофе способна повлиять на мою жизнь.

– Как знать.

Прищурившись, я пристально смотрю на Богдана:

– С тобой все в порядке? Это, конечно, не мое дело, но, может, сказывается смена континента?

– Я тронут до глубины души твоей заботой, – он прикладывает руки к груди, – но, думаю, все дело в отличном завтраке, в котором мне отказали в первые сутки моего пребывания на родине.

Возможно, будь это другой человек, я бы испытала муки совести, но в данный момент я ничего подобного не чувствую.

Второй напиток уже готов, и я кручу в руках еще одну крышку. Бариста достает картонную подставку для стаканчиков и ставит кофе туда, а затем кладет в бумажный пакет круассан.

– Что ж, приятного завтрака. Надеюсь, увидимся уже перед твоим отъездом. Спасибо. – Я расплачиваюсь и отхожу от барной стойки.

Чем раньше уйду отсюда, тем выше вероятность, что я доберусь до дома в одиночестве. Кто знает, что на уме у этого парня: вчера мы делали вид, что не знакомы друг с другом, а сегодня ему хочется пообщаться.

– Мира, – окликает меня Богдан.

Я оборачиваюсь.

– Ты всегда в таком прекрасном настроении? – Он изображает пальцами кавычки и награждает меня наглой ухмылкой.

Мило улыбнувшись – по крайней мере, насколько это возможно, – достаю свой кофе из подставки.

– Нет. Стоит только увидеть тебя, как оно падает на несколько пунктов.

Выхожу из кофейни и прежде, чем дверь закрывается, слышу его искренний и громкий смех.

Ничего не могу с собой поделать, и на моих губах тоже появляется улыбка.

Может, Богдан и не самый приятный человек на свете, но надо признать, что с чувством юмора у него все отлично.

– Что скажешь? – Никита убирает гитару в сторону и выжидающе смотрит, не сводя с меня взгляда.

– Это было отлично, – отвечаю я. Заметив, как он слегка хмурится, сразу добавляю: – Нет, правда, это было здорово. Почему ты раньше отказывался показывать свои песни публике? Макс столько раз предлагал устроить тебе сольное выступление.

Он рассеянно чешет затылок:

– Не знаю, мы же группа.

– Согласна. Но сомневаюсь, что парни будут против, чтобы ты выступал и сольно. Все мы знаем, что если бы не ты, то и группы как таковой бы не было.

Никита смущается, его щеки покрывает легкий румянец. Пусть потом ребята вновь начнут повторять, что я даю ему какой-то воображаемый шанс, но я не могу сидеть с каменным лицом, когда человек только что сыграл настолько чувственные песни, что даже меня пробрало до мурашек.

– Можем начать с одного раза в неделю, – предлагаю я. – Если ты, конечно, хочешь.

На его лице появляется довольная улыбка.

– Да, спасибо. – Он качает головой и касается указательным пальцем струны.

Я открываю блокнот и делаю пометку, чтобы разобраться с выступлениями в этом месяце и заранее спланировать все на следующий.

– Как у тебя дела? – интересуется Никита.

– Учитывая, что в клубе все спокойно, можно сказать, что все отлично. – Мой взгляд задерживается на еще одной заметке в блокноте, и я невольно поджимаю губы.

«Плановый осмотр у врача через месяц».

Я неоднократно проходила через это. Поход к врачу стал неотъемлемой частью моей рутины, как и психотерапевт. Это своего рода план последних семи лет моей жизни, который помогает держаться на плаву. Однако каждый раз я нервничаю так, словно это впервые.

То, что должно помочь жить дальше, тянет назад, заставляя вспоминать, почему мне приходится проходить через эти испытания.

– Мира? – голос Никиты врывается в мысли.

Захлопываю блокнот и нервным движением убираю прядь волос за ухо.

– Да? Ты что-то говорил? – Я поднимаю рассеянный взгляд на друга.

– Эм… да. Я спрашивал, не хочешь ли ты сходить куда-нибудь на выходных? Слышал, у нас открылся хороший японский ресторанчик. – Он постукивает пальцами по коленке.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но тут же закрываю, не найдя правильных слов. Заметив мое замешательство, Никита мгновенно поясняет:

– Это не свидание. Просто дружеский ужин. Мне надоело тусоваться с парнями. У всех есть девушки, и не особо приятно смотреть на то, как они разбиваются по парочкам каждый раз, когда мы собираемся. Чувствую себя пятым колесом.

Я судорожно ищу в голове ответ. Я занята? В выходные много работы? Заболела? Все это кажется нелепым. Отказать совершенно незнакомому парню для меня не составит труда, но отказать Никите – другое дело. Он – мой друг. И если гипотетически он что-то ко мне испытывает, я могу дать ему ложную надежду.

– Давай чуть позже это обсудим. Я сейчас разрываюсь между клубом и домом.

Отговорка звучит так себе, и Никита все прекрасно понимает. Я просто откладываю неизбежный разговор и, затянув с ним, наверное, делаю только хуже.

– Ладно, тогда я пойду. Увидимся на репетиции через пару дней. – Никита начинает складывать гитару в чехол.

Я чувствую себя последним ничтожеством, потому что так поступаю с другом. Ведь дело не в нем, а во мне.

– Спасибо, что выслушала. – Он улыбается, встает и направляется к выходу.

Откинув голову на спинку кресла, испускаю тяжелый вздох.

Я пытаюсь, честно пытаюсь наладить свою жизнь, но есть некоторые аспекты, которые я не готова изменить.

– Это было самое нелепое приглашение на свидание, которое я только видел, – раздается нахальный голос рядом со мной.

Я резко распахиваю глаза и вижу Богдана, расположившегося в кресле напротив. Он заканчивает что-то печатать в телефоне, убирает его в карман черных джинсов и посылает мне дьявольскую улыбку.

После той утренней встречи в кофейне мы больше не виделись. Я быстро перекусила, поговорила с Максом и, приняв душ, отправилась на закупки. И я уж точно не думала, что этот наглец заявится в клуб.

– Ты что здесь делаешь? – Оглядываюсь по сторонам в поисках Макса.

– Не видел на входе надписи «Закрыто на спецобслуживание».

Я закатываю глаза, чем вызываю у Богдана очередной смешок.

– Макс сказал, что заедет чуть позже. Решил попытать счастья с Полиной. Так почему ты отказала бедолаге? И только не говори, что он твой друг. – Богдан складывает руки в замок на животе и с интересом наблюдает за мной.

– Во-первых, я никому не отказывала. Во-вторых, Никита и правда мой друг. И, в-третьих, кажется, мы уже прояснили, что моя жизнь никоим образом тебя не касается.

Меня начинает порядком раздражать его любопытство и язвительные комментарии в мою сторону.

– Мы живем под одной крышей. Согласись, гораздо проще сосуществовать, когда ты не мечешь гром и молнии. К тому же я хочу зарыть топор войны, окей? – Он поднимает руки, словно защищаясь. – Мы можем прийти к компромиссу.

– Именно это мы и делали последние несколько дней: ты игнорировал меня, а я тебя.

Он склоняет голову набок и изгибает бровь.

И что это должно значить?

– Я понимаю, у тебя не самые приятные впечатления обо мне. Но мы оба взрослые люди. Хотя, честно признаться, когда я нахожусь рядом с тобой, складывается впечатление, что мне снова пятнадцать.

– Тогда ты был еще более заносчивым, – фыркаю я.

– С тобой очень тяжело разговаривать. – Он трет переносицу.

К нам подходит официантка и ставит передо мной кофе, который я ранее заказывала. Я машинально прошу повторить заказ для Богдана.

И вот на его губах снова появляется эта улыбка.

– Я принимаю твое предложение о перемирии, – выдает он.

– Не бери на свой счет, – отмахиваюсь я.

Но надо признать: если нам не суждено делать вид, что мы не знаем друг друга, можно хотя бы нормально общаться. В любом случае нам больше не пятнадцать и с тех пор много воды утекло. Похоже, у меня тоже биполярное расстройство, как и у моего временного соседа.

– Почему ты не скажешь ему твердое «нет»? Ты же понимаешь, что делаешь только хуже?

– Сказал эксперт в любовной сфере.

– Нет. Я за правду. Ненавижу ложь. Если ты не испытываешь к нему таких же чувств, лучше скажи как есть, а не води за нос.

– И тогда я потеряю друга!

– Это произойдет в обоих случаях. Но если ты будешь честна, вероятность того, что ваше общение наладится спустя пару месяцев, гораздо больше. Слышала поговорку: «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь»?

Он меня за идиотку держит?

– Так вот: разбей ему сердце, и потом он скажет тебе спасибо, – заключает Богдан с умным видом.

– В тебе умер философ, – саркастично замечаю я.

Он отвешивает мне шутливый поклон.

– Можешь не благодарить. Кстати, заметь, мы можем замечательно проводить время вместе. Я даже дал тебе дружеский совет.

Вновь подходит официантка, ставит перед Богданом кружку с кофе и посылает ему легкую, но в то же время лукавую улыбку. Он, естественно, отвечает тем же. Видимо, опомнившись, что она на работе, девушка тут же принимает серьезный вид и уходит.

– Тогда я тоже дам тебе дружеский совет: не смей приводить в квартиру наших сотрудниц. Я не собираюсь выслушивать нытье о разбитом сердце и несбывшихся мечтах.

Мне вполне хватило одного инцидента с Максом.

– А это как раз то, о чем я говорил. Не может быть надежды, если я изначально ее не даю. Мой максимум – вместе проведенная ночь. – Он берет кружку с кофе и делает глоток, а затем прищуривается. – Ты сейчас смотришь на меня так же, как моя сестра. Взгляд со смесью презрения и отвращения.

Я смеюсь:

– Думаю, мы бы с ней поладили.

– Определенно. Она тоже не испытывает ко мне теплых чувств. Но это не мешает ей лезть в мою жизнь и пытаться сделать так, как ей хочется. Например, устроить проклятый ремонт и разнести мою квартиру вдребезги, – недовольно бормочет он.

Несмотря на то что Богдан открыто говорит о вражде с сестрой, я слышу в его голосе теплоту, а на его губах играет едва заметная улыбка.

– Какая у вас разница? – спрашиваю я.

– Двадцать минут.

Я давлюсь кофе.

– Вы близнецы? – Мой голос подскакивает.

– Именно. И поверь: жить под одной крышей на протяжении пятнадцати лет с девушкой, которая не признает никакого личного пространства, крайне тяжело, – ухмыляется он. – Вика словно заноза в заднице.

Удивлена ли я? Еще как! Я не интересовалась личной жизнью Богдана, а когда Макс что-то пытался рассказать, резко обрывала эти разговоры. Возможно, именно поэтому и восприняла в штыки его приезд. Богдан, конечно, все еще заносчивый, и эго размером с Нью-Йорк идет впереди него, но трудно не заметить, что он изменился.

– А где сейчас твоя сестра?

– По последним данным, она опустошила свою банковскую карточку в одном из бутиков Милана, – отвечает он будничным тоном.

А вот тут мы бы с ней точно не сошлись.

– Но скоро она вернется и сделает так, что я пожалею о своем возвращении домой.

От меня не ускользает, что он уже несколько раз говорит о своем приезде как-то натянуто, но в то же время в его голосе слышится тоска.

– И, несмотря на то что она заноза в заднице, ты в ней души не чаешь.

Взгляд Богдана становится серьезным. Он ставит кружку на стол и задумчиво осматривает зал. Я поддаюсь странному инстинкту и повторяю за ним, совершенно не понимая, зачем он это делает. Богдан наклоняется ко мне, а затем шепчет:

– Только никому не говори. Порой я хочу ее придушить, но все же старшинство двадцати минут берет верх, поэтому я сделаю все, что потребует ее эксцентричная натура. – Он вновь улыбается и подмигивает мне.

Пару секунд я сижу словно оглушенная, а потом из груди вырывается громкий смех. Я не могу себя контролировать и смеюсь так, что сводит живот и начинают болеть скулы. На глазах проступают слезы, я не успеваю их смахнуть, и они катятся по щекам. Я смеюсь так, как не делала уже долгое время. Непроизвольно и от всей души. Я ведь привыкла все контролировать. Даже эмоции.

– Вау, надо же, я заставил ее смеяться! Вы это слышали? – Богдан повышает голос и оборачивается к сотрудникам.

Бармен пытается скрыть улыбку и слегка кивает. Богдан поворачивается ко мне и проводит большим пальцем по нижней губе, вытирая остатки кофейной пены.

– Я научил тебя смеяться, – самодовольно заявляет он. – Не отрицай, с моим появлением твой день стал гораздо лучше.

Признаю, его самоуверенность меня нервирует, но в то же время такие люди, как Богдан, делают так, что незаметно для себя ты начинаешь к ним прислушиваться.

Но это не значит, что я признаюсь в этом.

Я наклоняюсь вперед и шепчу:

– Слышишь? – Я прикладываю ладонь к уху. – Это твое эго размером в несколько штатов грозит сломаться под тяжестью собственного веса.

Богдан ни на мгновение не сводит с меня взгляда темных глаз, а затем с его губ слетает громкий смех, который я слышала сегодня утром. Только если в тот раз я ушла, то сейчас вижу перед собой парня, который на миг показывает себя настоящего. Не пытается флиртовать со мной или казаться намного круче, чем есть. Всего лишь улыбка и пара секунд смеха, но этого вполне хватает.

– Не отрицай, я научила тебя смеяться. – Скрываю улыбку за кружкой кофе.

Глава 11

Богдан

Я выхожу из автосалона и облегченно выдыхаю, следуя за менеджером. Наверное, сейчас я похож на подростка, которому подарили первую машину, и он предвкушает, как сядет в нее, нажмет педаль газа и станет капельку взрослее и независимее. Отчасти это так. Сейчас я сяду на арендованный байк, зажму рукоятку и понесусь по городу с запредельной скоростью.

Мне надоело зависеть от Макса и передвигаться либо на машине, либо пешком. Я с детства предпочитал мотоциклы. Если бы это сейчас услышал отец, он наверняка бы ухмыльнулся. Ведь езда на байках – это то, что нас всегда объединяло. Именно он первый раз посадил меня на свой старый мотоцикл и прокатил по ближайшим улицам. Он брал меня с собой в гараж и рассказывал про каждую деталь. Правда, потом отец предпочел статус, а я остался верен себе. И я скучаю по своему байку, оставшемуся в Нью-Йорке.

Я люблю кататься по ночному городу, объезжать пробки, сливаться вместе с мотоциклом в одно целое на поворотах. Мне нравится чувствовать порывы ветра и то, как байк рассекает их.

Менеджер останавливается у черного матового байка с серыми вставками и протягивает мне ключи.

– Хороший выбор. – На его губах играет улыбка.

Провожу рукой по приборной панели и уже предвкушаю момент, когда сяду на него.

Трехцилиндровый двигатель, сто пятьдесят лошадиных сил и двести килограммов металла. Что может быть лучше?

Снимаю шлем с руля и надеваю. Вставляю ключ в замок зажигания, поворачиваю его, и по телу пробегает приятная дрожь от рева двигателя. Кожу покалывает от вспыхнувших ощущений, по венам течет адреналин, заставляя сердце биться чаще.

Менеджер отходит от меня на несколько шагов, я прячу документы во внутренний карман куртки и, кивнув на прощание, срываюсь с места.

Несусь по утренней трассе, еще не заполненной машинами, крепче обхватываю пальцами руль и прижимаюсь всем телом к байку, плавно входя в поворот. Вот оно – то, чего мне так не хватало на протяжении этих дней.

Я вхожу в один поворот за другим, наслаждаясь ощущением легкости. Сестра с мамой в один голос называют это безумием. Вика наотрез отказалась даже приближаться к двухколесному монстру, а мама каждый раз ругала отца за то, что он привил мне любовь к байкам.

Приближаюсь к городу и сбавляю скорость, объезжаю несколько машин и замечаю одну знакомую. Лавируя между автомобилями и игнорируя недовольные взгляды водителей, подъезжаю к белому кроссоверу, стучу в окошко и приподнимаю визор. Мира подпрыгивает на месте, и ее глаза распахиваются, когда она замечает меня.

– Ты как… – Она не договаривает, потому что замечает байк, и ее брови взлетают в удивлении. – Когда я думаю, что ты не можешь быть бо́льшим психом, ты доказываешь обратное.

Она стучит пальцами по рулю и бросает взгляд на байк.

– Ты просто не сидела рядом со мной.

– Поверь, это ничего не изменит.

– Могу прокатить и доказать, насколько ты ошибаешься.

Мира скептически фыркает:

– Первое: я никогда не сяду на эту штуку.

– Эта штука может тебя удивить. – Она в миллионный раз закатывает глаза на мою шутку.

Клянусь, как только я появляюсь в поле ее зрения, она тут же закатывает глаза. Боюсь, такими темпами действительно дойдет до нервного тика.

– Ладно, первое: ты ведешь себя как ребенок. А второе: я никогда не сяду на эту штуку.

Загорается зеленый свет, нам начинают сигналить недовольные водители. Мира трогается, и я следую за ней. Она притормаживает на светофоре, пропуская машину, я же специально обгоняю ее и еду настолько медленно, что даже Макс в пьяном состоянии смог бы нас обогнать.

Мы доезжаем до набережной, Мира паркуется на свободном месте. Я останавливаюсь рядом и слезаю с байка.

– Ты меня преследуешь? – Она захлопывает дверь машины и складывает руки на груди, смеряя меня недовольным взглядом.

– Спрячь иголки, Колючка. – Ставлю байк на сигнализацию и подхожу к Мире. – У нас перемирие, помнишь? А друзья могут выпить вместе кофе.

– С каких пор мы с тобой друзья? – Она строит мне рожицу.

– С этих самых. Не вредничай.

Беру ее за руку и притягиваю к себе. Чувствую, как под пальцами напрягается каждая мышца в ее теле. Серьезно? Ей настолько неприятно мое присутствие?

Мы доходим до кофейни под бормотание Миры о несоблюдении личных границ. Я заказываю нам два кофе.

– Почему байк? – спрашивает она, присаживаясь на барный стул.

– Нет нужды стоять в пробке и есть возможность приятно поболтать.

– С тобой невозможно нормально разговаривать, – раздраженно бросает она и, подперев рукой подбородок, отворачивается.

– Ладно. Отец с малых лет брал меня с собой в мастерскую, когда у него выдавалось свободное время. Мы часами просиживали там. Я возился с выхлопными трубами и гайками, приходил весь в масле и сразу мчался к сестре, чтобы обнять ее.

Редкое счастливое воспоминание из детства тоской отдается в груди. Я отчетливо помню металлический запах, смешанный с сыростью, в старом гараже отца. Будь моя воля, я бы целыми днями был рядом с ним, перебирал детали. Хотя в восемь лет не особо что понимаешь, но я с нетерпением ждал каждого выходного отца, чтобы побыть с ним.

Сейчас же мы и пяти минут не можем провести рядом, чтобы не вылить друг на друга ушат оскорблений, приправленных обидами.

Мира смеется. Бариста ставит перед нами стаканчики с кофе, и приятный терпкий аромат заполняет ноздри.

– Наверняка она была рада.

– Очень. – Я вспоминаю, как Вика верещала на всю квартиру и обещала отомстить. – Если захочешь, я всегда в твоем распоряжении. Только представь: твои руки на моей груди.

– Скорее моя ладонь на твоей щеке. – Звучит как обещание.

Я усмехаюсь и хватаю свой стаканчик. Мы выходим на улицу и попадаем под лучи испепеляющего солнца. Если мне не изменяет память, прохлада в этом городе наступает ближе к ноябрю, а до этого ты чувствуешь себя как на сковороде у дьявола. Нацепив солнцезащитные очки, бросаю быстрый взгляд на Миру.

Кудрявые волосы собраны по бокам и ниспадают по плечам, майка на тоненьких бретельках и свободные джинсы, свисающие на бедрах, заманчиво подчеркивают фигуру. Да, я больше не отрицаю, что она чертовски привлекательна, но только в рамках временного увлечения. Кто в здравом уме захочет связываться с бомбой замедленного действия?

– Сегодня выходной?

– Не совсем. Просто захотелось немного развеяться. – Она пожимает плечами. – К тому же в клубе Макс, а мне бы хотелось хоть немного отдохнуть от этой драмы.

– Мы же оба знаем, что они будут вместе.

– Я бы не была в этом настолько уверена. Предательство не так легко простить.

– Тем не менее я ставлю на то, что Макс добьется своего и Полина его простит. Они говорят на одном языке.

– Это что еще значит? – Мира вскидывает голову и хмурится.

– Моя сестра считает, что в этом мире у каждого человека есть предназначенный судьбой партнер и они говорят на одном языке. – Я замечаю, как ее губы растягиваются в насмешливой улыбке. – Заметь, это не мои мысли.

– Ага. Ну и чем заканчивается эта теория?

– Люди как пазлы. Мы присматриваемся друг к другу, можем выбрать неправильную деталь, но в конце концов находим нужную часть и остаемся с ней навсегда.

– И твой пазл…

– Где-то среди восьми миллиардов человек.

Хотя я очень сомневаюсь в этом. Больше чем уверен, что моя деталь бракованная и способна только на краткосрочные отношения длиной в двадцать четыре часа.

– Звучит очень обнадеживающе. Но было бы лучше, если бы мы встречали своего человека сразу.

– Без проб и ошибок?

– Ну, как человек, не заинтересованный в отношениях, я не могу утверждать, но зачем ошибаться, если можно подождать того самого?

– А как же удовольствие от жизни? К тому же, совершая ошибки, мы получаем своего рода урок.

– Слишком рано для таких рассуждений. – Мира выкидывает стаканчик в урну и поправляет волосы. – И, как показывает практика, даже найдя свою часть пазла, можно обжечься.

Уж мне ли об этом не знать.

Мы подходим к бетонному ограждению, и Мира забирается на него. Упершись руками в парапет, она оглядывается. Набережная до отказа забита людьми, из динамиков отовсюду доносится реклама морских развлечений, а местные зазывалы так и манят отведать что-нибудь экзотическое. И под «экзотическим» я подразумеваю далеко не фрукт из заморских стран.

Мой взгляд задерживается на Мире. На том, как она одновременно скованна и расслаблена. Не знаю, как это описать, но эта девушка очень противоречива. Вчера мы шутили в клубе, а вернувшись домой, она так хлопнула дверью, что задрожали стены. Даже сейчас, когда мы просто разговариваем, она держит дистанцию.

Уже не первый раз я склоняюсь к мысли, что на ее пути встретился кто-то вроде меня, неспособный подарить нечто большее, чем простое развлечение, и это оставило свой след. Мира кажется очень колкой и строптивой, хотя нет, так оно и есть, но в то же время она предана всей душой. Она из того типа девушек, которые предпочитают честность, один раз и навсегда. И если она однажды обожглась, то не сразу теперь кого-то к себе подпустит.

Не то чтобы меня это интересовало.

Я становлюсь рядом и опираюсь локтями о парапет.

– Моя очередь спрашивать. Почему гитара?

– Для этого должен быть какой-то повод? – Мира переводит на меня взгляд.

– Нет, но у меня сложилось впечатление, что ты ничего не делаешь просто так.

Она отворачивается к морю и прищуривается, когда на лицо падают солнечные лучи. Ее взгляд становится задумчивым и даже грустным.

– Меня научил играть отец. Каждый день он приходил с работы, садился в гостиной, брал гитару и показывал аккорды. День за днем мы изучали разные переходы, и я до жути бесилась, когда у меня что-то не получалось. Он постоянно повторял, что только благодаря ошибкам у меня может что-то получиться. – Голос Миры дрожит на последних словах, и она быстро моргает.

И все же я успеваю заметить застывшие в глазах слезы.

– Что с ним случилось? – тихо спрашиваю я.

– Авария. Его сбил пьяный водитель. – Она горько усмехается. – Как видишь, даже следуя правилам, есть вариант все потерять.

Сам не осознавая, что делаю, я обхватываю ее ладонь и сжимаю пальцы. И это кажется таким странным – рука Миры в моей. Ее кожа такая холодная, несмотря на жару.

– Мне жаль.

– Это не важно. – Она спрыгивает с парапета и выдергивает руку. – А теперь извини, но мне надо вернуться к работе.

Мира резко разворачивается и уходит в противоположную сторону.

Мира

– То есть у него теперь есть байк? – запыхавшись, спрашивает Полина.

– Ага. И могу поклясться, что у девушек напрочь отключается мозг, когда они видят парня в кожаной куртке верхом на байке.

Подруга хихикает и тут же кашляет. Я останавливаюсь и протягиваю ей бутылку воды. Она машет головой и, согнувшись пополам, жадно втягивает воздух.

Видимо, вчера я тоже попала под его обаяние, хотя чисто теоретически подобное невозможно, учитывая тот факт, что он раздражает меня каждые пять секунд. Но почему-то я выдала ему правду об отце. Кто вообще тянул меня за язык?

Просто рассказ Богдана о семье напомнил мне о том, что я так давно потеряла. Семью, надежду и большую часть себя.

– Напомни, почему я согласилась с тобой бегать? – Полина сдувает с лица волосы.

– Чтобы поддерживать форму?

– Я готова отказаться от сладкого.

– Да брось, мы пробежали только половину маршрута.

Полина вскидывает голову и смотрит на меня полным ужаса взглядом.

– Повтори? – хрипя, спрашивает она.

– Слабачка, – усмехаюсь я.

Мы медленно идем по набережной и сворачиваем в парк. Слышится только утреннее пение птиц и отдаленный шум волн. Дыхание Полины выравнивается, но она то и дело прикладывает руку к груди, всем видом показывая, что это была ее первая и последняя пробежка.

– Он красавчик, – вдруг говорит Полина.

– Кто?

– Богдан. По-моему, мы говорили о нем до того, как ты заставила меня почувствовать всю тяжесть утренних подъемов.

Клянусь, я уже жалею, что рассказала подруге про Богдана и наш недавний разговор. Порой я забываю, насколько Полина все романтизирует. Если она видит двух совершенно незнакомых людей в супермаркете, которые выбирают бутылку вина на вечер, она в красках рассказывает о том, что их ждет по возвращении домой, и любой писатель может позавидовать ее фантазии.

– Господи, Полина, спустись на землю.

– Я всего лишь говорю очевидные вещи. Богдан хорош собой, мил в общении и, кстати, спокойно реагирует на шутки, не выпуская свои иголки. – Она бросает на меня насмешливый взгляд. – И я уверена, что пара ваших официанток уже потеряли от него голову.

– Тогда их ждет разбитое сердце и униженное самолюбие. Его язык побывал во рту у какой-то девицы на дне рождения Макса.

Видимо, он с особой тщательностью подходит к поиску недостающей детали и готов проверить все восемь миллиардов человек.

– Потому что он горяч. Если бы ты не была к нему так предвзята, то давно заметила бы, что Богдан не такой, каким ты его выставляешь с первого дня.

– Поля, он улыбнулся тебе несколько раз, а ты его уже идеализируешь, – раздраженно ворчу я.

– Вот видишь, ты даже на правду остро реагируешь. – Она пожимает плечами.

Не спорю, что Богдан не такой, каким я его себе представляла, но это не значит, что я думаю о нем в таком же ключе, как и моя сумасшедшая подруга.

У нас тут прям какой-то фан-клуб.

– Если бы мое сердце только что не пропустили через мясорубку, я бы обязательно в него влюбилась.

– Именно твое «обязательно» меня и пугает.

Я ускоряю шаг, но Полина обгоняет меня и, развернувшись, идет спиной вперед.

– Ладно, опустим момент, что много лет назад Богдан имел неосторожность разозлить тебя.

Я останавливаюсь и впиваюсь в подругу хмурым взглядом.

– Он кинул меня в бассейн!

Ее глаза округляются, и она в драматичном жесте прикладывает руки к груди.

– Как он только посмел?! – возмущенным голосом произносит она, а затем ухмыляется. – Наверняка ты дала ему повод. С тобой не бывает иначе.

– Ты вообще на чьей стороне?

– Логики? – Полина прикладывает к подбородку пальцы. – Богдан – тот тип парней, от которых девушки за секунду теряют голову. Возможно, не будь ты так упряма, давно приняла бы тот факт, что рядом с ним твое колючее сердце бьется чаще.

Она разворачивается и медленно бежит в сторону выхода из парка, а я, застыв столбом, смотрю ей вслед.

Глава 12

Богдан

– Макс, ты сейчас шутишь? – Мира меряет гостиную шагами. – Именно на моей машине? – Раздраженно вскинув руку, она подходит к окну и захлопывает его. – Ты привезешь ее до закрытия!

Она сбрасывает вызов и сжимает пальцами переносицу.

– Раздражение – это твое привычное состояние?

Прохожу мимо нее на кухню.

– Поверить не могу, что ты с нами живешь, – бубнит она, избегая моего взгляда.

– Кажется, мы уже прояснили этот вопрос. Что случилось?

– Всего лишь то, что твой друг забрал ключи от моей машины, а там все мои вещи.

Мира снимает с запястья резинку и завязывает волосы в высокий хвост. Посмотрев на наручные часы, она закрывает глаза, и я могу с уверенностью сказать, что она мысленно считает до десяти. А затем уносится к себе в комнату, будто фурия, бормоча под нос ругательства.

– И тебе доброе утро! – кричу я в закрытую дверь.

Наверняка она послала в мою сторону парочку проклятий, хотя мне казалось, что мы вышли на новый уровень общения – безопасный. Мира не пронзает меня убийственным взглядом уже несколько дней и даже здоровается, когда Ее Величество Хмурость просыпается в нормальном настроении.

Возвращаюсь к себе, беру вещи и направляюсь в ванную, чтобы смыть все прелести утренней пробежки. В последние дни я настолько выматываю себя бегом и занятиями на спортплощадке, что мышцы превращаются в камень. Зато мысли остаются под контролем и не дают злости вырваться наружу.

Простояв под горячими струями так долго, что становится тяжело дышать, оборачиваю полотенце вокруг бедер и возвращаюсь в комнату. Сегодня я обещал Отису разобраться со снимками и выйти на связь с куратором выставки. Самым правильным решением было бы вернуться в Нью-Йорк и обговорить все проблемы лично. Не люблю все бросать на самотек, тем более если это связано с фотографией. Но до приезда сестры осталось чуть меньше двух недель, так что у меня будет возможность закрыть все возникшие пробелы.

В дверь раздается робкий стук.

– Войдите.

Ручка поворачивается, и на пороге моей комнаты появляется Мира. Она что-то быстро печатает в телефоне, не отрывая взгляда от экрана.

– Не мог бы ты сказать Максу, когда он вернется, чтобы он заехал в клуб? У нас возникли проблемы с группой, а я не могу до него дозвониться. – Она закусывает губу, не сводя сосредоточенного взгляда с гаджета.

– Что мне за это будет? – Я приваливаюсь плечом к стене.

– Ты просто сделаешь одолжение. Как все нормальные люди. – Мира поднимает голову, и ее рот приоткрывается в ту же секунду, стоит ей посмотреть на меня. – Какого черта ты сказал, что я могу войти, хотя сам стоишь голый?! – Ее взгляд полыхает гневом, а щеки заливает яркий румянец.

Клянусь, я чувствую, как она сначала продумывает план моего убийства в мельчайших деталях, а затем разделывает труп тупым столовым ножом.

– Во-первых, я одет, – демонстративно опускаю руки на полотенце и покачиваю бедрами, – а во-вторых, не вижу проблемы.

– Обычно, когда люди приглашают кого-то к себе, предполагается, что на них есть минимум одежды.

– Не всегда, и ты бы знала об этом, если бы в твоей жизни присутствовала хоть капелька удовольствия.

Мира кипит от гнева, а я наслаждаюсь ситуацией.

Наши стычки с каждым днем становятся все более эмоциональными, и я замечаю, как Мира меняется. Раньше я думал, что она чопорная и скучная, сейчас же, наблюдая, как румянец медленно покрывает ее лицо и она отводит взгляд, мне открывается еще одна ее сторона.

Оказывается, вечно недовольную Колючку можно смутить.

– Напыщенный самовлюбленный засранец, – выдает Мира, гордо подняв голову.

– Да я смотрю, ты уже по уши в меня влюблена. – Я посылаю ей наглую ухмылку.

Ответом мне служит вскинутая рука, демонстрирующая средний палец, и громкий хлопок двери.

Второй раз за это утро меня награждают смертельным взглядом. Интересно, что опаснее: укус кобры или выброс ненависти Миры?

Она отворачивается, заметив меня, и нервно постукивает ногой по асфальту. Ее волосы теперь собраны в низкий хвост, лямка свободного джинсового комбинезона свисает с одного плеча, отчего ее тело кажется еще более миниатюрным. Почему-то Мира одевается исключительно в мешковатую одежду в жизни, а вот на сцену выходит в облегающей. Что за двойные стандарты?

– Меня дожидаешься? – Кручу на пальце брелок от байка.

Она фыркает и с напускным разочарованием произносит:

– Как ты догадался? Все думаю, когда же ты озаришь мой день своим присутствием.

– Тогда спешу тебя обрадовать – я весь в твоем распоряжении. – Перекидываю ногу через байк.

Мира смотрит на экран телефона, и ее раздражение достигает нового уровня.

– Ненавижу лето, – негодует она.

– Подвезти?

Ее бровь скептически изгибается, а взгляд медленно ползет по мотоциклу.

– Как мы уже выяснили, я не сторонница экстремальной езды.

– Мне все равно нужно по делам. – Снимаю с руля шлем и кручу шлевку пальцами.

– Очень за тебя рада. – Мира вытягивает голову и выглядывает за угол дома.

Чем плох маленький курортный город в летний сезон? Вам как минимум полчаса придется ждать такси. А судя по нервозности моей соседки и тому, что Макс забрал ее машину, именно такси она и высматривает.

– Ты опаздываешь. Машина может задержаться еще минут на двадцать. Сама прекрасно это понимаешь.

Не то чтобы меня волнует, опоздает Мира или нет, да и в целом ее существование, но мне нечем заняться. А учитывая, что карты так совпали и единственная девушка на планете, не восприимчивая к моему обаянию, одновременно является моей временной соседкой, почему бы не скрасить время подтруниванием над ней?

– Я с тобой не поеду.

– Да брось, что может случиться? – Я не скрываю своего веселья.

– Например, мы врежемся в столб, и потом все будут говорить, что я специально тебя покалечила.

– Поверь, Колючка, этого не произойдет ни при каких условиях. Ты мне доверяешь?

– По-моему, ответ очевиден.

– Мира, садись. Хоть раз рискни и сделай что-нибудь, выходящее за рамки твоих ежедневных планов.

Мира упрямо стоит напротив меня и пристальным взглядом осматривает байк.

– Мне не за что будет держаться.

– Для этого есть я.

Она тяжело вздыхает, и, клянусь, я точно знаю, что она мысленно проклинает тот день, когда я приехал.

– Мира, ты не сгоришь адским пламенем, если дотронешься до меня.

Она смотрит испепеляющим взглядом, заставляя рассмеяться. В который раз ловлю себя на мысли, что рядом с ней я постоянно смеюсь.

– Садись давай. – Хватаю ее за руку и притягиваю к себе.

Бормоча ругательства, Мира перекидывает ногу через байк и устраивается позади меня.

– Надень. – Протягиваю ей шлем.

– А ты? – неуверенно произносит она.

– Если мы врежемся в столб, как ты предположила, то я предпочитаю, чтобы ты осталась цела и невредима, иначе Макс мне голову оторвет.

Обернувшись, замечаю тревожный взгляд и забираю из ее рук шлем. Мягко заправляю волнистую прядь волос за ухо и надеваю его на Миру. Перед тем как прикрыть визор, всматриваюсь в ее карие глаза и вижу, что она все еще мне не доверяет.

– Просто будь со мной, хорошо? – шепчу я.

Она робко кивает. Поворачиваюсь к рулю и завожу двигатель. От его рева Мира вздрагивает. Обхватываю ее ладонь и прикладываю к своей груди, немного опасаясь, что она почувствует, как сильно колотится мое сердце.

Мы медленно отъезжаем от дома, и Мира сильнее прижимается к моей спине. Всю дорогу с моих губ не сходит дурацкая улыбка, из-за которой наверняка сестра отпустила бы пару шуточек. На каждом повороте Мира становится со мной одним целым и даже на светофорах не убирает руки с моей груди. Я лавирую между машинами и каждый раз, когда ее пальцы сжимаются на моей футболке, снижаю скорость.

Когда мы подъезжаем к клубу, Мира заметно расслабляется. Стоит мне заглушить двигатель, как она слезает и снимает шлем. Ее щеки раскраснелись, а в глазах много невысказанных эмоций. Осмелюсь предположить, что первые из них далеко не самые приятные.

– Это было необычно, – замявшись, признается она.

– Необычно приятно или ты теперь будешь обходить байк стороной?

– Я еще не определилась.

– А ты подумай о том, что испытала в первую секунду, и это будет самым верным выбором.

Мира задумчиво смотрит на меня, а затем делает шаг назад:

– Что ж, не буду тебя отвлекать. Спасибо, что подвез.

– А ты и не отвлекаешь. Я приехал к месту назначения.

Слезаю с байка и ставлю его на подножку.

– В каком смысле? – Она переводит взгляд с меня на клуб.

– Я приехал выпить кофе. – Когда Мира открывает рот, чтобы что-то сказать, я сразу перебиваю: – Потом скажешь, что я снова перехожу установленные границы, а сейчас сделай мне кофе, или я больше никогда не разрешу прикоснуться к моему байку.

Не оглядываясь на нее, открываю дверь в клуб и слышу позади тихие шаги.

Кажется, я начинаю нарушать собственные правила.

Глава 13

Богдан

– А потом мы зашли в магазин с красками, и я потратила там большую часть своих сбережений. Богдан, ты бы видел эти холсты, кисточки, палитру. Будь моя воля, я бы скупила все! А еще там был безумно сексуальный консультант. Только то, как он говорил на итальянском, заставило меня задуматься о переезде в другую страну, – щебечет Вика из телефона.

– Или же он просто сделал на тебе хорошую выручку. Наверняка ты и пары слов не поняла из того, что он говорил, и, пока ты, развесив уши, пялилась на него, он, в свою очередь, не моргнув и глазом, опустошал твою кредитную карточку.

– Из твоих уст это звучит пошло.

– Скорее правдиво.

Я смеюсь. Вика ни за что в жизни не признает, что я прав. Даже если она завтра вернется в этот магазин и останется без гроша, то вывернет все в свою сторону и скажет, что потратила деньги на создание чего-то прекрасного и что от этого ее душе становится легче. Я, конечно, за то, чтобы сестра достигла душевного равновесия, и все-таки не хотелось бы, чтобы она спустила все деньги из-за смазливого паренька, способного покорить ее за пять секунд.

– Ты меня утомил. – Она недовольно фыркает, а затем в динамике раздается шелест оберточной бумаги. – Я прикупила тебе кое-что.

– Дай угадаю. Это что-то яркое, безвкусное и будет отлично смотреться в моей кладовке?

– Порой я сомневаюсь, что мы с тобой родные. Наверняка тебя подменили в роддоме, – изрекает она с долей обиды. – Эта рубашка – последний писк моды.

– Или моей нервной системы.

Обычно после своих поездок Вика возвращается с горой вещей, которые, как ей кажется, будут отлично на мне смотреться. Я – закоренелый последователь классики: однотонное, лаконичное и то, что не будет сковывать движения. Если бы я проводил фотосессии в рубашках, подаренных сестрой, все мое внимание было бы приковано исключительно к собственному отражению в зеркале и глупому виду. И будем честны: приди я в таком виде в клуб, меня не пропустили бы на входе. Поэтому я все «подарки» прячу в кладовке, чтобы в квартире не было даже намека на этот ужас.

– Куда вы отправляетесь завтра? – спрашиваю я сестру, переводя тему.

– Греция. А потом мы вернемся домой, и я первым делом приеду к тебе в квартиру, чтобы посмотреть, чем ты так был недоволен! – В ее голосе отчетливо звучит угроза.

– Благодаря тебе у меня нет кухни, ванной и половины гостиной. Насколько я помню, изначально мы договаривались о небольшом косметическом ремонте.

– Я пыталась придать шарма твоей лачуге! – Вика так громко возмущается, что приходится убрать телефон от уха.

Я закрываю глаза и устало тру переносицу. Сейчас два часа ночи, но, видимо, у сестры случился выброс адреналина после удачного похода по магазинам, плюс добавьте сюда вечную смену поясов – и на выходе мы имеем бессмысленные препирательства на целый час.

– Отлично. Ты придала ей первобытный вид. А теперь, если ты не против, я бы хотел лечь спать, пока тебя не посетила очередная безумная идея.

Она протяжно стонет:

– Ты скучный и слишком обычный.

– Приму за комплимент. Передавай привет маме.

– Ты можешь позвонить сам.

– Не думаю, что делать это поздней ночью – самый лучший вариант. Пока.

Сбрасываю вызов, пока Вика вновь не начала спорить. Возможно, кого-то из нас и правда перепутали.

От непрекращающейся болтовни сестры у меня настолько разболелась голова, что пульсируют виски. Надо было просто проигнорировать вызов и спокойно лечь спать. Однако, когда Вика звонит посреди ночи, у меня срабатывает давно забытый инстинкт, и я в мгновение ока поднимаю трубку, лишь бы услышать, что с ней все в порядке.

У нее был переломный момент в жизни, и, к сожалению, меня не оказалось рядом. Вика связалась с дрянной компанией, и все привело к тому, что ее чуть не выгнали из престижного вуза и она почти лишилась стажировки. Пусть Вика и проходила ее у нашего отца, но он бы глазом не моргнул и выставил ее за двери офиса. Однако потеря стажировки – это самое малое. В погоне за глотком свежего воздуха мы чуть не потеряли Вику.

Мы близнецы, но слишком разные. Если я воспротивился воле отца стать частью семейного бизнеса и укреплять его всеми возможными способами, то Вика специально пошла учиться в архитектурный, лишь бы показать, что он может на нее положиться. Сестра утверждает, что сама выбрала этот путь и к одобрению отца он не имеет никакого отношения, но мы оба знаем правду.

Тянусь к стакану на прикроватной тумбочке, но он пуст. Встаю и направляюсь на кухню. В квартире тишина. Макс привез Миру после закрытия клуба, а затем, взяв ключи от ее машины, вновь уехал. Она же сразу закрылась в комнате и, по всей видимости, уснула.

Открываю холодильник и наливаю в стакан апельсиновый сок. Подхожу к окну и упираюсь в него бедром. Одинокие уличные фонари освещают пустующую улицу. Вдалеке над морем, в ночном небе, мелькают молнии. В Нью-Йорке сейчас кипит жизнь. Огромный мегаполис, похожий на муравейник, в котором нет места эмоциям. На них просто нет времени. Ты бежишь в этом потоке, лавируешь между препятствиями, лишь бы не сойти с пути. Работа в студии до поздней ночи, минутная задержка дома, а затем мимолетное ночное увлечение. Все идет по одному сценарию.

В какой-то степени то, что происходит между Мирой и Максом, для меня в новинку. Они заботятся друг о друге, даже когда оба находятся на грани. Выкраивают время в ежедневной рутине на то, чтобы просто спросить: «Как дела?» Слова Миры о том, что они семья, с каждым днем становятся для меня все более понятными. Мой же максимум – это разговор с сестрой раз в неделю, а потом вновь привычный сценарий. Кажется, я потерялся в одиночестве, хотя никогда не мечтал о таком образе жизни. Раньше у меня были цели, разбившиеся о суровую реальность.

– У нас традиция сталкиваться на кухне? – раздается позади меня голос.

Я оборачиваюсь и вижу Миру. Она достает из холодильника пакет с соком, наполняет кружку и делает глоток. Ее кудрявые волосы спутались, под глазами залегли синяки, будто она не спала несколько дней. Облегающая белая майка открывает вид на обнаженные руки, покрытые татуировками, а на бедрах свисают пижамные штаны.

– Не спится? – спрашиваю я.

– Вроде того. – Ее голос звучит хрипло. – Никогда не отличалась крепким сном. Я думала, ты вместе с Максом.

– Избавь меня от его душевных излияний хотя бы на один вечер.

Сегодня, после того как я привез ее утром на работу, мы еще некоторое время поболтали, а потом Мира превратилась в босса, и от ее веселости не осталось и следа. Я же слонялся весь день по городу и делал снимки, только чтобы скоротать время. И чтобы держаться от Миры подальше.

– Все самое интересное впереди. – Она хихикает.

Я улыбаюсь. Взгляд скользит по ее рукам и трем татуировкам. Пора перестать сравнивать прежнюю Миру и ту, что стоит передо мной. Я ожидал увидеть тихую серую мышку, а не яркую девушку, чей острый язык режет острее бритвы. И все же…

– Давно начала бить татуировки?

Мира опускает взгляд на свои руки и едва заметно вздрагивает. Она задумчиво проводит кончиком пальца по браслету из пионов на предплечье, а затем закусывает губу. Ее грудь вздымается чуть быстрее, Мира будто погружается в какие-то воспоминания, но потом на ее губах появляется легкая, но натянутая улыбка.

Она пожимает плечами:

– Скажем так, я решила внести в свою жизнь немного изменений. – Ее голос звучит напряженно.

– А как же правило следовать проверенному пути? Не ты ли предпочитаешь из раза в раз пить один и тот же вид кофе?

Несмотря на улыбку, по ее лицу пробегает тень грусти.

– Я бы могла сказать, что тщательно распланированная жизнь не может преподнести сюрпризов, но, к сожалению, это не так.

– И что же это за изменения?

– Я стала сильней.

Между нами повисает молчание. Мира крутит в одной руке кружку с соком, а другой продолжает водить пальцем по татуировке. А я понимаю, что за ее словами скрыто намного больше, чем она пытается показать.

Мира поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– Спокойной ночи, Богдан, – тихо произносит она и, развернувшись, направляется к себе в комнату.

На следующее утро я просыпаюсь от веселого детского смеха. Сначала мне кажется, что это галлюцинация или очередной кошмарный сон, снившийся мне полтора года назад, но затем раздается звонкий смех Миры, и я открываю глаза. Протянув руку, беру с тумбочки телефон и смотрю на время. Девять утра. Я проспал пробежку, так как полночи не мог уснуть и занимался обработкой старых фотографий, отложенных в дальний ящик.

Надеваю спортивные брюки, майку и плетусь к двери.

Стоит выйти в гостиную, как в меня врезается светловолосый ураган. Маленькая девчушка лет шести поднимает голову и смотрит на меня пронзительными голубыми глазами. На ее губах счастливая улыбка, гордо демонстрирующая отсутствие переднего зуба.

– Привет, – хихикнув, произносит «торнадо».

Я несколько раз моргаю.

– Аня, иди сюда! – кричит из коридора Мира. – Ты где?

Она подходит к нам и становится рядом с ребенком.

– Мы тебя разбудили? – Мира кладет руку на плечо девчушки.

– А как тебя зовут? – в эту же секунду спрашивает «торнадо».

– Богдан. – Я растерянно поднимаю взгляд на Миру, а затем вновь опускаю на девочку.

– Я тебя раньше не видела. – Она складывает руки на груди.

Я задумчиво почесываю затылок, пытаясь окончательно проснуться. Заметив мое замешательство, Мира обеими руками берет Аню за плечи и наклоняется к ней.

– Беги к телевизору, я сейчас приду.

– Я включу «Хортона»! – Аня так громко восклицает, что этот звук отдается болью в висках.

– Кто бы сомневался, – бормочет Мира.

Девочка убегает, а Мира, откинув распущенные волосы за спину, смотрит на меня.

– Прости, я не думала, что наша встреча выйдет слишком громкой.

– Не бери в голову, я все равно уже вставал. Аня? Дочка Поли?

Мира кивает.

– Я сегодня подрабатываю няней.

– А где Макс? В раю наступило перемирие?

– Как бы не так. Полина вылетела как ошпаренная из квартиры, лишь бы и на секунду с ним не столкнуться.

– Понятно. Чтобы все переварить, мне нужен кофе. Но сначала холодный душ.

Мира кивает и уходит в гостиную, а я направляюсь в ванную. Включаю воду и регулирую температуру до прохладной. Мне определенно надо взбодриться. Быстро приняв душ и приведя себя в порядок, я выхожу в гостиную, и передо мной открывается слишком странная картина, из-за которой становится понятно, что я все еще сплю.

Из динамиков на всю громкость поет Тейлор Свифт, Мира и Аня, взявшись за руки, танцуют, а затем, сделав вид, что у них в руках воображаемые микрофоны, начинают подпевать песне. Я улыбаюсь: даже сквозь музыку слышен детский голосок Ани и то, как она шепелявит.

Заметив меня, Мира берет телефон и убавляет громкость.

– Думаю, сегодня здесь будет довольно шумно, – произносит она, запыхавшись.

Ее щеки покраснели, а глаза горят огнем и радостью, которых я раньше не видел.

– Не имею ничего против, но мне жизненно необходим кофе.

Иду в кухню и включаю кофемашину.

– А ты парень Миры? – со всей детской наивностью интересуется Аня, забегая на кухню.

– Ты с чего это взяла? – восклицает Мира из гостиной.

Аня садится на стул и, поправив пышную юбку, упирает в меня пристальный взгляд.

– Я его раньше никогда не видела. И я слышала, как ты разговаривала с мамой. – Она беззаботно пожимает плечами.

Мира влетает на кухню.

– Так, значит, ты меня обсуждаешь с Полиной? Ну и на какой стадии сейчас твоя симпатия? – Я поигрываю бровями. Смех так и рвется наружу.

Мира раздраженно фыркает:

– Не беси меня с самого утра. – Она бросает предостерегающий взгляд и поворачивается к девочке: – А ты не подслушивай взрослые разговоры, Кукурузка!

– Я ничего не подслушивала. – Аня хмурится. – Вы с мамой громко разговариваете. Я сама слышала, как ты сказала, что Богдан изменился и он очень даже ничего.

Я пытался. Честно пытался сдержать смех, но в такой ситуации это просто невозможно.

Лицо Миры заливается краской, она закрывает глаза и для верности прикрывает их рукой.

– Гадство, – бормочет она.

– Гадство! – с улыбкой повторяет Аня.

Мира вскидывает руку и указывает пальцем на девочку:

– Забудь! Иначе твоя мама больше не позволит нам весело проводить время. – Она смотрит на Аню серьезным взглядом, и та быстро кивает.

Аня возвращается в комнату к мультфильму, а Мира пригвождает меня пристальным взглядом к месту:

– Даже не думай ничего на свой счет.

– Конечно. Она же ребенок и ничего не понимает. – Я пожимаю плечами и всем своим видом показываю, что мне все равно.

Мира на секунду облегченно выдыхает.

– И все же, как говорится: «Устами младенца глаголет истина». – Беру кружку с кофе и делаю глоток обжигающего напитка.

Упершись спиной в столешницу, расслабленно улыбаюсь, хотя вновь хочется смеяться. Реакция Миры на непредвиденные ситуации просто бесценна: брови нахмурены, губы плотно сжаты.

– Не переживай, твой секрет умрет со мной, – подмигиваю ей.

Она хмыкает:

– Думаю, это произойдет очень скоро.

Мира разворачивается и уходит в гостиную. А я не могу перестать улыбаться.

Она противоречива. Из-за нее могут быть проблемы. Точнее, они определенно будут. И все же, не обожгись я много лет назад, возможно, сейчас бы не избегал Миру и не делал вид, что общение с этой сумасшедшей девушкой мне неприятно.

Глава 14

Мира

Я: «Когда мы разговариваем, ты включаешь громкую связь?!!!»

Полина: «Иногда. Порой телефон неудобно держать, а что?»

Я: «Просто ставлю тебя в известность, что современные технологии дошли до создания наушников, так что, будь добра, в следующий раз подключи их!»

Полина: «Да что случилось?»

Я: «Твоя дочь разболтала Богдану о нашем разговоре. Теперь этот идиот ходит и ухмыляется, как самодовольный павлин!»

Полина: «Неужели вы наконец-то сдвинетесь с мертвой точки?»

С губ почти слетает очередное ругательство, но я вовремя прикусываю щеку. Еще парочка новых выражений – и я отправлюсь на собрание в детский сад вместо Полины. Убираю телефон в задний карман джинсов.

Сажусь на диван рядом с Аней и смотрю, как слон из мультфильма несется сквозь джунгли с одуванчиком в хоботе от злобного стервятника. Аня поджимает под себя ноги и обхватывает ладошками коленки. Она видела этот мультфильм сотню раз, но каждый просмотр впечатляет ее, как первый. Придвигаюсь ближе и обнимаю ее за плечи. Она кладет голову мне на грудь, не отрываясь от мультфильма.

Надо намекнуть Полине, что пора бы уже показать что-нибудь новое. Хотя тут скорее надо винить меня: ко всему странному эту крошку приучаю я.

С этим ярким и жизнерадостным ребенком мне хочется изучать все, что я сама пропустила в детстве. Пусть Полина порой жалуется, что я балую ее дочь, но раз уж у меня самой никогда не будет семьи, почему я не могу любить Аню и дарить ей радость?

Перевожу взгляд на окно. Дождь уже закончился, и бесконечные тучи, затягивавшие небо почти неделю, постепенно рассеиваются. Из-за облаков появляется солнце.

– Может, после мультика пойдем погулять? – предлагаю я.

– Качели? – Глаза малышки загораются веселыми искорками.

– Только если пообещаешь не говорить в садике плохих слов. – Прищурившись, легонько щелкаю ее по носу.

Аня энергично кивает. Ближе к середине мультфильма к нам присоединяется Богдан. Я стараюсь не смотреть на него, чтобы лишний раз не вспылить. Благодаря отменному слуху Ани он узнал то, что я предпочла бы скрыть. По факту я не сказала Поле ничего откровенного. Когда она спросила, как у нас обстановка дома, я рассказала все как есть: у нас перемирие. Мы разговариваем, шутим, и отчасти мне приятно проводить с ним время. Нет ничего страшного, если я признаю, что Богдан изменился. Вот только из уст Ани это прозвучало так, словно я в него влюбилась.

Когда в вымышленном мире мультфильма наступает счастливый конец, Аня вскакивает с дивана, и я выключаю телевизор. Она поправляет свою пышную юбку и два хвостика на голове, а затем поворачивается к Богдану.

– Ты пойдешь с нами? – спрашивает она, глядя на него бездонными голубыми глазами.

Господи, она дочь своей матери.

– Нет, – отвечаю я вместо Богдана.

Он вскидывает брови и с ухмылкой смотрит на меня.

– Ты занят, забыл? – с нажимом говорю я.

– О, я совершенно свободен. – Он встает с другого конца дивана и проводит рукой по волосам.

– Ты не пойдешь!

– Колючка, ты ведь понимаешь, что в нашем с тобой противостоянии я все равно выиграю?

Из меня вырывается смешок, и я тут же прикрываю рот рукой.

– Я принимаю твое предложение. – Богдан улыбается Ане. – Пойду переоденусь.

Он уходит к себе, а я наклоняюсь к маленькой предательнице:

– Ты же помнишь, что нельзя приглашать незнакомых людей?

Аня хмурится:

– Но мама сказала, что Богдан – наш друг!

Сколько упрямства у этого ребенка!

Мы не спеша идем по городу. Солнце приятно припекает спину, и я расстегиваю джинсовку. Аня оббегает лужи, чтобы не намочить новые туфельки, и кружится напротив витрин магазинов. Я улыбаюсь, наблюдая за ней, и чувствую, как в груди все наполняется теплом, которое заполняет собой пустые уголки.

Богдан идет рядом со мной, то и дело снимая Аню на камеру. Она иногда кривляется, улыбается и позирует.

Он вешает фотоаппарат на плечо и подстраивается под мой шаг.

– А где ее отец?

– От всего сердца надеюсь, что очень далеко.

Богдан хмурится, и я поясняю:

– Костя совершил непростительную ошибку, поэтому поступил так, как требовала его истинная сущность, – бросил семью. Ане было три года.

Глаза Богдана распахиваются от удивления, но это чувство быстро сменяется чем-то другим. Похожим на злость. Он сильно сжимает челюсти, и я замечаю, как начинают ходить желваки на его лице, пальцы впиваются в ремень от камеры, а тревожный взгляд устремляется на Аню.

– Он бил их? – В его голосе отчетливо слышно напряжение.

Я тяжело вздыхаю.

– Аню нет. Только Полину. Если честно, я бы не хотела об этом говорить. Самое главное – все закончилось, и теперь они обе в безопасности.

Богдан задумчиво кивает:

– Да, это самое главное.

Восстановление после ухода Кости далось им тяжело. Аня видела, как он накинулся на Полину, все произошло в день ее рождения. Такая малышка, а уже ощутила слишком много боли. Она помнит папу и раньше спрашивала о нем, но со временем вопросы прекратились, а мимолетные воспоминания утратили свою силу.

Мы доходим до парка. Так как летний сезон официально закончился, большинство аттракционов закрыто, поэтому можно ходить по аллейкам и наслаждаться тишиной, не опасаясь, что безумная толпа туристов тебя снесет. В кассе беру билеты сразу на несколько каруселей. Аня никогда не ограничивается чем-то одним.

Она подбегает ко мне, и я вручаю ей заветную карточку.

– Спасибо! – взвизгивает она и крепко обнимает меня.

Мы с Богданом садимся на лавочку напротив аттракциона и наблюдаем, как малышку пристегивают ремнями безопасности. Она машет мне рукой, и я отвечаю ей тем же.

– Ты очень странная девушка, – вдруг говорит Богдан.

На этот раз в его голосе не слышно издевки.

– Очередной фирменный комплимент? – Я прищуриваюсь из-за слепящего солнца.

Он улыбается:

– Когда мы встретились, ты буквально пронзила меня гневным взглядом. Я всерьез думал, что мне лучше собрать вещи и переехать в гостиницу.

– Но твое желание быстро пропало.

– Потом я посмотрел на вас с Максом, и ты вновь открылась с другой стороны. Вы и правда семья.

Может, мне кажется, но голос Богдана становится отстраненным, в нем слышится тоска.

– Ну, и вишенка на торте, еще одна твоя грань: ты неплохо справляешься с детьми.

Я пожимаю плечами:

– Ладно, это и правда звучит как комплимент.

Он взмахивает рукой, будто отвешивая мне поклон.

Богдан видел так много за это время, а я совсем мало о нем знаю.

– Почему ты переехал в Америку? – спрашиваю я.

– Если вкратце, то я рассчитывал, что там добьюсь всего, чего не мог получить здесь.

– И у тебя это получилось?.. – Сама не знаю, то ли спрашиваю, то ли утверждаю.

По словам Макса, у Богдана в Нью-Йорке все прекрасно.

– В плане работы? – Он крутит в руках крышку от объектива. – Да. Я бы сказал, превосходно. Я сотрудничаю с известными журналами, провожу выставки, плюс ко мне часто обращаются модели для частной съемки.

– Это, несомненно, самый главный плюс.

Богдан бросает на меня насмешливый взгляд:

– Один из них. Больше всего мне хотелось выбраться отсюда. Добиться большего. Дышать полной грудью и жить по своей воле, а не по чьей-то указке.

– Точно: бейглы, модели и город, в котором не знают, что такое передышка.

– Из твоих уст это звучит так, будто я живу в аду.

– Нет. Просто… Не знаю, иногда я задумываюсь о том, каково это – жить в большом городе, и понимаю, что лишиться элементарных мелочей вроде прогулки с ребенком по парку и времени в тишине – это не тот риск, на который я готова пойти.

– И все же можно попробовать.

– Да, но…

– Ты предпочитаешь идти по проверенному пути.

– Именно. Это безопасно.

– Каждый из нас сам выбирает путь, которым ему следовать.

Он вновь становится задумчивым.

Так странно. Богдан рассказал о работе, Нью-Йорке, но я ничего не услышала насчет семьи. Будто там он совсем один. Хотя чему удивляться? По последним данным, они с Таней расстались.

Аня подбегает к нам, крепко сжимая в руках карточку. Ее волосы после качелей слегка растрепались, и я приглаживаю их. Она в нетерпении вертит головой из стороны в сторону.

– Тяжелый выбор? – Я улыбаюсь.

– А мы можем пойти на самую высокую горку? Я ведь уже большая!

Богдан смеется.

– Если об этом узнает твоя мама, мне несдобровать. Так что давай не будем так рисковать.

– Но Мира!

– Поверь, ты меня не переубедишь. Пошли, полетишь в космос. – Я киваю на следующий аттракцион.

Аня соглашается и резво направляется в сторону качелей.

– Ты часто с ней сидишь? – спрашивает Богдан.

– Хотелось бы, но нет. Я пропадаю сутками на работе или на репетициях. Стараюсь выкраивать хоть пару часов по выходным, чтобы дать Поле отдохнуть, и добровольно соглашаюсь смотреть «Хортона».

– Я заметил. – Он снимает камеру с плеча и наводит ее на Аню, которая как раз пролетает мимо нас на комете.

А затем Богдан переводит камеру на меня и делает несколько снимков. От неожиданности я не успеваю закрыть лицо или отвернуться.

– Не вздумай! – Я вскидываю руку и прикрываю объектив.

– Почему? Ты хорошо получаешься.

– Ты ни разу меня не снимал! Откуда тебе знать? Я не люблю фотографироваться.

– Может, ты просто еще не попадала в умелые руки фотографа. – Он подмигивает. – Доверься мне.

– О нет. Даже не начинай отпускать свои пошлые шуточки.

Я продолжаю прикрывать объектив и упрямо смотрю на Богдана. Он прищуривается, но затем поднимает руки, показывая, что сдается. Только стоит мне расслабиться и отойти на пару шагов, как он вновь поднимает камеру и раздается череда щелчков затвора.

– Богдан! – Я впиваюсь в него взглядом.

Он продолжает делать снимки. Я закрываю лицо руками, но и это не помогает. Наконец спустя пару мгновений наступает тишина. Я не убираю руки от лица, лишь осторожно раздвигаю пальцы и выглядываю из-за них. Богдан делает еще один кадр, а затем вешает фотоаппарат на плечо.

– Вот видишь, ты побывала в опытных руках. – На его губах играет самодовольная улыбка.

Я вспыхиваю и не знаю, чего хочу больше: наорать на него или рассмеяться.

– Надо же, я сделал так, что ты потеряла дар речи. Я определенно иду в правильном направлении.

Богдан

Мы заходим домой, и, разувшись, я сразу направляюсь в гостиную. Ноги гудят, плечи ноют от того, что Аня сидела на них последний час нашей прогулки, так как устала. Я сажусь на диван и облегченно выдыхаю.

– Я приготовлю ужин. – Мира останавливается напротив меня. – Паста?

– Если мне не придется отсюда вставать, я согласен даже на холодный омлет, – бормочу я.

– Думаю, его ты как раз и будешь есть. – Она язвительно улыбается.

– А мороженое? – Аня впивается в нее взглядом.

Малышка садится рядом со мной. Рожки на ее ободке качаются из стороны в сторону.

– После нормальной еды. У нас уговор! – Впервые за день я вижу твердость во взгляде Миры.

– Но…

– Кукурузка, не начинай. О чем мы с тобой разговаривали? Если ты дала обещание, его надо выполнять.

Аня обреченно выдыхает, а затем кивает с поникшим видом. Я улыбаюсь.

Мира уходит на кухню, мы же с малышкой остаемся в гостиной и… О чудо, что же она включает? Правильно – «Хортона». Интересно, сколько раз она его смотрела? Еще днем я убедился в том, что она знает все диалоги наизусть.

Аня облокачивается на мою руку и завороженно наблюдает, как слон на экране просыпается. Я приобнимаю девочку за плечи, и она устраивается поудобнее.

Сегодня я провел день крайне необычным образом. Это было… Странно? Потрясающе? Дико? Не знаю.

Мы катались на аттракционах, ели сладкую вату, кормили голубей. Даже спрятались под заброшенным пирсом от внезапно нахлынувшего дождя. Я смеялся вместе с Аней, держал ее за руку и участвовал в каждом безумном предложении, которое она озвучивала.

Я не первый раз сижу с детьми. Отис с Нэнси впервые доверили мне Рона, когда ему едва исполнился год. И я до сих пор с радостью провожу время с этим маленьким сорванцом. Но сегодня было что-то необычное. Будто плотина, которую я выстраивал последние несколько лет, внезапно дала трещину. Картинки из прошлого – то, чего я так давно хотел, вдруг на мгновение стали реальностью. И я не знаю, рад я этому или нет.

Детская ручка падает на мою ногу, и, опустив взгляд, вижу, что Аня заснула. Ее губы слегка приоткрыты, а грудь равномерно поднимается. Придерживая девочку, аккуратно выбираюсь из-под нее. Укладываю головой на подушку, накрываю пледом. Неосознанно касаюсь маленькой ручки, и Аня на пару секунд сжимает мои пальцы.

И тут в глубине меня что-то надламывается.

Маленькая, беззащитная и светлая.

Сердце болезненно сжимается. Провожу рукой по ее волосам и оглядываюсь, переводя дыхание.

– Спит? – звучит шепот Миры.

Я резко оборачиваюсь. Она так тихо зашла, что я даже не заметил.

– Да. Видимо, аттракционы сделали свое дело.

– Либо кто-то не хотел ужинать. – Она едва уловимо усмехается. – Паста готова.

Она вытирает влажные руки полотенцем.

Аппетита совсем нет. Слишком много воспоминаний. Несбывшихся надежд. Слишком много эмоций.

– Я… Наверное, мне лучше пойти прогуляться. – Смотрю на наручные часы. – Думаю, в клубе сейчас как раз все только начинается.

Радость в глазах Миры гаснет в ту же секунду, как лживые слова слетают с моих губ. Она моргает и едва заметно кивает. Когда же она вновь смотрит на меня, то в привычном взгляде карих глаз больше нет теплоты.

– Да, ты прав. Желаю хорошо провести время.

Мира бросает взгляд на Аню, а затем разворачивается и уходит, оставляя меня одного.

Я знаю, что совершаю ошибку. Не знаю какую, но я определенно совершаю ошибку. Однако я отчетливо понимаю, что мне надо убраться отсюда.

Глава 15

Мира

– И это все? – Полина смотрит на меня пристальным взглядом.

– Да, он ушел. В этой душещипательной истории не появилось ничего нового с момента нашего последнего разговора, – не отрываясь от компьютера, отвечаю я подруге.

– А сегодня вы разговаривали? – допытывается она.

Мельком смотрю на наручные часы и поднимаю голову:

– Девять пятнадцать утра, ты слишком активна для столь раннего времени.

– Если у меня не клеится личная жизнь, то я хочу устроить твою. Вокруг слишком мало любви, феромонов и секса. – Полина откидывается на спинку стула и разочарованно вздыхает.

– И всеми этими пунктами должна заняться я? Как занимательно. – Я закатываю глаза и возвращаюсь к экрану ноутбука.

Пролистываю парочку вакансий и захожу на рабочую страничку, чтобы обновить информацию. Как поднять мне настроение? Да очень легко: надо просто позвонить в шесть утра и оповестить о своем увольнении. Создаю вакансию бармена, но не успеваю отправить объявление на модерацию, как Полина захлопывает крышку ноутбука, едва не прищемив мне пальцы.

Она наглым образом забирает компьютер и запихивает его к себе в сумку.

– Вот объясни мне: что с тобой не так? – Ее хмурый взгляд впивается с такой силой, что я буквально чувствую, как цепкие коготки роются в моем мозге, желая откопать ответы на все вопросы. – Почему ты не хочешь дать себе шанс?

– Кажется, года три назад мы обсуждали мои перспективы. – Я прикладываю указательный палец к подбородку, делая вид, будто задумываюсь. – И они были равны нулю.

– Потому что ты так думаешь! – Полина гневно тычет в меня пальцем.

– Полина…

– Что «Полина»? Мира, так нельзя, ты закрылась ото всех.

– Ну почему же, я вполне открыта для новых знакомств, если они находятся в комфортной для меня зоне.

– То есть в пределах дружбы? – Ее бровь скептически изгибается.

– Ты очень догадлива. А теперь, будь добра, верни ноутбук, чтобы я могла решить проблему с персоналом, иначе ближайшее время я буду чаще работать и не смогу посидеть с Аней.

Подруга фыркает и складывает руки на груди, награждая меня упрямым взглядом. Можно подумать, это как-то подействует. Достаю телефон и спокойно захожу в рабочий профиль.

Не знаю, почему Полина зациклилась именно на Богдане. Да, я признала тот факт, что, хоть он и напыщенный идиот, мне нравится проводить с ним время. И это совершенно не значит, что я должна сломя голову броситься к нему в объятия. Начнем с того, что он уезжает. А если я когда-нибудь и решусь завести отношения, то они точно должны продержаться гораздо больше пары месяцев. В конце концов, я не собираюсь рисковать собой и заходить на неизведанную территорию ради простого увлечения. А Богдан ищет именно его.

Ему скучно, он хочет скоротать время до своего отъезда, а моя кандидатура никак не подходит для данного эксперимента. Я не собираюсь пополнять его список девиц, с которыми он единоразово развлекается.

Но пять очков Полине за старания.

Вчера Богдан провел с нами весь день. Он не противился, когда Аня попросила прокатиться с ней на тех самых горках, на которые я изначально запретила идти. Он не отказал ей в просьбе посидеть у него на плечах. Наоборот, в большинстве случаев он сам проявлял инициативу. И то, что я увидела в его глазах, когда он смотрел на малышку, поразило меня до глубины души и сжало сердце. Богдан смотрел на Аню с тоской и нежностью.

Я не стала задавать никаких вопросов, так как знаю, насколько несоблюдение личных границ может причинить боль. Напомнить о том, что так отчаянно пытаешься забыть…

И все же, когда Богдан ушел, я испытала разочарование. Это трудно объяснить. Когда я рядом с ним, все чувства смешиваются и на доли секунды я начинаю чувствовать себя совершенно другим человеком.

– Макс вчера приезжал к тебе? – Я откладываю телефон на стол.

– Нет, с чего бы? – Подруга хмурится. – Я пока не могу решиться на разговор с ним. Что-то случилось?

Вчера Макс вернулся домой после полуночи и был до того уставший, что просто завалился ко мне в комнату и молча лежал на протяжении часа, пока я проигрывала песню для ближайшего выступления. А потом так же молча ушел к себе. С утра я не застала как Макса, так и ключей от своей машины. На все мои десять звонков он ответил лишь коротким сообщением: «Я занят». И это меня ни капли не устраивает.

