Нина Раковская

ВЕРНЫЕ ДРУЗЬЯ

Рисунки H. Вышеславцева и В. Ватагина

Научный консультант доктор биологических наук, профессор С. П. Боголюбский

ВЕРНЫЕ ДРУЗЬЯ

Трудно найти на земле уголок, где возле жилища человека не лаяла бы собака, не кудахтала курица. Всюду, где живет человек, живут с ним и его неизменные спутники — домашние животные.

Почти все они хорошо знакомы тебе.

В этой книге ты узнаешь историю преданного друга человека — собаки, прочитаешь о лошади, неповоротливой свинье, непоседе-курице, о кошке.

Узнаешь истории таких помощников человека, как пчела и шелковичный червь, прочитаешь и о маленьких друзьях человека — золотой рыбке и канарейке. Ты, наверно, и не знал, что ученые называют их тоже домашними животными.

Не много еще нужно припомнить, чтобы пересчитать всех знакомых и, может быть, мало знакомых тебе домашних животных. Сразу вспомнишь овцу, гуся, козу, утку, индейку, кролика, осла. Верблюда, который служит человеку в пустынях, и оленя, который заменяет лошадь народам Севера.

Вот и все домашние животные.

Откуда же взялись они у человека?

Давно ли собака сторожит наш дом, курица несет нам яйца, а корова поит молоком?

Знаешь ли ты это?

Тысячи разных диких зверей и птиц населяют леса и степи, горы и пустыни. От некоторых из этих диких животных и произошли наши домашние лошади, коровы, овцы и куры.

Но прошли тысячелетия с тех пор, как приручил человек и сделал домашними диких животных. Много необычайных историй, удивительных превращений случилось с ними. Много труда вложил человек в свое дело. И сейчас иногда трудно догадаться, от каких птиц и зверей произошли верные помощники человека, — так они переменились.

Когда же и где появились они?

И почему стали не похожи на своих диких предков?

Обо всем этом ты прочтешь в этой книге.

САМЫЙ ВЕРНЫЙ

Рассказ Афонтовой горы

Лет пятьдесят назад, в глухом тогда сибирском городке Красноярске, произошло событие, на которое почти никто не обратил внимания. Виновником его был местный старожил, скромный учитель зоологии. В дни школьных каникул он любил бродить по живописным окрестностям Красноярска и часто для прогулок выбирал берега полноводного Енисея. В одну из таких прогулок он забрел случайно на маленькую Афонтову гору.

Среди зеленых рощ и оврагов эта гора над рекой выглядела угрюмой. Ни одной тропинки не вилось по ее голым склонам. Только еле заметные звериные следы виднелись на песке да кое-где в обрывах горы темнели входы в полуразрушенные пещеры. Учитель присел отдохнуть возле пещеры. И тут случайно внимание его привлек камень странной формы. Он напоминал громоздкий топор. Учитель стал рыться в песке и вскоре нашел еще несколько каменных топоров и каменных ножей.

Откуда же взялись эти орудия?

Учитель задумался… Неужели тут, на горе, была стоянка первобытных людей и орудия сохранились с тех незапамятных времен? Чтобы проверить свою догадку, учитель решил проникнуть внутрь пещеры. Но вход в пещеру был завален камнями, засыпан песком. И ему не под силу было одному справиться с этой преградой. Учитель пришел сюда снова и принялся вместе с рабочими расчищать вход. Когда наконец он вошел с ручным фонарем внутрь пещеры, ему показалось, что он попал в покинутый дом.

На стене, как забытые картины, виднелись следы рисунков. Под ногами валялось много черепков грубой глиняной посуды. А каменных ножей и топоров тут оказалось еще больше, чем на берегу.

Теперь учитель уже не сомневался. Он действительно нашел стоянку доисторических людей. Прежние хозяева оставили много следов своего жилья. Вот яма у входа в пещеру. Она выложена камнями. О том, что это был очаг, говорил толстый слой золы и углей.

Немало времени провел учитель за раскопками. И вот как-то раз ему попалась еще одна находка. Это была небольшая кость. Учитель внимательно разглядел ее и понял, что у него в руках была не то челюсть собаки, не то челюсть волка.

Хоть и много интересного собрал в пещере учитель, но этой находке он обрадовался особенно, потому что он был зоолог и интересовался историей домашних животных.

Обо всех своих находках, а также о старой челюсти учитель написал в Академию наук. В ту же зиму, захватив все сокровища, найденные на Афонтовой горе, учитель отправился в столицу делать доклад об этом в научном обществе.

Челюсть с Афонтовой горы привлекла общее внимание. Ученые стали рассматривать ее под лупой, описывать в журналах и спорить о ней.

Кому принадлежала она — волку или собаке?

Оказалось, стоянка, которую нашел красноярский учитель, насчитывала около шестнадцати тысячелетий. Ученые определили ее возраст, как по своеобразному календарю, по форме каменных топоров, по отделке глиняной посуды.

И если челюсть действительно собачья, это значило, что уже шестнадцать тысячелетий собака живет у человека!

Трудно было поверить этому.

Правда, в те годы ученые уже знали, что собаки издавна живут у человека. Во всех странах были обнаружены первобытные стоянки. И в пещерах, в пластах земли довольно часто встречались вместе с остатками становищ и кости собак. Иногда даже целые скелеты их.

Иным стоянкам было до четырех тысяч лет. Другим — до восьми тысячелетий. Но уже и тогда, судя по костям, у человека водились собаки разных пород.

В древнем становище, которое ученые откопали в глубине торфяных болот на побережье Северного моря, кости собак походили на кости теперешних шпицев.

В стоянке на берегу Ладожского озера нашли кости, которые напоминали скелеты крепких, коренастых лаек.

А в Индии нашли кости рослых, внушительного вида древних овчарок.

Костей древних собак было уже много: целые коллекции в музеях. Однако когда же на земле раздался лай собаки? И кто дикий предок ее? Этого ученые твердо еще не знали.

И вот безвестная Афонтова гора утверждала, что это случилось уже шестнадцать тысячелетий назад. И что предки собак — волки. Потому-то челюсть древнейшей собаки напоминала сразу и челюсть волка и челюсть собаки.

Недолго Афонтова гора оставалась одиноким свидетелем. На подмогу ей пришли и другие стоянки древних людей. В старой пещере, найденной во Франции, кости собак тоже походили на волчьи. Потом отыскали еще одну древнюю стоянку, в Африке. А потом обнаружили сразу несколько таких пещер в Крыму, на Кавказе, в Индии.

Все они были примерно одного возраста с Афонтовой горой. Кости собак, найденные там, были, очевидно, костями первых собак. Значит, и в самом деле уже шестнадцать тысячелетий назад раздавался на земле собачий лай.

Вот какие истории рассказали ученым старые пещеры!

Они рассказали и о том, что собака — первое домашнее животное у человека. Ведь в самых старых стоянках не было следов других домашних животных.

Хочешь знать, как же пустили первобытные люди в свой дом хищного волка?

Ведь тогда они не могли догадаться, что он станет со временем верной собакой.

Давай отправимся в далекое-далекое прошлое. Представим себе становище первобытных людей.

Кости у костра

Солнце опустилось за вершины дремучего леса, и гора с пещерами потемнела. В шумном становище кончался день.

Внизу у реки рыболовы вытаскивали челны на берег. Женщины уносили детей в глубину пещер и укладывали спать на ложе из листьев, моха и шкур. Два старика, точившие стрелы и гарпуны из кости, оставили работу и побрели на отдых. Вот и рыбаки скрылись в пещере.

Гора становилась все темнее и молчаливее. Только ветер налетал порывами, кричали в лесу ночные птицы да протяжное рычание доносилось из лесу — это хищные звери выходили на промысел.

Скоро становище погрузилось в сон. Бодрствовал один старик. Он сидел перед горящим костром, прикрыв плечи звериной шкурой. Старый человек сторожил огонь. Покуда племя спало в пещере, костер не должен был погаснуть. Если костер погаснет, трудно будет разжечь его. А огонь — защитник человека. Ни один хищник не отважится близко подойти к костру, перескочить через тлеющие головни и пробраться в пещеру.

Ночь выдалась холодная. Крупными звездами покрылось небо. Старик то и дело протягивал руки к костру. Его клонило ко сну. Но он вздрагивал и прогонял сон. За светлым кругом пылающего костра начиналась темнота, полная таинственных звуков. Старик, стороживший огонь, знал, как опасны бывают иногда даже самые легкие шорохи. Не крадется ли могучий медведь? К становищу, у которого были разбросаны кости убитых на охоте зверей, часто подбирались хищники.

Но кругам было тихо. Потом где-то хрустнула ветка. Старик встал и, вглядевшись в темноту, увидел небольшую стаю волков. Они крались сюда за поживой.

В те времена в лесах было много добычи. Волкам редко приходилось голодать. И они не были так злы и кровожадны, как теперь. Старик не испугался их. Он громко вскрикнул, бросил камень, и волки скрылись в темноте.

Только один молодой волчонок остался. Виновато поджав хвост, он глядел на человека. Потом схватил кость, оттащил ее в сторону и принялся тут же грызть ее.

При свете костра человек хорошо видел волчонка. Вот отметина на одном его ухе — черное пятно. Да это знакомый звереныш! В племени знали черноухого — он часто приходил кормиться к костру. Он даже гнал отсюда других хищников — куниц, соболей, лисиц.

И старик, усмехнувшись, снова бросил камень. Но волчонок, увернувшись, продолжал грызть кость, доверчиво косясь на старика. Волчонок был еще молод и простодушен.

Старик подбросил в костер хвороста и стал наблюдать за волчонком. Ночное время кажется особенно долгим. Глаза у старика смыкались, он плотнее кутался в шкуру. И наверно уснул бы, но волчонок не уходил и будил его. Вдруг, ощетинившись, он начинал грозно рычать. Он чуял медведя, который, сопя и ломая валежник, где-то брел сквозь чащу.

Когда в лесу все затихало, волчонок опускался на землю и припадал к кости. И снова его уши вздрагивали, он яростно щелкал зубами, он снова чуял близость какого-то зверя.

Всю ночь провел старик с черноухим у костра. А с рассветом волчонок ушел в лес. Но с той поры он еще больше осмелел. Он приходил каждую ночь. А затем стал появляться и днем у пещеры. Изо дня в день, всю дождливую осень и снежную голодную зиму, он приходил к костру. Его признало все племя. А весной он пропал. Когда же вновь появился на опушке дремучего леса, за ним брели четыре щенка. Приветливо встретило население пещеры эту семью. А больше всего радовались дети. Они кидали щенятам лакомые куски, играли с ними.

И щенята стали ручными. Зачем им было уходить из становища? У человека куда лучше, чем в лесу. Они дремали, растянувшись на теплой земле, у костра. От проливного дождя прятались в пещеру. Тут всегда находилась для них готовая пища. И они так привязались к человеку, что становище стало для них домом. Они даже стали гнать от пещер своих братьев — волков. А их дети уже родились в становище…

Конечно, никто не знает, наш ли черноухий волчонок стал первой собакой у человека.

В нашем рассказе верно то, что много тысячелетий назад волки, а в иных местах их близкая родня — шакалы, сами пришли к жилью человека. И те волки и шакалы, которые остались у него, постепенно, через много столетий, приобрели уже свойства настоящих собак. Верно и то, что собака — первое наше домашнее животное.

Пастухи, охотники, санитары

Слышишь, как лают собаки?

Сердито, отрывисто тявкают лайки. Протяжно заливаются шпицы. Хриплым басом надрываются овчарки. Лениво, будто нехотя, подают свой голос громадные доги.

Где бы ты ни оказался — на Крайнем Севере или на жарком юге, — всюду слышен этот звонкий, разноголосый лай.

Кругом расстилается безбрежная снежная равнина. Корка льда сковала поле блестящим хрупким ковром. Это тундра зимой.

На хрупком снежном ковре ни дорог, ни тропок. И вот вдали на сверкающем снежном поле показываются темные точки. Дымчато-серые собаки лайки везут из далекого стойбища, с берегов океана, в сибирский городок вяленую рыбу, мороженую дичь, пушнину.

А вот высоко в горах, как серые облака, движутся по склонам огромные отары овец. В стороне от стада, положив морду на передние лапы, лежат сильные косматые овчарки. Они зорко глядят по сторонам, поводят ушами, обнюхивают воздух. Как выпущенная из лука стрела, они летят вниз с горы. Они почуяли хищника, который крадется к стаду.

Пора на водопой! Две собаки, не давая стаду разбегаться, идут по сторонам дороги. Третья подгоняет овец сзади. Овчарка торопит ленивых овец, лает. Потом забегает вперед и останавливает стадо у водопоя.

И сторожем, и пастухом, и водолазом, и охотником служит собака. Ты, наверно, слышал, сколько всевозможных поручений выполняют военные собаки. Они работают и санитарами, и связистами, и минерами. Есть даже собаки-парашютисты! Так по-разному, но одинаково преданно служит нам собака. Она первая с радостным лаем выбегает навстречу хозяину. Прощает ему обиды и побои. В его отсутствие собака иной раз так скучает, что даже отказывается от еды.

Так велика ее преданность хозяину!

Кажется, все волчьи повадки давно забыты ею.

Но посмотри, вот твоя собака укладывается спать. Она долго кружит, скребет по полу когтями. Как будто кругом лес и под ногами влажная мягкая трава.

Иногда лунной ночью собака сидит, подняв морду, и протяжно воет, глядя на луну.

Вот она бредет по двору с большущей костью во рту.

И, озираясь, зарывает ее, прячет на черный день.

И ты вдруг вспоминаешь ее далекого предка — хищного, вороватого волка.

ЗОЛОТОЕ РУНО

Теперь ты знаешь, как давно залаяли на земле собаки… А вскоре около дома человека послышалось и кроткое блеяние овцы.

Не меньше десяти тысячелетий прошло с тех пор, и многое из прошлого домашней овцы забыто. Но прочитай несколько сохранившихся историй. Ты поймешь, что овца изменилась не меньше собаки. И узнаешь о чудесных превращениях ее в руках человека.

Тайна Беквеля

Однажды, лет двести назад, по базарной площади Лондона, между прилавками с сукном и шерстью, проходил не спеша пожилой человек. Это был известный тогдашний скотовод Роберт Беквель из графства Лейстерского.

В тот день он выглядел сумрачным. Невыгодную совершил он сделку! Беквель привез, как всегда, в Лондон партию овец и шерсти. И вот за шерсть взял он хорошую цену, зато жилистую, тощую баранину ему пришлось отдать почти даром. Плохое мясо было у баранов, которых разводил Беквель! Впрочем, и у других скотоводов овцы были не лучше. Их стоило тогда держать только ради густой, хоть и грубой шерсти, которой Англия славилась и торговала со всем миром.

В раздумье Беквель вышел к месту, где оставил свою лошадь. Он так предался размышлениям, что не заметил, как доехал до сельской гостиницы.

Солнце уже садилось, когда Беквель вошел в зал гостиницы и сел за стол. Неподалеку от него сидели старик и молодая девушка. Глядя в окно, Беквель рассеянно слушал оживленный голос девушки.

— Ах, какое вкусное мясо, отец! — говорила она. — Не правда ли?

— Верно! — ответил старик. — И заметь — это баранина!

— В первый раз ем такую баранину! — сказала девушка.

Вряд ли кто-нибудь обратил внимание на эту беседу.

Но Беквель, как всегда, насторожился. Разговор очень интересовал его. Он подождал, пока старик и девушка удалились, и попросил служанку подать ему жаркое. Он с удовольствием съел его и потом, будто невзначай, спросил девушку:

— Где вы покупаете баранину?

— Мы не берем на стороне мяса, — простодушно ответила девушка. — У нас свое стадо, сэр. Вон оно возвращается с пастбища.

Беквель повернулся к окну и увидел стадо белых и черных баранов. Овцы были с короткой шерстью, небольшие, но такие упитанные! Они вовсе не походили на рослых, косматых и костлявых овец Беквеля. Скотовод мысленно сравнил свое и это стадо. И задумался. В чем было дело? Как заставить овцу давать ровную длинную шерсть и одновременно сочное, вкусное мясо? Уж не первый год Беквель бился над этой задачей. Он часто разъезжал по окрестным селам и приглядывался к стадам овец. Останавливался в трактирах, случалось — требовал себе баранье жаркое. Часто он привозил из поездки барана или овечку либо очень тучную, либо рослую, но с короткими рожками.

