Джордж Самюэль Клейсон

Самый богатый человек в Вавилоне

© Shutterstock/FOTODOM/Curly Pat/Picksell/Daniela Iga/SeamlessPatterns

© К. Ковешников, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

Будущее простерто перед нами, как дорога, уводящая вдаль. Вдоль этой дороги раскинулись честолюбивые мечты, которые мы стремимся воплотить, и желания, которые мы хотели бы осуществить.

Для исполнения желаний и мечтаний нужно в первую очередь добиться достатка. Используйте финансовые принципы, изложенные в этой книге; пусть они позволят вам забыть о тощем кошельке и зажить той полноценной и счастливой жизнью, какую обеспечивает толстый кошелек.

Подобно закону тяготения, эти принципы неизменны и применимы всегда и везде. Хочется надеяться, что для вас они окажутся – как уже оказались для многих других – верным способом наполнения кошелька, ключом к жизни с весомыми банковскими счетами и дорогой к устойчивому финансовому благополучию.

Помните: у тех, кто понимает, деньги не иссякают!

Вот простые правила приобретения денег:

– Начните наполнять свой кошелек.

– Следите за расходами.

– Берегите свое сокровище.

– Приумножайте золото!

– Совершенствуйте свою способность зарабатывать.

– Превратите свое жилище в прибыльный вклад.

– Создайте источник будущего дохода.

Предисловие

Наше общее процветание как нации зависит от личного финансового благосостояния каждого человека.

Эта книга рассказывает о том, как добиться личного успеха. Вообще успех есть плод наших собственных усилий и итог приложения наших способностей. К успеху можно и нужно как следует подготовиться. Наши дела никогда не будут мудрее помыслов, им предшествующих, а мышление, в свою очередь, зависит от понимания.

Эта книга рецептов для наполнения тощих кошельков задумывалась как руководство к действиям по обретению денег и правил обращения с ними. Именно такова ее цель – предложить тем, кто грезит о достатке, понимание картины, которое позволит привлекать деньги, надежно их сберегать и умело вкладывать, обеспечивая приток новых денег.

На страницах книги мы перенесемся в далекое прошлое – в Вавилон, колыбель основных финансовых принципов, ныне признанных и используемых во всем мире.

Новым читателям книги автор от всей души желает, чтобы ее страницы подарили им подлинное вдохновение, которое обернется пополнением банковских счетов и иными финансовыми успехами, преодолением тех личных денежных затруднений, что общеизвестны сегодня по всей Америке, от побережья к побережью.

Автор, пользуясь случаем, благодарит предпринимателей, которые широко делились мудростью этих притч со своими друзьями, родственниками и соратниками. Нет похвалы выше, чем похвала от людей дела, которые ценят эту книгу потому, что сами добились значительных успехов, применяя ровно те принципы, какие описываются ниже.

Вавилон сделался богатейшим городом древнего мира из-за того, что его жители были богатейшими людьми своего времени. Они знали цену деньгам, опирались в делах на надежные способы накопления денег, умели сберегать и приумножать те капиталы, которыми уже располагали. Словом, у них было то, о чем мы мечтаем, – источник будущих доходов.

С. Дж. К.

Глава 1. Исторический Вавилон: набросок

Несчетные эпохи повергли в прах могучие стены храмов, но мудрость Вавилона по-прежнему жива. Деньги – средство измерения земного успеха. Деньги позволяют наслаждаться лучшим из доступного людям в этом мире.

В человеческой истории нет, пожалуй, города более величественного, чем Вавилон. Само его название наводит на мысли о богатстве и великолепии. Его сокровища – золото и драгоценности – были поистине баснословными. Разумеется, такие богатства сразу заставляют предполагать удачное местоположение среди тропической роскоши, в окружении обильных природных ресурсов, лесов и шахт. Но все было иначе. Вавилон располагался на берегу реки Евфрат, в плоской и засушливой долине. Там не было ни лесов, ни шахт, отсутствовали даже камни для строительства. Да и естественные торговые пути пролегали в стороне, а осадков выпадало недостаточно для выращивания урожая.

Вавилон – выдающийся пример способности человека достигать великих целей, используя любые подручные средства, какие только найдутся. Все, что поддерживало этот большой город, было создано человеком. Все его богатства были рукотворными.

Город обладал лишь двумя природными дарами – плодородной почвой и речной водой. Древние вавилонские умельцы сотворили величайшее инженерное чудо своего времени и всех последующих веков: они отводили воду из реки с помощью плотин и огромных оросительных каналов. Эти каналы, доставлявшие живительную влагу к плодородной почве, тянулись через всю засушливую долину. Перед нами одно из древнейших инженерных достижений в истории. Ирригация обеспечивала чрезвычайно обильные урожаи, подобных которым мир доселе не видывал.

К счастью, на всем протяжении долгой жизни Вавилона городом правили сменявшие друг друга династии царей, для которых завоевания и грабежи были занятиями второстепенными. Горожанам выпало вести множество войн, но по большей части это были войны местные или оборонительные, против честолюбивых завоевателей из других земель, завидовавших сказочным сокровищам Вавилона. Выдающиеся правители Вавилона вошли в историю благодаря своей мудрости, предприимчивости и справедливости. Вавилон не знал чрезмерно дерзких самодержцев, которые стремились бы покорить весь известный мир, дабы все народы платили им дань и потакали их эгоизму.

Увы, города Вавилон больше не существует. Когда энергия человеческих рук, что возводили город и поддерживали в нем жизнь на протяжении тысячелетий, наконец иссякла, на месте Вавилона воцарилось запустение. Город располагался в Азии, приблизительно в шестистах милях к востоку от Суэцкого канала, точно на север от Персидского залива. Он лежал на широте около тридцати градусов над экватором, фактически на той же, что и Юма, штат Аризона. Тамошний климат был схож с климатом этого американского города – жаркий и сухой.

Сегодня долина Евфрата, прежде густонаселенная и плодородная благодаря орошению, вновь превратилась в продуваемую ветрами засушливую пустошь. Скудная трава и колючие кустарники пытаются выжить среди песков, гонимых ветрами. Исчезли без следа плодородные поля, гигантские города и длинные караваны с богатыми товарами. Единственные жители этой земли в наши дни – кочевники-арабы, ради пропитания пасущие малочисленные стада. В таком состоянии Вавилон пребывает приблизительно с начала христианского летосчисления.

Долина изобилует земляными холмами. На протяжении столетий они нисколько не привлекали внимание путешественников. Но вот однажды туда пришли археологи, которые после налетевшей случайной бури ухитрились рассмотреть осколки глиняной посуды и кирпичей в грязи и лужах. Сюда стали прибывать экспедиции, финансируемые европейскими и американскими музеями, и, пустив в ход кирки и лопаты, начали вести раскопки в надежде что-либо отыскать. Довольно быстро удалось доказать, что холмы высятся на местах древних городов. Что ж, эти холмы вполне можно назвать городскими могилами.

Под одним из таких холмов был погребен и древний Вавилон. Добрые два десятка тысячелетий ветры наметали над ним пыль пустыни. Первоначальные стены из кирпича давным-давно разрушились и обратились в прах. Сегодня богатый город Вавилон выглядит кучей земли; он был заброшен столь давно, что ни один живой человек даже не знал, что город прячется под холмом, пока археологи не раскопали бережно и тщательно многовековой мусор с городских улиц и не явили нам руины благородных храмов и дворцов.