– Нет, просто он уже пару дней куда-то уезжает на моей машине под предлогом, что на ней удобно перевозить вещи. Я помню, ты говорила, что хочешь поменять мебель, так что…

– Ну, если он кому-то и помогает что-то перевозить, то точно не мне. – Полина гордо вскидывает голову, но я успеваю заметить, как дрогнули ее губы. – Пойдем выпьем кофе? Сейчас слишком рано.

– Да неужели, – усмехаюсь я.

Мы выходим из кабинета и устраиваемся в зале. В клубе пусто, кроме бармена и пары официанток никого нет.

– Как думаешь, у него кто-то появился? – Голос Поли пропитан обидой.

– Сомневаюсь. Пусть он сильно облажался, но уверена, он не станет закапывать себя еще сильнее.

– В любом случае это не мое дело. – Она нервным жестом заправляет светлую прядь за ухо и озирается по сторонам.

– Полина, ты бы смогла дать ему шанс?

– Нет. – Ее губы сжимаются в тонкую линию, но голос дрожит.

– Ты можешь быть со мной честна. Нет ничего плохого в том, чтобы признаться в своей слабости.

Глаза подруги вспыхивают:

– В том-то и дело. Максим – моя слабость. Я провела с ним ночь, дико запаниковала, а он переспал с другой. И знаешь что? Я хочу дать ему шанс. Вновь поверить и отдать свое сердце, несмотря на то что он причинил мне боль. – Полина так часто дышит, что слова звучат отрывисто. – Но три года назад я поклялась, что больше никому не позволю издеваться над собой. Моя самая большая слабость – мое сердце. И оно не выдержит еще одного предательства. Так что пусть я мучаюсь каждый чертов день от своего решения порвать с Максимом, но так останусь цела.

Она хватает со стола стакан с водой и залпом его выпивает. Несмотря на ранимость, читающуюся на ее лице, никогда прежде она не говорила с такой уверенностью.

– Знаешь что? Мы просто обязаны быть счастливы. Ты, со своим колючим характером, и я, слишком наивная для этого мира.

– И именно поэтому ты пихаешь меня в объятия первого встречного?

– Он выжил, несмотря на то что постоянно доводит тебя до белого каления. Так что да. – Грустная улыбка, промелькнувшая на ее губах, заставляет меня улыбнуться в ответ.

Я не собираюсь с ней спорить, просто позволю наивно думать, что она права. В конце концов, каждый из нас имеет право на глупые мечты.

– Ты где? – Я прижимаю плечом к уху телефон и засовываю в сумку документы. – К твоему сведению, ты все еще числишься руководителем данного заведения.

– Я занят. – Голос Макса доносится с каким-то эхом.

– Я это слышу на протяжении нескольких дней, – бормочу я.

– И я повторю тебе это завтра. Кстати, я поцарапал твою машину.

– Серьезно? – Я бросаю сумку на пол и перехватываю телефон рукой. – Макс, я два года езжу на ней без малейших царапин и штрафов, а ты умудрился ее ударить всего за пару дней?!

– Я не рассчитал габариты, – кричит он издалека.

– Выключи громкую связь и нормально поговори со мной, иначе тебе не стоит возвращаться домой, – цежу я сквозь зубы.

Господи, как можно было ее поцарапать? Да я пылинки сдувала со своей машины!

Из динамика доносится грохот, будто тяжелый мешок упал на пол, а следом тяжелое дыхание Макса.

– Я все отремонтирую, – заверяет он.

– Даже не сомневаюсь в этом!

– Я сегодня не приду ночевать домой.

– Что? В каком смысле?

В дверь стучат, а следом появляется бармен со стопкой листов в руках.

– Мира, можно? – полушепотом произносит он. – Курьер принес тебе посылку, надо расписаться.

Взмахом руки подзываю его. Мельком глянув на документы, расписываюсь в указанном месте.

– Сейчас принесу. – Улыбнувшись, бармен скрывается в коридоре.

– Макс, я не справляюсь сама. – Я падаю на диван и потираю лоб. – Сегодня был чертовски сложный день. Летний сезон пошел на спад, но посетителей слишком много, и у нас не хватает бармена.

Всю первую половину дня я провела за баром. Несколько раз меня назвали куколкой, пытались схватить за задницу и написали жалобу на сайте с отзывами, после того как я сказала, что мы имеем право отказать клиенту в обслуживании. За годы работы в сфере обслуживания я ко всему привыкла, но терпеть откровенное хамство по отношению к своим сотрудникам не собираюсь.

– Мира, я все понимаю, но сейчас я нужен здесь.

– «Здесь» – это где? – взрываюсь я. – Ты можешь наконец-то объяснить, что происходит? Ты не ночуешь дома, уезжаешь на моей машине под предлогом «кое-что перевезти».

– Я все тебе объясню, когда смогу, а сейчас, пожалуйста, просто выручи меня в очередной раз. Обещаю, когда вернусь, возьму клуб полностью на себя.

– Сомневаюсь. – Зажмурившись, потираю переносицу. – Если завтра ты не объявишься, я звоню родителям.

– Переходишь к крайним мерам, – усмехается он.

– Ты не оставил мне выбора.

Он сбрасывает вызов. Если Макс думает, что я шучу, он глубоко ошибается. Я добьюсь от него правды любыми способами.

Беру вещи и спускаюсь в зал. Сейчас уже за полночь, и единственное, о чем я мечтаю, – горячий душ и кровать. После сегодняшнего дня у меня болит все тело, и я в очередной раз мечтаю о том, чтобы все туристы побыстрее уехали и мы вернулись к спокойному графику работы.

– До завтра, – говорю я, проходя мимо барной стойки. Мы уже закрылись, и сотрудники заканчивают приготовления к завтрашней смене. – Не забудьте включить сигнализацию.

– Мира, подожди, – окликает меня Артем, бармен, заходивший ранее, и протягивает большой конверт. – Курьер оставил это для тебя.

– Курьер? В такое время? – Хмурясь, верчу в руках конверт.

На нем нет никаких пометок.

– Да. Он сказал, это доставка по особому заказу. – Артем пожимает плечами и улыбается.

Сколько бы мы ни работали и как бы ни уставали, этот парень всегда полон энергии.

– Ладно. Спасибо. – Запихиваю конверт в сумку и разворачиваюсь к выходу.

Сажусь на стул и подтягиваю под себя ноги. Одной рукой обхватываю кружку с ароматным зеленым чаем, а пальцами второй вожу по тачпаду, изучая резюме и отсылая приглашения на собеседование заинтересовавшим кандидатам.

Макс так и не появился. Пусть он предупредил, что сегодня не приедет, я все же ждала его. В квартире удручающе тихо. Раньше я радовалась одиночеству, однако в последнее время оно все больше угнетает. Слишком многое изменилось за этот месяц. Наверное, я была бы рада даже шуткам Богдана и его самодовольной ухмылочке, которой он выводит меня из себя за считаные секунды. Но я не видела его со вчерашнего вечера. Довольно странно чувствовать тоску по человеку, к которому не испытываешь теплых чувств. И тем не менее это так.

Закрываю ноутбук и встаю из-за стола. Взгляд цепляется за конверт, лежащий рядом с другими документами. Вскрываю его, и на глаза попадается первая фотография… а остальные высыпаются из рук и падают на пол.

Все мое прошлое, запечатленное на десятке снимков, безжалостно врывается в жизнь, которую я тщательно оберегала.

Ноги подкашиваются, и я падаю на пол. Взгляд лихорадочно мечется от одного снимка к другому, а тело пробирает мелкая дрожь, доходящая до самого сердца и вытесняющая из него все светлое и теплое. То, что я так бережно хранила все эти годы. Хватаю один снимок за другим, рву на части, желая освободиться от этой грязи, но пальцы не слушаются, и фотографии вновь падают на пол, насмехаясь надо мной одним своим существованием.

Взгляд затуманивается, но задерживается на одной фотографии. Его рука на моем плече. Он так крепко прижимает меня к себе, что даже спустя столько лет я чувствую эту боль. Грудь сдавливает, и я не могу сделать вдох. Хватаюсь руками за горло, пытаясь хоть как-то вдохнуть и прогнать это воспоминание, но оно уже поймало меня в свою паутину, утащило во тьму боли, унижения и уничтожения души.

Первый всхлип срывается с губ слишком тихо, за ним еще один и еще. Обхватываю себя руками и отползаю к стене. Я должна быть в безопасности. Это не может вновь повториться.

Но я чувствую, как моего плеча вновь касается его рука, и вскрикиваю, ощущая отголоски прошлой боли.

Глава 16

Богдан

Удар, еще один и еще. Костяшки пальцев изнывают от боли, а тело гудит от напряжения. Заношу руку и снова бью по груше. Гулкий звук разносится по пустому залу. Не обращая внимания на неприятные ощущения, продолжаю изматывать себя. Проще было бы забыться с помощью привычных средств – те же физические упражнения, только с приятным итогом, – но сегодня я хочу чувствовать чертову боль.

Только боль – и никаких воспоминаний. Они не должны были всплыть, но практически сутки в моей голове стоит детский смех и образ маленького ангелочка с пухлыми щечками. Я ненавижу эти воспоминания за то, что они так плотно укоренились в памяти.

С рыком бью по груше и закусываю губу от неприятных ощущений. Прислоняюсь лбом к холодной коже и пытаюсь унять сбитое дыхание. Прошлое должно оставаться в прошлом, и никак иначе, но я уже полтора года живу с ощущением потери и ничего не могу с этим поделать.

Как можно скучать по несбывшимся мечтам? По планам? По тщательно построенному будущему? Разве может от этого разрываться сердце? Разве может душа спустя столько времени болеть от того, что рухнуло в одночасье?

Раньше я сомневался в этом. Я был бесчувственным и эгоистичным засранцем, а потом судьба преподала мне урок и заставила пройти все девять кругов ада. И, кажется, я застрял на одном из них.

Отталкиваюсь от груши и направляюсь в душ. В этот же момент дверь спортзала в очередной раз открывается. Наверняка охранник, которому я заплатил, чтобы он сделал вид, что меня здесь нет, уже мечтает о моем уходе.

Быстро ополаскиваюсь, натягиваю чистую одежду и покидаю старенький спорткомплекс.

Время близится к полуночи – по нью-йоркским меркам, жизнь только начинается. Обычно в этот час я захожу в клуб, чтобы подцепить новое увлечение, трахнуть в своей квартире, а наутро избавиться. И в данный момент я бы все отдал, только бы оказаться подальше от этого проклятого города, который пробуждает во мне давно забытые чувства.

На подходе к дому замечаю, что машины Миры нет, но свет в квартире горит. Миру я тоже избегаю – по той же причине. Веду себя как полоумный идиот, зачем-то цепляющий ее на каждом шагу. Если бы Макс знал, какие мысли крутятся в моей голове, уже давно бы выставил вместе с вещами и повесил на дверь замок, дабы я не мог приблизиться к его подружке.

Усмехнувшись, запрокидываю голову и смотрю на звездное небо. Легкий летний ветерок и стрекот цикад – единственное, что сейчас окружает меня. Но стоит мне подняться в квартиру, как я вновь начну чувствовать.

Я борюсь с собственными демонами, в то время как у Миры полный комплект своих. В моей жизни мало людей, до которых мне есть дело, и я хочу, чтобы все так и оставалось. Поэтому лучшим решением будет съехать в гостиницу, а потом, дождавшись сестру, и вовсе вернуться в Нью-Йорк.

Открываю дверь квартиры и кидаю сумку на пол. Не знаю, смогу ли я куда-нибудь заселиться в такое время, но не хочу больше здесь оставаться.

Стоит сделать пару шагов, как до меня доносится сдавленный всхлип. Останавливаюсь и бросаю быстрый взгляд на комнату Миры. Дверь распахнута, но, заглянув туда, я никого не нахожу. Сначала кажется, что мне показалось, но я снова слышу всхлип, который теперь становится надрывным и отчаянным.

– Нет, нет, нет, нет… – Судорожные и обрывочные слова, на грани безумия и страха, заполняют комнату. – Ты не можешь вновь меня забрать, только не сейчас.

Ноги сами несут меня на кухню, и, когда я переступаю порог, останавливаюсь, словно громом пораженный.

Руки Миры трясутся. Она хватает разбросанные по полу фотографии, остервенело рвет их на части и дрожит всем телом. Схватив один снимок, Мира застывает на мгновение, а затем с ее губ слетает полукрик, и она отбрасывает фото в сторону, резко отпрянув к стене.

– Мира, – шепотом зову я, стараясь не напугать, но она меня не слышит.

Что, черт возьми, тут происходит?

Протягиваю руку, чтобы коснуться ее, но одергиваю себя, так как понятия не имею, что сейчас делать и не усугублю ли я ситуацию.

Меня пробирает озноб. Такое ощущение, что внутри все трясется от ужаса, который я вижу в обычно колком взгляде Миры.

Сломленная, запуганная, слабая. Обратная сторона Миры, которую мне не доводилось раньше видеть. Она обхватывает себя руками и раскачивается из стороны в сторону, так и не замечая меня.

Я не могу вот так ее оставить. Где бы ни пропадал Макс, сейчас здесь только я.

Аккуратно присаживаюсь на корточки, протягиваю руку и едва уловимо дотрагиваюсь ее плеча.

– Нет! – раздается громкий и надрывный вопль Миры. – Пожалуйста, не надо!

Она отскакивает от меня и выставляет перед собой руки, заливаясь слезами.

– Мира, это я… – шепчу я, приподнимая руки, показывая, что ей нечего бояться. – Это я, Богдан.

Она лихорадочно трясет головой.

– Пожалуйста, – сдавленно произносит она. – Оставь меня в покое, ты уже и так забрал все, что мог.

Я ни черта не понимаю, но, когда вижу Миру в таком состоянии, во мне просыпается давно забытый инстинкт. Я хочу ее защитить.

Не знаю, что это – паническая атака или еще какая-нибудь психологическая ерунда, я в этом не силен, но одно знаю точно: Мира сейчас где-то далеко. В кошмаре, который все больше забирает ее в свой плен.

Облизнув пересохшие губы и не двигаясь с места, произношу как можно спокойней:

– Колючка, это я. – Пытаюсь выдать самодовольную улыбку, чтобы как-то отвлечь ее. – Давай же, иди ко мне. Это всего лишь я.

Мира поднимает голову от колен и бросает на меня испуганный взгляд.

– Мне снова будет больно. Я не хочу. – Ее глаза, мокрые от слез, смотрят с такой мольбой, что мое сердце разбивается на тысячу осколков. – Пожалуйста…

– Нет. Клянусь. – Протягиваю руку, и Мира вздрагивает от этого жеста. – Просто отдай его мне. Отдай свой страх, – шепчу я.

Не знаю, правильно ли действую, но я пытаюсь дать понять Мире, что это всего лишь кошмар, безумный страх, сковавший ее.

Придвигаюсь чуть ближе, стараясь не пугать, но в то же время быть рядом. Беру ее ледяные ладони в свои, подношу к губам и оставляю на них легкие поцелуи.

– Его нет, – тихо произношу я, касаюсь щеки Миры и стираю мокрый след.

Всхлип, за ним еще и еще – непрекращающаяся череда рыданий вырывается из ее груди. Я прижимаю ее к себе, крепко обхватив за плечи. Мира цепляется за меня так, будто только я способен ее спасти. Ее пальцы впиваются в мою спину, и она все больше вжимается в меня. Подхватываю ее на руки и усаживаю к себе на колени, давая возможность выплакаться и отдаться слабости, которую она тщательно скрывает на протяжении всего времени.

Я не осознаю, что делаю, просто глажу Миру по спине, целую в макушку и прижимаюсь щекой к ее голове. Жду, когда она успокоится и поймет, что не одна.

Не знаю, сколько мы находимся в таком положении. Я не замечаю онемевших ног и сухости в горле, мне плевать на весь окружающий мир. Сейчас важна только она – девушка, тихо всхлипывающая в моих объятиях и молящая о помощи.

Мы сидим так до рассвета. Мира успокаивается и засыпает у меня на груди, не отпуская мою футболку. Кое-как я пишу сообщение Максу, чтобы он немедленно возвращался домой, где бы ни был, но при этом я не хочу выпускать Миру из своих рук.

В моей жизни есть люди, о которых я готов заботиться, но ради колючей девчонки, презирающей меня каждую секунду своей жизни, я готов на большее.

Глава 17

Богдан

– Мира! – раздается крик, а за ним громкий стук двери о стену.

Макс влетает в гостиную и озирается по сторонам. Делает несколько шагов, а затем замечает меня, держащего Миру в объятиях. Я так и не смог встать с пола, чтобы отнести ее в кровать. Сначала руководствовался тем, что не хотел ее будить, но по факту просто не смог выпустить ее из своих рук. Не хотел, чтобы ее вновь одолевали кошмары или что бы то ни было.

Голова Миры покоится в изгибе моей шеи, горячее прерывистое дыхание обдает кожу, а руки лежат на моей груди, все еще сжимая ворот футболки. Каждый раз, когда я хоть на сантиметр сдвигался, Мира вздрагивала и сильнее вжималась в меня, будто я вот-вот уйду.

Макс тихо подходит к нам и присаживается на корточки. Подносит руку к щеке Миры, но не касается ее. Сжимает ладонь в кулак и закусывает губу с такой силой, что она наливается кровью. Под глазами друга залегли синяки, а лицо бледное, словно мел. Его взгляд наполняется тревогой, когда натыкается на царапины, оставленные Мирой на собственном плече: ранки в форме полумесяца там, где впивались ее ногти.

– Давай я отнесу ее в комнату, – шепчет Макс, вновь потянувшись к Мире.

– Она проснется. – Одной рукой крепче обнимаю ее за талию, а второй провожу по макушке, прижимая Миру к себе.

Не хочу отпускать.

Макс помогает мне встать, поддерживая со спины, и Мира прерывисто вздыхает, когда я выпрямляюсь и делаю несколько шагов. Друг порывается переложить ее в свои объятия, но я упрямо следую в комнату Миры, держа ее на руках. Аккуратно укладываю ее на постель, чтобы не разбудить, и, когда мои губы находятся в нескольких сантиметрах от ее виска, еле сдерживаюсь, чтобы не поцеловать. Мне хочется лечь с ней рядом, обнять и сделать все, чтобы она улыбалась, кричала на меня, прожигала сердитым взглядом и стала той Мирой, которую я видел на протяжении всего этого времени. Сейчас она хрупкая, разбитая и такая беззащитная, что одна мысль о том, чтобы оставить ее, кажется преступлением.

Нехотя отстраняюсь и накрываю Миру легким пледом, лежащим на краю кровати. Макс присаживается на корточки, аккуратно убирает несколько прядей с ее лица, а затем нежно целует в лоб и что-то шепчет на ухо.

Покидаю комнату, чтобы друг мог побыть рядом с той, которая ему дорога.

Я давно живу с чувством потери. Мне казалось, принимая решение стать одиночкой, изгоем, я поступил мудро. Но я ошибался. Одиночество стало моим спасением и смыслом жизни, но это и мое проклятье.

– Что произошло? – раздается позади меня натянутый голос Макса.

Киваю на снимки, все еще разбросанные по полу. Друг наклоняется, собирает их и даже не удостаивает взглядом. Резким движением он запихивает фотографии в остатки бумажного конверта, а затем разворачивается и устремляется к себе в комнату.

– Макс! – Я следую за ним. – Объясни, какого черта происходит?

– Богдан, извини, но это тебя не касается. – Он швыряет конверт в верхний ящик комода и отворачивается к окну.

– Это еще как меня касается! – слова вылетают изо рта, прежде чем я успеваю подумать.

На самом деле это действительно меня не касается. Мира для меня совершенно посторонний человек. Но это не Макс просидел полночи, прижимая к себе ее хрупкое тело. Не он сквозь сон шептал, что все будет хорошо. Не он давал обещание, что никому не позволит ее обидеть.

Слова Миры не выходят из головы.

Ты не можешь вновь меня забрать. Мне снова будет больно.

Найти бы отморозка и вытрясти из него всю душу.

– Богдан, просто забудь, ладно? – Макс оборачивается, и в его глазах отчетливо видна усталость. – Просто сделай вид, что ничего не произошло. Мира не любит, когда посторонние видят ее слабость.

Посторонний…

Слово больно режет слух, но мои чувства сейчас не имеют значения.

– Что на снимках? – настаиваю я.

– Не важно. Это уже моя проблема. Не влезай в то, за что не готов взять ответственность.

– Ей было страшно. – В ушах все еще стоит испуганный крик, когда я коснулся ее, и мольбы не причинять боль. – Я пришел домой и услышал плач.

Мне хочется вернуться к Мире. Обнять ее и прогнать все кошмары. Просто быть рядом. Кажется неправильным, что она там сейчас одна.

– Знаю, – хрипло отзывается он. – Я благодарен тебе за то, что ты спас Миру, но прошу, не разрушай ее. Я не смогу еще раз собирать ее по осколкам. Что бы между вами ни происходило – просто забудь. Ты не готов к такому.

Больше не произнося ни слова, Макс уходит к Мире, оставляя меня одного.

На следующее утро я наливаю себе кофе и возвращаюсь к обработке фотографий, которые сделал за время прогулки с Аней и Мирой. Каждый снимок пропитан улыбками и теплом. Я ловлю себя на мысли, что эти работы – единственное, во что я вложил душу за последнее время. Фотография всегда была моей отдушиной, но в стремлении заработать, достичь определенного статуса я потерял удовольствие от съемки.

Я пролистываю снимки и не могу скрыть улыбки, когда на одном из них вижу Миру, пытающуюся спрятаться от меня за ладонями.

Я хочу вернуться в это мгновение.

Мира проспала практически весь вчерашний день, встав только для того, чтобы привести себя в порядок, и сразу же вернувшись в комнату. Макс тоже не выходил от нее, но изредка до меня доносились ее тихие всхлипы и шепот друга. Я сдерживался, чтобы не ворваться бесцеремонно в комнату, схватить Миру в охапку и стереть грусть с ее глаз.

– Доброе утро, – утреннюю тишину разрезает надломленный хриплый голос.

Поднимаю голову и замечаю Миру. Она неуверенно переминается с ноги на ногу в кухонном проеме, уставившись в пол.

– Доброе, Колючка, – слова так легко слетают с языка.

Ее губ касается легкая улыбка, и она делает шаг вперед.

– Я смотрю, у кого-то бессонная ночь. – Она кивает на полный кофейник.

– Вроде того.

– Может, ты еще и завтрак приготовил? – Мира достает из шкафа кружку и наливает себе кофе.

Она стоит спиной ко мне, все еще избегая моего взгляда, а мне хочется подойти ближе, притянуть к себе, чтобы вдохнуть ее приятный аромат и убедиться, что с ней все в порядке.

– Подумал, мало ли, вдруг ты захочешь проявить чудеса кулинарии, – стараюсь говорить непринужденно, поддерживая легенду, что все в порядке.

– Пожалуй, последнее, о чем я могу думать, – готовка. Но я бы с радостью что-нибудь съела. – Мира замирает вполоборота ко мне, прижимая к груди кружку. – Макс проснется и сходит за завтраком.

– Зачем ждать, если мы можем организовать сами?

Богдан, тормози. Тебе это совершенно не нужно. Ты же знаешь, чем все может обернуться.

С самого утра уже жарко, но Мира в объемной толстовке, доходящей до середины бедра, и свободных шортах. Волосы слегка растрепаны после сна, и, несмотря на бледность кожи, на щеках все же виден легкий румянец.

Мира поворачивает голову, и ее губ касается легкая улыбка, а взгляд становится задумчивым. Она внимательно всматривается в меня, будто вспоминая, как мы провели прошлую ночь. Как она молчаливо делилась со мной своим самым страшным кошмаром, позволяла разделить его и забрать себе. Пусть ненадолго, но она была не одна.

– Ты не обязан, – вдруг произносит она. – Не жалей меня.

– Даже не собирался. – Захлопываю ноутбук и отодвигаю его.

В голове полно вопросов.

Как ты себя чувствуешь?

Кто сотворил с тобой такое?

Что за мерзавец погасил огонь в твоих глазах?

– Я хочу есть, ты тоже. Не вижу причины, чтобы не сделать это прямо сейчас. – Подхожу ближе и забираю из ее рук кружку.

Наши пальцы мимолетно соприкасаются, и Мира поднимает голову. За страх, живущий в ее глазах, хочется проклясть весь мир.

– Позавтракай со мной, – прошу я хрипло.

– А что дальше? – Ее взгляд не отрывается от моего лица.

Я уеду. Оставлю тебя здесь. Ты будешь собирать себя по осколкам, а я продолжу разрушать свою жизнь в Нью-Йорке.

– Мы выпьем кофе и съедим самую отвратительно-сладкую булочку, какую только найдем. Ты опять накричишь на меня за какую-нибудь мелочь, а я продолжу шутить.

– Да ты мазохист.

– Возможно, но рядом…

– Мира, – прерывает нас голос Макса.

Он влетает на кухню, и его взгляд задерживается на наших руках, обхвативших одну кружку – единственную преграду, разделяющую нас. Если не считать тайн прошлого, кошмаров и суровой правды.

Мира отстраняется от меня, делает шаг назад и вновь становится недосягаемой.

– Я приготовлю завтрак, – говорит Макс, становясь между нами и оттесняя меня к окну.

Не разрушай ее.

Возможно, Макс прав. Я разрушу ее. Оставлю после себя руины и сделаю еще хуже.

Проклятье.

Глава 18

Богдан

Последняя неделя превратилась в ад. Макс пресекает все попытки Миры выйти на работу. Он чуть не уволил бармена, который принял конверт с загадочными фотографиями, и сутки напролет просматривает камеры, чтобы понять, кто этот загадочный отправитель. Макс до такой степени опекает Миру, что даже мне становится тошно от чрезмерной заботы, что уж говорить о той, которая привыкла сама распоряжаться своей жизнью.

Возможно, именно поэтому я сейчас вижу, как Мира спускается по ступенькам с рюкзаком на одном плече, уверенной походкой направляется к барной стойке.

– Доброе утро. – Она садится на высокий стул и упирается локтями в деревянную столешницу. – Можно мне кофе?

Забыл упомянуть, что с недавних пор я выручаю друга, пока он не найдет нового сотрудника. Благо у меня есть опыт: пока фотография не стала основным и довольно хорошим заработком, я на протяжении года работал в ночном клубе и был тем, кто помогал заполнять пробоины в душе алкоголем.

Изгибаю бровь и смотрю на Миру.

– Что? Только не говори, что ты, как и мой зануда-друг, за то, чтобы я сидела дома. – Она недовольно фыркает. – Я хочу убедиться, что он не разрушил то, что мы с таким трудом создавали.

– Я и слова не сказал.

– У тебя такой же надзирательный взгляд. Только проболтайся ему – и вылетишь с работы. – Она легкомысленно пожимает плечами.

– А вот с этим могут возникнуть проблемы. Я тут по доброй воле, и, кажется, инициатива все же наказуема: начальство не ценит своих сотрудников.

Мира едва заметно улыбается и прикусывает губу.

– Так могу я получить свой кофе? – Она постукивает пальцами по меню, лежащему рядом.

– Постараюсь не ударить в грязь лицом.

Я подхожу к кофемашине, и мой временный напарник с улыбкой уступает место. Поворачиваю холдер и жду, пока перемелется кофе. Когда кружка наполняется ароматным терпким напитком, беру молоко и взбиваю пену. Мира безотрывно следит за каждым моим движением.

Я скучал по нашим перепалкам. Скучал по ее шуткам и едким замечаниям. С этого началось наше знакомство, и так продолжалось на протяжении всего времени. Даже редкие мимолетные улыбки, на которые она была способна в эти серые дни, приносили мне радость.

Знаю, что Мира не приняла произошедшее: она игнорирует любое напоминание о том дне. Даже сейчас пришла на работу, лишь бы показать, что жизнь продолжается и она хочет вновь обрести контроль, которым так дорожит.

И все же я рад видеть улыбку на ее губах. Мне не хватало ее.

Нет ничего страшного, если я признаюсь в этом себе. Пусть в голове и раздается тревожный звоночек.

Ставлю кружку с кофе на стол и складываю руки на груди.

Мира с подозрением смотрит на напиток, медленно подносит кружку к губам и делает глоток. Пусть я не профи, но кое-как смог нарисовать на пенке улыбающийся смайлик.

– Неплохо. – Она пожимает плечами. – Но все же надо немного подучиться.

– Перейдем к персональным мастер-классам?

– Только если с Максом. Эта зона находится исключительно под его управлением.

– В первый день мне так не показалось.

Закусив губу, она с прищуром смотрит на меня, а затем берет кружку и встает.

– Если мы начнем препираться, у меня не останется времени на работу. Так что, пока не нагрянул Макс и не включил режим заботливого старшего брата, я бы предпочла удалиться. – Мира вновь подносит кружку к губам и делает глоток кофе. – И, Богдан… спасибо, – шепчет она. – За все.

Эта благодарность точно относится не к кофе.

– Всегда к твоим услугам, босс. – Салютую ей рукой.

Раз Мира хочет показать, что жизнь продолжается, так тому и быть.

Она улыбается и уходит в сторону свободного столика, опускает рюкзак на соседний стул и достает ноутбук. Рядом с ним кладет блокнот, ручку, еще раз все проверяет. Даже такие элементарные действия у нее четко распланированы.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что в зале все спокойно, Мира погружается в работу.

Я принимаю несколько заказов, но мой взгляд все время возвращается к упрямой девчонке, сидящей в дальнем углу зала. Неосознанно я слежу за каждым ее движением, за тем, как напрягаются ее плечи, когда к ней подходит гитарист их группы. Как она натянуто улыбается и намеренно создает между ними дистанцию: подбирает под себя ноги и ставит на них ноутбук. Как вжимается в кресло и машинально кивает на каждое его слово.

Горе-влюбленный явно не замечает, что Мира закрылась и ей некомфортно. Он продолжает увлеченно что-то рассказывать и в порыве эмоций даже берет Миру за руку, отчего она вздрагивает. Замечает ли он это? Нет! Глупая влюбленность ослепила его, и он не видит, как Мира все больше съеживается от настойчивого присутствия.

Ее желание угодить этому слюнтяю, тем самым причиняя себе боль, приводит меня в бешенство.

Мира четко обозначила границы своей жизни и все равно позволяет их нарушать.

В конце концов гитарист уходит на сцену, а Мира вновь переводит взгляд на экран ноутбука.

– Готова? – спрашиваю я, когда Мира выходит из кухни.

– Ты тоже собрался нянчиться со мной?

Она подходит к барной стойке и ставит на стул рюкзак.

– Разве я похож на няньку? – Изогнув бровь, смотрю на нее упрямым взглядом.

Тем самым, которым она прожигает меня уже которую неделю.

– Хватит думать и пошли домой. Если сейчас кто-нибудь зайдет, я не ручаюсь за то, что ваш клуб продолжит пользоваться популярностью. – Беру ее за руку и вывожу из помещения.

Когда мы оказываемся на улице, Мира ставит заведение на сигнализацию и оглядывается по сторонам. Даже при уличном освещении я замечаю в ее глазах страх.

Мне хочется обнять ее, притянуть к себе и сделать все возможное, чтобы она перестала бояться. Попытаться заполнить эту дыру, зияющую у нее в сердце и разуме, и вновь увидеть ту дерзкую девушку с ослепительной улыбкой, которая так редко появляется на ее губах.

Мы молча идем несколько кварталов, наслаждаясь тишиной улиц. Иногда, чтобы услышать человека, совсем не обязательно говорить. Сейчас я чувствую Миру, даже не касаясь ее, хотя одному богу известно, как мне хочется это сделать. За это время у меня появилась зависимость от нее. Мое утро начинается с ее колкого взгляда и теплой улыбки. С ее противоречивости.

– Ты как-то спрашивал, куда бы я хотела поехать, – неожиданно заговаривает она.

Такое ощущение, что я задавал этот вопрос в другой жизни.

– Норвегия. Я бы хотела поехать туда и побыть наедине с собой, – признается она, сжимая в руках лямку рюкзака. – Ты предпочитаешь Нью-Йорк, потому что там можно спрятаться. Никто не обращает на тебя внимания в вечном потоке людей. Каждый занят собой, и ему плевать на окружающих. Суета занимает все твои мысли и не дает возможности в полной мере прочувствовать накопившуюся внутри боль.

– Ты хочешь чувствовать боль?

Она пожимает плечами:

– Один мой хороший друг как-то сказал, что мы обязаны чувствовать все. Не отгораживаться от эмоций и не выбирать именно ту, что более выгодна в данную минуту. А если остаться наедине с собой и попробовать выпустить все, что так долго мешало сделать вдох, то, возможно, боль хоть немного отпустит.

– И поэтому Норвегия?

– Да. – Мира с грустной улыбкой смотрит на меня. – Почему бы не поделиться чем-то личным в том месте, которое никогда не предаст?

В обычном нашем разговоре я бы давно отшутился в своей манере, но сейчас я просто закрываю рот, не зная, что сказать.

– К тому же там есть киты.

– Киты? – глупо переспрашиваю я, уставившись на Миру.

– Ага. Огромные млекопитающие, обитающие в океанах.

Ее голос звучит поучительно, будто она объясняет Ане, что ни в коем случае нельзя повторять плохие слова, так часто слетающие с ее языка.

– Что? – спрашивает она и останавливается, видимо, заметив мое удивление.

Серьезно? Киты? Кто в современном мире думает об этом?

С языка чуть не слетает: «Ты настоящая?», – но я машу головой и оставляю мысли при себе. Когда мы перешли к этому? Когда я упустил момент и Мира стала для меня гораздо большим, чем сумасшедшая подружка Макса?

Мы доходим до дома, и Мира прислоняется плечом к стене, устало вздохнув.

– Спасибо, что был рядом все это время. Знаю, со мной трудно и порой я сама себя не понимаю, но…

– Тебе не нужно ничего объяснять. Уж точно не мне, – выпалив эти слова, я понимаю, насколько двояко они звучат. – В том смысле, что я понимаю тебя.

Мира хмурится, и я нервно провожу рукой по волосам. Как все сложно.

– У моей сестры был тяжелый период в жизни, и я знаю, что не всегда удается себя контролировать.

– Значит, ей повезло, что у нее есть ты.

– Думаю, она с тобой не согласится.

Я снова вижу эту улыбку, ради которой готов на все. Яркую, теплую и искреннюю.

Глава 19

Мира

– Поверить не могу, что ты все рассказал родителям! – шиплю я, прожигая Макса взглядом.

– А как, по-твоему, я должен был это скрыть?

– Элементарно! Когда они спрашивают: «Как у вас дела?», – надо отвечать: «Отлично»!

– Ах, прости! – Он прикладывает руку к уху и делает вид, что разговаривает по телефону. – «Да, мам, у нас все отлично. Ничего серьезного, просто Миру преследует какой-то псих!» Так ты себе это представляешь? Мира, они твои родители и вправе знать правду.

Просовываю голову в дверную щель и украдкой смотрю на родителей, расположившихся на диване в гостиной.

Как только я открыла глаза утром, то сразу услышала в соседней комнате тихий спор. Сначала показалось, что это Макс и Богдан выясняют что-то, как это часто бывает, когда они играют в приставку, но, выйдя из комнаты, я застыла столбом, увидев родителей. Удивительно, что они не приехали сразу же, как появился злополучный конверт, ведь Макс докладывает им о каждом моем шаге. Не сказать, что я удивилась, когда узнала об этом, учитывая обстоятельства, но все же я уже взрослая женщина, а меня опекают так, словно мне пятнадцать.

Поразительно, когда я действительно нуждалась в защите, ее не было.

Распахнув дверь, выхожу к родителям.

– Вы надолго приехали? – интересуюсь с улыбкой.

– Очень гостеприимно с твоей стороны. – Папа подходит ко мне и, обняв за плечи, целует в висок.

Мое лицо заливается краской.

– Прости. Вы же знаете, что я рада вас видеть. – Обнимаю его и утыкаюсь носом в грудь, вдыхая родной уютный аромат.

– Просто мы опять сделали то, что не входило в твои планы. – Он смеется.

– В последнее время моя жизнь состоит из сплошных сюрпризов, – бормочу я под нос.

Поднимаю голову и смотрю на отца. В светлых волосах уже пробивается седина, а вокруг глаз появляются морщинки. За последние четыре месяца, что мы не виделись, он ни капли не изменился. И он все так же обнимает меня с любовью и трепетом.

– А я постою в сторонке и подожду, пока наступит моя очередь, – изрекает мама, отворачиваясь в сторону.

Я хихикаю и, отстранившись от папы, сажусь рядом с ней.

– Я очень скучала по тебе. – Беру мамину руку в свою и, наклонившись, целую ее в щеку.

– Так и не скажешь. – Она стряхивает невидимую пылинку с колена.

– А еще я очень скучала по твоей еде.

На губах мамы появляется легкая улыбка, которую она пытается скрыть.

– Я заметила. Одна кожа да кости. Ты вообще ешь что-нибудь?

– Да. Ее традиционная еда на каждый день – десять кружек кофе, – вставляет Макс, не дав мне раскрыть рта.

Я потом его придушу, а сейчас пододвигаюсь к маме, обнимаю ее за талию и опускаю голову на плечо. Она тут же смягчается и сжимает мою ладонь. Слышу едва уловимый всхлип, и робкие объятия сменяются крепкой и надежной опорой. Мама проводит рукой по моей спине, так сильно обнимая, будто я вот-вот испарюсь.

Для них это не впервой. Последние восемь лет они отчаянно боятся, что я испарюсь из их жизни и больше не появлюсь. Не могу винить родителей за это. Я давала слишком много поводов.

Возможно, мне надо поблагодарить Макса за то, что родители приехали. Конечно, я была бы не против встречи по какому-нибудь радостному событию, но в итоге заставила их лишний раз нервничать и проехать две тысячи километров, лишь бы убедиться, что со мной все в порядке.

– Как ты себя чувствуешь? – Мама отстраняется и трепетно проводит рукой по моей щеке.

– Все хорошо, правда. Не беспокойся.

– Мира! – Имя звучит как упрек. – Как я могу не беспокоиться? Моей дочери грозит опасность, а я узнаю об этом в самый последний момент!

Когда родители говорят «моя дочь», моя внутренняя стена начинает трещать по швам. Прошло восемь лет, а я так и не привыкла.

Они мне не родные. Родители Макса приняли меня в свою семью, когда моя собственная не смогла обеспечить мою безопасность. Они стали теми, кто празднует мой день рождения, узнает, как у меня дела, поддерживает на каждом шагу, и самое главное – они просто находятся рядом, даже когда я их отталкиваю.

Они – моя семья. Порой мне кажется, что я их недостойна, но все же понимаю: любовь нельзя заслужить. Это не то, что дается за хорошие оценки или отличное поведение. Это не то, чего надо ждать. Родительская любовь должна рождаться в тот момент, как маленький комочек счастья появляется на свет. Это аксиома. Неоспоримый факт.

То, чего я была лишена долгое время.

– Итак, сейчас я приготовлю завтрак, и вы мне все расскажете. Даже не спорьте. – Мама бросает на нас с Максом строгий взгляд.

Входная дверь открывается, и через пару мгновений появляется Богдан. Заметив нас четверых, он замирает на пороге в гостиную и вытаскивает из ушей наушники.

– А вот и ты! – восклицает мама, быстрым шагом подходит к Богдану и сгребает в свои объятия.

Я давлюсь смешком. Со стороны это очень странная картина: невысокая женщина с довольно пышной фигурой крепко обнимает парня под два метра ростом и заставляет его смущаться.

– Богдан, как же я рада тебя видеть! – Голос мамы поднимается на несколько октав.

– Э-э-э, да. Здравствуйте, – бормочет он и переводит взгляд на нас с Максом.

– Мам, дай ему хоть минуту прийти в себя.

– А что я сделала? Я не видела этого мальчика уже шестнадцать лет!

– Мальчика? – Макс хохочет во весь голос.

– Еще слово, и она переключится на тебя. – Я пихаю его плечом.

Веселье мгновенно прекращается. Однако я сама на грани смеха. Оказывается, хоть кто-то способен заставить Богдана смущаться.

– Все быстро мойте руки – и за стол. – Мама хлопает в ладоши.

Я закатываю глаза и иду за ней, чтобы помочь с завтраком.

– Спорю на что угодно: ты даже подумать не мог, что твое утро начнется именно так, – бросаю Богдану, проходя мимо него.

Он фыркает и направляется в свою комнату.

Мама открывает холодильник, и я радуюсь, что вчера успела заскочить в магазин и купить продукты. Слушать очередную лекцию о здоровом питании не хочется.

– Чем помочь?

– Можешь сесть и начать рассказывать. Например, о том, когда приехал Богдан. Почему из вас двоих все надо вытаскивать клещами? Вечно храните какие-то секреты! – ворчит она и принимается взбивать в миске яйца.

– Не думала, что новость о приезде нежданного гостя так уж важна.

– А о том, что произошло в клубе? – Она всплескивает руками. – Когда Максим рассказал спустя несколько дней, я чуть с ума не сошла. Ваш отец завтра же поедет в полицию и поднимет оставшиеся связи, чтобы это дело не спустили с рук.

– Мам, пожалуйста.

Мне хватает и того, что Макс слетел с катушек.

Она выливает содержимое миски на сковороду. У меня в голове не укладывается, как можно разговаривать на столь разные темы и при этом спокойно готовить.

– Пока мы здесь, я хочу убедиться, что вы в полном порядке.

– Нам уже двадцать пять.

Мама поворачивается и упирает руки в бока.

– И что? Хоть сорок. Вы остаетесь моими детьми. Надеюсь, я ясно выразилась? – Она возвращается к готовке.

В кухню входит папа вместе с Максом и Богданом.

– Я, наверное, лучше съеду в гостиницу, чтобы вам удобнее было. – Богдан садится напротив меня.

– Не говори глупостей, мы уже сами там остановились. К тому же, думаю, Мира совсем не против такого расклада. Ты же видел, как ее глаза горят от счастья из-за нашего приезда? – Папа посылает мне теплую улыбку и подмигивает.

– О, вы не видели все грани ее безудержного счастья, когда приехал я, – со смешком отзывается Богдан. – Мира была очень гостеприимна.

Бросаю на него хмурый взгляд, но Богдана это только веселит. Его губы растягиваются в довольной улыбке, а в темных глазах загорается искорка веселья.

Я встаю, чтобы помочь маме, и мне доверяют ответственную миссию – расставить тарелки. Она быстро готовит сытный и вкусный завтрак, и за считаные минуты от него практически ничего не остается. Мама смотрит на нас удовлетворенным взглядом. Она всегда старается нас накормить, особенно меня, так как считает, что я слишком худая. Наверное, это особенность каждой мамы.

Грудь пронзает острой болью от осознания, что так бывает не всегда.

– Может, вы все-таки переедете к нам? – спрашивает Макс. – Я могу перебраться в гостиную.

– Если вы так стремитесь жить вместе с нами, просто признайтесь в этом. – Папа допивает чай и с ухмылкой смотрит на сына.

– Давайте не будем путать гостеприимство и самоубийство, – бормочет Макс.

Я давлюсь чаем и закашливаюсь. Родители громко смеются. Да, мы любим друг друга, но нам с Максом по двадцать пять, и у каждого из нас своя жизнь.

– Не переживайте, мы скоро будем намного ближе, чем вы можете себе представить, – вставляет мама.

– В каком смысле? – в один голос удивляемся мы с Максом.

– Мы подумываем перебраться сюда. Я уже стар для того, чтобы самостоятельно заниматься магазином. Да и ваша жизнь настолько полна событиями, что хотелось бы быть в курсе происходящего.

Мы с Максом изумленно переглядываемся, и папа громко смеется.

– Вот видишь, искренняя радость. Как ты и предполагала. – Он берет мамину руку в свою.

– Я уже в предвкушении. – Она встает из-за стола и собирает грязную посуду.

Я помогаю ей и, когда оборачиваюсь, чтобы взять кружку, вижу, как Богдан с задумчивым видом уходит к себе в комнату.

За весь завтрак он практически ничего не сказал.

– Ты всегда сидишь по ночам за ноутбуком? – Богдан появляется в кухонном проеме.

Отрываю взгляд от экрана и смотрю на него. Сейчас уже за полночь, он только закончил смену в клубе, хотя по внешнему виду можно подумать, что он собирается приятно провести вечер, а не спокойно лечь спать. Волосы аккуратно уложены, черная футболка плотно обтягивает крепкую грудь, джинсы в тон подчеркивают накачанные ноги, а запястье украшают крупные часы и пара браслетов.

Не так выглядят после двенадцатичасовой смены.

Он садится напротив меня и откидывается на спинку стула.

– Бессонница. – Пожимаю плечами и закрываю ноутбук. – Как в клубе?

Я целый день провела с мамой, поэтому вместо поиска нового сотрудника мне пришлось подробно рассказывать обо всем, что, по ее мнению, мы утаиваем. Максу повезло – он сбежал в клуб, прихватив с собой папу, так что мне пришлось отдуваться и за него.

– Как и всегда. – Он потирает шею. – Только выступление вашей группы нельзя назвать таким же фееричным, как на день рождения Макса.

– В каком смысле?

– Не хватало горячей гитаристки. – Он поигрывает бровями.

– Ты не устаешь от этого? – Указываю рукой на пространство между нами. – Вечные перепалки, твои бессмысленные подкаты.

– Знаешь, в последнее время это стало моим самым любимым занятием.

– Ты неисправим.

– Что ты так увлеченно рассматривала? – Он кивает на ноутбук.

– Ничего особенного. Несколько проектов по работе, – отмахиваюсь я.

– Брось, Мира. Мы живем под одной крышей уже больше двух недель, и я успел тебя узнать. Когда ты говоришь о работе, твои глаза полыхают от гнева. Сейчас же ты была настолько увлечена, что пять минут не замечала меня.

– Тогда ты должен был усвоить, что я не делюсь личным.

– Только со мной. – Неожиданно в его голосе звучит обида.

Ну, или мне просто кажется.

Богдан берет мой ноутбук и резко поворачивает к себе.

– Ты что делаешь?! – восклицаю я.

– Хочу посмотреть, что ты изучаешь.

Я пытаюсь забрать компьютер, но Богдан блокирует все мои попытки. Он открывает ноутбук и нажимает на тачпад: поочередно всплывают все скрытые вкладки. Его взгляд внимательно изучает содержимое. Тянусь рукой, чтобы прикрыть экран, но Богдан ловко перехватывает мое запястье, и его пальцы нежно обхватывают кожу.

Сердце в груди бьется чаще, но в данный момент не от страха. Понятия не имею, что с ним, но оно определенно не в порядке.

– Не упрямься, выкладывай. Что тебе не нравится? – Богдан внимательно изучает содержание сайта моего тату-мастера.

– Ты! Мне не нравишься ты и то, что ты нарушаешь мои личные границы! – Обвожу руками пространство между нами.

Он громко смеется.

– Я имел в виду, что тебе не нравится в эскизах?

– А с чего ты взял, что мне что-то не нравится?

– Ты смотрела на них так же, как сейчас смотришь на меня.

У меня вырывается смешок. Богдан поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Его теплый – и мой холодный. По крайней мере, я на это надеюсь. Потому что на моих губах появляется непонятная глупая улыбка, которой там не было двадцать минут назад.

Сажусь рядом с ним и придвигаю к себе ноутбук.

Понимая, что с ним бесполезно спорить, я сдаюсь.

– Эти эскизы прислал мастер. Мне вроде бы все нравится, но в то же время хочу, чтобы она была более объемной. – Обвожу область с планетами кончиком пальца. – Вот здесь я хочу четкие линии, а созвездия сделать более глубокими.

Сама не замечаю, как приближаюсь настолько, что мое плечо касается его. Взгляд Богдана опускается на мои губы, и он на мгновение задерживает дыхание. Смотрю ему в глаза, и, кажется, мы становимся еще ближе. Едва уловимый, но уже такой привычный аромат сандала пробирается в легкие и на доли секунды становится со мной одним целым.

Господи боже, мне срочно надо нормализовать сон.

– В общем, мне понравилась твоя татуировка на груди. Она выразительная и глубокая, – тихо произношу я и указываю на экран.

Богдан постоянно ходит без майки, а рисунки на его груди выглядят слишком завораживающе, чтобы не смотреть на них.

– Значит, ты признаешь, что пялилась на меня? – Богдан не скрывает веселья, хотя голос звучит хрипло.

– Я не пялилась, – возражаю я. – Все, забудь.

Чувствую себя одним большим комком нервов. Ведь знала, что он, как обычно, все вывернет в пошлую сторону.

– Давай я кое-что попробую, – Богдан поворачивает компьютер к себе.

Он сворачивает окно с эскизом, открывает фотошоп и перекидывает туда картинки. Обычно у меня не возникает проблем с моим мастером, но сейчас он не понимает, что я пытаюсь донести, поэтому мы уже который месяц не можем прийти к готовому варианту.

Богдан ловкими и быстрыми движениями обрабатывает рисунок: прокручивает его со всех сторон, добавляет несколько штрихов, затем, нахмурившись, убирает их. Я завороженно наблюдаю за ним: сосредоточенный, серьезный. Таким я его еще не видела. Глупая ухмылка сошла с губ, и теперь они плотно сжаты. Иногда Богдан задумчиво касается их пальцем, а потом сам себе кивает и проводит очередную линию.

– Не знала, что ты так хорошо разбираешься в эскизах, – замечаю я.

Он пожимает плечами, но не отрывается от работы.

– Когда в семье все архитекторы и художники, поневоле становишься частью этого творческого безумия.

– Наверное, это интересно.

– Как сказать. Когда сестра в процессе создания очередного шедевра, лучше не показываться в радиусе ста километров. Поверь, это может закончиться внезапным ремонтом. – Он усмехается.

– Значит, она художница?

– В глубине души – да, но Вика слишком хочет угодить отцу, поэтому пошла работать к нему в строительную фирму. – Его голос становится немного отстраненным. – Теперь она рисует, только когда становится слишком тяжело или когда отец давит на нее списком обязанностей.

– А почему ты не занимаешься семейным бизнесом?

Богдан вдруг прекращает работу над эскизом и поворачивается ко мне.

– Не люблю, когда мне указывают, что делать.

Слова звучат слишком резко, но я понимаю, что этот тон адресован не мне.

Богдан моргает несколько раз, а затем поворачивает ноутбук ко мне.

Я рассматриваю рисунок и не нахожу слов. Глупо будет сказать, что он угадал мое желание, а человек, с которым я работаю несколько лет, так и не смог этого сделать, но это правда. Богдан создал то, что я так хотела, – убрал лишние линии и оживил мою маленькую мечту. Киты словно плывут через вселенную.

– Спасибо, – шепчу я.

Неосознанно провожу кончиком пальца по правому предплечью: именно тут я хочу набить эту тату.

– Всегда пожалуйста. К тому же эскизы к своим татуировкам я рисую сам.

Я не вижу Богдана, потому что не могу оторвать взгляд от экрана, но слышу в его голосе улыбку. Поднимаю голову, и наши губы оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Мое дыхание сбивается, взгляд блуждает по лицу Богдана, и я замечаю, как он так же всматривается в меня.

Как мы оказались так близко друг к другу?

Он закусывает губу, а затем смотрит на меня так, будто видит насквозь: чувствует, как в моей груди разрастается буря из непрошеных эмоций и рвется наружу. Впервые за долгое время я чувствую себя незащищенной, будто опасность в виде чего-то неизвестного, того, что я так старательно пыталась избегать, уже на пороге моего сердца. И я не уверена, что у меня получится спастись. А самое главное – захочу ли?

Рука Богдана касается моей, и по телу разливается тепло. От кончиков пальцев и до самого сердца, которое давно остыло к подобным чувствам. Мне бы сбежать и спрятаться в своей комнате, но темные и глубокие глаза Богдана манят меня, заставляя безотрывно смотреть в них, подмечать каждую мелочь.

С его губ срывается тяжелый и прерывистый вздох. Мы слишком быстро подошли к границе, которая вот-вот сотрется.

– Мира, ты спишь?

Хлопок входной двери разрушает момент, и я резко отстраняюсь от Богдана. Не говоря ни слова, встаю и быстрым шагом ухожу к себе, игнорируя застывшего посреди кухни Макса. Уже в комнате прислоняюсь к двери спиной и тихо опускаюсь на пол. Сердце бьется в лихорадочном ритме. Мне становится слишком жарко.

Во что я себя втянула?

Глава 20

Богдан

– Богдан, ты вообще слушаешь меня? – возмущается Вика.

– Да, конечно, извини. – Встряхнув головой, потираю переносицу, чтобы хоть как-то остановить хаос, творящийся в мыслях.

На другом конце телефона повисает минутное молчание.

– Извини? – изумляется сестра. – Кто ты и что сделал с моим братом? Ты никогда не извиняешься передо мной. Что произошло? Ты болен?

– Очень смешно. – Я спотыкаюсь о камень возле подъезда. – Когда ты прилетаешь?

– В воскресенье, – с замешательством отвечает она. – Ты меня пугаешь.

– Я сам себя пугаю, черт возьми, – шепчу я.

– Ты же помнишь про таинственную связь близнецов? Я чувствую, что с тобой что-то не так.

– Не говори ерунды, – отмахиваюсь я. – Так зачем ты мне позвонила?

Сажусь на лавочку во дворе и упираюсь локтями в колени.

– Я?! Ты совсем спятил? Богдан, ты сам позвонил мне пять минут назад и сказал, что это срочно, а теперь несешь какую-то чушь. Мне это не нравится. Если хочешь, я поменяю билеты и прилечу раньше.

– Три дня меня не особо спасут.

– Опять загадки! – возмущается она. – Я меняю билеты. Родители прилетят сами.

Я не успеваю возразить, так как Вика сбрасывает вызов.

Обхватываю голову руками и сцепляю пальцы на шее. Солнце медленно встает из-за гор, окрашивая зеленую листву в ярко-оранжевый цвет. Прохладный ветер едва уловимо обдувает меня. На улице стоит оглушающая тишина, отчего мысли в голове превращаются в сумбурный поток. Мне отчаянно хочется оказаться в Нью-Йорке, чтобы шум города забрал их, не оставив и следа.

Господи, я чуть не поцеловал ее.

О чем, черт побери, я думал? Когда мы перешли от сарказма и взаимной неприязни к этому? Когда я начал смотреть на Миру иначе? Стал замечать малейшие перепады ее настроения, как она хмурится, когда сильно задумывается, и накручивает прядь волос на палец? Когда вместо того, чтобы отправиться в клуб и провести время с первой встречной, я стал выбирать разговоры по душам? Когда мое проклятое сердце начало биться чаще, стоит увидеть ее?

Слишком много вопросов для бессонной ночи.

Слава богу, пришел Макс, и я не совершил непоправимую ошибку.

– Ранняя пташка?

Резко вскидываю голову и вижу перед собой отца Макса, Дмитрия Борисовича, в спортивном костюме и с бутылкой воды в руках. Эта семейка помешана на спорте?

– Вроде того. – Я двигаюсь на другой край лавочки, освобождая ему место.

– А я думал заскочить к вам и вытащить Миру на пробежку, но она уже на работе.

– В каком смысле? Одна? – изумляюсь я.

Во мне вспыхивает злость. Она совсем без мозгов? Прошло чуть больше недели после того, как я нашел ее на кухне, а она ни о чем не беспокоится.

Проклятье.

– Успокойся, я уже был там, и она заперла клуб изнутри. Даже меня выставила под предлогом срочной репетиции. Думал, может, тогда сын составит мне компанию, но, как я вижу, и его нет дома. – Он усмехается.

Смотрю на пустое парковочное место Макса. Вчера, после того как он очень вовремя появился дома, друг сразу уехал к Полине, перед этим бросив на меня предостерегающий взгляд.

Можно подумать, я сам на себя так не смотрю в последние несколько дней.

– Надолго приехал?

– Не думаю. Как только Вика вместе с родителями вернется, я сразу улечу в Нью-Йорк.

А это, на минуточку, всего через пару дней. Я вернусь к привычному образу жизни, в котором не будет странной девчонки, сводящей меня с ума своими выходками.

– Вы правда решили вернуться? – спрашиваю я.

– Да. – Он сцепляет руки в замок и упирается локтями в колени. – Какой смысл там оставаться, если дети здесь? Да я бы этого и не хотел.

– Почему? То есть у вас же там бизнес, вы столько лет его строили.

Очень давно родители Макса вместе с моими держали строительный магазин. Они начали с нуля и бок о бок выстраивали все по кирпичику. Родители были больше чем просто партнерами, они были лучшими друзьями. А потом моему отцу показалось этого мало. Ему хотелось расширяться, добиться определенного статуса, быть первым. Так их компаньоном стал отец Тани, моей бывшей девушки, и все пошло под откос. Дмитрий Борисович не захотел мириться с новыми правилами, поэтому забрал свою долю и уехал вместе с семьей из города. Так и отец, и я потеряли лучших друзей. Однако отец не понял своей ошибки и продолжил идти по разрушительному пути, который привел к тому, что он потерял собственных детей.

Дмитрий Борисович пожимает плечами:

– Но семья-то здесь. Бизнес – это всего лишь деньги, а я уже не в том возрасте, чтобы гнаться за ними. К тому же мы действительно хотим стать частью жизни наших детей. Семь лет – слишком большой срок.

В который раз за эти два дня слышу «наши дети». Мира им не родная, но по каким-то неизвестным для меня причинам они вчетвером смотрятся настоящей семьей, той, которой я лишен уже долгие годы. Они шутят, препираются друг с другом, не стесняются говорить, что у каждого на уме, и выражать свои чувства. Мои отношения с собственными родителями оставляют желать лучшего: мы похожи на действующий вулкан, в очередной раз находящийся на грани извержения и готовый разрушить все на своем пути, хотя последствия предыдущего взрыва еще не успели устранить.

Дмитрий Борисович встает и протягивает мне руку:

– Передавай привет родителям. – Он крепко сжимает мою ладонь. – Спасибо, Богдан. Если бы не ты, мы бы могли вновь потерять Миру. Это очень много для нас всех значит.

– Я поступил, как и должен был.

– Поверь, не каждый придет на помощь, когда она действительно нужна.

Гитарное соло гремит на весь клуб. Даже барная стойка подрагивает от этих резких, но чувственных звуков. Одной рукой Мира ловко перебирает струны медиатором, а пальцы другой скользят по грифу, беря очередной аккорд. Ее глаза закрыты, голова слегка запрокинута назад, а длинные кудрявые волосы разметались по груди и плечам. Мира облизывает губу, а затем прикусывает ее.

Работать. Мне надо приготовить два коктейля, а затем дождаться закрытия клуба и убраться отсюда к чертовой матери, но вместо этого я безотрывно смотрю на эту бестию, сводящую меня с ума. Мира подходит к солисту, посылает ему дерзкую улыбку, а затем они поют в один микрофон. Ее голос сливается с хриплым басом, но все же он отчетливо слышен. Манящий и опьяняющий. В него хочется погрузиться и изучить каждую тональность.

Встряхиваю головой и перемешиваю в шейкере коктейль. Надеюсь, я не перепутал ингредиенты, потому что не помню, какие именно бутылки брал.

Скорее всего, я все себе придумал и начинает сказываться отсутствие женского внимания. С тех пор как приземлился в аэропорту, я ни с кем не был. А сегодняшнее поведение Миры говорит само за себя: она улыбается, шутит и делает вид, что не смотрела на меня вчера так, словно ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Будто мне привиделся ее взгляд, полный паники, но пропитанный желанием шагнуть за разделяющую нас черту и узнать, что из этого получится.

Надо уточнить у Макса, как обстоят дела с поиском нового сотрудника. Чем больше мы с Мирой увеличим дистанцию, тем лучше.

Отдаю несколько коктейлей и сосредотачиваюсь на работе, избегая любой возможности посмотреть на сцену. Набираю в ведерко немного льда из ледогенератора, ставлю бутылку дорогого шампанского и передаю заказ официантке. Чеки с каждым часом растут все больше.

– Я подозревала, что тебе будет скучно, но и подумать не могла, что ты захочешь работать во второсортном баре, – слышу я до боли знакомый презрительный голос.

Поднимаю голову и вижу перед собой Таню. Она стучит ноготком по нижней губе, а затем машет мне пальцами. Ее светлые волосы уложены в высокий хвост, зеленые глаза подчеркивает темный макияж, а на губах – любимая красная помада.

– Привет, милый, – с ослепительно фальшивой улыбкой произносит моя бывшая невеста и устраивается удобнее на барном стуле.

– Ты что здесь забыла?

Она пожимает плечами:

– К сожалению, выбор невелик: либо я сижу дома и слушаю нытье матери о том, что последняя пластическая операция не удалась, либо смотрю на тебя, и мой вечер становится заметно лучше.

Убираю шейкер в сторону и впиваюсь в нее взглядом.

– Не строй из себя дурочку. Зачем ты прилетела? – Мой голос звучит слишком холодно, но я не собираюсь входить в эту реку в третий раз.

Первых двух хватило с лихвой, и я до сих пор разгребаю последствия своих необдуманных решений.

– Ты улетел и даже не попрощался. – Она надувает губы.

– Не думал, что мне нужно отчитываться перед тобой. Выкладывай, что тебе нужно.

Ни за что в жизни не поверю, что Таня решила вернуться домой по собственной воле. На протяжении всех десяти лет, что мы были вместе, она неоднократно заявляла, что ненавидит и презирает этот город, что каждый человек, проживающий в нем, – неудачник, а лучший момент ее жизни здесь – покупка билета в один конец до Нью-Йорка.

– Я могу получить свой коктейль? Меня заверили, что здесь лучшее обслуживание. – Она открывает сумочку от «Шанель» и достает зеркальце. Со скучающим видом проверяет макияж, кончиком ногтя касается уголка глаз, а затем, поправив сережку в ухе, захлопывает зеркало и убирает его обратно.

И вновь улыбается мне.

Я готов сыграть по ее правилам, но только на своих условиях. Поэтому беру шейкер и добавляю в него апельсиновый ликер. Теперь я знаю идеальный рецепт «Маргариты», и мне не надо уточнять лишние подробности: дробленый лед, листочек мяты, а лайм заменить долькой ананаса. За время наших отношений я делал этот коктейль слишком много раз. Точно так же, как и закрывал глаза на то, что мы оба тянули друг друга на дно.

– Как магазин? – спрашиваю я.

– Замечательно. Последняя коллекция с недели моды отлично смотрится на моей витрине, – с гордостью произносит она. – Оставила Тимоти за главного. Если он продаст что-нибудь из нее, я официально повышу его.

– То есть особый отбор он уже прошел? – Не могу удержаться от сарказма.

– Думаю, ты слишком повысил планку, чтобы кто-то мог к ней подобраться. – Ее глаза загораются похотью.

Смешиваю ингредиенты в шейкере, хорошо взбиваю, достаю бокал и опускаю его в соль. Мои действия машинальны, поэтому я не свожу взгляда с Тани, стараясь разгадать ее замысел.

Мы расстались чуть больше года назад. Сожалел ли я об этом? Нет. Я вздохнул полной грудью, когда эти отношения наконец-то закончились. Десять лет я не мог произнести одну-единственную фразу: «Все кончено». Господи, нет ничего легче этого: надо просто произнести два проклятых слова, признать правду и перестать прятать голову в песок, чтобы потом не разгребать последствия своего молчания. Но я этого не делал.

Почему? Если бы я знал ответ, то, возможно, избежал бы многих проблем. Именно поэтому теперь я предпочитаю говорить правду и не давать никаких надежд.

Наливаю коктейль в бокал, на одну сторону кладу дольку ананаса.

– За счет заведения. – Протягиваю напиток Тане.

– Как любезно с твоей стороны.

Она делает глоток и, закрыв глаза, облизывает губу.

– Ты знаешь, как сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше.

Таня протягивает руку и переплетает наши пальцы. Ее кожа холодная, как и все остальное: глаза, улыбка, сердце. Нет ничего настоящего или теплого. Того, к чему хочется прикоснуться. Мой взгляд задерживается на ее руке, и я вижу помолвочное кольцо. Белое золото, покрытое россыпью бриллиантов, с крупным камнем посередине. Выбирая его, я пробыл в ювелирном магазине минут двадцать, а в итоге просто купил самое дорогое, какое увидел.

– Не смогла с ним расстаться, – заметив мой взгляд, поясняет Таня.

– Охотно верю, – усмехаюсь я и убираю свою руку. – Итак, мы можем продолжать вести светскую беседу и делать вид, что твой приезд – вполне обыденное событие, но я бы предпочел сразу услышать причину.

– Ты, – без промедления отвечает она. – Так как ты в это не поверишь, а мое желание находиться здесь подходит к концу, я бы предложила перенести нашу беседу в более приятное место.

Она обводит надменным взглядом парня, потягивающего пиво рядом с ней.

– Это последнее, чего бы мне действительно хотелось. – Я беру стакан и протираю его полотенцем.

В зеленых глазах Тани вспыхивает недовольство. Она плотно сжимает губы и, сделав глубокий вдох, быстро берет себя в руки.

– Разговор – это меньшее, что ты мне должен, учитывая обстоятельства. Нам нужно поговорить.

– Когда у тебя рейс?

– Я останусь в городе до тех пор, пока мы не поговорим. Решать тебе. – Она берет бокал и делает маленький глоток.

– Богдан, можешь дать воды, пожалуйста?

Теплый, полный эмоций и чувств голос. Он возвращает меня в реальность, о существовании которой я забыл. Мира садится на стул рядом с Таней. Ее щеки раскраснелись, глаза горят после выступления, а волосы перекинуты на одну сторону, открывая вид на прекрасную тонкую шею.

– Ты здесь? Все хорошо? Или нужны дополнительные инструкции? Холодильник позади тебя, третья полка сверху, – произносит она с легкой улыбкой, заметив мое замешательство.

Я молча достаю бутылку с водой и поворачиваюсь к Мире.

– Держи.

Она кивает и, спрыгнув со стула, уходит в зал. Я смотрю ей вслед. Как она подходит к ребятам из группы и они продолжают что-то бурно обсуждать.

На мгновение я и правда попал в ту холодную и безэмоциональную реальность, в которой пробыл слишком долго. Но больше я не хочу в нее возвращаться.

– Приходи завтра в кафе на набережную. Никаких игр. Ты говоришь что хочешь, и каждый из нас возвращается к своей жизни.

Таня молча встает и направляется в сторону выхода из клуба.

Глава 21

Богдан

– Мне стакан воды и американо. И убедитесь в том, что вода будет не из-под крана. Я пью исключительно «Glase», – высокомерно бросает Таня и отталкивает от себя меню.

– Боюсь, в таком случае вам лучше выбрать заведение более высокого уровня, – сквозь зубы отвечает официантка.

– Обычная бутылка воды вполне сойдет, и капучино, пожалуйста, – встреваю я.

Девушка уходит, напоследок посмотрев на Таню взглядом в стиле «а-не-пошла-бы-ты-стерва».

Таня поправляет волосы и проводит кончиками пальцев по челке, проверяя, все ли в порядке, хотя прекрасно знает, что все в ней идеально. Она именно тот тип девушек, которые проводят перед зеркалом по несколько часов, накладывая макияж и выбирая между двумя одинаковыми костюмами известных брендов. Если ее ждет важная встреча – она распланирует свой образ за несколько дней и с особой тщательностью подберет каждый аксессуар.

Сегодня на ней зеленый комбинезон под цвет глаз, подчеркивающий каждый изгиб тела. Вырез на груди глубокий, но недостаточно, чтобы назвать его вульгарным. Нет, Таня просто показывает то, чем я когда-то наслаждался. Туфли на высоком каблуке, чтобы она могла поцеловать меня в щеку, не вставая на носочки, что она и сделала, как только я вошел в кафе. На губах нет помады, так как она прекрасно знает – я ненавижу ее привкус. Она учла все и надеется уйти сегодня победительницей. И финальный штрих – кольцо на безымянном пальце, которое она покручивает вот уже десять минут.

– Все так же привлекаешь к себе внимание. Серьезно думаешь, что вода стоимостью десять баксов здесь продается?

– Почему бы и нет? Они должны быть готовы к посетителям любого уровня. Надеюсь, хотя бы кофе не разочарует.

Таня открывает сумочку, достает влажные салфетки и протирает край стола. Я не могу сдержать смеха. Она хочет казаться высокомерной, но выглядит крайне глупо.

Я изучающе смотрю на нее. Таня всегда была отменной актрисой. Она бесподобно играла роль утонченной невесты, проявляла чувства на публике, улыбалась, когда нужно, и показывала, насколько мы идеальная пара. Когда же мы оказывались дома, маска спадала, и Таня проявляла свои истинные эмоции: презрение, надменность, высокомерие. Фальшь в чистом виде.

Первое время казалось, что я сам виноват в этом, так как не мог дать того, без чего она не могла обойтись. Безоговорочное поклонение. Я никогда ее не любил и не был ее игрушкой, которой она могла манипулировать.

Мы начали встречаться, когда нам было по пятнадцать, потому что наши родители были деловыми партнерами. В то время я еще пытался угодить отцу, поэтому, когда он сказал обратить на Таню внимание, я не возражал и сделал так, как мне велели.

Раньше Таня казалась мне другой. Несмотря на высокомерие, присущее ей с раннего возраста, она улыбалась, радовалась мелочам и соглашалась на авантюры, свойственные всем подросткам. Однако со временем такие мелочи, как улыбка и смех, стали ей чужды. Она все больше зацикливалась на деньгах, статусе, имидже. Беспрекословно продолжала слушаться во всем своего отца и всеми способами пыталась выйти за меня замуж. Она противилась моим мечтам о собственной студии и никогда не поддерживала. Я же, не особо принимавший участие в собственной жизни, просто делал все, чтобы она не доставляла лишних проблем, из кожи вон лез, чтобы обеспечивать ее дорогостоящие запросы, и даже сделал ей предложение. Но Таня никак не могла успокоиться. Ей всегда было мало.

Мы пользовались друг другом, и ни у одного из нас не хватило смелости закончить эти фальшивые отношения.

Все привело к тому, что, вернувшись домой, я застал ее с другим. Был ли стыд или испуг в ее глазах? Нет. Было ли мне больно? Нет. Я испытал облегчение, оттого что все наконец-то закончилось.