Лет пять продолжались его поездки, но никто и не подозревал, что он задумал. А еще через десять лет в Лондоне стала славиться баранина Беквеля. О такой баранине прежде и не слыхивали: она была удивительно вкусная, сочная.

Вскоре слух об овцах, которых держит Беквель, прошел по всей Англии. Ими заинтересовались даже ученые. Многие приезжали к нему в поместье поглядеть животных. Скотовод Беквель, который и прежде держал превосходных коров и свиней, теперь обзавелся удивительными овцами.

Беквель приветливо встречал посетителей. Вместе с гостями он обходил овчарни. Там и в самом деле стояли необыкновенные овцы. Они были ростом с теленка, белые, безрогие и такие жирные, что еле двигались.

Но, любезно выслушивая комплименты посетителей, Беквечь сам ничего не рассказывал об овцах. Иногда он говорил, будто достал своих овец в другой стране. И только самым близким друзьям и любимым ученикам открывал свою тайну.

Эта тайна была и проста и очень сложна…

Редко кому приходило тогда в голову, что человек может сам создавать породы домашних животных. Это казалось фантазией. Но Беквель знал, что дети всегда похожи на отцов и матерей, и ягнята тоже родятся похожими на родителей. И вот, скупая самых жирных овец и баранов, Беквель стал оставлять от них ягнят на развод. Через несколько поколений стадо Беквеля стало удивительно тучным. Потом он обратил внимание на рост животных. Стал выбирать на племя самых крупных овец. И овцы его стада будто на глазах росли. Беквель продолжал свою работу. Он заметил, что безрогие овечки жиреют быстрее, и стал выискивать на племя самых короткорогих. Вскоре в стаде его появились и вовсе безрогие овцы. Он следил и за цветом руна. И будто какой-то художник взялся перекрашивать его стадо. В нем становилось все больше светлых овец, пока, наконец, все они не превратились в белых.

Так долгие годы, скрывая ото всех свой секрет, работал Беквель. И он добился своего: создал первую современную породу овец. Ее называют «лейстерской» — «мясной» породой, с мягкой длинной шерстью. Она и до сих пор считается очень хорошей. Однако заслуга Беквеля не только в этом.

Хитрый Беквель, создавая породы домашних животных, думал только о своей выгоде, а совершил, сам того не подозревая, переворот в скотоводстве. Он заставил и ученых и скотоводов задуматься над тем: как же появляются новые породы? Ученым стало легче объяснять происхождение домашних животных, а скотоводы увереннее стали выводить новые породы. И так как среди тех и других было много смелых, упорных людей, дело сразу пошло успешно.

Свадебная мантилья

Беквель еще не начинал своих работ, когда испанский король прислал своему собрату — королю Франции — оригинальный подарок. Это было маленькое стадо овец мериносов. Только король Испании да две монастырские общины владели тогда мериносами. Из нежного пуха мериносовых овец делали чудесные сукна. Их вырабатывали фабрики, которые находились где-то в горах Испании. Носить эти сукна долгое время полагалось только высшей знати.

Стадо овец с пастухами долго брело по дорогам Испании и Франции… и наконец добралось до Парижа. Однако когда во Франции впервые увидели мериносов, многие были разочарованы. Невзрачные, хилые мериносы казались ягнятами по сравнению с местными овцами. Зато, коснувшись руна мериноса, всякий тотчас приходил в восторг — до чего оно нежно!

Пусть всего лишь полтора килограмма удавалось состричь этой шерсти с каждого мериноса, но как изумительно она тонка и пушиста!

В те же годы мериносы появились и в Англии, и в Швеции, и в России. Однако климат Швеции оказался для них неподходящим. В Англии они скоро смешались с местными овцами. Но во Франции и в России мериносам посчастливилось: они прижились.

Самое большое стадо мериносов держали во Франции в живописном местечке Рамбулье, под Парижем, где находились государственные овчарни.

И вот как-то у одного из служащих овчарни в Рамбулье любимая дочка собралась выходить замуж. Она уговорила отца позволить ей самой выбрать шерсть для свадебной мантильи. Ей хотелось подыскать овечек с особенно длинной и мягкой шерстью.

Дома девушка хорошенько промыла шерсть, расчесала ее и заявила, что не отдаст ее выделывать суконщику. Пусть ей спрядут из шерсти длинные нитки и соткут материю на обычном ткацком станке, как делают полотна и шелка. Из такой материи она и сошьет себе свадебную мантилью. Девушка не любила сукна, ей нравились легкие ткани — шелк, полотно, батист. Отец посмеивался над франтихой, но в то же время поражался ее сметливости. Дело в том, что в овчарни уже не раз приезжали фабриканты, которые тоже просили дать им длинную мериносовую шерсть для ткацких станков. Им отказывали, объясняя, что шерсть у мериносов бывает всегда короткая. А короткая шерсть годится только на сукно, которое сваливается, как валенки.

И вот оказалось: его плутовка нашла мериносов с длинной шерстью.

Может быть, если поискать получше, то найдется не одна парочка таких… Овчар обошел все стадо. И в самом деле отобрал несколько овец с довольно длинной шерстью.

Между тем белая мантилья удалась наславу! Она была так хороша, что ею любовался сам ткач. Но больше всего торжествовала девушка. Еще ни у кого не было такой!

Прошло много лет. Молодая новобрачная стала пожилой многодетной матерью. Ее пожелтевшая мантилья лежала на дне сундука. И вот на выставке в Париже появились новые овцы из овчарни Рамбулье. Как они были хороши! Овцы словно нарядились в пышные фижмы, шерсть на них висела оборками. Длинные косички почти касались земли. Каждая овца была раза в три больше мериноса. А нежной, тонкой шерсти с них состригали по пяти килограммов! Это было невероятно много. Но знатоков больше всего поражала длина шерстинок.

Вскоре в витринах модных магазинов, на полках, на прилавках появились новые шерстяные ткани. Это были саржа, кашемир, шевиот, фланель. Они вытеснили тяжелые, добротные сукна, из которых стали с тех пор шить только шубы да военные мундиры.

Шерсть с Украины

Но не успели привыкнуть к овце «рамбулье», как повсюду, а также и во Франции, заговорили о мазаевских овцах.

На Украине, близ города Мелитополя, жила семья овцевода Мазаева. В дом Мазаевых любили заглядывать соседки. Там весело гудели прялки, на ткацких станках пестрели паневы, яркие плахты, великолепные ковры. В семье Мазаева все женщины были искусные ткачихи, а сам хозяин был знаток и любитель овец. Превосходных овечек держал он! И стоило появиться в России первым мериносам, Мазаев тотчас раздобыл их. Но Мазаев был недоволен мериносами. Шерсть и хороша, но очень коротка и поэтому плохо прядется. Да и мало ее!

Мазаев не пропускал ни одного базара, где торговали овцами. Бывал в овчарнях соседа-помещика, который держал заграничных мериносов. Когда Мазаеву случалось купить или выменять новых овец, он возвращался домой счастливый. И под конец жизни он вывел свою породу длинношерстых мериносов, которая прославилась на весь мир.

Шерсти с них снимали не меньше, чем с рамбулье.

Мазаевские мериносы распространились по всей нашей стране. Их можно было встретить в селах Украины, в Киргизии, на Кавказе и в Сибири.

В Россию за шерстью мазаевских овец приезжали иностранные купцы. Ее предпочитали даже шерсти овец рамбулье. И во Франции, в Англии, в Италии ткали из шерсти мазаевских овец мягкие, теплые ткани…

Теперь ты знаешь, как появились первые лучшие современные породы овец.

Их вывели англичанин Беквель, французские овцеводы из Рамбулье и украинский овцевод Мазаев. Можно было бы долго рассказывать о замечательной работе этих первых овцеводов. Но всего не перескажешь!

И чтобы тебе понятней стало, как изменялась за тысячелетия овца, посмотри на родоначальников домашней овцы.

Они сохранились и до наших дней.

В горах Алтая, в прикаспийских степях, на островах Корсика и Сардиния и сейчас живут дикие бараны. Это рыжий длиннорогий муфлон, крупный буро-серый аргали и аркар с длинной козлиной бородой. Шерсть у них короткая и грубая, мясо — тощее, нрав — строптивый.

Муфлона, аркара и аргали и считают ученые предками домашней овцы.

От этих диких баранов и вывел человек всевозможные породы домашних овец. Ученые насчитывают их около четырехсот.

Живая фабрика

Много овец разводят люди.

Если согнать их со всего света в одно стадо, получится огромнейшая отара. Для нее нужно пастбище величиной чуть ли не с Африку.

И с каждым годом овец разводят все больше и больше.

Вкусное мясо и жирное сало дает овца. Острый сыр варят из овечьего молока. Из мягкой кожи овцы сшиты твои ботинки.

Овца подарит тебе каракулевый воротник. Завитки на нем так красивы, что ни одному парикмахеру не завить таких. Есть у тебя и теплая шапка из меха овцы цигейки.

В полушубке из овчины романовской овцы не страшна самая лютая стужа. Ее вывели очень давно крестьяне Гутаевского уезда, на высоком берегу верхней Волги. До сих пор это лучшие овцы, которые дают самую хорошую овчину для шуб.

А сколько шерсти дает овца!

Ежегодно на фабриках ткут столько шерстяных материй, что ими можно не раз опоясать земной шар. Овца, будто маленькая фабрика, вырабатывает шерсть любого сорта. Смотри, какая она разнообразная! Вот тоненькие, как волосок ребенка, и толстые, как конский волос, шерстинки. Вот короткие витые прядки. Из них валяют сукна — витые волоконца сами норовят зацепиться друг за друга. А вот прямые и длинные косички, из которых прядут нитки и ткут материи.

Нужно быть большим знатоком, чтобы разбираться в овечьей шерсти, определять, какая для чего годится.

Всех пород и не описать. Но человек и сейчас не оставляет своих исканий и создает новые породы овец.

Одну из лучших пород вывел недавно в нашей стране академик Михаил Федорович Иванов.

Задумав создать новую породу, академик Иванов выискивал овец по всему свету. Находил их на пастбищах Южной Америки, в загонах Канады. Ездил за ними в Англию, Австралию. Он искал мериносов рамбулье с самой длинной и самой тонкой шерстью. И отыскал их совсем немного — около десяти овец.

А через несколько лет в заповеднике Украины «Аскания-Пова» появилось первое стадо асканийской породы.

Вот один из лучших баранов этого стада. Зовут его Мишка.

Шерсть у него такая густая и мягкая, что он кажется живой подушкой. Морда самодовольная, будто баран и сам догадывается, какая он важная персона — с мировой известностью. В самом деле, портреты его печатали в газетах, и посетители любовались им на выставках.

Каждый год с Мишки состригали по шестнадцати килограммов шерсти. Этой шерсти хватит на четыре великолепных костюма и на два добротных, теплых пальто.

С годами Мишка делался все важнее. Будто понимал, что может гордиться не одним собой, а всей своей «асканийской» фамилией, которую специалисты мира единодушно признали лучшей породой тонкорунных овец.

Большие стада этих асканийских рамбулье разводятся в совхозах и колхозах Украины.

А на Кавказе недавно вывели и еще одну замечательную породу русских тонкорунных овец. Это кавказские рамбулье.

Кавказские ни в чем не уступают асканийским. Чемпион этой породы, привезенный в 1940 году на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, весил сто двадцать пять килограммов, а шерсти с него состригали больше, чем с прославленного Мишки, — чуть не двадцать два килограмма!

Эти породы тонкорунных овец привольно пасутся в широких украинских степях, на горных пастбищах Кавказа.

Но для суровой сибирской зимы понадобилась своя порода. И вот в Алтайском крае, в совхозах Омской области, появились крепкие, выносливые овцы, одетые в роскошные, пушистые шубы.

Асканийские, кавказские и сибирские рамбулье — кровная родня. У них общая прабабушка, та невзрачная мериносовая овечка, с которой не удавалось состричь больше полутора килограммов шерсти.

А наши тонкорунные овцы дают по двадцать и больше килограммов.

Лучшие в мире

Как ни хороши наши превосходная асканийская и другие лучшие современные породы, скотоводы высоко ценят и древнейшие породы овец.

Запомни, что самые старые среди них — курдючные, каракульские и тонкорунные. Их вывели давно — не одно тысячелетие тому назад — первые скотоводы, имена которых, конечно, забыты. Но ученые все же дознались, в каких уголках земли появились эти лучшие древнейшие породы овец. И оказалось, почти все они уроженки нашей страны.

Каракульских вывели овцеводы Средней Азии. И сейчас этих овец больше всего в Узбекистане и Туркмении. Шкурки каракульских овец называют смушками. Смушки бывают черные, серые, коричневые. Глядя на них, сразу не решишь, какие из них красивее. И прочностью они превосходят другие меха. Смушки можно дубить, мочить — завитки все равно не разовьются, не потеряют блеска.

Хороша и курдючная порода, которую вывели в степях нынешнего Казахстана и Средней Азии кочевые племена. У лучших курдючных овец нарост сала у хвоста, так называемый курдюк, бывает иногда до пуда весом. Представь только себе эту гору сала!

Запас сала помогает овце, как горб верблюду, легко переносить и голод и жажду.

А как поэтична история тонкорунной породы, которая появилась на Кавказе, в Колхиде! Нежная пуховая шерсть тонкорунной овцы так поразила воображение древних людей, что они окружили ее ореолом тайны и создали миф о волшебном золотом руне.

На берегу Черного моря, — рассказывает этот миф, — в стране Колхиде, хранилось чудесное руно. Чистым золотом искрились его тонкие, как пух, волоски. Золотое руно висело в чаще священной рощи. Сторожил его страшный дракон, извергавший пламя изо рта.

Hо молва о золотом руне шла повсюду. И однажды на быстром корабле «Арго» поплыли в Колхиду прославленные герои древности — могучий Геракл, чудесный певец Орфей, дети богов и царей.

Любой ценой надо было похитить руно. От обладания золотым руном зависело благоденствие их страны.

И герои-аргонавты не щадили жизни, чтобы захватить золотое руно и привезти его домой…

Чудесным мифом об аргонавтах и закончим эту историю. А теперь вспомни все прочитанное об овце, и тебе станет ясно, что на твоей родине за много тысячелетий до хитрого Беквеля безвестные скотоводы уже разгадали тайну создания новых пород. Пусть эту тайну не скоро узнали другие народы. Зато тонкорунных овец развезли по всему свету, много трудились над ними, улучшая эту породу, и создали мериносов рамбулье, мазаевских, асканийских…

В них течет кровь овечек из нашей Колхиды, воспетых в прекрасном старом мифе.

А что касается наших романовских, каракульских и курдючных овец, то никому еще не удалось вывести им подобных.

Нарядные, блестящие каракульские смушки, ноские, теплые романовские полушубки, громадные курдюки превосходного сала остаются непревзойденными.

Мы славимся ими на весь мир.

КОРОВА И ЕЕ РОДНЯ

Последний тур

Однажды летним полднем 1862 года известный зоолог Гамильтон Смит бродил по узким улицам маленького австрийского городка Аугсбурга. Неожиданно он очутился перед лавкой, где продавали древности. Смит вошел в лавку.

Чего только не было там! Старинные монеты, бронзовые блюда, рыцарские шлемы и щиты. Полюбовавшись всем этим, Смит уже собрался уходить, когда заметил на стене небольшую картину, написанную масляными красками. Она изображала могучего зверя, пожалуй похожего на нашего быка, но сильного, кряжистого. Его черная шерсть лоснилась. Вдоль спины, как ремешок, тянулась белая полоска. Могучие рога грозно поднимались над головой.

Смит с удивлением разглядывал картину. Чго это за животное?

Он подошел ближе и разобрал надпись: «Тур».

Картина так поразила ученого-зоолога, что он решил купить ее, сколько бы она ни стоила. Ведь это, несомненно, было изображение какого-то загадочного животного. Неужели это настоящий тур?