Многие ученые считают цивилизацию Вавилона и других городов этой долины древнейшей из тех, о которых имеются хоть сколько-нибудь достоверные свидетельства. Доказано, что история заселения долины уходит в прошлое на 8000 лет. Любопытно, кстати, каким способом была установлена эта дата. Среди руин Вавилона нашлись описания солнечного затмения. Современные астрономы без труда вычислили срок этого древнего затмения, наблюдавшегося в Вавилоне, и так вывели соответствия между современным и вавилонским календарями.

Также удалось установить, что 8000 лет назад шумеры, которые населяли Вавилонию, жили в городах, обнесенных стенами. Можно лишь догадываться, сколько всего веков насчитывают такие города. Их жители вовсе не были варварами, решившими укрыться под защитой крепостных стен. Нет, это были образованные и просвещенные люди. Письменная история подтверждает: они были первыми на свете инженерами, астрономами, математиками, финансистами – и первыми придумали письменность.

Уже упоминалось о системе орошения, превратившей засушливую местность в сельскохозяйственный рай. Остатки этих каналов все еще видны в долине, пусть почти все они до краев заполнены скопившимся песком. Некоторые каналы были таких размеров, что по сухому дну проходила в ряд дюжина лошадей. По своим размерам они выгодно отличаются от крупнейших каналов Колорадо и Юты.

Помимо орошения долины, вавилонские инженеры осуществили другой проект, не уступавший размахом первому. Используя хитроумные дренажные приспособления, они осушили огромное пространство болот в устьях рек Евфрат и Тигр; эти земли тоже стали использовать для земледелия.

Геродот, греческий путешественник и историк, посетил Вавилон в пору наивысшего расцвета города и оставил единственное сохранившееся описание городского устройства, сделанное человеком со стороны. Из его сочинения мы узнаем, каков был город тогда и каковы были примечательные обычаи городских жителей. Также Геродот сообщал о небывалом плодородии здешней почвы и обильных урожаях местных пшеницы и ячменя.

Слава Вавилона угасла, но его мудрость сохранилась в веках. Этим мы обязаны вавилонской письменности. В те далекие времена бумагу еще не изобрели, вместо нее вавилоняне кропотливо вырезали свои письмена на табличках из сырой глины. Затем эти таблички обжигались и становились твердыми, как камень. Обыкновенно в ходу были таблички размером около шести на восемь дюймов и толщиной в дюйм.

Эти глиняные таблички, как их принято называть, использовались точно так же, как современные материалы для письма. На них вырезали предания, стихи, исторические записи, царские указы, тексты законов страны, подтверждения прав собственности, долговые расписки и даже письма, подлежащие отправке с гонцом в отдаленные города.

Глиняные таблички дают возможность проникнуть в сокровенную суть местной жизни, в личные дела горожан. Так, одна табличка с записями, похоже деревенского лавочника, сообщает, что в такой-то день некий поименованный покупатель привел корову и обменял ее на семь мешков пшеницы, три из которых были доставлены ему сразу, а остальные четыре отложили на хранение до того времени, когда они понадобятся.

Археологи нашли целые библиотеки этих табличек, сотни тысяч штук, глубоко погребенных в разрушенных городах.

Другим несомненным чудом Вавилона были огромные стены, окружавшие город. Древние причисляли их, наряду с Великой пирамидой в Египте, к семи чудесам света. Считается, что первые стены города возвела в незапамятные времена царица Семирамида. Современные исследователи не смогли отыскать никаких следов этих первоначальных стен. Точная их высота тоже неизвестна. Если судить по сообщениям древних авторов, стены имели высоту от пятидесяти до шестидесяти футов, были облицованы с внешней стороны обожженным кирпичом, а перед ними в качестве дополнительной меры защиты выкопали глубокий ров и заполнили его водой.

Более поздние стены, прославленные в истории, воздвиг приблизительно за шестьсот лет до Рождества Христова царь Набопаласар. Вообще он задумал столь обширную перестройку города, что сам не дожил до завершения работ. Дело отца закончил его сын Навуходоносор II, имя которого известно нам из Библии.

Размеры этих более поздних стен поражают воображение. По надежным источникам, их высота составляла около ста шестидесяти футов, что соответствует высоте современного пятнадцатиэтажного делового здания. Общая длина стен была, по разным оценкам, от девяти до одиннадцати миль, причем по верху могла проехать колесница, запряженная шестью лошадьми, – настолько эти стены были широки. Что ж, от былого великолепия мало что сохранилось, если не считать остатков опор и рва. Столетиями камни подвергались разрушительному воздействию стихий, а местные арабы довели разрушение до закономерного итога, разбирая кирпич стен на собственное строительство.

К стенам Вавилона подходили одно за другим победоносные войска почти всех завоевателей той эпохи беспрерывных войн. Множество царей осаждали Вавилон, но никто не сумел взять город. К слову, не нужно насмехаться над войсками того времени и воспринимать их как нечто несерьезное. Историки называют внушительные цифры: 10 000 всадников, 25 000 колесниц, 1200 «полков» пеших воинов по 1000 человек в «полку». Зачастую требовалось два или три года подготовки, чтобы собрать военное снаряжение и разместить склады с продовольствием вдоль предполагаемого маршрута похода.

Сам Вавилон во многом напоминал современные города: там были улицы, были лавки, а бродячие торговцы предлагали свои товары в жилых кварталах. Жрецы возносили молитвы в великолепных храмах. В городе имелась и внутренняя стена, отделявшая царский дворец и другие важные здания; предполагают, что эта стена была даже выше наружной крепостной.

Вавилоняне слыли искусными мастерами. Они преуспевали в ваянии, живописи, ткачестве, обработке золота, производстве металлического оружия и сельскохозяйственных инструментов. Ювелиры создавали изысканнейшие украшения. Многие образцы ювелирного искусства извлечены из могил богатых горожан и сегодня выставляются в самых знаменитых музеях.

Давным-давно, когда остальной мир еще рубил деревья топорами с каменными наконечниками или охотился и сражался кремневыми копьями и стрелами, вавилоняне использовали топоры, копья и стрелы с металлическими наконечниками.

Также жители Вавилона были умелыми финансистами и торговцами. Насколько нам известно, именно они первыми придумали деньги как средство обмена, первыми стали использовать векселя и письменные подтверждения прав собственности.

Впервые неприятель вступил в Вавилон лишь около 540 года до Рождества Христова. Причем даже тогда городские стены устояли. История падения Вавилона крайне примечательна. Кир, один из великих завоевателей того времени, хотел напасть на город и рассчитывал сокрушить его неприступные стены. Советники вавилонского царя Набонида убедили своего господина выйти навстречу Киру и дать бой, не дожидаясь осады города. После поражения на поле брани вавилоняне бежали, а Кир вошел в открытые ворота и без сопротивления овладел городом.

С тех пор сила и слава Вавилона начали постепенно ослабевать, а через несколько сотен лет город в конечном счете и вовсе оказался заброшен, покинут, оставлен на произвол ветров и бурь и вновь превратился в ту пустынную землю, которой был обязан своим возвышением и величием. Да, Вавилон пал, чтобы уже не подняться, но нынешняя цивилизация во многом перед ним в долгу.

Несчетные эпохи повергли в прах могучие стены храмов, но мудрость Вавилона по-прежнему жива.

Деньги – средство измерения земного успеха. Деньги позволяют наслаждаться лучшим из доступного людям в этом мире.

Денег в избытке у тех, кто понимает простые правила их добывания.

Деньги сегодня подчиняются тем же законам, что и шесть тысяч лет назад, когда богатые люди заполоняли улицы Вавилона.