Поэтому сейчас я не верю ни единому ее слову. Таня – актриса, а я не буду ее марионеткой.

– Итак, зачем ты здесь? – Я задумчиво касаюсь подбородка большим и указательным пальцами.

– Неужели так тяжело поверить, что я действительно скучаю по тебе? – Она отряхивает руки и, поджав губы, осторожно облокачивается на спинку стула.

– Раньше тебя больше занимало обустройство кафе, нежели внезапно вспыхнувшие чувства. Так с чего бы мне сейчас в них верить?

– Богдан, я правда жалею, что у нас все так закончилось.

– В какой именно раз?

Она цокает.

– Давай ты не будешь разыгрывать комедию и просто скажешь, что тебе на самом деле нужно. Сомневаюсь, что деньги. В чем твой план? – Придвигаюсь к столу и опираюсь о край локтями.

Таня садится ближе ко мне, ее глаза сужаются, а губы трогает улыбка, больше похожая на гримасу.

– Я уже сказала. Мне нужен ты. Да, я оступилась, но мы взрослые люди и можем начать все сначала. Если в этот раз ты будешь уделять мне больше внимания, то мы справимся со всем.

Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам.

– Ты всерьез заявляешь, что переспала с другим из-за того, что я как проклятый вкалывал в студии? Только ты можешь вывернуть эту ситуацию подобным образом.

– А что мне было делать? Я постоянно слышала о твоих съемках, заказах. Тебя никогда не было дома. Ты в редакции Отиса проводил больше времени, чем со мной, – цедит она сквозь зубы.

– Например, поддержать меня? Как тебе такой вариант?

– Я всегда была на твоей стороне. – Ее зеленые глаза пропитаны холодом.

– Видимо, у меня случилась амнезия. Не помню ни единого случая. И давай будем честны: последние полтора года ты прекрасно жила без меня.

Этот разговор порядком утомляет. Закончить отношения было нашим общим решением. Теперь же все сводится к тому, что во всей этой истории я – главный злодей, который пытался чего-то добиться и освободиться от влияния отца.

После того как я решил поступить на факультет журналистики, отец прекратил мне помогать. Я делал все, чтобы стать независимым, и меня больше никто не мог заставить заниматься тем, чем я не хочу, поэтому брался за любую работу. Наверное, если бы не Отис и его предложение работать в газете, я бы в конце концов сломался. Я цеплялся за свою гордость, как за спасательный круг, и именно она помогла мне не утонуть и не стать тем, кого я бы со временем возненавидел.

Нам приносят заказ. Официантка демонстративно ставит перед Таней бутылку «Evian», затем разворачивается и уходит.

– Нам же было хорошо вместе, – шепчет Таня. – Почему ты не хочешь дать нам шанс?

Ее взгляд становится мягче. Не знай я ее, то поверил бы в этот спектакль, но я устал играть по чужим правилам.

– Думаю, просто «хорошо» меня больше не устраивает.

Таня протягивает руку и переплетает наши пальцы. Такой жест должен вызвать во мне хоть что-то. Хотя бы намек на теплоту. Однако я остаюсь абсолютно равнодушен и убираю руку.

– Разве ты не был счастлив?

– Возможно. Первые пару лет казались мне настоящими, но это чувство быстро прошло. – Делаю глоток кофе. – Ты же понимаешь, что, если бы не общий бизнес родителей, мы бы никогда не были вместе? Мы с тобой разные.

– Неправда. Мы очень похожи.

– Прости, но нет.

Мы сидим на открытой веранде вблизи берега. Солнечные лучи преломляются через стеклянную матовую крышу и играют бликами на коже. Перевожу взгляд на море. Его поверхность настолько спокойная, что даже на расстоянии нескольких метров видно дно. По берегу бегает парочка детей: они кормят хлебом подлетевших чаек и весело смеются. А я вспоминаю совершенно другую картину. Сумасшедшую девчонку, беззаботно танцующую под попсовую песню. Как она кружилась и смеялась от всей души, не боясь показаться кому-то глупой. Как она проявляла любую эмоцию настолько искренне, что мое черствое сердце начинало биться чаще. Как скрывала румянец на щеках, прячась за ладонями, пока я фотографировал ее.

Даже сейчас эти воспоминания вызывают улыбку. И я понимаю, что за это короткое время испытал куда больше эмоций, чем за последние несколько лет.

– Если это все, я пойду. Думаю, мы оба понимаем, что возвращаться не к чему. – Я поворачиваюсь к Тане, достаю бумажник из заднего кармана джинсов и подзываю официантку.

– Я вспоминаю ее, – шепчет Таня. – Знаю, ты мне не веришь, но я действительно жалею, что мы потеряли то единственное, что могло нас спасти.

Она поднимает голову и смотрит на меня глазами, полными слез. Моя рука застывает над небольшим ведерком для чаевых. Я с трудом сглатываю и чувствую, как по телу распространяется давно забытое оцепенение. Мы поклялись больше никогда об этом не вспоминать. Трясу головой, не желая возвращаться к событиям прошлых лет. Оттягиваю ворот футболки, пытаюсь сделать глубокий вдох, но горло болезненно сдавливает тисками совершенных ошибок.

– Хватит, – прошу я.

– Я должна была послушать тебя. Возможно, сейчас все было бы иначе.

Таня съеживается на стуле и нервно потирает плечи, словно ее бьет озноб.

– Это уже не имеет значения. Все осталось в прошлом. – Я наконец делаю глубокий вдох.

– Если ты дашь нам шанс, мы все еще можем стать теми, кем были много лет назад.

Я закрываю бумажник и убираю его.

– В том-то и дело, что я не хочу ничего возвращать, – резко бросаю я. – Надеюсь, ты это когда-нибудь поймешь.

Встаю из-за стола и направляюсь к выходу.

– Я не отпущу тебя просто так, – прилетает вслед, но я не обращаю на эти слова внимания.

Глава 22

Богдан

– Дерьмо! – громкое ругательство доносится из кухни.

Вхожу внутрь и вижу, как Мира, мокрая с головы до ног, затыкает полотенцами бьющий из стены фонтан воды.

– Не самое лучшее время, чтобы принять душ. – Подбегаю и накрываю ее руки своими.

Мира едва заметно вздрагивает.

– А ты что тут делаешь?

– Похоже, в очередной раз прихожу тебе на помощь. Где вентиль, чтобы воду перекрыть?

– Сейчас. – Она убирает руки и убегает в другой конец кухни.

Даже сквозь полотенца вода хлещет в лицо, и я за секунды становлюсь абсолютно мокрым.

Интересно, она когда-нибудь не попадает в неприятности?

Вода наконец-то перестает течь, и Мира возвращается. Она перекидывает намокшие волосы вперед и сжимает их ладонями, пытаясь выжать.

– Скажи, почему, когда мы с тобой встречаемся, ты вечно во что-то влипаешь?

Снимаю рубашку и кидаю ее на стол.

– Я не просила о помощи, – ворчит Мира.

– Да, конечно. Мне просто показалось.

– Ты пришел поязвить? – Она испепеляет меня взглядом.

– Нет, мне стало до такой степени скучно, что я решил вновь испытать все грани твоей доброты.

Она недовольно фыркает.

– Что случилось? – Я киваю на сломанный кран.

– Понятия не имею. Я уже хотела уходить и проверяла, все ли закрыто, как вода начала хлестать во все стороны.

– Очевидно, ты также не знаешь, что такое телефон.

– Когда пытаешься устранить вселенский потоп, телефон – это последнее, о чем я думаю. К тому же Макс поехал к Полине. У них вроде как стадия примирения.

– А обо мне ты не подумала?

Брови Миры взлетают вверх, а глаза широко распахиваются.

– С чего бы? – Ее голос, как и всегда, полон сарказма, но на этот раз я слышу в нем неуверенность.

– Ладно, где у вас инструменты?

Мира кивает в сторону кладовой. Приношу большой короб и достаю все необходимое. Мокрая майка неприятно прилипает к телу, и я стягиваю ее. Выжимаю в раковину и кладу рядом с рубашкой. Когда я поворачиваюсь обратно к поломанному крану, то на мгновение застаю на себе смущенный взгляд Миры. Я воздерживаюсь от шуток, хотя они так и вертятся на кончике языка. Хватает и того, что ее щеки заливает румянец.

– Поищу сухую футболку у Макса. – Мира пролетает мимо и хлопает дверью.

Я тихо смеюсь и принимаюсь за работу. Расстилаю полотенце на полу и наклоняюсь к прорванной трубе. Хоть чему-то полезному отец смог меня научить. До тех пор пока у нас не появились деньги, все поломки в доме он устранял сам. Я же впитывал всю информацию как губка.

Закончив с трубой, поднимаюсь с пола и, вытерев полотенцем руки, выхожу из кухни. Нахожу Миру за барной стойкой. Она наливает в заварочный чайник кипяток и ставит рядом две чашки.

– Думаю, до утра труба продержится, но я бы поскорее вызвал мастера и заменил ее. Либо я могу сделать все сам. – Сажусь на высокий стул.

– Теперь ты не только бармен, но и сантехник. – Мира улыбается, но избегает моего взгляда.

– Страшно представить, что вы будете делать, когда я уеду.

Мира ничего не отвечает, разливает по чашкам чай и придвигает одну мне.

– Кстати, держи. – Она протягивает серую футболку. – Это лучшее, что я смогла найти.

– Спасибо. – Я одеваюсь и вздрагиваю. Возиться в холодной воде – малоприятное занятие.

Обхватываю чашку с чаем и делаю глоток. Теплый напиток приятно согревает.

– Значит, перемирие? – спрашиваю я.

– Вроде того. Не знаю, простит ли Полина Макса так быстро, но они должны хотя бы поговорить. – Мира обходит барную стойку и садится напротив меня.

– А ты бы простила?

– Измену? Никогда, – не задумываясь отвечает она. – Какой в этом смысл? Ждать, когда подобное произойдет вновь? Нет уж. В жизни и так хватает проблем, так зачем ее тратить на то, что уже умерло?

Она крутит чашку в руках и смотрит на нее задумчивым взглядом.

– А ты?

– Хотел бы я сказать «нет», но порой обстоятельства складываются далеко не в нашу пользу.

– То есть это не ты изменил? – В ее голосе слышно явное изумление.

Я даже не обижаюсь. Учитывая мой образ жизни, естественно, что Мира подумала на меня. Легко судить по внешнему виду. Еще легче показывать миру ту часть себя, за которой просто спрятаться.

– И ты простил? Извини, это не мое дело. – Она осекается.

– Я и раньше догадывался, но меня все вполне устраивало.

Мира хмурится. Ее брови сходятся на переносице, и между ними образуется маленькая морщинка, которую так и хочется разгладить пальцем.

– Вероятно, это моя главная ошибка. Прими я это решение раньше, мы бы смогли разойтись по-человечески. Но я настолько погрузился в работу, что мне чисто физически было не до выяснения отношений.

– Звучит грустно и одиноко.

– Очень верно подмечено.

– Тогда почему ты простил, когда узнал обо всем?

Провожу пальцем по ободку чашки, кручу ее в ладони и наблюдаю, как мелкие чаинки, попавшие сквозь фильтр, плавают из стороны в сторону. Они будто фрагменты разрушенной жизни – витают рядом, чтобы стать единым целым. Но то, что умерло, уже нельзя возродить.

– Таня забеременела. – Я продолжаю следить взглядом за чаинками.

Повисает неловкое и напряженное молчание.

Вот она – та часть моей жизни, которую я тщательно скрываю. Я молчал об этом на протяжении последних полутора лет, но сегодня Таня вскрыла эту рану, и она никак не перестает кровоточить. Я будто заново испытываю все эмоции. Сначала неверие. После того как мы разошлись, Таня заявилась ко мне в студию и показала снимок УЗИ. Я бы мог усомниться, что это мой ребенок, но мы сделали тест на отцовство. Неверие быстро сменилось радостью. Мне было наплевать, кто и что обо мне подумает, я был готов сделать все, чтобы ребенок родился в полноценной семье. Я любил его, даже когда не мог подержать в руках. На некоторое время моя жизнь обрела смысл. Мне хотелось заботиться о ком-то. Стать большим для кого-то.

Перевожу взгляд на Миру. Она смотрит на меня во все глаза и тяжело дышит.

– То есть у тебя есть ребенок?

– Этого я не говорил. – Делаю глоток чая. – Таня была на шестом месяце, когда потеряла ее.

– Мне так жаль, – шепчет Мира.

– Наверное, я сам во всем виноват. – Я пожимаю плечами. – Таня не хотела ребенка, но я настоял, чтобы она рожала. Ее главным условием было наше воссоединение, и я не раздумывая согласился.

Взгляд Миры наполняется сочувствием и скорбью. Она протягивает ко мне руку, но поджимает пальцы, не решаясь дотронуться.

Понятия не имею, почему рассказываю ей обо всем, но я так устал избегать этой темы. Устал бежать от боли, которую испытал, когда мне позвонили из госпиталя. Устал делать вид, что все в прошлом, хотя это не так. В одном Таня права: сейчас у нас могло быть намного больше – то, о чем мы и не мечтали.

Все, что у меня осталось, – снимок УЗИ и осознание того, что сейчас у меня могла быть годовалая дочь.

– Ты не должен себя винить. – Мира все же касается моих пальцев и слегка сжимает их.

– Это уже не имеет значения. – Запрокидываю голову и делаю глубокий вдох.

– Неправда. От боли нельзя просто так отмахнуться, – хрипло возражает она. – Так же как и от прошлого.

Я смотрю на нее. В ее глазах скапливаются слезы, и Мира быстро моргает, чтобы прогнать их. Неосознанно переплетаю наши пальцы. Ее кожа теплая и нежная. Все в этой девушке противоречит себе. Она словно загадка, на которую есть два ответа. Они оба верны, но только один ближе всего к истине. Мне хочется разгадать ее. Узнать ту, из-за которой мое атрофированное сердце начинает биться чаще.

Мой взгляд скользит по ладони Миры, выше по татуировкам, поднимается к тонкой шее. К приоткрытым пухлым губам, с которых слетает тихий вздох, когда мы сталкиваемся взглядами. Мы придвигаемся ближе, и напряжение между нами становится настолько невыносимым, что я слышу, как бьется собственное сердце. Мне хочется сгрести ее в объятия, сократить любое расстояние между нами и не отпускать.

– Я хочу кое-что проверить. – Мой голос звучит чертовски хрипло.

Поднимаю руку и касаюсь ее щеки. По телу Миры пробегает дрожь, и она закрывает глаза. Не спеша убираю прядь волос ей за ухо и оставляю руку на шее, нежно поглаживая большим пальцем пульсирующую венку.

– Богдан, – едва уловимо шепчет она.

Я не даю ей договорить и, наклонившись, касаюсь ее губ своими. Мира тихо ахает. Ее пальцы подрагивают в моей руке. Всего лишь секунда, но меня будто ударило током. Немного отстраняюсь и касаюсь ее лба своим. Каждый ее выдох становится моим вдохом. Ее глаза распахиваются, и Мира смотрит на меня пронзительным взглядом в поисках ответа. Если она оттолкнет меня – так тому и быть. Я отступлю, и мы забудем о произошедшем. Пусть кричит на меня, что я только и думаю о том, как бы затащить ее в постель. Но вместо этого Мира решительно притягивает меня к себе и целует. Робко, неуверенно. Так, словно делает это впервые. Ее губы касаются моих в нежном поцелуе, а пальцы впиваются в ворот футболки. Мне хочется прикасаться к ней. Изучать ее. Тонуть в ее аромате. Беру ее лицо в ладони, мягко провожу языком по нижней губе. Мира приоткрывает рот, и я проскальзываю в него языком. Углубляю поцелуй, но не перехожу грань дозволенного. Всего лишь пробую ее на вкус, а затем она отвечает тем же.

Когда ее ладони останавливаются напротив моего сердца, я понимаю, что пропал. Движения Миры робкие и едва уловимые, но они настоящие, и мне хочется, чтобы она не переставая касалась меня и мое сердце продолжало биться.

– Подожди, – хрипло выдыхает Мира.

Она прерывает поцелуй и немного отстраняется. Я не могу ее отпустить, поэтому вновь притягиваю. С губ Миры срывается тихий стон, когда моя ладонь скользит по ее талии.

– Нет. – Она все больше отстраняется и машет головой.

– Мира. – Я тянусь к ней, но она спрыгивает со стула.

В ее глазах отчетливо видна паника. Она запускает пальцы в волосы и продолжает качать головой, словно не верит в то, что произошло.

– Мы можем поговорить?

Она касается своих губ кончиками пальцев и смотрит мне в глаза.

– Я… Мне надо…

Мира резко разворачивается и выбегает из клуба. Я следую за ней, но не успеваю. Единственное напоминание о том, что она действительно здесь была и я не сошел с ума окончательно, – красный свет задних габаритов ее машины и ощущение ее губ на моих.

Глава 23

Мира

– Полина, открывай! – Я стучу ладонью по деревянной двери.

Господи, только не спи. Умоляю, Поля, открой чертову дверь, иначе я сейчас умру.

Я знаю, что Аня по выходным у родителей подруги, поэтому давлю на кнопку звонка.

– Мира? Что случилось? – Полина потирает глаза и зевает.

Забегаю в квартиру и направляюсь на кухню. Наливаю себе воды и за несколько глотков осушаю стакан, совершенно не беспокоясь о том, что большая часть пролилась на майку. Прикладываю ладонь к груди, пытаясь успокоиться. По-моему, у меня сейчас случится сердечный приступ.

Просто дыши.

– Ты объяснишь, что произошло? – раздается встревоженный голос Полины позади.

Я машу головой. Не уверена, что этот жест предназначается подруге.

Он поцеловал меня. Господи боже, а я поцеловала его в ответ. О чем я только думала?

– Мира?

– Богдан поцеловал меня, – выпаливаю я.

Поворачиваюсь к Полине и вижу ее изумленный взгляд. Она открывает рот, чтобы задать вопрос, но я качаю головой и начинаю метаться из одного угла комнаты в другой. Мне катастрофически не хватает воздуха. Подхожу к окну и распахиваю его настежь. Прохладный ветерок залетает внутрь и успокаивает разгоряченную кожу. Мне кажется, я до сих пор чувствую его нежные прикосновения и чувственный поцелуй на губах. Сердце предательски быстро бьется, и я никак не могу его затормозить. Стоит закрыть глаза, как я вновь отчетливо вижу Богдана. Как он медленно придвигается ближе, как его рука ласково и едва уловимо касается моей щеки, а затем его губы оказываются на моих.

– Если ты не против, я бы хотела узнать полную версию событий. – Полина садится на подоконник рядом и берет мою руку.

– Мы разговаривали, а потом он просто взял и поцеловал меня, – хрипло объясняю я.

Я не буду пересказывать Полине наш разговор. Это прошлое Богдана, а я, как никто, знаю, что порой им слишком тяжело делиться.

– И поэтому ты приехала ко мне? – Голос подруги наполнен весельем.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Разумеется. Я всегда тебя слушаю, а вот ты себя нет.

– Только не надо пускаться в свою романтическую философию.

Она смеется.

– Нет ничего смешного! – возмущаюсь я. – Полина, что мне делать?

– Например, рассказать, что ты почувствовала. Хотя если ты приехала ко мне, значит, запаниковала.

Это еще мягко сказано. Я была на грани того, чтобы взять билет на самый ближайший рейс и сбежать на Аляску.

– Ты со столькими парнями меня сводила, а тут появляется Богдан, и вся моя жизнь катится в пропасть.

– Я бы сказала, что с появлением Богдана ты начала жить. Мира, посмотри на себя.

Я инстинктивно осматриваю себя, но не понимаю, к чему ведет подруга. Очередной способ запудрить мне голову?

– Ты стала другой. Ты постоянно смеешься, глаза светятся. – Мягкая улыбка трогает губы Полины.

– А еще я постоянно кричу и прихожу в бешенство. – Я закатываю глаза.

Нет, ну правда, рядом с Богданом я становлюсь совершенно неуравновешенной. Похоже, мне надо вернуться к психотерапии. Сама я со всем этим не разберусь.

– И это о многом говорит.

– Например?

– Ты влюбилась в него, – выдает Полина, словно это самый очевидный факт, который я не замечаю.

Я изумленно смотрю на нее. Это шутка? То есть я понимаю, Полина романтизирует любую фразу, но это уже перебор.

Почему тогда мое сердце понеслось галопом, стоило этим словам слететь с языка подруги?

Влюблена. Да что за бред?! Мне начинает не хватать воздуха, и я вновь делаю глубокий вдох.

Полина определенно спятила. Или я. Или Богдан. Господи, у нас всеобщее слабоумие.

Богдан притягивает меня. Этого я отрицать не могу. Мне нравится с ним разговаривать. Каждый раз он открывается для меня с новой стороны. Раньше я думала о нем как о ветреном парне, чьи интересы заключаются только в том, чтобы найти девушку на ночь. Однако сейчас понимаю, что Богдан прячется за маской безразличия, как и я, боясь показать окружающим истинные чувства. Он с трепетом отзывается о сестре, несмотря на то что она выводит его из себя по щелчку пальцев. Он трудится не покладая рук, чтобы добиться всего. Я никак не ожидала услышать сегодня о том, что ради ребенка он был готов связать свою жизнь с женщиной, которую не любил. И я уверена, что Богдан стал бы прекрасным отцом.

Но мое отношение к нему… скачет от желания вместе смеяться до нестерпимого желания придушить. Порой последнее выигрывает. И то, что тело и разум одновременно предают меня в его присутствии, тоже совершенно ничего не значит.

– Я не могу быть влюблена в него.

Обхватываю голову руками в попытке собрать мысли в кучу, но они разбегаются и создают еще больший хаос. Одна все же задерживается. А если это правда? Что, если я действительно что-то чувствую к нему? Нет. Нет. Нет. Резко поворачиваюсь к Поле.

– Что за бред ты несешь? Опять пересмотрела свои сопливые фильмы?! – нервно восклицаю я.

Полина улыбается.

– Не можешь или не хочешь? – Она кладет ладонь на мою щеку и заставляет посмотреть на нее. – Твоя реакция говорит об обратном. Ты сбегаешь из дома, потому что тебе страшно.

Господи, у нее на все есть ответ.

– Не смотри на меня так. Это не может быть он. Разум постоянно говорит мне держаться от него подальше.

– А что насчет сердца? Подумай хоть раз в жизни сердцем.

Я делаю несколько судорожных вдохов, но легче не становится. Кто, черт возьми, просил ее это говорить?! Я не хочу прислушиваться к своему глупому сердцу. Оно в последнее время шалит, так что явно не лучший советчик.

Если я полюблю кого-то, то стану слабой. Эмоции разрушают меня. Я не могу себе этого позволить. Я не могу снова стать слабой.

– Мира, мы не выбираем, кого любить.

Я застываю на месте и смотрю на Полину. Она обнимает меня за плечи, подводит к стулу и усаживает.

– Но как, Полина? Как? Я так мало его знаю.

– А где-то написано, что мы влюбляемся за определенный срок? – спрашивает она.

– Да! Это огромными буквами должно быть написано в каком-нибудь чертовом пособии для таких романтиков, как ты!

Полина смеется.

– Что мне делать? Богдан уезжает. Я не готова дать шанс чему-то новому, заранее обреченному на провал. Вспомни мое прошлое. Я все испорчу.

– У тебя слишком много отговорок. Отпусти ситуацию и посмотри, что будет дальше, а я уверена, что все будет хорошо.

– Ты не помогаешь всем этим философствованием и психоанализом.

– Мира, все очень просто.

– Не сказала бы. Все сложно как никогда. Мы не подходим друг другу. Мы постоянно ругаемся.

– Не согласна. С ним ты смеешься. Ну и целуешься. Что для тебя определенно прогресс.

С губ срывается горький смех:

– Ты в курсе, что могла бы составить хорошую конкуренцию моему старому шарлатану? – Паника в груди отступает еще на несколько шагов.

– Возможно. – Она подмигивает мне. – В следующий раз выставлю тебе счет.

Полина встает и направляется к себе, обернувшись у входа в комнату, добавляет:

– Ты можешь остаться у меня, но не испорти все окончательно. Посмотри на нас с Максом: нам потребовалось много времени и куча ошибок, чтобы быть вместе. Вы можете всего этого избежать.

Она заходит в спальню, оставляя меня наедине со своими страхами и опасениями.

Глава 24

Мира

– Никаких подозрительных лиц вы в последнее время не замечали? Может, вспомните что-то странное? – Следователь стучит ручкой по блокноту, а я все больше съеживаюсь под его натиском.

– Нет, – тихо отвечаю я, сжимая деревянную ручку стула.

Он бросает недовольный взгляд на своего начальника, на что тот лишь пожимает плечами, а затем кивает ему в сторону выхода.

– Дима, не беспокойся, я дал своим бойцам задание держать это дело в приоритете. Как только что-нибудь прояснится, я обязательно тебе сообщу. Ты ведь еще в городе?

– Да, но буквально пару дней. Потом ненадолго уеду, чтобы все подготовить для переезда, и вернусь. – Папа крутит большие пальцы, искоса поглядывая на меня.

– Отлично. – Полковник, или кто он там, встает и протягивает отцу руку, задевая объемным животом документы на столе. – Рад, что ты наконец-то возвращаешься. Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах, но все же. Мирослава, не беспокойтесь, мы найдем этого отморозка. С такой охраной вы в безопасности.

Я молча киваю и встаю со стула. Поскорее бы мы уже покинули это проклятое место и я обо всем забыла. Еще раз пожав старому другу руку, папа приобнимает меня за плечи и направляется к выходу из кабинета. Как назло, мы находимся на третьем этаже и нам приходится исследовать каждый коридор этого зловонного места.

Я безмолвно следую за папой, впиваясь пальцами в крепкое предплечье. Мы минуем коридор, и люди расходятся перед нами, на инстинктивном уровне ощущая опасность, исходящую от отца. Я и сама побаиваюсь его в таком состоянии. Я привыкла видеть его шутливым и веселым. За все время моего проживания вместе с родителями он никогда не повысил на меня голоса, даже когда я совершала не самые приятные поступки. Сейчас же папа всем своим видом показывает, что, если кто-то посмеет причинить вред его семье, он уничтожит любого.

Ради меня он поднял все свои связи, чтобы положить этому кошмару конец.

Мы выходим на улицу. Заметив мою дрожь, папа снимает пиджак и накидывает мне на плечи. Меня бьет озноб, хотя на улице двадцать пять градусов тепла.

– Ты как? – обеспокоенно спрашивает он.

– Наверное, хорошо. – Я отвожу взгляд.

Папа прижимает меня к себе и кладет подбородок на макушку. В теплых и надежных объятиях становится спокойнее, и я начинаю верить, что скоро все наладится. Он поглаживает меня по спине и целует в волосы.

– Я поменяю билеты, и мы останемся до окончания расследования.

– Нет. Тебе надо решить дела с магазином, чтобы ты не разрывался на два города. – Я поднимаю голову и смотрю на него.

– А как, по-твоему, я живу последние семь лет? – На его губах появляется грустная улыбка, а во взгляде столько заботы, что к моим глазам подступают слезы. – Поверь, мы оставались там только потому, что вам нужно было время. В особенности тебе. Но больше я не хочу ничего упускать.

В груди разрастается ком эмоций, готовый вот-вот вырваться громким всхлипом. Обхватываю папу за плечи и прижимаюсь щекой к крепкой груди. Его объятия – это все, что мне нужно в данный момент.

– Можно я сегодня останусь у вас? Знаю, гостиничный номер…

– Дочка, ты могла об этом даже не спрашивать. – Он еще раз целует меня в макушку. – Мама точно не даст тебе заскучать.

– Я не против. – Всхлипнув, вытираю нос тыльной стороной ладони.

– Пойдем купим твои любимые пирожные. – Он приобнимает меня за плечи, и мы молча идем вдоль тротуара.

Вот чего мне не хватало долгие годы. Родительского тепла, любви, внимания. Может, я бы выросла совсем другим человеком, будь у меня хоть что-то из этого. Я бы не отталкивала людей, не причиняла им боль и уж точно не бежала бы от любви, как от холеры, лишь бы не заразиться ею. Чувства – поразительная вещь. С кем-то ты можешь ощущать себя сильным, не бояться делиться самым сокровенным. Довериться и открыть израненное сердце. Полюбить, стать частью чьей-то жизни. Не искать отговорки, чтобы не быть вместе, и не нестись к подруге через весь город только потому, что что-то ощутила, когда сердце ускорило ритм. А порой чувства делают тебя слабым. Пробираются в мысли, в душу и выворачивают наизнанку. Медленно уничтожают, и вместо эйфории ты чувствуешь лишь дикую боль, которая пронзает до того самого сердца, поверившего во что-то светлое. Чувства придают уверенности, но также забирают то, что больше никогда не будет тебе принадлежать.

Однажды у меня уже забрали часть души, разорвали в клочья и выбросили на помойку, как ненужную вещь, о которую можно вытереть ноги. Больше я не готова так рисковать.

Глава 25

Богдан

– С Мирой все нормально? – спрашиваю у Макса, пододвигая к официантке несколько кружек кофе.

– Да. Она повезла родителей в аэропорт. – Он не открывается от экрана телефона и что-то печатает.

Или же она избегает меня. После нашего поцелуя прошло несколько дней, а Мира так и не появлялась дома. Я как полный идиот постоянно смотрю на вход в клуб в надежде увидеть ее и прояснить некоторые моменты.

Например, что она почувствовала? Не параноик ли я? Она ведь ответила на поцелуй, и, судя по ее реакции, мне придется потрудиться, чтобы снова заслужить ее доверие. Хотя я сам еще не понимаю, как нам быть. Отис названивает с самого утра с требованием вернуться пораньше и решить насущные вопросы касательно выставки. Я же могу думать только о том, где пропадает эта сумасшедшая девчонка!

Как мне надоело, что, когда мы начинаем разговаривать, Мира забирается в свой панцирь и не хочет открываться. Подойти бы к ней, сгрести в охапку и впиться в нежные губы поцелуем, чтобы она не могла ничего возразить. Теперь она не сможет отрицать, что ее тянет ко мне. Только не после того поцелуя. Если бы он ничего не значил, она бы не убежала к Полине. Она может убеждать в этом себя, но со мной подобный фокус не пройдет. То, как Мира отвечала, как нежно касалась, невозможно придумать и списать на глупый порыв. В тот момент, когда ее губы коснулись моих, я почувствовал, как мое сердце ожило. Словно забытый старый двигатель, который не работал на протяжении многих лет, вдруг получил каплю масла, и, скрипя, его шестеренки пришли в движение.

– Что происходит между тобой и Мирой? – Сцепив пальцы в замок, Макс пронзает меня серьезным взглядом.

– А что должно быть?

Закрываю чайник крышкой, ставлю на поднос его и несколько кружек. Официантка, мило улыбнувшись, уходит в зал.

– Вот об этом я и говорю. – Он кивает в сторону девушки. – Официантки только и шепчутся о тебе, ты флиртуешь с ними, а сам целуешь мою сестру. Богдан, я не позволю тебе играть с чувствами Миры. – Его губы плотно сжимаются.

– Мне кажется, это не твое дело, – отрезаю я.

Друг испепеляет меня взглядом, но я не уступаю ему. Да, возможно, у меня есть определенная репутация, но точно не Максу учить меня, что делать. В конце концов, мы с Мирой взрослые люди и разберемся сами. Осталось только понять, что на самом деле между нами происходит.

– Все, что касается Миры, – исключительно мое дело. Я не хочу собирать ее по осколкам, когда ты уедешь.

– Как заботливо с твоей стороны заранее поставить крест на том, чего нет. – Мой голос пропитан ядом.

Макс устало качает головой:

– Если Мира для тебя всего лишь временное развлечение, лучше отступи, пока не разрушил ее.

– Да с чего ты взял, что все будет именно так? – вскипаю я.

На наш громкий спор оборачиваются посетители и сотрудники.

– Потому что Мира останется здесь, а ты уедешь. Думаешь, я не понимаю, что для тебя вся жизнь – это сплошная игра? Богдан, она моя сестра! Ты же видел, что с ней было той ночью… – По его лицу пробегает тень недосказанных слов. – Ты не привык к такому.

– К обязательствам? Ты прав. Я не привык брать ответственность и не говорю, что сейчас понимаю, что делаю. Но одно я знаю точно – рядом с ней все кажется другим.

Макс ехидно усмехается:

– Неужели? Ты всю жизнь ее терпеть не мог.

– Может, именно поэтому мне хочется обрести то, что я давно потерял, – срывается с языка раньше, чем я успеваю понять, что сказал.

Макс изгибает бровь и вопросительно смотрит на меня. Он знает, что мы с Таней расстались, но я не рассказывал ему о том, что мы потеряли в тот день.

Друг закусывает губу и с задумчивым видом проводит рукой по подбородку.

– Я причинил Полине боль необдуманным поступком. Она все еще не простила меня, и я из кожи вон вылезу, но докажу, что достоин ее. Если ты не готов к тому, чтобы отбросить все и быть с Мирой, несмотря на трудности, то забудь о ней. Ты мой лучший друг, но Мира – моя семья. Она все, что у меня есть.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

Я очень хорошо знаю Макса и уверен, что теперь он будет коршуном следить за мной. Поступил бы я так же, если бы возле моей сестры появился парень, у которого самые серьезные отношения были разве что с доставщиком пиццы? Определенно. И все же мне хочется думать, что я не настолько безнадежен, как кажется со стороны.

Максимум через месяц мне надо возвращаться в Нью-Йорк. У меня есть обязательства перед журналами и перед Отисом.

Думал ли я об этом, когда целовал Миру? Нет! Я знаю, что не могу все бросить в Нью-Йорке и вернуться сюда. Кто в здравом уме променяет большое сочное яблоко на сорт помельче? Но я не хочу отказываться и от того, что почувствовал в тот вечер. Мира не из тех девушек, с которыми хочется поразвлечься и бросить. Несмотря на стервозный и вспыльчивый характер, она заставляет меня задумываться о том, что я упускаю. Рядом с ней каждый мой нерв обостряется до предела, и мне начинает казаться, что я чувствую все с удвоенной силой.

После того как Мира сбежала, разум вовсю сигнализировал, чтобы я собирал вещи, покупал билет на ближайший самолет и возвращался домой к привычному безэмоциональному образу жизни. Но другой части меня хочется узнать, что будет дальше, если я позволю себе чувствовать.

Повернув голову, замечаю Миру. Она спускается по ступенькам в зал и с задумчивым видом закусывает губу. Когда мы встречаемся взглядами, она останавливается посреди танцпола и пару мгновений смотрит на меня. Как я по ней скучал! Никогда не признавал подобных чувств и уж точно не думал, что способен на них. Руки так и чешутся, чтобы обнять ее и прижать к себе. Когда я делаю шаг, она едва уловимо качает головой, а затем скрывается в кухне.

Проследив за мной взглядом, Макс усмехается:

– Вы же вечно выясняете отношения. – Он постукивает пальцами по бутылке.

– Мне кажется, она со всеми это делает, – ворчу я.

В особенности с теми, кто неожиданно появляется в ее жизни.

– Тебе напомнить, как ты называл ее последние десять лет? Чокнутая, тронутая и сумасшедшая.

– Я и сейчас так думаю. Но это не меняет того, что она… – «особенная», хочется мне сказать, – другая.

Глава 26

Мира

Запрокидываю голову и смотрю на звездное небо, постепенно затягивающееся темными тучами. Время близится к полуночи, на улице ни души, и мне давно пора подняться домой и лечь спать, чтобы завтра вновь вернуться к привычной рутине. Но я смотрю на окна нашей квартиры, на тусклый свет на кухне и не могу пересилить себя, заставить сделать хотя бы шаг. Я могла бы снова сбежать к Полине, прослушать часовую лекцию на тему «Мира – разрушительница собственного счастья» и заснуть под сопливый фильм. Но я так устала. От предательства собственного сердца. От прошлого, которое преследует по пятам. От чувств к Богдану. Слишком много всего.

Если вы подумаете, что я трусиха, то окажетесь чертовски правы. Я боюсь, что доверюсь ему, а по итогу останусь одна. В моей жизни из постоянства только боль, а вот со счастьем как-то не сложилось.

Когда Богдан не замечает, я наблюдаю за ним. Вижу, как ему улыбаются девушки, жаждут его внимания. Как он дает им его, и во мне вспыхивает ревность. Никогда бы не подумала, что смогу ее почувствовать, но это так. Она горит внутри и согревает тело, заставляя кусочки льда отваливаться. Мне вновь хочется ощутить его губы и манящие прикосновения, которые лишают разума и от которых я начинаю верить, что достойна чего-то большего.

Рядом с ним я чувствую себя собой. Той версией, которая жила где-то глубоко внутри, под слоем пыли и тяжестью шрамов.

Во дворе раздается рокот мотора. На губах появляется глупая улыбка, и я качаю головой. Каждый раз, когда солнце садится, мы встречаемся с ним и пытаемся ухватиться за ниточку, ведущую друг к другу.

Богдан останавливается рядом с моей машиной, ставит мотоцикл на подножку и, сняв шлем, слезает с него. Мы встречаемся взглядами, и мне так много хочется сказать ему. Попросить обнять и не отпускать. Сказать, чтобы он пообещал остаться и не разбивать мне сердце. Чтобы он сохранил его и исцелил. Сделал так, чтобы я поверила, что достойна чего-то большего и что он не отвернется, узнав правду. Но под подушечками пальцев отчетливо ощущается шрам, напоминающий, что я – девушка с огромным багажом проблем. А он – парень, привыкший скрывать свои эмоции за наглыми ухмылками. И я не думаю, что вправе усложнять его жизнь.

Богдан садится рядом и касается меня плечом. По коже пробегают мурашки, а пальцы покалывает от желания дотронуться до него.

– Неужели ты решила переночевать дома? – с усмешкой спрашивает он, и я ощущаю его взгляд, а самой до жути страшно поднять голову, чтобы не утонуть в очередном круговороте чувств.

– А чего ты ожидал? Мы поцеловались. Не думаю, что для тебя это какое-то особенное событие. К тому же ты явно был расстроен, а я просто подвернулась под руку.

Собственные слова причиняют дикую боль.

Богдан берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Ты так все это видишь?

– А разве нет? Богдан, это всего лишь поцелуй. – Стараюсь отвернуться, но он не отпускает.

Он никогда меня не отпускает.

Его брови сходятся на переносице, и мне становится не по себе от этого насупленного взгляда. Богдан отстраняется, проводит ладонью по лицу, делает медленный вдох, а затем вновь смотрит на меня так, будто собирает последние крупицы терпения, лишь бы не взорваться.

И я понятия не имею, что значило его «я хочу кое-что проверить».

– Тогда, если это ничего не значит, почему сбежала ночевать к Полине?

Обычно мне не составляет труда выдать колкий и язвительный ответ. Особенно ему. Но в данную минуту я глупо открываю и закрываю рот, так как мой словарный запас сузился до трех слов. Мне слишком страшно.

Я боюсь, что Богдан причинит мне боль.

Уперев локти в колени, он складывает руки под подбородком.

– Я сам не понимаю, что на меня вчера нашло, – признается он, взъерошивая волосы.

Я чувствую укол боли от этих слов.

– Мне просто хотелось хоть что-нибудь почувствовать. Рядом с тобой у меня сносит крышу. Наши вечные перепалки, твои гневные взгляды, стоит мне внезапно появиться. Все это делает меня живым. – На его губах появляется грустная улыбка, и мне приходится сжать ладонь в кулак, чтобы не потянуться к нему. – Ты бесишь меня до жути, но именно рядом с тобой я вспоминаю, каким был когда-то.

Облизнув пересохшую губу, я отвожу от него взгляд, восстанавливая сбитое дыхание. Только Богдан может сказать «ты меня бесишь» в таком контексте, что я начинаю опасаться за свое сердце.

Почему чувствовать так сложно?

Пусть мне страшно, но в одном Богдан прав – рядом с ним я тоже становлюсь живой.

Глава 27

Богдан

– Так и будешь делать вид, что ничего не происходит? – Я кладу ключи на тумбочку и прохожу в гостиную.

Мира стоит вполоборота ко мне, и ее плечи заметно напрягаются. Клянусь, каждый день как день сурка: мы встречаемся в пустой квартире под покровом ночи, я делаю к ней шаг, в то время как Мира несется от меня со скоростью света, словно гребаный Барри Аллен[1] в женском обличье.

Кидаю куртку на диван и, сложив руки на груди, смотрю на упрямую девчонку. Она в очередной раз отводит взгляд и роется в сумке. Только ради нее я торчу в этом проклятом клубе, работаю барменом и таскаюсь по всему городу, хотя у самого проблем невпроворот. Но вот он, я. Снова и снова стучу в закрытую дверь в надежде, что мне откроют или хотя бы оставят небольшой просвет.

– Я сегодня позвонила парочке кандидатов, так что, думаю, на днях ты сможешь больше не выходить в клуб. – Мира кладет ноутбук на стол.

Думаешь, переиграешь меня?

– Очень любезно с твоей стороны, но меня сейчас это мало волнует. Почему ты избегаешь меня?

– Кажется, мы прояснили этот вопрос еще вчера. – Она беззаботно пожимает плечами и снова пытается забраться в свой панцирь.

– Это была твоя версия.

– Богдан, пожалуйста, давай забудем об этом. Ты в скором времени уедешь, я останусь здесь. Какой вообще смысл об этом говорить? Если бы я и решилась на какие-либо отношения, то уж точно не на те, которые могут рухнуть в одночасье.

– Ты всегда такая пессимистка?

– Я предпочитаю трезво смотреть на вещи. – Она закусывает губу, а затем прокашливается. – И раз уж мы все прояснили, то хочу, чтобы ты знал. Я решила дать шанс Никите и…

– Ты совсем спятила?!

Я был готов терпеть отрицание притяжения между нами, но дать шанс тому, к кому она совершенно ничего не чувствует!.. Это выводит меня из себя. Хочется подойти к ней и встряхнуть, чтобы эта упрямая девчонка прекратила отгораживаться от меня. А что, собственно, мешает мне это сделать?

– Ты готова быть с ним, лишь бы не со мной?

– Это не имеет к тебе никакого отношения. Ты хотел, чтобы я была честна, так вот, я знаю Никиту много лет, у нас много общего, мы понимаем друг друга с полуслова.

– Чушь собачья. Он ни черта тебя не понимает. – Я всплескиваю руками. – Не спорю, вас связывает музыка, но ты к нему относишься как к другу. И не более. Рядом с ним ты спокойная и тихая. На твоем лице нет ни одной эмоции, кроме благодарности.

– Может, спокойствие – это именно то, чего мне так не хватает, – тихо отзывается она, глядя себе под ноги.

– Возможно, но на безразличии или чувстве благодарности никогда не построишь тех отношений, из-за которых захочется рискнуть.

Ее глаза вспыхивают яростью, и я сдерживаю подступающую улыбку. Вот то, о чем я говорю. Она чувствует. Мира всегда использует гнев для защиты, убегая от истинных чувств. Если надо будет пробиваться сквозь ее колкости, для меня это не составит труда.

Она поворачивается и гневно тычет пальцем в мою сторону.

– Не тебе указывать мне, что я должна чувствовать. Ты думаешь, что имеешь право на это? Нет! Ты вдруг что-то почувствовал, а теперь я должна перевернуть всю свою жизнь и ответить взаимностью?! – Ее грудь тяжело вздымается, а голос начинает дрожать.

– Ты уже это делаешь.

– Нет! – Она быстро трясет головой, отчего волосы, завязанные в пучок на затылке, рассыпаются по плечам.

Я делаю шаг к ней, и Мира пятится к стене.

– Ты говоришь, что решила дать ему шанс. Окей, вперед, – ухмыляюсь я, сокращая расстояние. – Но я прекрасно знаю, что потом ты пожалеешь об этом. Ты понимаешь, что причинишь боль другу, но все равно идешь на это, лишь бы спрятаться и не принимать своих чувств.

Она снова отрицательно качает головой и закусывает губу.

– Сомневаюсь, что твое сердце бьется так часто, что готово выпрыгнуть из груди, когда ты находишься рядом с ним. – Я делаю еще несколько шагов и останавливаюсь в десятке сантиметров от нее.

Мира нервно сглатывает и не сводит с меня взгляда.

– Не думаю, что твоя кожа покрывается мурашками, стоит ему коснуться тебя. – Протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее щеки.

Мира закрывает глаза, и по ее телу пробегает дрожь. Так же как и по моему. Подхожу еще ближе и практически не оставляю между нами расстояния. Мира судорожно выдыхает и вновь открывает глаза.

«Врушка», – хочется мне сказать. Сейчас Мира словно открытая карта, по которой я могу увидеть и понять каждую ее эмоцию. Я чувствую трепет в ее груди, вижу, как она закусывает губу, ощущаю теплый взгляд на себе.

Нежно провожу по ее щеке пальцами и убираю прядь волос за ухо.

– Если он поцелует тебя, ты ничего не почувствуешь, – шепчу я, наклонившись к ней. – Я знаю, что ты пьешь кофе на кокосовом молоке и обжигаешь пальцы, когда готовишь. Знаю, что, несмотря на твои заявления по поводу сопливых фильмов, ты все-таки их смотришь. – Касаюсь ее лба своим. Каждое слово дается с трудом, и я сглатываю, чтобы договорить и убедить Миру больше не убегать. – Я знаю, что ты выпускаешь свои иголки, чтобы защититься от окружающего мира, но на самом деле ты другая.

Наше дыхание учащается, и я притягиваю ее к себе. Одной рукой обвиваю ее за талию, а второй приподнимаю за подбородок. Мира открывает глаза и смотрит на меня затуманенным взором. Ее горячее дыхание обжигает мои губы, и я сдерживаюсь, чтобы не поцеловать ее.

– Богдан, пожалуйста, – едва слышно шепчет она. – Давай оставим все как есть.

– Только если скажешь, что действительно ничего не почувствовала.

Мое сердце заходится в сумасшедшем ритме, а в груди разливается приятное и уже такое знакомое тепло, в котором хочется утонуть. И я целую Миру. Нежно, неторопливо. Доказывая, что она может довериться мне и не бояться. Мысленно умоляя дать шанс и рискнуть. Прыгнуть в обрыв чувств и эмоций, позволить им привнести в нашу жизнь намного больше, чем просто спокойствие и равнодушие, к которым мы стремились долгие годы.

С губ Миры слетает тихий стон, и я забираю его себе, как и все то, что она может мне дать.

Врушка.

Она чувствует. Мира самозабвенно целует меня, откинув страхи или хотя бы на мгновение отпустив их. Мои руки зарываются в ее мягкие волосы, а аромат кокоса кажется таким родным, что я на доли секунды приостанавливаю поцелуй, чтобы вдохнуть его.

Мира будет моей. Я докажу ей и самому себе, что способен на большее. Что я не тот человек, каким был раньше. Мне настолько опротивело быть бездушным, что я больше не хочу возвращаться к этому состоянию. Я хочу каждый день чувствовать ее губы на своих, смеяться и дразнить ее, быть с ней одним целым и сделать так, чтобы она доверилась мне.

Когда мои руки медленно скользят к талии, изучая каждый ее изгиб, Мира отстраняется. Она тяжело дышит. Ее губы распухли. Касаюсь их большим пальцем, очерчиваю контур и вновь целую.

– Богдан, мы не можем. – Она открывает глаза и смотрит с мольбой. – Пойми, я выпускаю свои иголки, чтобы защитить окружающих от себя. Прости, я не могу.

Мира выскальзывает из моих объятий и уходит к себе в комнату.

Глава 28

Мира

Мой взгляд блуждает по меню. Суши из лосося или рамен с курицей и овощами, мой любимый сукияки, который я заказываю каждый раз, или темпура. От одних названий еще пару дней назад я сходила с ума, сейчас же сижу с отсутствующим взглядом и смотрю на набор слов и список продуктов.

Вчера я согласилась на предложение Никиты поужинать. В ту же секунду, как только эти слова слетели с моих губ, я пожалела о них. Глаза друга загорелись надеждой, и мое согласие значит для него гораздо больше, нежели я готова предложить. И вот мы сидим друг напротив друга. Никита увлеченно рассказывает о новой песне и что ему предложили выступить в соседнем городе. Он делится своими мечтами и целями. Ищет во мне поддержку. Я же только улыбаюсь и киваю, так как мыслями сейчас нахожусь очень далеко.

Вчера я соврала Богдану, когда сказала, что готова дать шанс Никите. Надеялась, что он поймет – происходящее между нами просто невозможно. Но он пошел напролом. Взбудоражил все чувства и мысли. Заставил усомниться в правильности принятого мной решения. Заставил задуматься о том, что будет, если у нас получится. Не знаю как, но если получится?

Нас разделяют океан, тысячи километров и багаж тайн, от которых мы пытаемся избавиться.

Во мне борются настоящее, в котором я могу быть счастлива, и прошлое, напоминающее, кем я являюсь на самом деле. Я так долго старалась упорядочить свою жизнь. Богдан же вносит в нее хаос и заставляется задуматься, от чего я бегу на самом деле.

Однажды я доверилась, и это принесло боль, которая настолько надломила меня, что ее осколки до сих пор впиваются в душу. Но не может же так быть всегда? Я хочу стать как Полина: поверить в лучшее, несмотря ни на что. Стать счастливой и знать, что я достойна большего, чем одинокое существование.

– Что ты будешь? – спрашивает Никита, изучая меню.

– Суши вполне хватит. – Я выдавливаю улыбку, пытаясь не показывать ему свое настроение.

К нам подходит официантка, и мы делаем заказ.

– Наконец-то у нас открыли что-то достойное. – Он устраивается поудобнее на стуле и приглаживает темные волосы.

Никита явно готовился к сегодняшнему вечеру. Его волосы аккуратно уложены, он то и дело касается их. Привычные потертые джинсы сменились черными брюками, а толстовка – рубашкой. Я чувствую себя еще более гадко.

Вытираю вспотевшие ладони о темно-синие брюки комбинезона, затем беру стакан воды и делаю несколько глотков, чтобы смочить пересохшее горло.

– Как считаешь, мы можем перенести наше выступление на другой день? Я понимаю, что мы группа, но у меня появился шанс заявить о себе.

– Почему нет? Думаю, ребята будут не против, а в клубе организуем какую-нибудь тематическую вечеринку или квиз. Сейчас это популярно, – автоматически отвечаю я.

Никита улыбается.

– Как Полина? – интересуется он после непродолжительного молчания.

– Отлично. Много работает, но в выходные она свободна, так что, скорее всего, мы отправимся по магазинам, чтобы она смогла отвести душу и свести меня с ума. А еще она бы сейчас точно на меня накричала, что я здесь без нее.

Мы собирались посетить это заведение с момента открытия, но, учитывая вечную занятость и тот факт, что в последнее время мы крайне редко видимся, перебиваемся доставкой еды.

Никита вновь улыбается, и между нами повисает неловкое молчание.

Я все больше убеждаюсь, что совершила огромную ошибку и могу нанести нашей дружбе непоправимый вред.

– А что между вами с Богданом? – вдруг спрашивает он.

Я вскидываю голову, оторвав взгляд от салфетки, которую сжимаю.

– В каком смысле?

– Ну, вы много времени проводите вместе. К тому же я не слепой и замечаю, как он смотрит на тебя. – Никита пожимает плечами.

Он кажется расслабленным, однако хмурый взгляд выдает его.

– Если бы я знала ответ, мне было бы гораздо легче, – признаюсь я. Я не отвожу глаза и решаю быть честной.

– То есть у меня нет шансов, – заключает Никита с горькой усмешкой.

– Прости, – шепчу я.

– Тогда почему ты согласилась пойти? – Его голос пропитан болью, и я ощущаю себя последней стервой.

– Я хотела понять, чувствую ли хоть что-то…

– Очевидно, что по отношению ко мне – нет. – Он грустно улыбается и качает головой.

Нам приносят заказ. Никита делает глоток безалкогольного коктейля и вытирает нижнюю губу большим пальцем.

– Прости меня. Я всегда относилась к тебе как к другу, и надо было давно об этом сказать.

– Забудь. Все в порядке. – Он ковыряет палочками лапшу и больше не заговаривает со мной.

Богдан прав. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Я слишком долго лгала самой себе.

Богдан

– Я почти готова! – кричит сестра из гардеробной.

Сажусь в глубокое кресло в гостиной и, откинув голову, смотрю на стену с картинами.

– Вика, это всего лишь поход в кондитерскую за булочками.

– Если ты в чем угодно выглядишь как господь бог, это еще не значит, что я могу с такой же легкостью выйти на улицу в обычной майке и джинсах, – запыхавшись, возмущается она. – Проклятая Италия и паста.

Я громко смеюсь.

Самолет сестры приземлился сегодня в обед. Несмотря на все пересадки и задержки, едва она переступила порог своей квартиры, как потребовала, чтобы я приехал к ней. Около двери в ее комнату стоят два огромных чемодана. Я уверен, что они до отказа набиты всем, что Вика успела скупить в поездке, а часть наверняка оставила родителям.

Обвожу взглядом квартиру. Я был здесь последний раз года три назад, когда Вика нуждалась в поддержке. Все кардинально изменилось: стены украшают картины, нарисованные сестрой. Это пестрые и резкие мазки. Я не понимаю, что изображено на половине холстов, но держу мнение при себе, иначе Вика пустится в рассуждения об искусстве и технике, в которой она рисовала.

Одна из комнат квартиры выделена под гардеробную. Уверен, что в скором времени оттуда вывалится поток вещей, которые Вика даже еще не носила. Дверь открывается, и сестра появляется в проходе.

– Я готова, – объявляет она.

На ней коричневое облегающее платье, доходящее до колена, а в руках ботинки на высоком каблуке. Черные волосы распущены, на лице практически нет макияжа. По крайне мере, это я так думаю, но, зная сестру, она провела перед зеркалом как минимум час.

– Теперь ты не хочешь никуда идти и будешь сидеть как истукан? – Она бросает на меня скептический взгляд. – Поверь, в самолете была просто отвратительная еда и я жутко голодная.

– Ты же только что кричала, что набрала лишний вес.

Встаю и подхожу к Вике ближе. Сестра с прищуром смотрит на меня, придумывая очередную колкость, но на ее губах появляется та самая улыбка, из-за которой в детстве я прощал ей все проделки. Она бросает обувь на пол и, сократив между нами расстояние, крепко обнимает меня за шею.

Слышу ее облегченный вздох и чувствую, как ее руки сильнее сжимают меня в объятиях.

– Я скучала, – шепчет она. – Если бы ты не приехал в ближайшее время, это сделала бы я.

– Думаю, моя квартира не пережила бы еще одного твоего нашествия. – Я смеюсь.

Вика отстраняется и шлепает меня по плечу.

– И это вся благодарность за мой прерванный отпуск, – наигранно ворчит она.

Я сгребаю сестру в объятия и целую в висок. Вдыхаю аромат цветочных духов, понимая, что никакими словами не передать, как мне ее не хватало.

Я рассказываю Вике обо всем, что произошло за последнее время. Каждый раз, когда я делаю паузу, она вставляет едкие комментарии, а потом с широко распахнутыми глазами вновь слушает меня.

– Я знаю Миру заочно. За столько лет нам так и не удалось познакомиться, потому что она вечно занята. – Сестра собирает ложкой остатки десерта со стенок вазочки. – Я часто бываю у них в клубе, и каждый раз Макс без умолку о ней рассказывает. И, знаешь, он называет ее трудолюбивой, а ты – занозой в заднице. Он говорит о ней с нежностью, у тебя же глаза огнем полыхают. Правда, не знаю, от чего именно: либо от желания наорать, а оно мне хорошо известно, либо от того, что ты запал на нее.

Вика доедает десерт и принимается за булочку с корицей.

– Одно не исключает второго, – усмехаюсь я.

Кладу в травяной чай несколько кубиков сахара.

– Что ты собираешься делать? – Сестра пристально смотрит на меня.

– Для начала надо убедить ее перестать от меня убегать. Это сводит с ума. – Запрокинув голову, делаю медленный вдох. Я чертовски устал. – Каждый раз, когда мы остаемся вдвоем, она находит лазейку и уходит.

– И ты даешь ей такую возможность.

– А что прикажешь делать? – Перевожу взгляд на сестру. – Приковать ее наручниками к столу?

– Относительно неплохая идея. – Вика поигрывает бровями и хихикает.

– Ты невыносима, – фыркаю я. – Мне хватит того, что Мира перестанет убегать и ходить на свидания с другим, лишь бы доказать мне, что она ничего не чувствует.

Сегодня Мира уехала вместе с этим слюнтяем. Хотелось ли мне выйти на улицу и сказать, чтобы он собирал вещички и проваливал? Однозначно. Но раз она согласилась на это, пусть сама выкручивается.

Раздается звон посуды – Вика уронила ложку в чашку с чаем и забрызгала платье. Однако она не обращает внимания на это и смотрит на меня так, словно впервые видит.

– Что? У меня что-то с лицом? – Беру салфетку и вытираю губы.

– Подожди, – подозрительно тихо начинает она. – Мира ушла на свидание с другим, а ты ее отпустил?

– Она просто делает все, чтобы взбесить меня. – И пока что у нее это отлично получается.

– Господь Всемогущий! Да ты влюбился! – восклицает Вика и прикладывает ладонь к моему лбу. – Жара нет. Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Отталкиваю ее руку и пересаживаюсь в кресло напротив. Она громко смеется, и на ее возглас оборачиваются другие посетители кофейни.

Я не могу дать определение тому, что чувствую к Мире. Никогда не был в этом силен. Но слова, сказанные сестрой, не вызывают во мне паники.

– Что она с тобой сделала? Подожди. – Вика успокаивается и, взяв салфетку, прикладывает ее к уголкам глаз, убирая чуть потекшую тушь. – Это точно ты? Может, какой-то клон, о существовании которого я не подозревала?

– Я уже жалею, что обо всем тебе рассказал.

– О нет, ты очень счастлив, что твой несносный близнец вернулся и дает тебе советы. – На ее губах играет самодовольная улыбка.

Вика перекидывает ногу на ногу и, откинувшись на спинку стула, постукивает пальцами по кружке с чаем.

– А теперь без шуток. Что собираешься делать? Ты же понимаешь, что Макс оторвет тебе голову, если ты возьмешь билет в один конец до Нью-Йорка? Он, конечно, с виду добряк, но что касается Миры, у него просто крышу сносит.

– Я еще не думал об этом.

– То есть мне уже надо готовить для тебя лед.

– Не утрируй. Я не сказал, что хочу отказаться от того, что происходит между нами с Мирой, но мне надо вернуться в Нью-Йорк, чтобы закончить дела. У меня есть обязательства.

В глазах сестры появляется маленькая искорка надежды.

– Значит, есть вариант, что ты вернешься домой? – с едва уловимой тоской в голосе интересуется она.

– А ты бы смогла бросить все, к чему так долго шла? – с вызовом спрашиваю я.

Она закусывает губу и переводит взгляд на чашку.

– Я понимаю, ты долго добивался всего, и по сравнению с Нью-Йорком тебе тут нечего делать, но здесь твой дом.

– Из которого меня благополучно выгнали. – Мой голос звучит резко.

– Богдан… – с сожалением шепчет Вика.

– Не хочу сейчас говорить об этом. Мне надо решить проблему с Мирой и уже от этого отталкиваться.

Сестра кивает и отводит глаза в сторону, прекрасно понимая, что со мной бесполезно разговаривать на эту тему.

Вика осталась дома вместе с родителями. Да, у нее были трудности, но мы прошли их вместе. Я люблю сестру и готов ради нее на все, однако отношение к детям в нашей семье слишком разное. Отец возлагал на меня слишком большие надежды с самого детства. Он распланировал мою жизнь: решил, что я буду работать в фирме и продолжу его дело, займу место руководителя, а затем подкреплю его браком с дочерью партнера. Но стоило мне заикнуться о том, чего я хочу на самом деле, как меня вышвырнули из родительского гнездышка.

Вика думает, что в Нью-Йорке у меня все было замечательно. Сладкая вольная жизнь, которой я наслаждался каждую минуту. Но она понятия не имеет, через какие трудности мне пришлось пройти. Ей не понять, каково это – оказаться одному в совершенно незнакомой для тебя стране и не иметь поддержки. Вика не знает, что значит потерять все в одночасье и пытаться после этого создать что-то свое.

– Богдан.

Я смотрю на сестру. Она придвигается ближе:

– У Миры, насколько я помню, есть татуировки на руках?

– Да.

– А еще она способна убить взглядом? – шепчет Вика, уставившись куда-то поверх моего плеча.

Я резко оборачиваюсь и вижу позади себя Миру. Она держит в руках картонный стаканчик, и ее взгляд мечется от меня к сестре. Тяжело дыша, она пятится к выходу и, нащупав пальцами дверную ручку, быстрым шагом выходит из кофейни.

– Дерьмо! – Я вскакиваю со стула и следую за упрямой девчонкой, пока она вновь не сбежала.

Клянусь богом, шутка с наручниками уже не кажется мне такой уж глупой.

Глава 29

Мира

– Мира, остановись! – гремит позади голос Богдана.

Я успеваю отойти всего на несколько метров, когда его пальцы впиваются в мое предплечье. Богдан дергает меня на себя, и я резко разворачиваюсь.

– Отпусти! – Бросаю взгляд на его руку.

– Даже не подумаю. Мне осточертело бегать за тобой по всему городу и пытаться донести одну-единственную мысль: ты меня бесишь! – Его глаза полыхают гневом, и он крепче прижимает меня к себе.

Стаканчик с глинтвейном падает на тротуарную плитку, и все выливается.

– Это взаимно! – Вскидываю голову и смотрю на него упрямым взглядом.

Богдан злорадно усмехается.

– Я еще не договорил. – Второй рукой он обхватывает меня за талию. – Ты приводишь меня в бешенство, которое я никогда раньше не испытывал. Делаешь все, чтобы вывести меня из долбаного равнодушия. Порой я не понимаю, как с тобой разговаривать и когда ты в очередной раз сбежишь. Но мне нравится это. – У него перехватывает дыхание, и Богдан судорожно сглатывает.

Взгляд смягчается, а хватка становится не такой сильной.

Я ошарашенно смотрю на него и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце.

– Ты противоречишь сам себе. – Мой голос звучит сипло.

– Думаешь, я не знаю этого? С самого первого дня нашего знакомства я противоречу сам себе. Я приехал, чтобы понять, что мне нужно, а в конечном итоге ты спутала все мои мысли, и я уже не уверен, что все это время шел по правильному пути. Но мне нравится это, – вновь повторяет он, наклоняется и касается моего лба своим. – Если ты думаешь, что страшно только тебе, то ошибаешься. Я тоже боюсь, но хочу рискнуть.

Я закрываю глаза, чтобы хоть на мгновение оторваться от темного омута его взора. В который раз все во мне переворачивается за секунды, и я начинаю сомневаться в собственных чувствах и решениях.

Сердце опять подсказывает, что сейчас я не права и нужно засунуть свой характер куда подальше. Разум молчит, словно он нейтральная территория.

Долбаная Швейцария…

– Прекрати убегать от меня. – Богдан касается моей шеи и нежно поглаживает.

– Нам будет больно. Ты не понимаешь. – Голос надламывается. – Я затяну тебя во тьму, из которой мы можем не выбраться.

– Плевать.

Поднимаю голову и смотрю на него.

– Ты уезжаешь, – с горечью шепчу я, и на глаза наворачиваются слезы.

Я слишком долго боролась с ним и больше не могу противостоять. Чувства к Богдану сильнее меня.

– Мы что-нибудь придумаем. Я закрою ближайшие проекты и вернусь сюда, а дальше будем отталкиваться от того, что имеем.

– Богдан…

Он прикладывает палец к моим губам.

– Если ты приготовила список из ста причин, из-за которых мы не можем быть вместе, я облегчу тебе задачу – разорви его. Я не отступлю. – Его голос полон решимости.

У меня вырывается смех вместе с всхлипом, и на губах Богдана появляется теплая улыбка. Я приникаю к его руке, ласкающей мою щеку, и смотрю на парня, который перевернул мою жизнь с ног на голову.

Я могла бы снова уйти, но не хочу. В эту секунду я понимаю, что больше не хочу спорить и выяснять, кто прав, а кто виноват. Итог всегда один: мы возвращаемся друг к другу.

Встаю на носочки и целую его. Богдан мгновение медлит, удивленный моим поступком, а затем крепко обнимает, прижимая к себе. Его мягкие и нежные губы контрастируют с требовательным поцелуем, словно Богдан вкладывает в него все невысказанные эмоции и собственные страхи. Показывает, что я принадлежу ему. И мое глупое сердце полностью с ним согласно. То чувство, которое я прятала глубоко внутри, вырывается наружу. Я обнимаю Богдана за шею, притягивая ближе. Это то, чего мне так не хватало.

Мне не хватало Богдана.

Как только наши губы соприкоснулись, я поняла, как скучала по нему эти дни. Богдан – словно частичка пазла, которой мне недоставало.

Мой чертов пазл по имени Богдан.

– Ты пожалеешь, что связался со мной, – говорю я, давая ему последний шанс уйти.

– Уже начинаю, – отшучивается он, улыбаясь, и нежно касается моей щеки.

Хотя бы раз в жизни я хочу рискнуть.

– Так вот из-за кого мой брат стал невротиком. Рада наконец-то познакомиться с тобой, – раздается рядом с нами веселый голос. – Я ничуть не жалею, что прервала свой отпуск на пару дней раньше.

Мы с Богданом отстраняемся друг от друга, и я вижу перед собой девушку из кофейни.

– Меня зовут Вика, я сестра этого ненормального. – Она подмигивает брату и протягивает мне руку.

– Господи, – недовольно ворчит Богдан.

С губ слетает смешок. Все в точности, как он рассказывал.

– Мира, – отвечаю на рукопожатие.

Я поочередно смотрю на близнецов, не скрывая улыбки. Они похожи, но в то же время очень разные. Вика веселится из-за того, что ей в очередной раз удалось вывести брата из себя, а Богдан сдерживается из последних сил.

– Итак, просто хочу, чтобы ты знал и потом не говорил, что я явилась как гром среди ясного неба. – Она поправляет на плече сумку и смотрит на брата с вызовом. – Я вернулась ради тебя гораздо раньше запланированного срока.

– Всего на три дня. – Богдан бросает на сестру скептический взгляд.

– Сейчас мне надо восстановиться после разницы в часовых поясах, а завтра я намерена отправиться с вами обоими на завтрак. – Вика игнорирует слова Богдана. – Так что жду вас на этом же месте в одиннадцать утра. И если я опоздаю, закажи мне что-нибудь сладкое.

– Ты невыносима.

На губах Вики играет ослепительная улыбка.

– Повторяешься, братец. До завтра, Мира. – Она подмигивает мне, а потом, развернувшись, уходит уверенной походкой в сторону центра города.

– Как свидание? – Богдан переплетает наши пальцы. – Надеюсь, Ромео не лез с поцелуями?

– Не смешно. Мне надо было гораздо раньше прояснить отношения между нами. Я не думала, что до такой степени нравилась Никите.

Никита расплатился за ужин, к которому мы толком не притронулись, а затем сел в свою машину и уехал, больше не сказав ни слова. Теперь я даже не представляю, как сложится наше общение и что будет дальше.

– Зачастую мы хотим видеть то, чего нет.

– Это не оправдывает меня.

– Мира, он взрослый парень и вполне может перенести отказ.

Я останавливаюсь и с прищуром смотрю на Богдана.

– Что-то я не заметила, чтобы ты спокойно перенес все мои отказы.

– Потому что я знал, что ты будешь моей, несмотря ни на что. Просто тебе потребовалось гораздо больше времени, чем мне. – На его губах играет самоуверенная ухмылка.

– Ты неисправим. – Я смеюсь.

Мы сворачиваем к дому. Тяжелые тучи, нагрянувшие со стороны моря, нависают над городом. Метеорологи обещают непогоду на ближайшую неделю. Ярко вспыхнувшая молния озаряет небо, а следом за ней раздается оглушительный раскат грома. В воздухе витает запах приближающегося дождя. Я останавливаюсь посреди тротуара, высоко подняв голову, чтобы еще раз полюбоваться этой картиной нахмуренного неба.

– Именно этим ты сводишь меня с ума. – Богдан притягивает меня к себе. – Ты настоящая.

Знает ли он меня настоящую? Сомневаюсь. Ему не понравится то, какая я на самом деле. Сколько раз я отталкивала родителей, Макса, Полину? Не хватит пальцев на руках, чтобы посчитать эти сумасшедшие дни. И Богдана ждет то же самое. Я боюсь, что он усомнится в правильности своего решения.

Богдан поделился со мной своей болью, значит, и я могу доверить ему свой страх, но пока все равно держу его при себе.

Он касается моих губ в легком поцелуе, и на нас падают первые капли дождя: теплые, еще сохраняющие последние отголоски лета. За секунды мелкая морось превращается в сильный ливень, но мы с Богданом не отрываемся друг от друга. Только когда мы промокаем насквозь и начинаем дрожать от холода, Богдан берет меня за руку и ведет в сторону подъезда.

Оказавшись дома, я сразу закручиваю волосы в высокий пучок и перевязываю их резинкой, чтобы не мешали.

– Нам надо переодеться, а потом я могу что-нибудь приготовить.

Богдан снимает мокрую рубашку, оставаясь в футболке.

– У меня дежавю. Второй раз ты предлагаешь накормить меня. – Он проводит по волосам, и в меня летят брызги. – Стоит опасаться?

– Еще одна шутка, и тогда все возможно. – Чмокнув его в щеку, ухожу к себе.

Этот жест кажется таким странным: мы вместе, я могу его обнять и поцеловать, не боясь за свое сердце.

В комнате быстро переодеваюсь в домашние брюки и свободную толстовку. Поцелуи под дождем – это прекрасно, но я продрогла. Перед тем как выйти, смотрю на себя в зеркало и вижу улыбку на слегка припухших губах.

Возможно, я все же заслуживаю счастья.

Иду на кухню и закрываю окно: дождь хлещет с такой силой, что даже в небольшую щель заливается вода. От промелькнувшей молнии мигает свет. Включаю чайник и только успеваю открыть холодильник, как во всей квартире выключается электричество.