Чего только не писали о нем в старых книгах! И что туловище у тура яркокрасное, а рога совсем белые. И что сила у него необыкновенная: он легко поднимает на рога всадника с конем. Семь бочек сала можно вытопить из туши убитого тура и собрать еще сто ушатов мяса. А живет этот таинственный зверь будто бы пятьсот тридцать три года…

И в то же время никто не встречал живого тура. Даже не знали, где он водится. Может, и вообще нет такого зверя на земле? Правда, сохранилось много обломков ваз, кусков плит, монет, где были нарисованы животные, похожие на тура. Но вазы, монеты, плиты были такие старые, им, наверно, насчитывалось две, а то и три тысячи лет. И туры, изображенные на них, выглядели сказочными животными: с одним рогом и мордой быка, с крыльями птицы и с конской гривой.

А эта картина, казалось, была написана с натуры. С этим согласились все, кто ее видел. Когда же ее показали специалистам-художникам, они заявили, что это работа не старая — ей не больше двухсот лет.

Значит, тур еще совсем недавно водился на земле.

И вот Смит, а за ним и другие ученые принялись за поиски тура. Они искали исчезнувшего тура, как ищут украденное сокровище. Можно было подумать, что это не ученые, а сыщики. Они подолгу разглядывали картину. Где жил художник, написавший ее? Вероятно, туры водились на его родине.

Ученые присматривались к краскам на картине. Где изготовляли эти краски? Они разглядывали холст, чтобы узнать, где его ткали. А самая манера художника? Ведь в каждой стране есть свои школы живописцев.

Трудно было разобраться во всем этом. Краски картины потускнели от времени. На ней не было ни дерева, ни даже цветка. Как тут понять, что это за страна! Нс было и фамилии художника. Строя свои догадки, ученые то ошибались, то снова возвращались на верный путь и наконец отыскали страну, где жил тур. Они попали в Польшу, в глухие мазовецкие леса, которые тянутся между Варшавой и Гродно.

Густые леса Мазовья, с ручьями, озерами, болотами, принадлежали когда-то знатному польскому графу. Каждый год в чащах Мазовья трубил охотничий рог. Итальянские послы, австрийские герцоги, русские князья съезжались сюда для опасного и увлекательного развлечения. Огромные черные животные, нагнув головы с могучими рогами, мчались по полянам. За ними летели гончие, скакали всадники на лошадях. Это граф с гостями охотился на туров.

Здесь, в лесах Мазовья, водилось последнее на земле стадо туров. Граф Мазовецкий считал его своей собственностью и очень гордился им. Но последнее стадо туров с каждым годом редело. Охотничий рог перестал трубить в лесах.

В 1627 году в чащах Мазовья осталась только одна турица. Жители окрестных сел часто слышали, как ревет в лесу одинокий зверь. Но вот в лесу стало тихо. И однажды, обходя угодья, лесник увидел на берегу озера огромную черную тушу.

Последняя турица была мертва.

И не стало с той поры больше туров на земле…

Вот куда привела ученых аугсбургская картина! Вероятно, Смит купил изображение одного из последних туров. Ученым было очень обидно, что нет больше живых туров…

Но все-таки поиски тура кончились не только разочарованием. Тут была и большая удача.

В этих поисках зоологи исходили много мест, обыскали много стран. Они раскопали столько пещер, где лежали засыпанные землей, пожелтевшие кости этих животных! И нашли турьи рога, копыта, даже целые скелеты. По этим остаткам они узнали, что туры — предки наших коров.

Пожалуй, больше всего туров водилось в древней Руси. В старых летописях сохранились рассказы о княжьих охотах на этих могучих зверей. Те же старые летописи не раз упоминают, как по особым указам князей заготовляли вкусное турье мясо для войск.

Уже десять тысяч лет назад, охотясь на туров, люди стали приводить из степей и держать в загонах молодых турят. Иногда они ловили туров, которые сами приходили кормиться посевами возле жилья. Это были запасы живого мяса на случай голода. От них и пошли домашние туры.

Жизнь в неволе постепенно меняла их. Прошли сотни лет, и новые поколения туров сделались ростом меньше, а нравом смирнее. Шерсть у них из черной стала разной окраски, рога не такие страшные. Но все же это были могучие животные.

Человек использовал силу домашнего тура, запрягая его в плуги. Так туры были когда-то первыми помощниками пахаря.

Эта древняя порода коров сохранилась и до сих пор. Во всех южных странах держат и разводят рогатый рабочий скот. И у нас, на Украине, живет эта порода. Серый степной украинский бык строением скелета, быстротой и силой особенно походит на тура. Только шерсть у него стала короткой, серой, будто выгорела от солнца.

Долго, однако, первые коровы не давали человеку молока. Его хватало только для теленка, и молоко долго считалось дорогим лакомством и лекарством. В древнем Египте его разрешали пить только жрецам. В северных странах раньше всех догадались, что из коровьего молока можно делать вкусное масло. А в южных странах о коровьем масле и помину не было.

В старой Голландии

Однажды, лет шестьсот назад, несколько испанских купцов отправились в Голландию, провинцию Бургундского королевства. Они поехали туда покупать, как и другие, бархат, полотно, различные сукна. В те годы Голландия славилась сукном, прекрасным полотном и лучшим бархатом, из которого шили нарядные алые, темносиние и голубые камзолы, шаровары, платья, даже королевские мантии.

Однако, приехав в Голландию, наши купцы забыли о своих первоначальных намерениях…

В гостиницах, где останавливались приезжие, только и разговоров было, что о замечательных голландских коровах. Рассказывали, будто эти коровы дают по целому ведру молока в день. А из коровьего молока голландцы делают сыр, сметану, творог. Делают и масло. И теперь уже оливковое, горчичное, ореховое масло, на котором до этого времени всюду готовили пищу, в Голландии больше никто не употребляет.

Из разговоров купцы узнали, что молоком, сыром и маслом торгуют в Голландии четыре рынка: Пурмеренд, Алькмаар, Эдам и Хоорн. Всякий приезжий старался непременно побывать там.

Испанские купцы решили также отправиться на ближайший молочный рынок — в Пурмеренд. Взяв в проводники сынишку хозяина гостиницы, они двинулись в путь.

Купцы с проводником ехали верхом на лошади. Многому удивлялись они в дороге. Маленькая северная Голландия лежит ниже уровня моря. Высокие каменные валы и насыпи ограждают ее от наводнения. Мужественные голландцы вели с давних пор постоянную борьбу с морем. Они терпеливо возводили укрепления, чтобы их луга и деревни не смыли волны.

Нелегко отвоевать у моря клочок земли и превратить его в цветущий луг! Приезжие изумлялись обилию рек, каналов и хитро устроенных плотин. Они любовались огромными зелеными пастбищами с густой, сочной травой. По ним большими стадами бродили пестрые коровы — белые с черными, бурыми пятнами.

— Сколько же коров в вашей стране? — спрашивали испанцы у своего маленького спутника.

Пурмеренд, с крохотными, будто игрушечными домиками, покрытыми красной черепицей, привел их в полный восторг. Вдоль улиц, мощенных кирпичом, тянулись ряды лавок с молочными товарами, и оттуда шел особенный, приятный запах.-

У бывалых купцов глаза разбегались, как у мальчишек. Там стояли кадушки с холодным, только что из погреба сливочным маслом. «Ведь это совсем твердое масло. Как его можно сделать из жидкого молока?» — удивлялись они. Тут же высились кувшины с густыми сливками, сладковатыми на вкус, желтыми от жира.

Но больше всего было сыров. Они лежали на полках, круглые, совсем не такие сухие и соленые, как овечьи и козьи, а маслянистые и мягкие. Сыры были ноздреватые, в них дрожали капельки влаги… Испанцы уселись на табуреты в лавчонке и пробовали то одно, то другое. Все было очень вкусно!

Тут же на площади торговали коровами и даже доили их при покупателях. Гости смотрели, как обильно текли в ведра белые звонкие струйки молока. И покачивали головами от изумления — целое ведро от одной коровы! Невиданное дело!

И вместо голландского полотна и бархата повезли они на своем корабле в Испанию трех молочных коров и много голландского сыра, масла, творога.

В те годы на иноземцев производило огромное впечатление обилие молочных продуктов, с которым они впервые познакомились в Голландии. Молочные рынки в Пурмеренде, Хоорне и Эдаме стали широко известны. Между тем молочные коровы уже появлялись и в Швейцарии и на островах у Ла-Манша — всюду, где луга были обширны и богаты сочной травой.

Голландская порода считалась лучшей среди них.

И скоро во всех странах появились молочные коровы из Голландии.

Привезли голландских коров и к нам в Россию. В те времена у нас, как во многих странах, держали стада коров. Но это был мелкий скот, который давал немного молока, хотя оно и было жирное. Зато в 1725 году русский царь Петр Великий прислал на кораблях из Голландии в село Холмогоры Северного края большую партию молочных коров. От них наши скотоводы вывели русскую холмогорскую породу. И до сих пор эту старую холмогорскую породу всюду любят за ее большие удои. И странным кажется теперь то время, когда молоко считалось лакомством.

«Корова во дворе — обед на столе», «Коровушка — поилица, кормилица», говорят теперь и русские, и французские, и английские, и итальянские пословицы.

Молочные реки

Слышны рог пастуха, щелканье кнута по земле. Звеня бубенчиками, мирно бредет по дороге стадо пестрых, черных, рыжих и палевых коров. А мальчуганы и девушки с хворостиной ждут их у калиток и гонят домой.

Невероятно: неужели это в прошлом свирепые, страшные туры?!

Около пятисот миллионов коров, потомков туров, живет сейчас у человека. И каких только пород не вывели люди! Тут и мясные породы — огромные рыжие шортгорны и герефорды, которые весят по две тонны, дают немного молока и разводятся ради сочного, вкусного мяса, и небольшие, в черных пятнах ярославские, и бурые с темной головой и темными ногами дзержейские, которые дают особенно жирное молоко, такое жирное, что каждый день из удоя можно сбить по полтора килограмма масла. И пестрые холмогорские, голландские, ангельнские, у которых молоко не такое жирное, но зато его очень много и оно особенно хорошо для приготовления сыров. Есть еще швицкие коровы, которые так неприхотливы и выносливы, что почти круглый год проводят под открытым небом, пасутся в горах.

Среди разных пород встречаются и такие замечательные животные, что их имена приобретают мировую известность.

В 1939 году в Москву на Сельскохозяйственною выставку из колхоза имени Сталина Сумской области привезли невысокую, бурой масти корову. Звали ее Лента.

Целое лето, пока была открыта выставка, около коровника Ленты толпились посетители. Ведь Лента давала в сутки по пятьдесят пять литров отличного молока. Это, значит, около пяти ведер!

Знатоки и любители назовут много превосходных коров с мировой известностью.

Вспомнят пеструю небольшую корову Олли Мей, знаменитейшую корову в США. А бурой корове Пьетержи американцы поставили даже памятник за ее заслуги.

Называя имена прославленных коров, всегда помни о людях, которые их вырастили. Одной из лучших новых пород считается костромская, из-под старого русского города Костромы. Из ее истории ты поймешь, в чем секрет появления хорошей породы.

Широкие заливные луга раскинулись по берегам Волги, Костромы и Солоницы. С давних пор на этих лугах пасутся светлосерые стада костромских коров, которых держали русские крестьяне. Они всегда славились своей неприхотливостью и густым, словно сливки, молоком.

С 1920 года на берегу реки Костромы, в бывшей генеральской усадьбе, был создан совхоз Караваево. Совхоз держал большое стадо «костромичек» и скупал хороших коров этой породы в соседних селах.

Попадая в Караваево, коровы становились еще лучше. Они давали больше молока. Часто случалось, что от самых обыкновенных коров здесь родились коровы-рекордистки. Казалось, будто в Караваеве была известна тайна их чудесного превращения.

Эта тайна кроется в умелом уходе.

В три часа уже вспыхивает огонек в совхозном коровнике. Это доярки входят туда с ручными фонариками. В коровнике тихо и тепло. Шумно дышат коровы. Они повертывают голову навстречу дояркам, наклоняются к ведру с теплым пойлом.

Целый день проводят доярки в коровнике: кормят, пять раз в день доят коров. А вечером, измерив удой, относят на исследование бутылочки с молоком в «молочный домик».

Маленькое белое здание стоит на зеленой лужайке совхоза. Как зеркальные, светятся кафельные плиты его пола. Стены, окрашенные масляной краской, отливают перламутром. Это и есть «молочный домик».

В молочном домике, в лаборатории, исследуют все бутылочки с молоком. А потом каждой корове, как школьнице, ставят отметку и выписывают рецепт.

Если случается, что молоко у коровы вдруг становится хуже, ей прописывают льняные жмыхи, тертую свеклу, мел, крапиву, дрожжи, и молоко ее снова делается густым и жирным. А если молока становится меньше, корове дают другой корм: особенно сочную траву, лишнюю пригоршню соли, чтобы корова больше пила.

Корове прописывают прогулки, купанье, массажи. Прописывают и частую дойку. Потому что чем чаще доить корову, тем больше молока получишь от нее.

Самая лучшая корова в Караваеве — костромичка Послушница — давала в год больше шестнадцати тысяч литров молока. Каждый день из ее молока можно было сбить по два килограмма масла. Своими удоями она побила мировой рекорд.

А сейчас наши скотоводы стараются вывести побольше таких коров, как Послушница. Вот тогда и сбудется наяву старая сказка о молочных реках…

ПО СЛЕДУ ЛОШАДИ

История трех скакунов

Еще сравнительно недавно — триста-четыреста лет назад — в северных и западных странах вовсе не было стольких пород лошадей, сколько можно увидеть теперь. В те времена там знали, пожалуй, только одну породу — «северную».

Это были чаще некрасивые с виду, но коренастые и сильные кони, на которых и ездили верхом и возили поклажу. Работали на полях тогда волы и коровы. Их запрягали в повозки. Правда, одни северные лошади были покрупнее, другие — поменьше ростом. Но все они походили друг на друга короткой шеей и большой, тяжелой головой.

Эти сильные и неуклюжие кони были совсем не похожи на тех лошадей, которые встречались обычно на юге. Жители южных стран ездили на чудесных тонконогих лошадях с длинной шеей, небольшой красивой головой. Южные лошади, может, были менее сильны, но они были прекрасными скакунами, и слава об их красоте и резвости шла по всей земле.

Конечно, присмотревшись, можно было бы среди южных и северных пород найти непохожих лошадей, с разными статями, разной масти. Но ученые недаром делят их на эти две большие группы. Они считают, что дикие предки у северных и южных лошадей — разные.

Верхом на такой красивой южной лошади подъехал однажды весной 1689 года усталый путник к маленькой английской деревушке. Как уже было сказано, южные лошади были тогда редкостью в северных странах. Все с удивлением разглядывали необычайную лошадь. Толпа любопытных провожала путника, как иноземца. А между тем это был местный житель капитан Барль, который возвращался домой после долгого отсутствия.

Капитан Барль служил по найму в австрийской армии и сейчас ехал из-под Вены, где он помогал австрийцам воевать с турками. Нелегко ему было добраться с лошадью до Англии! Но и расстаться с конем не хотелось. Золотистой масти, тонконогая, с узкой сухой мордой и горящими глазами, лошадь досталась ему в сражении. Ее хозяин-турок был убит, и лошадь, оставшись без седока, как ветер, носилась по полю битвы. Немало натерпелся Барль, прежде чем он приручил лошадь. Но она стоила этого! Такой быстрой и красивой лошади Барль еще не встречал. «А какой восторг, — думал он, — вызовет она в Англии, где кони хоть и сильны, но не так красивы и проворны!»

Недолго пробыл в Англии Барль. Вскоре он отправился с войсками в Ирландию, а вместе с ним — и его лошадь, которая по имени хозяина получила кличку «Барлей Турок».

Но где бы Барлей ни был, ценители лошадей всюду восхищались прекрасным конем. И когда наконец кончилась полная приключений жизнь коня Барлея, оказалось, что и дети его ни в чем не уступают ему.

Так попала в Англию превосходная южная лошадь.