Глава 2. Человек, который желал золота

Богатство у человека вовсе не в кошельке. Даже толстый кошель быстро худеет, если его не питает золотой ручеек.

Вавилонский ремесленник Бансир, мастер по изготовлению колесниц, был глубоко озабочен. Сидя на невысоком заборчике, что окружал его хозяйство, он грустно смотрел на свой простой дом и на мастерскую под навесом, где стояла незаконченная колесница.

Жена Бансира то и дело показывалась в проеме двери. Взгляды, которые она исподтишка бросала на мужа, напоминали ему, что мясной мешок почти опустел и что Бансиру давно пора доделать работу – постучать молотком, потесать долотом, натянуть кожу на ободы, отполировать и покрасить колесницу и выручить наконец за нее положенную плату у богатого заказчика.

Плотный и мускулистый, ремесленник не обращал внимания на жену и пребывал в неподвижности. Мысли медленно ворочались в голове; Бансиру досаждала задача, с которой он никак не мог справиться. Мастера немилосердно жгли лучи жаркого тропического солнца, что было ничуть не удивительно для долины Евфрата. Но он не замечал, как капли пота со лба стекают вниз и теряются в густых волосах на его груди.

За домом Бансира высилась ступенчатая стена, окружавшая царский дворец. Рядом, пронзая голубое небо, вздымалась раскрашенная башня храма Бела[1]. В тени всего этого великолепия стояло простое жилище мастера – заодно с другими домами, еще более убогими и неухоженными. Вавилон был таков повсюду – смесь величия и убожества, ослепительной роскоши и откровенной нищеты; городские здания внутри стен лепились друг к дружке без всякого плана.

Потрудись Бансир обернуться, он увидел бы множество шумных колесниц, принадлежащих богатым горожанам, толпы торговцев в сандалиях и босоногих попрошаек. Даже богачам приходилось то и дело сворачивать в придорожные канавы, уступая дорогу длинным вереницам царских рабов-водоносов с тяжелыми бурдюками из козлиных шкур: рабы несли воду для полива висячих садов.

Впрочем, Бансир слишком глубоко ушел в свои мысли, чтобы отвлекаться на городскую суматоху. Лишь когда неожиданно прозвенела струна лиры, он очнулся от размышлений. Он резко повернулся и увидел знакомое улыбающееся лицо своего лучшего друга, музыканта Кобби.

– Да будут боги щедры к тебе, друг мой, – велеречиво произнес тот. – Сдается мне, они уже сполна вознаградили тебя, раз ты можешь сидеть без дела. Позволь и мне порадоваться твоей удаче. Более того, я готов разделить ее с тобой. Твой кошелек, как видно, полон, иначе бы ты вовсю трудился в мастерской. Снизойди ко мне и извлеки из него всего два жалких шекеля[2] в долг до сегодняшнего вечернего пира у вельмож. Не успеешь даже заметить их отсутствия, как они вернутся к тебе.

– Будь у меня два шекеля, – мрачно ответил Бансир, – я не отдал бы их никому, даже тебе, моему лучшему другу. Это ведь целое состояние, весь мой достаток. Никто не жертвует своим состоянием, даже для лучших друзей.

– Что я слышу? – воскликнул Кобби с неподдельным изумлением. – У тебя нет ни шекеля в кошеле, а ты сидишь на заборе, точно изваяние? Почему же ты не доделываешь колесницу? Или нашел иной способ утолить свои изысканные запросы? Ты ли это, друг мой? Где твоя неуемная живость? Что тебя гнетет? Или боги обременили тебя невзгодами?

– Это и вправду божье наказание, – согласился Бансир. – Все началось с нелепого сна, совершенно бестолкового. Мне приснилось, что я разбогател, что на поясе у меня весит красивый кошель, полный монет. Там было столько шекелей, серебряных и золотых, что я без счета швырял их нищим. За серебряные монеты я накупил украшений жене, да и себя не забыл, приобрел все, чего мне только хотелось. Я не боялся их тратить и не опасался будущего, потому что там было много золотых монет. Да что скрывать, я был вне себя от радости. Ты не узнал бы, пожалуй, своего трудолюбивого друга и жену мою тоже бы не узнал, ибо с ее лица пропали все морщины и она прямо светилась от счастья. Словно сделалась опять той улыбчивой девушкой, какой была в первые дни замужества.

– Хороший сон, ничего не скажешь, – кивнул Кобби. – Но почему же от таких приятных мыслей ты застыл угрюмым истуканом на заборе?

– Почему, спрашиваешь? Да потому, что я проснулся и вспомнил, как пуст мой кошелек! Так тошно стало! Давай-ка вместе разберемся, мы же с тобой, как говорят у нас на реке, сидим в одной лодке. В детстве мы вместе ходили к жрецам изучать науки. В отрочестве делили на двоих юношеские радости, а когда повзрослели, то сделались уважаемыми людьми и остались хорошими друзьями. Мы охотно трудились, не ведая устали, и легко тратили все, что зарабатывали. В минувшие годы мы ведь звенели монетами, хотя, конечно, и помыслить не могли о счастье от подлинного богатства. Скажу тебе так, друг мой, мы с тобою – тупые бараны! Мы живем в богатейшем городе на свете. Путники болтают, что других таких попросту не найти. Вокруг столько роскоши, но нам от нее ничего не достается. Истратив полжизни на тяжкий труд, ты, мой лучший друг, приходишь ко мне с пустым кошельком и просишь одолжить два жалких шекеля до вечернего пира. А что ты слышишь в ответ? Разве я сказал тебе: «Вот мой кошель, я всегда рад с тобой поделиться?» Нет, я отвечаю, что мой кошелек так же пуст, как и твой. В чем же тут дело? Почему у нас нет ни серебра, ни золота, которых сполна хватало бы на еду и одежду?

А еще о сыновьях подумай, – продолжал Бансир. – Они же идут по нашим стопам. Неужто им, их семьям, детям и семьям их детей суждено прожить такую же жизнь, какую прожили мы, когда вокруг столько сокровищ и золота? Неужто они тоже обречены пировать разве что козьим молоком и пустой кашей?

– Прежде ты об этом никогда так не говорил, Бансир, за все годы нашей дружбы. – Кобби явно не понимал, что происходит.

– А я обо всем этом раньше и не думал. С раннего утра и до темноты все мастерил лучшие колесницы в округе и в глубине сердца надеялся, что однажды боги вознаградят меня богатством. Глупец! Им нет до меня дела, и богатства от них я при жизни не дождусь. Потому-то и взяла меня тоска. Я хочу быть человеком с достатком, хочу владеть землей и скотом, носить тонкие одежды и звенеть монетами в кошеле. Я готов трудиться ради этого, сколько выдержит моя спина, насколько хватит умения в руках и смекалки в голове, но мой труд не должен пропадать даром. Что же с нами творится, скажи? Почему мы не получаем по справедливости всего того, что другие покупают за золото?

– Если бы я знал, – ответил Кобби. – Мне тоже несладко. Все, что я добываю игрой на лире, тут же уходит от меня. Частенько приходится ловчить и изворачиваться, чтобы моя семья не голодала. А ведь я грежу о большой лире, на которой наконец-то выйдет сыграть всю ту музыку, что звучит у меня в голове. На таком инструменте я бы сыграл так, что и царь бы восхитился.

– Ты достоин такой лиры, друг мой. Никто другой во всем Вавилоне не перебирает струны столь умело. Думаю, не только царь, но и боги бы порадовались. Но как ею обзавестись, если мы с тобою оба бедны, как царские рабы? Слышишь колокольчик? Вон они идут.