– Я не суеверен, но наверняка это знак, что мне надо быть осторожным с твоей стряпней. – Богдан входит на кухню, подсвечивая себе путь фонариком.

– Очевидно, в третий раз тебе не повезет. – Закатываю глаза, открываю шкафчик и достаю стопку флаеров с доставкой еды. – Пицца?

– Предпочитаю пеперони.

Он кладет ноутбук на стол и включает его.

– Любишь остренькое?

– Просто обожаю.

На его губах появляется грязная ухмылочка, от которой мои щеки наверняка становятся пунцовыми.

Заказываю пиццу, а затем набираю номер Макса. Он отвечает после второго гудка.

– Дома есть свет? – сразу спрашивает он.

– Нет. Только что отключили. – Подхожу к окну и смотрю на улицу. Практически все дома рядом с нашим также обесточены.

– Я останусь до закрытия. – Его голос звучит напряженно. – Возможно, переночую здесь.

– У тебя все нормально?

Поворачиваюсь спиной к окну и опираюсь о подоконник.

– Да. Просто мне надо побыть одному.

– Если это из-за Поли, то дай ей время. Вам обоим это нужно. – Я пытаюсь говорить бодро, но сердце разрывается от боли в голосе лучшего друга.

– Знаю, – тихо отвечает он. – Со мной все будет в порядке.

– Как и всегда.

– Увидимся завтра. И, Мира… – Макс замолкает на мгновение, а потом с теплотой добавляет: – Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я тоже, – шепчу я в ответ.

Сбрасываю вызов и смотрю на Богдана. Он сосредоточенно изучает фотографии на ноутбуке. Закрывает одну папку и открывает другую. Щелкнув по изображению, увеличивает его, и на экране появляется фотография Ани. Она улыбается в камеру, совершенно не стесняясь отсутствия переднего зуба, голубые глаза горят в ожидании следующего аттракциона.

Подхожу ближе и становлюсь рядом с Богданом.

– Я не видела эти фотографии, – с улыбкой произношу я.

– У меня как-то не нашлось времени показать их. Ты слишком часто убегаешь.

Он обвивает мою талию рукой и притягивает к себе на колени. Устраиваюсь между его рук, касаясь плечом груди. По телу разливается тепло, и становится так хорошо, что я придвигаюсь еще ближе, если это вообще возможно.

Богдан продолжает показывать остальные снимки, и у меня перехватывает дыхание. О существовании некоторых я даже не подозревала. Он заснял одно из наших последних выступлений, но практически на всех изображениях я. Фото с прогулки, фото, как мы с Максом спорим в клубе, фото, где я с задумчивым видом изучаю документы, в то время как вокруг кипит работа. И последние фото, от которых к глазам подступают слезы: я вместе с родителями в день их отъезда. Папа, прислонившись губами к моей макушке, обнимает меня за плечи. На его лице такое спокойное и умиротворенное выражение, будто, увидев и обняв меня, все остальное отошло на второй план.

– Когда ты успел? – дрогнувшим голос спрашиваю я.

– В этом суть фотографа: быть незаметным, чтобы получились самые лучшие снимки.

Поворачиваюсь и вижу на губах Богдана теплую улыбку. Он поднимает руку и касается моей щеки. Предательская слеза все же скатывается. В свете экрана его лицо кажется одновременно знакомым и иным. Я узнаю каждую черточку и морщинку, маленький шрам на брови, глаза глубокого черного цвета, легкая щетина, которая приятно колет ладонь. Улыбка, от которой на щеках появляются небольшие ямочки. Она такая же наглая, как и в первую встречу, но сейчас я знаю, сколько под ней всего скрывается.

Я тянусь к нему, сокращаю пару сантиметров, разделяющих нас, и целую. Неторопливо и отчасти неуверенно. Нам о многом надо поговорить. Я все еще боюсь, что мы поступаем неправильно, идя на поводу у чувств. У Богдана вся жизнь в Америке, у меня – здесь. Но сейчас единственное, чего мне отчаянно хочется, – стать счастливой. Поверить, что я действительно этого достойна.

Руки Богдана нежно исследуют мое тело. Я чувствую, с каким трепетом он проводит по спине, бедрам. Даже через одежду его прикосновения обжигают меня, а в животе зарождается неизвестное до этого чувство: пламя, которое постепенно разгорается и вытесняет холод, сковывавший меня на протяжении многих лет.

Богдан берет мое лицо в ладони и проводит большими пальцами по щекам. Его язык мягко касается моего, пробует на вкус, а затем Богдан прикусывает мою нижнюю губу, и я не могу сдержать стон.

– Мне нравится этот звук, – с улыбкой произносит он.

Он целует меня в уголок губ, спускается ниже и опаляет горячим дыханием шею. Поворачиваюсь и обхватываю его бедра ногами. Моя спина упирается в край стола, и, слегка откинувшись на него, я кладу ладонь на крепкую грудь Богдана.

– Ты пялишься. – Он проводит пальцами по моим бедрам.

– Знаю. И нам обоим это нравится.

– В кои-то веки я с тобой согласен.

На его губах красуется ухмылка, но я замечаю, как перехватывает у него дыхание, когда моя ладонь опускается на его живот. Даже через тонкую ткань майки я чувствую, как сокращаются мышцы.

– Когда ты так смотришь, у меня в голове полно мыслей, за которые еще месяц назад ты выставила бы меня из квартиры. – Голос Богдана звучит хрипло, а я не могу отвести от него взгляд.

– Тогда поцелуй меня.

И он целует. Впивается в мои губы, проводит по ним языком и проскальзывает в рот. Мое сердце подпрыгивает и делает такой кульбит, что становится тяжело дышать, но я не отстраняюсь. Наоборот, обвиваю шею Богдана руками и прижимаюсь своей грудью к его, желая сократить малейшее расстояние между нами. Пока у нас есть время, я хочу чувствовать все.

Я уже знаю, какими мягкими могут быть его губы, как поцелуи сводят с ума и затуманивают разум, но сейчас меня поглощает страсть, эйфория и безудержное желание, в которые хочется погрузиться с головой и утонуть. Чувства к Богдану делают меня слабой и уязвимой, но в данный момент это не кажется таким уж страшным. Стена, которую я столько лет отстраивала кирпичик за кирпичиком, рушится с каждым его прикосновением.

Запускаю пальцы в его волосы, играю с ними, слегка тяну, чем вызываю у Богдана стон.

В какой-то момент мы начинаем задыхаться, и Богдан отстраняется. Тяжело дыша, мы соприкасаемся лбами. Одна его рука все еще сжимает мое бедро, в то время как второй он поглаживает кожу на пояснице, отчего по мне пробегают мурашки.

– Мира… – шепчет Богдан.

Я качаю головой и вновь целую его. У меня и в мыслях не было, что сегодня между нами что-то произойдет. Я думала, что вернусь домой и проведу вечер так, как привыкла это делать на протяжении многих лет, – одна. Но Богдан снова вносит хаос в мою жизнь, и сейчас я не хочу от него отказываться.

В этот раз я совсем не против, что тело меня предает.

Тянусь к краю футболки Богдана и задираю ее. Всего лишь на мгновение прерываю поцелуй, чтобы избавиться от злосчастной одежды, и вновь приникаю к нему. Мои руки скользят по крепкой груди, отчетливо ощущая каждый стук сердца и жар кожи. Качнув бедрами, чувствую, насколько возбужден Богдан. Никогда и никого я так не хотела, как его.

Богдан подхватывает меня на руки и встает. Не разрывая поцелуя, он направляется в мою комнату. Обвиваю ногами его талию, а мои губы спускаются по его подбородку, к шее. Когда я слегка прикусываю его кожу, как это пару мгновений назад делал он сам, из его груди вырывается хриплый стон.

– Ты меня убиваешь. – Богдан опускает меня на кровать и нависает сверху.

В комнате темно, и я вижу лишь его силуэт, но чувствую, как напряжено его тело. Едва уловимо провожу кончиками пальцев по его щеке, и он льнет ко мне. Спускаюсь к шее, груди, животу. Я хочу изучить его. Потребность касаться его становится настолько непреодолимой, что ошеломляет меня саму.

Богдан наклоняется и покрывает мою шею поцелуями, одновременно пробираясь рукой под толстовку. Его пальцы поглаживают кожу, вызывая трепет.

– Мира, ты уверена?

Он поднимает голову и целует меня в щеку.

Я ничего не отвечаю. Вместо этого тянусь к толстовке и снимаю ее. Мысленно благодарю Полину за то, что заставила меня купить кружевное белье.

Взгляд Богдана опускается на мое тело, и он, резко втянув воздух, опускает руку на мой живот. У меня перехватывает дыхание. Очередная молния освещает комнату, и я замечаю, как глаза Богдана горят от желания. Он все еще сдерживается.

– Ты мне нужен, – шепчу я.

Притянув к себе, нежно целую Богдана в губы. Нет больше страха своих чувств. Нет больше желания убежать. Есть только одно желание – насладиться друг другом.

Мои руки жадно исследуют его тело, а сердце радуется, что именно от моих прикосновений его кожа покрывается мурашками.

Я столько времени отказывалась от прикосновений. Ласки. Любви. Сейчас, в эту секунду, я больше не хочу отказываться. Все или ничего. В данном случае все – это Богдан.

Я начинаю извиваться под ним и чувствую, как он улыбается оттого, что вызвал у меня такую реакцию.

Богдан опускает руку, обхватывает мое бедро и прижимается ко мне всем телом.

– Мира, мы можем остановиться. Если ты…

Я обрываю его, прижав палец к губам. Я уверена в том, что делаю.

– Поцелуй меня так, как ты этого хочешь.

Он гладит мою щеку и целует. Нежно, неторопливо, растягивая удовольствие. Покрывает ключицу мягкими поцелуями, щекочет языком. Спускается к груди и целует ту часть, которая не прикрыта лифчиком.

– Я хочу тебя… – выдыхаю я.

Слова срываются с губ так легко и кажутся правильными. Я никогда не чувствовала себя любимой или желанной, однако Богдан дает мне почувствовать все это каждым прикосновением, взглядом. Он заводит руку мне за спину и, расстегнув лифчик, откидывает его в сторону.

– Я бы все отдал, чтобы видеть тебя сейчас, – шепчет он.

– Ты можешь почувствовать.

Беру его руку и провожу ею по животу. Когда Богдан касается моей обнаженной груди, с его губ срывается тяжелый и сладкий вздох, и он тихо чертыхается. Он целует мою грудь, вбирает в рот сосок, неторопливо с ним играет, все больше сводя меня с ума. Я хочу ощутить его, коснуться каждой клеточки тела. Убрать все барьеры.

Во мне будто просыпается та часть, о которой я даже не подозревала. Страстная, желанная, необузданная.

Рука Богдана опускается на пояс пижамных штанов, и он поднимает голову. Уверена, в его взгляде отражается молчаливый вопрос: может ли он зайти дальше? Я киваю, и сердце принимается отчаянно биться о грудную клетку. Богдан медленно снимает с меня штаны и проводит кончиками пальцев по голени, выше к коленке, затем к бедру. Каждое его прикосновение наполнено трепетом и заботой. Он опускается на меня и дарит нежный поцелуй, а его рука касается меня между ног. С губ срывается вздох, полный удивления и желания, тело пронзает волна новых ощущений.

Я никогда не трогала себя и даже не думала об этом. Ко всему, что касается секса, я относилась с презрительным фырканьем и не подозревала, что чувства могут быть такими запредельными. Богдан поглаживает меня сквозь тонкое кружево трусиков, все больше распаляя.

Я хочу хоть что-то сказать, но все слова покидают голову, когда он опускается ниже и там, где всего секунду назад были пальцы, оказываются его губы.

– Богдан… – выдыхаю я.

Мои пальцы впиваются в его мягкие волосы, и я тяну Богдана на себя. Тело вырывается из привычного контроля и тонет в пучине страсти и желания. Закрыв глаза, я вижу искры, вызванные его прикосновениями. Когда один палец Богдана проскальзывает внутрь, кажется, что я теряю контакт с реальностью и оказываюсь в новом для меня мире, где могу быть по-настоящему желанна.

Схватившись за простыню, я крепко сжимаю ее в руках. Перед глазами все плывет. Бедра приподнимаются вверх – навстречу движениям Богдана. Никогда я не испытывала ничего подобного.

– Богдан, я… – Я не знаю, что хочу сказать. Мне тяжело контролировать нарастающее внутри ощущение.

– Я с тобой, – шепчет он.

Ноги дрожат от каждого его движения. Все это доводит меня до такого состояния, что я не понимаю, что происходит. Богдан целует, ласкает и надавливает языком в самый центр, и в этот момент все во мне взрывается. Мне кажется, что по венам сейчас течет кипящая лава. Богдан ласкает меня до тех пор, пока оргазм не ослабевает и мои ноги не перестают дрожать. Он поднимается выше и приникает к губам.

– Ты невероятная, – хрипло выдыхает Богдан.

Я тянусь рукой к резинке его штанов, но он перехватывает мою руку.

– Мне надо сходить в комнату. – Он целует меня в плечо.

– Я принимаю таблетки, – не подумав, признаюсь я.

Только сейчас до меня доходит, что Богдан может задать вопрос, на который я не готова отвечать. На мгновение вновь возвращается оцепенение, но он берет мое запястье и целует.

– Если ты уверена, – шепчет он. – Я всегда предохраняюсь.

Я киваю и тянусь к нему за поцелуем. Богдан продолжает ласкать меня и постепенно избавляется от одежды. Я все больше отдаюсь ему, погружаясь во вселенную, где есть только мы. Приподнимаю бедра, касаясь его, и Богдан шумно втягивает воздух.

Он прислоняется ко мне лбом, подается вперед, и я ощущаю, как он медленно проникает в меня. Сначала становится некомфортно, и я благодарна Богдану, что он не торопится. Он продолжает ласкать меня, посылая наслаждение по всему телу.

– Черт. Мира, как хорошо…

Богдан сантиметр за сантиметром погружается в меня. Заполняет ту часть, которая пустовала долгие годы.

Не спеша двигая бедрами, я привыкаю к нему. Богдан обхватывает мою ногу и закидывает себе за поясницу, благодаря чему теперь я ощущаю его глубже. С моих губ слетает тихий вздох, а пульс скачет галопом. Но в этот раз не от страха. Я выбрала Богдана. С ним я чувствую себя в безопасности. Так, как никогда прежде не чувствовала. Я знаю, что он не причинит мне вреда. Даже сейчас, когда сам находится на пределе, Богдан сдерживает свои порывы и делает все, чтобы показать мне, что я для него на первом месте.

Приятные толчки подводят меня к новому пику наслаждения. Оно вновь возрождается внутри и просится наружу. Никогда не думала, что могу испытывать подобное. Твердая грудь Богдана касается моей, руки ласкают, а губы дарят поцелуи, затуманивающие разум. Сейчас я бы тоже все отдала, чтобы видеть его лицо.

Подложив руку под меня, Богдан приподнимает мои ягодицы и будто задевает что-то внутри, отчего я начинаю задыхаться и хвататься за него еще сильнее.

– Да, Мира… – выдыхает он и вновь толкается в меня.

Я чувствую, как эйфория распространяется по телу, заполняя его жаром. Я так сильно впиваюсь в плечи Богдана, что, скорее всего, оставлю царапины. Наши тела сливаются воедино, и мы двигаемся в один ритм. Богдан покрывает мою шею поцелуями, ласкает тело, и безумная жажда вырывается наружу, снося на своем пути все преграды. Моя спина выгибается, с губ слетает то ли крик, то ли вздох.

Толчки Богдана становятся хаотичными, а затем он замирает, уткнувшись лицом мне в шею. Я чувствую, как он заполняет меня. Мы тяжело дышим. Наши тела мокрые от пота, а сердца вырываются из груди.

Богдан немного отодвигается и внимательно всматривается в мои глаза.

– Ты как? – спрашивает он с небольшой тревогой в голосе.

– Хорошо, – отвечаю я, едва ворочая языком.

Он сразу расслабляется, убирает волосы с моего лица и нежно проводит рукой по щеке. Я прислоняюсь к его ладони.

– Кажется, ты затащила меня в постель. – Он улыбается.

– Ты же так этого хотел, – подтруниваю я.

Богдан смеется и целует меня снова и снова. Мне так приятно ощущать тепло его тела каждой частичкой себя.

Положив голову ему на плечо, слушаю сумасшедшее биение сердца.

– А ты как? – Мой голос звучит неуверенно.

– Это было невероятно. – Он проводит кончиками пальцев по обнаженному плечу. – Ты такая чувствительная.

– Это хорошо?

– Ты не представляешь насколько. – Богдан целует меня в лоб. – Еще ни с кем я не испытывал ничего подобного, – тихо признается он.

Я приподнимаюсь на локте и удивленно смотрю на него. Богдан слегка улыбается.

– Вот как? Неужели среди полчища твоих девушек я – лучшая? – Не могу скрыть сарказма.

– Не такое уж и полчище. – Он закатывает глаза. – И да, ты – лучшее, что со мной случалось. – Он касается большим пальцем моей губы. – Ты видишь только меня.

– А кого я еще должна видеть? – непонимающе спрашиваю я.

– В основном девушки замечали во мне симпатичного фотографа, с которым неплохо было бы провести время, – говорит он серьезно.

Провожу кончиком пальца по его подбородку.

– Я вижу мужчину, который меня жутко бесит и не отступает перед моими выходками. – Я пожимаю плечами.

Богдан усмехается:

– Значит, я тебя до сих пор бешу?

– Еще как.

– Даже после двух оргазмов? – Он прищуривается.

Мои щеки наверняка сейчас стали пунцовыми.

– Ничего не могу с собой поделать. Говорю же, ты меня раздражаешь.

– Приму это за комплимент. – Богдан улыбается и крепче обнимает.

Впервые я засыпаю с мыслью, что действительно счастлива.

Глава 30

Богдан

– Значит, этот шрам оставила ему ты? – Мира заливается смехом.

– Конечно. Любой след, который ты найдешь на моем любимом братце, – моя заслуженная победа в тяжелом детстве.

– Прости? – Возмущенно смотрю на сестру. – Тяжелое детство? Да ты выжила меня из комнаты.

– Потому что ты мне покоя не давал. Вечно щелкал своими затворами, что-то фотографировал и проявлял пленку. – Вика невозмутимо делает глоток кофе из кружки.

– В отличие от тебя, я никогда не дрался с тобой. А ты накинулась на меня из-за какой-то кисточки. – Фыркнув, откидываюсь на спинку стула и не свожу с нахалки пристального взгляда.

– Это были мои любимые кисточки. А ты просто сломал их пополам, когда я нечаянно зацепила какую-то штуку на твоем столе. – Она выдерживает мой взгляд, а затем, вздернув подбородок, с улыбкой добавляет: – Дай угадаю: я невыносима?

Как же, нечаянно зацепила. Если в эту чушь поверила мама, это не значит, что я тоже купился на большие оленьи глаза, полные раскаяния. Вика просто взбесилась, что мама купила мне новый набор для проявления фотографий, и, когда я отвернулся на пару секунд, разбила одну из колб. Как можно сделать это нечаянно, находясь в другом конце комнаты, я не понимаю.

Мы уже час сидим в кафе на набережной и разговариваем обо всем на свете. Точнее, Вика, не затыкаясь, рассказывает о своем отпуске, новых знакомствах с парнями и как ей не повезло делить со мной свое ужасное детство.

Хотя я предпочел бы иначе провести утро. Например, лежать с Мирой в постели и наслаждаться ею. То, что произошло вчера между нами, не описать словами. Я всегда любил секс. Любил разрядку и те короткие мгновения, когда адреналин разливается по венам. Я не был козлом и определенно доставлял партнерше удовольствие, но все же мое собственное наслаждение всегда было превыше всего. После мне не хотелось объятий или разговоров. Одно-единственное желание преобладало над всем – вновь погрузиться в одиночество.

Вчера же Мира была на первом месте. Мне хотелось дарить ей наслаждение, и я сам получал удовольствие от того, как она реагировала на каждое мое прикосновение. Как тихо выдыхала, когда я касался ее в самых сокровенных местах, и с каким пылом отвечала после. Да, она была не уверена, и на секунду мне даже показалось, что Мира девственница. Но, вспомнив ее отношение к противоположному полу, я склоняюсь к тому, что она просто избирательна.

И после проведенной вместе ночи я больше не собираюсь тратить время впустую и хочу наслаждаться ею каждую минуту.

Закрыв лицо ладонями, Мира заливисто смеется. Она вновь смотрит на нас, и в уголках ее глаз я замечаю скопившиеся слезы. Она переводит дыхание, а затем качает головой:

– Я думала, что это у нас с Максом было невыносимое детство, но вы бьете все рекорды. – Она машет руками на лицо.

– Тут я даже спорить не буду. Если у вас намечается что-то серьезное, я искренне тебе сочувствую. – Сестра бросает на меня драматичный взгляд.

– Вика, – шикаю я.

Она отмахивается от меня и разламывает маффин пополам.

– Когда нам было двенадцать, я разлила на приставку Макса воду и по одному взгляду поняла, что это была одна из самых больших потерь в его жизни. Макс несколько дней дулся на меня, несмотря на то что папа все починил и он смог играть.

– Подожди, папа? – Вика хмурится.

– Ну да. – Мира пожимает плечами.

– Просто звучит так, будто вы родня. Насколько я знаю, вы просто жили рядом.

Я пинаю под столом ногу сестры, и Вика вскрикивает, прожигая меня взглядом. Она не отличается тактичностью и спрашивает все в лоб, не задумываясь.

Мира немного напрягается и все же старается улыбаться:

– Я люблю их, как родных. Некоторое время я жила у них, а потом мы с Максом уехали сюда.

– Я бы с радостью тоже уехала от нашей семейки куда-нибудь подальше, – выдает Вика.

– Поверь, это желание очень часто бывает обоюдным, – парирую я.

Она закатывает глаза и принимается за маффин, который уже превратился в крошки.

Мира с отстраненным видом пьет кофе. Протягиваю под столом руку и сжимаю ее колено. Она поворачивается ко мне и посылает теплую улыбку, все еще пребывая мыслями где-то далеко.

Я уже давно понял, что Мира что-то скрывает. Она держит со всеми дистанцию, и людей, которым она доверяет, можно пересчитать по пальцам одной руки. Мира никогда не говорит о родных родителях, но с любовью отзывается о приемных. А еще она боится прикосновений.

Пусть вчера она подпустила меня к себе и доверилась намного больше, чем я ожидал, все равно, когда я касаюсь ее, она невольно вздрагивает. У меня много вопросов, на которые хочется получить ответы, но я не собираюсь давить на нее. В конце концов, у каждого из нас есть скелеты в шкафу.

Всему свое время. Невозможно отпустить призраков прошлого по щелчку пальцев.

– Кстати, раз уж я вернулась, мы можем закончить твой ремонт. В Италии я так вдохновилась, что хочется сделать из твоей берлоги что-то светлое и яркое, – с воодушевлением произносит Вика.

– На этот раз я обойдусь без тебя. – Я больше и на шаг не подпущу сестру к своему жилью. – После твоей последней идеи квартира превратилась в руины. Думаю, я даже выставлю тебе счет.

Вика возмущенно смотрит на меня.

– Я же не знала, что прошлые мастера окажутся настолько неквалифицированными.

– Страшно представить, что ты предлагаешь клиентам в фирме отца, раз устроила такую подлянку родному брату, – цежу я сквозь зубы.

– Ты ходишь по очень тонкому льду, дорогой братец. – Она достает из сумки маленькое зеркальце и поправляет макияж. – И раз уж на то пошло, то, если бы не я, вы двое точно не были бы вместе. – Она поочередно тыкает в нас с Мирой указательным пальцем. – Я готова принимать благодарности.

– Даже не знаю, с чего начать, – усмехаюсь я.

Сестра бросает на меня сердитый взгляд, Мира подавляет смешок.

– Вы же вместе придете на семейный ужин? – Вика вытирает пальцы салфеткой, закончив с едой.

– Какой еще ужин?

– Я разве не сказала? – Она искренне удивляется, но я не верю ни единому слову. Вика сделает все, чтобы я вернулся домой. – Родители устраивают праздник по случаю твоего возвращения. Воссоединение семьи и все такое.

– Очень приятно быть приглашенным на вечеринку, посвященную самому себе, в последнюю очередь. В моих планах ее не было.

– Богдан, – с упреком произносит Вика. – Мама уже несколько недель все подготавливает.

– Я заеду к ним, когда они вернутся, но участвовать в клоунаде не собираюсь.

– Ты не прав. – Она сминает в руках салфетку.

– Мне не привыкать.

Вика хочет опять заспорить, но закрывает рот, заметив мой взгляд. Удивительно, что хоть что-то может заставить ее замолчать.

– Вы похожи только внешне, – заключает Мира с улыбкой, как только мы прощаемся с Викой и отходим от кафе.

– Порой шутки про перепутанных детей в роддоме очень актуальны. – Я обнимаю ее за плечи.

– И все же ты ее любишь.

– У меня нет выбора.

Мира смеется и, вздрогнув, прижимается ко мне, когда на нас налетает порыв холодного ветра. Вчера ночью на город опустился настоящий ураган, и привычный путь до набережной оказался в два раза дольше из-за поломанных деревьев и техники, разгребающей завалы мусора. Штормовое море превратилось в настоящее безумие, и волны доходят практически до кафе, в котором мы сидели.

– Почему не хочешь идти на ужин? – спрашивает Мира. – Ты же говорил, что давно не виделся с родителями.

Я вдыхаю влажный морской воздух полной грудью.

– Наша семья не такая, как у тебя, – озвучить собственные мысли очень тяжело. – Вы обнимаетесь, потому что соскучились друг по другу. У нас же это принято, только чтобы показать окружающим, что мы замечательная семья. Твой отец сделает все, чтобы поддержать, мой же укажет на ошибки и в очередной раз скажет, что я ничего не добился.

Мира резко останавливается и поднимает на меня встревоженный взгляд.

– В каком смысле ничего не добился? Богдан, ты работаешь как проклятый, лишь бы не просить его помощи.

– Из твоих уст это звучит как комплимент. – Целую ее в лоб и притягиваю обратно.

Мы сворачиваем в переулок и выходим на главную улицу. Ветер немного стихает, но я не отпускаю Миру.

– Отец не поддерживал мое стремление стать фотографом. Он отправил меня в Америку, чтобы я поступил в элитную школу, окончил финансовый факультет и, когда придет время, возглавил фирму. Он никогда не смотрел на меня как на сына. Я чаще слышал «продолжатель рода».

Возможно, это не совсем правда. У меня остались детские воспоминания, в которых мы были счастливы и наша семья была настоящей. Где обнимали, потому что любят, и такие элементарные вещи, как семейный ужин, не превращались в фарс. А потом отец стал другим, и все изменилось. Желание проводить время с нами сменилось очередной поездкой, расширением фирмы, поиском партнеров.

Я прекрасно понимаю, почему он это делал. Он вырос в бедности и в первую очередь хотел дать нам все, чего не было у самого, но вместо отцовского внимания, которого нам не хватало, он открывал новый филиал. Статус для отца стал гораздо важнее семьи.

К сожалению, все хорошее, что происходит в жизни, слишком быстротечно, и память о нем стирается с такой скоростью, что порой можно усомниться в собственных воспоминаниях и принять их за галлюцинацию.

– А мама? Она тебя поддержала?

Я пожимаю плечами:

– Она делала все, чтобы сохранить мир в семье. Знаешь, это похоже на ходьбу по канату с балансиром[2]. Когда я заикнулся о том, что всерьез хочу посвятить свою жизнь фотографии, мама оплатила специальные курсы, но параллельно с этим я должен был находиться с отцом на каждом строительном объекте и показывать, что ответственно отношусь к семейному делу.

– Но ты же был ребенком.

– Не думаю, что для отца это играло какую-то роль.

Мама изо всех сил старается сохранить хрупкий мир в нашей семье. Любую ссору она сглаживает и делает вид, что ничего не произошло. Когда меня отправили в Америку, она плакала, но постоянно повторяла, что так будет лучше для меня. Все наши звонки на протяжении последних десяти лет заканчивались ее мольбами приехать домой на праздники, а я категорически отказывался это делать. В те пару раз, когда они приезжали ко мне в Нью-Йорк, мама с блеском в глазах смотрела на мою квартиру и студию. Она делала вид, что не замечает, как я был несчастлив с Таней, но искренне плакала, когда мы потеряли ребенка.

Я люблю маму и знаю, что она действительно хочет для меня лучшего, однако ощущение предательства не покидает меня многие годы. Уж лучше бы она позволила однажды развалиться этой лжи.

– Почему ты захотел стать именно фотографом? – Мира берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Ради таких моментов, как вчера вечером, – просто отвечаю я. – Я видел твои глаза, когда ты смотрела на снимки родных. Такие мгновения хочется навсегда запечатлеть не только в памяти. Чтобы, когда станет плохо и ты начнешь забывать о хорошем, всегда можно было посмотреть на снимок и вспомнить. В объектив камеры все видится иначе. Более настоящим.

– Особенно когда не замечаешь фотографа. Не могу поверить, что ты так много успел снять.

– Ты еще не обо всех моих талантах знаешь. – Я поигрываю бровями, и щеки Миры краснеют.

Я смеюсь и получаю толчок локтем в бок.

Глава 31

Мира

– Ты ведь знаешь, что я не обладаю особым терпением. – Полина не сводит с меня пронзительного взгляда.

– Не совсем понимаю, о чем ты. И, между прочим, один слой уже высох. – Я киваю на руку в лампе.

Полина закатывает глаза и берет мою ладонь.

– Мира, это нечестно, – бормочет она сквозь маску на лице и подпиливает мне ноготь. – Богдан – первый мужчина, которого ты к себе подпустила, а я остаюсь в неведении.

– Такого нет в кодексе дружбы.

Она вскидывает голову и тычет в меня пилочкой.

– В моем есть, и такие события прописаны жирным шрифтом. Если у тебя был секс, ты обязана обо всем рассказать лучшей подруге. Я же не требую подробностей.

– Что-то ты не особо торопилась поделиться со мной событиями двухмесячной давности, – язвлю я в ответ, и Полина сразу опускает глаза.

Она тяжело вздыхает и продолжает делать маникюр, а ее коллеги по салону наконец-то занимаются своими делами. Обычно Полина приходит к нам домой, и там мы в расслабленной обстановке обо всем разговариваем, но так как они с Максом все еще не определились, на какой стадии находятся их отношения, мне пришлось ехать к ней на работу.

Конечно, мне хочется обо всем рассказать подруге. То, что происходит между нами с Богданом, – нечто новое для меня. Я не изменилась, и страхи все так же тенью следуют за мной по пятам, тихо нашептывая, что это всего лишь прекрасный сон, который скоро закончится, и я окажусь в жестокой реальности. Я слишком долго была под их натиском и прекрасно понимаю, что просто так они меня не отпустят. Возможно, именно поэтому вновь записалась на сеансы к психотерапевту, чтобы у прошлого больше не было надо мной власти. Когда Богдан видит, что я начинаю закрываться, он не давит на меня.

Пару ночей назад я проснулась в поту от кошмара и не могла сделать даже маленького вдоха. Богдан обнял меня за плечи и прижал к груди, успокаивающе поглаживая по спине. Я чувствовала, как билось его сердце, как сильно были напряжены мышцы. Наверняка у него был миллион вопросов, на которые я не смогла бы ответить. Но он не задал их. Когда я пришла в себя и страх постепенно отступил, Богдан продолжал обнимать меня, молча забирая часть оцепенения себе и разделяя со мной этот кошмар. Даже наутро он не подавал вида, что ночью что-то произошло, хотя я прекрасно понимаю, насколько это тяжело – пытаться помочь тому, кто бежит от самого себя.

– Как Аня? – спрашиваю я. – Наши с ней выходные в силе?

Полина пожимает плечами и наносит второй слой нюдового лака.

– Вы вдвоем заранее планируете выходные и просто ставите меня в известность.

– В этот раз можем взять тебя с собой.

– И лишить меня пары свободных часов? – с иронией произносит она. – Я безумно люблю Кукурузку, но скоро впаду в кому от недосыпа.

Я смеюсь.

– Но если у вас Богданом есть планы на эти дни, то я просто приму убойную дозу кофеина.

– То, что мы вместе, вовсе не означает, что мир вокруг перестал существовать.

Полина бросает на меня скептический взгляд:

– Я звонила тебе вчера пять раз, и ты ответила только сегодня.

Чувствую, как к щекам приливает жар.

– Так я и думала, – самодовольно заявляет подруга, заметив мою реакцию. – Ой, да ладно тебе. У всех в жизни есть секс. – Она отмахивается. – Это просто ты подзадержалась.

– Боже, Полина…

– Он был нежен? – спрашивает она.

– Это называется «не требую подробностей»? – усмехаюсь я.

– Мира, я столько лет пыталась устроить твою личную жизнь, а тут появляется Богдан, и ты мне ничего не рассказываешь. – Она сдувает с глаз волосы.

– И, по-твоему, это аргумент?

Полина не отвечает и продолжает испытующе смотреть на меня. Ненавижу этот взгляд.

– Да, он был нежен, – бормочу я и заливаюсь краской.

Поняв, что больше от меня ничего не добьется, Полина молча заканчивает маникюр.

– Ну, когда-нибудь это должно было произойти. Я вообще удивлена, что ты столько лет жила без оргазмов.

Подруга как ни в чем не бывало улыбается. Она знает причину, по которой я не испытывала тех самых оргазмов, но все же она права.

Я сама от себя не ожидала такого порыва.

Мы больше не заговариваем на эту тему, и я благодарна, что Полина с пониманием относится к моему желанию сохранить мельчайшие подробности при себе.

– Ты придешь сегодня вечером? – с надеждой спрашиваю я.

Поля снимает маску и разминает руками шею.

– Может быть. – Она отводит взгляд и принимается подготавливать инструменты для стерилизации.

– Ты сама сказала, что вы теперь друзья, но продолжаешь его избегать. Я переживаю за вас обоих, и если ты думаешь, что Максу сейчас легко, ты ошибаешься.

Подруга упрямо избегает смотреть мне в глаза.

– Ты попросила его держать дистанцию, и Макс выполняет твою просьбу, но, Полина, не делай это расстояние пропастью. Ты сама сказала, что вы совершили слишком много ошибок.

Она кивает, и ее подбородок дрожит от сдерживаемых слез.

– Я приду, – шепчет она. – А теперь проваливай из моего салона, пока я не начала реветь. Не хватало, чтобы у этих сплетниц появилось больше поводов для обсуждений.

Оборачиваюсь и замечаю, что все внимание сотрудниц приковано к нам.

– Не понимаю, почему ты продолжаешь тут работать. Ты спокойно могла бы открыть что-то свое, а не пресмыкаться перед кем-то другим.

– Пока я не наберу нужную сумму на покупку квартиры, об этом и речи быть не может. – Закрыв последний пакет с щипчиками, Полина кладет его в сухожар, берет кружку с чаем, который давно остыл, и недовольно морщится.

– Я могу помочь.

– Да-да, помню. Но я сильная и независимая женщина и способна сама о себе позаботиться. – Она убирает кружку и поворачивается ко мне. – Спасибо.

На ее губах появляется легкая улыбка.

– Я попрошу родителей посидеть с Аней и приеду в клуб. – Закинув в рот любимую шоколадную конфету, она протягивает мне коробку.

Беру одну конфету из белого шоколада и съедаю. Опускаю взгляд на новый маникюр и протягиваю руки Полине, чтобы она могла сделать фотографию для социальных сетей.

– И постарайся играть так, чтобы ни один из них не сломался.

– Ничего не могу обещать. – Я пожимаю плечами и встаю.

Обхожу разделяющий нас столик и крепко обнимаю подругу. Поля стискивает меня в объятиях, сжимая пальцы на моей спине.

– Все обязательно будет хорошо. – Я отстраняюсь и касаюсь ее щеки ладонью.

Полина закатывает глаза, распускает хвост и облегченно выдыхает, массируя виски.

– Прочитала ободряющий пост в каком-то паблике?

– Нет, всего лишь цитирую тебя.

Чмокаю подругу в щеку, и на ее губах появляется лучезарная улыбка.

– Для меня это слишком банально.

– Ты же романтик. Клише тебе свойственно.

– Это прозвучало обидно.

Мы обе смеемся. Еще раз обняв подругу, расплачиваюсь за маникюр и выхожу на улицу.

Выступление проходит паршиво. Когда я переступила порог клуба, ребята были на сцене: обменивались шутками и что-то бурно обсуждали. Но стоило мне подняться, как все веселье испарилось.

Парни промолчали и не стали задавать вопросов, прекрасно понимая всю сложность ситуации. Я даже начала подумывать об уходе из группы. Если для меня она служит развлечением и способом занять свободное время, то Никита любит музыку всем сердцем, и я не хочу лишать его этого удовольствия.

Спев последние слова песни, Никита проводит последний раз медиатором по струнам, и музыка затихает.

– Со временем он забудет, – говорит Богдан, прижимая меня к себе. Стоило мне спуститься со сцены, как я оказалась в его теплых объятиях.

– Пожалуй, мне и правда на какое-то время лучше уйти из группы.

Мы проходим сквозь толпу танцующих людей, я успеваю поздороваться с парочкой знакомых, а затем садимся за свой столик. Сегодня мы с Богданом вдвоем. Макс работает за барной стойкой, так как один из кандидатов его не устроил, а Полина все-таки не пришла, сославшись на усталость. Сначала мне хотелось настоять, но я понимаю, насколько это было бы эгоистично с моей стороны. Мне безумно не хватает обоих друзей, но им надо залечить раны, и я больше не собираюсь вмешиваться в эти отношения.

Беру стакан с соком и делаю несколько глотков, чтобы промочить пересохшее горло.

– Могу тебя обрадовать. Рабочие через пару дней закончат с ремонтом, и я дам тебе долгожданное личное пространство. – Богдан убирает телефон в карман джинсов.

– Надо же, мое желание сбывается. – Закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– Наверняка, как только я покину квартиру, ты облегченно выдохнешь. – Он смотрит на меня озорным взглядом.

– Можешь даже не сомневаться.

Богдан берет меня за руку и перетягивает к себе на колени. Его руки обвивают мою талию, а кончики пальцев пробираются под край тонкой майки, едва уловимо поглаживая кожу на животе. На его губах играет лукавая улыбка.

Этот парень сводит меня с ума.

Кладу одну руку ему на грудь, а второй обвиваю шею.

– Ты действительно съедешь? – Вопрос словно обдирает горло.

Я с первого дня знала, что рано или поздно это случится, но сейчас обстоятельства изменились. Мы не обговаривали статус наших отношений. Каждую ночь мы проводим вместе, и Богдан обладает мной так, что я забываю обо всем. Я знаю, что он уже многое сделал, чтобы доказать, что ему можно доверять, но как человек, привыкший к контролю и ясности в жизни, я все еще хватаюсь за неуверенную часть себя.

– Только после того, как ты поможешь мне все обустроить.

– Я? – Мои брови взлетают от удивления.

– А ты думала, я снова доверюсь сестре? – скептически хмыкает он.

– Я была уверена, что Вика не даст тебе выбора. По-моему, на днях она это уверенно продемонстрировала, принеся в нашу квартиру вазу странной формы.

Он недовольно стонет и хмурится. Я не могу скрыть улыбку. Когда Вика бесцеремонно заявилась к нам с кучей каталогов и собственными набросками интерьера квартиры, Богдан едва сдерживался, чтобы не выставить сестру за порог. Она без умолку рассказывала о своих безумных планах, Богдан с каждой секундой все больше хмурился, я же, не скрывая веселья, сидела между близнецами и играла роль буфера, чтобы они не убили друг друга.

– И, согласись, раз мы теперь вместе, то лучше жить у меня, нежели вечно прислушиваться, дома Макс или нет. – Он пожимает плечами.

Видимо, заметив шок в моих глазах, Богдан смеется, но быстро берет себя в руки.

– Мира, я не предлагаю тебе переехать ко мне. Я знаю, у вас с Максом эти странные сестринско-братские отношения и вам важно быть рядом друг с другом. Но мы с тобой вместе, и я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно в моем доме.

От его слов меня пробирает дрожь.

– Можем на днях съездить в торговый центр и, например, посмотреть кровать. – Он берет прядь моих волос и накручивает на палец.

– Я совсем не удивлена, что ты хочешь начать именно с нее. – Не могу удержаться и закатываю глаза.

– О, поверь, это первое, о чем я подумал. Есть еще очень много вещей, которые приходят в голову, когда я представляю тебя в моей спальне. – Он опускает взгляд на мои губы.

Я вспыхиваю, и к щекам опять приливает жар, стоит вспомнить о том, каким ласковым и страстным Богдан может быть в постели. Я замечаю хитрую улыбку на его губах – он получает особое удовольствие, заставляя меня смущаться.

– Думаю, Вика не даст тебе и пяти минут спокойствия. – Я откашливаюсь.

– Я поменяю замки.

– Ты на полном серьезе веришь, что твою сестру способны удержать какие-либо замки? – усмехаюсь я.

– Значит, мы переедем в другое место. Теперь, когда я знаю, каково это – касаться тебя, остальное кажется не таким уж и значимым.

И я снова горю огнем.

– Ну, так что скажешь?

Богдан придвигается ближе, проводит носом по моей щеке, оставляет нежный поцелуй на скуле, а его руки все настойчивее обнимают меня, обещая еще более крепкие объятия, когда мы окажемся наедине.

– Ты и я. Никого лишнего.

– У меня есть выбор?

Я поворачиваюсь и, запустив пальцы ему в волосы, слегка тяну, чтобы он откинул голову и я могла заглянуть ему в глаза. Моя грудь прижимается к его, а сердцебиение становится одним на двоих.

– Он всегда у тебя есть, – шепчет Богдан.

Глава 32

Мира

Я просыпаюсь от раската грома. Открываю глаза и вижу, что Богдан обвился вокруг меня: голова лежит на моем животе, рука – на бедре, а наши ноги переплетены. Он крепко и умиротворенно спит. Улыбаясь, провожу рукой по его взъерошенным волосам.

По телу разливается приятная усталость после прошлой ночи. Мы практически не спали. С Богданом я заново познаю свое тело. Если мой образ жизни должен был привести меня к нему, то я ни о чем не жалею. Я даже не представляю, чтобы кто-то другой мог до меня дотронуться. Богдан управляет моим телом, моими чувствами. Кончиком пальца обвожу контур татуировки на его плече и улыбаюсь. Кто бы мог подумать, что парень, сводивший меня с ума десять лет назад и не вызывавший никаких положительных эмоций, спустя время пленит мое сердце.

Играю с его волосами и закрываю глаза, наслаждаясь. Легкий стук в дверь вырывает меня из дремоты. Посмотрев на часы на прикроватной тумбочке, вижу, что уже девять утра. Макс наверняка опять в спортзале, да и у него есть ключи, Полина точно к нам не придет, а никому другому я не собираюсь открывать. Закрыв глаза, кладу руку на плечо Богдана, но стук повторяется.

Аккуратно выскальзываю из кровати и, натянув футболку Богдана, направляюсь к двери. На ходу поправляю волосы.

Не посмотрев в глазок, открываю дверь и застываю.

– Здравствуй, Мирослава, – говорит она холодным тоном.

Чувствую, как земля уходит из-под ног, а пальцы впиваются в дверную ручку.

Спустя семь лет она все-таки нашла меня. Ни капли не изменилась. Тот же безэмоциональный и холодный взгляд, заставляющий меня съежиться. Светлое платье, подчеркивающее фигуру, туфли на высоком каблуке и пальто, накинутое на плечи. Крашеные светлые волосы аккуратно уложены. Черные стрелки подчеркивают темно-карие глаза, а матовая помада обрамляет губы.

Я не могу пошевелиться или выдавить хоть слово и в оцепенении смотрю на мать.

Видя мой ступор, она делает шаг и уверенно входит в квартиру. В мой мир. Она снова это делает. Словно в прострации, я следую за ней и застываю посреди гостиной. Все слова застревают в горле, в то время как страх рвется наружу.

Она осматривает комнату, подходит к стене с фотографиями и с легкой ухмылкой на губах касается пальцами снимков.

Она не имеет права на них смотреть. Она не должна была здесь появляться.

Таков наш договор.

– Что тебе нужно? – хрипло произношу я.

Не глядя на меня, она садится на диван, перекидывает ногу на ногу и, откинувшись на спинку, кладет руки на бедро. Ее губ едва касается улыбка. Если это так можно назвать. Сколько себя помню, она практически не улыбается.

– А как же сперва поздороваться с мамой? Мы не виделись долгих семь лет, – насмешливо произносит она. – Видимо, я тебя плохо воспитала.

– Ты ничего для меня не сделала! – огрызаюсь я. – Повторяю: что тебе нужно?

– Я хотела увидеть свою единственную дочь.

– У тебя не было этого желания семь лет.

Любой другой человек почувствовал бы укол вины или муки совести, но только не она. Она всегда права. Всегда говорит, как нужно жить, и указывает людям на их ошибки, особенно мне на мои. Она делала это всю мою сознательную жизнь.

«Мирослава, ты выглядишь ужасно, переоденься». – Мне девять, и мы собираемся на похороны отца.

«Мирослава, сделай уже что-нибудь со своими ужасными волосами. Ты до безобразия похожа на отца». – Я пытаюсь расчесать свои кудри после ванны.

«Мирослава, ничего другого я от тебя не ожидала». – Я подралась с девочкой, которая назвала меня сироткой.

«Мирослава, это отвратительно». – Мне тринадцать, и она запрещает мне играть на гитаре.

«Ты сама во всем виновата». – Мне шестнадцать, и я почти умерла.

Сейчас я снова вижу его. Тот взгляд, от которого пряталась в детстве: жестокий и циничный. С тех пор многое изменилось, а еще теперь у меня есть Богдан, и я ни в коем случае не хочу, чтобы она узнала о нем.

– Мы же договорились: я оплачиваю счета, ты забываешь о моем существовании, – говорю я, возвращая себе уверенность.

Она больше не имеет надо мной власти.

– Да. Мы договорились, что я живу в своей квартире и ты платишь по моим счетам. Но ты продаешь ее. – Она легко постукивает пальцем по коленке. – Об этом не было речи.

Неужели денег, что я давала на протяжении всех этих лет, не достаточно, чтобы отпустить меня?

– Квартира моя. И если бы не родители, сомневаюсь, что я когда-нибудь узнала бы об этом.

– То, что твой отец отдал квартиру тебе, не значит, что я была согласна с этим.

– Не говори о нем. У тебя нет никакого права вспоминать про отца! – кричу я.

Она не имеет права говорить о нем. Она не любила нас. И каждое ее действие тому подтверждение. Она выкинула все, что когда-то принадлежало папе, как только мы вернулись с похорон. Не прошло и суток, как из квартиры исчезло любое напоминание о нем. Кроме меня. Этого она так и не смогла добиться.

Грудь сдавливает спазм. У меня ничего от него не осталось.

Мать насмешливым и уничижительным взглядом осматривает меня с ног до головы. Заметив татуировки на руках, ее губы кривятся от отвращения.

– Что ты сделала? Посмотри на себя.

Она встает и медленно обходит меня. Стук ее каблуков надрывает затянувшуюся рану в истерзанной годами душе, и самые потаенные страхи рвутся наружу. Постепенно пробираются, сковывают тело, заставляя вновь превратиться в маленькую девочку, которая так отчаянно нуждалась в защите.

– Ты испортила свое тело. – Мать касается моей руки, и с моих губ срывается всхлип.

Я не должна ей верить. Не должна поддаваться. Я была ребенком. Я повторяю себе эти слова, но они не успокаивают.

– Я испортила? А может, мне не пришлось бы ничего из этого делать, если бы не он? – кричу я, когда мать снова смотрит на шрамы на ребрах.

Даже сквозь футболку я чувствую ее взгляд. На фениксе. На самом больном месте.

– Ты сама во всем виновата. Надо было меньше перед ним крутиться.

– Я не виновата. Я была ребенком!

Она продолжает насмешливо смотреть на меня, погружая в то состояние, из которого я выбиралась годами.

– Что происходит? – раздается позади меня голос Богдана.

Он оказывается рядом и притягивает меня к себе. Я чувствую спиной его твердую грудь. Плечи немного расслабляются под его теплыми ладонями. Но взгляд матери за секунду возвращает меня на землю.

Она увидела его. И теперь заберет.

Богдан возненавидит меня.

– Пошла вон, – хрипло выдавливаю я.

Мне едва удается сдерживать растущий внутри ком.

Она переводит взгляд на Богдана, а затем на его руку на моем плече. Загородив меня своей спиной, он сжимает мою ладонь в своей, переплетает наши пальцы. Тело пробирает дрожь. Я прислоняюсь к его спине лбом, из последних сил стараясь не потерять самообладание.

– А он знает? – спрашивает она, ухмыляясь.

Я ничего не могу ответить. Я молча стою и смотрю, как она рушит мою жизнь, а я снова позволяю ей это сделать.

– Вам лучше уйти. – Голос Богдана звучит угрожающе тихо.

Я крепче сжимаю его руку.

– Ты знаешь мой номер. Хорошенько подумай, прежде чем так поступать. Ведь я не шучу, – предупреждает она, и я понимаю, что так и есть.

Я слышу цокот каблуков и хлопок двери. Она ушла.

Делаю несколько шагов назад, разрывая контакт с Богданом.

– Мира, поговори со мной, – просит он.

Он обеспокоенно смотрит на меня, протягивает руку, но я продолжаю пятиться. Мне нужно убежать. Мне нужно сделать что-нибудь, чтобы спасти его и не потянуть за собой. Все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

– Мира, – тихо зовет Богдан.

Я машу головой, разворачиваюсь и забегаю в ванную. Открываю кран и плескаю в лицо ледяной водой.

Я уйду. Придумаю план, как оттолкнуть его. На этот раз у меня все получится. Я не должна была позволять всему этому случиться. С губ срывается всхлип. Как глупо было верить, что все может быть иначе. Это не так. Я не заслуживаю счастья. Хорошие сны рано или поздно заканчиваются, а кошмары длятся вечность, лишь иногда давая легкую передышку и ложную надежду на счастливый конец. Но они всегда выигрывают. Таков закон.

Мать в очередной раз доказала это. Она никогда меня не отпустит.

Выйдя из ванной, сразу замечаю Богдана. Он нервно меряет гостиную шагами.

– Сейчас приедет Макс.

Я игнорирую его, молча захожу в комнату и вытаскиваю из шкафа первую попавшуюся одежду. Мне нужно убраться отсюда, пока Макс не приехал.

Богдан направляется за мной, подходит ближе, но не касается.

– Куда ты собираешься? – Он следит за каждым моим движением.

Я обхожу его, но Богдан хватает меня за руку и притягивает к себе.

– Отпусти меня, – прошу я.

– Нет.

К горлу подступает ком. Я сглатываю, не давая ему вырваться наружу. Если этот ком выйдет, за ним последует тьма, которая уже почти поглотила меня. Я резко отталкиваю Богдана и, выбежав в коридор, обуваюсь.

– Я не отпущу тебя. – Богдан перехватывает ключи от моей машины.

– Отпусти! – Я не могу больше сдерживаться и кричу.

Богдан качает головой и с уверенностью смотрит на меня. Входная дверь распахивается, и в квартиру вбегает Макс.

Промокший до нитки, он с тревогой всматривается в мое лицо.

– Что она сказала? – прерывисто спрашивает он.

Я трясу головой и сжимаю кулак, сильно впиваясь ногтями в кожу. Так и должно быть. Только боль удержит меня на плаву.

– Я хочу уйти, – шепчу я.

Но они оба продолжают стоять на месте. От безысходности я кричу. Мне нужно уйти. Они насильно держат меня. Он тоже держал меня и не давал уйти, несмотря на мои мольбы. Он держал меня, пока я не перестала сопротивляться и он не смог взять свое.

Хватаю с полки рамку с фотографией и бросаю ее в стену:

– Отпустите меня!

Богдан смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Сейчас он видит меня настоящую. Та девушка, которая смеялась и любила, – не я. Это обертка, которой я хотела казаться. На самом деле вот она я – слабая и испытывающая полное отвращение к себе.

Прислоняюсь спиной к стене и делаю судорожные вдохи. Макс подходит ближе. Я снова хочу закричать, но он протягивает мне ключи от своей машины.

Он понимает, что мне нужно уйти.

– Ты спятил? Какого хрена ты творишь?! – кричит на него Богдан.

– Ей нужно уйти. – Макс заглядывает мне в глаза и слабо кивает. Он слишком часто видел, чем все может закончиться, если преградить мне путь.

Сжав в ладони ключи, я обхожу Макса, но Богдан хватает меня за руку. Каждый мускул в его теле напряжен. Челюсти так сильно сжаты, что ходят желваки.

Он не должен через это проходить. Касаюсь его щеки и поворачиваю к себе, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Отпусти меня, – шепчу я.

– Нет! – Он упрямо машет головой.

– Прошу тебя. Я вернусь, – вру я.

Богдан прислоняется к моему лбу своим. Он прерывисто дышит. Едва уловимо касаюсь его губ своими.

Всего пара секунд. Последнее прикосновение.

Потом он возненавидит меня. Но сейчас есть пара секунд.

Его хватка на моем запястье ослабевает, и я пользуюсь этим. Отталкиваю Богдана и выбегаю в подъезд.

– Мира! – слышу я крик позади.

Перепрыгиваю через несколько ступенек, вылетаю на улицу и открываю машину Макса, стоящую посреди дороги. Дождь за доли секунды пронизывает меня насквозь.

– Мира!

Я поднимаю голову и вижу Богдана. Он стоит под дождем и смотрит на меня, взглядом моля остановиться. Но я все решила. Сажусь в машину и блокирую дверь. Богдан подбегает и пытается ее открыть, бьет рукой по стеклу. Я смахиваю бегущие по лицу слезы и отъезжаю.

Только сейчас я даю волю страху, и ком боли, рвущийся наружу, выходит обдирающим горло криком. Я кричу громко. Сильно. Кричу от безысходности. С силой бью по рулю.

Я должна была предугадать, что она вновь появится в моей жизни. Она никогда не оставит меня в покое. Сколько бы денег я ей ни давала, сколько бы ни умоляла забыть обо мне, она каждый раз появляется в моей жизни и напоминает, что я – самое ужасное, что с ней могло произойти.

Мать – женщина, которая должна меня любить, – самый худший кошмар моей жизни.

Слезы застилают глаза, и я смахиваю их ладонью. Из груди рвутся рыдания. Все снова повторилось. Моя жизнь снова разрушена. А я так слаба и безвольна, что позволила этому случиться.

Останавливаюсь на красный свет светофора и с такой силой сжимаю кожаный руль, что он начинает трещать. Делаю глубокие вдохи и стараюсь успокоиться. Мне нужно привести мысли в порядок и решить, как дальше быть. Я не могу поехать в клуб или к Полине: Богдан с Максом слишком быстро меня найдут.

Дождь все сильнее хлещет по лобовому стеклу, и дворники едва справляются с таким потоком. Когда загорается зеленый сигнал, я жму на педаль газа, но притаившееся безумие накатывает с новой силой. Сердцебиение учащается, дышать становится гораздо труднее, и я, прислонив руку к груди, надавливаю на нее. Будто это поможет сделать вдох. Но это обман. Как и вся моя жизнь.

Резко сворачиваю на обочину и, заглушив двигатель, выхожу под ледяной дождь. Он пронзает меня, помогает вновь спрятаться.

Я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Холодные капли барабанят по телу. С каждым ударом они пробуждают воспоминания, которые я давно похоронила.

Я захожу в свою спальню. В ней темно и стоит затхлый запах. Вещи разбросаны по всей комнате. Одежда разорвана и валяется на полу. Перевожу взгляд на кровать и замечаю его. Он спит, зажав мою подушку между ног. Рука в штанах.

Я пячусь. Стараюсь не шуметь, чтобы он меня не заметил, но он поворачивается ко мне и хищно улыбается. Все это время он притворялся спящим.

Он встает и, шатаясь, подходит ко мне.

– Думаешь, сможешь просто так уйти? – пьяно бормочет он.

– Не трогай меня, прошу, – умоляю я.

– Ты же сама этого хочешь. – Он смотрит на меня затуманенным взглядом.

– Нет.

Я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты. Он хватает меня за волосы и со всей дури бьет по лицу. Я кричу и на время теряюсь в пространстве. Страх превращается в панику, которая сковывает тело, а боль притупляет мысли. Он прижимает меня к стене и, заламывая одну руку, тянется к моим шортам.

– Умоляю, не надо! – Я плачу и пытаюсь вырваться.

– Не дергайся или будет больно, – шипит он.

Я вырываюсь. Кричу все громче и громче. Он бьет меня в живот, и на мгновение я перестаю дышать. Как будто весь воздух вокруг меня исчезает. Он бьет меня по лицу и срывает шорты.

Кто-то хватает меня и прижимает к себе. Я вырываюсь, не понимая, происходит это в воспоминаниях или в реальности.

– Мира, что ты делаешь? – кричит кто-то.

Поднимаю голову и вижу Никиту. Он с беспокойством всматривается в мои глаза, откидывает со лба мокрые волосы и часто моргает от проливного дождя, а затем обнимает за плечи, прижимает к себе и шепчет:

– Пошли.

Он аккуратно усаживает меня в машину и через мгновение оказывается рядом.

– Где Макс? – спрашивает он, включая печку. – Я отвезу тебя домой.

– Нет! – Я не могу сейчас вернуться. – Отвези меня к себе, – прошу я.

В глазах Никиты отчетливо видно сомнение, но он, слабо кивнув, соглашается.

Глава 33

Богдан

– Ты отпустил ее! – цежу я сквозь зубы.

Громкий хлопок входной двери разрезает пугающую тишину в квартире.

– Ты не понимаешь. – Макс качает головой. – Так было нужно.

Он садится на край дивана и, опустив голову, обхватывает ее руками.

– Не понимаю. Ты издеваешься, черт возьми?! – Провожу ладонью по лицу, убирая капли дождя. – Макс, ты видел ее состояние? А если Мира разобьется? Об этом ты подумал?

Он молчит, лишь прерывисто дышит и судорожно водит пальцами по волосам.

Обжигающая ярость заполняет меня, грозясь выплеснуться наружу. Но сейчас это не выход. Я должен найти Миру и вернуть, пока она действительно не попала в неприятности.

Разворачиваюсь и захожу к себе в комнату. Переодеваюсь в теплый спортивный костюм, просушиваю волосы полотенцем и присаживаюсь на край кровати, чтобы перевести дыхание. Только сейчас понимаю, что все это время каждый вдох давался с большим трудом. Грудь сдавливает от страха, а по телу пробегает леденящая дрожь, стоит только представить возможные последствия.

Ушла.

Чертова секунда, и Мира снова сбежала от меня. Я всего на мгновение ослабил хватку, подумал, что достучался до нее, но она вновь поступила по-своему. В ее глазах было столько страха, боли и отчаяния.

Эта женщина просто уничтожала ее. Я слышал не так много из их разговора, но отчетливо видел, как она добивала Миру каждым словом и наслаждалась этим. Как она смотрела на нее и улыбалась, когда Мира все больше съеживалась и превращалась в пустую оболочку.

Мне хочется найти Миру, обнять и сказать, что все это не имеет значения. Пусть звучит довольно банально, но порой именно в простоте кроется истина. Не имеет значения, чего эта женщина, называющая себя ее матерью, пыталась добиться своим появлением. Все это в прошлом.

Бросаю полотенце на кровать, беру с тумбочки телефон и выхожу из комнаты.

Макс меряет гостиную шагами.

– Ты куда? – Он оборачивается ко мне.

– Искать Миру. Где она может быть?

Он упрямо молчит.

– Ты действительно не пойдешь ее искать?

– Мира всегда возвращается. Ей просто надо побыть…

– Да хватит нести этот бред! – гневно обрываю я. – Если хочешь сидеть в тепле – валяй, но я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Эта женщина уничтожала ее, и это не просто паническая атака. Она… она наслаждалась происходящим.

– Знаю, – с горечью шепчет Макс.

Заметив мой изумленный взгляд, друг запускает пальцы в волосы и взъерошивает их.

– Это ее отчим сделал? – слова даются слишком тяжело.

Макс закусывает губу и, закрыв глаза, прерывисто выдыхает.

Эта реакция куда красноречивее любых слов и объяснений. Я догадывался, что Мире кто-то причинил вред. Это не глупый разрыв или неудавшаяся любовь. Нет. Кто-то причинил Мире настолько сильную боль, что она разорвала ее сердце на мелкие частички, которые Мира отчаянно пытается собрать воедино. Но я подумать не мог, что этот «кто-то» был тем, кто должен был ее защищать и беречь.

И сейчас Мира одна. Неизвестно где. Прячется в страхе и боли.

– Где ее искать? – повторяю вопрос.

– Обычно она сидит под причалом на набережной.

– Сейчас ее там не будет. Мира понимает, что я буду ее искать.

Взгляд Макса становится растерянным. Он оглядывает гостиную и задерживается на двери в ее комнату. Там, где мы были счастливы буквально пару часов назад.

– Я не знаю, – едва слышно шепчет он.

Направляюсь в коридор, обуваюсь и беру с тумбочки ключи от ее машины. Макс подходит ко мне и снимает с крючка ветровку.

Молча разворачиваюсь и выхожу в подъезд. Сев в машину, сжимаю пальцами руль и делаю глубокий вдох. В салоне пахнет кокосом и морской свежестью. Пахнет Мирой. В подстаканнике стоит стаканчик из-под кофе, который она забыла вчера выкинуть, а на пассажирском сиденье лежит мой фотоаппарат.

Всего лишь за пару часов все первернулось на сто восемьдесят градусов.

Заметив Макса, перекладываю фотоаппарат назад и поворачиваю ключ зажигания. Включаю дворники, чтобы убрать налетевшую на лобовое стекло листву. Сильный ливень превратился в легкую морось. Когда друг садится рядом, я медленно отъезжаю от дома.

Мы бесцельно ездим по городу. Одна улица сменяется другой. Парки и скверы, набережная и окраина. За все это время ни один из нас не проронил ни слова. Макс только периодически что-то печатает в телефоне, а затем сжимает его и отворачивается к окну.

Я все еще зол на него. Мира могла кричать, разрушать все вокруг, она могла делать все что угодно, но она была бы рядом, если бы он ее не отпустил. Она была бы в безопасности.

– Расскажи мне, – прошу я.

Макс так и не поворачивает голову в мою сторону, и это начинает выводить из себя.

– Когда Мира была в больнице, она не навещала ее. Господи, Богдан, ей было шестнадцать, а ее мать даже не пришла ее проведать, – угрожающе тихо говорит он.

– Как давно Мира содержит мать?

Он резко оборачивается ко мне и впивается взглядом.

– В каком смысле? – Его голос подскакивает.

– Я слышал, как она требовала деньги и сказала, чтобы Мира позвонила ей, если не хочет проблем.

Макс злобно усмехается и откидывает голову назад.

– Видимо, она не переставала это делать. Первый раз я узнал об этом, когда мы были на втором курсе. Я не понимал, зачем ей еще одна работа.

Я бросаю на него гневный взгляд.

– Поверь, я в принципе был против, чтобы она работала, но Мире так было легче. А потом я увидел переводы, узнал, что эта женщина шантажирует Миру, и запретил давать деньги. Но Мира снова решила поступить по-своему, – фыркает он.

Мира одинока и потеряна.

Ей кажется, что все хотят навредить. Именно это читалось в ее глазах, перед тем как она закрыла передо мной дверь ванной.

Сворачиваю на центральную улицу, чтобы в очередной раз объехать пару кварталов в надежде увидеть упрямую девчонку, сводящую меня с ума, которую мне так хочется защитить.

Я всего лишь хочу найти тебя.

Останавливаюсь на светофоре, и тут Макс резко выпрямляется.

– Что?

– Моя машина. – Он кивает вперед, указывая на припаркованный около обочины «БМВ».

Загорается зеленый, и я подъезжаю к машине Макса. Включаю аварийку и выхожу следом за другом. Он дергает ручку водительской двери, но автомобиль оказывается закрыт. Прислонив ладонь к стеклу, я вижу, что салон пуст.

Макс молча разворачивается и идет к машине Миры, а затем возвращается с ключами.

– Несколько месяцев назад я потерял свою пару и после этого на всякий случай оставил дубликат у Миры.

Он нажимает кнопку на брелоке, и машина открывается. Мы садимся в нее и осматриваем салон. В голове проносится сотня мыслей, что могло произойти. Они колеблются от «она просто остановилась, чтобы прийти в себя, и находится где-то рядом» до «кто-то забрал ее». Одно уже радует – Мира не попала в аварию и, надеюсь, относительно невредима.

– Думаю, нам лучше разделиться, – предлагаю я.

Макс кивает.

– Если ты найдешь ее, позвони мне, – просит он. – Я еще раз проедусь по набережной и осмотрюсь за городом в южной стороне.

Я молча выхожу на улицу и возвращаюсь к машине Миры. Макс первый отъезжает от обочины. Прислонившись лбом к рулю, я пытаюсь придумать хоть какой-то вариант, куда лучше отправиться в первую очередь.

Где же мне тебя искать? Я не понимаю.

Вчера ночью я держал ее в своих объятиях, слушал, как она выдыхала мое имя, чувствовал, как сжимала мои плечи, а уже сегодня могу думать только о том, чтобы с Мирой все было в порядке.

Достаю телефон и набираю номер человека, которому могу безоговорочно доверять.

– Ты уже соскучился по мне? – задорно интересуется сестра.

– Скажи, куда бы ты пошла, если бы была потеряна?

Повисает секундное молчание.

– Что случилось? – с тревогой спрашивает она.

Я хочу все рассказать, но точно не сейчас. Я звоню сестре, потому что она сама часто бывала в таких ситуациях, и тогда ее практически невозможно было найти. Оставалось только сидеть и ждать, когда она объявится или кто-то позвонит и скажет, где она.

– Потом. Просто ответь на вопрос, – прошу я.

Вика тяжело вздыхает.

– На окраине города есть заброшенные здания, я там часто пряталась, – признается она.

– Спасибо.

– Богдан?

– Да?

– С тобой все в порядке?

– Не совсем. Я потом тебя наберу.

– Хорошо.

Не уверен, что Мира будет там, но я проверю каждый закоулок этого проклятого города и найду ее.

Проезжаю несколько улиц, всматриваюсь в прохожих, ищу знакомый силуэт, но никого похожего на Миру нет. Нет даже намека на сумасшедшую девчонку с кудрявыми волосами, которая сбежала в неизвестном направлении, потому что появилась ее садистка-мать.

Я так крепко спал, что даже не почувствовал, как Мира выскользнула из-под меня. Когда она заснула в моих объятиях, я долго смотрел на нее. Ее веки подрагивали. Во сне она дернулась и слегка застонала. Ее лицо исказилось от боли. Я крепче прижал ее к себе, и Мира успокоилась. Словно мои объятия прогнали ее кошмар. Я коснулся татуировки феникса и заметил три больших бугорка. Три шрама. До меня наконец дошло, почему она не любит, когда я смотрю на ее татуировки. Все это время она прятала шрамы. Татуировки – это защита.

– Я найду тебя, – говорю я в надежде, что даже на расстоянии она услышит меня.

Главное, чтобы она была в порядке и не успела натворить непоправимых ошибок. Я выжимаю педаль газа и как сумасшедший мчусь по городу в то место, которое назвала сестра.

Глава 34

Мира

Первое, что я вижу, открыв глаза, – плотно задернутые шторы. Сквозь них пытаются пробиться тусклые лучи солнца. Маленькие пылинки по кругу танцуют друг за другом.

Подтягиваю к себе коленки и, сжав в пальцах плед, осматриваю помещение. Небольшая студия в светлых тонах, кухня отделена стеной. У окна стоит рабочий стол, заваленный бумагами. В открытом шкафу висит мужская одежда.

Что я вчера сделала и как тут оказалась?

Бросив взгляд вниз, вижу, что на мне мужские спортивные брюки и футболка.

– Привет, – раздается мужской голос.

Резко обернувшись, я вижу Никиту. Он проходит в комнату и протягивает мне стакан воды.

– Привет, – хрипло говорю я и откашливаюсь.

Делаю несколько глотков и, сжав стакан пальцами, отвожу взгляд.

Никита берет стул и садится напротив, протягивая мой мобильный. Словно издеваясь, память начинает подкидывать обрывки произошедшего. Я выбежала на улицу под проливной дождь, и меня нашел Никита. Он привез меня к себе домой, дал сухую одежду, а затем я уснула у него на диване.

Подавив стон разочарования, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Никто и никогда не видел моих приступов. Я держала все в тайне, не желая показывать окружающим, во что порой превращаюсь. И в данной ситуации мне некого винить, кроме себя самой.

– У тебя села батарея на телефоне, но я его подзарядил.

Я благодарно киваю, все еще избегая смотреть Никите в глаза.

– Ты…

– Ты просила не звонить Максу, и я не сделал этого. Но прежде, чем твой телефон полностью отключился, тебе не переставая звонили Макс и Богдан.

Закусываю губу и поднимаю на друга взгляд.

– Спасибо, – шепчу я.

Он кивает и проводит рукой по волосам. Под его глазами залегли синяки, и заметно, как все его тело напряжено.

– Сколько сейчас времени?

– Прошли почти сутки с того момента, как я тебя нашел. – Видимо, заметив мой ошарашенный взгляд, Никита добавляет: – Лучше позвони им.

Он уходит в сторону кухни, и я слышу шум льющейся воды.

Опускаю взгляд на черный экран телефона и, поднеся палец к кнопке включения, замираю. Меня не было сутки. Раньше я часто уходила из дома, но возвращалась спустя пару часов. Таков был наш уговор с Максом: он отпускает меня, чтобы я побыла наедине с собой, только при условии, что я вернусь. Он наверняка сейчас сходит с ума.

Поджав под себя ноги, нажимаю на кнопку, и экран загорается. Проходит пара секунд после включения, как одно за другим прилетают сообщения от Макса, Богдана, Полины и сотни пропущенных вызовов.

Сообщения от Макса с просьбой отозваться плавно перетекают в угрозы, что он сам меня убьет, если я не вернусь.