Правда, Барлей не был первой привезенной с юга лошадью, но по его великолепным качествам, по его красоте, выносливости и резвости не было ему равных. В Англии еще больше стали увлекаться далекими заморскими лошадьми. Правдой и неправдой доставали их из Турции, Персии, Аравии.

Жизнь человека продолжительнее кратковременной жизни лошади. Поэтому любители лошадей, видавшие Барлея, могли сравнить его с другой замечательной южной лошадью, по имени Дарлей Арабиан. Дарлей был привезен в 1707 году из Сирии. Хозяин ее — безвестный кочевник из племени, которое и сейчас кочует на превосходных лошадях по пескам Аравии. Он-то и продал ее английскому консулу в Сирии. Дарлей ни в чем не уступал Барлею.

Прошло еще с десяток лет, и по счастливому случаю в Англии появилась третья замечательная южная лошадь. Достал ее английский купец Кок.

Нередко Коку доводилось бывать по делам в Париже. И вот однажды, подходя к набережной Сены, он услыхал чьи-то крики, ругань и детский плач. День выдался ненастный, дул пронзительный ветер, падал снег. Кок свернул к мосту через Сену, откуда неслись крики. Странную картину увидел он.

Высокая лошадь, такая худая, что можно было пересчитать ее ребра, везла бочку с водой по обледенелому мосту. Тонкие ноги ее разъезжались, она спотыкалась и, видно, уже не в первый раз падала. Водовоз, размахивая кнутом, старался поднять ее. Но лошадь лежала, а около нее, громко плача, бегал мальчик-негр.

Кок поглядел на лошадь и сразу понял, что когда-то она была необыкновенно красива. Ее покрытая рубцами шерсть была такая шелковистая! Зачем же водовозу эта дорогая, породистая лошадь? И при чем тут мальчик-негр?

— О чем ты плачешь? — спросил Кок ребенка.

В ответ он услышал удивительную историю. Оказалось, что лошадь и мальчик прибыли в Париж из Африки, из султаната Марокко. Год назад султан Марокко прислал эту лошадь вместе с маленьким конюхом-негром в подарок французскому королю.

По словам мальчика, лошадь была необыкновенно умна, но порывиста. На первой же охоте она выбросила из седла племянника короля. Король рассердился и подарил лошадь и конюха одному из своих придворных. Оттуда оба они попали к торговцу лошадьми. За год переменили много хозяев. И, наконец, очутились у водовоза.

Кок купил у водовоза за три золотые монеты и лошадь и мальчика и отправил обоих к себе на родину — в Англию.

Там эта лошадь прославилась под кличкой «Годольфин». Правда, эта лошадь ни разу не появилась на ипподромах. Свою жизнь, полную вначале невзгод и превратностей, она мирно дожила в поместье одного любителя лошадей, графа Годольфина, и пала в возрасте тридцати лет.

Вот и все, что можно рассказать об этих трех лошадях. Почему же любители лошадей сохранили эти истории? Дело в том, что потомки — дети, внуки, правнуки — Барлея, Дарлея и Годольфина оказались превосходными скакунами и верховыми конями.

Во всех странах издавна устраивают конские состязания. В Англии скачками стали увлекаться с XVII столетия. И здесь-то, на конских состязаниях, и прославились потомки трех южных лошадей.

Они оказались самыми выносливыми и резвыми среди других лошадей.

Ни одна лошадь не могла перегнать их! И слава о них пошла по всей стране. Тогда-то и вспомнили их прародителей. Лошадей из знаменитой семьи стали раскупать наперебой. Завели для них особую книгу — студбук, в которую стали записывать родословные лошадей, имена их родителей и предков, масть, взятые ими рекорды на скачках…

Через сто лет книга эта стала толстая-претолстая. У Барлея, Годольфина и Дарлея оказалась огромная семья. Во всех странах жили лошади, которые приходились им сродни.

Эту огромную семью и называют теперь английской чистокровной скаковой породой.

Английские скаковые лошади — пра-пра-правнуки трех прославленных южных лошадей — бегают сейчас на всех ипподромах мира. Берут призы в Америке, Греции, Иране, Турцин, в Африке. Они попали даже в Индию и Китай.

Это — лучшие верховые кони. Копыта у них точно выкованы из стали. Сердце и легкие почти вдвое больше, чем у лошадей других пород. Потому-то они и скачут так быстро, не устают и не задыхаются.

Много английских скаковых лошадей живет и у нас. Их все время испытывают на скачках. Лучшие английские лошади проходят сейчас километр в одну минуту. Эти лошади-победители делаются родоначальниками новых семей.

Живые грузовики

Но не одни верховые кони нужны человеку. Не обойтись ему и без лошадей для упряжной работы. Среди рабочих лошадей лучшими повсюду считаются сейчас лошади-тяжеловозы. Но, хоть это и может показаться удивительным, они появились не так-то давно.

Лет пятьсот назад по дорогам Бельгии возвращался из военного похода рыцарь. Он ехал на северном коне — коротконогом и неуклюжем, но необыкновенно рослом. Встречные лошади казались жеребятами по сравнению с рыцарским конем.

Этого коня рыцарь купил когда-то в монастыре. Дело в том, что только монахи и держали тогда таких рослых коней. Они отбирали и разводили их для рыцарей. То было время крестовых походов. Рыцарские полки отправлялись на конях в далекие чужбины покорять и грабить народы богатых южных стран — Палестины, Сирии, Африки. Для дальнего пути рыцарю нужна была сильная лошадь. Тяжелы рыцарские доспехи — панцырь, шлем, щит! Все это весило немало. Вот и тут: рыцарь ехал в полном вооружении, а конь его шагал да шагал, словно и не замечая груза.

Однако рыцарь все время сердито понукал коня и все поглядывал на встречных путников с маленькими проворными лошадками. Куда ему после похода этот конь-великан? Он силен, но слишком уж громоздок. А крестовые походы кончились. Рыцарю нужна теперь обычная лошадь.

И в тот же день в придорожной харчевне рыцарь обменял своего коня у местного крестьянина на обычную верховую лошадь и отправился искать дальше счастья и приюта.

Зато крестьянин, получив рыцарского коня, не мог нарадоваться своей удаче. Вот это конь! Как хорошо будет с ним работать на полях, перевозить поклажу…

Когда крестьянин подъехал к своему дому верхом на новой лошади, вся деревня высыпала на улицу.

А когда родился от рыцарской лошади крупный жеребенок, его выпросили в соседнюю деревню. Второго жеребенка, тоже большого, крестьянин продал соседу.

Вскоре от этого коня и его жеребят стали и в соседних селах появляться большие лошади. Случалось и другим крестьянам покупать этих коней.

Рыцари, как мы говорили, предпочитали больших коней, и многие возвращались с ними из походов домой. Эти сильные лошади, которые не нужны были ни рыцарям, ни богачам, очень пригодились крестьянам: обычные лошади начинали работать только в пять лет, а рыцарских можно было седлать и раньше.

И крестьяне продолжали разводить породу крупных лошадей. Прошло время, и оно показало, как предусмотрительны оказались крестьяне. Уже лет сто назад большие кони появились и в бельгийских городах. Каких только тяжестей не пришлось им перевозить!

Ведь, кроме лошадей, тогда не было другого транспорта.

В Бельгии тогда было известно, что англичане вывели скаковую породу лошадей. А от таких великанов, пожалуй, можно вывести свою бельгийскую породу, только уж не скакунов, как в Англии, а тяжеловозов-грузовиков.

И вот в провинции Брабант открылся как бы первый конский завод. Для завода скупали самых сильных, рослых и красивых коней. Следили, на каком году начинает лошадь работать, сколько она весит, сколько груза может тащить. От лучших лошадей оставляли жеребят.

Лошадей-тяжеловозов назвали брабансонами, по имени провинции Брабант.

Но брабансоны оставались недолго единственными грузовыми лошадьми. В том же XIX столетии англичане вывели своих тяжеловозов — это были огромные мохноногие шайры и белоногие горбоносые клейдесдали. Появились ломовые лошади и во Франции — серые и вороные першероны. А у нас на Руси, при Петре I, — знаменитые битюги, которых разводили по поймам реки Битюг, возле Воронежа.

Тяжеловозы различались толщиной могучей шеи, ростом и косматыми пучками волос — «щеток» — возле страшных по своей величине копыт.

Это было живое воплощение могучей и уверенной в себе силы.

Правда, тяжеловозы не могли бегать. Они мерно шагали по дороге, где мчались английские скакуны. Но кто же мог сказать, что они хуже, что они меньше нам нужны!

И сейчас во всех странах продолжают разводить тяжеловозов.

У нас одной из лучших пород считают сейчас владимирских тяжеловозов. Их вывели колхозники Владимирской области. Это — рослые гнедые и рыжие кони, с белыми отметинами, словно чулками на ногах, с белыми звездами на лбу. Весит такой тяжеловоз около тонны и начинает работать уже с двух лет.

Славный представитель владимирской породы — чудо-конь Гранит.

Недавно ученые высчитали, сколько у владимирского тяжеловоза Гранита обычных лошадиных сил. И сами поразились. Самый крупный грузовик — восьмитонка, — как он ни пыхти, ни накачивайся бензином, ни охлаждайся водой, тянет с силой в 80 лошадиных сил. А владимирский Гранит, поднатужась, везет десять с половиной тонн груза.

Он ли не богатырь?!

Смотр лошадей

Как не похожи скаковая лошадь и лошади-тяжеловозы!

Но давай посмотрим и других лошадей. Зайдем на конскую выставку, которые постоянно устраивают и у нас и в других странах.

В чистых, светлых денниках, хрупая овсом, стоят выхоленные, сытые лошади. Сюда приходят знатоки, любители лошадей, кавалеристы. Они разглядывают шелковистую кожу, тонкие ноги, сверкающие глаза.

Есть на выставке длинноногие, сухопарые золотистые ахал-текинские лошади. Это — лучшая порода современных южных, которые почти не уступают в быстроте английским скакунам, но превосходят их своей выносливостью в пустынях. Лет десять назад на ахал-текинских лошадях сделали знаменитый пробег через пустыню Кара-Кумы наши туркменистанские колхозники.

Вот плотная золотисто-рыжая лошадь. Это — военная донская лошадь, одна из старейших русских лошадей, которую вывели донские казаки лет двести назад. На донских лошадях русская конница после изгнания из России Наполеона въехала в 1814 году в Париж. На них вошли наши кавалеристы в побежденный Берлин. Это любимые лошади маршала Буденного и славной Советской конницы.

А вот маленькие пони. Они развозят овощи, хлеб в городах, катают в парках детей. Дрессированные пони выступают в цирках.

Некоторые пони чуть повыше крупной собаки. Но и пони — настоящие лошади.

По городам и селам Сибири и степям Казахстана, по дорогам тайги идут низкорослые мохнатые лошаденки. Это — казахские лошади, которые растут в табунах, зиму и лето пасутся в степи. Они почти на полметра ниже тяжеловоза, но это прекрасные верховые лошади. Многие из них за сутки проходят по сто пятьдесят километров, не требуя ничего, кроме подножного корма. Так же как и донские, это замечательные военные лошади.

На казахскую по виду похожа киргизская лошадь. Это у киргизской лошади такие крепкие копыта, что ей не нужны подковы, и удивительно прочная спина. С тяжелым, высоким вьюком на спине она спокойно идет по горным тропам, над кручами. Это — хорошая верховая и вьючная лошадь.

Все эти породы вывел человек. Целые дни проводят посетители на выставке, любуясь разными лошадьми. Каждая из них по-своему хороша. Но, пожалуй, чаще всего они останавливаются возле денника, где стоит орловский рысак — рослая серая лошадь в крупных яблоках.

Хочешь знать родословную рысака, нашего любимца, нашей гордости?

В 1775 году екатерининский вельможа граф Алексей Орлов, получивший титул Чесменского за победу русского флота возле порта Чесмы, на побережье Малой Азии, вернулся на родину. Русско-турецкая война окончилась блестящей победой России. Алексей Орлов командовал флотом в сражении под Чесмой. В одном из морских сражений он захватил корабль с приближенными турецкого паши. Пленных вернули на родину, и паша за это прислал выкуп.

Орлову привели двенадцать лошадей и среди них великолепную белую лошадь арабской крови.

Эту лошадь Орлов назвал Сметанкой. Отправив лошадей на кораблях, Орлов приказал вести Сметанку сушей.

Через разные страны под особой охраной вели лошадь в Россию. Сперва она попала в подмосковное имение, а потом ее переправили в поместье графа Орлова Хреновое, под Воронежом.

В Хреновом у Орлова был тогда самый большой — и не только в России — конский завод. Около трех тысяч лучших английских скакунов, лошадей из Дании, из Аравии, из Голландии держали в Хреновом. Но среди этих отличных лошадей Сметанка все-таки выделялся своей красотой, как лебедь среди стада гусей.

Лошадь действительно была настолько хороша, что ее оценили в восемьдесят тысяч рублей золотом — невиданная цена для тогдашнего времени! Все единодушно считали ее не только самой дорогой, но и самой лучшей лошадью в мире.

К тому же Сметанка отличался и удивительно плавной поступью.

На это обратил внимание Орлов, который славился также как знаток сельского хозяйства. И особенно увлекался лошадьми. Он и раньше, в своем поместье Хреновом, пытался выводить разные породы. Посетив Англию, Орлов заинтересовался опытами Беквеля и удосужился побывать у него.

Давно Орлову хотелось создать свою породу лошадей, не верховых, как английские и арабские, а упряжных, сильных и быстрых и таких же красивых, даже нарядных, как южные лошади.

Упряжная лошадь Орлову была особенно нужна. То и дело ему приходилось ездить на лошадях к соседям в Воронеж, в Москву, а то и за границу, где он любил появляться со своими лошадьми. Но расстояния большие, дороги плохи. А лошади, которые хорошо идут под седлом, не могут итти в упряжи.

В Хреновом служил тогда наездником и тренером крепостной крестьянин Кабанов. Он знал все тонкости характера, все повадки каждой лошади. Он растил их, объезжал. Кабанов и помог графу Орлову вывести от красавца Сметанки сильных лошадей с плавным бегом. Но недолго ему пришлось холить Сметанку и любоваться конем… В поместье Хреновом еще только подрастали четыре жеребенка от Сметанки, богатыри и красавцы на подбор, когда Сметанка, молодой, здоровый конь, неожиданно заболел и пал.

Как жалели этого коня! Портреты Сметанки, написанные местными живописцами, граф Орлов приказал развесить в залах дома, велел сохранить шкуру и даже кости благородного коня.

Но как ни горевал Орлов, он не бросил задуманного дела. Среди сыновей Сметанки особенно полюбился ему Полкан.

Лет через пять у Орлова появилась новая любимая лошадь — серая в яблоках. Тренер Кабанов впрягал ее в тарантас и беговые сани. Лошадь звали Барсом. Барс был сыном Полкана и внуком Сметанки. Он очень походил на деда своей красотой, но превосходил его плавностью бега.

Через несколько лет от Барса и других сыновей и внуков Сметанки развели в Хреновом целый табун лошадей. От них и пошла знаменитая порода, которую называют «орловской рысистой», или «русским рысаком».

Орловских рысаков можно было видеть на улицах Вены, Парижа, Лондона. И сейчас это лучшая порода лошадей, которых впрягают в коляски, розвальни, тарантасы.

Кому удалось в 1939 году увидеть на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке чемпиона этой породы рысака Улова, тот навсегда запомнил этого белого статного, рослого коня. С триумфом встретили Улова и на бегах, откуда он вернулся победителем. Улов прошел 1600 метров за 2 минуты 2 1/4 секунды.

Орловская порода прославилась многими лошадьми. Нельзя отвести глаз, когда орловские рысаки плавной рысью выезжают на дорогу ипподрома. И тут-то с благодарностью вспомнишь их прародителя, белого коня Сметанку, скелет и портрет которого и сейчас хранятся в музее в Хреновом.

Если говорить о возрасте орловской породы, она почти ровесница английской. Родословная ее ведется с 1776 года.

* * *

Сейчас повсюду есть конские заводы, среди которых славится старый завод в Хреновом. На заводах выращивают лошадей разных пород. Там есть такие же замечательные лошади, как Барлей, Годольфин, Дарлей и Сметанка. И там в племенных книгах записывается тщательно родословная каждой породы.