Бансир указал на длинную вереницу полуголых и потных водоносов, что брели по узенькой улочке от реки. Они медленно шагали по пять человек в ряд, сгибаясь под тяжелыми бурдюками с водой.

– Погляди-ка, кто их ведет. – Кобби ткнул пальцем в человека с колокольчиком, который налегке двигался перед рабами. – Сразу видно достойного мужа.

– Что ж, достойных среди рабов и вправду достаточно, – ответил Бансир. – Они такие же люди, как и мы. Вон те, высокие и светлокудрые, – с севера. Чернокожие и смешливые – с юга. А те, что пониже и посмуглее, – из ближних земель. Все они каждый день идут от садов к реке и обратно – день за днем, год за годом. На лучший удел им рассчитывать бессмысленно. Соломенный тюфяк для ночлега, вареная полба на обед… Пожалей этих бедолаг, Кобби!

– Да, мне их жаль. Но ведь ты сам только что говорил, что мы ничем не лучше, хоть и зовемся свободными.

– Верно, Кобби, верно. Невесело, правда? Не хочу я жить рабской жизнью год за годом. С утра до вечера тружусь – и что взамен?

– Может, стоит поспрашивать, узнать у других, откуда берется золото? И дальше жить, как живут они? – предложил Кобби.

– Наверное, ты прав, надо поговорить с богачами, – задумчиво ответил Бансир. – Глядишь, и наткнемся на какую-то тайну.

– Как раз сегодня я видел нашего старого друга Аркада. Он ехал на золотой колеснице. Знаешь, он не смотрел поверх моей головы, как сделали бы многие другие богачи. Наоборот, помахал рукой, так что все зеваки могли видеть, что он улыбается и дружески здоровается с музыкантом Кобби.

– Болтают, будто он самый богатый человек во всем Вавилоне, – мечтательно проговорил Бансир.

– Такой богатый, что даже царь обращается к нему за золотом, когда казна вдруг пустеет.

– Вот, значит, как? – Бансир хмыкнул. – Повстречайся он мне где-нибудь в темноте, боюсь, я отобрал бы его кошелек.

– Ерунда! – отмахнулся Кобби. – Богатство у человека вовсе не в кошельке. Даже толстый кошель быстро худеет, если его не питает золотой ручеек. У Аркада есть доход, не дающий его кошельку истощиться, сколько бы он ни швырялся деньгами.

– Доход – это главное, – согласился Бансир. – Вот бы и мне заиметь доход, который тек бы себе в мой кошелек, пока я сижу на заборе или езжу по дальним краям. Аркад должен знать, как заручиться доходом. Как думаешь, он захочет разъяснить это мне, да так, чтобы усвоила моя тупая голова?

– Сдается мне, он уже преподал эту науку своему сыну Номасиру, – сказал Кобби. – Тот ведь отбыл в Ниневию и, как судачат на постоялом дворе, без помощи отца стал одним из самых богатых людей в этом городе.

– Ты подал мне хорошую мысль. – В глазах Бансира внезапно промелькнуло оживление. – Разжиться советом у старого друга можно и бесплатно, а наш Аркад никогда не скупился помогать. Пускай наши кошели пусты, как прошлогоднее соколиное гнездо, – нас это не остановит. Мне надоело ходить без наличности посреди роскоши. Хочу стать богатым! Идем к Аркаду, спросим его, как бы и нам получать справный доход?

– Правильно говоришь, Бансир. Я вдруг сообразил кое-что. Мы потому никогда не могли найти способ разбогатеть, что просто его не искали. Ты упорно делал лучшие в Вавилоне колесницы, прилагал к тому все усилия и преуспел в своем ремесле. Я же норовил стать умелым музыкантом – и тоже справился. Словом, в тех делах, где мы прилагали старание, у нас все получилось. Богам как будто угодно, чтобы мы продолжали трудиться. Но теперь-то мы поняли, что к чему, как если бы страдали во тьме, а тут наконец взошло солнце. Пора узнать больше, чтобы разбогатеть. Тогда-то мы изыщем достойные способы утолить наши желания.

– Идем к Аркаду прямо сейчас! – воскликнул Бансир. – А еще давай позовем с собой всех старых друзей, которым живется не лучше нашего. Пусть они тоже поучатся мудрости.

– Ты всегда думаешь о других, Бансир. Потому-то у тебя и друзей так много. Как ты сказал, так и будет. Идем прямо сейчас и всех захватим с собой.

Глава 3. Самый богатый человек в Вавилоне

Богатство подобно дереву – оно растет из крошечного семени. Первая медная монета, сбереженная тобою, станет семенем, из которого прорастет древо богатства. Чем скорее посадишь это семя, тем скорее вырастет дерево. Чем усерднее его поливать и удобрять постоянными сбережениями, тем скорее ты сможешь насладиться отдыхом в его тени.

Жил когда-то в древнем Вавилоне очень богатый человек по имени Аркад. Повсюду его восхваляли за богатство – и повсюду бродили слухи о его щедрости. Он не скупился на пожертвования, не считал средств, которые тратил на свою семью и на себя самого. Но все же каждый год его богатство прибывало быстрее, чем он успевал тратить.

Вот пришли к нему друзья юности и сказали:

– Аркад, ты удачливее нас. Ты стал богаче всех в Вавилоне, а мы из сил выбиваемся, чтобы выжить. Ты носишь самые красивые одеяния и наслаждаешься самыми редкими яствами, а мы довольствуемся тем, что одеваем наши семьи во что придется и питаемся лишь тем, что удается добыть. Но ведь когда-то мы были равны! Мы учились у одного наставника. Мы играли в одни и те же игры. Ни в учебе, ни в игре ты нас не превосходил. А в последующие годы тебя уважали не сильнее, чем остальных. Ты трудился не больше нашего, а упорства нам всем было не занимать. Почему же изменница-удача выбрала именно тебя, наделила всеми благами жизни, а нами пренебрегла, хотя мы достойны счастья не меньше твоего?

Аркад в ответ укорил их такими словами:

– Если за все годы, что минули с дней нашей юности, вы сумели только обеспечить себе нищенское существование, то вы либо не знаете законов, которые управляют накоплением богатства, либо им не следовали. Изменница-удача, как вы сказали, – богиня жестокая, она никому не покровительствует бесконечно. Напротив, она губит едва ли не каждого из тех, кого прежде незаслуженно осыпала золотом. Она искушает расточителей, и те в бесцельных тратах быстро проматывают все средства и остаются со своими неуемными запросами и желаниями, которые уже нет возможности удовлетворить. Другие же люди, которым она вроде бы благоволит, становятся скрягами и припрятывают свое богатство, боясь потратить нажитое, ибо им ведомо, что восполнить утраченное не выйдет. Кроме того, их вечно одолевают страхи перед грабителями, так что их жизнь становится пустой и тоскливой. Есть, говорят, и такие, кому удается сохранить незаслуженно добытое золото; они даже приумножают свое благосостояние и до конца своих дней живут в счастье и довольстве. Но таких людей мало; сам я их не встречал, только молва о них вещала. Вспомните о тех, кто внезапно получил богатое наследство, и подумайте, правду ли я сказал.

Друзья Аркада признали, что им известны такие люди и эти слова вполне подходят к ним. А далее попросили объяснить, как ему удалось столько скопить, и Аркад продолжил:

– В юности я наблюдал за всем, что происходит вокруг, и видел много такого, что способно принести счастье и довольство. Уже тогда я понял, что богатство – надежная опора в исполнении желаний. Оно дарит силу, с ним становится возможным очень и очень многое.