А потом одно за другим всплывают сообщения от Богдана.

«Детка, ответь мне».

«Хотя бы скажи, что с тобой все хорошо».

Проходит пара секунд, и телефон начинает вибрировать, а на экране высвечивается номер Богдана.

Сжав смартфон в руке, я выключаю его и, прислонившись головой к коленям, судорожно выдыхаю.

Я все разрушила.

К глазам подступают слезы, которые я не могу сдержать. Из груди вырывается всхлип, полный боли и отчаяния.

Я снова сыграла в ее игру и проиграла. Теперь я все потеряла. Больше ничего не будет как прежде. Может, я и не вернусь к тому, с чего начинала, но не смогу смотреть в глаза Богдану после случившегося. Когда он обо всем узнает, то отвернется от меня.

Я проходила это слишком часто. Человек подвержен тому, чтобы верить в худшее о другом. Для Богдана я тоже стану той, кто оклеветал.

Возможно, это произойдет не сразу, и возможно, он не отвернется, как все, но жить с таким грузом слишком тяжело.

Я ошиблась, когда позволила себе поверить в счастливый конец.

– Эй… Мира, посмотри на меня. Все в порядке?

Никита садится рядом, но не трогает меня, лишь сочувственно смотрит.

Я качаю головой:

– Нет, не в порядке. Я вчера все потеряла. – Перевожу дыхание и вытираю ладонями глаза.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Пожалуй, только вернуться домой и разобраться со всем, что я натворила.

– Я тебя отвезу. Не спорь.

Уголки его губ слегка поднимаются в подобии улыбки.

– Потом будешь доказывать, что можешь справиться со всем сама.

– Прости меня, – шепчу я.

– Не говори глупостей. Друзья всегда приходят на помощь.

– Я не об этом. Тот вечер.

– Ты ничего не должна объяснять, – категорично отрезает он. – Я с самого начала должен был понять, что мы никогда не сможем быть вместе, а не цепляться за ложные надежды. – Никита пожимает плечами. – К тому же, чтобы влюбиться в тебя, с головой должно быть не все в порядке, а я, по последним показаниям, все еще в своем уме.

С губ слетает легкий смех. Так глупо смеяться, когда твоя жизнь летит под откос со скоростью гоночного болида, и все же я улыбаюсь. Как только переступлю порог дома, я врежусь в стену из счастливых воспоминаний и, лично управляя штурвалом смертоносной машины, уничтожу все хорошее, что обрела за последнее время. Но лучше я потом сама соберу все из осколков, чем позволю кому-то сделать это вместе со мной.

Я не позволю своим демонам погубить его.

– Где она, черт возьми? – кричит Богдан, стоит мне открыть входную дверь. – У нее снова отключен телефон.

Он страшно зол. Это к лучшему. Если он злится, то я смогу за что-нибудь зацепиться. Неуверенно останавливаюсь на входе в гостиную и сжимаю ладони в кулаки.

– Мира! – взвизгивает Полина, вскакивает с дивана и, споткнувшись, подбегает ко мне.

Она крепко сжимает меня в объятиях, всхлипывает и, отстранившись, берет мое лицо в ладони. Ее голубые глаза опухли, под ними залегли синяки.

Сейчас я понимаю, как несправедливо поступила по отношению к ней. К ним всем. Наверняка Полина не спала всю ночь. Закусив губу, подруга касается моей щеки и облегченно выдыхает.

Я отвожу взгляд и натыкаюсь на Богдана.

Он с недоверием смотрит на меня, застыв посреди комнаты, а затем срывается с места и, протиснувшись мимо Поли, так сильно обнимает, что у меня перехватывает дыхание. Он целует меня в макушку и ни на секунду не ослабляет свою хватку.

Я стою как вкопанная, не прикасаясь к нему.

Если я это сделаю, то дам слабину.

Закрываю глаза и несколько секунд просто вдыхаю аромат Богдана, наслаждаюсь его прикосновениями. Ведь скоро у меня не будет возможности это сделать. Мысленно запоминаю каждую черточку на его лице и все, что произошло за последний месяц. Чувствую, как по телу Богдана проходит дрожь, как он сжимает пальцы на моей спине, а затем, уткнувшись носом мне в шею, делает глубокий вдох. Он обнимает меня так, будто боится, что я вот-вот исчезну. И он даже не подозревает, насколько прав.

Богдан отстраняется, смотрит мне в глаза, а потом обращает внимание на мужскую куртку. Никита отвез меня до дома, не задавая лишних вопросов. Я переоделась в свою одежду, но поверх накинула его куртку, так как стоило нам покинуть его квартиру, как меня пробрала неконтролируемая дрожь.

– Ты где была, черт возьми? – орет Макс.

Он подходит к нам, но Полина берет его за руку и притягивает к себе. Я смотрю на Богдана, пытаясь выдержать его взгляд. Его глаза мечутся по моему лицу в поисках ответа.

– Где ты была? – хрипло выдыхает он.

– Какая разница?

– Где ты была?!

– Я сказала, что вернусь. – Я безразлично пожимаю плечами.

– Через сутки! Совсем спятила?! – продолжает орать Макс.

Я не обращаю на него внимания. Понимаю, что он до чертиков напуган, но сейчас мне надо закончить начатое.

Делаю шаг в сторону, разрывая объятия Богдана, и пытаюсь обойти его. Он берет меня за запястье и останавливает.

– Ответь, – настаивает он.

Я вижу, как ему тяжело сохранять самообладание. Вены на его шее пульсируют в бешеном ритме. Я могу сказать правду: «Я была у Никиты, ночевала у него, а сейчас я стою в его одежде перед тобой».

– Мне надо было побыть одной, чтобы разобраться в себе.

– Всю ночь? Ты могла хотя бы сказать, что с тобой все в порядке! – говорит он, едва сдерживаясь, и тянется ко мне, чтобы снова обнять, но я делаю шаг назад.

– Зачем?

Богдан хмурится, его брови сходятся на переносице:

– Ладно, ты дома и цела.

Его голос звучит настолько натянуто, что, кажется, хватит одного моего слова, и он взорвется. Я ведь за этим вернулась? Чтобы оттолкнуть его и дать возможность спокойно жить?

– Именно, а теперь я бы хотела остаться одна. И хочу прояснить кое-что – между нами все кончено. Если ты не возражаешь, я бы предпочла, чтобы ты съехал.

Полина ахает. Лицо Богдана становится бледным, скулы и челюсть напрягаются. Он теряет последние капли самообладания. Сделав глубокий вдох и выдох, он закрывает глаза.

Вздернув подбородок, я уверенно встречаю его взгляд. Ни единой эмоцией не выдам свою ложь.

– Мира, остановись, – просит он.

Я сжимаю руку и впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не сорваться и не начать плакать.

К горлу подступает тошнота, когда я вижу взгляд Богдана. В нем именно то, чего я добиваюсь, – презрение.

Богдан проводит руками по волосам и закрывает ладонями лицо:

– Ты лжешь.

– Почему ты так думаешь? Потому что мы с тобой несколько раз переспали? Я хотела проверить, способна ли на чувства, но, очевидно, я была права с самого начала и произошедшее между нами лишний раз доказывает, что я ничего к тебе не испытываю, – безразлично бросаю я.

– Что ты несешь?!

– Успокойтесь. – Полина встает между нами. – Максим, уведи его.

Макс подходит к Богдану, кладет руку на его плечо и пытается отвести, но тот стоит на месте.

– Я никуда не пойду, пока все не узнаю. – Он скидывает руку Макса.

Подойдя ближе, Богдан рывком притягивает меня к себе.

– Ты ведь говоришь это специально, – произносит он мне прямо в губы.

– Тебе придется в это поверить.

– Я не верю.

Он впивается в мои губы поцелуем, не позволяя сказать очередную ложь. Его губы сминают мои, отчаянно ища правды. И он получает ее. Я поддаюсь. Целую в ответ. Вновь открываю свое сердце. Прошу прощения за каждое слово, за причиненную боль. Его руки жадно обнимают меня, боясь и на мгновение отпустить. Словно, если он хоть на секунду даст слабину, я снова сбегу.

Но я этого не сделаю. Я здесь для того, чтобы сказать ему правду.

– Я люблю тебя. Прекрати меня отталкивать, – умоляюще произносит Богдан.

Я сглатываю подступивший к горлу ком. Я так долго хотела услышать эти слова, почувствовать себя любимой и желанной, и сейчас, несмотря на мои поступки, Богдан говорит, что любит.

Большим пальцем он поглаживает мою щеку, вновь касается губ. Мне так хочется сказать, что я люблю его, но вместо этого с губ срываются самые лживые слова в жизни:

– Я тебя не люблю.

Внутренний монстр ликует, в то время как израненное сердце, поверившее, что достойно любви, разрывается на части.

Лицо мужчины, подарившего мне столько ярких эмоций и веру в счастливый конец, искажается от боли и отвращения. Он делает шаг назад, и я понимаю, что достигла своей цели.

Богдан ненавидит меня.

– Можешь сколько угодно говорить это, я все равно не верю. Если бы ты не любила меня, то не подпустила бы к себе, не говорила, что я нужен тебе, – яростно заявляет он.

– Ты мне не нужен, я ошиблась.

Разум и сердце в унисон кричат о том, что я совершаю самую большую и непоправимую ошибку, но они больше не властны надо мной. Я вновь подчинена страху.

– Твое тело говорит об обратном.

– Это просто секс. С каких пор он имеет для тебя значение? – произношу я как можно насмешливее. – Как ты думаешь, почему я решила сделать это именно с тобой? С тем, кто насмехается над одним упоминанием любви и кто способен лишь на секс на одну ночь?

Богдан смотрит на меня так, словно видит в первый раз.

– С тех пор как ты стала моей! Теперь для меня все имеет значение! – кричит он.

– Я никогда не была твоей! – огрызаюсь я в ответ.

– Мира, остановись, – просит он шепотом.

Но я не отступлю. Я почти добилась своего. Я уже вижу, как он начинает сомневаться в своих словах.

– Ты мне безразличен. Происходящее между нами не более чем эксперимент. Тебе ведь не привыкать к такому. К неискренности. Так в чем проблема?

Я добилась своего. Я ударила его в самое больное место. Как делаю всегда.

Полина с Максом переглядываются. Сейчас мне впервые нет до них дела. Я смотрю на то, как Богдан начинает верить в мою ложь.

– Я все оставил, только чтобы быть с тобой! Я люблю тебя, а сейчас ты берешь и бросаешь это мне в лицо! – Он тычет в меня пальцем.

– Я не просила тебя об этом.

– Все, хватит, Мира! Замолчи! – рявкает Макс.

Но больше мне ничего и не надо говорить. Уже все сказано. Я добилась своей цели.

С лица Богдана уходят гнев и презрение. Его взгляд пуст. Он еще раз смотрит на меня так, словно я – самое большое разочарование в его жизни, а потом разворачивается и быстрым шагом направляется в свою комнату. Макс следует за ним, но он уже ничего не исправит.

Ко мне подходит Полина.

– Мира, скажи, что ты это специально говоришь. – Она сжимает мою ладонь.

– Нет. – Я отдергиваю руку и смотрю куда угодно, только не на нее.

– Ты не могла этого сделать.

– Хватит мне говорить, что я могла сделать, а что нет!

Богдан выходит из комнаты с сумкой и проходит мимо. Я улавливаю его аромат и делаю последний вдох.

– Надеюсь, теперь ты счастлива.

– Более чем, – отвечаю я, не поворачиваясь к нему.

Слышу, как открывается входная дверь. В груди все разрывается, и слезы подступают к глазам.

– Ты была права. Я жалею о каждой секунде, проведенной с тобой.

Раздается хлопок двери.

Он ушел.

Мне нужно продержаться еще немного, чтобы Макс с Полиной тоже ушли.

– Какая же ты дура, – с отвращением выплевывает Макс и хлопает дверью.

Еще один человек отвернулся от меня. Максу тоже когда-нибудь надоест возвращаться ко мне. Может, в этот раз все получится. И тогда я соберу вещи и уйду.

Сейчас же мне нужно избавиться от любого напоминания о Богдане. Захожу в комнату и резким движением сдергиваю постельное белье с кровати на пол. Подбираю пижаму.

Больше ничего не должно напоминать о нем.

– Мира, ты понимаешь, что сейчас делаешь? Ты теряешь его! – восклицает Полина, заходя следом. Я ничего не отвечаю и осматриваю комнату в поисках всего, что может напоминать о нем.

Полина хватает меня за руку и с силой прижимает к стене. Я пытаюсь вырваться, но она только крепче сжимает мои запястья.

– Я надрала тебе задницу один раз и сделаю это еще раз! – шипит подруга. – Какого черта ты тут наплела?!

– Разговор окончен.

– Он будет окончен только тогда, когда ты возьмешься за ум!

Я отталкиваю ее и отхожу.

– Полина, не лезь. Займись своей личной жизнью. Или все чересчур идеально и тебе скучно? – язвлю я.

– Я не куплюсь на это! – Она скрещивает на груди руки. – Как всегда, говоришь гадости.

– Уходи!

– И что дальше? Уйду я, Максим, Богдан. Что ты будешь делать?

– То же, что и раньше, – жить. Только на этот раз спокойно и без нервотрепки, которую ты любишь создавать.

Поднимаю с пола вещи и выхожу из комнаты, чтобы все выкинуть.

– Если ты с самого начала знала, что не сможешь быть с ним, зачем начала эти отношения?!

Полина дергает меня за руку, заставляя повернуться. Если она не хочет по-хорошему уйти, то придется поступить точно так же, как и с Богданом.

– Потому что ты, как всегда, лезешь, куда тебя не просят, со своими советами. Тебе так скучно жить, что ты только и делаешь, что пытаешься устроить мою личную жизнь! – резко говорю я, смотря ей в глаза.

– Браво, какой концерт ты разыграла! Но это не в первый раз, – усмехается она, демонстративно хлопая в ладоши.

– Полина, проваливай к черту отсюда! Как тебе еще объяснить, что я не хочу никого из вас видеть?

Она на мгновение вздрагивает, закрывает глаза и делает глубокий вдох.

– Мира, я знаю, тебе сейчас страшно, ты пытаешься всех оттолкнуть. Но умоляю тебя, прекрати прятаться за свое прошлое. Хватит. Как бы больно тебе сейчас ни было, я открою тебе огромную тайну – не ты одна через это прошла. Другие пытаются начать жизнь с чистого листа, а не прятаться.

– Замолчи! – кричу я.

Она не должна это говорить. Я пытаюсь отпустить прошлое, но не могу. Оно всегда рядом. И каждый раз напоминает о себе.

– Нет! Хватит! Я все время молчала. Может, потому, что мы все молчим, боясь навредить тебе, ты и ведешь себя так! Прекрати изводить себя! Стань счастливой! Борись за Богдана!

После этих слов меня просто срывает.

– Ты мне будешь говорить о борьбе? Ты? – насмехаюсь я над ней. – Ты сильно боролась за Макса? Нет! Ты и пальцем не пошевелила! Это я вытаскивала его из дерьма, в которое он ввязался из-за тебя три года назад. Это я привозила его домой пьяным, когда ты отшивала его раз за разом! Зато ты с удовольствием выбирала своего мужа, который только и делал, что бил тебя. Ах да, еще изменял, когда ты как дура сидела дома в ожидании счастливого воссоединения семейства! – Ядовитые слова так и льются из меня нескончаемым потоком.

Полина отшатывается, словно я дала ей пощечину. Я сказала самые непростительные вещи, которые только могла придумать. Я могла требовать, чтобы она проваливала, выплюнуть в нее тысячу оскорбительных слов или просто выпихнуть из квартиры, но я сказала именно это.

– Поля, прости, – шепчу я.

Взгляд подруги приводит меня в чувства. Я делаю к ней шаг, но она выставляет вперед руку.

– Ты права. – Ее глаза блестят от слез, а губы подрагивают. – Я выбрала неправильный путь. Я причинила вред себе, своему ребенку и Максиму. Но, в отличие от тебя, я пытаюсь все исправить. А тебе проще сдаться, спрятаться за свой страх, найти еще одну причину, чтобы не бороться. Ты хотела остаться одна, оттолкнув всех нас? Что ж, у тебя это получилось. Наслаждайся одиночеством. – Она резким движением смахивает слезы и, развернувшись, уходит.

Третий хлопок двери – и еще один важный для меня человек ушел.

Я осталась одна.

Глава 35

Богдан

Кидаю сумку на лавочку и хватаю ртом воздух. Злость разъедает изнутри и рвется наружу. Сжимаю кулак и ударяю по хлипкой скамейке, стоящей у подъезда. Каждое ее слово ножом втыкается мне в грудь.

Я был готов вернуться сюда и начать все с чистого листа. Принял бы каждый ее кошмар и никогда не отвернулся. Я бы все для нее сделал и никогда ни в чем не упрекнул.

Упираюсь ладонями в колени и, согнувшись, делаю глубокий вдох, но ничего не чувствую, кроме полыхающего внутри гнева. Он ядом пробирается в каждую клетку тела и заполняет до краев.

Происходящее между нами не более чем эксперимент.

Эти гребаные слова так и стоят в голове.

К черту эту девчонку! Пусть сама разбирается со своими проблемами, а я завтра же куплю билет и улечу из этого проклятого города. Я приехал, чтобы проветриться, а в конечном счете все стало еще хуже: я полюбил самую ненормальную девушку и оказался ей не нужен.

Дыхание сбивается, и от бесполезных попыток его восстановить становится только хуже.

На мое плечо опускается рука и крепко сжимает. Мне даже смотреть не нужно. Пришел ее оправдывать и защищать, но ее поступку нет прощения.

– Даже не вздумай, – предупреждаю я.

Мне даже говорить от гнева трудно.

– Я и не собирался. Поехали. – Похлопав меня по плечу, Макс отходит и идет в сторону машины.

Она мигает фарами, давая понять, что мне действительно лучше убраться отсюда. Поднимаю голову и смотрю на окна квартиры. Так хочется вернуться и наорать на нее. Сказать, что она не имела права так с нами поступать. Бессмысленно топтать то, во что мы оба верили.

Нужно было с самого начала останавливаться в гостинице. Тогда я бы не влип во все это дерьмо.

– Отвези меня в квартиру. – Я усаживаюсь в салон и поворачиваю голову к окну.

– У тебя ремонт. Поехали к Полине, а завтра решишь, что тебе делать.

Я уже и так знаю, что мне делать. Выкинуть ее из головы и свалить из этой дыры.

– Тогда в гостиницу. Она завтра придет к Полине, а я видеть ее не хочу.

– Мира не…

– Если ты собрался ее защищать, можешь высадить меня прямо тут. – Я цепляюсь за последнюю каплю самообладания.

Макс останавливается на светофоре и включает поворотник. Гнев немного спадает, и на его место приходит боль. Тупая ноющая боль. Впервые в жизни мне безумно больно. Я поверил ей. Все ей рассказал. Дал понять, что она значит для меня. Я впервые почувствовал и потерпел неудачу.

За эту ночь я чуть не сошел с ума. Я понимал, что Мира испугалась и захочет меня оттолкнуть, но и подумать не мог, что она выберет такой изощренный способ. Ударит по больному.

Измена Тани ничего для меня не значила. Я не чувствовал боли. Только облегчение, что все закончено и наши пути разошлись. Но Мира… За этот короткий срок она стала для меня всем. Я так ее люблю, что одно это причиняет нестерпимую боль.

– Завтра она одумается, и вы поговорите.

Обхватив руль правой рукой, локтем левой Макс упирается в дверь. Он сбавляет скорость и переводит дыхание. За эти сутки мы оба чуть не сошли с ума.

– Я сотни раз слышал такие слова, от которых любой другой уже плюнул бы на все и ушел. – Он закусывает губу. – Мира кричала, убегала, говорила, что ненавидит, и просила бросить ее. Но если сдаться, разве она сможет поверить, что действительно нужна?

Я хочу верить, что это обман. Что Мира оттолкнула нас по причине, известной ей одной, но каждое сказанное слово подобно серной кислоте – разъедает сердце и оставляет шрамы. Одна мысль о том, что она действительно ничего ко мне не испытывает и все это время притворялась, приводит в бешенство.

За этот месяц я научился читать Миру как открытую книгу. Замечать перепады ее настроения и не лезть на рожон. Соблюдать дистанцию, когда она в этом нуждается, и тонуть в ее улыбке, когда она становится прежней. Я люблю каждую ее ипостась. Но сегодня она не дала мне и шанса остаться рядом.

Заключив ее в объятия, я почувствовал, как она задержала дыхание и одеревенела, за секунды ограждаясь от меня. То, с какой убежденностью и твердостью в голосе она говорила все ядовитые слова, заставит кого угодно поверить, что это правда. Но, как только мои губы коснулись ее, Мира ответила. Сейчас, когда гнев и боль отступают, я понимаю, что она врала. Вероятно, я веду себя как влюбленный идиот, но не верю, что произошедшее между нами ничего для нее не значило.

Невозможно так притворяться.

В кармане куртки звонит телефон, и, достав его, вижу номер сестры. Блокирую экран. Я не готов сейчас разговаривать с Викой и изливать душу. Все, что мне надо, – побыть одному и привести мысли в порядок.

Приоткрываю окно, впуская прохладный влажный воздух в салон. Капли дождя барабанят по лобовому стеклу, и улица сливается в одно размытое пятно.

Спустя некоторое время мы подъезжаем к гостинице. Я беру с заднего сиденья сумку и выхожу на улицу. Макс тенью следует за мной. Зарегистрировавшись и проигнорировав улыбку милой девушки-администратора, с которой раньше наверняка пофлиртовал бы, поднимаюсь на второй этаж и иду вдоль узкого коридора, ища взглядом свой номер.

Дойдя до нужной двери, открываю ее и, не обращая внимания на скромное и однотипное обустройство, сразу направляюсь к окну, чтобы распахнуть его настежь. Поставив сумку на пол, сажусь на край кровати и поднимаю взгляд на друга.

– Мне не нужна нянька, – ворчу я.

– Я просто хотел убедиться, что ты не натворишь глупостей. – Он пожимает плечами, подпирая спиной стену.

– Думаю, в этом Мира преуспела за нас обоих.

Уголки губ Макса поднимаются в подобии улыбки:

– Она любит тебя.

Я усмехаюсь:

– У Миры оригинальный способ это показать.

– Привыкай.

Мы смеемся, хотя в ситуации нет ничего смешного.

– Она сорвалась, но придет в себя через несколько дней.

– Это ты называешь «сорвалась»? – Не могу удержаться от сарказма.

– Хорошо. Окончательно тронулась. Разница не особо велика.

Макс отодвигает стул, стоящий рядом с журнальным столиком, и садится на него.

Какая-то часть меня, которая привыкла видеть в людях плохое, тихо нашептывает, что Мира предала меня. В каком-то роде так и есть. Она выбрала страх, вместо того чтобы довериться. Но я не собираюсь идти на поводу у этого чувства. Пусть от ее поступка я все еще ощущаю такую боль, будто все внутренности засунули в блендер, приправили чувствами, а затем сделали убийственный коктейль под названием «Полюби и сдохнешь», я все-таки хочу дать ей шанс рассказать все начистоту.

Если Мира действительно предала меня, тогда я без раздумий уеду и забуду обо всем, что с ней связано. Но если есть хоть малейшая вероятность достучаться до этой сумасшедшей девчонки, я сделаю это.

Глава 36

Мира

Макс ненавидит меня. Утром мы встретились в гостиной, и он, не проронив ни слова, прошел мимо, будто я призрак. Так как вчерашнюю ситуацию мы не обсуждали, я решила придерживаться рабочих моментов и завела разговор о новом бармене, но Макс лишь хлопнул дверью и ушел.

Когда я была у Никиты и думала над тем, как оттолкнуть Богдана, то и предположить не могла, что настолько поддамся внутренним демонам и позволю страху разрушить свою жизнь до основания. Я причинила вред самым близким людям и теперь пожинаю плоды собственных решений. Полина и Макс игнорируют меня, и я не могу их за это винить. А Богдан… Стоит подумать о нем, и там, где всего сутки назад мое сердце трепетало от счастья, разверзается дыра размером с кратер на Луне.

Я скучаю по нему и прекрасно осознаю, что совершила ужасную ошибку, сделав выбор за него, но у Богдана должен быть шанс жить нормальной жизнью, где ему не придется проводить ночи напролет в поисках девушки, которая неспособна выбраться из цепких лап прошлого.

Однако, если я хочу научиться жить заново, пусть и без Богдана, мне надо посмотреть внутреннему монстру в глаза и дать ему понять, что я больше не его игрушка.

И начать надо с самого главного. Я должна извиниться.

Поздоровавшись с сотрудниками, поднимаюсь в кабинет и, сделав глубокий вдох, открываю дверь. Макс сидит за столом и подписывает документы, не обращая на меня внимания.

Сколько раз я вела себя подобным образом с окружающими? Игнорировала. Огрызалась. Молча уходила.

Стоит мне сделать пару шагов, как его плечи напрягаются. Макс кладет ручку в папку, захлопывает ее и берет ноутбук. Его лицо словно выковано из стали – ни одной эмоции. Так же как и в голубых глазах, которые раньше сияли искорками веселья.

Друг молча проходит мимо, и у меня в груди разрастается болезненный ком.

– Прости меня, – шепчу я, когда он оказывается за моей спиной.

Я боюсь обернуться и увидеть, что он все-таки ушел, но не слышу хлопка двери, лишь тяжелое и прерывистое дыхание. Я до такой степени погрязла в омуте своих страхов, что уже неясно, кто монстр. Они или я.

Макс не отказывается от меня, даже когда я становлюсь той, кого ненавижу.

– Я не имела права так поступать. У нас с тобой был уговор: я всегда возвращаюсь домой, и я, как всегда, подвела тебя. – Говорить становится тяжелее из-за сдерживаемых слез. – Мне очень жаль.

Макс молчит несколько секунд, а затем издает горький смешок.

– Тебе жаль? – усмехается он.

Он подходит ближе. Я вижу, как его лицо искажено мýкой.

– Ты ушла на целые сутки! – угрожающе тихо произносит Макс, и я съеживаюсь. – Знаешь, о чем я думал эти двадцать четыре часа? Что с тобой что-то случилось. Что ты разбилась или на тебя напал какой-нибудь психопат. А может, ты настолько тронулась, что просто сбежала в другой город, оборвав все ниточки. Но нет. Ты просто пережидала бурю, чтобы потом заявиться и выплеснуть на нас все эти гадкие слова. – В его взгляде леденящий душу холод. – А теперь ты думаешь, что можешь сказать «прости» и все вернется на круги своя? Нет, Мира. Как раньше не будет. Я больше не собираюсь терпеть твое скотское отношение к близким лишь потому, что тебе страшно.

Я киваю и закусываю губу, чтобы не начать плакать.

– Я не знаю, как еще тебе доказать, что ты не одна. Что у тебя нет никакого долбаного права так разговаривать с родителями или Полиной. В конечном итоге ты добьешься того, что действительно останешься одна, и, когда ты поймешь, как сильно ошибалась, будет слишком поздно.

– Знаю… – шепчу я и сжимаю пальцы в кулак так сильно, что ногти впиваются в кожу.

Говорить слишком тяжело. У меня была заготовлена целая речь, но я не могу вымолвить самых важных слов, доказывающих, что я действительно сожалею о содеянном.

– Не бросай меня, пожалуйста. – С губ срывается горький всхлип. – Я веду себя эгоистично и омерзительно. Я всегда выбираю себя и раз за разом причиняю тебе боль. Но не бросай меня, пожалуйста. Без тебя я не справлюсь.

Я должна говорить это, смотря в глаза тому, кто был со мной в самые темные дни моей жизни, но чувство вины слишком сильно. Я перешла все грани и нанесла непоправимые раны. Взгляд затуманивается из-за слез, а грудь сотрясается от беззвучных рыданий.

Не говоря ни слова, Макс обнимает меня так крепко, что становится тяжело дышать. Обхватываю его спину руками и сминаю в пальцах тонкую ткань рубашки.

– Если ты еще раз поступишь подобным образом, клянусь, я лично сменю все замки в квартире.

Я киваю и делаю судорожный вдох:

– Я больше никогда не убегу.

– Хотелось бы мне в это верить.

Макс отстраняется и заключает мое лицо в ладони. Большими пальцами он стирает слезы с моих щек.

– Запомни уже наконец: мы все тебя любим и всегда готовы помочь. Нет ничего плохого в том, чтобы бояться. Гораздо страшнее, когда вокруг не окажется никого, кому ты на самом деле важна.

Я быстро моргаю, прогоняя слезы. Макс вновь меня обнимает.

– Это не значит, что я тебя простил. Я все еще зол за твой побег и за то, что ты наговорила Полине.

Поднимаю голову и заглядываю ему в глаза:

– Я все разрушила, правда?

– Нет. Мы с Полиной поговорили, и я заверил ее, что в тех событиях нет ее вины. – Он опускает взгляд. – Рано или поздно нам пришлось бы обсудить это, но я и подумать не мог, что все выйдет таким образом.

Я закусываю губу и отвожу взгляд. О том, что Макс был зависим, знаю только я, и я сама же поклялась, что буду хранить его секрет, несмотря ни на что. В те дни Макс упал на самое дно и не хотел подниматься, когда я умоляла его остановиться. Он ранил словами не хуже меня и стал тем, кого мы оба надеемся больше не увидеть. Но он смог выбраться и побороть своих демонов. В отличие от меня.

Мы садимся на диван, и я подбираю под себя ноги. Взгляд Макса смягчается, но я понимаю, что он действительно еще зол на меня. Не могу винить его за это.

– Ты так и не переставала ей платить? – Он не сводит с меня пристального взгляда.

– Я хотела, чтобы она держалась от меня подальше.

– Как мы видим, твоя тактика не сработала, – сухо замечает он. – Надеюсь, больше ты не собираешься этого делать?

Я качаю головой:

– Она узнала, что родители переезжают к нам, и поняла, что рыбка сорвалась с крючка.

– Что еще она говорила?

Я смотрю на свои татуировки и поворачиваю руки так, чтобы Макс мог их видеть.

– Что я испортила себя этим, – киваю на рисунки, – и что я сама во всем виновата.

– Ты же знаешь, что это не так. – В его голосе столько уверенности и жесткости, что мне остается только кивнуть. Хотя сама начинаю в этом сомневаться.

Макс протягивает руку и, взяв меня за подбородок, приподнимает мою голову.

– Ты не виновата, слышишь? Если понадобится, я буду говорить это до тех пор, пока ты сама в это не поверишь. В том, что произошло, виноваты только твоя мать и этот мерзавец. Но не ты.

Он заключает меня в объятия, и я утыкаюсь носом в его шею.

Я больше никогда не потеряю его. Даже если мне придется повторять эти проклятые слова каждую минуту жизни.

Нажимаю на звонок и нервно переминаюсь с ноги на ногу. После того как мы еще некоторое время поговорили с Максом и решили дела в клубе, я отправилась к Полине. Каждого из них я ударила в уязвимое место. Но самой преданной и доброй девушке на свете досталось больше всех. Я без раздумий ударила ее в самое сердце и вырвала его с корнем. Поэтому я даже не удивлюсь, если Полина уже решила вычеркнуть меня из своей жизни.

Но она открывает. Подруга стоит передо мной в депрессивной пижаме с принтом сумасшедшего кролика с морковкой в зубах, которую я в шутку подарила ей на один из праздников. По ее словам, такие кошмарные вещи надо надевать в самые жуткие дни.

Видимо, один из них настал.

Глаза Поли опухли от слез, волосы собраны в растрепанный пучок, а на ногах пушистые тапочки со щенком.

– Я облажалась, – выдаю я, и самой от себя хочется закатить глаза.

Полина вскидывает бровь.

Я протягиваю пакет с ее любимым белым шоколадом, за который подруга готова душу продать, но сейчас игнорирует.

– Если ты прогонишь меня, я все пойму и, наверное, оставлю тебя на какое-то время в покое. – Я неловко топчусь на месте. – Но я не откажусь от попыток вернуть нашу дружбу, несмотря на то что ты наверняка считаешь меня последней стервой…

Я не успеваю договорить, потому что Полина сокращает злосчастные сантиметры между нами и, всхлипнув, крепко обнимает меня.

Провожу рукой по ее спине и обнимаю в ответ.

– Прости меня. Я не имела права так говорить. – К глазам подступают слезы.

Я так виновата перед ней.

Полина ничего не отвечает, только крепче обнимает и плачет.

– Шоколад ты не получишь. – Она шмыгает носом.

– Я даже не надеялась. У меня, между прочим, еще кое-что есть. – Открываю сумку и достаю диск с ее любимым фильмом «Грязные танцы».

Полина выхватывает пластиковую коробочку из моих рук и прижимает груди. Мы заходим в квартиру, и я закрываю дверь.

– Ты основательно подготовилась и пошла на крайние меры. Кто сможет устоять перед Патриком Суэйзи?

– А перед подругой, которой искренне жаль, что она вела себя как последняя дрянь?

Подбородок Полины дрожит, но она заставляет себя улыбнуться:

– Только если она будет смотреть со мной любимый фильм и пообещает воздержаться от едких комментариев на моих любимых сценах.

Подношу руку ко рту и делаю вид, что закрываю его на замок.

Мы проходим на кухню, и Поля включает чайник, а затем выкладывает на тарелку любимые сладости и с озорной улыбкой закидывает одну конфету в рот.

Меня снова накрывает чувство стыда. Я не заслуживаю таких людей, как Макс и Полина. В наше время дружба – настолько редкое явление, что ею нельзя разбрасываться и пренебрегать. Если в твоей жизни появляются люди, готовые быть рядом, несмотря на твое дерьмовое поведение, и которые делятся любимым шоколадом, надо хвататься за них и держать изо всех сил. Надо уважать и ценить их, потому что в один прекрасный миг им просто надоест быть подушкой для битья и они уйдут.

А что такое человек без тех, с кем можно смеяться и в радости, и в горе? Кто может накричать на тебя, а затем обнять до сбитого дыхания? Кем станет человек, если останется один?

Я больше не собираюсь так рисковать.

Полина ставит передо мной две кружки, закидывает пакетики с зеленым чаем, наверняка чтобы успокоить нервы, и наливает кипяток.

– Как Аня? – нарушаю я молчание.

– Лучше всех. Сегодня она проснулась за пятнадцать минут до будильника и заявила, что обязана пойти в сад в платье принцессы.

Я смеюсь.

– Дай угадаю, новый мультфильм?

Усмехнувшись, Полина садится напротив меня и подпирает рукой подбородок.

– Если бы. Всему виной мальчик.

От удивления я открываю рот.

– Серьезно?

– Ага. Первая любовь и все, что к ней прилагается. Твоя крестница настроена очень серьезно.

В этом я даже не сомневаюсь. Если этой крошке что-то пришло в голову, она не отступится.

И все же, несмотря на мою любовь к белокурому торнадо, я здесь совершенно за другим.

– Полина…

– Нет, – перебивает подруга. – Я знаю, ты хочешь извиниться, и я прощаю тебя. Я, конечно, все еще зла, но не собираюсь зацикливаться на этом. Лучше скажи, что на тебя нашло? Ты понимаешь, что мы втроем чуть с ума не сошли?

– Знаю и все прекрасно понимаю, но… в тот момент мне казалось лучшим решением сбежать.

Подруга поджимает губы:

– Где ты была?

– У Никиты, – признаюсь я, и брови подруги взлетают вверх. – После своего побега я бездумно ездила по городу. В голове творился настоящий хаос. Когда не смогла больше вести машину, я вышла на улицу.

– И тут тебя нашел он, – заканчивает Поля.

Я киваю и обхватываю холодными пальцами горячую кружку с чаем. Полина берет конфету.

– Богдан найдет Никиту и убьет его. Я в этом даже не сомневаюсь. – Она делает глоток и морщится, обжигая губы о горячий напиток. – Когда я узнала, что ты сбежала, сразу приехала к вам. Богдан появился ближе к полуночи.

Она замолкает и переводит на меня взгляд.

– Я видела, как Макс не может найти себе места. Как он звонил тебе каждые пять секунд, писал сообщения, а потом проклинал себя на чем свет стоит за то, что отпустил тебя. Но Богдан… Я еще ни у кого не видела такого страха в глазах, как у него. Он не разговаривал с нами, несмотря на все наши попытки. Он лишь смотрел на дверь в твою спальню в надежде, что сейчас та откроется и появишься ты, целая и невредимая. А потом он опять уехал.

Опускаю взгляд на кружку и кручу ее в руках. Я разрушила свою жизнь всего сутки назад, но время тянется так мучительно долго, что кажется, будто прошла вечность.

Вчера Богдан сказал, что любит меня. Я никогда не думала, что услышу эти слова. В моих мыслях и сердце не было места любви. Но, как только эти три слова сорвались с его губ в отчаянной попытке достучаться до меня и донести, что я важна для него, я захотела наступить страхам на горло, захотела растоптать их, уничтожить и дать шанс почувствовать себя любимой. Но загвоздка в том, что рано или поздно я бы все равно все разрушила, а Богдану бы надоело раз за разом меня возвращать. Мы бы зашли в тупик, а три слова, сказанные им, превратились бы в оковы.

Полина протягивает через стол руку и сжимает мои пальцы.

– Ты говорила с ним? – тихо спрашивает она.

– Нет. Богдан достоин того, чтобы его любили. Он должен жить нормальной жизнью, а не бесконечными попытками починить то, что сломано.

Подруга тяжело вздыхает:

– А чего достойна ты?

– Мне будет достаточно вас. – Я выдавливаю из себя улыбку.

Пусть я буду жалеть об этом решении, но я не отступлю. Первый шаг уже сделан – Богдан ушел. Он вернется в Нью-Йорк, к привычной жизни, и встретит ту, которая никогда не вонзит нож ему в сердце, лишь бы сохранить остатки своего.

– Знаешь, почему я простила тебя? – вдруг интересуется Полина.

С грустью смотрю на подругу. Наверняка у нее есть ответ на каждый вопрос. В том числе как повернуть мою жизнь в правильное русло.

– Ты сделала мне больно вчера, но отчасти была права. Я вышла замуж за Костю потому, что так было нужно. Я терпела унижения и злость только потому, что так было нужно. Я отвергала Максима раз за разом, потому что боялась, что мне снова сделают больно, хотя прекрасно понимала, что он единственный, кто всегда заботился обо мне. Я глупо полагала, что должна сохранить семью, в то время как внутренний голос кричал, чтобы я забирала Аню и бежала куда глаза глядят. И все это я делала только потому, что так было нужно.

Ее дыхание перехватывает, грудь часто вздымается, а глаза блестят от непрошеных слез.

– С самого детства я слышала: «Так нужно, терпи». И я терпела, несмотря на боль и разочарование. Я добровольно отказалась от того, кто любил меня всем сердцем, и посмотри, к чему это привело? – Она всхлипывает и шмыгает носом. – Теперь мы не можем быть вместе, потому что успели натворить столько глупостей, что просто не знаем, как их исправить.

– В том, что произошло с Максом, ты не виновата.

Полина грустно качает головой:

– Я говорю тебе все это к тому, чтобы ты не отказывалась от Богдана. Ты спрашивала, почему он? Любовь не выбирает время и место. Не делает точных подсчетов, определяя идеального человека. Она случается так внезапно, что мы не знаем, как с ней поступить. А надо без раздумий хватать ее обеими руками и во что бы то ни стало быть счастливым, вопреки всем обстоятельствам.

– Я причинила ему боль. Богдан доверился мне, а я так хладнокровно отвернулась от него.

– Но это не значит, что вы не заслуживаете второго шанса. Борись за него. За себя. Если этого не сделаешь ты, все остальное просто бессмысленно.

– Мира, ты уверена? – спрашивает тату-мастер, перенося эскиз на мое правое предплечье.

– Да.

– Даже жаль, что этот скетч нарисовал не я.

Тату-машинка начинает жужжать. Макнув наконечник с иглой в черную краску, он подносит его к моей руке, и через секунду я чувствую, как игла прокалывает кожу, занося под нее чернила.

Раньше я била татуировки, чтобы скрыть шрамы. Создать очередную стену и показать миру, что я такая же, как все. Била, чтобы испытать боль и зацепиться за нее на пару часов. Сделать ее своим якорем среди разыгравшегося шторма.

Разговоры с Полиной, особенно философские, всегда заканчиваются для меня потоком неконтролируемых мыслей и желанием ступить на новый путь. Без правил и прошлого. Новой дорогой, которая приведет меня к правильному решению.

Возможно, именно поэтому из дома подруги я сразу позвонила своему мастеру и сказала, что готова набить тату.

Сейчас я не хочу прятаться или испытывать боль.

Когда-то давно я читала, что кит – символ будущего и перерождения. Кто-то может сказать, что я вновь прячусь под очередным слоем лжи, но эта татуировка значит для меня намного больше. Это не способ забраться в свой панцирь и закрыть сердце на тысячу замков. Нет. Кит – напоминание о том, что у меня есть право на будущее. Напоминание о совершенных ошибках и о том, что я в одночасье потеряла, но, если наберусь смелости, могу вновь обрести.

Я не знаю, ненавидит ли меня Богдан. Готов ли он дать нам шанс и принять мою темную сторону, ведь, если быть честной, я никогда не смогу избавиться от нее. Но я хочу попробовать. Рискнуть. Прыгнуть в неизвестность, отбросить страхи и попытаться стать счастливой.

Глава 37

Богдан

Надоедливый, настойчивый и омерзительный стук в дверь вновь повторяется. Накрываю голову подушкой в жалкой попытке унять головною боль.

Бутылка бренди, которую мы с Максом вчера распили, была лишней. Виски́ пульсируют, ощущение, что во рту кто-то сдох, а желудок скручивает болезненный спазм, который грозит обернуться куда более серьезными последствиями.

Бам-бам-бам.

Сомневаюсь, что в этом отеле существует такая опция, как утренняя уборка номера или завтрак в постель, учитывая, что даже мини-бар вчера оказался пустым, и нам пришлось идти в ближайший супермаркет, чтобы хоть немного расслабиться и не прикончить Миру за ее необдуманные поступки.

– Я знаю, что ты не спишь! Открывай дверь! – слышу я приказной голос сестры.

Надеюсь, что это всего лишь отголоски кошмара.

– Богдан!

В дверь что-то ударяется.

Даже дьявол намного милосерднее со своими жертвами, чем сестрица.

Бросаю подушку в сторону, откидываю одеяло и сажусь в кровати. К горлу подступает тошнота, и я делаю глубокий вдох, чтобы ее прогнать. С полуоткрытыми глазами плетусь к двери, по пути задеваю тумбочку и ударяюсь коленкой.

Проклятый номер!

Открываю дверь и сразу разворачиваюсь обратно в сторону кровати.

– Фу! Здесь кто-то умер? – с отвращением произносит Вика.

– Да – ты, если не прекратишь орать и цокать каблуками.

Заваливаюсь на кровать и натягиваю на голову одеяло. Клянусь, она специально выбрала такую обувь, чтобы мой мозг подпрыгивал при каждом ее шаге.

– Один из нас всегда должен выглядеть сногсшибательно, – лучезарно заявляет сестра.

Рядом со мной прогибается матрас, а затем Вика пытается стащить с меня одеяло.

– Ты никогда не слышала о правиле, что если у человека похмелье, с ним надо быть милосердным? – гневно бросаю я, пытаясь ухватиться за край пододеяльника.

– Я здесь как раз затем, чтобы облегчить твои страдания. Хотя после такого гостеприимства я сомневаюсь, что должна это делать.

Приоткрываю один глаз и смотрю на сестру. Она сидит ко мне вполоборота, копошится в сумке и с безразличным видом достает оттуда пачку обезболивающего. Я протягиваю руку, но Вика убирает таблетки обратно.

– Клянусь, ты наслаждаешься каждой секундой моих мучений.

На ее губах появляется довольная дьявольская улыбка:

– Любимый братец, у меня еще весь день впереди.

Вика выдавливает из пластинки несколько таблеток и протягивает мне с бутылкой минералки, волшебным образом появившейся из сумки. Закидываю в рот таблетки и большими глотками выпиваю почти всю воду. Вновь откинувшись на подушку, прикрываю предплечьем глаза. Чувствую, как прохладная жидкость разливается по желудку, и только от этого мне становится легче.

– Итак, ты можешь принять душ, и мы пойдем куда-нибудь перекусить, пока я не опьянела от количества алкогольных паров в этой комнате. Либо я останусь тут, и ты расскажешь мне все еще до того, как начнет действовать аспирин.

Убираю руку и смотрю на Вику. Она смахивает пушинку с коленки и с брезгливым видом изучает номер.

– Почему ты не приехал ко мне? – Изогнув бровь, она изучает картину, висящую на стене.

– И ты бы не завалила меня миллионом вопросов?

– Ну, твой вариант тоже не сработал. – Она поднимается с кровати и отряхивает темные свободные брюки. – А теперь вставай.

Вика кидает в меня подушкой, и я испускаю жалобный стон.

– И ты ушел, – с презрением фыркает Вика, когда я рассказываю о произошедшем.

– А что мне оставалось делать? Стоять и слушать, как она в подробностях будет делиться впечатлениями о замечательно проведенном времени?

Вика поджимает губы:

– Нет, но ты сдался.

– Ничего подобного. Просто нам обоим надо было остыть.

– В твоем случае – надраться с Максом. – Она цокает языком. – Ты же практически никогда не напиваешься.

– Учитывая способность Миры выводить меня из себя, удивительно, что я не сделал этого раньше.

Вика закатывает глаза и запахивает пиджак, съеживаясь под холодными порывами ветра. Обнимаю сестру и притягиваю к себе.

Мне было невыносимо сидеть в кафе: аромат еды только усиливал тошноту, поэтому мы взяли кофе и отправились на набережную, чтобы спокойно поговорить.

– Ты не думал, что она испугалась?

– Не делай из меня полного идиота. Я все прекрасно понимаю, но ты бы видела ее…

Клянусь, с появлением Миры в моей жизни я превратился в психа. Она спутала все мои мысли. Раньше я бы плюнул на все и уже сидел в салоне самолета, направляющегося в Нью-Йорк. Я бы не раздумывая все бросил и вернулся к прежнему беззаботному образу жизни, в котором единственная загвоздка – как не провести ночь одному. Я не знал, что значит волноваться и заботиться о ком-то, пока она не ворвалась в мою жизнь и не устроила такую встряску, что любой ураган не сравнится с этой мощью.

Но я люблю эту чертову девчонку и готов плюнуть на собственные принципы, чтобы быть с ней.

– Значит, ты все же остаешься?

– У меня есть выбор?

– Ты не думал, что просто боишься вступить в новые отношения?

– В каком смысле?

– Ты так быстро поверил в ложь Миры и отказался от нее. К тому же ты продолжаешь метаться между работой и чувствами. Я понимаю, ты однажды обжегся и теперь ждешь от всех подвоха, но если любишь кого-то, то даже не задумываешься о подобных вещах.

Вика останавливается и смотрит мне прямо в глаза:

– И раз уж мы заговорили начистоту, то я хочу, чтобы ты поехал со мной домой.

– Ты серьезно решила обсудить это сейчас? – Я отворачиваюсь, но сестра хватает меня за руку и останавливает.

– Родители вернулись вчера вечером. Ты бы знал об этом, если бы включил телефон.

Я сжимаю губы.

– Богдан, они твои родители, и им также тебя не хватает. Не хочешь ради отца приезжать, сделай это хотя бы ради мамы. Она не видела тебя больше года. – В ее голосе звучит тоска. – Я понимаю, у вас с Мирой сейчас непростой период, но мы одна семья. И это не обсуждается. Ты едешь со мной.

Очередная колкость на этот счет едва не слетает с языка, но я вовремя прикусываю его.

У нас совсем разные воспоминания о семье.

Вика сверлит меня пристальным взглядом, а ее ногти все сильнее впиваются в мое предплечье.

– Ты ведь все равно не отстанешь.

Сестра кивает, но по ее виду я понимаю, что потом меня ждет очередная лекция на тему моего паршивого отношения к родителям.

– Отлично. А сейчас давай вызовем такси и поедем прямо к ним. Мама сказала, что обед через час. Я уже жутко замерзла.

Я в изумлении таращусь на нее, но Вика невозмутимо достает телефон и заказывает в приложении машину.

Таксист останавливает машину около кованых ворот, и я протягиваю ему деньги. Вика со скоростью торнадо выскакивает на улицу и моментально оборачивается, не сводя пристального взгляда с водителя. Можно подумать, что сейчас он зажмет педаль газа и увезет меня подальше отсюда.

Закатываю глаза, выбираюсь из машины и становлюсь рядом с сестрой. Она достает из сумочки зеркальце и поправляет прическу и макияж.

– Такое ощущение, будто ты приехала на кастинг, а не домой, – с сарказмом замечаю я, за что получаю локтем в бок.

– Тебе бы тоже не помешало привести себя в порядок. – Ее недовольный взгляд ползет от моих черных ботинок до кожаной куртки.

– Если бы я знал, что сегодня мне предстоит вернуться в семейное гнездышко, то обязательно прихватил бы смокинг.

Вика фыркает, вешает тоненький ремешок сумки на плечо и уверенной походкой направляется к калитке.

Я задерживаюсь на пару мгновений, чтобы последний раз вдохнуть полной грудью, так как все во мне противится переступить эту грань и зайти в чужой для меня дом.

Это как сорвать пластырь: быстро и резко, без лишних движений и мыслей.

Вика оборачивается, когда замечает, что я все еще стою за забором. Нацепив на лицо легкомысленную ухмылку, подхожу к сестре и, приобняв ее за плечи, тяну в сторону дома.

Под ногами хрустит гравийная дорога, Вика сильнее впивается в мою руку пальцами и бормочет под нос ругательства, когда в очередной раз подворачивает ногу на десятисантиметровом каблуке.

Мы идем сквозь зеленый лабиринт из четко подстриженных кустарников разной формы. В воздухе витает аромат леса и свежести. Когда-то мы жили в маленькой однокомнатной квартире и едва там помещались, сейчас же родительский особняк расположен в одном из элитных поселков недалеко от города. Вокруг только лес, горы, маленькая речушка и несколько гектаров пустующей земли.

Я был здесь последний раз несколько лет назад, но каждая деталь отчетливо запомнилась. Возможно, на подсознательном уровне я хватался за любую возможность взять частичку чего-то родного с собой.

Большой белый двухэтажный дом расположен на возвышении и окружен уложенной по периметру плиткой. Замечаю, что на террасе на первом этаже уже установили стол и несколько стульев, а стеклянная оранжерея, присоединенная к правой стороне дома, открыта. Наверняка мама с утра пораньше уже успела срезать цветы, чтобы на столе стоял свежий букет. Гараж, расположенный в отдалении, открыт, и, к моему огромному удивлению, я замечаю, что машина отца на месте. В прошлый мой приезд он не потрудился остаться дома и, сославшись на работу, уехал до того, как я успел выйти из такси.

Мы поднимаемся по лестнице, и Вика распахивает входную дверь, перед этим бросив на меня предостерегающий взгляд.

– Мы дома! – кричит она. Ее голос эхом разносится по гостиной.

Вика снимает пиджак, перекидывает его через руку и направляется в столовую. Каждый ее шаг такой непринужденный по сравнению с моим. Я будто иду по неизвестной территории, сам не зная, куда наступить, чтобы не угодить в ловушку.

– Мам, ты здесь?

Мы заходим в столовую, и мое сердце пропускает удар.

Она стоит одна посреди комнаты и растерянным взглядом всматривается в мое лицо, будто не верит, что я действительно настоящий, а не плод ее воображения. Такая родная, теплая и чертовски необходимая мне.

Черные как смоль волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, зеленые глаза наполнены тоской. За то время, что мы не виделись, мама совсем не изменилась: такая же хрупкая и женственная. Она одета в элегантное бежевое платье, доходящее до колен, на ногах – туфли на невысоком каблуке, из украшений только сережки и обручальное кольцо.

Мама впивается пальцами в фарфоровую вазу, заполненную пионами и другими цветами.

– Пожалуй, я это заберу. – Вика забирает из ее рук вазу и целует маму в щеку. – Отнесу на террасу.

Цокот ее каблуков разрезает тишину.

– Привет. – Я улыбаюсь той самой мальчишеской улыбкой, за которой в детстве скрывал все свои шалости.

– Богдан, – шепчет она.

Мама не успевает сделать и шага, как я сокращаю расстояние между нами и так крепко сжимаю ее в объятиях, что боюсь, как бы она не сломалась. Мама проводит ладонями по моей спине и прижимается щекой к груди:

– Я уже не надеялась, что ты приедешь.

Чувствую укол стыда за то, что еще десять минут назад стоял у входа в дом и заставлял себя сделать шаг ей навстречу.

Целую маму в висок и отстраняюсь:

– Семейный обед. Как такое пропустить?

Мы оба знаем, что я вру, и все же мама улыбается и треплет меня пальцами по щеке, словно мне десять лет.

– Не хочу нарушать вашу идиллию, но мне необходимо поесть. Если я останусь голодной, то этот день не покажется вам таким уж прекрасным! – доносится до нас недовольный крик Вики.

Мама смеется, берет меня под руку, и мы идем на террасу.

– Как у тебя дела? – спрашивает она, когда мы выходим на улицу.

– Ты же меня знаешь, лучше не бывает.

Большой дубовый стол накрыт на четверых: свежие фрукты, выпечка, чайник с кофе и чаем. Вика намазывает себе тост любимым малиновым вареньем и закусывает губу, глядя на тарелку с клубникой. Отодвигаю стул для мамы и сажусь рядом. Сестра закатывает глаза, но воздерживается от комментариев, так как ее рот уже занят едой.

Изогнув бровь, мама смотрит на меня с подозрением, а затем переводит взгляд на Вику.

– Что? – бормочет сестра с набитым ртом. – Я молчала как рыба.

Наливаю себе кофе.

– Сомневаюсь. Ты не знаешь, что значит хранить секреты.

Она отмахивается от меня и тянется к тарелке с фруктами. Вика никогда не умела держать язык за зубами и все выкладывала родителям. Особенно отцу. Так повелось, что это она его любимица, и, если что случалось, она всегда бежала к нему. Только почему-то не отец спас ее, когда Вика влипла в неприятности.

– Вы никогда не повзрослеете, – с улыбкой произносит мама, глядя на наши препирательства.

– Где отец?

Его стул во главе стола все еще пустует.

– Он в кабинете, но обещал скоро выйти.

– Я в этом даже не сомневаюсь.

Озорной блеск в глазах мамы гаснет, и я чувствую себя последним мерзавцем. Она берет со стола салфетку и раскладывает ее на коленях.

– Как Отис и Нэнси? – Намазав небольшую булочку с ванильным кремом, она кладет ее на мою тарелку.

– Отлично. По последним данным, Отис спит ближайшие полгода в гостиной, потому что в скором времени у них появится еще один ребенок.

Мама хлопает в ладоши:

– Это же замечательно! Надеюсь, я еще буду в здравом уме, когда один из вас решит нас осчастливить.

Вика давится тостом и закашливается.

– На меня можете не рассчитывать. – Она стучит кулаком по груди. – Не собираюсь ввязываться в подобные авантюры.

– Ты просто еще слишком молода.

– Нет, скорее я здраво мыслю. Я прекрасно помню твой измученный взгляд, когда приходилось идти в школу из-за проделок твоего любимчика. К тому же я слишком люблю спать и комфорт в доме.

Мама качает головой, смотря на Вику. Я отмалчиваюсь. Я зарекся больше никогда не думать о детях. Мне хватило испытать один раз эту проклятую боль, а оставленный шрам все еще продолжает кровоточить.

Хотя с Мирой я позабыл о всякой осторожности. Если раньше я предохранялся в целях безопасности, то после случившегося с Таней десять раз все перепроверял, чтобы не дай бог не допустить случайной беременности. Но Мира смела и этот барьер. Я все еще помню, как чертовски приятно чувствовать ее всем телом.

Господи, как я скучаю по ней. Надеюсь, ей хватит пары дней, чтобы выкинуть этот бред из головы.

– Ай! – вскрикиваю я, когда каблук сестры впивается в мой ботинок.

– Думай потише. – Она промокает губы салфеткой и кивает в сторону мамы.

Она смотрит на меня с улыбкой, но не успевает задать вопрос, так как сухой голос отца сковывает непринужденное настроение между нами:

– Простите за опоздание.

Пройдя мимо мамы, он на пару секунд кладет ладонь на ее плечо и скупо сжимает его. Когда-то он не мог и пяти минут продержаться, чтобы не обнять ее или едва уловимо поцеловать в висок. Мама скромно улыбается на этот жест.

Я встаю и протягиваю отцу руку. Ничего лишнего – обычное сухое рукопожатие. Это максимум, на что каждый из нас способен по отношению друг к другу.

На нем серые брюки, светлая рубашка и такого же оттенка кардиган, каштановые волосы аккуратно уложены. Темные глаза не выражают каких-либо эмоций при виде меня. Убрав свою ладонь, отец подходит к Вике и, положив руки на ее плечи, целует в макушку. Сестра на глазах тает в этом мимолетном проявлении любви, на ее губах расцветает улыбка.

Мы принимаемся за еду, но теперь мне кусок в горло не лезет. Вика щебечет о фирме. Рассказывает, что, пока родителей не было в городе, она составила несколько контрактов для сотрудничества с новыми партнерами и отдала их юристам для проверки. Что она побывала на одном объекте и решила возникшие проблемы с поставками. Отец молча слушает и изредка кивает. Когда же сестра заводит разговор о проекте, над которым работала последние несколько месяцев, в подробностях рассказывает о плюсах и возможных рисках, сухое выражение лица отца мрачнеет. Он допивает кофе, ставит кружку на блюдце и вытирает губы салфеткой.

– В общем, я думаю, что постройка нового детского центра – это хорошее вложение. Я проанализировала рынок детских развлечений в нашем городе и не нашла чего-то стоящего. Они разбросаны по всему городу, а мы могли бы собрать все воедино и усовершенствовать…

– Сейчас у нас нет на это средств и времени.

Всего несколько слов, и сестра мгновенно умолкает.

– Да, я все понимаю. Возможно, в будущем мы могли бы реализовать этот проект. К тому же там еще есть над чем поработать, – соглашается она.

Уголки ее губ опускаются, и Вика нервным движением заправляет прядь волос за ухо. Это все, на что сестра способна, если отец не поддерживает ее. Я помню, что обещал держать себя в руках, но сейчас чертовски злюсь. Она готова вгрызться мне в глотку, если я отказываюсь идти на семейный ужин, и сама же отступает от своего мнения перед отцом.

Но это не мое дело. Вика добровольно решила стать частью семейного бизнеса, и она взрослая девочка, чтобы постоять за себя.

– Как работа в студии? – вдруг спрашивает меня отец.

Я небрежно пожимаю плечами:

– Отлично. Перед отлетом закончил несколько важных проектов.

Он кивает:

– Я слышал, что в скором времени у вас планируется выставка. Бездомные, верно?

Вика начинает суетиться и складывать столовые приборы на тарелке. Я знал, что она обо всем докладывает родителям. Когда я по несколько недель отмалчиваюсь или наши разговоры длятся каких-то тридцать секунд – самое долгое, на что я способен, чтобы не перейти к личным темам, – мама звонит Вике. Отец же никогда не интересовался моей работой. Для него фотография – бесполезная и пустая трата времени. Не более.

И все же я рассчитывал хотя бы на малейшее уважение моего решения держать дистанцию. У меня есть на это право.

– Да. Я уже отснял много материала. Когда вернусь в Нью-Йорк, хочу вместе с Отисом съездить в одну общину на окраине Бронкса.

– Ты серьезно? Бронкс?! Богдан, не сходи с ума! – Сестра с тревогой смотрит на меня. – Никто в здравом уме не поедет туда.

– Мне очень лестно, что ты переживаешь за меня, – ухмыляюсь я, прикладывая ладонь к сердцу.

– Это опасно? – Голос мамы звучит взволнованно.

– В Бронксе нет ничего опасного. Там живут такие же люди, как и во всей Америке. Просто кто-то пересмотрел криминальных сериалов.

Порой в сестре сочетаются довольно странные увлечения – например, любовь к высокой моде и просмотр сериалов про маньяков.

– К тому же кто-то должен привлечь внимание к теме бедняков. Газета Отиса – отличная площадка.

Вика недовольно поджимает губы и отворачивается к отцу в поисках поддержки. Как глупо… Спустя столько лет она продолжает на что-то рассчитывать?

Отец больше ничего не спрашивает, и мы плавно переходим на разговор о поездке. Ожидал ли я, что он вдруг изменит свое мнение относительно моей профессии? Нет. Но тот факт, что он не заводит разговор в привычное русло, немного меня удивляет. Обычно нас хватало на добрых полчаса, а потом мы оба пускались во взаимные упреки.

Мы заканчиваем с едой и перемещаемся в гостиную. Мама показывает картину, которую нашла на ярмарке художников в Париже.

– Я посмотрела на нее и подумала, что она понравится тебе. – Мама протягивает мне холст с изображением небоскребов. – Вика показала новый интерьер в твоей квартире, и мне кажется, что картина будет неплохо смотреться в гостиной.

– Спасибо. – Я целую маму в щеку, а затем бросаю взгляд на сестру.

– Что?

– Мне просто интересно, когда ты успела побывать у меня дома?

Вика цокает:

– Это было не так уж и трудно. Твои мысли в последнее время заняты другим.

Мама прикрывает губы ладонью, скрывая улыбку.

Мы довольно долго сидим в гостиной, и под вечер отец извиняется и уходит, когда его телефон в который раз звонит. Когда же мы с сестрой вызываем такси, мама так сильно сжимает меня в объятиях, что становится тяжело дышать.

– Я очень рада, что ты приехал. – Она отстраняется от меня и кладет руку на мою грудь. – Если ты не против, я бы хотела, чтобы мы как-нибудь пообедали с тобой вдвоем, пока ты в городе.

– Конечно.

Я обнимаю маму в ответ и целую в щеку. Когда мы выходим за дверь, отец все так же сидит в кабинете, даже не выходит попрощаться с нами. Пора признать, что ему абсолютно все равно, что творится в моей жизни.

Глава 38

Мира

– Итак, мы молчим уже тридцать минут, – говорит психотерапевт, бросив взгляд на наручные часы.

– Я думала, в этом и заключается ваша методика, – бормочу я.

Он смеется:

– Твоя правда. Именно с этого началась наша дружба много лет назад.

– Вау, оказывается, мы друзья? В последний раз вы сказали, что больше не хотите видеть меня на своей кушетке.

– Это было сказано из лучших побуждений.

Я фыркаю и складываю руки на животе, впиваясь взглядом в книжный шкаф, стоящий у стены. В предыдущий сеанс я насчитала семьдесят девять книг. Мой взгляд скользит по верхней полке, и я пытаюсь вспомнить, что из перечисленного уже видела. Чего греха таить, за несколько лет моих сеансов я отлично выучила каждую книгу.

– Как дела в группе? – не унимается док.

– Ох, мы правда будем делать вид, что вас это интересует? – Поворачиваюсь к нему.

Он поправляет очки на переносице и постукивает ручкой по блокноту, лежащему на колене. Могу поспорить на что угодно: он уже сделал несколько записей.

– Я приходил на ваше выступление.

– И ушли спустя пятнадцать минут. Думаю, это о многом говорит.

Уголки его губ поднимаются в мимолетной улыбке.

– Значит, ты все же видела меня. – Он смотрит на меня с хитрецой в глазах.

– Конечно. Разве может быть иначе? На вас был этот странный костюм в полоску, подтяжки и галстук-бабочка. Кто вообще носит такие вещи?

– Это выглядит очень интеллигентно.

– Скорее скучно.

– Ты сделала новую татуировку. – Он кивает на мою правую руку.

Провожу кончиком пальца по пленке поверх рисунка.

– Ну, вы же знаете, как я люблю рисовать на собственном теле, – отшучиваюсь я.

– Она имеет какое-то значение?

– Будущее, – выдаю я и резко осекаюсь, захлопывая рот.

Так и знала, что эта непринужденная беседа приведет к тому, что он начнет выуживать из меня информацию, и просто отсидеться положенный час у меня не получится.

– Хитрый ход, – ворчу я.

Док мягко улыбается, убирает блокнот на стол и снимает очки.

– Мира, мы уже много лет знакомы, и я прекрасно знаю, что тебя что-то тревожит. Просто так ты бы никогда не пришла. И я также знаю, какой это огромный шаг для тебя – попросить помощи.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и отворачиваюсь, скользя взглядом по кабинету. Он такой же «интеллигентный», как и мой старый шарлатан. А еще пропитан древностью. Деревянный массивный стол стоит около окна, на него падают редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь фисташковые шторы. Вдоль бежевых стен – стеллаж и этажерка с цветами, рядом с которыми висят черно-белые портреты. Уверена на все сто – это кто-то в стиле Фрейда, и, если начну спрашивать, меня наверняка ждет целая лекция. На полу поверх старого, местами потрескавшегося паркета лежит ковер с витиеватым узором.

Каждую деталь я знаю наизусть и могу сказать, когда именно она появилась. И все же…

– Мне кажется, я никогда не смогу освободиться от гнета прошлого, – едва слышно шепчу я. – Когда я думаю, что жизнь налаживается, что я становлюсь обычным человеком, с которым когда-то произошел кошмар, но в данный момент он живет настоящим и смело идет навстречу новому дню, что-то происходит, и я становлюсь прежней.

– Какой?

– Трусливой, запуганной, никому не нужной. Одинокой.

Можно перечислять до бесконечности.

– Может, это потому, что ты сама такой себя считаешь? Насколько мне известно, ни один человек из твоего окружения не придерживается данного мнения.

– Знаю, просто… Быть сильной и позволить себе чувствовать – слишком тяжело. Я не готова к такому. Я привыкла, что все в моей жизни подчинено контролю, что в ней нет лишних людей, и сюрпризы в виде появления матери – это единственное, что может вывести меня из равновесия, к которому я так долго шла. Но с его появлением страх обрел новую форму.

Очередное воспоминание с наглой и самодовольной ухмылкой Богдана, когда он отпускает в мою сторону пошлую шуточку, в то время как его пальцы нежно и с трепетом сжимают мои, вспышкой накатывает на меня.

Я скучаю по нему.

– Помнишь, как-то я говорил тебе, что ты должна чувствовать не только хорошее, но и плохое? Например, боль.

– Поверьте, последние несколько дней я испытываю исключительно ее.

– И что ты чувствуешь?

– Словно меня разорвали на части. Есть одна половина, где скопилось все лучшее, что произошло в моей жизни, и другая – все самое мрачное и темное. Привычная сторона меня. Колкая, эгоистичная, не думающая о последствиях и готовая спрятаться за обидными словами.

– И ты думаешь, что вторую часть тебя никто не полюбит?

Богдан полюбил. Он был готов бороться за нас обоих и просил остаться с ним, но, как мы выяснили, я не склонна к оптимизму.

– Кому будет приятно находиться с человеком, у которого целое кладбище секретов в шкафу?

– А разве жизнь – это только приятные моменты? Соедини обе части себя воедино и позволь светлому уравновесить темное. Позволь разделить кому-то твои страхи и стать себе слабее. В этом нет ничего плохого.

Я открываю рот, чтобы вновь возразить, но все сводится к одному – я сама цепляюсь за прошлое. Я его не приняла и сама же прячусь за ним. Я постоянно кричу, что стала сильной, что мне никто не нужен, и в конечном итоге сама отталкиваю близких людей, а затем тянусь к ним. Это ли не проявление самой большой слабости в жизни – отрицание произошедшего? Сколько раз, глядя на себя в зеркало, я была честна с собой и произнесла эти жестокие слова? Ни одного.

И, может, прежде, чем требовать от окружающих принять меня такой, надо начать с себя?

Я закрываю глаза и переношусь в тот злосчастный день. Он ничем не отличался от остальных, но именно он разделил мою жизнь на до и после, не оставив ни единой крупицы надежды на перерождение. Прошло уже девять лет, а я продолжаю им жить. Остаюсь той шестнадцатилетней девочкой, брошенной и ненужной. Но за это время многое изменилось. Я обрела семью. Узнала, что такое настоящая дружба и любовь. Научилась чувствовать и, кажется, вновь дышу, не боясь, что все разрушится.

Осталось только признать все. Сказать правду, обличить ее и оставить в прошлом.

– Меня изнасиловал отчим, когда мне было шестнадцать лет. Мать никогда меня не любила и не защитила. Она бросила меня на произвол судьбы, сказала, что я оклеветала его. Она бросила собственного ребенка, выбрав мужчину. – Подступающие слезы обжигают глаза, и я делаю глубокий вдох, игнорируя боль, которая разрывает грудь. – Но у меня есть те, кто любит меня: родители, лучшие друзья. У меня есть Богдан. Они рядом со мной, когда я на самом дне пропасти, которая кажется такой огромной, что мне никогда в жизни из нее не выбраться. И все же они рядом, продолжают протягивать мне руку и помогают выбраться наружу.

Я быстро моргаю и стираю ладонью скатившуюся по щеке слезу.

– Что означает твоя татуировка? – повторяет вопрос психотерапевт.

Касаюсь кончиками пальцев татуировки, опускаю на нее взгляд. Кит, проплывающий через Вселенную, несмотря на все препятствия, которые могут встретиться на его пути.

– Будущее, – отвечаю я и накрываю рисунок ладонью.

– Подожди, ты сейчас шутишь?

– Нет. Я ухожу из группы.

Четыре пары глаз смотрят на меня так, будто я сказала, что клуб закрывается и теперь им надо искать новое место.

– Все остается как прежде. Вы выступаете в клубе с тем же графиком. Ничего не меняется.

– Черта с два! – Дима, барабанщик, бросает хмурый взгляд на Никиту.

– Не смотри так на меня. Мы все решили: мы просто друзья. – Тот поднимает руки в свою защиту.

– Тогда почему ты хочешь уйти? – Дима стучит палочками по коленкам.

– Группа – это не то, чем я хочу заниматься.

У всех от удивления открываются рты.

– Давай-ка проясним! – Дима указывает на меня палочкой. – Шесть лет тебя все устраивало, а тут ты резко захотела бросить, потому что это не то, чем ты хочешь заниматься?

– Именно.