Сравнительно с собакой, овцой, коровой, лошадь человек приручил недавно. Всего четыре тысячи лет служат нам кони. Но вспомни все известные тебе породы лошадей, и ты поймешь, как изменил их человек.

Потому-то ученые до сих пор и не могут решить: кто дикий предок домашней лошади? Один он или их много?

Обычно считают ее предком лошадь Пржевальского, единственную сохранившуюся до наших дней разновидность диких лошадей.

Небольшие косяки этих лошадей, о которых впервые удалось узнать путешественнику Пржевальскому, и сейчас пасутся в пустынях Джунгарии, в центре Азии. И неудивительно, что именно здесь сохранились дикие лошади. Ведь тут едва ли не самое труднодоступное место земли! Невысокие, песчаной масти, с темной полоской вдоль спины, лошадки Пржевальского в самом деле чрезвычайно дикие и злые. Но единственный ли это предок нашей лошади и всех ее пород, про которых старая русская пословица справедливо говорит: «Конь возит воду, возит и воеводу»?

Этого до сих пор ученые не решили, но склонны думать, что были и другие предки.

Они еще спорят и о том, где приручили первых лошадей. Повидимому, диких северных лошадей, которые водились в лесах, приручили сразу во многих странах Европы. Иначе происходило с южной лошадью, населявшей степи.

В Туркмении, возле знойного города Ашхабада, есть местечко Анау. По отрогам гор, под курганами, хранятся там остатки становищ с костями древнейших лошадей. Вероятно, здесь, в степях Туркмении, где жили земледельческие народы и воинственные кочевые племена, приручали и разводили южных лошадей. Отсюда разошлись лошади сперва по южным странам — попали в Двуречье, Аравию, Грецию, Египет.

Когда южные лошади очутились в Англии, Франции и других странах Европы, место их приручения уже забылось.

Родину южной лошади узнали ученые сравнительно недавно, разыскивая ее следы в веках и странах.

Но древнейшая порода южных лошадей н до сих пор сохранилась в Туркмении. Это чудесные золотистые ахалтекинские лошади. У вас, в степях Туркмении, и проходят самые старые и славные лошадиные тропы…

ЖИВАЯ КОПИЛКА

Есть у нас домашнее животное, которое человек, кажется, любит меньше других. Это — свинья.

В самом деле, на всех языках и у всех народов «свинья» — ругательное слово.

«Грязный, как свинья», «неблагодарная свинья», «свинство» — такие выражения нередко можно услышать.

Но думал ли ты, откуда родилось это пренебрежение к свинье? И заслуживает ли она его?

* * *

Домашняя свинья — очень давний, но незваный гость у человека.

Не успел первобытный человек развести около дома первые поля и огороды, думал урожай хороший снять, как из лесов набежали к нему со всех сторон непрошенные гости. Это были сухопарые, клыкастые злые кабаны — предки наших свиней. Гости эти были прожорливые, смелые и очень бесцеремонные. Часть посевов они пожирали, а другую, будто назло человеку, портили: подрывали клыками, вытаптывали копытцами. Ни себе, ни людям.

Очень невзлюбил человек свинью за эти проделки! И ни за что не оставил бы кабанов у себя. Но мясо их было такое вкусное, что с глубокой древности охотники ловили кабанов. Их мясо можно было и варить, и жарить, и коптить, и вялить — заготовлять впрок. Вяленое кабанье мясо, как нынешние консервы в наглухо запаянных банках, могло лежать годами и не портилось. Жесткое мясо других диких животных для этого не годилось. Ну как тут было обойтись без свиньи!

И человек ее оставил. Уже десять тысяч лет прошло с тех пор, как появились у человека в загонах свиньи. Из года в год их становилось все больше. Повсюду люди держали большие стада свиней, и свинина почти везде была любимой пищей. В поселках и городах издавна появились колбасные, коптильни, где висели на крюках копченая и вяленая свинина, сосиски и колбасы из свинины.

Но, разводя свиней, человек сохранял воспоминание о ее повадках. Он ругал ее по-старому. И ругал недаром. Ведь характер свиньи оставался прежним. Она не портила огородов и посевов только потому, что была в неволе, сидела в хлеву, за изгородью. Но стоило ей выйти оттуда, она сразу забиралась в огород, подрывала клыками посевы. Она была так же прожорлива, как десять тысяч лет назад. И хотя она приносила людям много дохода, пожалуй и расходов было немало.

Королевская гостья

Совсем недавно, лет сто назад, в Англии нашелся человек, который сумел переделать свинью — обжору и грязнуху.

Это был свиновод-любитель, ткач Иосиф Тулей, из графства Йоркшир.

В те годы Тулей еще разводил обычных свиней, разве только более рослых, длинноногих, с большой головой и худым, поджарым туловищем. Несмотря на свой громадный аппетит, они никак не хотели толстеть! И понятно — от такой свиньи ни жиру нельзя было натопить, ни настоящий сочный окорок зажарить.

Неподалеку от Тулея жил старый моряк. Тулей нередко приходил к соседу пожаловаться на трудную жизнь, выкурить трубку, а заодно и поговорить о свиньях.

За долгие годы плаванья старик успел повидать не одну заморскую страну. Побывал он и в Китае. Моряк тоже держал свиней, но не местных. У него и увидал Тулей впервые китайскую породу. Этих свиней привозили обычно из Китая английские корабли. По сравнению с рослыми и сухопарыми английскими они казались маленькими и жирными. Однако китайских свиней в Англии почему-то недолюбливали: у каждого народа свои вкусы. Впрочем, и правда, мясо у них было не очень хорошее — какое-то дряблое и безвкусное.

Иосифу Тулею тоже не нравилось мясо китайских свиней. Но его всегда поражало, что заморские свиньи едят мало, а жиреют быстро. Почему это?

Дело объяснялось просто. У китайской и английской пород были разные дикие предки. Английские свиньи произошли от диких европейских кабанов — рослых, худых, а китайские были потомками мелких, но толстых азиатских.

Зная об опытах Беквеля, Орлова, Мазаева, и ты, конечно, поймешь, что свиноводам покоя не давала эта удивительная способность китайских свиней легко отъедаться и жиреть. Очень нравилась им и особенность китайской свинки: к двум-трем годам становиться взрослой и даже приносить поросят. Местные свиньи росли куда медленнее!

Немудрено, что многим поэтому приходила в голову мысль: не вывести ли помесь китайских и английских свиней? Какие будут поросята: в отца или в мать? Вдруг они унаследуют все хорошее от отца и от матери?

Справедливость требует сказать, что Тулею не первому пришла в голову такая мысль. Свиноводы до него уже вывели такую помесь. Однако новые свиньи, к сожалению, оказались мелкими, и поросят у них бывало немного.

Заслуга Тулея заключалась в том, что этих мелких свиней он превратил в превосходную крупную породу. Долго трудился Тулей, но добился своего. Кажется, куда девались худые, длинные ноги обычной свиньи, ее поджарое туловище, большая голова?.. Но никто лучше Тулея не знал всех достоинств новой породы. Китайские свинки передали им по наследству свою склонность к полноте и свою исключительную способность рано взрослеть, а от местных остались крупный рост и замечательный вкус мяса. Прокорм чудесных свиней обходился Тулею много дешевле. Свинина, которую стал продавать Тулей, прославилась на весь Йоркшир.

Весной 1851 года в жизни ткача Тулея произошло чрезвычайное событие. Тулея вместе с его свиньями пригласили в Виндзор, на Королевскую выставку.

Там в парках с подстриженными деревьями, с аккуратными газонами и прекрасными дворцами, где проводили лето английские короли, ежегодно устраивались выставки домашних животных.

Свиньи Тулея оказались самыми лучшими на выставке.

Какая у них была нежнорозовая кожа и белая щетина! Какие короткие ноги и маленькая голова! Какое жирное, огромное туловище!

В то лето только и было разговоров в Виндзоре, что об этих свиньях. В первый же день посетители раскупили у Тулея не только всех животных, которых он привез на выставку, но и будущих поросят от тех, которые остались у него дома. Все хотели разводить таких свиней, как у Тулея.

Тулей вскоре совсем оставил ткачество и завел большую свинарню; из его свинарни и вышла новая порода крупных «белых» английских свиней.

По пути Тулея пошли и другие свиноводы. Они использовали свиней Тулея, чтоб улучшить местные породы.

Одну из лучших пород вывел у нас в России совсем недавно академик Михаил Федорович Иванов, тот самый, который создал и замечательных асканийских овец. Это — украинская «белая» свинья, помесь местной степной и белой английской. Из этой породы особенно прославилась свинья Малина. Она весила четыреста килограммов — лишь немногим меньше некрупной коровы.

Величиной и способностью толстеть наши асканийские свиньи сходны с английскими, но превосходят их выносливостью. Английская белая свинья — неженка по сравнению с белой украинской, которую разводят на открытых пастбищах и даже называют за это «степной».

Другую замечательную породу от английской и сибирской вывел наш ученый Симон. В селах Сибири издавна держали довольно крупных, но поджарых свиней, покрытых, словно шубой, густой щетиной с подшерстком вроде пуха. Эта «шуба» предохраняла летом животное от укусов мошкары, комаров, а зимой — от трескучих морозов. От этой сибирской породы и английской ученый Симон вывел новую свинью — тучную, с маленькой головой и короткими ногами, но в прежней «шубе», которая и сейчас ей необходима.

Новые породы свиней называют иногда культурными. Это очень меткое название.

Грязнухами и неблагодарными их уже не назовешь.

Свинарники, где живут они, — чистые, как комнаты в новом доме. Словно в настоящем санатории, свиньи там завтракают, обедают и ужинают по звонку.

Свинье теперь не надо барахтаться в грязной луже. Каждый день они принимают ванны — для этого есть в свинарнике специальные душевые.

А что касается обжорства, то культурная свинья не заслуживает этого упрека.

Культурные свиньи не едят свой корм зря. Они растут и жиреют так быстро, что обгоняют всех домашних животных. В день прибавляют до килограмма! К двум годам такие свиньи весят около полтонны. Два раза в год они приносят поросят. И не одного, не двойню, как корова или овца, а по двенадцати и даже больше зараз — значит, двадцать пять поросят в год. Целое стадо!

На нашей Всесоюзной сельскохозяйственной выставке можно было видеть таких свиноматок, потомство которых с их внуками за год превышало сотню поросят. Особенно прославилась своим умелым уходом за животными колхозница А. Люскова. За пятнадцать месяцев А. Люскова получила и вырастила от одной свиноматки потомство в сто двадцать восемь поросят, общим весом больше четырех тонн!

Вот как выгодно разводить породистых свиней!

Все от свиньи идет впрок. Даже кишки, которые начиняют мясом и делают колбасы, даже щетина, из которой изготовляют кисти для маляров, платяные и сапожные щетки. Даже кости: из них делают костяную муку для удобрения и варят клей.

За все это и называют скотоводы свинью «живой копилкой».

ПОДАРОК ИЗ ЕГИПТА

Кот в мешке

Во Франции, на берегу реки, на высоком холме, стоял в давние времена разрушенный замок. Страшная слава ходила о нем. Мимо него опасались проезжать ночью.

По преданию, замком владел когда-то очень богатый и очень скупой епископ. Закрома его были полны зерном. Много масла и меда было спрятано в его кладовых. Но даже в голодные годы бедняки не ждали отсюда помощи. Для них железные ворота были всегда заперты.

И вот однажды весной река там разлилась и затопила все окрестности. Много сел оказалось под водой. Один замок епископа стоял на холме, как утес среди моря. Но недолго благоденствовал его владелец. Из лесов и полей — отовсюду собирались к неприступному замку полчища мышей и крыс. Они шли к высокому холму, спасаясь от наводнения. Они запрудили рвы замка, подрыли стены сараев и амбаров. И вот звери в замке. Они жадно набросились на запасы епископа и съели все дочиста.

А потом съели и самого епископа.

Кто знает, правда ли было все это?! Но из поколения в поколение передавалось страшное предание о скупом епископе.

Что тут удивительного! Ведь крыс и особенно мышей тогда водилось множество. Человека они нисколько не боялись — так и шныряли в домах под ногами, скреблись под полом.

Неподалеку от развалин замка стоял трактир. Как-то раз, ненастной, холодной осенью, в трактире собралось много народу. Приезжие улеглись спать, когда раздался громкий стук в ворота.

Хозяин взял со стола светец и вышел во двор. У ворот стоял продрогший путник с кожаным мешком в руках. Войдя вслед за хозяином в трактир, путник развязал мешок и выпустил оттуда что-то живое.

— Ну, — засмеялся он, — жив? А я уж боялся, что ты задохнешься в мешке.

Пара зеленоватых глаз светилась в полутьме. И хозяин, нагнувшись, увидал небольшое животное с красивой, блестящей шкуркой и пушистым хвостом.

— Это что за зверек? — спросил хозяин. — Никогда не видывал такого!

— Катус! — ответил путник. — Я везу его из Италии. Там-то их много.

— А зачем тебе понадобился катус? — удивился хозяин.

— Как зачем! — ответил путник. — Ты не слышал разве — катусы ловят мышей. А в моем доме житья от них не стало.

В ту ночь проезжие спали спокойно. Мыши не тревожили их. А утром постояльцы с изумлением увидели на пороге штук десять задушенных мышей. Кто же расправился с ними? И узнали, что изловил и задушил мышей маленький пушистый зверек, которого привез вчера запоздалый путник из Италии.

Напрасно хозяин предлагал хорошие деньги за катуса: проезжий так и не согласился продать его. Он осторожно сунул зверька в кожаный мешок, вышел за ворота и продолжал свой путь.

Может, этот случай кажется тебе неправдоподобным? Наверно, ты думал, что кошки, как и собаки, живут у человека издавна? Нет, это совсем не так!

В годы, о которых идет рассказ, лет восемьсот назад, о кошках не знали во Франции. О них не слышали ни в Англии, ни в Голландии, ни в России. Зато мышей было сколько угодно!

Мышь пожаловала к человеку еще в каменном веке, когда люди обитали в пещерах. Она прошмыгнула в наш дом тайком, явилась за зернышком. И осталась навсегда. Как ни бились люди, они уже не могли избавиться от мышей.

Мышь очень плодовита. Она рождает детенышей пять и шесть раз в год. Приносит сразу целый выводок: семь и даже восемь мышат. И не успеет появиться мышонок на свет, едва исполнится ему три месяца, он уже собственных детенышей разводит. И расплодилось мышей такое множество, что люди стали приходить в отчаяние. Мышь по-всякому обворовывала человека: таскала еду со стола, воровала из амбара, из кладовой, портила поля и огороды.

Вот за это маленького зверька и зовут повсюду схожим именем: англичане зовут «маус», испанцы — «мус», русские — «мышь». Все эти мышиные имена произошли от древнего индусского слова «муш».

А значит оно «вор».

Маленький воришка всюду шел по пятам за человеком. Вместе с ним заселял новые земли и острова. И не осталось теперь на земле такого места, куда бы вслед за человеком не пробралась мышь.

Есть своя история и у другого вора — у крысы. Ты знаешь бурых крыс?

В те давние времена они жили в Азии. В Европе же водились только мелкие черные крысы. Но с XII века бурые крысы появились и в Европе. Как они попали к нам?

Сохранился рассказ очевидца об одной из таких крыс-путешественниц. К пристани небольшого тогда города, где расположен сейчас французский порт и город Бордо, приплыл персидский корабль. Морской корабль толстыми канатами привязали к причалу.

На пристани, как это всегда бывает, собралось много зевак. Они глазели на заморский корабль, и вдруг кто-то удивленно вскрикнул. По толстому канату на берег карабкалось какое-то животное. Мышь? Да нет, таких громадных мышей не бывает. Кто же это — крыса? Но крысы черные, с серым брюшком. А эта вся бурая.

— Это, наверное, персидская мышь, — рассуждали зеваки, глядя, как ловко ползет по канату бурый зверек.

Никто и не подозревал, что это очень неприятная гостья. А она шмыгнула на пристань и скрылась в тюках.

Приехав с кораблями в Европу, крысы очень скоро тут расплодились и расселились повсюду.