Можно изысканно обставить свой дом. Можно отправиться под парусом в дальние края. Можно наслаждаться яствами из далеких земель. Можно купить у ювелиров и огранщиков самые красивые украшения. Можно даже построить величественные храмы богам. Словом, можно сделать все это и добиться многого другого, чтобы усладить чувства и умиротворить сердце.

Когда ко мне пришло понимание, я решил, что должен получить свою долю этих жизненных благ. Я не хотел стоять в стороне, с завистью наблюдая, как другие радуются жизни. Я не согласен был рядиться в рубище, мне хотелось выглядеть достойно. Я не желал довольствоваться участью бедняка – наоборот, мечтал сделаться гостем на этом пиру жизни. Как вы знаете, мой отец был скромным торговцем, а я рос в большой семье и не имел никакой надежды на наследство. Не будучи наделен, как вы сами сказали, выдающимися дарованиями и умом, я решил, что для исполнения моей мечты мне понадобятся время и знания. Что касается времени, то его у всех людей в изобилии. Каждый из вас располагает достатком времени, чтобы стать богатым. Однако вы признаете, что не имеете иного богатства, кроме семей, которыми можете по праву гордиться.

А по поводу знаний скажу так: разве не говорил нам наш мудрый наставник, что знания бывают двоякого рода? Одни приобретаются учебой и запоминаются, а другие приходят из опыта, подсказывающего нам, где отыскать то, в чем мы еще несведущи.

Потому-то я и решил узнать, как можно скопить богатство, а когда узнаю – приступить к исполнению своего желания. Разве не мудро наслаждаться жизнью, пока мы живы и над нами светит солнце? Ведь горести и печали придут сами в урочный час, когда мы отправимся в обитель теней. Я нашел работу писца в палате записей и каждый день долгие часы корпел над глиняными табличками. Неделя за неделей, месяц за месяцем проходили в трудах, но достаток оставался недосягаемым. Все мои заработки уходили на еду, одежду, приношения богам и прочие расходы, о которых уже и не вспомнить. Однако желание разбогатеть меня все равно не покидало.

Однажды в дом градоначальника пришел меняла Альгамеш и заказал мне список с Девятого закона[3]. Он сказал: «Список нужен мне через два дня; если уложишься в срок, то получишь две медные монеты».

Я работал усердно, не покладая рук, но закон был длинный. Когда Альгамеш вернулся, мне нечего было ему предъявить. Он рассердился и, будь я его рабом, наверняка бы меня побил. Но я, зная, что градоначальник не позволит нанести мне урон, не испугался и сказал:

– Альгамеш, ты очень богатый человек. Расскажи, как я могу тоже разбогатеть, и я за одну ночь, клянусь, закончу работу.

Он усмехнулся и ответил:

– Ты прожженный плут, но я согласен на такую сделку.

Всю ночь я чертил по глиняным табличкам, хотя у меня ломило спину, а от вони горящего фитиля раскалывалась голова и глаза уже почти ничего не видели. Когда Альгамеш пришел на рассвете, все было готово.

– А теперь, – сказал я, – выполни свое обещание.

– Ты сдержал свое слово, сынок, и не нарушил наш уговор, – произнес он мягко. – Что ж, я готов сдержать свое. Я расскажу тебе то, о чем ты хочешь знать, ибо старость моя приближается, а старые языки любят поболтать. Когда молодые люди приходят к старикам за советом, они постигают мудрость, накопленную годами. Но слишком часто молодость думает, будто старикам известна лишь мудрость минувших лет, которая для молодых бесполезна. Запомни: солнце, светящее сегодня, – то же самое светило, что стояло в небе, когда родился твой отец; и оно будет так же сиять, когда последний из твоих правнуков сойдет во тьму.

Мысли молодых, – продолжал он, – подобны ярким метеорам, проносящимся по небу, но мудрость стариков – это свет вечных звезд, настолько неизменных в положении на небесах, что мореход может править по ним свой путь.

Запомни хорошенько мои слова, ведь иначе ты не усвоишь истины, которые я намереваюсь открыть, и будешь думать, что трудился всю ночь понапрасну.

Он пристально поглядел на меня из-под косматых бровей и изрек негромко, но с чувством:

– Я отыскал дорогу к богатству, когда решил, что часть всего заработанного мною принадлежит мне. Ты тоже сможешь это сделать.

Тут он смерил меня пронзительным взглядом, но больше ничего не сказал.

– Это все? – спросил я.

– Сказанного достаточно, чтобы превратить сердце пастуха в сердце менялы, – ответил он.

– Но ведь все, что я зарабатываю, и так принадлежит мне, – возразил я.

– Ничего подобного, – откликнулся Альгамеш. – Разве ты не платишь портному? Или обувщику за сандалии? Разве тебе не приходится отдавать плату за еду? Нельзя жить в Вавилоне, ничего не тратя. Сколько из заработанного ты отдал за последний месяц? А за год? Глупец! Ты платишь всем подряд, кроме самого себя. Трудишься, скажу прямо, на других. Так подайся тогда в рабы, пусть хозяин тебя кормит и одевает, как сочтет нужным. Вообрази, что оставляешь себе всего одну десятую от заработка; сколько бы ты скопил за десять лет?

Познания в счете меня не подвели, и я быстро ответил:

– Столько, сколько получаю за целый год.

– Это только половина правильного ответа, – возразил он. – Всякая золотая монета, тобою накопленная, становится твоим рабом и принимается трудиться на тебя. Каждый медяк, ею принесенный, есть сын твоего раба, он тоже работает на тебя. Если когда-нибудь обретешь достаток и научишься вкладывать с умом, то все твои сбережения станут приносить доход и обеспечат изобилие, к которому ты так стремишься.

По-твоему, я обманул тебя с наградой за твои ночные труды? На самом деле я заплатил тебе в тысячу раз больше, если у тебя хватит ума, чтобы вникнуть в мои слова. Часть заработанного тобой принадлежит одному тебе, и ты должен ее сохранять. Выделяй себе не меньше десятой доли, сколько бы ты ни зарабатывал. Можно выделять и больше, если ты в состоянии себе это позволить. В первую очередь расплатись с самим собой. Не плати портному и обувщику больше, чем можешь потратить из остатка, и не забудь оставить средства на еду, милостыню и приношения богам.

Богатство подобно дереву – оно растет из крошечного семени. Первая медная монета, сбереженная тобою, станет семенем, из которого прорастет древо богатства. Чем скорее посадишь это семя, тем скорее вырастет дерево. Чем усерднее его поливать и удобрять постоянными сбережениями, тем скорее ты сможешь насладиться отдыхом в его тени.

Сказав так, он забрал свои таблички и удалился.

Я долго думал над услышанным и признал, что слова Альгамеша звучали здраво. Так что я решил попытаться последовать его совету. Всякий раз, когда мне платили, я откладывал каждую десятую монету в сбережения. Как ни удивительно, средств меньше не становилось, я отнюдь не стал жить хуже, чем раньше, и почти не замечал разницы. Правда, нередко, по мере того как росли накопления, возникал соблазн потратить их на какой-нибудь товар у торговцев, что прибывали на верблюдах и кораблях из финикийских земель. Но разум побеждал, и я прогонял это искушение.

Через год после нашей первой встречи Альгамеш навестил меня и спросил:

– Сынок, платил ли ты себе не меньше одной десятой от всех своих заработков за последний год?

– Да, учитель, – гордо ответил я.

– Вот и славно, – произнес он, пристально глядя на меня. – Как ты поступил с этими средствами?