– В какой день твою безумную голову озарила эта идея? Мира, ты же наша изюминка.

– Я думала, что музыка – это наша изюминка, – с улыбкой замечаю я.

– Ты понимаешь, о чем я говорю. Большинство приходит посмотреть на шоу, которое вы двое устраиваете в процессе выступления. – Он смотрит сначала на меня, потом на Никиту.

– Я безмерно благодарна тебе за обозначение моего вклада в развитие группы.

– Это же конец эпохи, – бормочет Никита.

– Не все потеряно. Я буду среди зрителей наблюдать за вами.

Парни недовольно фыркают и отворачиваются к барной стойке, с угрюмыми лицами потягивая безалкогольное пиво. Оставляю их наедине, а сама поднимаюсь в кабинет, чтобы переодеться к последнему выступлению.

Я согласилась играть в группе по нескольким причинам. Сначала этого требовал Макс. Он хотел, чтобы я впустила в свою жизнь новых людей и перестала выглядеть так, будто готова убить каждого, кто приблизится ко мне хотя бы на метр. Потом я начала играть, потому что группа стала своего рода очередным пунктом в жизненном плане. Я знала, когда будет репетиция или выступление, когда нам надо собраться, чтобы обсудить порядок исполняемых песен, – привычная рутина, от которой я не могла отказаться. Не будет музыки – появится свободное время, а оно для меня было подобно смерти.

Больше я не хочу следовать этому плану. Я люблю игру на гитаре, с ней у меня связано много приятных воспоминаний об отце, но я не хочу превращать их в якорь, чтобы удержаться на плаву.

Открываю сумку и достаю косметичку. Раскладываю на диване кожаный топ и черные брюки, поверх кладу блестящую темную рубашку, подаренную когда-то Полиной. Подхожу к зеркалу, беру из косметички черную подводку и рисую стрелки, впервые не задумываясь, что так надо для группы, а делаю это для себя. Растушевываю тени и подкрашиваю ресницы, затем губы. Переодеваюсь в другую одежду и взбиваю волосы у корней, чтобы придать им объем.

Нет никакой маски. Это я. Та, к которой я стремлюсь. Признание в кабинете у психиатра далось тяжело, и все же оно было мне необходимо, как воздух, чтобы я могла сдвинуться с мертвой точки. Освобождение и принятие будут долгими, но я готова к этому пути.

Кожаный топ не скрывает феникса на ребрах. Наоборот, он подчеркивает его и придает образу яркости. Делает меня собой так же, как и остальные татуировки.

Богдан

Кто-то толкает меня в плечо, но я не обращаю внимания. Мой взгляд прикован к той, которая свела меня с ума и проникла в каждую частичку тела и души. Пульс ускоряется, и мне приходится сдерживаться, чтобы не подняться на сцену и не впиться в ее мягкие сладкие губы поцелуем.

Это определенно Мира, но в то же время нет. Ее длинные волосы выпрямлены и струятся до поясницы, на глазах темный макияж. Опускаю взгляд ниже, и каждый нерв в моем теле напрягается до предела. На ней кожаный топ, поверх него надета черная рубашка, но она полностью расстегнута и даже на сантиметр не прикрывает ее прекрасное тело. Кожаные брюки облегают ноги, подчеркивая бедра. В горле пересыхает. Обычно Мира раскрепощается, когда находится на сцене, но сегодня она будто сбросила броню и открывает душу.

Мира надевает гитару, постукивает кончиком пальца по микрофону и, обернувшись к ребятам, улыбается.

Как бы не сорваться и не пойти к ней прямо сейчас.

– Ну что, мы начинаем, – говорит солист, и ударник отбивает ритм.

Все поворачиваются к сцене. Замечательно! Теперь те, кто еще не увидел ее тело, могут все лицезреть.

Раздаются первые звуки гитары. Мира закрывает глаза и полностью отдается музыке. Я помню, как она говорила, что на выступлениях музыка проходит сквозь нее. Я тоже об этом подумал, когда увидел ее в первый раз. Но сегодня ее игра отличается. Она более резкая. Громкая. Мира словно выпускает наружу свою боль.

Как я по ней соскучился!

Смотрю на эту сумасшедшую девчонку и еще больше схожу по ней с ума.

Время от времени Мира подпевает в микрофон. Они отыгрывают еще пару песен, затем она снимает гитару и ставит ее на стойку, поправляет волосы, отчего рубашка спадает с одного плеча. Мира подходит к микрофону, делает глубокий вдох и кивает барабанщику. Тот, стуча палочками, дает команду остальным. Зал заполняет голос Миры, он проникает в каждую частичку моего тела.

Все выступление я ловлю каждое ее движение и слово. Пытаюсь ничего не упустить. Надеюсь, двух дней достаточно, чтобы привести голову в порядок и перестать творить глупости. Я не могу больше находиться вдали от нее. Она нужна мне. Я хочу чувствовать тепло ее тела, слышать ее смех и ощущать на себе колкий взгляд. Но больше всего я хочу почувствовать то единственное и настоящее, что осталось в моей жизни.

Мира поет:

– Я люблю тебя больше всего, но будешь ли ты любить меня, когда завтра я стану существом?[3]

Я знаю, что она поет про нас. Мира всегда выбирает те песни, которые могут передать ее эмоции. Я буду любить ее любой, только пусть прекратит меня отталкивать.

Мира проводит кончиками пальцев по животу, скользит выше и приподнимает волосы. Она потрясающая. Все во мне горит от желания прильнуть к ней. То, как она двигает бедрами, сводит меня с ума.

Мира отходит от стойки с микрофоном, поднимает руки вверх и танцует. Она полностью погружается в музыку. Прожекторы мелькают по ее телу. На сцене Мира дикая и сексуальная: татуированное тело, дерзкая одежда, яркий макияж. И только я знаю, какая она на самом деле. Нежная, ранимая и отчаянно отказывающаяся от любви.

Мира допевает последние слова, и прожектор гаснет.

Я продвигаюсь ближе к сцене, чтобы не упустить ее из вида. Мира ставит гитару на подставку, а затем спускается. Нас разделяет всего пара шагов. Мира оглядывается, я замедляюсь, и она врезается в мою грудь. Вот он, этот момент, которого я ждал несколько дней.

Обернувшись, Мира застывает, ее глаза широко распахиваются. Она моргает несколько раз, но не говорит ни слова.

Ну, и каков же будет вердикт? Мира шокированно смотрит на меня, как будто не верит своим глазам.

Конечно же, я здесь. Где мне еще быть, как не рядом с этой сумасшедшей девчонкой?

Я не слышу, как бьется мое сердце, да и вообще бьется ли оно. Мне нужно только одно. Поднимаю руку и касаюсь ее щеки.

– Богдан, – шепчет Мира. – Ты здесь.

– А ты думала, что я так легко сдамся? – Я ухмыляюсь той самой улыбкой, от которой Мира обычно закатывает глаза.

Хотя на самом деле меня пробирает дрожь.

Прислоняюсь к Мире лбом и чувствую ее горячее дыхание на своих губах.

– Ты несносная и до безумия упрямая, но ты пробралась мне под кожу, и я не готов отказываться от этого.

Накрываю ее губы своими, не дав возможности возразить или вытворить что-нибудь безумное.

Я хочу Миру. Хочу слышать ее язвительные замечания и звонкий смех, смотреть, как она закатывает глаза на все, что ей не нравится, и как в них теплится трепет, когда я целую ее.

Хочу, чтобы она стала частью моей жизни, хочу разделить с ней каждый ее страх.

Не важно, сколько раз мне потребуется пойти за ней во тьму, чтобы вернуть. Я сделаю это, даже если придется спуститься в ад.

Глава 39

Мира

Богдан останавливается около своего дома и глушит двигатель. Весь путь мы молчали. Мне слишком много надо ему рассказать, для этого не найти правильных слов. Нет ничего правильного, чтобы начать этот разговор и обрушить все, что я чувствую. Но я хочу быть честна.

Больше никаких секретов, побегов или упреков.

Мы молча выходим из машины, и Богдан обнимает меня за талию. Пока мы едем в лифте, его рука пробирается под мою рубашку, и он касается обнаженной кожи пальцами. Это прикосновение больше похоже на неосознанное: Богдан дотрагивается до меня, чтобы чувствовать, что я рядом, в то время как другой рукой просто обнимает, а губами касается моего виска.

Я вновь вдыхаю его аромат, смешанный с сандалом и лосьоном после бритья, чувствую тепло, исходящее от него, и вижу трепет в его глазах, когда поднимаю голову и мы встречаемся взглядами.

Зайдя в квартиру, Богдан кидает ключи на маленький столик и опирается плечом о дверной проем, соединяющий гостиную и коридор. В воздухе витает аромат чистоты и свежести. Я никогда не была в его доме, но у нас было много планов. Он хотел, чтобы мы вместе обустроили комнату. Хотел подарить намного больше, чем я когда-либо рассчитывала получить. И я возьму все, что он мне предложит.

Богдан смотрит на меня с неким замешательством, и я сама делаю к нему шаг, сокращая жалкие сантиметры. Кладу ладонь на его грудь и ощущаю каждый гулкий стук его сердца. Богдан нервно сглатывает, когда моя рука касается его щеки, покрытой легкой щетиной, а затем пальцы невесомо проводят по губам. Он замирает, когда я отстраняюсь и делаю шаг назад, вновь разрывая контакт.

Я хочу не только рассказать, но и показать. Я щелкаю выключателем, и свет становится приглушенным, но мои татуировки отчетливо видны. Сбрасываю с плеч рубашку, и холодный воздух обволакивает обнаженные руки, кожа покрывается мурашками. Богдан следит за каждым моим движением, его грудь тяжело вздымается.

– Проклятый топ сводил меня с ума, – с хрипотцой говорит он.

Мои губы трогает улыбка:

– В таком случае, думаю, от него лучше избавиться.

Пожимаю плечами и тянусь к краю одежды. Под топом нет бюстгальтера, поэтому, когда я снимаю его и откидываю в сторону, глаза любимого мужчины распахиваются, а дыхание учащается.

– Клянусь богом, ты его больше никогда не наденешь.

Богдан подхватывает меня на руки, и моя обнаженная грудь соприкасается с шероховатой тканью его футболки.

– Я так скучал по тебе, – шепчет он мне в губы.

Он заносит меня в спальню и ставит на ноги. Его руки блуждают по моей спине, но я вновь отступаю. Богдан хмурится, его губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но я прикладываю к ним палец.

– Я хочу показать, – шепчу я.

Отблески луны освещают комнату, и я замечаю настольную лампу на прикроватной тумбочке. Подхожу к ней и включаю: комната озаряется мягким светом. Богдан стоит на месте и молча следит, как я расстегиваю пуговицы на брюках.

Он уже видел меня обнаженной. Он знает каждый миллиметр моего тела, и он любит его так, как никто бы не смог. Но сейчас я хочу обнажить душу и полностью открыться ему.

Сняв брюки, оставляю их на полу и делаю несколько шагов к Богдану. Мое сердце заходится в бешеном ритме, мне не хватает воздуха. И все же, смотря в его темные глаза, видя в них трепет и понимание, принятие меня такой, какая я есть, я делаю последние шаги и беру Богдана за руку.

Кладу его ладонь на свои ребра и медленно очерчиваю пальцами каждый шрам. Да, они затянулись за эти годы, и, только если знаешь о них, сможешь рассмотреть, но для меня важно, чтобы Богдан почувствовал. Поднимаю взгляд и вижу, как дергается его кадык, а глаза опускаются на вытатуированного феникса. Богдан хмурится, его дыхание затрудняется, и он на мгновение закрывает глаза, чтобы сделать глубокий вдох. Его пальцы аккуратно исследуют три полосы прошлого, и, когда мы вновь встречаемся взглядом, он опускается передо мной на колени и покрывает их жаркими поцелуями. Его губы нежно касаются моей кожи, и я больше не чувствую боли. Прикосновения не вызывают волны омерзительных воспоминаний. Все, что я ощущаю в данный момент, – трепет и любовь, которые Богдан готов подарить, не требуя ничего взамен.

Он касается каждого отмеченного места на бедре и с благоговением обводит контуры пиона. Берет мое запястье и оставляет там нежный поцелуй. А затем его взгляд задерживается на правой руке и покрытой пленкой татуировке кита.

– Я больше не хочу прятаться, – шепчу я.

Богдан поднимает голову, и я вижу на его губах легкую улыбку. Он медленно поднимается на ноги, берет мое лицо в ладони и проводит по щекам пальцами.

– Ты упрямая и выводишь меня из себя.

Я киваю.

– Ты действуешь мне на нервы каждую секунду.

Нервно сглотнув, я все же решаюсь повторить его слова.

– И все же ты любишь меня. – В моем голосе отчетливо слышен страх.

Несколько дней назад я причинила ему боль, хладнокровно отмахнувшись от этих слов.

– Люблю. У меня не осталось другого выбора. С того самого дня, как я переступил порог твоей квартиры.

Я не осознаю, что по моим щекам текут слезы, пока Богдан не вытирает их. Я накрываю его губы своими, сминаю их, чувствую соленый вкус собственных слез и его – теплый и терпкий. Обвиваю его шею руками, запутываюсь в мягких волосах пальцами. Богдан забирает мое дыхание и страх, боль и отчаяние. Заполняет их собой.

– Я люблю тебя, – наконец говорю я слова, так долго прятавшиеся во мне.

На его припухших от поцелуев губах появляется мальчишеская улыбка, и он подхватывает меня на руки.

– О, поверь, я знаю об этом с первой секунды. Ты просто не смогла устоять перед моим обаянием. – Богдан накрывает мои губы в крышесносном поцелуе и укладывает на постель, нависая сверху.

Самоуверенный. Наглый. И порой до чертиков невыносимый. Но только мой.

Трясущимися руками тяну край его футболки на себя, в то время как Богдан оставляет влажные и жаркие поцелуи на моей шее. Мягко посасывает кожу за ухом, а следом прикусывает мочку, вызывая у меня стон. Расправившись с одеждой, откидываю ее в сторону и касаюсь его обнаженной груди.

Богдан вдруг тянет меня за руку и переворачивается, чтобы я оказалась сверху. Он кладет свою ладонь поверх моей и, когда замечает мой озадаченный взгляд, кивает. И тут я понимаю, что он доверяет выбор мне. Чтобы я сама решила, как и чего я хочу.

К глазам подступают слезы, а в сердце разливается тепло от осознания, что я для него на первом месте.

Слежу за тем, как его рука повторяет мои движения, медленно очерчивая каждый сантиметр моего тела. Больше нет страха. Он ушел.

Я вдыхаю его запах, пока по спине медленно расползается жар желания и медленно охватывает каждую частичку тела.

Поцелуи становятся жесткими и неутолимыми. В нас просыпается голод, который мы стремимся унять. Одной рукой Богдан проводит между моих грудей, по животу, добирается до трусиков и накрывает ладонью, слегка надавив пальцами на возбужденную плоть. Мои бедра подаются вперед, желая ощутить его. У меня вырывается стон, который Богдан ловит своими губами.

– Я так скучал по тебе, – хрипло выдыхает он. – Скажи, что ты моя. Навсегда.

– Я твоя и всегда буду твоей…

Приподнимаюсь, и Богдан медленно входит в меня. Словно заполняя каждую секунду, что мы были не вместе. Он целует мою шею, ласкает грудь. Я наслаждаюсь его близостью. Вот чего мне так не хватало: почувствовать Богдана. Стать с ним одним целым. Ощутить его глубоко в себе. Я обнимаю его за крепкие плечи. Мне нужно знать, что он мой. Я всегда считала себя недостойной любви, но с Богданом все иначе.

Пропускаю его волосы сквозь пальцы и полностью отдаюсь. Богдан медленными, глубокими толчками входит в меня.

– Как в тебе хорошо… – шепчет он и покрывает мою шею поцелуями.

Я двигаюсь все быстрее, но Богдан замедляет меня.

– Богдан, пожалуйста…

– Не торопись, – говорит он мне в губы. – Почувствуй нас.

Он помогает мне сохранить медленный ритм. Я трусь о него, неспешно двигаясь. Мы встречаемся взглядом. Мы чувствуем одно и то же. Неразрывную связь. Даже в эти дни я чувствовала, как ему плохо, и пыталась не обращать на это внимания. Но сейчас в груди все разрывается от переполняющих эмоций. Это одновременно и безграничная любовь друг к другу, спокойствие и умиротворение, которые мы чувствуем, и дикое сумасшествие. Это весь спектр эмоций. И в данный момент это обуревающая нас страсть. Оргазм начинает медленно накрывать меня. Проходит по всему телу, заполняя и вытесняя тоску.

Богдан приподнимается, крепко обнимает меня и целует, поглощая мои стоны.

– Детка, я так люблю тебя, – выдыхает он.

– Люблю…

Его губы терзают мои. Грубо и дерзко. Каждый раз, когда мы до этого были вместе, Богдан брал меня нежно и ласково. Он утолял мой голод, открывал новые грани наслаждения и только потом получал собственную разрядку. Сейчас же это настолько ошеломительно, что я теряюсь в каждом прикосновении. Я сама в такой же степени обладаю им. С неистовой страстью. Мы словно бушующий шторм, чья мощь нарастает с каждой секундой и грозит стать чем-то разрушительным.

Запускаю пальцы в его волосы. Мы смотрим друг другу в глаза, прислонившись лбами. Тяжесть внизу живота, его твердость в моем теле и осознание, что именно из-за меня он теряет голову, становятся последней каплей.

– Смотри на меня, – хрипло просит Богдан, и я выполняю его просьбу.

Шторм все-таки разрушает меня. Сносит все защитные стены и барьеры, возводимые годами, обещая после себя что-то новое. Моя спина выгибается, и я кричу, чувствуя, как он заполняет меня. Богдан продолжает целовать меня, не останавливаясь даже на мгновение. Наши тела расслабляются, и он опускается на кровать, притянув меня к себе.

Я буду последней идиоткой, если еще хоть раз потеряю его.

Моя рука опускается к низу его живота, и я слышу жалобный стон:

– Пощади.

Я смеюсь.

– Женщина, ты выжала из меня все соки.

– Для того, кто постоянно хвастался своими похождениями, ты слишком быстро сдаешься. – Я прикусываю его шею.

Снова опускаю руку вниз, и Богдан тут же ее перехватывает, подносит к губам, легонько кусает кончики пальцев.

– Что в очередной раз доказывает, что ты действуешь на меня словно криптонит.

Я фыркаю и толкаю его локтем. Кладу голову ему на грудь и слушаю ровное и спокойное сердцебиение. Богдан берет прядь моих волос и перебирает ее пальцами.

Мы выключили лампу, и теперь комнату озаряет только лунный свет – помогает мне открыть тайну и все рассказать. Стать на один шаг ближе к принятию себя. Если я хочу быть с Богданом – а я этого хочу больше всего на свете, – то должна полагаться не только на себя. Я должна учиться доверять.

– Когда умер отец, моя жизнь поделилась на две части, и, к сожалению, счастливая осталась позади. Мать не любила меня и не хотела. Она каждый день говорила мне, что я самый невыносимый ребенок на земле. Возможно, так и было, потому что я потеряла самого близкого человека, а назавтра все его вещи и напоминания о нем исчезли. Остались только фотография и гитара, которую он мне подарил, – тихо начинаю я свое признание.

Рука Богдана на моем плече на мгновение останавливается. Всего лишь на секунду. А потом он вновь проводит по нему.

– Каждый день меня унижали и оскорбляли. Я никогда не слышала слов любви, не чувствовала себя желанной. Знаешь, порой мне даже кажется, что воспоминания об отце становятся ненастоящими. Они стираются из памяти. Он так мало был со мной, я хочу его помнить, но мать настолько тщательно вытесняет его из жизни, что все становится неправдой.

– Нет, Мира. – Богдан касается моего лба губами. – Он здесь.

Я киваю.

– Мне так хотелось, чтобы он навсегда остался со мной. – К глазам подступают слезы.

У меня остались лишь крупицы воспоминаний, и я тщательно храню их, но порой начинаю забывать, каким он был.

– В один из самых паршивых дней я встретила Макса. И это стало лучшим, что случилось со мной за многие годы. Он словно вытащил меня из тьмы, в которую мать отчаянно пыталась меня вогнать. Макс постоянно смеялся, и я не могла устоять, чтобы не улыбнуться. Не знаю, как у него это получается, но, когда он улыбается, я всегда улыбаюсь в ответ, даже если не хочу этого делать. Он видел, что дома мне тяжело, поэтому часто приглашал к себе, а его родители приняли меня как родную. Никогда прежде я не встречала таких людей.

– Да, у вас потрясающие родители. Они прикрывали нас с сестрой.

Я улыбаюсь, представляя, как мама и папа выручают Макса, Богдана и Вику из очередного происшествия. Они всегда и всем помогают.

– Спустя примерно год после смерти отца мать пришла домой и сказала, что выходит замуж. Я была в шоке. На нее мне было точно так же плевать, как и ей на меня, но я не могла представить, что в нашей квартире будет жить другой мужчина. Ведь это наш дом, и если в нем нет вещей папы, это еще ничего не значит. Но ей было все равно. Она вышла замуж и притащила его к нам.

– Он сразу начал к тебе приставать? – напряженно спрашивает Богдан.

– Нет. Он проявлял заботу. Делал то, чего не могла она: водил в парк, покупал сладости, интересовался, как у меня дела. Однажды даже пошел в школу, когда одна из девочек назвала меня сироткой и я вспылила. Сказал, что все решит, и сделал это. Все стали думать, что он мой отец. Несмотря на всю заботу, я не смогла его так называть. Боль от потери папы была слишком свежа. Но он и не настаивал. А потом что-то изменилось.

Я вздрагиваю, вспоминая те дни.

– Его прикосновения стали более настойчивыми, а взгляд – пристальным. Он мог зайти в комнату и наблюдать, как я делаю уроки, или просто обнять меня, но в этих объятиях чувствовалось что-то отталкивающее. Так как мать всегда ненавидела меня, то я не знала, правильно это или нет. Мне было двенадцать, и после ее холодного отношения его прикосновения казались чем-то обжигающим. И все же мне не хотелось чувствовать их вновь, и я начала отстраняться. Я стала больше времени проводить у Макса дома. Его родители всегда радовались мне, и был такой контраст между тем, что творилось у нас дома, и теплом, которое я испытывала у них.

Постепенно мы подходим к самому кошмару. Картинки прошлого начинают всплывать одна за другой. Каждый поцелуй. Каждый удар. Первый шрам на предплечье начинает слабо пульсировать.

– Однажды он увидел, как я с отцом Макса иду по улице и смеюсь. Видимо, это стало последней каплей. Он больше не был добрым и заботливым. Его глаза стали злыми, а прикосновения настолько противными, что я начала сбегать из дома, чем лишний раз злила его. Он начал меня бить. Ему не требовался повод. Мне всего лишь нужно было выйти из комнаты. Но бил так, чтобы этого не видели окружающие. Ведь в глазах остальных он был примерным семьянином, который женился на женщине, потерявшей мужа, да еще и с трудным ребенком.

– А что она?

– Мать говорила, что я это заслужила своим неблагодарным поведением.

– Почему ты не рассказала все родителям Макса? Они могли бы помочь.

– Мне никто не верил. Как-то одна из учительниц заметила синяки под рукавом кофты и спросила, откуда они. Я решила признаться, надеялась получить помощь, но она с недоверием посмотрела на меня, а потом ответила, что такой человек, как мой отец, не мог такого сделать. А если уж и поступил так, значит, я заслужила.

– Дрянь, – резко выплевывает Богдан.

– Когда мое тело начало формироваться, к побоям присоединились похотливые взгляды. Я давала отпор. Огрызалась. Я больше не боялась его. Итог один – он ударит. Он стал больше пить и однажды сорвался. Вот тут мне действительно стало страшно. Я умоляла его не делать этого, говорила, что все расскажу окружающим, ведь у меня есть доказательства. А он сказал, что мне никто не поверит, все знают, что я поганый ребенок.

Я ненадолго замолкаю, вспоминая, как больно ударили эти слова и нанесли самый первый глубокий шрам.

– В одно мгновение, когда мне уже казалось, что все потеряно, я вырвалась. Прибежала к Максу вся в слезах и разорванной одежде. Он начал кричать, что все расскажет родителям. Я запротестовала. Я боялась, что мне никто не поверит. Макс настаивал. Тогда я сказала, что если он сделает это, то больше никогда меня не увидит. Это подействовало, но с одним условием: я должна была переехать к нему на некоторое время.

– Подожди. Это то лето, когда мы с тобой встретились?

Я киваю.

– Я, как идиот, донимал тебя. Смеялся над тем, что ты вздрагиваешь при каждом шорохе. – Богдан закрывает лицо рукой. – Я полный придурок.

– Честно говоря, ты меня тогда отвлек от происходящего.

– Твой взгляд говорил об обратном.

– Ты просто уже тогда действовал мне на нервы, – слабо шучу я.

Богдан улыбается и целует меня в лоб.

– Родителям Макса мы сказали, что у меня в комнате ремонт. Я прожила у них почти месяц, а потом, невзирая на протесты, вернулась домой. Он больше меня не трогал. Возможно, потому что Макс практически постоянно был у меня и даже иногда ночевал. Год я прожила спокойно. Не знаю, может, он испугался, что я и правда все расскажу. На весенних каникулах родители вместе с Максом должны были уехать на пару дней. Он говорил, что останется со мной, но я заверила, что все будет в порядке.

Именно тогда я, как никогда, ошиблась. Я должна была просто вопить о том, что происходит у нас в доме, но я молчала.

Ведь я – поганый ребенок.

Никто мне не верил.

Эта часть дается тяжелее. Горло начинает першить от волнения, а внутренности скручиваются в тугой узел.

– Мира, не нужно, – шепотом просит Богдан.

Я медленно выдыхаю, а Богдан и вовсе перестает дышать в ожидании моих слов.

– Я хотела с утра пораньше уйти куда-нибудь. Макс оставил ключи от дома. Я долго прислушивалась к тишине в квартире и, решив, что он спит, вышла из комнаты. Он накинулся на меня в коридоре и, прижав к стене, начал говорить, как сильно любит меня и какая я неблагодарная, раз не принимаю его любовь. Боже, я так молила о помощи. Кричала, но никто не пришел. Я до сих пор чувствую этот мерзкий запах алкоголя. Я пыталась вырваться, но, когда он ударил в живот, из меня вышибло весь дух. Когда все произошло… Он делал все, что хотел: бил, резал. У меня не было никаких сил. Единственное, что помню, – из меня словно весь воздух вышел, а душа разлетелась на части.

Все тело пронизывает такая дикая боль, что мне вновь становится тяжело дышать. Слезы бегут по щекам, и я всхлипываю.

Когда я кричала, меня никто не слышал, но стоило прошептать – и весь мир рухнул.

– Я очнулась в больнице. Первое, что увидела, – это Макс, спавший на стуле и державший меня за руку.

Я помню, как мы оба тогда страдали. Макс много лет винит себя за произошедшее, а я виню себя. Но виноват только один человек.

Когда вспоминаю эту картину, мое сердце сжимается. Глаза обжигают слезы. Богдан чувствует это: он приподнимается, проводит тыльной стороной ладони по мокрым следам на щеках и нежно целует меня. Я крепко его обнимаю и плачу, освобождаясь от этого груза. Я больше не хочу никаких напоминаний. Я открылась. Доверилась. И теперь прошлому нет места в моей жизни.

Я отпустила его.

Богдан целует меня в лоб, вытирает мои щеки и снова целует.

– Что с ним стало?

Я пожимаю плечами:

– Его поймали и дали заслуженное наказание. Но оно не вечно.

Богдан поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони и покрывает его поцелуями.

– Больше никто не причинит тебе вреда. Никогда, – заверяет он меня.

И я ему верю. Теперь у меня есть Богдан. И больше мне бояться нечего.

Глава 40

Богдан

Неконтролируемая ярость наполняет меня, как яд разливается по венам и добирается до сердца, заставляя его биться в тысячу раз сильнее. Мне хочется найти этого подонка и убить собственными руками. Он истязал Миру много лет. Каждый божий день он заставлял ее проходить через ад.

Я крепче сжимаю Миру в объятиях. Она дрожит и всхлипывает, а по лицу текут слезы. Рядом с ней никого не было. Господи, вместо того чтобы просто радоваться детству, она подвергалась насилию со всех сторон. А мать? Да что за человек может так поступить с собственным ребенком?!

Касаюсь подбородка Миры и, мягко подняв ее голову, целую в лоб.

– Она права, я виновата.

– Нет! Нет! – яростно заявляю я. – Ты ни в чем не виновата. Виновата твоя психичка-мать и маньяк, который с тобой это сделал.

– Я виновата в том, что послушала его и отказалась рассказывать всем, что со мной происходит. Я ведь видела, как относятся ко мне родители Макса, и все равно молчала. – Мира опускает голову.

– Посмотри на меня, – прошу я. Провожу рукой по ее щеке, и она прислоняется к моей ладони. – Ты не виновата и не должна была что-то кому-то доказывать. Твоя мать должна была сделать это за тебя. А ты была ребенком.

Суть нашего чертова общества: если проблемы не касаются тебя, значит, можно их игнорировать. Сколько раз ее соседи слышали крики, мольбы о помощи? Сколько чертовых раз они могли прийти и спасти ее? Но проще же закрыть глаза и притвориться, что ничего не было. Ведь так не придется брать на себя ответственность.

Мира переводит дыхание.

– Родители Макса забрали меня жить к себе. Я благодарна им за все, что они сделали для меня. Папа был на каждом допросе у следователя и, как только видел, что я начинаю выходить из себя, сразу прекращал его. Макс спал каждую ночь рядом со мной, точнее, притворялся, что спал, и молча наблюдал за мной. А мама всегда пыталась как-то взбодрить. Но я молчала. Они очень много сделали для меня.

Мира обнимает меня так крепко, словно я могу испариться. Целую ее в шею и ласково провожу ладонью по спине.

Хрупкая. Нежная. Сумасшедшая. И моя.

Больше не отпущу ее и никому не позволю причинить вред.

Мира проводит рукой по моему лицу, скуле и опускает ее на грудь.

– Дальше ты знаешь. Я уехала из города, училась, играла в группе, встретила Полину. Иногда мать напоминала о себе, и я шла на все требования, лишь бы не видеть ее.

– Ты могла отказаться от этого. Я понимаю, ты боялась, но все же.

– Могла. Но я столько лет была под ее гнетом, все всегда верили ей. Поэтому я боялась, что и ты поверишь, так же как и остальные, а потом откажешься от меня. – Она с опаской смотрит мне в глаза. – Я сломана, понимаешь? Я слабая, поддаюсь страхам. Я не хочу тебя терять, но пойму, если ты вдруг уйдешь. Это слишком тяжелый груз. Не знаю, пройдут ли мои кошмары когда-нибудь. Я вижу, как сломала жизнь Максу. Он не показывает этого, но это так. Он от многого отказался, чтобы быть со мной. И я не хочу, чтобы ты тоже это делал.

Мира смотрит на меня с надеждой, что я не скажу тех самых слов, которые она боится услышать. Она привыкла, что от нее отказываются. Но я не откажусь.

Обхватив ее подбородок пальцами, приподнимаю голову, чтобы заглянуть в глаза.

– Послушай меня внимательно и запомни это раз и навсегда: я люблю тебя. Ты нужна мне, словно воздух. Я люблю тебя всю, и не важно, есть у тебя кошмары или нет. Хочешь отталкивать меня? Хорошо. Но запомни: я все равно тебя верну. Так что ты можешь сократить время на побеги и просто довериться мне. Если будет приступ или твоя мать снова объявится – я буду рядом, – говорю я ласково. Глаза Миры блестят. – Мы вместе. Ты – часть моей жизни, и я никогда не откажусь от тебя. Обещаю, я никогда тебя не оставлю.

Мира судорожно выдыхает и кидается мне на шею. Я глажу ее по спине, давая возможность выплакаться. Мира освободилась, разделила со мной свой кошмар. И я приму его. Каким бы тяжелым этот кошмар ни был, я разделю его с ней.

Мне плевать, если нужно будет сотню раз встретиться с ее психичкой-мамашей или ночами искать по городу, когда она в очередной раз испугается. Я больше никогда не позволю этому нас разделить. Если у Миры не останется сил бороться, я буду рядом и буду делать это вместо нее. Мы вместе. Одно целое.

Мира отстраняется от меня и вытирает слезы.

– Все это время я старалась держать каждую секунду своей жизни под контролем. Я столько лет загоняла себя во тьму, а ты вытащил меня. – Мира кладет руки мне на грудь, где бешено колотится сердце, и оно начинает биться еще быстрее. – Все эти годы я боялась сделать лишний вдох. Я боялась полюбить. Но рядом с тобой я больше не боюсь. Ты научил меня дышать.

– А ты – меня.

И это правда.

Я дышу Мирой.

Мира подается вперед и нежно целует меня. Чувствую на губах соленый привкус ее слез.

Она оживила меня после стольких лет. Я хочу жить и дышать с ней одним воздухом и оставаться воздухом для нее.

Провожу кончиками пальцев по ее щеке и оставляю легкий поцелуй. На ее губах появляется улыбка. И это самая прекрасная улыбка, которая только может быть. Улыбка девушки, которая отпустила прошлое и обретает светлое настоящее.

Глава 41

Мира

– Это точно моя дочь? Не обман зрения? – Мама смотрит на меня, прищуриваясь.

Я фыркаю, достаю из коробки стопку книг и кладу на стеллаж.

– Ты сама говорила, что мы все от тебя скрываем, а когда я признаюсь, что теперь мы с Богданом вместе, ты смотришь на меня так же, как на папу, когда он предложил тебе совместный прыжок с парашютом.

На губах мамы появляется улыбка. Сначала робкая и неуверенная, а через пару секунд она перерастает в самую счастливую улыбку, которую я когда-либо у нее видела. Глаза становятся мокрыми от слез, и она делает глубокий вдох, чтобы перевести дыхание.

– Мам, ты серьезно собралась плакать?

– Я имею на это полное право. – Она отмахивается от меня и промокает глаза краем полотенца, свисающего с плеча.

Мама выходит из дверного проема, соединяющего гостиную со спальней, и заключает меня в крепкие объятия. Аккуратно провожу ладонью по ее спине и отвечаю с не меньшим трепетом.

Родители переехали несколько дней назад, и теперь я с утра до вечера нахожусь у них, помогая разбирать вещи. Я знала, что не смогу долго скрывать от них отношения с Богданом. Да и зачем? Если в моей жизни появилось что-то постоянное и то, что делает меня счастливой, я хочу разделить это с ними. Они сделали для меня намного больше, чем кто-либо, и я на протяжении долгого времени не ценила этого.

Родители остались верны себе. Папа отпустил несколько шуточек в стиле «Советую набраться терпения», будто Богдан связался с исчадием ада, а затем, по-отечески поцеловав меня в лоб, забрал его с собой за остальными вещами. Мама же перебивала меня каждые пять секунд, пока я все рассказывала.

Правда, я не рассказала им про приступ и весь произошедший после него кошмар.

– Честно признаться, я не удивлена происходящему. – Мама отстраняется и поглаживает меня по щеке.

– В каком смысле?

– Тебе был нужен кто-то вроде Богдана. Спокойный и уравновешенный, тот, кто не боится трудностей и кто примет вызов.

– Возможно.

– Несмотря на то что мы уже много лет не поддерживаем отношения с его родителями, я вижу в глазах Богдана тот же огонек и желание защитить, какой был в нем в восемь лет. Даже в столь юном возрасте забота о сестре и матери была для него на первом месте. – На маминых губах появляется грустная улыбка. – Порой мне кажется, что Богдан стал взрослым слишком быстро.

– Почему вы прекратили общаться?

Мама пожимает плечами:

– Разные приоритеты, взгляды на жизнь. Иногда не успеваешь понять, в какой именно момент человек меняется и перед тобой появляется незнакомец. Твой отец любит свою работу. – Она берет с постели пару вешалок с платьями и открывает шкаф. – Господи, когда они с отцом Богдана только открыли свой магазин, то сутками там пропадали. Но всегда существует тонкая грань между работой и семьей. Она такая неуловимая, что ты можешь ее переступить и не почувствовать.

Я помню наши разговоры с Богданом о его детстве, и, даже когда он рассказал о недавней встрече с родителями, в его голосе отчетливо слышалось одиночество.

Мы слишком похожи.

– Когда ваш отец понял, что они идут разными путями, он решил выйти из доли. К тому же ему предложили вложиться в новый проект. Нам было нелегко, но в конце концов этот переезд принес то, о чем мы даже не могли мечтать. – Мама с теплотой во взгляде смотрит на меня и развешивает одежду.

Я возвращаюсь к расстановке книг. За те несколько лет, что прожила вместе с родителями после случившегося, я могу с легкостью сказать, куда и что поставить. У мамы выработана четкая стратегия: любимые авторы стоят рядом, и не важно, в каком оформлении будет книга, классика или романы, в оригинале или в переводе. Как-то она сказала, что не все должно быть подчинено порядку, немного хаоса не повредит. Так что корешки ее книг пестрят от ярких до пастельных тонов.

Ставлю томик «Гордость и предубеждение» рядом с «Грозовым перевалом». Книги слегка потрепаны, где-то смят уголок, а некоторым уже больше двадцати лет, но для мамы они – самая большая ценность.

Она никогда не отказывается от дефектных вещей.

– Мам, – я поворачиваюсь, сжимая в пальцах книгу, – скажи, вы никогда не жалели, что забрали меня к себе?

Мама выглядывает из-за дверцы шкафа с вешалкой в руке. Ее глаза сначала широко распахиваются, а затем она хмурится и обеспокоенно смотрит на меня.

Этот вопрос так просто слетает с моих губ, но в то же время я испытываю дикую боль, которая не отпускает на протяжении многих лет.

Я им не родная, но они любят меня, несмотря на все мои отвратительные поступки. Они дали то, что не смогла дать родная мать: заботу и любовь. Веру в то, что я им нужна. Они не отказываются от меня. И все же им пришлось пройти через горы трудностей с того момента, как я переступила порог их дома.

Когда вся ситуация всплыла на поверхность, а мать не отреагировала на нее должным образом, мной заинтересовались органы опеки. Учитывая, что родственников, кроме матери, у меня не было, меня хотели поместить в детский дом. Естественно, это стало для меня очередным ударом. Но папа все быстро уладил. Он поднял все связи, которые у него были, и на протяжении нескольких месяцев добивался, чтобы я осталась с ними. В то время как он боролся за меня, практически все вокруг кричали, что я сама виновата в произошедшем. Мать – отличная актриса и потрясающе сыграла роль жертвы, которая на протяжении многих лет воспитывала неблагодарного ребенка.

А сейчас женщина, ставшая для меня родной, стоило нам в первый раз встретиться, смотрит на меня со слезами на глазах, отчаянно сжимая губы и переводя дыхание, отчего я чувствую еще большую вину.

– Мира… – шепчет она и прижимает к груди руки.

– Нет, правда, я понимаю, вам пришлось нелегко.

– Что значит нелегко? – Ее взгляд становится серьезным. – Присядь.

Мы устраиваемся на краю кровати, заваленной мамиными вещами, и я опускаю взгляд на цветастое платье. Мама всегда любит носить яркие вещи. Когда я первый раз увидела ее, в глаза бросился принт из ярко-красных роз на подоле платья.

– Посмотри на меня. – Мама берет мою руку в свою. Ее ладонь такая теплая, нежная и мягкая. – Единственное, о чем я жалею, – что мы не смогли забрать тебя раньше, до всего этого кошмара.

– Но…

– Никаких но. Их просто нет. Как я могу жалеть, что у меня появилась дочь? – Ее голос дрожит.

– Я отвратительно вела себя с вами.

Ее губы растягиваются в улыбке:

– На то вы и дети, чтобы так себя вести. Ты думаешь, Максим доставлял нам меньше трудностей? Мы любим тебя. Да, было тяжело, но мы со всем справились. И, если у тебя будут какие-то трудности, я не задумываясь пройду их вместе с тобой. Вы с Максимом – самое важное в нашей жизни. Никогда не забывай об этом.

Мои губы начинают дрожать. Сердце так сильно грохочет в груди, что я отчетливо чувствую каждый его удар.

– А теперь давай расставим все так, как я хочу, пока не вернулся ваш отец и не свел меня с ума своей очередной безумной идеей.

– Ты же знаешь, что он делает это только для того, чтобы услышать, как ты на него ворчишь.

– Конечно. Двадцать шесть лет семейного счастья заключается в вечных спорах, – отшучивается она, и тем не менее я знаю, что родители искренне любят друг друга.

Так, как и должно быть.

После того как мы с мамой разобрали большинство коробок, я возвращаюсь в клуб, так как Макс не справлялся один. А если быть точнее, он изводил меня сообщениями, что ему скучно и он ничего не понимает в бухгалтерии. Стоило мне переступить порог кабинета, как он впихнул мне в руки папки с документами и убежал в зал.

– Ты сегодня останешься у Богдана? – спрашивает Макс, наливая мне чай.

– Скорее всего.

Я уже неделю ночую у Богдана и дома появляюсь только затем, чтобы взять чистые вещи. Мне нравится просыпаться в его объятиях, чувствовать ленивые прикосновения, стоит солнцу заглянуть в окно. По вечерам мы смотрим фильмы либо, если у каждого есть дела, просто сидим в гостиной и работаем. Вчера, например, Богдан до поздней ночи разговаривал с куратором выставки и обсуждал, какую из общественных организаций можно было бы еще привлечь для большего резонанса, а потом помогал Отису с решением каких-то проблем в редакции. Последнее я слышала уже краем уха, потому что засыпала, положив голову ему на колени.

Мне нравится, с какой страстью и ответственностью Богдан относится к своей работе, как горят его глаза, когда они с Отисом обсуждают, как лучше расположить фотографии в газете, чтобы удерживать внимание читателя. Как он спорит и доказывает, упорно стоит на своем и приводит аргументы.

Та часть его жизни, о которой я практически ничего не знаю, становится более ясной и осязаемой. И при этом она напоминает, что вскоре нам надо будет расстаться на некоторое время.

– Значит, вы теперь живете вместе? – Он смотрит на меня заискивающим взглядом.

– Если ты не заметил, мои вещи все еще дома.

– А тебя нет. – Я слышу в его голосе грусть.

– Скучаешь по мне? – Склоняю голову набок, и мои губы расплываются в довольной улыбке.

– Просто стало слишком тихо.

– Можем устроить марафон «Звездных войн», и ты опять расскажешь мне, кто круче: Дарт Вейдер или Йода.

Макс закатывает глаза:

– Тебя не хватает и на пять минут просмотра. Ты слишком предвзята к старым фильмам.

– Сказал тот, кто не может посмотреть ни одного фильма Гая Ричи, – усмехнувшись, делаю глоток чая и оглядываю зал на наличие новых посетителей. – А если серьезно, то мне тоже не хватает наших вечеров. Так что готовь очередную лекцию по космической франшизе.

Развернувшись, направляюсь в сторону столика, но перед этим успеваю заметить легкую улыбку Макса, которую он безуспешно пытался скрыть. Мне действительно тоже очень не хватает наших совместных моментов.

В вечер четверга людей не так много: заняты всего пара столиков и несколько постоянных гостей сидят за барной стойкой, слушая болтовню Макса. Все готовятся к завтрашней вечеринке по случаю Хеллоуина. Мы уже украсили помещение тыквами, паутиной и остроконечными шляпами, над сценой висит призрак, протягивающий руки к зрителям, а над баром расположилась стая летучих мышей.

Достаю из заднего кармана джинсов блокнот с ручкой и подхожу к столику.

– Добрый день. Что-нибудь выбрали?

Блондинка, которой до этого я дала меню, поднимает голову и оценивающим взглядом осматривает меня с ног до головы.

– Да, я бы хотела воду без газа «Glase». Надеюсь, у вас есть такая?

Сколько же надменности в ее голосе!

– Конечно. Бутылку воды и все?

Мне не привыкать общаться с такими клиентами. Они пытаются повысить свою самооценку за чужой счет, хотя ничего из себя не представляют.

– А что вы можете посоветовать? – Она откидывается на спинку стула и выгибает бровь. – Есть какой-нибудь фирменный десерт?

– Сегодня – черничный чизкейк со свежими фруктами.

Девушка скучающе просматривает меню, водит кончиком пальца с зеленым маникюром по списку блюд. Она явно наслаждается, заставляя меня ждать. Сомневаюсь, что ей так уж нужен этот чизкейк. Учитывая ее черное, плотно облегающее платье, любой лишний глоток будет сразу заметен. Такой тип девушек, скорее всего, питается воздухом, сутками торчит в спортзале и следит за каждым показом мод, а волосы укладывает исключительно в салоне, попивая дорогое шампанское, пока стилист делает маску из черной икры.

Подавляю желание закатить глаза и попросить проходящую мимо официантку принять этот заказ вместо меня.

– Надеюсь, оно того стоит. Это платье слишком хорошо, чтобы надеть его всего раз. И принесите мне фруктовый чай.

Записываю заказ и тянусь к меню, но девушка специально кладет его на другой край стола. Сделав глубокий вдох, все же протягиваю руку и забираю. Отдаю заказ на кухню и достаю из холодильника бутылку воды. Кто в здравом уме будет столько платить за воду, скорее всего, разлитую из общего крана? Ставлю бутылку на поднос, рядом стакан и кружку. Завариваю чай, не желая отвлекать Макса и тем самым пытаясь скоротать время.

Молча расставляю все перед девушкой и, пока она занята чем-то важным в телефоне, разворачиваюсь, внутренне радуясь, что мне удалось избежать очередного высокомерного взгляда. Но не тут-то было.

– Мирослава, верно? – окликает она.

Я останавливаюсь и вполоборота смотрю на нее.

– Мы знакомы?

– Можно и так сказать. – Она скидывает вилкой с чизкейка малину и поддевает ее зубцом. – Ты, наверное, совсем меня не помнишь.

Заметив мой вопросительный взгляд, девушка откладывает вилку и опирается локтями на край стола.

– Хотя о чем это я? Я тоже тебя не сразу узнала. Ты очень изменилась. – Она вновь смотрит на меня так, будто перед ней находится букашка, которую она бы с радостью раздавила своим десятисантиметровым каблуком.

– Думаю, если мы перестанем играть в эту странную игру, я смогу быстрее вернуться к работе.

Уголки ее губ едва приподнимаются в подобии улыбки.

– Кое-что в тебе осталось прежним: ты все так же остра на язык.

Серьезно, мое терпение уже на пределе.

– Когда мы виделись в последний раз, ты была очень мила и набросилась на меня из-за какой-то ерунды. – Она открывает бутылку и наливает в стакан воду.

Я внимательно всматриваюсь. Девушка кажется мне знакомой, но не настолько, чтобы я помнила ее. И все же… Высокомерный взгляд зеленых глаз, модная одежда, вода за десять баксов и подсчет каждой калории.

Плюс того, что я держу людей на расстоянии, в том, что, если поднапрячься, я могу вспомнить каждого. И эту девушку в первую очередь выдает ее поведение, ведь даже в пятнадцать она вела себя точно так же.

– Вспомнила. – Таня делает глоток воды. – Рада тебя видеть.

– Мы обе знаем, что это неправда.

Когда мы виделись десять лет назад, я была готова растерзать ее за идиотские шутки надо мной и Максом. Таня ходила с высоко поднятой головой, воротила нос от домашней еды, а комары были ее самым страшным кошмаром. Она не выходила из дома, не нанеся на тело солнцезащитный крем, чтобы кожа раньше времени не постарела, а утро начиналось с ее нытья про невыносимую жару. Но она перешла все границы, решив, что может взять мою гитару – единственную вещь, оставшуюся у меня от отца, – и без разрешения играть на ней.

Макс еле оттащил меня тогда от этой заносчивой девицы, но я все равно осталась с клоком ее волос в руках.

Теперь она здесь. Еще одна часть жизни Богдана, о которой я знаю крайне мало, и именно эту часть я бы хотела позабыть.

– Неплохое заведение. Максиму очень идет работа за баром. – Она машет ему кончиками пальцев и посылает скупую улыбку.

Обернувшись, замечаю оторопелый взгляд друга.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я.

– Хочешь сразу к делу? Хорошо. – Таня откидывает светлые волосы за спину и закусывает нижнюю губу. – Я знаю, что сейчас Богдан с тобой, но хотела предупредить, что надолго его не хватит.

– Не то чтобы меня это волновало, но каким образом наши отношения касаются тебя?

На ее губах появляется улыбка «сейчас я тебе открою глаза на очевидные вещи, глупая девчонка».

– Ты же понимаешь, что тут у Богдана не будет никакого карьерного роста, да и жить на два континента ему очень быстро надоест. К тому же, – тянет она, обводя меня взглядом, – ты не в его вкусе. Да, внешность хороша, но ты недотягиваешь.

– Прости за глупый вопрос, но до чего я не дотягиваю?

– Посмотри на себя и на меня. – Она обводит пространство между нами рукой. – Ты думаешь, Богдана может заинтересовать это?

Мои пальцы впиваются в край подноса, а в груди клокочет гнев. Но я никогда не покажу ей, что подобные слова могут меня задеть. Богдан любит меня – и это самое главное.

Да, мы разные. Я не ношу модную одежду, не сижу перед зеркалом несколько часов, чтобы сделать макияж, и не хожу по спа-салонам. Мне плевать на бренды и статус. И все же Богдан выбрал жизнь со мной, а не с той, которая без раздумий предала его.

– Учитывая, что это ты снизошла до того, чтобы объяснить мне очевидные вещи, наверное, нервничать надо тебе. Разница между тобой и мной в том, что я никогда не предам Богдана.

– Ты ничего не знаешь о наших отношениях.

– Правда? Не ты ли манипулировала беременностью, лишь бы Богдан остался с тобой? Если бы ты искренне любила его, то отпустила бы, несмотря ни на что.

Таня вдруг начинает смеяться, и я чувствую себя глупо. Она убирает подступившие к глазам слезы и хлопает в ладоши.

– Ты серьезно говоришь о любви? Поверь, мы никогда не любили друг друга, наши отношения основаны на более крепком – на обязанности перед семьей. И, как бы Богдан ни противился, он все равно вернется ко мне и получит то, чего ему в данный момент так не хватает, – статус. А не нелепые признания в любви.

Она встает и достает из сумки несколько купюр.

– Думаю, этого вполне хватит. – Таня вешает тоненький ремешок сумочки на плечо и смотрит на меня сверху вниз. – Не строй надежд, которые никогда не оправдаются. В глубине души ты понимаешь, что всего этого Богдану будет недостаточно.

Она разворачивается и уходит, оставляя меня с ворохом сомнений и вновь зародившейся неуверенностью в себе.

– Все нормально? Что ей надо было? – раздается из-за плеча голос Макса.

– Ничего. Она просто зашла перекусить.

Макс знает, что я вру, но сейчас я не готова признаться в очевидном даже себе – Таня права. Богдану действительно будет недостаточно второсортных фотосессий вместо признания, которого он на протяжении многих лет добивался в Нью-Йорке.

Достаточно ли ему будет меня?

Глава 42

Богдан

– Я занят! – рявкаю я, открывая дверь.

Клянусь, я придушу сестру собственными руками.

Мама подскакивает и делает шаг назад, когда я оказываюсь перед ней.

– Черт, прости, мам, я думал, это Вика. – Открываю дверь шире и пропускаю ее в квартиру.

– Кажется, мы поступили очень опрометчиво, выбрав вам квартиры так близко друг к другу.

Она ставит на столик пакет и сумку и снимает серое пальто. Вешаю его на крючок и, нагнувшись, целую маму в щеку.

– Ты же знаешь, она найдет меня где угодно, – ворчу я.

За сегодняшний день сестра уже пять раз спустилась ко мне с глупыми просьбами. Все началось с того, что ей надо было срочно повесить картину, а закончилось очередным потоком неконтролируемых слов, из которых я едва ли смог хоть что-то разобрать.

– Ты один? – Мама осматривает комнату.

– Да, Мира в клубе.

Она кивает и садится на край дивана.

– Чаю? – предлагаю я.

– Нет, спасибо. Я испекла твою любимую выпечку.

Бросаю взгляд на пакет в прихожей, и рот наполняется слюной. Даже отсюда я чувствую сладкий аромат булочек с корицей, которые мама пекла нам в детстве.

Ноутбук издает звук оповещения об очередном входящем письме. Скорее всего, это ответ куратора с фотографиями помещения. Начиная с самого утра, мы с Ритой Миллер, женщиной сорока пяти лет с репутацией акулы в сфере искусства, в сотый раз обсуждаем, как нам лучше быть с уже имеющимися снимками.

– Если ты очень занят, то я лучше пойду, – неуверенно произносит мама.

– Нет, конечно. Это может подождать. – Захлопываю ноутбук и присаживаюсь рядом с ней. – Что-то случилось?

– Мы с тобой так и не пообедали после нашей прошлой встречи, вот я и подумала, что могу навестить тебя.

– Прости. Столько всего навалилось. – Я взъерошиваю волосы, чем вызываю у мамы улыбку.

– Ты злишься на меня? – Ее голос звучит надломленно.

– Нет.

– Ты так редко приезжаешь домой.

Снова провожу рукой по волосам и прикусываю щеку. Я всегда был обходителен с матерью. Несмотря на боль, которую она причинила мне, согласившись отослать из дома, несмотря на мою обиду за то, что она никогда не принимала участие в моей жизни, я продолжал ее любить и уважать. Я никогда не говорил о том, что чувствую, и молча проглатывал очередное предательство, чтобы потом улыбнуться и заверить ее, что все в порядке.

Но так больше не может продолжаться. Я устал хранить эти чувства в себе и следовать глупым правилам игры.

– Я не знаю, что тебе сказать, – честно признаюсь. – Я больше не хочу делать вид, что ничего не происходит и что я все еще часть этой семьи.

Мама резко вскидывает голову, и в ее глазах сверкает боль от сказанных мной слов.

– Богдан, конечно же, ты часть семьи.

– Так ли это?

В тот вечер я почувствовал себя чужим среди родных.

– Твой отец слишком упрям, чтобы понять, что у тебя есть собственные мечты и желания.

– А ты?

Она хмурится и съеживается под моим пристальным взглядом.

– Я понимаю, почему он так себя ведет, но почему ты отказываешься от меня?

– Я никогда не отказывалась от тебя. – Мамин голос подскакивает от волнения. – Это сложно.

– Так попробуй объяснить. Хоть раз будь честна со мной.

Она рассеянно кивает и берет меня за руки. Ласково проводит пальцами по татуировкам на запястье и едва заметно улыбается.

– Я помню, когда ты набил первую татуировку, отец чуть с ума не сошел. Помню, как ты гордо задрал рукав рубашки и протянул руку, чтобы показать свое творение. Вика тогда заявила, что никогда в жизни не станет портить свою кожу, и вы снова начали спорить. В нашем доме никогда не было тишины.

Мама проводит пальцем по завиткам рисунка.

Мне было пятнадцать, когда я впервые так рьяно захотел бросить вызов отцу. Это было за два месяца до моего отъезда в Америку. Никто не соглашался бить татуировку несовершеннолетнему, но пара лишних тысяч сверху помогли убедить мастера. В отличие от сестры, у меня всегда были сбережения. Татуировка получилась корявой, и со временем рисунок исказился, но я ничего не стал исправлять. Эта работа является напоминанием, что я не имею права отказываться от своих желаний. Она стоила мне домашнего наказания, лишения камеры и всех карманных денег, но мне было плевать.

В тот день я чувствовал себя поистине счастливым.

– Ты промолчала, – напоминаю я.

– Я знала, насколько для тебя это важно. – Мама пожимает плечами. – Пусть я не совсем понимаю, зачем наносить на свое тело подобные рисунки, но твой взгляд значил для меня гораздо больше.

Между нами повисает короткое молчание.

– На протяжении долгих лет я видела, как ты упорно работал, достигал вершин, падал, поднимался. Как безумно тяжело тебе было. Но ты никогда не просил помощи. – Она протягивает руку и касается моей щеки. – Даже когда вы потеряли ребенка, ты не показывал свои эмоции, хотя я видела, насколько больно тебе было.

Я хмурюсь и отвожу взгляд. Мама пыталась со мной поговорить. Она приехала и пробыла в Нью-Йорке около недели, ожидая, что я пойду навстречу, но максимум, на который я был способен, – сказать, что все в порядке, и вновь закрыться в студии. Я не хотел слушать глупые слова сожаления об утрате. Какой в этом смысл? Мы ее потеряли. Оставалось пережить эту чертову боль и принять очевидный факт – ее с нами никогда не будет. Мама молча смотрела, как я разбирал детскую и складывал по сумкам розовые ползунки и пеленки. Как все отнес в приют, а потом напился до такой степени, что отключился в прихожей ее номера. Как на следующий день отправился на работу, беззаботно стряхнув утрату с плеч, хотя с каждой секундой она разрывала меня на части.

Я делал вид, что все в прошлом, но на самом деле не смирился с этой потерей.

Мама опускает руку и разглаживает край платья.

– Твой отец никогда не признается, но ему тебя очень не хватает. Он читает каждую заметку о тебе, слушает рассказы Вики, стоит ей вернуться из Нью-Йорка, и нервничает, когда нам не удается поговорить по телефону.

– Мне кажется, мы с тобой говорим о разных людях.

В последнюю нашу встречу отец предельно ясно выразился насчет моей работы.

– Нам всем нелегко дается признание собственных ошибок, а таким гордецам, как вы оба, это сделать практически невозможно. Вы с отцом очень похожи, хоть ты и не хочешь этого признавать.

Видимо, мама замечает мой недоуменный взгляд, потому что качает головой.

– Вот видишь, даже сейчас ты противишься этому. Да, он хочет, чтобы ты продолжил его дело, но это только из-за желания, чтобы ты был рядом. Когда я узнала, что беременна вами, я в жизни не видела более счастливой улыбки, чем у вашего отца. Богдан, он все сделает ради семьи. Дай ему шанс.

– Думаю, для этого слишком поздно.

Если я слишком горд по отношению к отцу, то он сам виноват в этом. Это он раз за разом захлопывал передо мной дверь, и я больше не собираюсь в нее стучаться. И гордость – единственное, что у меня осталось, чтобы не упасть.

Мама поджимает губы:

– Я не права, что так себя веду: вечно пытаюсь починить то, что сломано, но я не могу отказаться от возможности вновь соединить нашу семью. Мне очень жаль, что меня не оказалось рядом в нужный момент, и мне не искупить вину перед тобой за годы, которые превратились в пропасть, но я сделаю все, чтобы сократить расстояние между нами.

Я лишь киваю.

Мама обводит взглядом гостиную. На ее губах появляется улыбка, когда она видит гитару Миры, стоящую в углу.

– Ты счастлив с этой девушкой? – робко спрашивает она.

– Да, – без раздумий отвечаю я. – Правда, временами Мира сводит меня с ума.

– Значит, это и есть настоящие чувства. – Она похлопывает меня по колену. – Когда ты познакомишь нас?

– Вот так с ходу? Мам, а как же тысяча вопросов перед этим?

– Зачем они мне, если я вижу, что ты счастлив и сходишь с ума? Я уже хочу познакомиться с этой девушкой.

– Я пока что не думал об этом. Возможно, после того как вернемся из Нью-Йорка.

Хотя Мира так и не сказала, полетит ли со мной. Я предложил ей некоторое время побыть в Америке, по крайней мере, пока не закончится выставка. Я понимаю, что здесь у нее вся жизнь, и не требую кардинальных перемен, но мне необходимо ощущать ее поддержку.

Знать, что я больше не один.

– Ты улетаешь? – Мама переводит взгляд на меня. – Я думала, раз у вас все серьезно, ты останешься дома.

– Я не могу бросить Отиса, у меня все еще есть обязательства. Может, Мира согласится пожить некоторое время в Америке. – Я пожимаю плечами.

Мама смотрит на меня странным взглядом, который я не могу разгадать. Но в груди появляется чувство, которое я испытывал в детстве, когда совершал ошибку, и мама всегда давала мне время, чтобы ее исправить.

Она слабо кивает, а затем встает.

– Я хочу на следующей неделе устроить семейный ужин и жду вас с Мирой вместе. Отказы не принимаются.

Я снимаю с вешалки ее пальто и помогаю надеть. Мама поправляет волосы и поворачивается ко мне. Она сжимает мои плечи, а затем прислоняется щекой к груди.

– Прошу тебя, дай мне шанс все исправить, – шепчет она и отстраняется. – Я не хочу вновь терять тебя.

– Почему не спишь? – слышу я тихий голос Миры.

Она облокачивается плечом о дверной косяк и с сонной улыбкой на губах смотрит на меня. Волосы завязаны в небрежный пучок, несколько прядей свисают по бокам. Во мне все трепещет от ее вида. Такого родного и привычного.

– Решил еще раз проверить снимки. – Бросаю взгляд на экран ноутбука. Уже три часа ночи. – Я тебя разбудил?

Мира качает головой и направляется ко мне. Она садится рядом и прижимается щекой к моему плечу. Я даже не заметил, как провел за работой несколько часов.

– Нервничаешь?

– Отчасти. Если бы я находился в Нью-Йорке, было бы проще проконтролировать некоторые моменты, но с акульей хваткой Риты никаких оплошностей не должно быть.

– Эта женщина своего не упустит. Я слышала ее издалека, но даже на таком расстоянии она убедила меня сделать пожертвование.

Чем ближе день выставки, тем больше я не нахожу себе места. Несмотря на то что я уверен в имеющихся снимках, где-то внутри все завязывается в тугой узел нервозности, от которого я начинаю сомневаться в своей работе. На карту поставлено слишком много.

После того как ушла мама, мы с куратором еще два часа проходились по важным моментам выставки. Рита сказала, что помимо городского управления пригласила нескольких влиятельных людей, которые заинтересованы в том, чтобы построить в Бронксе торговый центр и предложить рабочие места исключительно местным жителям и тем, кто хочет начать жизнь заново.

С одной стороны – благотворительность и способ заработать хорошую репутацию, а с другой – деньги, очень много денег.

– Почему именно бездомные? – спрашивает Мира.

Поднимаю руку и почесываю затылок.

– Как-то я возвращался поздно ночью из студии. Байк был в автомастерской на покраске, поэтому пришлось вызвать такси.

– Какой кошмар, – с иронией отзывается она.

– Не ехидничай. – Отодвигаю ноутбук и тяну ее за руку. Мира кладет голову мне на колени. – В общем, я так замотался, что не сразу понял, что забыл кошелек в студии. Водитель оказался настолько упрям, что отказывался подождать каких-то пару минут, чтобы я сбегал домой за деньгами. Он устроил целое представление, будто поездка стоила тысячу долларов, а не двадцать. Он даже заблокировал двери, чтобы я не вышел. И тут произошло то, чего я никак не ожидал: бездомный, мимо которого я проходил каждый божий день, молча протянул таксисту злосчастные двадцать баксов, а затем сел в свою картонную коробку и как ни в чем не бывало заснул.

Мира не сводит с меня взгляда.

– Если для меня эти деньги совершенно ничего не значили, то он мог прожить на них несколько дней и купить еды. Да что угодно! И дело совсем не в этом. Просто он отдал свои деньги. Естественно, дома я взял больше нужной суммы и попытался ему отдать, но он категорически отказывался.

– И что ты сделал?

– Я на протяжении недели приносил ему то еду, то кое-что из одежды. Мы даже стали кем-то вроде друзей.

Мира скептически смотрит на меня.

– Нет, правда. Он рассказал свою историю. У Брукса была небольшая фирма по уборке домов, вполне хватало на содержание семьи и скромный отдых раз в год, а потом он оступился. Начал играть, легко поддался азарту и проиграл все состояние. Жена забрала детей и уехала на другой конец страны, а он начал спиваться. Так он и оказался на улице с единственной ценной вещью, напоминающей, что все в этой жизни можно потерять по щелчку пальцев, – фишкой из игрального клуба.

– Что с ним стало?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю, однажды утром он просто исчез. Что-то щелкнуло во мне в тот момент. – Я пропускаю мягкие волосы Миры сквозь пальцы и касаюсь ее скулы. – Он отдал все, что у него было, и ничего не попросил взамен. Не все такие, я здраво смотрю на вещи, просто я знаю, как иногда тяжело вновь встать на ноги и пытаться бороться. Возможно, если начать с чего-то малого – например, с привлечения внимания к теме бедняков, – то у них будет больше шансов вернуться к нормальной жизни.

– Тебе было трудно, – шепчет Мира и перехватывает мою руку.

– В каком смысле?

– Ты был один.

– Ну, у меня все получилось. Модели в студии, вечеринки, помнишь? – Я поигрываю бровями, за что получаю шлепок по руке.

Мира переводит взгляд на экран ноутбука и становится задумчивой. В редакторе как раз висит фотография Брукса. Я сделал ее на портретный объектив, поэтому видно только лицо. Каждую глубокую морщинку вокруг глаз и скрывающуюся за ними историю. Его волосы доходят до самых плеч и настолько сальные, что слипаются в толстые локоны, а на одежде отчетливо видны дыры и пятна грязи, и все же, несмотря на отталкивающий вид, в его глазах и улыбке можно заметить доброту и отзывчивость.

– Ты от слишком многого отказываешься, – еле слышно произносит Мира.

– О чем ты?

– Твоя жизнь там. – Она не сводит взгляда с экрана.

– Эй, посмотри на меня. – Беру ее за подбородок и поворачиваю к себе. – Мы не для того проделали этот путь, чтобы сдаться из-за какой-то ерунды.

– Знаю, а что, если…

Я накрываю ее губы пальцами.

– Самая идиотская фраза, которую я когда-либо слышал. А что, если завтра перестанут летать самолеты и я не смогу попасть в Нью-Йорк? А что, если моя сестра прекратит к нам ломиться и начнет уважать личные границы? А что, если ты поймешь, что любишь этого олуха из своей группы? Тут я, конечно, в себе уверен, но, если такое произойдет, я не завидую этому парню. – Мира смеется, и я улыбаюсь. – А что, если… Столько всего может произойти. «Если» – это безумная неопределенность, которую мы сами допускаем в свою жизнь. Так что теперь, сидеть и ничего не делать? Мы оба знали, что будет трудно, но это не значит, что можно просто сдаться.

Мира закусывает губу, и я вижу, как в ее карих глазах плещется сомнение. Она поднимается и садится на меня, обхватив мои бедра ногами. Мои руки скользят по ее коже, все больше приподнимая футболку и вызывая волну мурашек. Мира кладет ладонь на мою грудь и пальцами нежно обводит контур татуировки.

Таких «если» в моей жизни было слишком много. Если бы я остался дома, работал бы я сейчас в фирме отца? Просиживал бы с утра до ночи в офисе и становился бы похож на сестру, думающую только о том, как бы угодить папе? Что, если бы Таня сохранила ребенка и сейчас мы бы были счастливой семьей, такой, как мои родители – ослепительно улыбающиеся на снимке, а наедине не произносящие ни слова? Что, если бы я не решился приехать и не встретил эту вздорную девчонку?

Теперь это не имеет значения. Сейчас для меня важен только взгляд Миры, ее прикосновения и то, как отзывается ее сердце.

– Я не хочу, чтобы ты со временем пожалел. – Мира наклоняется, и мы соприкасаемся лбами.

Опускаю взгляд на ее руку и обхватываю ее своей.

– Что ты видишь?

Я вытягиваю наши руки, и в приглушенном свете татуировки на них сливаются в одну. Ее кит, проплывающий через собственную вселенную, и мои витиеватые узоры, кружащие вокруг первой неудачной, но самой значимой для меня работы.

Общее прошлое и настоящее.

– Тебя и меня.

Я качаю головой:

– Нас.

Глава 43

Мира

– А потом он сказал, что хочет танцевать с Настей. – Аня обиженно надувает губы. – Я не понимаю этих мальчиков.

Она зачерпывает ложкой мороженое и отправляет в рот. Мы с Полиной переглядываемся, и я прикрываю рот ладонью, чтобы не выдать улыбку. Как можно смеяться, когда все настолько серьезно?

– И что ты намерена делать? – Я подпираю рукой подбородок.

– У меня самое пышное платье, и, конечно, я буду танцевать только с ним.

– Моя дочь, – со смешком отзывается Поля.

– С чего смеетесь?

К нам подходит Макс, ставит рядом с Аней свежевыжатый апельсиновый сок и садится около меня.

– Тебе не понять. Ты мужчина, – отвечает Полина.

Прищурив глаза, Макс смотрит на Аню, а затем театрально прикладывает руки к груди, и его взгляд за секунды становится серьезным.

– Только не говори, что кто-то посмел обидеть мою любимую Кукурузку? Назови его имя, и я тут же с ним разберусь.

Аня поднимает на него робкий взгляд и откладывает ложку в сторону.

– Правда?

– Конечно, – вполне серьезно заверяет Макс.

– И ты придешь смотреть, как я танцую?

– Разве я когда-нибудь пропускал твои выступления? Уже отменил все дела. Я даже сам станцую с тобой, чтобы этот парень понял, что теряет.

На губах Ани появляется довольная улыбка, и ее глаза сияют от счастья. Макс наклоняется к ней и заговорщически шепчет:

– Пойдем со мной на кухню, я припас для тебя новый вид мороженого.

Ее не надо просить дважды. Аня вскакивает и хватает Макса за руку. Уже через секунду по залу клуба раздается ее веселое щебетание и громкий смех друга.

Они скрываются за дверью кухни, и я перевожу взгляд на Полину. Она, закусив губу, смотрит в их сторону, и в ее взгляде одновременно видны благодарность и отчаяние.

Сегодня впервые за несколько месяцев Макс и Полина наконец-то в одном помещении, разговаривают и шутят.

– Как дела? – аккуратно интересуюсь я.

– Ну, мы смогли преодолеть этот этап, – неуверенно отзывается подруга.

– То есть статус друзей официально восстановлен?

Она пожимает плечами:

– Наверное. Я не могу вечно его избегать. Мы все выяснили и пришли к тому, что нам надо научиться заново выстраивать отношения.

– И ты готова к свиданиям.

– Этого я не говорила, – ворчит она, помешивая ложкой кроваво-красный коктейль. – Возможно, я уйду в монашки, как это раньше планировала сделать ты.