Настоящие сражения стали происходить на окраинах городов. Крысы собирались стаями и, словно вражеские войска, осаждали города. Горожане выходили на крыс со смоляными факелами. Но выигрывали сражения крысы. Их становилось все больше. Они оказались сильнее своих соперниц — черных крыс — и вытеснили их отовсюду. Они захватывали дом за домом. Что с ними делать? Как бороться? Люди просто не знали. Тут-то и помогла им кошка.

Купцы и путешественники стали привозить в Европу все больше кошек. Кошки, всем на удивление, ловили и мышей и крыс. С азартом уничтожали их десятками. И пошла слава о кошках. Ими начали торговать. Это была очень бойкая торговля. Кошек требовали во Францию, в Англию, в Голландию. Весь спрос нельзя было удовлетворить.

В России кошки триста-четыреста лет назад были редкостью. Их как заморскую диковину привозили сперва в подарок царям.

В иные страны кошек доставляли большими партиями, иногда целыми кораблями. Последний корабль с мяукающими пассажирами причалил в 1876 году к острову Новая Зеландия. До тех пор там не было ни одной кошки, зато какая пропасть мышей! Весь остров был наводнен мышами и крысами.

Так совсем недавно торговали повсюду обыкновенными кошками, которых теперь раздают даром.

Но у кого же появились первые кошки?

Город кошек

Есть в Африке древняя страна Египет. По ней протекает Нил. Вдоль реки Нила в зелени апельсиновых садов, пальм и масличных деревьев прячутся египетские деревушки и города. А за ними тянутся огромные безводные пустыни с развалинами городов. Они разрушены войнами, солнцем и ветром и давно погребены в песках. Уже много лет из года в год ученые-археологи вели тут раскопки и узнавали прошлое древней страны.

Раскопки велись и на острове Тель Баcт, который лежит в устье Нила. Целая экспедиция ученых приехала сюда. Раскопки оказались очень удачными. Остров был весь загроможден статуями, каменными плитами, колоннами. Но любопытнее всего тут были странные изваяния: женщины с кошачьей головой. Ученые раньше нигде не встречали таких. Тут же — каменные, бронзовые и медные фигурки кошек. Их было очень много.

Вскоре ученые нашли на острове скалу с маленькими нишами. Cтранную скалу: в глубине ее ниш лежали темные, запеленутые в истлевшие полотняные ткани высохшие трупы кошек. Это были их мумии. Скала с нишами оказалась кошачьим кладбищем. Тысячи кошачьих мумий были замурованы в скале.

Это кошачье кладбище и рассказало историю домашней кошки.

Домашние кошки появились в Египте давным-давно, около шести тысячелетий назад. Повсюду водились, и сейчас водятся, дикие кошки. Но только в этой стране приручили их и сделали домашними.

В Египте кошка считалась священным зверем. Они жили в храмах, во дворцах и в бедных хижинах. А в устье Нила, на острове, где нашли кладбище, для них был выстроен целый город — Бубастас. Этот город был посвящен богине луны и плодородия — Баст. Кошки считались ее прислужницами. За это их и почитали в Египте.

Какими почестями окружали в Египте кошку! На улице кишке уступали дорогу. За убийство кошки человека ожидала смертная казнь. Когда кошка умирала, хозяин в знак горя выстригал себе брови. Дохлую кошку не выбрасывали в мусорную яму, как делают теперь. Ее труп бальзамировали, а мумию хоронили на собственном кошачьем кладбище.

Все это рассказали ученым надписи и рисунки на плитах и старые папирусы.

Кошек звали в древнем Египте «мяу».

Путешественники, купцы, возвращаясь из Египта домой, рассказывали о священных «мяу». Но они и не догадывались, как ловко кошки ловят мышей. Во всех остальных странах люди держали для этого других зверей: ручных хорьков, ласок, ежей. Даже ужа! Правда, эти предшественники кошки плохо справлялись со своими обязанностями.

Ежик преспокойно спал всю зиму и принимался за работу только с весны.

А ласки и хорьки были нечистоплотны и вороваты.

Самый неподходящий гость в жилище был, конечно, холодный, скользкий уж. Но он тоже охотился на мышей. И за это его терпели в доме древние римляне и греки. Вот до чего довели человека мыши!

Зато, как только появилась кошка, ужу, ежу, хорьку и ласке пришлось отправиться восвояси — в свои леса, степи.

А с кошкой с тех пор никто не захотел расстаться.

И сейчас домашние кошки, потомки египетских, живут повсюду.

Все они прекрасно ловят мышей.

Подсчитали, что в местностях, где мышей много, кошка за год задушит не одну тысячу их.

И кошки плавают на всех кораблях. Стерегут от крыс и мышей склады. И получают за это жалованье — казенное питание.

Помнишь, как в известной сказке о коте…

Жил-был на свете умный и старый человек. Пришла пора ему умирать. И он свое имущество разделил между тремя сыновьями. Старшему отдал землю, среднему — дом, а младшему сыну — кота.

Так обделил отец младшего сына!

Обиделся младший сын, взял своего кота и ушел искать счастья. А через год он вернулся богачом. На пути ему встретился город, где не было ни одной кошки. И в каждом доме путник со своим котом был желанным гостем.

Теперь ты понимаешь, что, может, отец и не был таким несправедливым, как нам кажется.

СОЛНЕЧНАЯ ПТИЦА

Ку-ка-ре-ку!

Очень долго о старой Индии другие народы знали только по слухам. Высокие горы, безводные пустыни преграждали к ней путь. Звали Индию Страной чудес. Рассказывали необычайные истории о ее богатствах и красотах. Говорили, что на дне морей там полно жемчуга, а в горах скрыты золото, серебро и драгоценные камни. Чудесные дворцы и храмы украшают ее города.

Рассказывали и о том, что живут в Индии удивительные «солнечные» птицы, которых нет ни в одной стране.

Когда над древней Индией опускалась ночь и звезды серебряной сеткой покрывали небо, над этой сказочной страной раздавался пронзительный крик. Крик будто перекидывался от дома к дому.

Это кричали священные «солнечные» птицы. Они извещали о том, что наступает полночь и злые духи, победившие солнце, бродят по земле. Все смолкало тогда в стране. Но к утру снова проносился над Индией тот же звонкий крик: «Ку-ка-ре-ку!»

Это священные птицы сообщали, что злые духи уходят, скоро утро.

Первыми в чудесную Индию проникли две с половиной тысячи лет назад персидские солдаты. Когда войско персидского царя Дария вернулось из похода, солдаты везли с собой богатую добычу: алмазы, материи из хлопка, синие и алые краски, пряности — перец, корицу и гвоздику.

Они привезли и «солнечных» птиц.

Это были очень красивые птицы с золотистой грудью, рыжей, как огонь, спиной, с длинным черно-зеленым хвостом, изогнутым, словно серп.

Ты, конечно, догадался, что эти птицы были обыкновенные петухи. Вместе с ними солдаты привезли и куриц. И стали сами разводить «солнечных» птиц.

В те давние времена не только в Индии, но и повсюду люди не знали, почему ночь сменяется днем, отчего утром на небе появляется солнце, а вечером оно исчезает.

Каждый объяснял это по-своему. А в Персии всерьез поверили индийской сказке, что «солнечные» птицы помогают солнцу бороться с темнотой.

Конечно, в Индии никому в голову не приходило закалывать и жарить священных петухов. Так было и в Персии.

Когда там появились куры, персидский царь издал указ держать петухов в каждом доме. И строго-настрого запретил убивать их.

Смертная казнь полагалась тому безумцу, который отведал бы мяса священного петуха!

Много лет держали персы петухов, но никто так и не попробовал их мяса. Между тем петух и курица стали появляться и в других странах. Из Персии их привезли в соседнюю Грецию. Потом они попали в Рим. В этих странах петухов попрежнему считали мудрыми. По крику их прорицатели предсказывали будущее. Впереди римского войска всегда везли петуха в клетке, чтобы угадать, будет ли победа или войску ждать поражения.

Но чем дальше отвозили кур от Персии и Индии, тем меньше верилось людям, что они священные.

Когда же попали они в Англию, Францию, Норвегию, Россию, их варили и жарили наравне с гусями и утками. И только в иных народных пословицах да в сказках сохранилось прежнее восхищение мудрым петухом.

А сейчас люди восхищаются вкусным куриным мясом. На всей земле люди развели много-много миллионов кур.

И если собрать в одном птичнике разные породы кур и петухов, получилась бы необычайно пестрая компания.

Некоторые куры словно надели красные сапожки. Другие щеголяют в яркожелтых. Есть белоногие куры и черноногие. А у иных лапки густо обросли перьями.

Черные с зеленым отливом куры — это минорки. Ослепительно белые — леггорны. Красные — род-айланды. Но есть и бурые, голубые, пестрые, серебристые, лимонно-желтые куры. Каких только нет! Вот петух из Японии — феникс. Кто сравнится с ним красотой? У него огромный золотисто-черный хвост в два метра длиной. А есть куры вовсе бесхвостые — кохинхинки. Даже у петухов этой породы пушистая короткая метелочка вместо хвоста.

А какие нарядные гребни у петухов! У черного петуха минорки большой красный гребень бойко торчит кверху. У гамбургского петуха он весь в зубчиках. Есть куры с гребешком в виде бабочки. А у голубого петушка ляфлеш вместо гребешка два крохотных красных рожка.

И яйца у куриц разные. У мелких бентамок совсем маленькие, как у голубки, — весом в двадцать граммов. У пестрых великанш-брамапутр яйца большие. А у иных минорок они бывают до семидесяти граммов весом. Взглянешь на это чисто белое яйцо, и покажется, будто его снесла гусыня. Куры несут белые, желтые, розоватые и даже коричневые яйца.

В разных странах можно теперь насчитать больше ста пород кур. Некоторых разводят для мяса — шестимесячные петухи кохинхинской породы весят иногда до пяти килограммов. А леггорнов и минорок держат ради яиц. Лучшие курицы-рекордистки несут теперь по триста яиц в год. Почти каждый день они откладывают по яйцу. Из таких курочек недавно стяжала себе славу одна леггорнка, которая снесла за год триста пятьдесят семь яиц.

В последние годы человек завел для кур целые города — шумные, веселые птицефермы.

Есть под Москвой одна станция, которую так и называют: «Птицеградск».

До ста тысяч горластых жителей — кур — живет обычно в каждой птицеферме, и живет с большим комфортом: с собственными яслями для новорожденных, лагерями-выгонами для подростков, зимними квартирами, летними дачами.

Даже санаториями для слабых кур и изоляторами для тяжелобольных!

Ни для одного домашнего животного человек не использует так широко все достижения современной техники, как для шустрой непоседы-курицы. Но удивительнее всего там инкубаторы — механические наседки.

В громадные шкафы, в которых так тепло, как под крылышком наседки, закладывают сразу тысячи яиц. Великанши-наседки выводят цыплят стадами. Так птицефермы, словно фабрики, выпускают миллионы кур.

Снова в Индию

Проходит время, и люди постепенно забывают свои старые легенды, поверья, обычаи.

Так вышло и со священным петухом. Когда ученые-зоологи принялись разыскивать предка домашних кур, они сначала не знали, где его искать. Ведь птиц очень много, и живут они всюду.

В книгах зоологов уже были описаны даже самые редкие птицы. Крошечные, как шмели, колибри, разноцветные райские птицы, птички, которые чистят зубы крокодилам. Больше двенадцати тысяч видов птиц описали зоологи. Среди них попадались и похожие на кур — фазаны, куропатки, тетерева. Но все-таки не они были предками домашних кур. Просто руки опускались у зоологов от досады. Куда же исчезли дикий петух и курица?

И вот однажды, в 1832 году, в поход за новыми птицами отправилась экспедиция голландского зоолога. Небольшое судно, на котором плыл ученый со своими помощниками, обогнуло Африку и, оставив позади два океана, пять морей, много разных стран, приплыло к берегам Индии.

Экспедиция уже собрала большую коллекцию и готовилась в обратный путь. Маленькое судно плыло теперь вдоль берегов восточной Индии, которые были покрыты зарослями девственных лесов.

Весь день доносилось с берегов разноголосое пение. К ночи птичьи голоса смолкли. Люди собрались на палубе — всем хотелось отдохнуть после душного, знойного дня. Близилась полночь. Вдруг в тишине с берега донесся звонкий, веселый крик: «Ку-ка-ре-ку!»

На корабле знали, что поблизости не было никаких селений. Но откуда же взяться петуху? Может быть, кто-то живет здесь? Наутро корабль причалил к берегу, чтобы проверить это. Никакого жилья вокруг не оказалось, зато весь день провел ученый со своими помощниками в лесу, потому что встретил там крупных золотистых петухов с рыжей спиной, черно-зеленой грудью, с хвостом из длинных, изогнутых серпом перьев.

Вот они — дикие предки кур!

Теперь уже хорошо известно, что родина диких кур — это леса Индии, предгорья Гималаев и Малайские острова. Больше их нигде не встретишь.

Конечно, за много веков, что прожили куры у человека, они сильно переменились. Дикие курочки, которых отыщешь в лесах Индии и на Малайских островах, несут всего восемь маленьких яичек в год. А наша леггорнка, как ты помчишь, — до трехсот. Мясо у диких кур очень жесткое, а у домашних — нежное и сочное.

И пусть от старой славы петуха ничего не осталось, пусть нужнее и полезнее человеку оказалась курица. Прислушайся к неизменному петушиному крику. Уж сколько веков встречает он своим пением каждое утро, провожает каждый день! Этот голос обратил на себя внимание человека, создал ему священную славу. И кто знает, если не было бы у петуха такого голоса, может быть не было бы у нас многих миллионов домашних кур…

КРЫЛАТЫЙ САДОВНИК

Пчела — домашнее животное?

Не правда ли, это очень странно. Кажется, можно ли приручить насекомое? Подчинить его человеку?

А если нельзя, так за что же и называть такое существо домашним животным!

Прочитай этот рассказ, и он объяснит тебе, почему ученые называют иных насекомых домашними животными.

В старой Руси

Часто старая Русь праздновала победы над врагами. Веселые пиры шли в хоромах князей и бояр.

Огромные серебряные блюда с жарким, с рыбой, сдобними караваями, пироги с начинкой из зайчатины и баранины стояли на столах.

И все это запивалось медом. Столы ломились от ковшей, чарок, кубков. И какие меды разливали в них! Ароматные, густые. Варенные на хмелю и ставленные на закваске. И малиновые, и смородиновые, и вишневые… Летописцы рассказывали, что в Киеве на пирах у князя Владимира из погребов выкатывали по триста бочек с медами. А варили их в дворцовой медоварне в огромных медных котлах.

Медом славилась Русь на весь мир.

Нигде не готовили столько напитков и яств из меда.

На Руси распивали тогда вместо чая знаменитый сбитень — горячее медовое питье, варенное с заморской корицей, с имбирем. А сколько парили сочива — кушанья из пшеницы и ячменя на меду! Пекли медовое тесто с маком, которое звали «сытой».

И откуда только доставали на Руси столько меду?

Пасек тогда возле домов не было, и пчеловодством никто не занимался.

Зато много нетронутых лесов и цветущих лугов покрывало страну. И в этих лесах, будто на огромных пасеках, жужжали, гудели пчелы. Приезжие иноземцы писали, что страшно было войти в иные леса — пчелы могли насмерть зажалить пришельца. В дуплах деревьев, в норах, в расселинах скал — всюду гнездились пчелиные рои. Все было переполнено медовыми сотами. Каждый лес на Руси был пасекой.

Летом в леса, как за ягодами или за грибами, шли люди. Шли пешком, ехали на лошадях, волах, с топорами, лестницами, острогами. Брали с собой ведра, бочонки и другую посуду.

На весь год, до нового сбора, бывали полным-полны кладовые. Их так и звали тогда «медуши». Осенью варили меды впрок. А еще тысячи пудов оставляли для вывоза.

Купцы из Дании, Швеции, Голландии, Англии съезжались к нам за медом. Потому что хоть и всюду водились в лесах пчелы, а только у нас было их такое изобилие.