– Я отдал их кирпичнику Азмуру, который отправился за моря и обещал купить для меня в Тире редкие финикийские самоцветы. Когда он вернется, мы продадим их по высокой цене и поделим выручку.

– Глупец должен набираться разума, – проворчал Альгамеш. – С какой стати ты поверил, будто кирпичник что-то смыслит в драгоценностях? Разве ты пойдешь к кирпичнику расспрашивать про звезды? Нет, клянусь своим платьем, ты пойдешь к звездочету, если у тебя есть хоть капля ума. Твои сбережения пропали, юноша. Ты срубил свое дерево богатства прямиком под корень. Сажай другое. Попробуй еще раз. Но в следующий раз, если тебе понадобится совет насчет драгоценностей, иди к торговцу камнями. А если захочешь что-нибудь узнать про овец, ступай к пастуху. Советы раздают бесплатно, но нужно искать только дельные советы. Тому же, кто прислушивается к словам не умеющих сохранять и приумножать сбережения, придется расплачиваться всеми своими средствами.

На этом он ушел.

Все вышло в точности так, как он сказал. Финикийцы оказались проходимцами и продали Азмуру бесполезные куски стекла, которые выглядели как драгоценные камни. Но я последовал новому совету Альгамеша и снова начал копить каждую десятую монету. К тому времени я уже привык так делать, и мне было не трудно.

Спустя другие двенадцать месяцев Альгамеш вновь пришел в помещение для писцов и обратился ко мне:

– Чего ты достиг с тех пор, как мы виделись в последний раз?

– Я исправно платил себе, – ответил я, – и доверил свои сбережения Аггару, мастеру по щитам, чтобы он закупил бронзу. Каждые четыре месяца он платит мне мою долю прибыли.

– Это хорошо. А что ты делаешь с этой долей?

– Я устроил большой пир с медом, пряным вином и перечными лепешками. А еще я купил себе багряную накидку. В следующий раз куплю молодого осла и буду ездить на нем.

Альгамеш рассмеялся:

– Ты убил детей своих сбережений. Как они теперь смогут работать на тебя? Откуда у них появятся свои дети, чтобы работать на тебя? Сначала собери войско золотых рабов, а уж потом закатывай пиры, ничего не опасаясь.

Он попрощался и ушел.

Я не видел его целых два года, а затем он появился снова. Все лицо его было в глубоких морщинах, глаза слезились – Альгамеш изрядно постарел.

– Аркад, достиг ли ты богатства, о котором мечтал? – спросил он.

– Не все мои грезы сбылись, – ответил я, – но у меня уже есть кое-какие сбережения, и они с каждым днем приносят все больше дохода.

– Ты еще прислушиваешься к советам кирпичника?

– Он дает хорошие советы насчет изготовления кирпича, – ответил я.

– Аркад, ты хорошо выучил свой урок, – изрек Альгамеш. – Сначала ты научился жить на средства, которые меньше твоего полного заработка. Потом научился обращаться за советом только к знающим людям. Наконец, ты заставил свое золото работать на себя. Ты научился копить доходы, сохранять их и пользоваться ими. Теперь ты готов к большему. Я уже состарился. Мои сыновья думают лишь о том, как тратить средства, а не о том, как их умножать. Я со страхом гляжу в будущее, но упования мои велики. Согласен ли ты отбыть в Ниппур и присматривать там за моим имуществом? Я дам тебе долю в доходах и в наследстве.

Я ответил утвердительно, поехал в Ниппур и стал управлять огромным имуществом Альгамеша. Я был честолюбив и усвоил три правила умножения богатства, а потому сумел увеличить стоимость его владений. Словом, я процветал, а когда дух Альгамеша отлетел в темноту, выяснилось, что старик и вправду оставил мне долю по завещанию, составленному законным образом.

Аркад закончил свой рассказ, и один из его друзей сказал:

– Тебе повезло, что Альгамеш сделал тебя своим наследником.

– Повезло? Мое везение состояло лишь в том, что я захотел стать богатым еще до того, как встретился с Альгамешем. Разве я не доказывал ему четыре года подряд решимость добиваться своего? Или ты назовешь везунчиком рыбака, который четыре года изучал повадки рыб, чтобы при любой перемене погоды закидывать сеть в нужном месте? Удача – надменная богиня, она не тратит время на тех, кто не готов ей служить.

– У тебя сильная воля. Ты смог начать все заново, хотя потерял свои первые сбережения.

– Сильная воля? – Аркад фыркнул. – Что за ерунда?! Разве воля дает человеку сил поднять ношу, непосильную и для верблюда, или тянуть повозку, которую даже волы не могут сдвинуть с места? Сила воли – всего лишь твердое намерение выполнять поставленную задачу. Если я что-то решаю, даже в пустяках, то достигаю цели. Иначе как я смогу верить самому себе в серьезных делах? Если я скажу себе: «Сто дней подряд, проходя по мосту в город, ты будешь подбирать камень на дороге и кидать его в реку», то я так и буду делать. Если на седьмой день я пройду по мосту и забуду подобрать камень или бросить его в реку, то не скажу себе: «Завтра брошу сразу два, это будет то же самое». Нет, я вернусь назад, подберу камень и брошу в воду. А если на двадцатый день мне вдруг захочется сказать: «Аркад, хватит валять дурака. Зачем тебе швырять камни по одному каждый день? Кинь сразу пригоршню и забудь об этой обузе», – нет, я этого не скажу и так не поступлю. Если я ставлю перед собой задачу, то должен ее выполнить. Именно поэтому я не намечаю себе ничего невыполнимого, ибо ценю свой досуг.

Затем встал второй друг и спросил:

– Если все, тобою рассказанное, правда и если все так просто, то почему люди вокруг настолько бедны?

– Богатство прирастает, если люди прикладывают к тому усилия, – ответил Аркад. – Если богач строит себе новый дворец, неужели все его золото пропадает? Нет. Свою долю получают и кирпичник, и каменщик, и маляр. Каждый, кто трудится на стройке, будет в доле. А когда дворец достроен, разве он не стоит дороже, чем те средства, которые были в него вложены? Разве земля, на которой он возведен, и земли по соседству не растут в цене? Богатство прибавляется своеобычно и прихотливо. Те же финикийцы построили свои большие города на бесплодных землях за счет богатства, доставленного их торговыми кораблями из-за моря.

– Что же ты посоветуешь нам, чтобы мы тоже могли разбогатеть? – спросил еще один друг. – Годы проходят, мы стареем, а ничего так и не добились.

– Воспользуйтесь мудростью Альгамеша и скажите себе: «Часть всего заработанного мною принадлежит мне». Повторяйте эти слова утром, когда открываете глаза, днем и вечером. Произносите их каждый час каждого дня, пока эти слова не запечатлеются в вашей памяти, подобно огненным письменам на небосводе[4].

Проникнитесь этой мыслью, сживитесь с нею. А потом откладывайте из своих заработков долю, которая покажется вам разумной, и сохраняйте ее, – но откладывайте не меньше одной десятой. Рассчитайте все необходимые расходы по размеру этой вашей личной доли. Вскоре вы поймете, насколько это лучше – иметь средства, которыми можете распоряжаться только вы. Чем больше будет средств, тем приятнее это чувство. Жизнь покажется вам намного радостнее, захочется зарабатывать больше прежнего, ведь тогда и доля сбережений возрастет.

Потом научитесь заставлять ваши доходы работать на вас. Сделайте их своими рабами. Пусть они плодят детей, а те – своих детей, и все они будут трудиться на ваше благо.