Я хмыкаю:

– Не смеши меня. Ты – и монашки? Да они через пять минут будут смотреть романтические комедии и читать твои любимые романы.

– Ты ко мне слишком предвзята.

Выгнув бровь, смотрю на подругу, и она раздраженно выдыхает.

– Итак, у нас намечается вечеринка. – Поля обводит взглядом танцпол.

– И впервые за несколько месяцев мы будем веселиться вместе.

– Странно слышать это из твоих уст. Такое ощущение, что Богдан сотворил восьмое чудо света и достал из недр колкости и ехидства твою добрую и улыбчивую версию.

Я закатываю глаза, чем вызываю у подруги смех.

– Кстати, а где он?

– Вика сказала, что ей нужна помощь. Я даже не стала уточнять, с чем именно. Стоит у нее хоть что-нибудь спросить, как она начинает рассказывать о вещах, о которых я никогда не задумывалась. Ты, например, знала, что некоторые сумки от бог знает какого бренда можно купить, только заранее встав в очередь и при этом отдав немалые деньги?

Иногда от бесконтрольного трепа Вики у меня начинается дичайшая мигрень. Я не понимаю, как в одном человеке может умещаться столько разных качеств. Не проходит и минуты, чтобы она не начала дергаться и скакать с одной темы на другую. И меня порядком раздражает, что она не признает существования личного пространства, но, несмотря на это, мне нравится с ней общаться. Она действительно знает свое дело, и мы даже договорились обновить кое-что в клубе.

Полина разражается громким смехом.

– Я понятия не имею, зачем мне нужна эта информация, – заключаю я.

– Я смотрю, вы ладите.

– Порой я понимаю, почему Богдану с ней так тяжело. Вика просто какой-то сгусток безудержной энергии, которая способна уничтожить своим напором. Наше утро начинается со стука в дверь, и, поверь, лучше открыть. Но я понимаю, почему она так себя ведет: Богдан теперь здесь, и Вика пользуется каждой минутой, чтобы побыть с братом, прежде чем он вернется обратно.

– И что ты решила по этому поводу? Полетишь с ним?

Было бы все так просто.

– Не знаю. То есть я хочу, и Макс прекрасно справится без меня, но…

Поля качает головой и с хмурым видом смотрит на меня.

– Что?

– Почему у тебя всегда есть но? Лети с ним без всяких отговорок. Мне кажется, в твоей жизни их было уже достаточно.

– Дело в другом. Что будет, когда он вернется? Только представь: там у него все, а здесь – ничего. Чем он будет заниматься? Второсортными съемками? Поля, не смеши меня.

– По-моему, ты должна сама у него спросить, а не делать какие-то выводы только из-за своих страхов. Не наступай на одни и те же грабли.

Судя по всему, неожиданное появление Тани сказалось на мне больше, чем я хочу это признавать. Уже сутки в голове звучат ее слова, что Богдану этого будет недостаточно и что он в любом случае выберет семью. И я сама себя этим раздражаю. Я опять начинаю себя накручивать, в то время как Богдан каждым своим поступком дает понять, что мы найдем выход.

В зале снова слышится смех Ани, и мы с Полиной поворачиваем голову в сторону кухни. Аня сидит на плечах у Макса и облизывает ложку с ярко-малиновым мороженым. Ее щеки в разводах, а светлые волосы друга такого же цвета. Я хихикаю, когда они подходят ближе, и Макс снимает малышку с плеч.

– Кукурузка, кажется, мне надо придумать тебе новое прозвище.

Аня задорно машет головой и садится рядом с Полей.

– Это было волшебное мороженое. Особый вид, – поясняет она, увидев мой недоуменный взгляд.

– Эй, это же наш секрет. – Макс прикладывает палец к губам.

Он отводит взгляд в сторону, и, когда замечает Полину, его улыбка на мгновение становится неуверенной.

– Что ж, я пойду, а вам, дамы, приятного дня. И, Кукурузка, то, что произошло на кухне, остается на кухне. – Он пятится к барной стойке.

Аня подносит к губам пальцы и делает жест, показывая, что закрывает рот на замок.

– Я так понимаю, в ваш новый статус надо внести несколько поправок, – произношу я, смотря на Полину и ее безотрывный взгляд на Макса.

– Ты слишком горяча для моего братца, – изрекает Вика и делает большой глоток ярко-красного мартини.

Богдан гневно смотрит на сестру, и его руки еще плотнее обвиваются вокруг моей талии.

– Нет, серьезно. На ее фоне ты кажешься блеклым.

– А мне кажется, кому-то пора завязывать с коктейлями, – возмущается он.

– Я не доставлю тебе такого удовольствия. Адская неделя выжала из меня все соки, и я планирую как следует отдохнуть. Так что сегодня ты – мой трезвый водитель. Ну, или надоедливый брат. Выбирай, что тебе больше нравится. – Вика достает шпажку с оливкой и непринужденно закидывает в рот.

– Они всегда такие? – интересуется Полина, перегнувшись через подлокотник кресла.

– Каждые тридцать секунд, – отвечаю я со смешком.

– Всегда, – произносит Макс вместе со мной.

– Господи, какой красавчик! – Вика устремляет взгляд в сторону, и, обернувшись, мы замечаем Никиту.

– Ты серьезно? Вика, найди себе другое развлечение.

– Не будь занудой. – Она отмахивается от Богдана. – Это единственный горячий парень из всех, что я за сегодня встретила. Мира, ты мне поможешь? – Она облизывает губу и ставит пустой бокал на стол.

Я не успеваю рта раскрыть, как Богдан грозно шипит сквозь зубы:

– Нет!

Вика не обращает на него внимания и поправляет лиф, обтягивающий грудь. На Вике сегодня черное облегающее платье на тоненьких лямках, длиной до колена. Ее алые губы растягиваются в игривой улыбке, а темные глаза, обрамленные серыми тенями, кажутся настолько глубокими, что, окунувшись в этот взгляд, обратного пути не будет. Она касается пальцами ярко-красных рожек на голове, и я могу с уверенностью заявить, что это самая непревзойденная дьяволица в мире. Вика встает и уверенной походкой направляется в сторону Никиты. Если он сможет устоять перед ее напором и харизмой, тогда сегодня разверзнется ад.

Богдан раздраженно хмыкает и наблюдает за сестрой серьезным взглядом, в то время как его пальцы нежно блуждают по моей коленке, касаясь края кожаной юбки. Я не привыкла носить такие наряды, но мы с Полиной несколько часов провели в попытках найти что-то подходящее для вечеринки, и это единственное, что мне приглянулось. А в комплекте с кожаным топом, который Богдан так полюбил после моего выступления, она смотрится очень гармонично. Так что сегодня у нас имеются дьяволица, королева вампиров и ангел во плоти, сидящий рядом со мной. Хотя насчет последнего не уверена – Поля скорее похожа на искусительницу, учитывая пристальный взгляд Макса, который он сразу же скрывает, когда она поворачивается в его сторону.

Мы наконец-то собрались вместе, и я счастлива, что мы нашли золотую середину и больше не надо пытаться сохранить этот хрупкий мир.

На сцене диджей ставит очередной бит, состоящий из песни Майкла Джексона «Триллер» в его собственной обработке. Толпа на танцполе в виде героев «Марвел», ведьм, вампиров и разнообразной нечисти сходит с ума, подняв руки и раскачиваясь из стороны в сторону. За стойкой бармены демонстрируют огненное шоу и фирменные коктейли, посвященные Хеллоуину, а официантки лавируют между столиками в униформах ведьм – мантиях и остроконечных шляпах.

Кажется, еще никогда у нас не было столько народа.

– Если у этого парня все еще есть инстинкт самосохранения, он будет держать свои чертовы руки подальше от моей сестры. – Богдан испепеляет Никиту взглядом.

– В его защиту могу сказать, что перед Викой никто не устоит.

– У него нет шансов, – поддерживает Полина.

Мы смотрим, как Вика с ослепительной улыбкой флиртует с Никитой, невзначай касается его руки и бросает невинный взгляд. Истинная дьяволица. Никита же, в свою очередь, с недоумением смотрит сначала на Вику, а потом на нас. Я не могу скрыть веселья и смеюсь.

Он скромный и тихий, в то время как Вика – сплошной ураган. Никита несколько лет пытался пригласить меня на свидание, но не удивлюсь, если к вечеру он будет знать о Вике всю подробную информацию и каким-то образом станет ее парнем.

Отчасти мне хочется искренне ему посочувствовать.

– Пойдемте танцевать. – Полина встает, поправляет нимб над головой и протягивает руку Максу: – Составишь мне компанию?

Макс, оставшийся верным себе и одевшийся в светло-коричневый костюм джедая, без раздумий встает и принимает руку Поли.

Они скрываются среди демонов и прочих персонажей.

– Готов поспорить на что угодно: утром они проснутся вместе. – Уголок губ Богдана приподнимается.

– Не сомневаюсь в этом. Но на этот раз пусть разбираются сами. – Я тяну его за руку, и мы становимся частью обезумевшей вечеринки.

Мои руки скользят по груди Богдана к шее, и я запускаю пальцы в его мягкие волосы. Слегка тяну и играю с ними. Богдан обхватывает мою талию ладонями и крепче прижимает к себе. Лучи прожектора играют с его руками, покрытыми татуировками. Сегодня он в образе плохого парня, от которого можно ждать только неприятностей. Того, кого я встретила несколько месяцев назад, делая коктейль за барной стойкой. Того, кто нагло пожирал меня взглядом, отпускал пошлые шуточки и вызывал раздражение одним словом. И сейчас, спустя несколько месяцев, я представить не могу, что когда-то Богдана не было в моей жизни.

Встаю на носочки и едва уловимо касаюсь его губ своими. Наши тела двигаются в такт музыке, его бедра прижимаются к моим, а руки разжигают пламя.

– Боюсь, еще немного, и рейтинг этой вечеринки повысится до запретного. – Он обдает горячим дыханием мою щеку.

– Неужели кто-то теряет сноровку?

Игриво прикусываю его за нижнюю губу, и пальцы Богдана впиваются в мою кожу на пояснице.

– Мира, – предостерегающе произносит он, и в его глазах загораются искорки страсти. – Этот топ и так не дает мне покоя. Тебе доставляет истинное удовольствие сводить меня с ума.

– Это моя любимая часть дня. – Чмокнув его в губы, отстраняюсь и отдаюсь танцу.

Богдан ловит меня за запястье, разворачивает, и его бедра упираются в мои. Откидываю голову назад, прижимаюсь к его груди спиной и впервые за столько лет не думаю о работе и обязанностях, а просто веселюсь и делаю то, что должна была сделать много лет назад, – учусь заново жить. Без страхов и оглядок на прошлое, без плана на каждый день. Допуская возможность ошибиться и вернуться на правильный путь.

Мы так долго танцуем, что у меня начинают отваливаться ноги. К нам присоединяются Макс с Полиной. Я замечаю, что помада на губах подруги слегка смазана, но умалчиваю об этом, не желая, чтобы она испытывала чувство вины. Я вновь вижу задор и беззаботность в глазах Макса. Вика вливается в наш круг одна, и, несмотря на то что взгляды большинства присутствующих устремлены исключительно на нее, сама она смотрит только на Никиту, одиноко сидящего за барной стойкой и разговаривающего с ребятами из группы.

– Что ты сделала с этим парнем? – Она хватает меня за руку и притягивает к себе.

– Он не привык к такому напору.

Вика бросает на меня скептический взгляд:

– Я еще даже в полную силу не включила свое обаяние, а он отскочил от меня так, словно я сказала, что завтра мы идем знакомиться с родителями.

– Возможно, Никита смотрит наперед и не исключает такого варианта. – Я смеюсь. С Викой нельзя быть ни в чем уверенным.

– Это звучит как вызов.

– Я не чувствую собственных ног, – жалобно стонет Вика, когда мы выходим из клуба.

– Вероятно, не надо было обувать туфли, из-за которых можно сломать себе шею? – Богдан открывает заднюю дверь машины и ждет, пока Вика поправит платье.

– Ты видел, как он смотрел на меня?

– На тебя смотрел весь клуб, – раздраженно бурчит он.

Вика закатывает глаза:

– Пусть сейчас я проклинаю себя за то, что отдала круглую сумму за пару жутко неудобных туфель, но реакция Никиты определенно того стоила. И, кстати…

Она не успевает договорить, так как Богдан захлопывает дверь прямо перед ее носом.

– Больше никогда в жизни не возьму ее с собой.

– Думаю, у тебя нет выбора. – Я смеюсь и сажусь в машину.

Богдан обходит автомобиль, качая головой. Когда он оказывается рядом со мной, то сразу бросает на сестру предостерегающий взгляд, давая понять, чтобы она помалкивала. Ее терпения хватит буквально на пару минут.

Весь вечер они препирались. Суровый взгляд Богдана отпугивал любого, кто хотел заговорить с Викой. Не могу сказать, что она была в этом заинтересована, так как сосредоточила внимание на Никите, но все равно возмущалась, не забывая предъявлять брату, что из-за него умрет старой девой.

Вечеринка в клубе продолжается, но у меня уже не хватает сил, даже чтобы элементарно сидеть, поэтому мы со спокойной душой уезжаем.

– Что ты решил насчет семейного ужина? До него осталась пара дней, а ты еще не сказал маме, ждать ли вас.

Тишина длилась всего несколько минут.

– Потому что я еще не знаю, пойдем ли мы. – Пальцы Богдана сильнее сжимают руль.

– Мы? – переспрашиваю я и впиваюсь в него взглядом.

– Братец что, ничего не сказал? – Вика шлепает его по плечу. – Мама устраивает семейный ужин. Ничего сверхъестественного. Просто посидим, непринужденно поговорим, и, кстати, мама приготовит твою любимую утку. Так что не будь ослом.

– А на десерт будет фирменное унижение, приправленное капелькой презрения, – с усмешкой отзывается он.

– Если вы оба постараетесь не кидаться друг на друга в первую же секунду, есть вероятность, что мы проведем время как настоящая семья.

– Даже не знаю, радоваться ли мне этому.

Богдан включает поворотник и сворачивает в сторону своего дома.

– Может, стоит наступить на горло собственной гордости и показать отцу, что тебе его не хватает? И тогда он пойдет тебе навстречу.

– Кажется, я вырос из того возраста, когда мне была нужна его поддержка.

Богдан останавливается около подъезда и глушит двигатель. В салоне воцаряется удушающая тишина.

– Для того, кому она не нужна, ты слишком часто об этом говоришь.

Вика выходит из машины, громко хлопая дверью. Несмотря на усталость в ногах, она с гордо поднятой головой доходит до подъезда и, не оглянувшись, скрывается за дверью.

Богдан откидывает голову на сиденье, закрывает глаза и тяжело выдыхает. Беру его руку в свою и слабо сжимаю. На его губах появляется легкая улыбка, и, когда он открывает глаза, я вижу, что он вновь пытается скрыться за маской.

Глава 44

Богдан

Горячие струи воды стекают по спине. Упираюсь ладонями в стену и наклоняю голову вперед, подставляя под напор затекшую шею.

Очередная попытка Вики заставить меня усмирить гордость и сделать шаг навстречу отцу кажется глупой. Но почему, когда мы каждый раз заговариваем об этом, у меня появляется мысль, что отчасти сестра права и я нуждаюсь в отце, несмотря на то что у меня все есть?

Дверь в душевую открывается, и через мгновение я чувствую теплые руки Миры на плечах. Она медленно проводит ладонями, а затем обнимает и прислоняется обнаженной грудью к моей спине. Оставляет несколько поцелуев между лопатками и утыкается лбом.

Я невольно улыбаюсь, обхватываю ее ладонь своей и подношу к губам.

– Плюс того, что теперь мы вместе, – мне больше не надо ждать, пока ты выйдешь из душа.

– Не думал, что это занимает так много времени.

Я поворачиваюсь к ней и встречаю мягкую улыбку.

– Каждый раз, когда я приходила с пробежки, ты уже захлопывал за собой дверь ванной.

– Еще один пункт, чтобы раздражать тебя.

– Безусловно.

Обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. Рядом с Мирой тяжесть на душе не кажется такой невыносимой.

– Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать?

Я киваю.

– Наверное, я привык все держать в себе, поэтому открыто говорить об этой вечной теме не всегда просто. – Касаюсь ее скулы и нежно поглаживаю.

– А ты попробуй. Например, когда ты планировал сказать, что мы собираемся на обед к твоим родителям? – Она склоняет голову набок.

– Я просто знал, что ты не устоишь перед моим обаянием и сразу согласишься. – Закусываю губу и подмигиваю Мире.

Она шлепает меня по плечу и обвивает шею руками.

– Я же серьезно спрашиваю. Не думала, что мы дошли до этой стадии отношений.

Приподняв бровь, наклоняю голову.

– Тогда позволь уточнить: на какой же именно стадии мы сейчас находимся? Ты стоишь в моем душе и прижимаешься ко мне обнаженным телом. Пожалуй, тут все очень даже серьезно. И, прошу заметить, ты сама проявила инициативу.

– Богдан, – она смеется, – несмотря на то что ты уже знаком с моими родителями…

– …и они уже меня любят.

Мира закатывает глаза:

– …я все же думала оттянуть момент встречи с твоими.

– Значит, ты об этом думала? И на сколько?

– Месяц? Полгода? Год? – Она неуверенно пожимает плечами. – Уже представляю их счастливый вид, стоит мне переступить порог вашего дома.

Ее взгляд опускается на руки, обхватывающие мою шею, и на несколько мгновений становится задумчивым. Я вижу, как по ее лицу пробегает тень сомнения и неуверенности.

Аккуратно беру ее за запястье и оставляю на татуировке нежный поцелуй.

– Могу тебя заверить, что для мамы это, – обвожу пальцем вытатуированного кита, – не играет никакой роли. Она сказала, что до безумия счастлива оттого, что ты сводишь меня с ума. И самое главное, что у тебя здесь. – Касаюсь ее груди там, где бьется сердце.

Мира закусывает губу и с кроткой улыбкой всматривается в мои глаза. Ее пальцы играют с моими волосами, а вода стекает по нашим телам.

– Если бы был шанс, что родная мать хоть немного меня любит и готова все исправить, то, несмотря на всю причиненную боль, я бы ухватилась за эту возможность и постаралась сохранить тоненькую нить, связывающую нас. – Ее голос звучит хрипло и на секунду ломается, будто слова режут горло. – Но она не такая. Я с самого начала была ей не нужна.

– И она потеряла самое дорогое, что у нее было. – Крепче обхватываю талию Миры.

– Пусть твой отец не прав, что пытается сделать из тебя того, кем ты не являешься, и я понимаю, насколько тебе было тяжело одному, но он бы не раздумывая пришел тебе на помощь, наплевав на все обиды и ссоры. Возможно, ему и правда тяжело сделать первый шаг и признать свои ошибки. Ведь ты стал достойным мужчиной без его помощи, и он это понимает. Он упустил шанс быть рядом и радоваться твоим успехам, поддерживать при падениях, но он у тебя есть. И если для тебя это важно и ты действительно хочешь пойти на этот ужин, я буду рядом. Не имеет значения, чем он закончится: найдете ли вы путь друг к другу, или станет только хуже. Если ты не рискнешь, то никогда не узнаешь, чем все может обернуться.

Голос Миры пропитан болью. Наклонившись, прислоняюсь к ней лбом и провожу кончиком носа по ее. У нее никогда не было такой возможности. Да, родители ее любят, однако в глубине души она хотела получить любовь именно от той, которая должна была быть рядом.

Если верить словам мамы и сестры, отцу действительно меня не хватает. Надеюсь ли я на это? Конечно. Во мне все еще живет тот обиженный пятнадцатилетний подросток, находящийся за десятки тысяч километров, который ждал одного-единственного звонка с обычным «привет». И, возможно, я решился бы на этот шаг раньше, если бы чувствовал, что я больше не один. Если бы не боялся потерпеть неудачу.

Едва уловимо касаюсь губ Миры своими и обхватываю ее лицо руками.

Мы оба сломлены, но исцеляем друг друга.

– Звучит как слоган к чему-то грандиозному, – с улыбкой замечаю я.

– Это все влияние Полины. – Мира тихо смеется.

Мы смотрим друг другу в глаза, рассказывая каждый свою боль и потерю, надежду на лучшее и веру в будущее, а затем я накрываю ее губы своими. Мира идеально дополняет меня, уравновешивает ту часть жизни, в которой творится хаос. Раньше мы казались друг другу неправильными. Нет, невозможными. Каждый со своим грузом проблем, предубеждениями и взглядами на жизнь. Но стоило нам немного открыться, как все оказалось просто. Так, как должно быть. Без фальши и притворства. С трудностями и желанием наорать. Трепетом, граничащим с безумием, и замиранием сердца.

– Я люблю тебя, – тихо произношу ей в губы.

– У тебя не было вариантов. – Мира тянется ко мне и заглушает все остальные слова глубоким и нежным поцелуем.

Она – мой Армагеддон.

Девушка, уничтожившая все, что было, и создавшая нечто новое на руинах прошлого.

Я крепко сжимаю ее в объятиях и мысленно обещаю, что сделаю все, чтобы наше будущее было таким, каким видим его только мы.

Глава 45

Богдан

– Мама с самого утра в предвкушении встречи, – щебечет Вика. – Кстати, если вам обоим интересно, я достала номер Никиты.

– Либо он дал тебе чужой, лишь бы ты от него отстала, – с усмешкой бросаю я сестре и в зеркале заднего вида замечаю гневный взгляд. – Не смотри так на меня. Я считаю, что этот парень тебе не подходит.

– Как замечательно, что меня не особо волнует твое мнение. По-твоему, мне никто не подходит.

Выезжаю за город и нажимаю на педаль газа, прибавляя скорость. Мимо нас проносятся лес, горная река, домашние хозяйства. Мелкий дождь барабанит по лобовому стеклу, и стоит нам заехать чуть дальше в горы, как медленно оседает туман. За последние несколько дней дождь не прекращался ни на минуту, поэтому я загнал байк на подземную парковку, и к родителям мы все вместе поехали на машине Миры.

После нашего разговора с Мирой я позвонил маме и услышал такое облегчение и радость в ее голосе от того, что мы приедем, что на минуту даже испытал чувство вины.

Этот ужин – что-то вроде белого флага. Либо отец его примет, либо нет. Решать только ему.

Краем глаза наблюдаю за Мирой – ее пальцы нервно теребят ремешок темно-коричневого комбинезона. Она согласилась поехать вместе со мной, и для меня это очень много значит. Я знаю, как она переживает перед этой встречей. Она много расспрашивала меня о родителях: чем увлекается мама и что нам купить перед поездкой, перебрала все свои вещи и даже попросила Вику о помощи, чтобы подобрать подходящий наряд. Правда, потом поняла, какую совершила ошибку, когда сестра завела ее в свою гардеробную и начала предлагать различные варианты. Только спустя три часа они вышли оттуда, и Мира поклялась больше никогда не переступать порог квартиры Вики.

И все же она осталась верной себе: на лице минимум макияжа, волосы мягкими волнами рассыпаются по плечам, а рукава, доходящие до локтей, не скрывают татуировок.

Перехватываю ее руку и слегка сжимаю пальцы. Мира поворачивается ко мне, на ее губах играет мягкая улыбка, но глаза выдают нервозность.

– Еще не передумала?

Она качает головой, хоть и не совсем уверенно.

– Это как сорвать пластырь: чем быстрее мы это сделаем, тем скорее я узнаю, что же послужило причиной твоей чрезмерной самоуверенности.

– Это у нас врожденное. – Я бросаю быстрый взгляд на сестру.

– Кто бы сомневался.

– Дом, милый дом. – Вика вылезает из машины и отряхивает красное атласное платье.

Я подхожу к Мире и приобнимаю ее за плечи. Ее взгляд медленно скользит по родительскому дому, задерживается на оранжерее, гараже, а потом возвращается ко мне.

– Я смотрю, у тебя было очень тяжелое детство. Прямо невыносимое, – бормочет она себе под нос.

– Тебе не понять всех тягот частной школы.

Мира фыркает и шлепает меня по груди.

– Вы идете? – окликает нас Вика.

Она останавливается на верхней ступеньке и нетерпеливо переминается.

– Идем. – Опускаю руку Мире на талию и слегка подталкиваю.

Мы поднимаемся по ступенькам, и с каждым шагом Мира все тяжелее дышит.

– Может, тебе нужно сделать искусственное дыхание? – шепчу ей на ухо. – А то ты сейчас в обморок упадешь.

Она бросает на меня грозный взгляд:

– Очень смешно, пошляк. Мы все же в доме твоих родителей.

– И я могу показать тебе свою комнату.

– Спорю на что угодно – все стены увешаны красотками из «Плейбоя».

– Чтобы убедиться в этом, тебе придется лично все проверить. – Оставляю на ее виске невесомый поцелуй и ободряюще поглаживаю напряженную спину.

Перед нами распахивается дверь, и на пороге появляется мама. На ней элегантное черное платье до колен, волосы распущены, а на лице легкий макияж.

– Я вас уже заждалась. – Она заключает Вику в объятия.

– Просто кто-то не мог выбрать между двумя одинаковыми сумочками, – говорю я, и сестра резко оборачивается.

– Напомни, почему я согласилась поехать с вами?

– Потому что не смогла найти свои права среди хаоса брендовых штучек?

Мама кладет ладонь Вике на щеку и с улыбкой произносит:

– Заходи, а то замерзнешь.

Сестра еще раз недовольно фыркает и скрывается в гостиной.

– Привет, мам. – Подхожу ближе и целую маму в щеку.

Мама с теплотой в глазах смотрит на меня.

– Ты пришел. – Ее рука аккуратно сжимает мою.

Я пожимаю плечами и только сейчас понимаю, насколько нервничаю.

– А ты, должно быть, Мирослава? Очень рада с тобой познакомиться. – Мама не решается обнять Миру, поэтому неловко теребит ремешок платья.

– Я тоже рада с вами познакомиться, – неуверенно произносит Мира.

– Пойдемте, все уже заждались.

Мы заходим в дом, и я сразу замечаю, что мама готовилась к нашему приходу и тоже волновалась. Стол сервирован семейным фарфоровым набором серебристого цвета, по центру стоит свежесрезанный букет розовых пионов. Она достает эту посуду только в особенных случаях, наверное, я даже по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз это было.

Мира прижимается ко мне плечом, и я обнимаю ее.

– А где папа? – Вика кладет сумочку на диван в дальнем углу комнаты и подходит к нам.

– Он в кабинете, сейчас спустится. – Мама бросает на меня предостерегающий взгляд. – Может, ты зайдешь к нему, а я покажу Мирославе дом?

– Мира, если можно, – с улыбкой отзывается она.

– Конечно.

Из кухни выходит официантка с подносом и предлагает нам шампанское. Мы с Мирой отказываемся, хотя у меня в горле все пересохло и я не против хорошего бокала виски, чтобы заглушить свою нервозность.

– Ты вроде говорила, что это семейный ужин. – Перевожу взгляд на маму.

– Так и есть. Я просто хочу провести с вами как можно больше времени и не отвлекаться на готовку.

Она протягивает Мире руку:

– Не против, милая?

– Нет, конечно. – Мира отстраняется от меня, и я напоследок оставляю на ее щеке поцелуй.

– Если что, можешь звать на помощь. Общительностью Вика пошла в маму. – Я подмигиваю Мире.

– Богдан, – укоризненно произносит мама.

– Что? Не отрицай.

На ее губах появляется улыбка, она берет Миру под руку, и они скрываются за дверями, ведущими к оранжерее. Я слышу, как мама начинает задавать вопросы.

– Как думаешь, сколько минут понадобится нашей матери, чтобы смутить Миру?

– Двух вполне хватит.

Я оглядываюсь в сторону гостиной и плотно закрытых дверей.

– Мне пойти с тобой?

– Группа поддержки? Не смеши меня. – Я закатываю глаза. – Все или ничего.

Я направляюсь к кабинету отца.

Я не стучу в дверь, как это делает Вика, – что очень странно, учитывая, как она любит нарушать мое личное пространство, – а сразу вхожу. Отец сидит за большим письменным столом из красного дерева, заваленным сметами, схемами и чертежами. Он даже не слышит, что я здесь, продолжая сосредоточенно рассматривать бумаги. Его брови сведены к переносице, в руках простой карандаш. Он перечеркивает несколько чертежей и резкими движениями проводит другие линии.

Поднос с кружкой чая и бутербродами стоит в стороне совершенно не тронутый. Насколько я помню, мама всегда приносила ему что-нибудь перекусить, так как он мог настолько заработаться, что забывал про ужин, до ночи проверяя каждый штрих.

Кажется, что это было целую вечность назад.

– Я сейчас выйду. Наверняка они задержатся. Дай мне еще пару минут. – Не отрываясь от бумаг, отец прикладывает пальцы к переносице. – Похоже, Вика была права, и нам следовало найти других подрядчиков.

– Думаю, если она услышит эти слова из твоих уст, тебе точно придется ее повысить. – Я подхожу к кожаному креслу.

Шаги заглушает мягкий ковер.

Отец вскидывает голову, и в его взгляде столько искреннего удивления, будто он не ожидал меня увидеть.

– Сколько времени? – Он смотрит на наручные часы и хмурится. – Уже семь. Не думал, что так засижусь. А где твоя сестра?

Я пожимаю плечами и сажусь в кресло. Замечаю, что манжеты его белой рубашки испачканы грифелем карандаша, и почему-то хочу улыбнуться. Я будто вернулся на много лет назад.

– Наверняка ищет повод свести с ума официантку своими вопросами.

– Вы одни?

– Нет, Мира с мамой в оранжерее.

– Значит, Мира…

Голос отца звучит так, будто он пробует эту новость на вкус и не может определиться, нравится она ему или нет.

– Так что с чертежом? – Я киваю на стол.

– Тебе интересно?

– Почему нет? Раньше ты рассказывал о работе.

Отец слабо кивает.

– Раньше…

Он опускает взгляд на бумаги и крутит между пальцев карандаш. Через пару мгновений он встает, подходит к маленькому бару в углу кабинета и, поставив два стакана, кидает в них кубики льда. Наливает виски, подходит ко мне и протягивает стакан. Лед позвякивает о стекло. Отец возвращается на свое место, делает глоток и слегка хмурится. Я тоже пригубляю напиток и прикладываю пальцы к губам. Приятный, терпкий, с древесным послевкусием – виски обжигает горло, и по телу разливается тепло.

До того как мы отстранились друг от друга, отец рассказывал об ошибках в сметах, приводил примеры и учил нас с сестрой составлять собственные чертежи. Я мог часами сидеть в его кабинете и слушать разговоры о несущих стенах, балках и материалах. Я рисовал собственные конструкции, показывал их отцу, а потом он указывал на ошибки. Я упрямо перерисовывал, мог не спать всю ночь, а потом отключиться под утро с карандашом в руках и лицом в альбоме. И вставал до отъезда отца, чтобы показать новый эскиз.

Потом чертежи перестали занимать так много времени в моей жизни, а отец все меньше интересовался моими рисунками.

Сейчас он рассматривает бумаги, а на его лице четко видно, что он раздумывает – показывать ли мне их снова.

– Я улетаю через неделю, – внезапно говорю я.

– Надолго?

Пожимаю плечами:

– Все зависит от того, как пройдет выставка.

– Ты все еще настроен ее провести? – сухо уточняет он и отводит взгляд, перебирая бумаги.

– Да. От этой выставки многое зависит, и я не намерен бросать свое дело на полпути. Кажется, именно этому ты учил нас с детства. Несмотря на трудности, не смей отступать.

Эта фраза стала моим девизом.

Отец качает головой и вновь берет карандаш:

– Что ж, надеюсь, выставка пройдет отлично.

Его пальцы впиваются в край бумаги, и лист заламывается. Губы отца сжаты в тонкую линию, а глаза больше не выражают никаких эмоций. Ничего не меняется. Отец упрямо придерживается только своего мнения.

Из груди едва не вырывается горький смех, я встаю из кресла и направляюсь к двери. Скорее всего, этот ужин пройдет так же, как и всегда. Не знаю, на что надеялись мама с сестрой, раз думали, что из этой затеи хоть что-нибудь выйдет.

А самое главное: на что надеялся я?

Ему совершенно плевать, как пройдет выставка, что я уезжаю и что происходит в моей жизни.

Хватаюсь за ручку и распахиваю дверь.

– Я был бы не против, если бы ты взглянул на чертежи, – ровным голосом произносит отец, и его слова цепями сковывают мне ноги. – Если, конечно, у тебя есть время.

Время словно поворачивается вспять, и мы возвращаемся на много лет назад. Когда мое мнение, пусть и детское, хоть что-то для него значило.

Обернувшись, я вижу все тот же сосредоточенный взгляд, только на этот раз отец положил напротив кресла, в котором я сидел, карандаш. Мне все еще кажется, что я ослышался. Или просто виски ударило в голову? Десять лет вечных ссор, упреков, рухнувших надежд не дают до конца поверить в услышанное.

– Ты же сам прекрасно видишь каждый изъян и без моей помощи.

– Как оказалось, не каждый, – хрипло отзывается он и откидывает свой карандаш в сторону. – Твоя мать утверждает, что я безбожно слеп и не хочу замечать очевидного.

– Например?

Челюсть отца напрягается, он делает глубокий вдох:

– Что ты талантливый фотограф. Что я настолько погряз в работе и собственных целях, что теряю своих детей. Что я могу упустить момент, когда тебе больше не нужен будет отец и ты прекрасно справишься со всем сам. И что я пожалею об этом, но будет слишком поздно.

Отец поднимает голову, и впервые за столько лет мы смотрим друг другу в глаза без желания что-либо доказать.

– И, судя по всему, с парой пунктов я действительно опоздал.

Я все еще стою на месте и с бешено колотящимся сердцем сжимаю дверную ручку.

– Ты стал мужчиной, которому давно не нужны отцовское одобрение и помощь. Ты был рядом с сестрой, когда я воспринимал ее поведение как обычный бунт против меня. Ты помог ей подняться и поддержал. Ты не просил денег, когда тебе было трудно, а я был слишком горд, чтобы предложить помощь.

Отец невесело усмехается и складывает руки в замок.

– В этом мы с тобой и правда похожи. Я знаю, что нам предстоит долгий разговор, но я был бы не против начать с малого и приехать на твою выставку.

– В Нью-Йорк? – глупо переспрашиваю я, вытаращив глаза.

– Если еще не поздно, то да.

Его голос звучит ровно, но взгляд выдает нервозность и опасение. Похоже, отец тоже не знает, чего от меня ожидать. Это первый наш разговор за много лет.

– Нет. То есть да, приезжайте.

Отец кивает и вновь берет в руки карандаш:

– Тогда вернемся к чертежам.

Глава 46

Мира

Мы с мамой Богдана проходим в застекленную оранжерею, и я чувствую, что готова выпрыгнуть из собственного тела. Сейчас я бы даже не возражала против компании Вики и ее вечной болтовни, лишь бы рядом оказался хоть кто-нибудь.

– Ты любишь цветы, Мирослава? – Анна Сергеевна нежно касается листьев неизвестного мне растения и оборачивается.

– Не могу сказать, что люблю, но и ничего против не имею. Дома у меня есть парочка цветов, уход за которыми вписывается в рабочий график.

Господи, что я несу?!

Анна Сергеевна улыбается.

– Присаживайся. – Она подходит к круглому стеклянному столику в центре помещения и указывает на стул.

Мы устраиваемся рядом, и мой пульс начинает зашкаливать.

– Понимаю, ты неуютно себя чувствуешь. Когда я была на твоем месте, то так нервничала, что показала себя не с самой лучшей стороны. Бабушка Богдана очень любила коллекционировать фарфоровые кружки. Надо ли говорить, что я была так взвинчена, что разбила сразу три? – Она смеется и откидывается на спинку стула.

– То есть, если я что-нибудь разобью, вы войдете в мое положение? – со смешком спрашиваю я.

– Безусловно. Несмотря на то что я люблю свои цветы и никого сюда не пускаю, видеть улыбку сына для меня гораздо важнее.

Чувствую, как к щекам приливает румянец, но мне становится легче.

Богдан описывал свою маму как милую и добрую женщину, которая сразу же похитит меня и не отстанет, пока не выведает все подробности нашей встречи. Он рассказывал о детстве и передрягах, в которых они с Викой побывали, и как мама всегда их защищала. Но все же я дико боялась этой встречи. Я привыкла к своим родителям, привыкла к их шуткам, поэтому находиться здесь, в совершенно новой обстановке, чертовски странно.

Глядя на этот большой дом, фарфоровые сервизы, хрусталь и дорогие машины, я понимаю, насколько наши с Богданом миры отличаются. Здесь на семейном обеде присутствует официантка, а на десерт, скорее всего, будет что-то из высокой кухни. Я же привыкла к шумным разговорам на кухне, яркому смеху и разговорам до рассвета.

Пусть мама Богдана с улыбкой на губах и теплым взглядом смотрит на меня, но я отчего-то съеживаюсь и хочу прикрыть татуировки, хоть и решила не притворяться.

– Знаешь, здесь я нахожу умиротворение. – Анна Сергеевна обводит взглядом растения. – Сколько себя помню, я всегда любила ковыряться в земле, пересаживать цветы, подбирать нужный грунт, но иногда они, к сожалению, погибали. Сначала Богдан с Викой отнимали все время.

– Представляю, – вырывается у меня, и я тут же захлопываю рот.

– Они даже близко не были ангелочками. Вечно ругались, спорили, что-то ломали. Да и сейчас ничего не изменилось.

Тут уж не поспоришь.

– Богдан гораздо терпеливее Вики. Она и трех секунд не могла усидеть на месте, и, если что-то натворила, он всегда ее прикрывал. Вот они ругаются, а через секунду, стоит Вике заплакать или попасть в беду, Богдан уже рядом.

Взгляд Анны Сергеевны становится задумчивым, будто она уносится в те времена, когда несносные близнецы были сорвиголовами.

– Они дополняют друг друга, – произношу я. – Там, где Богдану не хватает решимости, хоть это и странно звучит, Вика подталкивает его.

– Думаю, он с нами не согласится. – Анна Сергеевна улыбается и переводит на меня взгляд. – Спасибо тебе.

Я, оторопев, смотрю на нее.

– Вика рассказала, что это ты уговорила Богдана дать нам еще один шанс.

– Я просто знаю, как порой нужны родители.

Она кивает и поправляет темную прядь.

– Мы всегда хотим блага для своих детей и порой не задумываемся, чего они хотят на самом деле.

– Простите за вопрос, но почему вы за столько лет не попытались встать на его сторону?

Уголки губ Анны Сергеевны опускаются, и она обводит глазами комнату.

– Стыд и страх всегда идут рука об руку и иногда настолько берут верх, что гораздо проще им поддаться, чем принять правильное решение. Пойдем.

Она встает, и я следую за ней по узкому коридору из цветов. Мы останавливаемся около выхода из оранжереи. Анна Сергеевна приоткрывает дверь, украшенную витражным стеклом, и я замечаю розарий. Все бутоны уже обрезаны, и из земли торчат небольшие стебли примерно по полметра.

Анна Сергеевна подходит к палисаднику. Совершенно не переживая за изящные лодочки, она ступает на сырую землю и касается растения рукой. В воздухе витает приятный аромат лесной свежести, а наша одежда покрывается мокрыми крапинками.

– Если розу вовремя не обрезать, она может погибнуть, и реанимировать ее будет крайне тяжело. Либо она превратится в шиповник. Колючий, обвивающий лозами все вокруг и не дающий возможности подобраться к нему. Можно его срубить и посадить на этом месте что-то новое, красивое, то, что будет радовать глаз. Зачем стараться, если можно заменить, правда?

Она оборачивается ко мне, и я неуверенно пожимаю плечами.

– Наши отношения с сыном похожи на куст шиповника. Богдан думает, что мы заменили его Викой, и все больше выпускает колючки, при этом раня не только нас, но и самого себя.

Анна Сергеевна касается рукой верхушки растения.

– Я не могу винить его за это. Я думала, если дам ему свободу, позволю самому решать, как ему жить и кем становиться, то сделаю лучше. Надеялась, что со временем углы сгладятся. Как видишь, я серьезно ошиблась. – На ее губах играет грустная улыбка, но в голосе слышится надежда. – И все же даже колючки шиповника могут вновь превратиться в прекрасную розу.

Она становится рядом и берет меня за руку. Ее пальцы нежно сжимают мою ладонь.

– Богдан очень многое скрывает в себе, но одно я вижу четко – он любит тебя. Один его взгляд говорит об этом. И я благодарна, что благодаря тебе мой сын обрел то, чего ему так не хватало.

У меня перехватывает дыхание, и я молча киваю в ответ.

Мы возвращаемся в оранжерею, и уже на самом выходе Анна Сергеевна вдруг зовет меня:

– Мирослава.

Я оборачиваюсь. Она берет овальный горшок, подходит ближе и протягивает растение.

Небольшое деревце, ствол которого перевязан тонкой проволокой, чтобы ветки росли в нужном направлении.

– Это мирт. Очень капризное и строптивое растение. Чтобы его вырастить, понадобится много терпения и веры в собственные силы.

Видимо, меня выдает недоуменный взгляд, так как Анна Сергеевна тихо смеется.

– Не сдавайтесь. Знаю, порой бывает очень тяжело и жизнь преподносит такие сюрпризы, о которых ты даже не мог подумать, но не сдавайтесь. Направляйте друг друга, спорьте, выясняйте отношения. Любовь – как этот мирт: она капризная и сбивает с толку, иногда не знаешь, как поступить, но достаточно лишь немного изменить направление, и все встанет на свои места.

– Господи, Вика, – жалобно стонет Богдан и кидает в нее через стол салфеткой.

– Ты бы видела его лицо, когда на следующий день эта девочка сказала, что Богдан теперь ее парень. – Вика заливается громким смехом.

– Это была твоя самая идиотская шутка, – недовольно бормочет он. – Как ты могла специально написать это признание в любви от моего имени? Кто так поступает с родным братом?

– А что мне оставалось делать? Ты запретил всем мальчикам ко мне приближаться, я же должна была как-то развлекаться.

– Так вот почему ты позвонил с просьбой забрать вас раньше? – Анна Сергеевна делает глоток вина.

– У меня не осталось выбора. Она преследовала меня за каждым поворотом.

От смеха у меня уже болят скулы, и я прикладываю ладони к щекам. Богдан закидывает руку на спинку моего стула и обнимает за плечи.

– И вообще, ты должна быть мне благодарна, что я оберегал тебя от всяких неудачников, – бросает он сестре.

Вика накалывает на вилку кусочек утки и указывает ею на Богдана.

– Нам было по тринадцать лет. Ты сам был таким.

Они продолжают спорить, и мы все смеемся.

Ужин в семье Богдана проходит совсем не так, как я предполагала. Сначала между нами повисла напряженная атмосфера: никто из присутствующих не знал, как себя вести, но потом Вика начала рассказывать о детстве, вспоминать шалости, и, как оказалось, о многом родители близнецов даже не подозревали. Вика, как клей, соединяющий эту семью, нашла подход к каждому и свела вместе.

Между Богданом и его отцом чувствуется какое-то напряжение, но с каждым часом оно становится все меньше. Время близится к десяти вечера, а мы так и сидим за столом, отпуская теплые шутки. Я больше не чувствую себя скованно, хотя, когда ко мне обращается Даниил Олегович, я каждый раз невольно вздрагиваю под его непроницаемым взглядом.

– Мирослава, скажи, а как поживают ваши с Максимом родители? Я так давно ничего не слышала о Диме и Ольге.

Поставив локти на край стола, Анна Сергеевна складывает под подбородком руки.

– Хорошо. Они совсем недавно переехали поближе к нам.

Ее брови удивленно приподнимаются:

– То есть они теперь живут здесь? – В ее голосе слышится волнение. – Я бы так хотела с ними встретиться.

– Думаю, мама тоже очень обрадуется. И наконец-то ее внимание будет сконцентрировано на ком-то еще, помимо нас с Максом.

– Если тебя не затруднит, не могла бы ты дать мне ее номер? Прошло столько лет.

Она улыбается и на секунду отводит взгляд – я успеваю заметить, как она мельком смотрит на мужа.

– Что ж, время десерта уже давно прошло, но я приготовила малиновый пирог и не отпущу вас, пока вы не съедите по кусочку.

Анна Сергеевна встает из-за стола и принимается собирать посуду. Мы с Викой помогаем, ставя все на большой поднос. Мама Богдана отпустила наемный персонал несколько часов назад, так как больше не видела в нем необходимости.

Когда все грязные тарелки оказываются на подносе, Богдан поднимается и забирает его из рук матери. Она легонько касается его щеки в благодарности.

Внезапно раздается звонок в дверь, и мы все переглядываемся. Уже довольно поздно, и, судя по взглядам родителей Богдана, они точно больше никого не ждали.

Даниил Олегович отодвигает стул, поправляет манжеты на рубашке и выходит из столовой. Из-за того что в доме стоит оглушительная тишина, до нас доносится тихий спор, а затем цокот каблуков.

Я оглядываюсь на Богдана и замечаю, как сжимаются его челюсти. Он опускает поднос с посудой на стол и впивается взглядом в кого-то позади меня. Обернувшись, я вижу Таню.

– Добрый вечер, – произносит она с ослепительной улыбкой и ставит сумочку на стул рядом с Викой. – Я возвращалась домой и увидела, что у вас горит свет. Не возражаете, если я присоединюсь?

Даже если кто-то против, ее это точно не остановит. Она садится на стул, откидывает волосы за спину и улыбается, смотря на Богдана.

Вика демонстративно фыркает и что-то бормочет под нос, Анна Сергеевна миролюбиво улыбается и предлагает Тане чашку чая, а Даниил Олегович, вернувшись на свое место во главе стола, берет бокал с виски и делает глоток.

А я отчетливо понимаю, что сегодняшний вечер не закончится дегустацией малинового пирога и дружескими объятиями на прощание.

– Что ты тут забыла? – цедит сквозь зубы Богдан.

– Раньше мои визиты встречали не так холодно. – Таня подмигивает ему.

– Убирайся.

– Богдан, – Анна Сергеевна сжимает его плечо и мягко улыбается, – не думаю, что кружка чая станет для нас проблемой.

Она переводит взгляд на Таню, и та в ответ невинно хлопает ресницами, словно ангел во плоти.

– Конечно нет. Это миролюбивый визит. К тому же мы все еще остаемся семьей.

Таня поднимает кружку, делает глоток чая и ставит ее обратно на блюдце.

– Как ваша рука? Уже зажила? – обращается она к Анне Сергеевне.

В ее голосе столько фальши и притворной заботы, что мне самой становится тошно.

– Хорошо. Спасибо тебе большое за эту мазь и заботу.

– А что было с твоей рукой? – озабоченно спрашивает Вика.

– Ничего страшного. Я была в оранжерее, пересаживала цветы и неудачно поскользнулась, а Таня как раз проезжала мимо.

– И у тебя в сумочке тут же нашлось нужное лекарство? – с усмешкой уточняет Вика.

– Нет, я отвезла Анну Сергеевну в ближайший травмпункт, и мы сделали рентген. Пока доктор накладывал повязку, я все купила.

– Надо же, как заботливо с твоей стороны. Кажется, ты не проявляла такой инициативы раньше. Что случилось? Где-то потеряла эгоистичность?

– Вика, – шикает Анна Сергеевна.

– Не берите в голову. Просто Вика еще обижается на меня за тот случай. А я ведь всего лишь хотела помочь.

Таня поворачивается ко мне, прикладывает к лицу ладонь, прикрывая рот, и с заговорщическим видом шепчет:

– Когда-то мы были подругами.

– Это слишком громко сказано. У меня с косметичкой гораздо более доверительные отношения, чем с тобой. – Вика закатывает глаза и разделывает вилкой кусок пирога.

– Однажды она так сильно влюбилась в парня, что захотела сбежать с ним в другой город. Я, конечно, была против и не поддерживала эту идею.

Раздается звук падающей вилки, и, повернувшись, я вижу, что кусок пирога лежит на белой скатерти.

– Ох, ты была так мила, что тут же сообщила обо всем родителям. Вот и вся суть поучительной истории: таким, как ты, доверять нельзя. А теперь простите, но здесь настолько смердит лицемерием, что мне не хватает воздуха.

Вика встает со стула, ножки которого громко скрипят по мраморному полу, разворачивается и уходит в сторону оранжереи.

– Очень вкусный пирог. – Таня как ни в чем не бывало продолжает есть, не обращая внимания на гневный взгляд Богдана.

За все это время он практически не произнес ни слова. Его мышцы напряжены, рука под столом сжимает мою, а глаза безотрывно смотрят на бывшую девушку.

Я должна была понимать, что она не отступится. Таня четко дала понять, что Богдан – ее и она никогда его не отпустит. Для нее это как нелепая детская игра. Когда Ане было три года, она любила одну куклу: ходила с ней на детскую площадку, спала, носила в садик и разве что не мылась вместе, но со временем ее любовь остыла, и она переключилась на другие игрушки. Кукла благополучно отправилась в дальний угол. А когда Полина решила отдать ненужные вещи и Аня поняла, что у позабытой куклы будет новая хозяйка, она вцепилась в нее и не позволила отдать. И пусть сейчас игрушка опять лежит никому не нужная, но она осталась дома.

Так же происходит и с Таней. Она поняла, что Богдан к ней не вернется ни при каких условиях, что он начал новую жизнь, и теперь решила вернуть свое.

Только людскими жизнями не так просто играть.

– Надолго ты приехала? – спрашивает Даниил Олегович.

Если каждого в этой комнате можно прочесть за секунды, то отец Богдана остается непроницаем.

– Это зависит от некоторых обстоятельств. Но я бы хотела как можно быстрее вернуться в Нью-Йорк. Я не могу оставить магазин надолго. К тому же мне надо составить новый каталог и найти моделей для рекламы.

– Думаю, это и правда не терпит отлагательств и лучше побыстрее вернуться.

Они ведут вполне светскую беседу: обсуждают рабочие планы на будущее, Таня интересуется фирмой и не забывает напоминать Анне Сергеевне, что та должна научить ее готовить этот проклятый пирог, к которому я все еще не прикоснулась. У меня такое ощущение, что стоит съесть хоть кусочек, как меня вывернет наизнанку в эту же секунду.

Я наблюдаю за разговором со стороны и понимаю, насколько они похожи. Пусть отношения Богдана и Тани не сложились и все прекрасно знали, что не может быть и речи об искренних чувствах между ними, но сейчас, глядя на них, я вижу идеальную картинку идеальной семьи. Именно ту, о которой она говорила.

Меня пробирает озноб, и я закусываю изнутри щеку, чтобы унять нервозность. Сердце заходится в лихорадочном ритме. Я была бы не против составить компанию Вике или спрятаться где-нибудь в дальнем уголке, чтобы прийти в себя. Кожа начинает зудеть, и я потираю вспотевшую ладонь о комбинезон. Я с начала вечера чувствовала себя не на своем месте, но за шутками и разговорами разница между нами стала настолько незначительна, что я почувствовала себя как дома. Сейчас же я понимаю, как ошибалась.

Мне тут действительно не место.

Опускаю взгляд на свой аутфит, а затем поднимаю голову и смотрю на Таню. Она, как всегда, одета с иголочки: бежевый кашемировый свитер, темно-коричневые брюки карго и туфли на каблуке. Аккуратный макияж, укладка, маникюр. Мои глаза распахиваются, когда я замечаю на безымянном пальце правой руки кольцо. Я не могу утверждать, что оно помолвочное, но, судя по тому, как Таня улыбается, глядя на меня, понимаю, что это именно оно.

– Зачем ты приехала? – спрашивает Богдан.

В его голосе не слышно гнева или каких-то других эмоций. Сейчас он так похож на отца, что я не могу разгадать его за этой непроницаемой маской.

Таня прикладывает к губам салфетку и откладывает ее в сторону.

– Что ж, думаю, больше нет надобности что-то скрывать. – Она открывает сумочку, достает конверт и протягивает его Богдану. – Можешь быть уверен, все, что там написано, – правда.

Богдан убирает свою руку с моей, и от потери его прикосновения мне становится холодно. Мне инстинктивно хочется прильнуть к нему и попросить больше никогда не отпускать.

Он разрывает конверт и, вытащив сложенный пополам лист, раскрывает его. Я вижу, как его глаза быстро скользят по тексту, как пальцы сжимают проклятую бумажку, как его лицо становится бледным.

– Богдан, все в порядке? – Анна Сергеевна обеспокоенно вглядывается в него.

Но Богдан не отвечает. Он устремляет взгляд на Таню, и его рот безвольно открывается, но с губ не слетает ни звука.

Мне хочется вырвать чертову бумажку из его рук и самой прочитать.

– Что там? – вмешивается Даниил Олегович. – Кто-то болен? Или что? Почему ты молчишь?

Перевожу взгляд на Таню и вижу триумф в ее глазах. Вот о чем она говорила несколько недель назад.

– Я беременна, – с победной улыбкой объявляет она.

Позади меня что-то с грохотом разбивается, но я не могу обернуться – все мое тело оцепенело.

Второй раз в жизни я чувствую, что из меня вышибли весь воздух. Только если тогда мне казалось, что я больше никогда не смогу дышать, то сейчас, вновь ощущая каждый вдох полной грудью, я чувствую лишь нестерпимую боль, разрывающую изнутри.

Глава 47

Богдан

Кофеварка пищит, разрезая зловещую тишину в квартире. Достаю из шкафа кружку, наполняю до середины горячим напитком и возвращаю кофейник на место. Каждое движение машинально, отработано до мелочей, но сегодня я делаю кофе только для себя. Мира ушла еще с рассветом, сославшись на необходимость привести себя в форму, но мы оба знаем, что она не хочет обсуждать произошедшее за ужином.

Со вчерашнего вечера она не сказала и пары слов помимо «все в порядке». После того как мы вернулись домой, Мира закрылась в ванной и пробыла там по меньшей мере час, а когда вернулась в спальню, то свернулась калачиком на краю кровати, сохраняя между нами дистанцию. Я знаю, что она не спала всю ночь, потому что сам бодрствовал и смотрел в потолок, воспроизводя в голове каждое сказанное Таней слово.

Она беременна.

Бумажка, которую она, торжествуя, протянула мне, словно это подарок на День благодарения, подтверждала срок в три с половиной месяца. Вдобавок ко всему к ней был прикреплен снимок УЗИ с изображением малыша.

Я бы с радостью кинул эту справку обратно Тане и сказал, что очередная попытка влезть в мою жизнь провалилась с таким же триумфом, с которым она вошла в дом моих родителей, но я прекрасно помню ту ночь, что мы провели незадолго до моего отъезда.

Я был в клубе и коротал вечер по привычному расписанию: пара стаканов виски, обмен любезностями со знакомым барменом, а потом флирт со случайной знакомой и секс на одну ночь. Только в ту ночь этой знакомой оказалась бывшая. Я не знаю, что на меня нашло, ведь я не прикасался к Тане на протяжении года после нашего разрыва, а предыдущие несколько попыток возрождения отношений закончились проклятьями в мой адрес. Но на этот раз было что-то другое: Таня казалась такой уязвимой, незащищенной, той, которой так хотелось любви. Я не помню, кто первый потянулся за поцелуем, не помню, как мы оказались в моей студии, единственное воспоминание – утром ее ладонь лежала на моей груди, и она намеревалась продолжить начатое ночью. По итогу я отвез ее домой и мы оба сошлись на том, что произошедшее – не более чем ностальгия по прошлому, которое сейчас грозится обернуться оглушительным настоящим.

Дверь в прихожей тихо закрывается, и слышатся едва различимые шаги Миры. Ее плечи ссутулены, волосы, собранные в низкий хвост, местами растрепались. Она снимает ветровку и останавливается в паре шагов от нашей спальни.

– Доброе утро.

Мира резко оборачивается на мой голос, и куртка падает из ее рук. Ее щеки раскраснелись, а карие глаза впервые выглядят так безжизненно. Еще ни разу за все время нашего знакомства я не видел такого пустого взгляда.

Мира суетливо заправляет волосы за уши, наклоняется и поднимает ветровку.

– Кофе?

– У меня нет времени. В клубе нужна замена.

Мира разворачивается и, не дожидаясь ответа, уходит в спальню. Она вновь сбегает, не желая принимать ситуацию. Я не могу ее в этом винить, так как сам не представляю, с чего начать. Объявление о беременности бывшей девушки – не то, чего ждешь на семейном ужине. Но для меня важно, чтобы Мира знала, что она – самое главное для меня. Что если мы будем вместе, то сможем пройти через любые трудности. Она может злиться на меня, кричать, упрекать. Я приму каждое слово.

Подойдя к спальне, упираюсь в дверной косяк плечом и перевожу взгляд на Миру. Она сидит на краю кровати и пустым взглядом смотрит на цветок, подаренный моей мамой. Господи, кто бы мог подумать, что судьба способна так резко развернуться и, нагло усмехнувшись, показать средний палец?

– Мира…

– Я думаю, тебе лучше вернуться в Нью-Йорк, – говорит она одновременно со мной.

Тебе. Не нам.

– Ты уже все решила, – с усмешкой произношу я.

– Тут нечего решать. У тебя будет ребенок, и я не собираюсь быть той, кто мешает его родителям быть вместе.

– Возможно, он не мой.

Мира оборачивается, и я вижу ее горькую улыбку.

– То есть ты не спал с ней?

Замешкавшись, я открываю рот и тут же захлопываю его, так как нет смысла отрицать очевидное. Мира закрывает глаза, тяжело выдыхает и качает головой. Мое молчание красноречивее любого ответа.

– Ты даже не хочешь попытаться.

– Богдан, у тебя будет ребенок! Ты думаешь, она бы пришла, не будь уверена, что ты отец? Господи, она ведь все просчитала. Она сказала, что между долгом и нашими отношениями ты выберешь первое. И прости, но сейчас это, – Мира обводит рукой пространство между нами, – кажется незначительным перед тем, что тебя ждет в будущем.

– Значит, ты так просто сдаешься? Поверить не могу. Всего одно препятствие – и ты снова готова сбежать.

– А что ты предлагаешь?

– Я не знаю! – срываюсь я. – Но самое главное, что есть мы, а с остальным разберемся.

Мира встает с кровати и устремляет на меня твердый взгляд.

– Ни ты, ни я не имеем никакого значения. Есть только ребенок, для которого ты будешь целым миром.

Мира наклоняется, и ее пальцы обхватывают ручку сумки, которую я не замечал. Она уходит. Снова оставляет меня, принимая решение за нас обоих.

– Так будет правильно.

– Хватит повторять, что правильно, а что нет, черт тебя побери! В этой ситуации нет ничего правильного.

Я подхожу к ней, вырываю из рук сумку и бросаю на пол. Обхватываю лицо Миры ладонями и прислоняюсь лбом к ее лбу. У меня перехватывает дыхание, а тело пронзает ледяная дрожь от осознания, что, возможно, это конец. Она не может меня бросить. Мы прошли слишком долгий и тернистый путь, чтобы обо всем забыть.

– Я не отпущу тебя. Нам просто нужно время, чтобы со всем разобраться, а дальше мы найдем выход. Если она вернется в Нью-Йорк, значит, я буду ездить туда-обратно, чтобы быть рядом, но ты не бросишь меня только потому, что на нашем пути появилось препятствие.

Я готов спать по несколько часов в сутки, работать как проклятый, но я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти чертов баланс и не разрушить свою жизнь окончательно. Все не может вот так закончиться из-за одного необдуманного поступка.

Мира отводит взгляд, и по ее щекам бегут слезы. Она поднимает голову, нежно касается моей щеки, и я льну к ее ладони, желая впитать последние крупицы ее тепла. Ее пальцы подрагивают, а с губ срывается прерывистый вдох.

– Мы оба знаем, каково это – расти рядом с человеком, которому на тебя наплевать, поэтому будь для этого ребенка всем. Дари свою любовь и заботу. Будь с ним, несмотря ни на что.

– Ты обещала, что не оставишь меня, – шепчу я, борясь с подступающим комом.

Мира кивает.

– Порой одной любви недостаточно. – Ее голос срывается.

Я отчаянно трясу головой и накрываю ее губы своими в тот самый момент, когда из ее груди вырывается всхлип. Я вкладываю в этот поцелуй всю свою любовь и сожаление, мольбы остаться со мной, наплевав на трудности и боль, ожидающие нас впереди. Разум борется с сердцем, и впервые мне хочется проиграть чувствам и сдаться на их милость. Хочется хоть раз стать эгоистом и подумать о себе, о том, что теряю. А точнее, потерял.

Запускаю пальцы в волосы Миры и притягиваю ближе к себе, жадно впитывая каждую секунду отпущенного нам времени. Запоминаю ее вкус и ощущение ее тела в своих руках.

Мира прижимает ладони к моей груди и отстраняется, прерывая поцелуй.

– Прошу тебя, отпусти меня, – умоляюще произносит она.

Мои руки сильнее обхватывают ее тонкую талию, но Мира уже ускользает от меня, как песок сквозь пальцы, и я в последний раз захватываю ее губы в поцелуе.

– Богдан, пожалуйста. – Ее голос дрожит. Она кладет ладонь поверх моей и делает шаг назад, разрывая объятия.

Мира вытирает следы слез, и на ее губах появляется улыбка, настолько пропитанная болью, что мои руки инстинктивно тянутся к ней, чтобы обнять. С губ почти срываются мольбы, но Мира останавливает меня, качнув головой. Она подходит к сумке, поднимает ее с пола и обводит взглядом комнату, в которой мы были так счастливы, пусть и совсем недолго.

– Если вдруг в твоей квартире снова будет ремонт, ты знаешь, где можешь остановиться, – надломленно шепчет она.

– Меня снова будет ждать радушный прием?

– Можешь в этом не сомневаться, – полувсхлипывая-полусмеясь, произносит она.

Закусив губу, Мира обходит меня и останавливается в дверях спальни. Всего пару секунд, несчастных мгновений, во мне теплится надежда, что она сейчас бросит сумку, повернется ко мне и обнимет. Скажет: «Не важно, что нас ждет впереди, мы справимся». Но вместо этого я слышу тяжелый вздох, а через некоторое время тихо закрывается входная дверь.

Мой взгляд лихорадочно блуждает по комнате. Никогда еще она не казалась мне такой пустой и чужой. Каждая деталь в ней пропитана Мирой. Хватаю с подоконника цветок и швыряю его в стену. Горшок вдребезги разбивается, и его осколки разлетаются по комнате, оставляя на стене грязное пятно. Опускаюсь на край кровати и обессиленно обхватываю голову руками. Каждый чертов раз я ошибаюсь. Так стремлюсь обрести нечто значимое, чего-то добиться – и каждый раз ошибаюсь.

В одном Мира права: мне надо со всем разобраться.

– Я не ждала тебя так рано. Не составишь компанию? – Таня подплывает к бортику бассейна и опирается о него руками.

– Вылезай, нам надо поговорить.

Кидаю полотенце на край шезлонга, стоящего рядом с бассейном, и отхожу в сторону. Таня демонстративно закатывает глаза и вновь принимается плавать. От воды исходит пар, отчего она кажется молочного цвета, либо бывшая в очередной раз что-то туда добавила, чтобы ее кожа выглядела еще моложе.

– Кто-то не в духе. Проблемы в раю? – Ее голос звучит торжествующе.

Таня переворачивается на спину и подплывает к бортику.

– Будь так добр, подай халат.

Заметив, что я стою на месте, она делает несколько шагов по ступеням, а затем вздрагивает.

– Если ты, конечно, хочешь, чтобы я замерзла, то пожалуйста, но я ведь сейчас думаю не только о себе.

Она опускает взгляд на живот, и мои челюсти сжимаются. Чертова манипуляторша. Хватаю со стула белый махровый халат и подхожу к ней. Таня поворачивается ко мне спиной, и я, сделав очередное усилие над собой, помогаю ей одеться.

– Так гораздо лучше. – Она пожимает плечами и всовывает ноги в пушистые тапочки.

Подойдя к столу, берет чайник, наливает себе чай, а затем садится и перекидывает ногу на ногу. Мое терпение на пределе. После того как Мира ушла от меня несколько часов назад, я сорвался и поехал в коттеджный поселок, в дом родителей бывшей. Таня не стала заморачиваться с покупкой отдельного жилья, так как всегда прекрасно знала, что оно ей не понадобится, а переночевать несколько дней можно и в родительском доме.

С виду он ничем не отличается от остальных – та же вычурность и желание показать статус: гараж на пару машин, прислуга, бассейн с подогревом и несколько спален для гостей. Объединяет обитателей этого дома только любовь к деньгам, в остальном же они совершенно чужие друг другу. Отец не брезгует приводить любовниц и играть в азартные игры, мать переезжает из одной пластической клиники в другую, а дочь взяла от родителей все самые худшие качества и с особой ловкостью манипулирует людьми.

– Итак, когда мы возвращаемся? Я готова хоть сейчас. Честное слово, мне надоело таскаться по этому городу в поисках развлечений.

– Я хочу сделать тест на отцовство.

На губах Тани играет легкая усмешка. Она распускает светлые волосы, откидывается на спинку шезлонга и снисходительно смотрит на меня.

– Пожалуйста, но уверяю, он от тебя. С тех пор как мы провели ту замечательную ночь, у меня никого не было.

– Мне плевать. Даже если этот ребенок мой, между нами ничего не будет как прежде.

Складываю руки на груди и не свожу с нее взгляда.

– Я предполагала, что ты так решишь, и это твое право, но только имей в виду: я сделаю все, чтобы этот ребенок, – она кладет ладонь на живот, – узнал правду. Как отец променял его на какую-то девчонку из захолустья. Кстати, мне интересно, кто первый сдался? Хотя, учитывая ошарашенный взгляд Миры, предполагаю, она. Господи, она ведь действительно думала, что ты выберешь ее.

– О чем ты? – Я хмурюсь.

– Пару недель назад я навестила Миру в клубе. Никогда бы не подумала, что ты упадешь до такого типажа. – Таня презрительно кривит лицо.

– Закрой рот, – цежу я сквозь зубы. – Что ты хочешь?

Она прикладывает палец к губам и постукивает по ним.

– Дай подумать… Тебя. Мои желания не изменились с нашей последней встречи.

– Ты больная, – едко усмехнувшись, качаю головой. – Неужели ты всерьез думаешь, что между нами что-то может быть?

– Я в этом уверена. Я знаю, что для тебя важен этот ребенок. – Она развязывает пояс халата и обнажает плоский живот.

Мое сердце подскакивает от волнения. На губах Тани вновь торжествует улыбка, и она запахивает халат.

– Вот видишь. Мы оба знаем, что ты выберешь. Если ты откажешься ко мне вернуться, я сделаю все, чтобы ты никогда его не увидел. Или ее. – Она специально делает акцент на последнем слове, чтобы сыграть на моей слабости. – Ты не узнаешь пол, как он выглядит, когда сделал первый шаг или кого назвал папой.

Таня встает с шезлонга и подходит ко мне. Ее рука ползет по моей груди, словно змея, готовая в любую секунду вцепиться мне в глотку и ужалить.

– Я буду судиться.

– Это твой выбор. Но, как мы знаем, в большинстве случаев суд на стороне матери. Единственное, что тебя ждет, – всего лишь пара часов в неделю, несколько совместных выходных в месяц. Ты будешь упускать самые значимые моменты.

– Ты омерзительна, – выплевываю я.

Она заливисто смеется, и я чувствую, как от нее волнами исходит злорадство.

– Тебя это не отталкивало на протяжении стольких лет, впрочем, как и в ту ночь. И если уж на то пошло, это ты сделал меня такой. Ты не ценил меня, пользовался, когда тебе это было выгодно, и бросил, как ненужную вещь, стоило мне потерять столь значимое для тебя.

Я хватаю Таню за плечо, и мои пальцы впиваются в ее кожу. Гнев накатывает на меня, и я цепляюсь за последнюю каплю самообладания, чтобы не сорваться. Таня опускает взгляд на мою руку и снисходительно качает головой.

– Осторожнее, Богдан. Что подумает ребенок о собственном отце, когда узнает его с другой стороны?

Я отшатываюсь, словно она дала мне отрезвляющую пощечину.

– Неужели ты хочешь такой жизни для всех нас?

– Я хочу, чтобы мое оставалось моим, а способ достижения цели не так уж важен. Ты думал, я спущу тебе с рук унижение? Подумай о своих поступках, прежде чем сделаешь неверный шаг. Теперь мы играем по моим правилам.

Она встает на носочки, оставляет на моих губах поцелуй и уходит в сторону дома.

Глава 48

Мира

– Со мной все нормально, – опережаю я невысказанный вопрос Полины.

Захожу за барную стойку, вырываю из блокнота лист и забиваю в компьютер заказ. Затем достаю из холодильника две бутылки пива, открываю и ставлю их на поднос.

– Мира, остановись хоть на минутку, – просит подруга.

– Не могу, у меня заказ. Прости, но сегодня совсем нет времени, я позвоню тебе на выходных.

– На каких именно? У тебя теперь их нет!

Мне не требуется поднимать голову, чтобы увидеть пронзительный взгляд Поли: я чувствую его затылком.

– Мне это надоело!

Полина заходит за бар, отбирает у меня бокалы и с грохотом ставит их на столешницу.

– Ты уделишь мне пять минут своего драгоценного времени, а потом будешь делать вид, что ничего важнее этого заказа у тебя в жизни нет! – отрезает она.

Схватив меня за руку, Поля идет к свободному столику и усаживается в кресло. Устраиваюсь напротив нее и смотрю на наручные часы.

– Прошло два дня, а ты молчишь.

– Потому что мне нечего сказать. – Я пожимаю плечами.

– Мира… – миролюбиво начинает она, и это становится последней каплей.

– Господи, Полина, дай мне немного побыть наедине с собой, ладно? Не надо играть со мной в психотерапевта и пытаться вытащить наружу то, чем я не хочу делиться. Просто побудь моей подругой без дополнительного анализа произошедшего.

Я снова говорю гадости. Прикладываю пальцы к переносице и сжимаю ее. Голова разрывается от ноющей боли, вызванной недосыпом, усталостью и изматыванием себя до такого состояния, что сил хватает только доехать до дома и упасть на кровать.