Но люди расселялись, вырубали леса. И дикие пчелы постепенно переводились. И теперь совсем немного, несколько сотен роев диких пчел, сохранилось лишь в глухих лесах Удмуртии, на Алтае да в Башкирии. Наша родина, которая славилась обилием меда, сберегла у себя и последние рои диких пчел.

Зато у человека сейчас живет около ста миллионов семей домашних пчел. Живут они не в дуплах и порах, а в удобных теплых домах — разборных ульях. Зимуют в теплых омшаниках. И меду собирают куда больше, чем дикие пчелы.

Из дупла диких пчел возьмешь не больше трех килограммов меда. А из разборного улья, где живут домашние пчелы, пасечники вынимают иногда по сто пятьдесят килограммов за лето.

Вот сколько меду дает человеку домашняя пчела!

И хоть есть теперь у меда соперник — дешевый и сладкий сахар, пчела попрежнему необходима человеку.

Совсем недавно поняли ученые, какая чудесная кондитерская фабрика — желудочек пчелы, где густеет нектар и перерабатывается в мед. Своими свойствами мед превосходит сахар. Известно, что он легче и проще усваивается человеческим организмом. Он полезнее сахара: пчела добавляет в цветочный нектар чудесные вещества — ферменты, похожие по своему действию на витамины и такие же полезные, как они.

Но не только один пчелиный мед идет на пользу человеку.

Ты, может, и не догадываешься, какой усердный маленький садовник работает все лето у нас на полях, в садах, огородах…

А между тем он выращивает нам миллионы тонн яблок, груш, слив. Миллионы пудов гречи, бобов и овощей. И этот таинственный крылатый садовник — та же домашняя пчела.

Необыкновенный экзамен

Совсем еще недавно, лет пятьдесят назад, в Австралии два соседа-скотовода разговорились о своих делах. Они гуляли по лужайке и толковали о ценах на австралийскую шерсть, о пастбищах, о корме для скота и жаловались на странности австралийского климата.

Вот, например, красный клевер. Какие с ним происходят непонятные вещи! Огромные поля засевают австралийские скотоводы красным клевером. Это — лучший корм для животных. Но клевер почему-то не приносит семян, хотя цветет в Австралии превосходно. И семена каждый год приходится выписывать из Европы.

Впрочем, не только клевер. В Австралии посадили много плодовых деревьев, но они приносят мало фруктов. Не в климате ведь дело: климат тут жаркий.

Беседуя о своих делах, друзья подошли к дороге, по которой тянулись обозы с грузами. Эта дорога вела к приморскому городу Мельбурн, куда причаливали пароходы из Европы. Несколько фургонов заинтересовали скотоводов. На них везли странные ящики с проволочной сеткой вместо боковых стенок.

— Что это вы везете? — обратился один скотовод к возчику.

— Сам не пойму, кому нужен такой товар! — ответил возчик. — Шмелей, хозяин.

— Шмелей? — удивленно переспросил скотовод.

— Да, хозяин! Целый корабль со шмелями прибыл вчера в Мельбурн.

И в самом деле, на ящиках была надпись: «Живые шмели».

Друзья очень подивились такому необыкновенному грузу. Вот так гости прибыли! Шмелей в Австралии, правда, не было. Но зачем они понадобились? Кому?

Однако вскоре в Австралии пошли необыкновенные рассказы про шмелей. Говорили, что привезли их сюда для того, чтобы клевер давал семена. Многие спорили, не понимали, при чем тут шмели. Но шмели не напрасно совершили свое долгое плавание.

Привезти шмелей в Австралию посоветовали ученые. К тому времени они знали уже о замечательной работе насекомых-опылителей.

Теперь, конечно, про это знает каждый школьник. А тогда это было открытием в науке. Почему растение приносит пустоцвет? Так бывает, если на завязь его не попадает пыльца. Зато в опыленном цветке зреет семечко, из него наливается плод.

Но опыление — очень хитрое дело!

Правда, и ветер, и бабочки, и многие насекомые переносят пыльцу с цветка на цветок. Только не все они работают одинаково: среди них попадаются нерадивые, плохие опылители. Встречаются и такие растения, что не каждое насекомое может опылить их. Так было и с красным клевером. Ни одна австралийская бабочка, ни одно насекомое не годились для него.

Зато когда появились в Австралии обыкновенные европейские шмели, посевы красного клевера стали в тот же год приносить семена.

Случай с австралийским клевером сразу прославил работу насекомых-опылителей. Многие садоводы поняли, какую помощь могли бы им оказать бабочки, шмели и другие насекомые. Они поняли, почему иногда снимали мало плодов, хотя много трудились в садах, на полях и в огородах.

И вот устроили смотр насекомым.

Пестрым бабочкам, сердитым осам, шумливым шмелям пришлось держать экзамен. Не все выдержали его. Иные оказались слишком громоздкими и неуклюжими для тонкой работы опылителя. У других были слишком коротки хоботки. Третьи, опыляя растения, тут же вредили ему — откладывали на его листья яички. Из них вылупливались гусеницы и поедали посевы.

В соревновании опылителей на первое место вышла домашняя пчела. Неожиданно для всех она оказалась победительницей.

Кажется, главная ее забота — мед. Опылением она занимается мимоходом. А между тем из насекомых она больше всех опыляет растений. И никогда не вредит им.

Вот из улья, в котором с одной хозяйкой-маткой живет больше ста тысяч рабочих пчел, вылетает пчела-сборщица. Она опускается на цветок, ползает по нему, сосет сладкий сок-нектар и заглатывает его в свой медовый желудочек величиной с булавочную головку. С медом воз-вращается пчела домой, в улей. Складывает его в восковые соты и снова летит за нектаром.

За день она успевает побывать на семи тысячах цветов!

За это время шмель, оса или бабочка едва успевают облететь три сотни.

Сравни эти цифры, и тебе станет понятно, почему люди дали пчеле почетное прозвище: «трудолюбивая».

Но не в одном количестве дело.

У многих насекомых есть излюбленные цветы.

А пчела не брезгует ни одним растением. Хоботок ее так устроен, что она может собирать пыльцу с цветов персиковых деревьев, яблонь, груш, абрикосов. Она сосет сладкий сок из цветов брусники, черники, подсолнуха, огурцов, дынь, гречихи и из цветов красного клевера.

Она и в Австралии теперь победила и вытеснила с полей красного клевера своего предшественника — шмеля.

Всюду, во всех странах, пчела ежегодно помогает человеку выращивать на много миллионов рублей овощей, семян, фруктов.

Эта работа пчелы-садовника приносит человеку в два раза больше дохода, чем работа пчелы как сборщицы меда.

Ульи с пчелами ставят теперь в оранжереях, парниках.

В тех плодовых садах, где своих пчел нет, их приглашают, как на гастроли, на время, пока цветут фруктовые деревья.

Человек не может обойтись без маленького трудолюбивого садовника.

И с каждым годом он разводит все больше пчел, самых маленьких домашних животных.

А теперь, чтобы ты окончательно убедился в том, что пчела действительно домашнее животное, нужно тебе знать о породах пчел, которые вывел человек.

Самые интересные среди них — «трудолюбивые», которые собирают особенно много — до ста пятидесяти килограммов за лето — меда в улей. И порода «незлобивых», которые никогда не ужалят ни хозяина, ни его гостей на пасеке.

ЧУДЕСНАЯ ПРЯХА

С коварным поручением

На границе Западного Китая, там, где в древние времена тянулась на тысячи километров Великая стена, которую выстроили китайцы, чтобы оградить свою страну от других народов, у ворот пограничной таможни стояла стража.

Стражники не сводили глаз с дороги. Они зорко следили, чтобы ни один чужеземец не проник тайно в Китай, не увез отсюда запретных товаров.

Это было давно, в 553 году.

В тот год к воротам таможни со стороны Китая подъехал караван навьюченных верблюдов. Это персидские купцы, закупив в Китае товары, уезжали домой.

Купцов встретил китайский чиновник и приказал им развязать тюки, чтобы проверить, нет ли в них чего-нибудь недозволенного. Караван медленно въехал во двор таможни. Купцы разгрузили верблюдов, развязали тюки и выложили кипы легких шелковых тканей.

Из всех стран приезжали тогда купцы в Китай за шелком, фарфором, чего никто, кроме китайцев, не умел еще изготовлять. Особенно привлекали заморских купцов шелковые материи, легкие, как пух, отливающие перламутром и радугой. Ходили слухи, будто китайцы ткут их из волокна неведомого растения. Но никто не знал, как китайцы делают шелк — это была государственная тайна.

Китайский чиновник долго перетряхивал тюки — он словно искал чего-то. Потом он вежливо попросил персов развязать свои широкие пояса, вывернуть карманы, даже снять мягкие сафьяновые сапоги.

Пока во дворе таможни все это происходило, стражники, стоявшие у ворот, заметили за Великой стеной двух путников. Кто-то направлялся в Китай. Скоро два монаха в длинных черных одеждах, с толстыми бамбуковыми посохами остановились у таможни.

Стража распахнула ворота. Монахи вошли на землю Китая и протянули переводчику длинный свиток. В нем было сказано, что путников шлет в Китай сам греческий император Юстиниан, просит пропустить их в страну за Великой стеной, показать города и села. Пусть, вернувшись, монахи усладят своего императора рассказами о чудесах и красотах Китая.

Должно быть, переводчику польстило такое внимание греческого императора. Он приветливо улыбнулся, хотел что-то сказать. Но тут из здания таможни выбежал встревоженный чиновник. Он громко кричал и размахивал узеньким маленьким мешочком.

Чиновник высыпал из мешочка что-то на ладонь. Это были зеленоватые зернышки, величиной в маковое семя.

Тотчас стража, чиновники, переводчик окружили купцов и связали их. А двух греческих монахов пропустили на дорогу, которая вела в Китай.

Поздно вечером монахов обогнала повозка, на которой сидели таможенный чиновник и связанные персидские купцы.

«Какое же преступление совершили купцы? Неужели все дело в зернышках, которые отнял китайский чиновник? — подумали монахи. — Очевидно, они драгоценнее золота и стоят не меньше бриллиантов. Ведь не стали бы иначе связывать руки иноземным купцам и везти их под стражей, как опасных государственных преступников!»

А это было именно так. Монахи тогда еще не знали, что зеленые зернышки были яичками замечательной бабочки. Нельзя сказать, чтобы эта бабочка была необыкновенно красивая или очень редкая. У нее были желтовато-белые крылья, пушистое туловище, серые усики. Таких бабочек в Китае было очень много. Чуть не в каждом дворе можно было видеть их. Летом эти бабочки откладывали множество яичек, мелких, как маковое зернышко. Яички лежали лето и зиму. А весной из них выползали крошечные червячки — гусеницы.

Гусеницы ели листья тутовых деревьев и очень быстро росли. Они поедали листья целыми корзинами. Потом они переставали есть и начинали работать.

Из отверстия у рта червяка показывалась тоненькая шелковая нить. Гусеница прикрепляла конец ее к ветке и сперва устраивала себе просторную сетку из шелковых ниток, вроде люльки, а потом, непрерывно помахивая головкой, ловко подхватывая нить передними ножками, строила себе дом — плотный шелковый кокон.

Эта работа требовала терпения!

Скрывшись внутри кокона, три и четыре дня подряд работала гусеница. Она пряла дни и ночи. На четвертый день кокон бывал готов. В этом темпом домике без окон, куда нельзя даже заглянуть, с гусеницей происходили необыкновенные превращения. Она делалась бабочкой. А через три недели на конце кокона словно приоткрывалась дверь — появлялось отверстие. Из двери показывалась голова с усиками, а потом с трудом выползала и сама бабочка.

Несколько дней она ползала, взмахивая желтовато-белыми крыльями, потом откладывала множество зеленоватых яичек и умирала.

Яички этой бабочки, которые называют теперь греной, нашел у персидских купцов таможенный чиновник. За это он и повез купцов в тюрьму. Иноземцам все можно было купить в Китае, какой угодно товар, но только не грену! Смертный приговор ждал каждого китайца, который осмелился бы продать или подарить ее иноземцу.

Но ведь бабочки живут всюду. И все они откладывают яички. А сколько их — разных бабочек! Пестрые и одноцветные, маленькие и гигантские, ночные и дневные, они порхают даже в полярных, холодных странах. Ученые насчитали невероятно много — восемьдесят тысяч — разных видов бабочек. Почти все они красивее китайской. Но скромная китайская бабочка полезнее и лучше самых пестрых, радужных красавиц! Только у нее одной шелковистый кокон был спряден из такой длинной прочной нити. Только она одна пряла его без отдыха по четыре дня, не разрывая нить, не делая на ней узлов и не путая.

Кокон этой бабочки китайцы бросали в горячую воду, трепали его метелочкой, находили конец шелковой нити и разматывали кокон. Нить получалась длиною в полторы тысячи метров. Вот какую нить делала маленькая пряха!

Из этих длинных, прочных, хоть и тончайших нитей, а вовсе не из волокон растений, как предполагали иноземцы, ткали китайцы свои шелка.

Напрасно другие народы хотели выведать у них тайну и выделывать свой шелк! Китайцы не раскрывали тайны шелкопрядения. Никому не продавали и даже не показывали грену.

Между тем два греческих монаха, которых послал в Китай император Юстиниан, успели уже обойти немало городов и сел. Неспроста они явились сюда! Они все высматривали, а втайне больше всего интересовались шелководством. Но как ни старались китайцы повсюду скрыть от любопытных иноземцев свою тайну, монахи все, все узнали: и как разматывают в Китае коконы, и как ткут шелковые ткани, и как выводят из яичек — грены — гусениц, и как кормят их листьями тутовых деревьев. Тутовые деревья росли и в Греции, на родине монахов. Теперь монахам оставалось только достать яички — грену. И тогда в Греции будет свой шелк!

Однажды монахам посчастливилось попасть в глухую деревушку Северного Китая. В той же длинной черной одежде, с бамбуковыми посохами в руках они подошли к воротам бедной хижины. Во дворе возле длинного стола работал китайский крестьянин. Монахи вошли во двор, поклонились хозяину и остановились у стола. По столу ползали желтовато-белые бабочки. Рядом на табуретке стояла глиняная чашка с яичками — греной. Китайский крестьянин, в хижину которого пришли монахи, был шелковод. Монахи украдкой старались все разглядеть. Вот под окнами в корзине лежат и желтые коконы.

Монахи еще раз поклонились крестьянину и попросили напиться. Хозяин ушел в дом за водой. Монахи выпили по кружке и попросили по второй. Хозяин снова вынес им воды. Монахи выпили и эту воду, поблагодарили хозяина, попрощались и ушли.

Крестьянин вежливо проводил гостей за ворота. Он долго глядел им вслед — впервые пришлось ему столкнуться с людьми из чужой страны. Только вечером, взглянув на чашку с греной бабочек, он всплеснул руками и замер от ужаса: эти иноземцы отсыпали из чашки половину грены. Что теперь будет с ним, если узнают про это?!

А греческие монахи, опасаясь погони и кары, поспешили скрыться и выбирались из Китая тайными путями.

Далек был их путь назад, в Грецию! Они шли пешком, иногда пристраивались к попутным караванам, ехали на ослах, верблюдах. Много месяцев провели они в дороге. Ночевали на постоялых дворах, в глухих селениях. Спали монахи по очереди, боясь, как бы не похитили их посохи, которые они клали в головах. В эти полые бамбуковые посохи они и спрятали грену шелкопряда.

Ранней весной добрались монахи до Константинополя и прямо пошли во дворец императора Юстиниана. У ног его они положили свои посохи. Юстиниан крепко обнял монахов и щедро наградил за выполненное поручение. Только за этим он и посылал монахов из Греции в далекий Китай и с нетерпением ждал их возвращения.

Прошло несколько лет, и в Константинополе заработала первая фабрика шелковых тканей. Так попали шелкопряды в Грецию.

А еще через двести лет китайцы сами стали торговать своей греной. Все равно грена была уже в Греции, оказалась и в Индии. И шелководством стали заниматься во всех теплых странах мира. Очень много шелкопрядов теперь у нас — в Узбекистане, Туркмении, Азербайджане. Разводят их и на Украине.

Маленькие гусеницы ежегодно изготовляют теперь повсюду много миллионов килограммов коконов.