Обеспечьте доход на будущее. Взгляните на престарелых и вспомните, что наступит день, когда и вы окажетесь в их числе. Поэтому вкладывайте ваши средства с величайшей осторожностью, дабы они не пропали. Поддаваться искушению высоких доходов от роста – все равно что внимать соблазнительному пению сирен, которые поют, чтобы заманить излишне доверчивого мореплавателя на гибельные скалы.

Позаботьтесь и о том, чтобы ваши семьи ни в чем не нуждались, когда боги призовут вас к себе. Для этого следует исправно откладывать небольшие доли средств. Человек предусмотрительный не станет медлить в ожидании, пока накопится крупная сумма на эти цели. Советуйтесь со сведущими людьми. Ищите совета у тех, кто каждодневно имеет дело с деньгами. Пусть они уберегут вас от ошибки, которую однажды допустил я, доверившись суждениям кирпичника Азмура. Положиться на надежного человека ради небольшого процента намного лучше, чем рисковать.

Радуйтесь жизни, пока вы живы. Не перетруждайтесь и не пытайтесь скопить слишком много. Если вам удобно сберегать одну десятую от своего заработка, то довольствуйтесь этим. Живите по доходам, не впадайте в скопидомство и не бойтесь тратить. Жизнь хороша, когда она полна приятных событий и приобретений.

Друзья поблагодарили Аркада и ушли. Некоторые молчали, поскольку им недоставало воображения понять услышанное. Другие сомневались, потому что они не верили, что такой богатый человек готов охотно делиться советами с друзьями. Но кое у кого в глазах зажегся огонек. Они догадались, что Альгамеш из года в год возвращался в помещение для писцов, потому что хотел видеть воочию, как человек пробивает себе дорогу из тьмы к свету. А если этот человек нашел свой свет, то лишь потому, что был готов к такому. Ведь никто не пробьется наверх, покуда не обретет понимания и не будет готов к новым возможностям.

Именно те, что прислушались к рассказу, стали часто навещать Аркада, который радушно их принимал. Он беседовал с ними и бескорыстно делился знаниями, как всегда с радостью делают люди с богатым опытом. Еще он помогал приумножать сбережения, чтобы те приносили неплохой доход, не терялись и не вкладывались впустую.

Поворотный пункт в жизни этих людей наступил, когда они усвоили мудрость, которую Альгамеш передал Аркаду, а Аркад донес остальным:

ЧАСТЬ ВСЕГО ЗАРАБОТАННОГО ВАМИ ПРИНАДЛЕЖИТ ТОЛЬКО ВАМ.

Глава 4. Семь лекарств для тощего кошелька

«Когда-то я был бедным юношей, страстно желавшим иметь много золота, и нашел знание, которое помогло мне исполнить мечту. Поэтому царь попросил меня поделиться этим знанием с вами…»

Слава Вавилона бессмертна. Сквозь века дошли до нас предания о богатейшем на свете городе и его несметных сокровищах. Но так было не всегда. Богатство Вавилона – это плод мудрости жителей города. Им же предстояло сначала узнать, как становятся богатыми.

Когда великий царь Саргон возвратился в Вавилон после победоносной войны с Эламом[5], его ожидали неприятные известия. Главный советник доложил:

– Пока по велению правителя многие годы строились длинные оросительные канавы и величественные храмы богам, его народ процветал. Ныне же, когда все построено, народ уже оскудел в пропитании. Люди не имеют работы и дохода. У торговцев нет покупателей. Землепашцы не могут продать урожай. Не каждый находит золото, чтобы купить себе продовольствие.

– Но куда же подевалось все то золото, которое мы потратили на строительство? – требовательно спросил царь.

– Оно нашло применение, – ответил советник. – Попало в собственность малого числа богатых горожан, проскользнув меж пальцами всех остальных столь же быстро, как козье молоко протекает сквозь сито. А теперь, когда движение золота прекратилось, очень многие остались без доходов.

Царь задумался, а затем спросил:

– Почему же малому числу людей удалось присвоить все золото?

– Потому что они знали, как это делается, – ответил советник. – Нельзя обвинять человека за то, что он знает, как добиться успеха. Не менее несправедливо будет отобрать у них все честно заработанное, чтобы поделить среди не столь способных.

– Но почему весь народ не научится, как копить золото, и не станет богатым? – недоуменно осведомился царь.

– Это осуществимо, великий царь, но кто их научит? Не жрецы же, верно? Они несведущи в накоплении денег.

– Кто в городе знает лучше всех, как стать богатым? – спросил царь.

– Ответ напрашивается сам собой, великий царь. Тот, кто собрал в своих руках больше всего богатств Вавилона.

– Значит, Аркад. Это он самый богатый человек в Вавилоне. Приведи его ко мне завтра.

На следующий день, как и повелел царь, Аркад явился к нему, бодрый и в прекрасном расположении духа, несмотря на свои семьдесят лет.

– Аркад, – сказал ему царь, – верно ли, что богаче тебя нет никого в Вавилоне?

– Так говорят, великий царь, и никто с этим не спорит.

– А как ты стал таким богатым?

– Я лишь не пропустил мимо себя возможности, доступные любому жителю нашего благословенного города.

– С чего ты начинал?

– С искреннего желания стать богатым. Больше у меня ничего не было.

– Аркад, – продолжал царь, – наш город страдает, лишь немногие знают, как копить богатство, и не делятся этим знанием, а прочие живут в неведении и не умеют беречь золото, попадающее им в руки. Я всем сердцем желаю, чтобы Вавилон стал богатейшим городом на свете, а для того в нем должно проживать много богачей. Потому нужно научить весь народ копить богатство. Скажи мне, Аркад, в чем тайна обретения богатства? Можно ли этому обучиться?

– Конечно, великий царь. Тот, кто знает, может научить других.

Глаза царя заблестели.

– Аркад, ты произнес слова, которые я желал услышать. Возьмешься ли ты за это великое дело? Передашь ли ты свои знания тем, кто будет после учить других, до тех пор пока эти знания не станут доступными всем достойным людям среди моих подданных?

Аркад поклонился и сказал:

– Приказывай своему верному слуге, государь. Всем, что мне ведомо, я с радостью поделюсь на благо моих собратьев и во славу моего царя. Вели своему советнику подготовить помещение для занятий на сто человек, этим людям я преподам семь уроков и расскажу, как сумел наполнить свой кошелек, прежде едва ли не самый тощий в Вавилоне.

Спустя две недели отобранные по велению царя сто человек в разноцветных одеяниях собрались в большом зале храма знаний и расположились полукругом. Аркад же уселся рядом с курильницей, распространявшей по залу необычный и приятный аромат.

– Вот он, богатейший человека Вавилона, – прошептал один ученик, толкая в бок соседа. – Такой же, как и все мы.

– Я стою перед вами, подчиняясь воле нашего великого царя, – начал свою речь Аркад. – Когда-то я был бедным юношей, страстно желавшим иметь много золота, и нашел знание, которое помогло мне исполнить мечту. Поэтому царь попросил меня поделиться этим знанием с вами. Я начал свой путь в бедности, и у меня не было никаких преимуществ, если сравнивать с вами или с любым из жителей Вавилона. Первым вместилищем моих сокровищ стал истрепанный кошель. Я ненавидел его бесполезную пустоту. Мне хотелось его наполнить, хотелось, чтобы в нем звенели золотые монеты. Поэтому я искал любые средства исцелить тощий кошелек – и нашел целых семь.