Эти несколько дней выдались настолько тяжелыми, что я бы с радостью поступила как Полина: надела депрессивную пижаму, запаслась сладким и включила любимый сопливый фильм, в финале которого меня будет ждать счастливый конец, а не вывернутая наизнанку жизнь.

Но, к сожалению, мы не в фильме и даже не в любовном романе. В реальности хеппи-эндов не бывает.

Зажмурившись, до боли прикусываю губу, чтобы не разреветься.

Я так по нему скучаю.

– Прости, – шепчу я. – Я не хотела.

Полина тянется ко мне, сжимает руку и ободряюще смотрит.

– Обычно стервам воздается по заслугам, – со смешком произносит она.

– Думаешь, пара лишних килограммов на ее идеальной фигуре – достаточная кара?

– Конечно нет, но мы сделаем скидку на то, что гормоны возьмут свое, а я знаю, о чем говорю.

С губ слетает легкий смех и через секунду превращается в нечто похожее на неконтролируемый всхлип, который я никак не могу остановить. Поля подсаживается ближе, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я хватаюсь за нее, как за спасательный круг, и даю волю эмоциям: не плачу и не прошу мне помочь, сказать, как именно следует поступить, а на мгновение позволяю себе в полной мере прочувствовать всю боль.

На протяжении двух дней я только и делаю, что убеждаю себя в правильности разрыва с Богданом, но в глубине души понимаю, что облажалась, как никогда. Мне не привыкать чем-то жертвовать, но в этот раз решение далось слишком тяжело. Кто в здравом уме откажется от любви всей своей жизни? От самого светлого и прекрасного? Кто откажется от мечты?

Однако я также понимаю, что не могу поставить Богдана перед выбором. С одной стороны, он прав, мы могли все решить иначе: я бы без возражений поехала с ним в Нью-Йорк и любила бы этого ребенка так же, как и он. Дети ни в чем не виноваты. С другой – я осознаю, что находиться вдали от малыша и видеть его украдкой – это не то, чего бы Богдан хотел на самом деле.

Судьба в который раз подсказывает, что наши отношения – это не тот пазл, в котором все детали головоломки подходят друг к другу.

– Ну а теперь я все же побуду психотерапевтом и спрошу: какого черта вы натворили? – Полина пригвождает меня взглядом. – Мира, тебе мало примеров, чтобы понять одну простую вещь: дети могут счастливо жить даже в неполных семьях?

– Полина, тут дело не только в этом.

– А в чем? Думаешь, я не понимаю, что эта эгоистичная засранка сделает все, чтобы испортить вам жизнь? Что она будет манипулировать ребенком, только чтобы в очередной раз причинить Богдану боль?

– С каких пор ты говоришь «эгоистичная засранка»? – изумляюсь я.

– Благодаря тебе так выражается не только мой ребенок, но еще и я. – Она вскидывает бровь. – Не уходи от темы. Ты сама дала ей карт-бланш. – Подруга качает головой и поджимает губы. – А что Богдан? Неужели он так просто согласился с твоим глупым решением? Мне казалось, он гораздо умнее тебя.

Я закатываю глаза.

– Скорее всего, он уже купил билеты и готовится к отъезду.

Мы не общались с Богданом с того проклятого утра, как я ушла из его квартиры. Только одному богу известно, сколько раз я сдерживалась, чтобы не написать и не спросить, как у него дела. Но если я это сделаю, то дам слабину и мы снова начнем этот вечный круговорот поиска правильного решения.

– И ты думаешь, что он уедет и ничего тебе не скажет?

– Я надеюсь на это.

– Мира, Богдан любит тебя. Он не сдался, когда ты отталкивала его всевозможными способами. Поэтому я ставлю на то, что он правильно расставит приоритеты и твое упрямство его не остановит.

От моего так называемого упрямства ничего не осталось.

– Если наш сеанс окончен, я бы хотела вернуться к работе и притвориться, что прежняя жизнь все еще мне подвластна.

Встаю с кресла и поправляю рубашку.

– Твой шарлатан говорит какую-нибудь ободряющую речь на прощание?

– Даже если он этого не делает, тебя это все равно не остановит. Давай уже, выкладывай.

На губах Поли появляется улыбка, и она берет меня за руку.

– Ты можешь убеждать себя, что поступила верно, но на своем же примере понимаешь, что глубоко ошибаешься. Ваши родители приняли тебя и заполнили пустующую дыру внутри своей заботой.

– Намекаешь, что я струсила?

– Все мы чего-то боимся, и это нормально, но не позволяй страху вновь брать над тобой верх.

К горлу подступает ком из невысказанных слов, и я делаю глубокий вдох, чтобы прогнать его. За словами последует новая волна эмоций, а я к ней не готова.

– Обычно мы обходимся без объятий. – Я опускаю взгляд на наши сцепленные пальцы.

– Обнимашки в подарок. – Поля подмигивает мне.

– С тобой невозможно смотреть фильмы. Мира, серьезно, почему ты задаешь столько вопросов? Здесь же все предельно ясно.

– Мне ясно только одно: твой Люк Скайуокер отсиживался на богом забытом острове, в то время как все продолжали разгребать последствия семейной перепалки двадцатилетней давности.

– Ты… – С недовольным видом Макс отмахивается от меня и тянется за бутылкой пива. – Ай, забудь, с тобой бесполезно что-либо обсуждать. Ты узко мыслишь. Тут же дело в светлой и темной сторонах, в великой силе. Нельзя однозначно назвать Вейдера приверженцем тьмы.

– Ну да, он по доброте душевной уничтожил половину Галактики. Очень мило с его стороны.

Макс бросает на меня грозный взгляд:

– Он был молод и поддался искушению. Что еще ему оставалось делать, когда Падме угрожала опасность?

– И мы возвращаемся к тому, что он сам ее убил.

Макс издает громкий стон и запрокидывает голову:

– Я больше никогда не буду смотреть с тобой этот фильм!

Я смеюсь и отпиваю апельсиновый сок. На экране телевизора Дарт Вейдер вступает в бой с собственным сыном. Даже не знаю, что лучше – смотреть романтические фильмы Полины с банальным сюжетом или доводить Макса, указывая на очевидные вещи.

На часах полночь, а у нас в планах просмотр еще одной части. Сегодня Макс решил, что с нас хватит работы, поэтому забрал у меня ноутбук, попросил персонал все проверить и самим закрыть клуб, а затем отвез домой. Я уверена, что он уже жалеет о столь поспешном решении и с радостью остался бы на работе.

Пожалуй, Макс – единственный человек, который не задал стандартного вопроса: «Как ты?» Он и так все прекрасно видит. Я же, в свою очередь, прекрасно понимаю, как ему тяжело найти баланс между мной и Богданом, не упоминая ни одного из нас в присутствии другого.

– Я нашел помещение, – говорит он в промежутках между запихиванием попкорна в рот и бормотанием реплик героев. – Оно небольшое, так что, думаю, для уютного кафе вполне подойдет.

Макс на протяжении года вынашивает идею о расширении. Дела в нашем клубе идут хорошо, поэтому он хочет рискнуть и открыть что-то еще. Пусть по нему и не скажешь, что он может быть ответственным, но он из кожи вон лез, лишь бы мы не прогорели. К тому же у него такая же деловая хватка, как у отца. Никогда не понимала, как за этими добрыми улыбками и миролюбивым взглядом может скрываться что-то жесткое и властное.

– Но?

– С чего ты взяла, что оно будет? – Он давится попкорном, когда я многозначительно смотрю на него. – Ладно, оно в другом городе.

– Серьезно? И как ты собрался им управлять?

– Мы с отцом все просчитали. Первое время я могу там пожить, чтобы все контролировать, а когда найму проверенного человека, вернусь обратно. Надеюсь, к этому времени ты не обанкротишь мой клуб.

– Эй! – Я пихаю его локтем в ребра. – Это я вообще-то работала ночами напролет, пока ты играл в любовную драму.

Он закатывает глаза.

– Подожди, а как ты собрался жить один? Ты понятия не имеешь, как работает кофеварка.

– Для этого я открываю свое кафе.

– Умник!

– Завтра с утра мы с папой уедем на пару дней, так что твой испытательный срок начнется гораздо раньше.

– Как благородно с твоей стороны, – ворчу я.

Экран смартфона Макса загорается, и на его губах появляется улыбка, которую он моментально прячет, заметив мой взгляд.

– Нам по пятнадцать и ты снова пытаешься что-то от меня скрыть?

– О чем ты? – Пальцы Макса так быстро бегают по экрану, что у меня начинает кружиться голова.

– Господи, когда тебе пишет Полина, ты сияешь, как новогодняя елка.

– Я улыбаюсь, даже когда ты мне пишешь. Хотя в приказном «Тащи свою задницу на работу» нет ничего смешного.

Я закатываю глаза, беру из ведерка с попкорном несколько зерен и кидаю в друга.

– Убирать будешь сама. Кстати, я не знаю, что с ним, но, кажется, его стоит выкинуть. – Макс кивает на горшок с цветком на подоконнике.

Встаю с дивана и подхожу к окну. Даже в тусклом освещении комнаты замечаю, что верхние листья цветка стали безжизненного желтого цвета, а нижние опали и висят по краю горшка. Провожу пальцами по растению, и несколько листиков падает даже от легкого прикосновения.

– Пока тебя не было, я их поливал, но, сама понимаешь, я в этом не силен. Давай просто выкинем и заменим на новый.

Вспоминаю слова Анны Сергеевны «Зачем стараться, если можно заменить?» и ее рассказ о запущенном розарии.

Я отказалась уже от стольких вещей, заменила незначительным и пустила свою жизнь на самотек, упорно делая вид, что она до сих пор мне подчиняется. Если сделать шаг назад и посмотреть, что от нее осталось, можно найти глупый план держать всех на расстоянии.

Что ж, Мира, поздравляю, ты, как всегда, с треском провалилась.

И, если моя жизнь пошла под откос, я могу попытаться спасти хотя бы этот цветок.

Развернувшись, захожу к себе в комнату и открываю дверь на балкон. Сырой воздух обдает обнаженную кожу прохладой. Открываю небольшой пластмассовый ящик и достаю из него пакет с грунтом. Вернувшись в гостиную, расстилаю на полу пакет и высыпаю на него землю из горшка.

– Ты ведь в курсе, что уже полночь? – Голос Макса сочится скептицизмом.

Я ничего не отвечаю, сосредоточено осматривая корни растения и убирая подгнившие побеги. Пожелтевшая листва становится трухой и рассыпается по полу. Когда я добираюсь до едва зеленых стеблей, то замечаю два маленьких ростка. Обвожу их кончиками пальцев и аккуратно засыпаю корешки землей, чтобы ничего не повредить.

Всего лишь шаг назад и немного сменить направление – все, что требуется, перед тем как бессмысленно избавиться от чего-то важного в жизни.

Глава 49

Мира

Очередной рутинный вечер подходит к концу. Утром я заставила себя подняться с кровати с первыми лучами солнца и отправиться на пробежку и вместо привычного маршрута исследовала практически каждую улочку нашего небольшого города. Заглянула в кофейню и сделала привычный заказ. Когда же я добралась до дома, тело до такой степени изнывало от боли и усталости, что я едва не упала в ванной от бессилия. Я, как обычно, включила душ и сделала воду максимально холодной, позволяя телу вновь стать сильным, зажатым. Призывала душу закрыться от чувств и похоронить воспоминания о прошедших месяцах. Я не хотела от них отказываться и все же была не готова к тому, что, просыпаясь, меня сразу затягивало в водоворот противоречивых эмоций.

Макс уехал с утра вместе с папой, чтобы проверить помещение. Он всю ночь рассказывал свой план, а под конец разговора даже показал папку с дизайном, к которому приложила руку Вика. Слушая его рассказ, я вспомнила, как три года назад он открывал клуб и с содроганием думал о том, что мы можем прогореть. В этот же раз в его голосе звучала стальная уверенность, и от того двадцатидвухлетнего мальчишки ничего не осталось, кроме разве что беззаботной улыбки.

Сейчас, когда клуб уже закрывается, мое единственное желание – бросить машину и вновь отправиться на пробежку, чтобы не осталось ни капли энергии в теле.

– Привет, – раздается за спиной знакомый звонкий голос, и я резко оборачиваюсь. – Решила заглянуть к вам под закрытие, когда не так много народа.

Вика кладет маленькую сумочку на барную стойку.

– Можно мне коктейль или что-нибудь, что сделает этот день не таким отвратительным?

Ее голос звучит непринужденно, а глаза наигранно блестят искорками веселья, как и раньше, но мы обе прекрасно понимаем, что это маска. Мы не общались с Викой с того семейного ужина. Она писала мне пару раз с просьбой поговорить, но я ссылалась на занятость. Честно говоря, я даже удивлена, что она не заявилась ко мне домой на следующее утро и не стала задавать бесконечный поток вопросов, а он у нее имеется, в этом я уверена. Но я скучала по ней. Пусть подругами нас можно назвать с натяжкой, но Вика стала мне близка за столь короткое время.

К нам подходит бармен, но я показываю, что сама сделаю этот заказ. Он забирает из моих рук поднос с чистой посудой и уходит в другой конец бара.

– Что-нибудь покрепче? – Я бросаю взгляд на бутылки с алкоголем.

– Ты только что напомнила мне, почему этот день такой отстойный, – я на машине. – Вика обреченно стонет и закрывает глаза. – Клянусь, мой отец пользуется семейными связями, заставляя меня сидеть до полуночи, – ворчит она. – Мне молочный коктейль, самый приторно-сладкий и с большим количеством мороженого.

Я сдерживаю улыбку и поворачиваюсь к холодильнику, чтобы достать молоко.

– Почему так тихо? – Вика заинтересованным взглядом оглядывает пустующий танцпол и сцену.

– Если ты ищешь Никиту, то он уехал в другой город.

Она хмурится и безразлично пожимает плечами:

– Зачем он мне? Я не собираюсь бегать за тем, кто не удостаивает меня ответом на элементарное сообщение.

– А как же «мое должно оставаться моим»?

Кладу в шейкер несколько шариков мороженого и заливаю все молоком.

– Думаю, это было импульсивное решение. К тому же я вчера ходила на свидание.

Поставив коктейль взбиваться, подхожу к Вике, чтобы лучше ее слышать.

– Он был очень обходителен: заехал за мной на машине, подарил букет цветов и отвез в итальянский ресторанчик. И, представляешь, он знает, как пользоваться телефоном. – Ее голос наполнен сарказмом. – Это такой редкий навык в современном мире.

– Это определенно плюс.

– Я больше не собираюсь говорить об этом неудачнике, – фыркает Вика.

– Я молчала.

– Вокруг полно парней, которые готовы ради меня на многое, а не убегают после того, как я говорю им, что они горячие.

– И которые умеют пользоваться телефоном, – напоминаю я с усмешкой.

– Именно! – Она хмурится. – Где мой коктейль?

Отключаю блендер, переливаю молочную смесь в бокал и посыпаю пенку шоколадной крошкой.

– Ты лучшая.

Вика берет коктейль, обхватывает губами трубочку и делает большой глоток.

Я с улыбкой наблюдаю за ней, а в животе все скручивается в тугой узел. Богдан и Вика разные по характеру, но сейчас, смотря на нее, я отчетливо вижу любимые темные глаза, тот же темпераментный характер, усмешку, играющую на губах. Я не чувствовала зияющей дыры в груди на протяжении нескольких часов, но сейчас она разрослась до размеров лунного кратера. Видеть эти маленькие черты, так напоминающие того, кого я отчаянно пытаюсь забыть, – слишком больно.

Я отпускаю персонал, так как нет смысла их задерживать. Вика пришла поговорить со мной, и чем быстрее мы покончим с этим разговором, тем будет легче.

Отодвигаю высокий стул и сажусь рядом с ней. Перебираю в руках салфетку, желая скрыть нервозность и не показывать дрожь в пальцах.

– Богдан не останется с ней, – говорит она, помешивая остатки коктейля трубочкой.

– Это не имеет значения. Он вернется в Нью-Йорк и будет рядом с ребенком.

Вика бормочет под нос ругательства.

– Я постоянно говорила, что он губит свою жизнь, продолжая эти фальшивые отношения. Богдан настолько зациклился на том, чтобы доказать отцу, что чего-то стоит, и сам превратился в него. Но наши родители любят друг друга, пусть этого и не скажешь со стороны, а они с Таней всегда были чужими. – Она горько смеется и качает головой. – Она использует каждого человека в своей жизни, чтобы получить выгоду. В этом она пошла в мать. Таня не очень оригинальна и повторяет судьбу своих родителей. Чему могут научить люди, которые больше внимания уделяют удовлетворению собственных прихотей, а не ребенку?

– Именно поэтому Богдан должен быть со своим ребенком. Я не имею права просить его отказываться от этого.

– Да почему вы так зациклились на этом? – вскипает Вика, и я снова вижу в ней Богдана, когда он выходит из себя. – «Он должен». «Ты не имеешь права». Что за чушь? Единственное, на что вы имеете право и должны делать, – быть вместе.

Как будто это так просто. Не всегда можно получить то, чего хочешь. Очередной закон моей счастливой жизни.

– Вика…

– Нет, – резко перебивает она. – Мой брат вернулся домой и решил остаться только благодаря тебе. Мы наконец-то стали семьей. И даже это не самое главное. Богдан впервые стал самим собой.

Она поворачивается и впивается в меня твердым взглядом, разрывающим сердце.

– Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не хочу быть рядом с Богданом и помочь ему пройти через это? Если бы я была уверена в том, что признания этого малыша будет достаточно, я бы безоговорочно все бросила и полетела с Богданом в Нью-Йорк. Я бы поддерживала его в плохие дни и улыбалась в хорошие. Но мы обе понимаем, что Тане этого будет недостаточно. И меньше всего на свете я хочу, чтобы Богдану было больно оттого, что он не может находиться рядом со своим ребенком только потому, что любит меня.

Мой голос надламывается, и я с шумом втягиваю воздух, переводя дыхание. Вика плотно сжимает губы, а затем отводит взгляд и возвращается к перемешиванию молочной пенки в бокале.

Со стороны все выглядит так, будто я струсила, но зачастую самые правильные решения принимаются под действием страха. Не тогда, когда ты раскладываешь все за и против и препарируешь каждое свое слово и решение, а именно когда боишься. Если получше присмотреться, можно увидеть, что за страхом скрывается истина.

Когда мы выходим на улицу и я закрываю клуб, Вика вдруг обнимает меня так крепко, что перехватывает дыхание.

– Богдан – один из самых целеустремленных людей, которых я знаю. Он до последнего борется за тех, кого любит, – шепчет она мне на ухо.

– Я знаю. – К глазам подступают слезы, и я быстро моргаю.

Отстраняюсь от Вики и поправляю ремешок сумки на плече.

– Постарайся напоминать ему как можно чаще, что он не один.

– Можно подумать, со мной бывает иначе. Наш семейный лед тронулся, а это значит, что теперь я постоянно буду около братца. Кстати, для справки, сообщения в стиле «я занята» больше не помогут. Понимаю, что тебе сейчас тяжело, но это не значит, что я брошу подругу.

Я вскидываю бровь, и Вика закатывает глаза:

– Да, подругу. Даже не спорь. Так что один дружеский совет: задай стерве жару и забери свое. Поверь, я знаю Таню как никто, поэтому просто наберись терпения и дай моему брату время, чтобы во всем разобраться. Он найдет способ избавиться от ее цепких коготков.

Дома меня в очередной раз встречает тишина. Я привыкла к ней, но именно сегодня она настолько липкая и противная, что мне становится плохо. Каждый уголок квартиры пропитан Богданом и нашими воспоминаниями. Как он целовал меня, когда я убегала, как пытался достучаться, когда я вновь отталкивала его, как выводил меня своим присутствием в первые недели пребывания и вечно отпускал пошлые шуточки. Сейчас мне бы хотелось вернуться назад и заново прожить каждый момент. Не важно – хорошие они или плохие, я бы хотела еще раз пройти этот путь, главное, чтобы он был рядом.

Приняв душ, натягиваю футболку Богдана и, присев на край подоконника, подношу ворот к носу, чтобы почувствовать его аромат. Мазохизм в самом чистом виде.

Нам просто нужно подождать. Возможно, одной любви в самом деле недостаточно.

Включаю телефон и пролистываю сообщения. Макс прислал фото будущего кафе. Глаза друга вновь блестят азартом в предвкушении нового дела, и я непроизвольно улыбаюсь.

Замечаю несколько пропущенных звонков от следователя, ведущего дело об анонимных фотографиях. Это было так давно, что я и забыла. После того как нас вызывали в отдел, чтобы еще раз сверить показания, всеми вопросами занимался адвокат. Папа делал все, чтобы больше не впутывать меня в эту историю, и я искренне или скорее наивно надеялась, что она окажется нелепым розыгрышем.

Раздается звонок в дверь. Я хмурюсь и смотрю на время. Уже перевалило за полночь, и я точно никого не жду. Сердце в груди подпрыгивает, и я съеживаюсь от мысли, что могу вновь увидеть мать. Наверняка она так просто не отпустит и заставит расплатиться за каждый потраченный на меня день.

Меня пробирает дрожь, но я выхожу в коридор и на этот раз смотрю в глазок.

– Да вы издеваетесь. – Прислоняюсь к двери лбом и облегченно выдыхаю.

Паранойя сведет меня с ума.

– Привет. – Артем улыбается, как только я открываю дверь.

Он работает барменом в нашем клубе уже несколько лет, и по нелепой случайности именно он принес мне тот конверт.

– Еще раз. – Я склоняю голову набок. – Что ты хотел? Уже поздновато для визитов.

– Да, знаю. Совсем забыл сказать тебе на работе. – Он рассеянно потирает шею и улыбается. – Мы сегодня с Максом разговаривали, и он сказал, что я могу взять игру для приставки по «Звездным войнам». Я специально не смотрю новый сериал про Оби-Вана Кеноби, чтобы…

– Все, не продолжай, умоляю. – Вскидываю руку, чтобы он замолчал. Я смирилась, что выслушиваю эту чепуху от Макса, но от кого-либо другого не готова.

Артем усмехается и качает головой.

– Подожди меня здесь. – Разворачиваюсь и быстрым шагом устремляюсь в комнату Макса.

Я знала, что у него есть единомышленники, склонные впадать в подростковый возраст, но искренне надеялась, что они находятся за пределами города. Перебираю миллиард дисков, аккуратно расставленных на полочке. Макс – парадоксальный человек: он не способен подружиться с кофеваркой и не может элементарно постирать собственные носки, но зато у него идеальная чистота среди коллекции футбольных мячей и компьютерных игр. Кажется, нам действительно надо пересмотреть условия совместного проживания.

Дохожу до серии игр со знаменитой франшизой и сразу теряюсь, так как их слишком много.

– Артем, слушай, я понятия не имею, какой нужен! – кричу я, разворачиваясь, и неожиданно врезаюсь в его грудь. – Что ты тут делаешь?

Сердце делает резкий удар от испуга, и я вновь чувствую холод, сопровождающий меня на протяжении многих лет.

– Ты ведь не помнишь меня, – криво усмехается он.

Его взгляд становится каким-то странным: холодным, жестоким и таким омерзительным, что я съеживаюсь и делаю шаг назад, упираясь в компьютерный стол Макса.

– Столько лет ты была рядом…

– Что? Ты о чем? – заикаясь, спрашиваю я, и чувство опасности накрывает с головой.

Совсем не время для паники.

Он протягивает руку, касается моей губы большим пальцем и со звериным оскалом обхватывает мою шею, притягивая к себе.

– Надеюсь, ты наигралась в счастливую жизнь, – выплевывает он, и я не успеваю даже вскрикнуть, когда голову пронзает тупая боль.

А затем все меркнет.

Глава 50

Богдан

– Я дам тебе контакты фотографа, и он проведет съемку не хуже меня, – говорю я Отису.

– Богдан, они хотят видеть именно тебя! Во всех афишах и заголовках стоит твое имя!

– У тебя есть время, чтобы все заменить. Поверь, поездка в Нью-Йорк и выставки – самое последнее, о чем я сейчас думаю.

А если быть точнее, я совсем об этом не думаю.

– Ты представляешь, сколько мы потерпим убытков?!

– Тебе выписать чек? – рявкаю я в трубку.

На другом конце повисает молчание. Провожу ладонью по лицу и сжимаю переносицу. За эти несколько дней жизнь превратилась в ад, и у меня такое ощущение, что это далеко не конец.

Каждая моя попытка воззвать к благоразумию Тани и найти компромисс приводит к очередному скандалу, во время которого она театрально хватается за живот и говорит, что ей плохо и страшно, что она снова может потерять ребенка. Действует ли это на меня? Определенно! Я не могу допустить, чтобы с моим ребенком что-то случилось. Получает ли Таня от этого удовольствие? Однозначно! Она смакует каждую минуту моих страданий и готова глубже вонзить свои чертовы когти мне в глотку. Когда она осознает, что я иду на попятную, на губах Тани тут же появляется гадкая торжествующая улыбка. Что в очередной раз доказывает, что мне необходимо находиться рядом с малышом. Я готов стать марионеткой в ее руках, но и у моего терпения имеются границы.

Я нанял адвоката, с которым консультировался несколько лет назад. Учитывая, что мы не состоим в браке, получить совместную опеку будет невероятно трудно, но я буду бороться за каждую секунду, принадлежащую мне, и не позволю через манипуляции играть с разумом моего ребенка. Основная проблема заключается в том, что для совместной опеки оба родителя должны проживать в одном городе. Равное количество часов, участие в образовании и развитии. А это сложно сделать, когда я планирую остаться здесь и поступить правильно.

Раньше мне нечего было терять. Пару месяцев назад я бы безоговорочно уехал обратно в Нью-Йорк и был бы самым счастливым человеком только от осознания, что у меня родится ребенок. И плевать на ту, с кем бы мне пришлось провести остаток жизни, плевать на работу. Но сейчас у меня есть Мира, и я не готов отказаться от нас. Просто пусть даст мне немного времени, чтобы все решить, и не вычеркивает меня из своего сердца.

Из динамика доносится хриплое покашливание.

– Ты же знаешь, что я бы не бросил работу, не будь у меня на это весомых причин. – Я нервно покручиваю ключи от байка на пальце.

– Тогда, может, ты расскажешь мне, что происходит на самом деле? Богдан, мы не можем сорвать эту выставку. От нас многое зависит.

– Я прекрасно это понимаю, и, поверь, будет лучше, если меня там не будет.

В данный момент я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме того, как не развалить свою жизнь до основания.

– Я работал с этим парнем, он знает свое дело. Просто доверься мне, а когда придет время, я все тебе расскажу.

Не то чтобы мне не хотелось поделиться происходящим с другом, но это не телефонный разговор, да и за последние дни я устал говорить об одном и том же. Вика постоянно твердит, что я буду полным идиотом, если позволю Тане манипулировать собой. На удивление, мама на моей стороне и полностью поддерживает в борьбе за совместную опеку. Отец же просто сохраняет молчание и наблюдает за происходящим. Я не рассчитывал на его поддержку и уже привык справляться со всеми жизненными трудностями сам. Однако, когда твоя жизнь идет под откос, хотелось бы, чтобы рядом находился тот, кто может подставить плечо.

– Ладно, скинь мне его данные, и мы разберемся. – Слышу в голосе Отиса плохо скрываемое недовольство.

Дружба дружбой, а работа для него всегда на первом месте.

Сбрасываю вызов и кладу телефон во внутренний карман куртки. Оставляю байк на набережной и спускаюсь к морю. Звук скрежета камней смешивается с морским прибоем. Волны, разбиваясь о валуны, долетают до меня брызгами и оседают на лице приятной прохладой. Дохожу до старого пирса, присаживаюсь и облокачиваюсь о ржавую опору спиной. Каждый удар волны заставляет старую конструкцию вздрагивать.

Глупо, но я надеялся увидеть здесь Миру. Я знаю, что это ее любимое место и она всегда приходит сюда, когда хочет побыть одна. Я бы согласился просто сидеть с ней, молча наблюдать за разбушевавшимся штормом, без слов слушать ее мысли и побыть рядом.

Я скучаю по ней. Скучаю по нам. По перепалкам и спорам. По ощущению чего-то настоящего в жизни. По тому, что заставляет меня не чувствовать себя одиноким. Но, пока я не разберусь с происходящим бедламом, я не могу втягивать Миру в это.

В одном я с Таней согласен. Нам как можно скорее надо вернуться в Нью-Йорк, разобраться с дерьмом, которое мы оба заварили, и попытаться найти выход. Я все еще надеюсь, что в ней осталась хоть капля благоразумия и она не станет портить жизнь совершенно невинному человеку лишь потому, что когда-то я ее обидел.

Застегиваю сумку и еще раз осматриваю комнату в поисках забытых вещей. На тумбочке лежат билет и паспорт. Телефон на кровати противно пищит, и на экране высвечивается сообщение от Тани:

«Ты же заедешь за мной? Сам знаешь, как на меня действует серпантин. Не хочу быть одна, если мне станет плохо».

Скрипнув зубами, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Вылет через пару часов, а она уже вывела меня из себя. Господи, как одна ночь может так испортить жизнь? Я рад, что у меня будет ребенок, но не могу в полной мере ощутить это счастливое чувство, так как вместе с ним во мне клокочет обжигающая ярость.

Тихий стук в дверь заставляет повернуть голову. Искренне надеюсь, что это не Вика с очередной лекцией о предохранении.

– Отец? – ошарашенно спрашиваю я, когда отпираю замок.

– Я могу войти? – Он засовывает руки в карманы пальто, и я пропускаю его в квартиру. Мы проходим в гостиную, в голове проносится ураган мыслей. Если мне не изменяет память, он никогда тут не был, а теперь вдруг решил заглянуть в гости. Пришел снова говорить, как я обязан поступить? Указать на ошибки? Сказать, что я в очередной раз облажался?

Отец присаживается на край дивана, и его взгляд скользит по гостиной. Когда он замечает мой фотоаппарат, на его губах появляется грустная улыбка, и он медленно кивает.

– Во сколько собираешься выезжать? – интересуется он, все еще изучая стену с фотографиями, которые мы развесили вместе с Мирой.

– У меня есть час, но я хотел заехать к Мире. – Как только я произношу вслух ее имя, сердце начинает болеть от нехватки ее смеха и тепла.

Я бы ни за что не уехал, не попрощавшись с ней. Господи, я бы все отдал, лишь бы она оказалась рядом.

– Она не поедет с тобой?

– Ты же знаешь, что нет. Мне надо решить все самому и не втягивать ее в это.

Отец снова молчит, а моя нервозность доходит до критического уровня. Последний наш разговор состоялся в тот вечер в кабинете, и мне казалось, что мы потеплели друг к другу. И сейчас я боюсь, что его визит послужит штормом, который разрушит этот хрупкий мост.

– Я хочу, чтобы ты знал: если тебе понадобится помощь в Нью-Йорке, ты всегда можешь рассчитывать на меня, – неожиданно говорит он. – Я многое испортил в твоей жизни, меня не было рядом, и я постоянно разочаровывал тебя, но я хочу исправить это. Если еще не поздно.

Впервые за многие годы я слышу уязвимость в его голосе. Отец всегда уверен в каждом своем слове и действии, ничто не может заставить его пойти на попятную. Но сейчас я слышу и чувствую страх, исходящий от него. Не поздно ли? Смогу ли я доверять ему? Рассчитывать? Сможем ли мы быть отцом и сыном, давшими друг другу второй шанс? Все это время мне казалось, что я один нуждаюсь в нем, но, судя по всему, Вика была права: гордость не давала нам ни единой возможности начать этот разговор.

– Я знаю, что ты будешь хорошим отцом, но не ломай свою жизнь.

Присаживаюсь рядом, соблюдая дистанцию, и, уперев локти в колени, обхватываю голову руками.

– Сложно сломать то, что уже давно работает с перебоями.

– И все же можно постараться. – Рука отца ложится на мое плечо. Всего одно прикосновение, но оно придает сил. – В детстве ты всегда чинил сломанные вещи, склеивал деревянные макеты, если Вика их ломала, и создавал собственные проекты. Если нужно уничтожить прошлое, сделай это, не оглядываясь. Я поддержу тебя в любом случае.

Повернув голову, натыкаюсь на его взгляд, полный сожалений, боли и одиночества. Странно, но сейчас я замечаю, как отец постарел. На его лице стало больше морщин, а в волосах – седины. Он в хорошей физической форме, но напряженные плечи выдают многолетнюю усталость.

Я чувствую, что пропасть между нами сокращается. Она все еще есть, и нам предстоит много работы, но она не такая бесконечная, как мне казалось раньше.

Глава 51

Мира

– Давай, крошка, просыпайся! – Я слышу сквозь затуманенный разум чей-то мужской голос.

Один шлепок, второй. В нос ударяет резкий запах химии, и я морщусь. Голова разрывается от дикой боли. Я не могу открыть глаза. Веки словно свинцом налились. Пытаюсь пошевелить руками, но они туго привязаны за спиной.

– Давай-давай, приходи в себя, – звучит ехидный голос. – Я слишком долго ждал нашей встречи и больше не хочу откладывать.

Тело не подчиняется. Как бы я ни пыталась открыть глаза, ничего не получается.

Последнее, что помню, – дикий страх, сковавший меня, а потом провал. Делаю очередное усилие над собой. Мысли по-прежнему путаются. Голову заполняет туманная дымка. Что происходит?

Вмиг меня пронзает холод. Поток ледяной воды заставляет прийти в себя, и я начинаю задыхаться от ужаса.

– Подумал, так ты быстрее очухаешься.

Подняв голову, судорожно оглядываюсь по сторонам. Взгляд тяжело фокусируется, но я вижу его.

Он стоит в паре шагов. Образ размыт, однако звериный оскал отчетливо виден.

– Артем, что тебе нужно? – хрипло спрашиваю я.

Горло дерет, и я закашливаюсь – то ли от ужаса, то ли от нехватки кислорода.

– Надо же, до сих пор не вспомнила, – усмехается он и проводит рукой по волосам.

– Ты чертов псих! – выплевываю я, и он смеется.

– Нет, ты понятия не имеешь, кто я такой на самом деле.

Он подходит ближе, и его мерзкий липкий взгляд скользит по моему лицу. Артем смотрит так, будто одно мое существование вызывает у него отвращение и злость, хотя я понятия не имею, что ему сделала. Как же глупо было оставлять дверь открытой! Мой взгляд мечется по квартире в поисках чего-то, что может помочь, но я сижу в центре гостиной, и единственное, на что могу рассчитывать, – я сама.

Артем наклоняется, обхватывает мою шею с такой силой, что я вскрикиваю от боли, и впивается в мои губы поцелуем. Я кричу и извиваюсь. В легкие пробирается противный запах алкоголя, и я будто уношусь в прошлое, когда разбилась на части. Сердце колотится с такой силой, что кажется, оно вот-вот остановится. Это не может повториться. Артем настойчиво пытается раздвинуть мои губы языком, но я кусаю его. Он кричит и отскакивает.

Поднеся пальцы ко рту, он замечает на них кровь, а я отчетливо чувствую металлический привкус на языке. Мерзавец усмехается, а затем слизывает капельки крови с пальцев, закрыв глаза. Он смакует ее. Его губы изгибаются в дьявольской улыбке, а затем он наотмашь бьет меня по лицу.

Боль пронзает голову, щека адски горит, а сознание вновь получает встряску. Сжимаю пальцы в кулаки и пытаюсь вырваться. Едва успеваю открыть рот, чтобы закричать, как Артем запускает руку за спину и, достав пистолет, приставляет его к моему виску. Крик застревает в горле, и меня сковывает ужас. Я нервно сглатываю, чувствуя холодный металл на коже.

– Хорошая девочка, – воркует ненормальный.

Его мерзкое дыхание вновь обдает мою щеку, и я морщусь. Он вдавливает пистолет в мой висок.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Мне? Всего-навсего правда.

Он делает несколько шагов назад и садится на диван. Я у себя дома, меня держит в плену какой-то психопат, которому бог знает что от меня нужно. Я пытаюсь взять себя в руки и унять панику, рвущуюся наружу. Сейчас мне это совсем не поможет. Делаю глубокий вдох, а затем такой же выдох. Чего бы он от меня ни хотел, надо потянуть время до возвращения Макса, который заверил, что сегодняшний вечер мы проведем за очередным сеансом любимой франшизы.

– Если тебе нужны деньги… – Я морщусь, двигая затекшими руками.

– Неправильная версия. – Он закидывает ноги на журнальный столик и облизывает губу, уставившись на мою майку, облепившую грудь. Я внутренне съеживаюсь под его взглядом и все же стараюсь не показывать страха. – Давай так, мы сыграем в игру.

– Ты отпускаешь меня и убираешься ко всем чертям, пока тебя не поймали?

– А ты дерзка, – усмехается он. – Это даже заводит.

Заметив, как я дрожу, он смеется.

– Не беспокойся, самый главный приз я получу в конце, можешь в этом не сомневаться. А пока что сыграем в десять вопросов.

Артем проводит рукавом грязной рубашки под носом. Весь его вид говорит о том, что он что-то принял: стеклянные глаза, взъерошенные волосы, нервные движения. А его одежда выглядит так, будто он несколько ночей провел на улице, валяясь в ближайшей канаве. Спасибо зависимости Макса – теперь я прекрасно знаю, как выглядят люди под кайфом[4]. Как и знаю, что с ними игры плохи.

– Как тебе жилось последние девять лет? – Его взгляд прикован ко мне.

Почему именно девять? Почему именно эта цифра?

– Великолепно, – цежу сквозь зубы.

Уголки его губ кривятся в улыбке.

– Не сомневался в этом. Как ты спишь по ночам? Не мучают ли тебя кошмары за содеянное?

– Заканчивай фарс и скажи, что тебе на самом деле нужно.

– Это было бы слишком просто. – Артем шмыгает носом и вновь вытирает его рукавом. – Ну, так как насчет проблем со сном? Наверняка пробежки не помогают.

Мои глаза распахиваются.

– Ты думала, я ничего о тебе не знаю? – ядовито усмехается он. – Ты была для меня всем на протяжении многих лет. Моим стремлением вставать по утрам и довести дело до конца. Хотя одно время я даже боялся, что упустил тебя. Так что сегодня мы с тобой закончим начатое много лет назад.

Я ничего не понимаю. Каждое его слово кажется самым настоящим бредом.

Мерзавец встает и подходит к стене с фотографиями. Поочередно снимает несколько снимков, а затем возвращается ко мне.

– Счастливая жизнь. – Он рассматривает их с ненавистью, презрением. – Друзья, готовые ради тебя на все, несмотря на твои выходки. Родители, заглядывающие в глаза каждый раз, когда оказываются рядом. – Одна за другой фоторамки летят на пол. – Деньги. Крутая машина. Мужчины. Ты ведь всех их обманываешь. Они ведь даже не догадываются, кто ты такая на самом деле.

– Ты больной. – Я качаю головой. – Ты ничего не знаешь о моей жизни.

– Да неужели? – Он садится передо мной на корточки и сжимает руками мои колени. – Мы меняем правила игры. Я все тебе расскажу, а потом ты признаешься в своей многолетней лжи.

Артем убирает руки с моих колен, уходит на кухню, а затем возвращается со стулом. Ставит его напротив меня, переворачивает и садится, уперев руки в спинку.

– Представь себе маленького мальчика, брошенного на произвол судьбы.

– Попахивает слезливой историей. – Не могу удержаться от сарказма.

– Не спеши делать выводы. – Он проводит большим пальцем по нижней губе. – Итак, маленький мальчик, всеми забытый. Его мать умерла при родах, и все детство им занималась старая бабка, едва сводившая концы с концами. Они жили в убогой лачуге, где летом стояла невыносимая жара, а зимой холод залетал изо всех щелей. У мальчика не было никого, кроме этой старой никчемной бабки, изо дня в день твердившей, что он должен стать хорошим человеком, не таким, как его подонок-отец. Каждый день она читала мальчику лекции, заставляла учиться, говорила, что он все больше становится похож на того, кому никогда не был нужен. Единственное, о чем мечтал этот мальчик, чтобы бабка умерла и он наконец был волен делать все, что ему захочется. А главное, он найдет того, кого любил всем сердцем на протяжении долгих лет.

– Я так понимаю, реальность разочаровала этого мальчика.

Остекленевший взгляд Артема становится задумчивым на пару мгновений, и я пользуюсь этим, пытаясь развязать проклятые веревки. Они так сильно впиваются в запястья, что кожу начинает жечь, и я даже чувствую, как тоненькая струйка крови стекает по ладони.

– Не так быстро. – Встрепенувшись, он приходит в себя. – Итак, представь, что мальчик находит этого человека. Он грезил об этой встрече на протяжении многих лет, представлял, как почувствует что-то родное – объятия, взгляд, взаимность. Он так долго лелеял эту мечту, что даже не подозревал, что при встрече его наивное сердце могут вырвать с корнем всего одной фразой: «Ты мне не нужен». Представь опустошенность этого мальчика, когда он увидел того самого человека рядом с той, кому этот человек никогда не был нужен.

Холодный взгляд впивается в мое лицо, и меня пронзает озарение.

– Ты его сын, – шепчу я.

– Так почему же, Мирослава, ты предала того, кто был готов стать для тебя всем и даже отказался от родного сына?

Мой рот бессознательно открывается и закрывается, а с губ не слетает ни слова. Артем – его сын. Как такое может быть?

Нервно сглотнув, я всматриваюсь в лицо Артема, теперь улавливая некоторое сходство. Та же кривая усмешка на губах, те же серые глаза, пронзающие своей холодностью. Меня пробирает озноб, и я съеживаюсь, когда он отодвигает стул и подходит ближе. Взяв меня за подбородок, он дергает мою голову вверх и проводит большим пальцем по моим губам.

– Чем ты лучше меня? – шепчет он, и в его голосе есть что-то пугающее.

– Ничем, – отвечаю я. – Если ты хотел получить его любовь, спешу тебя обрадовать – я спасла тебя от этой участи.

– Врешь! – Он резко вскидывает руку, и моя щека загорается пламенем от его удара. – Он любил тебя! Все эти годы я наблюдал за тобой! Я видел, как ты смеялась, как получала его любовь вместо меня, как ты становилась для него всем!

– Тогда повнимательнее посмотри на каждое его прикосновение, запечатленное на моем теле. – Я усмехаюсь и чувствую, как рот наполняется кровью.

Его взгляд медленно скользит по татуировкам на моих руках, опускается на феникса на ребрах. Уголок его губ дергается, и на лице появляется что-то похожее на улыбку. Артем поднимает руку и обводит пионы на предплечье, вызывая во мне ледяную дрожь. Я дергаюсь, и веревки еще сильнее впиваются в запястья. Закусываю губу, чтобы не заплакать и не показать страх, но он рвется наружу так сильно, что хочется кричать, невзирая на то, что это может быть последним, что я успею сделать в жизни.

– Может, если я попробую тебя, то пойму, что он нашел в тебе. – Он цепляет кончиком пальца ворот майки на моей груди и оттягивает его. – Что в тебе такого? Все сходят по тебе с ума, а ты только пользуешься.

Артем сжимает мое горло одной рукой, заставляя дыхание сбиться. Он смотрит на меня с лютой ненавистью, настолько осязаемой, что я чувствую ее на своем теле.

– Отпусти ее. – В ту же секунду, как знакомый голос долетает до моих ушей, всякая надежда и вера в человека рушится. – В наших планах этого не было.

Мать, цокая каблуками, входит в квартиру и, подарив мне неизменную холодную улыбку, складывает руки на груди.

– Здравствуй, Мирослава.

– Мама… – произношу я одними губами.

– Надо же, впервые за долгие годы я слышу, как ты назвала меня мамой.

– Почему?

Я пыталась держать эмоции под контролем. Пыталась не показывать страх. Но то, что сейчас женщина, которая меня родила, которая должна была стать для меня целым миром и защищать, невзирая на мои оплошности, стоит передо мной и совершенно равнодушным взглядом смотрит, как с губ ее дочери стекает кровь, становится последней каплей. Слезы бегут по щекам, и я даже не пытаюсь их остановить.

– Ты помогла ему?

Она садится на диван и закидывает ногу на ногу.

– Не могу сказать, что мне хотелось это делать, но если бы не ты, ничего этого не произошло бы.

Мои глаза широко распахиваются, и последняя потаенная надежда в глупом сердце раз и навсегда разлетается в прах. В глубине души я всегда хотела ее любви. В детстве, несмотря на все издевательства, я была готова сделать все, только чтобы заслужить ее улыбку. Но детство осталось далеко позади, а наивные мечты перешли во взрослую жизнь, хотя мне давно надо было принять, что я совершенно ничего для нее не значу.

– За что ты меня так ненавидишь?

Она отводит взгляд и смахивает с коленки невидимую пылинку.

– Мама! – выкрикиваю я.

Она морщится, будто это слово ей противно.

– Я никогда тебя не хотела. У меня был твой отец, мы были счастливы, а потом появилась ты и отобрала его у меня! Он не видел никого, кроме тебя. Ежедневные игры на гитаре, смех, совместные выходные – и все время только ты! – выплевывает она с отвращением.

– Потому что так поступают родители! Они выбирают своих детей! Ты хоть понимаешь, что ты несешь?

– О, я прекрасно понимаю! Он ушел и оставил мне тебя! Свою копию, на которую я должна была смотреть каждый божий день и вспоминать о том, что потеряла!

– Ты ненормальная. – Я качаю головой.

Мысли в моей голове сменяются одна за другой, и я пытаюсь ухватиться хотя бы за одну. Найти логическое объяснение этой ненависти. Но не могу. Она ненавидит меня просто потому, что я есть.

– Какая драма, – усмехается второй психопат в моей квартире.

– Что вам нужно? – обессиленно спрашиваю я.

– Деньги. Квартира, которую ты отобрала у меня. Каждые полгода ты переводишь мне определенную сумму, и я больше никогда тебя не побеспокою.

С моих губ слетает смешок, который перерастает в настоящую истерику. Я смеюсь до боли в ребрах и не обращаю внимания на то, как слезы застилают глаза.

Мать переглядывается со своим сообщником и хмурится.

– Ты серьезно думаешь, что все дело в деньгах? – Я не могу унять истерику. – Разве мое положение говорит о том, что все закончится, как только вы получите нужную сумму?

– Не драматизируй, Мирослава. Просто выполни наши требования, и на этом все закончится.

– Кажется, вы не все обсудили, так? Расскажешь ей, что ты собираешься сделать? – Вскидываю голову и смотрю на Артема.

– О чем она говорит? – встревает мать, но ей никто не успевает ответить, потому что в дверь стучат.

Я дергаюсь, и мерзавец тут же вытаскивает из-за спины пистолет и направляет на меня. Он прикладывает к губам палец. Мать на носочках подходит к двери, смотрит в глазок и машет головой.

– Мира, открой. Я знаю, что ты дома, – доносится голос Богдана.

– Уходи! – кричу я.

Ни за что на свете он не войдет в квартиру и не погрязнет в этом кошмаре. Артем снимает предохранитель и с силой вдавливает дуло в мой висок.

– Мне нужно поговорить с тобой. Дай мне две минуты, и я уйду.

– Нет! – Я отчаянно трясу головой.

Просто уходи отсюда. Забудь обо всем и уходи.

С губ срывается горький всхлип.

Но у судьбы другие планы. Артем подходит к двери и открывает ее. Мать прячется за ней, а этот псих, выставив руку с пистолетом вперед, приказывает Богдану зайти.

– Какого черта? – цедит Богдан сквозь зубы.

Когда он заходит в гостиную и видит меня, его глаза расширяются. Он делает шаг в мою сторону, но дуло пистолета, приставленное к его виску, заставляет замереть на месте. Богдан сжимает челюсти и с трудом сглатывает. Он поднимает руки, показывая, что больше не двигается.

– Ты…

– Я в порядке, – выдавливаю я из себя.

Его взгляд лихорадочно скользит по моему телу, выискивая травмы, и задерживается на лице: на разбитых губах и рассеченной скуле. Кулаки Богдана сжимаются, а грудь так тяжело вздымается, будто налилась свинцом.

– Твой телефон. – Артем протягивает руку.

Богдан вытаскивает из заднего кармана джинсов смартфон и протягивает ему.

– Все будет хорошо, – шепчет он, и я различаю дрожь в его голосе.

– Обязательно будет! Тем более когда у нас появилось больше зрителей. – Артем указывает Богдану на диван и подталкивает. – Так, ради ясности, нам ожидать кого-нибудь еще? Твою красавицу-сестру?

– Только попробуй тронуть хоть одну из них, – угрожающе рычит Богдан.

– Нам надо уходить, – нервно произносит мать, озираясь по сторонам. – Мирослава, где деньги? Только не говори, что их здесь нет.

Конечно же, она обо всем знает. Этот гаденыш проработал у нас слишком долго.

– В комнате Макса. – Я киваю в нужном направлении.

Мать скрывается в комнате друга.

– Мира, – тихо зовет Богдан. – Мы выберемся, хорошо? Просто доверься мне.

Я киваю, и с губ слетает очередной всхлип.

– Мира… Как душераздирающе это звучит. Ты ведь тоже попал в ее ловкие сети?

Я не обращаю внимания на психопата, стоящего рядом со мной, и смотрю в глаза любимого мужчины. Он просит меня довериться ему, мысленно обещая, что с нами ничего не случится. Мы оба понимаем, чем все может закончиться, и ни один из нас не готов к такому исходу.

– Так как она? Так же хороша на вкус?

Мерзавец наклоняется ко мне, ведет носом вдоль моей скулы, делает глубокий вдох и втягивает мой аромат. Я дергаюсь, и Богдан подскакивает, но застывает на месте, когда к моему виску прислоняется холодный металл пистолета.

– Да, она чудесно пахнет. Я уже предвкушаю, как попробую каждый дюйм ее тела на твоих глазах. – Артем накручивает мой хвост на кулак и дергает голову назад.

С каждой секундой его взгляд становится безумнее.

– Я все собрала. – Мать выходит из комнаты Макса с большой кожаной сумкой в руках. – Можем уходить.

– Ты получила что хотела, можешь проваливать. И ты знаешь, что лучше держать язык за зубами, – произносит этот ненормальный, играя пальцами с моими волосами, и отпускает мою голову.

– Ты ведь не серьезно? – Она хмурится, глядя на меня.

– Взыграли родительские чувства? – усмехается подонок. – Только не добавляй еще больше проблем.

Мать плотно сжимает губы, и я беззвучно прошу ее. Взываю к ее умершим чувствам, умоляю помочь. Когда она засовывает руку в сумку и делает шаг ко мне, я на мгновение надеюсь, что сейчас она что-нибудь сделает и поможет, но вместо этого она достает бумаги.

– Развяжи ей руки, – безэмоционально приказывает она.

Артем наклоняется, прикусывает мочку моего уха, и его пальцы сжимаются на моих запястьях, заставляя кожу гореть.

– Только без глупостей, – предостерегает он.

Я слабо киваю. Он освобождает мои руки, и они обессиленно падают по бокам. Кое-как кладу их на колени и дрожащими пальцами пытаюсь размять. Я больше не чувствую боли.

И все больше понимаю, что финал близок.

Мать кидает бумаги мне на колени.

– Подписывай. Я хочу убраться отсюда как можно скорее.

– Не хочешь смотреть на копию того, кого любила? – со смешком выдаю я. – Останься и понаблюдай. Однажды ты так уже сделала.

– Подписывай, – шипит она, протягивая ручку.

Опускаю взгляд на бумаги и пролистываю до последней страницы. Пусть забирает квартиру, только исчезнет из моей жизни. Даже если мне осталось совсем немного.

Я ставлю подпись в отмеченных местах, пачкая бумагу каплями крови, сбегающими по запястьям. Закончив, поднимаю голову и смотрю матери в глаза. Впиваюсь в них, не давая возможности отвернуться. Между нами всегда была пропасть. С каждым разом она становилась больше, затягивая в омут ненависти и боли. Мы обе делали все, чтобы возненавидеть друг друга. Но мы можем хоть раз поступить правильно и остановить этот безумный вихрь боли.

– Ты слишком на него похожа, – шепчет она и вырывает бумаги из моих рук. – Ты знаешь, где меня найти, – бросает она сообщнику и резко разворачивается.

– Мама! – кричу ей в спину. Она застывает на месте. – Ты когда-нибудь меня любила?

Она молчит, лишь крепче сжимает ручки сумки. Когда я уже думаю, что она так и оставит меня без ответа, различаю тихий шепот:

– Когда-то давно. Когда ты принадлежала только мне. Всего пару несчастных минут ты принадлежала мне, а я – тебе. Я думала, что смогу…

Она скрывается за входной дверью так же внезапно, как и появилась в моей жизни. Будто ее и не было, а это признание было лишь галлюцинацией.

– Мне это надоело! Пора приступить к самому главному! – Артем хватает меня за плечи и вздергивает, заставляя встать на ноги.

Колени начинают дрожать, и я падаю обратно на стул. Богдан подскакивает, и Артем наставляет на него пистолет.

– Тише, красавчик! – Он сжимает мою шею. – Ты же не хочешь, чтобы эта прекрасная головка пострадала раньше времени?

– Отпусти его, – надломленно прошу я.

– И позволить ему пропустить такое шоу? Никогда в жизни.

Я сжимаю кулаки и только сейчас чувствую между пальцев ручку. Пластик скользит во вспотевших ладонях, но я сильнее стискиваю его.

– Мира, посмотри на меня. – Богдан делает шаг ко мне, игнорируя опасность.

– Я не шучу! – рявкает Артем и шмыгает носом.

– Просто смотри на меня, хорошо? – продолжает говорить Богдан, не сводя с меня темных глаз и делая еще несколько шагов навстречу.

– Я люблю тебя, – шепчу я и, вскинув руку, втыкаю ручку в бедро мерзавца.

Квартиру пронзает дикий рев Артема, я падаю на пол и ударяюсь головой о подлокотник дивана. Разум затуманивается, и на секунду мне кажется, что я теряю сознание. Я слышу звуки борьбы и приглушенный удар. На ослабших руках приподнимаюсь и упираюсь ладонями в пол, чтобы встать. Я нужна Богдану. Эта единственная мысль не покидает меня и придает сил. Только вместе мы справимся.

Обернувшись, вижу, как Артем заносит кулак и впечатывает его в ребра Богдана. Тот слегка морщится и наносит ответный удар, нависает над мерзавцем сверху и вымещает всю злость. Лицо Артема становится алым от крови и ссадин. Еще немного – и Богдан просто убьет его.

– Богдан, остановись! – кричу я.

Занесенный кулак замирает в воздухе, и Богдан поворачивается ко мне.

Его грудь резко поднимается, вены на шее набухли от напряжения. Он бросает взгляд на Артема и, когда видит, что тот потерял сознание, откидывает его так, что голова бьется об пол.

В следующую секунду Богдан оказывается рядом и обхватывает ладонями мое лицо.

– Мира, посмотри на меня.

Мы оба падаем на пол, и я сотрясаюсь от рыданий в его объятиях.

– Мне было так страшно. – Я всхлипываю, впиваюсь пальцами в его разорванную футболку и притягиваю как можно ближе к себе.

– Уже все хорошо, ты в безопасности. – Богдан целует меня в висок, и я чувствую, как его тело пробирает дрожь. – Ты в безопасности, – повторяет он, крепче сжимая меня. – Надо вызвать полицию.

Он немного отстраняется, и я судорожно хватаюсь за него, не желая отпускать даже на минуту.

Богдан подхватывает меня на руки, и мы садимся на диван. Я цепляюсь за него, словно утопающий за спасательный круг. Он шепчет успокаивающие слова и тянется к телефону на журнальном столике. Сквозь страх и слезы я слышу, как он вызывает полицию, сообщает адрес. Слышу его твердый и уверенный голос, наполненный болью и ужасом. Его руки продолжают крепко прижимать меня, а губы касаются моего виска.

– Мне надо его связать до приезда наряда. – Богдан заключает мое лицо в ладони и осторожно целует. – Я думал, что потерял тебя.

Нервно мотнув головой, всхлипываю и шмыгаю носом.

– Никогда. – Касаюсь ладонью его щеки.

На его губах появляется улыбка, и он отстраняется.

– У вас есть веревка или что-нибудь крепкое?

– В моем шкафу на верхней полке лежит шарф.

Богдан поднимается и берет меня за руку. Уже у двери в спальню мы слышим дикий, пробирающий до костей смех. Обернувшись, я вижу едва стоящего на ногах Артема. Из его носа и рассеченной брови струйками стекает кровь, а на губах появляется устрашающая улыбка, обнажающая кровавые зубы.

– Мира, встань за мной. – Богдан тянет меня за руку, но я остаюсь на месте.

– Ты всегда все портишь. Такова твоя сущность. Ты уничтожаешь людей, разрушаешь их до основания, – выплевывает Артем, и его рука с пистолетом, направленная на нас, дрожит. – Он должен был выбрать меня.

Все происходит слишком быстро. Я успеваю сделать всего шаг, и мой живот пронзает острая боль. Ноги подкашиваются, и единственное, что я чувствую, – как Богдан подхватывает меня на руки.

– Господи, Мира, что ты наделала? – Богдан прижимает к ране ладонь и впивается в меня взглядом.

– Я не могла допустить, чтобы ты пострадал.

Его взгляд бегает от моего лица к животу и обратно. Он кладет мою голову себе на колени и касается щеки пальцами.

Комнату пронзает смех Артема, полный удовлетворения и злорадства, но я безотрывно смотрю в глаза Богдана. Тело наливается тяжестью, взгляд затуманивается.

– Не смей, слышишь? Ты обещала остаться со мной. – Богдан наклоняется и шепчет: – Ты обещала, Мира. – Его голос срывается. – Ты мой воздух, помнишь?

Я успеваю кивнуть, а следом темнота берет надо мной верх.

Слышу крик Богдана и смиренно принимаю свой исход. Подчиняюсь судьбе. Я не проиграла ее злой шутке. Я благодарна за то, какой была моя жизнь. За каждый момент. Благодарна за боль и счастье. Благодарна за каждого человека.

В нашей жизни мы всегда принимаем верное решение совершенно случайно. Необдуманно. Я долгое время отказывалась так поступать. Я все тщательно взвешивала, особенно когда впускала в жизнь новых людей. Макс. Полина. Родители. Ребята из группы. Вика. И самое главное – Богдан. Он ворвался в мою жизнь. Наполнил ее красками. Воздухом. Жизнью. Он научил меня жить. Дышать. Ценить. И жертвовать ради любимого.

Если бы не он, я бы никогда не смогла почувствовать себя любимой. Желанной. Богдан вселил в меня надежду на лучшую жизнь. И мы жили этой жизнью. Я ни о чем не жалею. Единственное, чего мне хотелось бы, – разделить с ним эту боль. Утешить его, прижать к своей груди и сказать, что все будет хорошо. Точно так же, как он это делал. Я буду с ним всегда. Когда бы он ни попросил, я всегда буду с ним.

Мне хочется сказать Полине, что она оказалась права. Когда в нашей жизни появляется человек, который тебе предназначен, то больше нет времени на раздумья.

Ты бросаешься в омут с головой и просто принимаешь это решение. И любишь.

Богдан был самым правильным решением в моей жизни.

Эпилог

Богдан

Четыре месяца спустя

Как часто вы делите свою жизнь на до и после? Какой момент для вас становится ключевым? Точкой невозврата?

Раньше я очень часто так делал. Каждый раз, когда моя жизнь катилась к чертям, я твердил себе: вот оно, мое после.

Когда отец выгнал меня из дома и отправил в другую страну, я поклялся себе, что не вернусь, что не будет никаких до. Я буду идти только вперед. Заставлю отца гордиться мной. Я наступал трудностям на горло, цеплялся за гордость в трудные времена, но шел дальше. Цеплялся за злость, которая заставляла меня не оглядываться. Жил лишь одним желанием – доказать, что я чего-то стою.

Как глупо это было. Я, как маленький мальчишка, продолжал жить своим до и изо всех сил уверял себя, что добился цели.

Потеря ребенка, проблемы сестры – я все отчаяннее цеплялся за свое гребаное до.

Не разбирался в проблемах. Не хотел копаться в себе. Я стоял на месте, позволяя похоти, безразличию и желанию забыться взять над собой верх. Позволял им одолеть себя. Скрыться за этими ощущениями.

Но потом я встретил ее.

Неугомонную. Взрывную. Сводящую с ума.

Мира злилась из-за любой мелочи. Фыркнуть в очереди на кассе? Да пожалуйста. Причем фыркнет несколько раз, поступит по-своему, а потом сядет в машину и, забравшись ко мне на колени, одарит хитрой улыбкой.

Она стала для меня глотком свежего воздуха. Компасом, который вывел из этой дымки забытья и показал, как я чертовски сильно потерялся.

Она стала моим ориентиром. С ней я обрел все то, о чем боялся думать.

Семью. Друзей. Счастье. Желание дышать полной грудью. Идти дальше, несмотря на все дерьмо, которое происходило раньше.

Своим примером Мира показала, что прошлое не властно над нами. Что нет никаких до и после. Есть только мгновение, которым надо жить.

Мог ли я подумать, что эта сумасшедшая девчонка перевернет мою жизнь? Нет, конечно. А если бы кто-то сказал, что меня ждет, я бы громко рассмеялся и посоветовал обратиться к психиатру.

С самой первой встречи она поставила мою жизнь с ног на голову. Заставила усомниться в моих приоритетах.

С ней моя жизнь оказалась реальностью.

Жизнь, в которой есть место прощению. В ней нет обид и неконтролируемого гнева. Злость, бушевавшая на протяжении стольких лет, улеглась.

Мира любила обжигать пальцы и не хотела учиться на своих ошибках. Танцевала под попсовые песни и смотрела надоевший мультик, лишь бы улыбка не сходила с лица ребенка. Она кричала на друзей, переспавших друг с другом, а затем помогала им найти выход из ситуации.

Она все делала в полную силу. Целовала. Обнимала. Злилась. Смеялась. Она отдавала всю себя.

И в тот день, когда я потерял ее, моя жизнь не разделилась на до или после – от нее просто ничего не осталось. Этот день уничтожил все проблемы и разногласия. В ту самую секунду, когда ее сердце остановилось, потому что эта своенравная девчонка снова решила поступить по-своему и спасти меня.

Как только ее сердце перестало биться, остановилось и мое. Я смотрел на ее бездыханное тело, закрытые глаза, руку, безвольно лежавшую на полу. У меня не укладывалось в голове, что я больше никогда ее не увижу. Не услышу ее смех. Не почувствую тепло ее тела. Я не мог поверить, что она уходит от меня. Я так злился на нее за то, что она оставила меня одного, несмотря на обещание быть рядом. За то, что в который раз решила все за меня.

Мне столько всего нужно было ей сказать! Как я люблю ее. Что просто не смогу без нее.

Это были самые тяжелые мгновения моей жизни. За доли секунды передо мной пронеслись все дни, что мы были вместе, и я не знал – проклинать мне судьбу или себя, что позволил этому случиться.

Но потом ее сердце забилось. Это был слабый писк монитора в машине «Скорой помощи», но она вернулась ко мне.

Мы ждали несколько суток, чтобы Мира пришла в себя. Ее организм был истощен.

Я боялся покинуть ее. По ночам спал у кровати и никогда не выпускал руку. Мы все – вся наша чокнутая семейка – находились в ее палате. И все ждали, когда та, ради которой каждый из нас готов отдать жизнь, проснется.

Стаканчики кофе сменялись один за другим. Я хотел быть первым, кого она увидит. Чтобы, открыв глаза, она поняла, что все позади и у нас есть второй шанс.

Сон взял надо мной верх, и я отключился, прислонившись лбом к ее руке. Мне снился прекрасный сон, в котором мы с Мирой сидим на берегу океана: она прижимается щекой к моей груди, делает вдох, и на ее губах появляется улыбка, от которой я схожу с ума.

Проснувшись, я почувствовал, как кто-то играет с моими волосами. И сначала подумал, что это мама в очередной раз пытается уговорить меня пойти поесть. Но, подняв голову, я столкнулся с таким родным взглядом шоколадных глаз.

Мы не сказали друг другу ни слова. После того как врач осмотрел ее и оставил нас одних, я забрался к ней в постель и, аккуратно прижав к себе, пообещал, что больше никогда в жизни не оставлю ее одну.

Этот психопат оказался невменяемым. Из-за того что отец отверг его и не подарил ту самую любовь, о которой он мечтал с самого детства, у него поехала крыша. Сейчас он находится в психиатрической клинике, и мой отец платит немалые деньги, чтобы каждый его шаг был под контролем. Мать Миры тоже поймали. Она не сильно сопротивлялась и отказалась от помощи адвокатов, полностью признав свою вину. Когда Мира попросила о встрече, она отказалась, тем самым поставив окончательную точку в их отношениях. Я знаю, что Мире этого мало, что в ней все еще теплится надежда, что мать любит ее, но некоторые люди просто не способны на это.

Есть те, кто хочет воспользоваться вторым шансом и хватается за протянутую руку, а есть те, кто всегда выбирает себя. Мы сами ответственны за свои решения.

Сейчас же мы сидим в небольшой лодке посреди Норвежского моря, и я сжимаю в объятиях ту, что стала моей несбыточной мечтой.

Вот она. Моя точка. Мои до и после. А точнее – сейчас.

Сумасшедшая девчонка, подарившая мне жизнь.

Мира вздрагивает и сильнее вжимается в меня, кутаясь в плед. Обхватываю ее за плечи и прижимаюсь губами к виску.

– Я так думаю, сегодня нам опять не повезет, – бормочет она, глядя на водную гладь.

– Неужели кто-то теряет терпение?

Она фыркает.

– Просто давай признаем: не все такие везучие, как ты.

Мне даже не надо опускать взгляд, чтобы понять, что она опять закатила глаза.

Несколько недель назад мы прилетели в Норвегию. После произошедшего я больше всего на свете хотел снова увидеть улыбку Миры. Чтобы она перестала вздрагивать и хоть немного отвлеклась. И я точно знал, куда именно отвезу ее.

Осуществить мечту. Увидеть китов. Подарить будущее.

Поэтому мы уже второй час сидим в лодке и всматриваемся в голубую гладь, надеясь увидеть тех, ради кого преодолели несколько тысяч километров.

– Ладно, я уже замерзла и готова ехать домой. – Мира снова вздрагивает. – В любом случае мы можем увидеть их в Калифорнии. Надо было изначально туда ехать. Океан, солнце и никакого тумана.

– А как же невыносимая жара?

– Минимум одежды творит чудеса, – отшучивается она.

Мы приняли решение, что после Норвегии отправимся в Нью-Йорк. Таня родит в следующем месяце, и я хочу быть рядом, несмотря на все наши разногласия. Не знаю, что произошло, возможно, Таня поняла, что манипуляции ребенком сделают несчастной и ее, или осознала, в кого на самом деле превратилась за последние годы, но мы смогли прийти к компромиссу. Пусть с ее губ все еще срываются язвительные комментарии в мою сторону и порой она становится просто невыносимой, заставляя меня мысленно повторять, что она мать моего будущего ребенка, все же я благодарен, что она одумалась.

Порой не всегда нужно оставаться вместе и играть в идеальную семью, чтобы ребенок был счастлив.

Мира резко впивается в мое запястье пальцами и едва уловимо кивает в сторону. Переведя взгляд, я замечаю, что водная гладь становится ребристой и недалеко от нас на поверхность всплывает кит. Он выпускает потоки воздуха, превращающиеся в фонтан, и перед тем, как вновь погрузиться в воду, бьет хвостом, создавая еще больше брызг и волн.

Следом за одним китом приплывают остальные. Они поочередно выпрыгивают из воды, показывая всю свою мощь и великолепие.

Опустив взгляд, я замечаю, что Мира смотрит на меня с улыбкой на губах. Она откидывает с головы капюшон и поворачивается ко мне.

– Я тебя люблю, – шепчет она.

– По последним данным, я тебя раздражаю. – Я закатываю глаза. – Не это ли ты мне сказала несколько часов назад?

– О, еще как, можешь в этом не сомневаться. – Она забирается ко мне на колени и, обняв за шею, прислоняется своим лбом к моему. – Но люблю больше.

Нас обдает ледяной водой, и мы громко смеемся, цепляясь за края лодки.

Наши губы сливаются в поцелуе, и впервые за долгие годы я чувствую, что нахожусь на своем месте. Мне больше не надо никому ничего доказывать.

Я всю жизнь гнался за фальшивой мечтой, но понял одно – никогда не поздно отказаться от нее и обрести настоящую.

Ту, от которой будет перехватывать дыхание.

Ту, ради которой можно отказаться от прошлого и обрести настоящее.

Конец.

Благодарности

Я начала писать «Научи меня дышать» четыре года назад. За это время история сумасшедшей парочки менялась столько раз, что я сбилась со счета. Дилогия превратилась в однотомник, герои ругались и мирились, а их судьба сотни раз переписывалась. Но одно осталось неизменным – вера читателей, полюбивших эту книгу.

Мне хочется сказать спасибо огромному количеству человек. Первым читателям на «», моим лучшим подругам, которые ночами читали сырой текст и отвечали на миллион моих сообщений. Тане Аюбовой – за то, что остаешься со мной на протяжении стольких лет и всегда поддерживаешь. Эле Фео, Тери Нова, Ксюше Саешниковой, Саше Аметист – за вашу безоговорочную любовь. Ники Сью – за волшебные пинки и сотни голосовых с ободряющими словами. Кажется, порой вы верите в меня больше, чем я сама.

Надеюсь, что когда-нибудь мы встретимся на берегу моря и будем часами напролет разговаривать обо всем на свете.

Огромная благодарность моему редактору Валентине. Знаю, порой со мной бывает сложно, но я не представляю, что буду работать с кем-то, кроме тебя.

Спасибо всей команде издательства за профессиональный подход.

Помните, мечта может стать реальностью. «Научи меня дышать» – лучшее тому доказательство.

Примечания

1

Герой комиксов DC, известный по прозвищу Флэш. (Прим. ред.)

2

Специальный шест для сохранения равновесия. (Прим. ред.)

3

Строчка из песни «Creature» (Yonaka).

4

Наркотики запрещены законодательством Российской Федерации, наносят вред вашему здоровью и влекут применение административной и уголовной ответственности.

Content

Кейт Вэйл
Научи меня дышать

От автора

Плейлист 1

Плейлист 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог

Благодарности

Примечания