Тысячи рабочих заняты на шелкомотальных и шелкоткацких фабриках. Разматывают коконы и ткут шелка огромные сложные машины, со множеством шестеренок, крючочков, шпулек.

И шелковых тканей выпускают столько, что легкую блестящую шелковую дорожку из них можно протянуть от земли до луны.

Две тысячи пород

Много красивых, нарядных одежд изготовляет человек из шелка.

Но не только для этого нужны нам шелка.

Вот белеет в небе зонтик парашютиста. Он похож на маленькое облачко. Сделан он из легкого плотного шелка. Вот на операционном столе лежит больной. Операция уже закончена. Хирург зашивает рану. В изогнутую крючком хирургическую иглу вдета крепкая, эластичная шелковая нитка. Лучшие электрические изоляторы тоже делают из шелка.

И весь этот шелк прядет нам чудесная маленькая пряха.

Она изменилась, стала уже не совсем такая, как те прежние шелкопряды, которых привезли греческие монахи. Китайские шелкопряды пряли тогда небольшие одинаковые желтые коконы, похожие на веретенца. Но человек задумал переделать и гусеницу.

И добился своего — он вывел около двух тысяч разных пород!

Эти породы гусениц ткут разные коконы: то величиной в крупную сливу, то маленькие, как земляной орешек. Одни — остроконечные, другие — овальные, круглые. Нити у коконов бывают то блестящие, то матовые. У некоторых гусениц коконы совсем невелики, зато шелковая нитка разматывается так легко, словно это не кокон, а катушка. По цвету они бывают разные — золотистые, белоснежные, желтые, а иногда розовые и зеленые.

Есть у шелкопрядов еще одна особенность и тоже удивительная: бабочки их не летают, а гусеницы скорей умрут от голода, но сами не отыщут себе корма. Человек сам должен резать тутовые листья, кормить гусеницу и переносить с места на место бабочку.

Шелкопряды уже не могут жить без человека.

Потому-то наравне с коровами, овцами, лошадьми это маленькое существо ученые считают домашним животным.

Каждый назовет такого шелкопряда домашним, когда узнает про бабочку, тоже шелкопряда, под названием «мандарина».

Темнокоричневые бабочки-мандарины живут в тутовых лесах Кореи. Они беззаботно порхают в зеленых рощах, а гусеницы их деятельно переползают с ветки на ветку, отыскивая свежие листья.

Бабочки-мандарины нисколько не нуждаются в помощи человека.

Это и есть дикий предок нашего шелкопряда, всех двух тысяч пород его.

ПРАВДА О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ

Есть хорошая сказка о волшебной золотой рыбке. Эта сказка обошла весь свет. И кажется, что золотая рыбка только и бывает в сказках. А между тем она существует на свете.

Чешуя ее так блестит, будто в воду упал кусочек золота. Хвост и плавники у нее почти прозрачные, как крылышки стрекозы. Смотришь на нее, любуешься золотыми переливами чешуи и невольно вспоминаешь сказку. Так красива эта рыбка!

Человеку присуще любоваться красотой. Потому-то давным-давно он украсил свой дом золотой рыбкой и сделал ее домашним животным.

* * *

Лет двести назад в Москве, на Тверской улице, остановился возок возле дома князя Гагарина. Затаив дыхание, дворовые мальчишки следили, как слуги осторожно вынули из возка укутанный в меха аквариум. Они давно прознали у дворецкого, что возок, который с месяц уже поджидал князь, должен привезти заморскую диковинку — сказочную золотую рыбку. Может ли это быть?

И вот слуги раскутали меха и внесли аквариум с золотыми рыбками в большие палаты дома. Нелегко было доставить рыбок! Их везли из далекой Франции на перекладных, в громадных почтовых каретах. Зато теперь у знатного князя Гагарина, у первого в Москве и даже в России, будет такая диковина. Золотые рыбки и за границей наперечет. Есть они у португальского короля, во дворцах у герцогов Франции, Англии. И всё.

Золотых рыбок пустили в широкие бассейны с мраморным дном и зеркальными стенами, которые были приготовлены для них. Вся московская знать любовалась ими.

Так впервые появились золотые рыбки в России.

Сейчас же, как ты знаешь, золотую рыбку может завести каждый из нас. Но и до сих пор больше всего этих рыбок на родине их, в Китае.

Высоко-высоко в горах Китая, в провинции Тсе-Киенг, лежит озеро. Оно такое маленькое, что на карте его и не найдешь. Редко кто теперь знает его. Но когда-то это озеро славилось на весь Китай.

Много тысяч лет назад в провинцию Тсе-Киенг приезжали отовсюду китайские купцы. Сюда присылали слуг богатые вельможи и мандарины. Даже сам китайский император отправлял сюда своих посланцев.

Они приезжали на озеро за золотыми рыбками.

Только в этом озере и водились они тогда.

Чешуя их так сверкала на солнце, что все в Китае — от императора до простого рыбака — верили, что рыбка золотая. Оказавшись в доме человека, в чашах и аквариумах, рыбки чувствовали себя превосходно: были неприхотливы, жили подолгу. Золотые рыбки доживали иногда до ста лет, переходили от дедов к внукам. Преспокойно метали икринки, из которых выводились крохотные мальки и, вырастая, становились красавицами-рыбками.

Золотых рыбок из года в год становилось в Китае все больше. Словно вазы с цветами, чаши с золотыми рыбками украшали комнаты в китайских домах. С деревянными лоханями на коромыслах ходили торговцы золотыми рыбками по всем городам страны.

Китайцы издавна были большие мастера на всякие хитрые выдумки. Они первые вывели махровые цветы, крохотные сосны и дубы, которые можно сажать в цветочные горшки. Они потрудились и над золотой рыбкой.

И сделали с ней настоящие чудеса!

Давно китайцы заметили, что у золотой рыбки иногда бывали странные дети: то с выпученными глазами, то с широким хвостом, то с желтоватой или красноватой чешуей.

От этих странных рыбок китайцы вывели множество удивительных пород.

Самых необыкновенных — и малиновых, как закат, и светложелтых, как корочка у лимона, и бархатистых черных — рыбок можно было купить в Китае для своего аквариума.

У иных рыбок волочились хвосты, прозрачные, как вуаль, и длинные, как шлейф старинного бального платья. У иных глаза сидели по бокам головы, как две крупные вишни. Не сразу скажешь — нарядно это или уродливо. Не сразу поймешь эту причудливую красоту.

Несколько тысячелетий подряд возились китайцы со своими рыбками. Рыбка была их национальной гордостью. О ней складывали стихи и сказки. Художники рисовали ее на вазах, чеканили на монетах. Очень любили ее в Китае!

Когда в XVI веке первые корабли из Европы достигли наконец Китая, европейцы на каждом шагу встречали золотую рыбку. Даже с герба китайской страны смотрела она на приезжих.

Нелегко было на парусном корабле по бурным морям везти рыбок в Европу! Когда в 1611 году капитан Фуко привез первых рыбок в Португалию, за каждую ему предложили по нескольку тысяч рублей.

Когда золотая рыбка появилась в Европе, поднялись шумиха и азарт. Ее продавали с аукционов, как драгоценность. Но вскоре и здесь рыбок развелось очень много. В прошлом столетии на золотых рыбок была такая мода, что они встречались почти в каждом городском доме.

Так из маленького горного озера в Китае, название которого давно забыто, расселил человек золотую рыбку по всей земле. Всюду он украшал ею свой дом, всюду любовался ею.

Вероятно, около шести тысячелетий живет золотая рыбка в доме человека. Но только недавно ученые установили, что золотая рыбка — близкая родня обыкновенному карасю.

Во всех прудах живет этот лентяй.

Он непривередлив и некрасив. Но в его бурой чешуе иногда блестят те золотые чешуйки, которые прославили его родственницу на весь мир.

ГОСТЬЯ С КАНАРСКИХ ОСТРОВОВ

Канарские острова лежат на старом морском пути, недалеко от берегов Западной Африки. Но очень долго европейцев не было там.

Когда же в XV веке отважные мореплаватели из Португалии и Испании впервые высадились на берега этих островов, им показалось, что они попали в чудесную страну певцов-невидимок.

Словно таинственные хоры и оркестры скрывались в прибрежных лесах. Кто-то играл на невидимых инструментах, бил в крохотные бубны, щелкал кастаньетами, выводил трели.

Осмотревшись, моряки скоро поняли, что это пели птицы. На ветках деревьев, на кустарниках раскачивались зеленые птички с черными полосками на крыльях, серой грудкой и красноватыми ножками. Их было очень много.

Оркестры маленьких музыкантов не умолкали от зари до зари. Их веселый щебет очень нравился морякам. Он заглушал тоску по родине, заставлял забывать о трудностях предстоящего обратного пути.

Вернувшись домой, моряки рассказывали о разных диковинках. Но всего интереснее были их рассказы о желтых певуньях.

Услышал в таверне испанский торговец птицами Гизо рассказ о канарейках, очень заинтересовался ими и, по преданию, привез первых канареек в Европу. Долгое время он только один и торговал канарейками.

Дважды в год отплывал Гизо на своем корабле с разноцветными парусами к Канарским островам. Корабль его знали в разных городах и странах. Он привозил своих певчих птиц в порты Италии, Греции, Египта, Франции. Но откуда он доставал этих прекрасных птиц, Гизо скрывал. Хитрый Гизо продавал только одних самцов. Он боялся, что самочки попадут к птицеводам, выведут птенцов, и товар его упадет в цене. Гизо знал, что дикие канарейки очень быстро плодятся. На воле, на Канарских островах, они трижды в год выводят птенцов и каждый раз откладывают по семь и восемь яичек.

Вот поэтому Гизо и отбирал для продажи одних самцов, а всех самочек, хоть и жалел красивых птичек, все же уничтожал.

Как-то его корабль с канарейками плыл Средиземным морем и возле острова Мальты попал в бурю. Страшная буря настигла корабль неожиданно. В полдень сделалось темно, как ночью. Поднявшийся ветер повалил мачту. Корабль несло прямо на прибрежные скалы. Птицы метались в клетках…

Когда Гизо увидел, что гибель неминуема, ему стало жаль канареек. Он приказал матросам раскрыть дверцы клеток. Он не хотел, чтобы птицы погибли вместе с кораблем. Птицы взметнулись над палубой, желтой стаей вспорхнули над кораблем… И в тот же миг волна опрокинула корабль…

Эта стайка диких канареек с погибшего корабля — самцов и самочек — долетела до лесистых берегов острова Мальты. Прошли годы. И птицеловы Мальты стали замечать в своих лесах голосистых желтых птичек, которые прежде никогда не водились тут. Они произошли от тех канареек, что вез когда-то купец Гизо. Их стали ловить и продавать. Продавали и самцов и самочек. Их продавали в Италию, во Францию, в Испанию. Оттуда они попали потом и в другие страны.

Прошло еще некоторое время, и за канарейками перестали ездить на Канарские острова: их стало много и в Европе. Чуть не в каждом доме висела клетка с пернатой певицей.

Кроме того, дикие канарейки были одинаковые, а среди домашних можно было встретить очень разных, и часто красивее и голосистее диких.

Теперь может показаться смешным то увлечение, с которым недавно разводили канареек, устраивали ежегодно выставки этих птиц. Лучшие канарейки получали премии и медали. В то время это увлечение не казалось смешным и удивительным: ведь канарейки заменяли тогда в доме и граммофон, и патефон, и музыкальную передачу по радио.

А поют канарейки прекрасно!

Любители канареек даже школы устраивали для них. Любопытно было бы заглянуть в такую школу пения! В большой комнате посредине висела клетка. В ней сидела старая канарейка — учитель. Она важно поглядывала на клетки с молодыми птицами — учениками. Старая птица то и дело отпивала воду из чашечки, прочищала горлышко и, закинув гордо голову, запевала. Она, как артистка, пела на разные лады.

А молодые птицы, как школьницы, внимательно прислушивались к ее трелям. Наклонив голову, они сперва робко выводили рулады, неумело щелкали, подпевали учителю. А со временем некоторые своим мастерством даже превосходили в искусстве своего учителя.

Такие школы были еще недавно в Австрии, в Италии. Там и вывели лучших канареек-певцов.

Зато в Англии и Бельгии вывели самые красивые породы канареек — изменили окраску их перьев.

Появились оранжевые, белые, яркожелтые птицы. Встречались разноцветные — полосатые, желтые в бурых полосках, нарядные, как цветы, оранжевые птицы с красными, а иногда и черными хохолками.

Очень красивы были бельгийские канарейки: птички с жабо, с воротничками из курчавых перышек, с пушистыми наплечниками, как эполеты.

Как не похожи были эти канарейки на ту стайку, которая улетела с погибшего корабля! Они стали и красивее, и крупнее, и голосистее.

Но жить эти домашние канарейки могут только под защитой человека. Они не проживут теперь на свободе даже на своей родине — на Канарских островах, где нет зимы и на синем небе всегда сияет солнце.

Зато в клетке ни одна птица не чувствует себя так хорошо, не поет так весело и не выводит столько птенцов, как канарейка.

К ЧИТАТЕЛЮ

Из этой книги ты узнал, когда появились домашние животные, как облегчили и украсили они жизнь человека и как помогли ему сделаться хозяином земли.

Правда, в книге рассказано не обо всех домашних животных.

Нет здесь истории верблюда и северного оленя. Нет истории козы, осла, кролика. Нет рассказов о голубе, гусе, утке. О них тоже сохранилось много интересных историй. И этих рассказов хватило бы не на одну книжку.

Ты узнал, что домашние животные не сразу появились у человека.

В седой древности, в каменном веке, понадобился человеку сторож — и он оставил у себя волка. Нужна стала ему шерсть овцы — и он приручил строптивых баранов.

Стало меньше в лесах дичи и зверья. И человеку пришлось приводить с охоты молодых турят, держать в загонах свиней и растить их, чтобы под рукой были запасы пищи.

А когда появились поля и огороды и человек стал земледельцем, тура сделал он пахарем. Вскоре понадобилось человеку отправиться в военный поход — и он уселся верхом на коня.

Ты видишь, что каждое домашнее животное — это своеобразное изобретение человека. Оно потребовало от него не меньше сметливости и труда, чем паровой двигатель, электричество, автомобиль.

С каждым годом домашних животных становится все больше. Человек упорно продолжает улучшать старые и выводить новые породы. Он все глубже знакомится с природой и находит среди животных новых друзей и помощников.

Сравнительно недавно человек стал разводить и одомашнивать маралов — оленей, чтобы добывать из их рогов ценнейшее лекарство — пантокрин.

Он разводит чернобурых лисиц, чтобы делать из их теплого и легкого меха самые красивые воротники, шапки, даже шубы. Одомашнивает бобров, нутрию и даже жительницу Крайнего Севера — птицу гагу.

Кто знает, какие еще замечательные домашние животные появятся у нас в будущем!

Береги же и люби их — твоих помощников и друзей. На них потрачено столько терпеливого, настойчивого труда и великой изобретательности человека!

Content

Нина Раковская
ВЕРНЫЕ ДРУЗЬЯ

ВЕРНЫЕ ДРУЗЬЯ

САМЫЙ ВЕРНЫЙ

Рассказ Афонтовой горы

Кости у костра

Пастухи, охотники, санитары

ЗОЛОТОЕ РУНО

Тайна Беквеля

Свадебная мантилья

Шерсть с Украины

Живая фабрика

Лучшие в мире

КОРОВА И ЕЕ РОДНЯ

Последний тур

В старой Голландии

Молочные реки

ПО СЛЕДУ ЛОШАДИ

История трех скакунов

Живые грузовики

Смотр лошадей

ЖИВАЯ КОПИЛКА

Королевская гостья

ПОДАРОК ИЗ ЕГИПТА

Кот в мешке

Город кошек

СОЛНЕЧНАЯ ПТИЦА

Ку-ка-ре-ку!

Снова в Индию

КРЫЛАТЫЙ САДОВНИК

В старой Руси

Необыкновенный экзамен

ЧУДЕСНАЯ ПРЯХА

С коварным поручением

Две тысячи пород

ПРАВДА О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ

ГОСТЬЯ С КАНАРСКИХ ОСТРОВОВ

К ЧИТАТЕЛЮ