Тем, кто собрался сегодня здесь, я открою семь лекарств для пустого кошелька; эти лекарства, я уверен, пригодятся любому, кто хочет иметь много золота. Семь дней подряд я буду объяснять, как действует каждое из этих лекарств.

Внемлите же мне и впитывайте знание. Обсуждайте со мною все сказанное и толкуйте обо всем между собой. Усвойте мои уроки, дабы и вы могли посеять семя богатства в ваших кошельках. Сначала нужно обеспечить благосостояние для себя, это будет мудро; уже потом, только когда наберетесь достоверных знаний, вы сможете обучать других.

Я изложу вам простые способы наполнять кошельки. Это первая ступень лестницы, ведущей к храму богатства, и подняться к нему не сможет тот, кто не утвердится на этой первой ступени.

Что же, приступим. Поговорим о первом лекарстве.

Первое лекарство

Начните наполнять свой кошелек

Аркад обратился к задумчивому мужчине во втором ряду:

– Скажи мне, мой добрый друг, каково твое ремесло?

– Я писец. Наношу значки на глиняные таблички.

– Именно так я зарабатывал свои первые медяки. Значит, у тебя такие же возможности стать состоятельным, какие были и у меня.

Затем он обратился к сидевшему чуть поодаль человеку с румяным лицом:

– Скажи, пожалуйста, а чем промышляешь ты?

– Я мясник, – ответил мужчина. – Покупаю коз у землепашцев, забиваю и продаю мясо хозяйкам, а шкуры обувщикам.

– Ты трудишься и имеешь заработок, так что вполне способен повторить мой путь.

Аркад постепенно опросил всех собравшихся и выяснил, чем они зарабатывают себе на жизнь. Покончив же с расспросами, он сказал:

– Итак, ученики, на свете имеется множество ремесел, с помощью которых человек может заработать. Каждый способ заработка – это ручеек золота, который труженик может направить в свой кошель. В каждый кошелек течет поток монет, обильный или скудный, в зависимости от навыков каждого из вас. Согласны ли вы со мной?

Все закивали в ответ.

– Если человек желает стать состоятельным, то не разумно ли для начала воспользоваться тем источником богатства, который он уже создал для себя?

Вновь ученики согласились.

Тогда Аркад обратился к скромному на вид человеку, который назвался торговцем яйцами:

– Что будет, если каждое утро класть в корзину десять яиц, а вечером вынимать из нее только девять?

– Эта корзина со временем переполнится.

– Почему?

– Потому что каждый день я буду класть туда на одно яйцо больше, чем вынимать.

Аркад с улыбкой кивнул и оглядел собравшихся:

– У кого здесь пустые кошельки?

Все озадаченно посмотрели друг на друга, потом рассмеялись и, достав кошельки, принялись ими махать.

– Хорошо, – продолжил Аркад. – А теперь я открою вам первое лекарство против пустого кошелька. Делайте именно то, что я посоветовал вот этому торговцу яйцами. Из каждых десяти монет, которые кладете в кошель, тратьте на свои нужды только девять. Кошель немедленно начнет наполняться, и его тяжесть порадует вашу руку и возвеселит сердце.

Думаете, что это слишком просто? Истина всегда проста. Я обещал рассказать вам, как сам обрел богатство. Именно таково было начало моего пути. Я тоже ходил с пустым кошелем и проклинал его, потому что внутри не было ничего, что могло бы удовлетворить мои нужды. Но когда я начал вынимать из него по девять монет из десяти положенных, он стал толстеть. То же самое случится и с вашими кошельками.

А теперь я расскажу вам кое-что особенное. По причине, мне неведомой, когда я начал расходовать по девять десятых от моих заработков, оказалось, что этих средств для меня достаточно. Я не стал жить беднее прежнего. Более того, вскоре деньги потекли в мои руки значительно быстрее. Видимо, таков закон, заповеданный богами: тем, кто сберегает свои заработки и не тратит их целиком, золото впредь достается намного проще. Тех же, чей кошелек пуст, оно обходит стороной.

Чего вы хотите больше всего? Насколько важны для вас повседневные желания вроде драгоценных камней, красивых поделок, нарядной одежды или вкусной еды? О них помнят сегодня и забывают завтра. Или вы хотите обрести подлинные ценности – золото, землю, скот, торговлю, доходы от вложений? Монеты, которые вы вынимаете из своего кошелька, приносят вам первое. Те монеты, которые остаются в кошельке, приносят второе.

Таково, ученики, первое лекарство, которое я открыл для своего тощего кошелька. Из каждых десяти монет, которые кладу туда, я трачу всего девять. Обсудите это правило между собой. Если кто-то докажет, что все не так, скажите мне об этом завтра, когда мы встретимся снова.

Второе лекарство

Следите за расходами

– Некоторые спрашивают, как сохранять в кошельке одну десятую от заработков, когда и всех заработанных монет мало на насущные расходы? – так начал свою речь Аркад на второй день. – Признавайтесь, у кого из вас вчера были пустые кошельки?

– У всех, – ответили ему.

– Но ведь все вы зарабатываете по-разному. Одни больше других, верно? Вдобавок у кого-то из вас семьи более многочисленны, чем у остальных. При этом все ваши кошельки одинаково пусты. Что ж, поведаю вам необычную истину о человеческих делах. Она гласит: так называемые насущные расходы будут возрастать по мере роста ваших заработков, если только вы сами этому не воспротивитесь.

Не путайте насущные расходы с вашими истинными желаниями. У каждого из вас и у ваших родичей желаний больше, чем позволяют ваши заработки. Поэтому сбереженные монеты и уходят на утоление этих желаний, а неутоленных остается еще больше.

Все люди на свете отягощены избытком желаний, которые они не в состоянии осуществить. Думаете, богачи могут позволить себе все? Вот и нет. Мне недостает времени, сил, а порой нечто нужное оказывается слишком далеко от меня. Я не могу съесть все, что хочу. Я не могу с равным пылом наслаждаться всеми удовольствиями жизни, которые меня привлекают.

Все просто: сорняки заполоняют поле, если землепашец оставляет их корням достаточно места, а желания прирастают в том человеке, который имеет возможность их удовлетворить. Желаний этих великое множество, но лишь незначительную их часть мы можем себе позволить исполнить без ущерба для себя.

Тщательно изучите свои жизненные привычки. Чаще всего именно с ними сопряжены те расходы, которые при здравом рассмотрении можно сократить или устранить. Отныне ваш девиз должен быть таков – сто процентов пользы от каждой потраченной монеты. Занесите на табличку все то, на что вы готовы тратиться. Выберите из этого действительно необходимое и то, что возможно оплатить из девяти десятых вашего заработка. Уберите все остальное – это часть множества желаний, которым суждено остаться неисполненными. Не жалейте о них.

Затем распределите необходимые расходы. Не притрагивайтесь к одной десятой, которая наполняет ваш кошелек. Вот ваше важнейшее желание, и оно должно исполниться. Ведите учет, это поможет справиться, поможет впредь исправно наполнять кошелек.

Тут встал один из учеников, одетый в красное с золотом.

– Я свободный человек. А свободные вправе пользоваться всеми благами жизни. Потому я не намерен вдаваться в мелочные подсчеты и слушать указания по поводу того, сколько я могу потратить. Они лишат мою жизнь радости и уподобят меня рабу или вьючному ослу.

– А кто, друг мой, будет определять все твои траты? – спросил Аркад.

– Я сам, – ответил ученик.

– Доведись вьючному ослу самому решать, что класть в груз, разве он положил бы туда драгоценные камни, ковры и тяжелые слитки золота? Нет. Он положил бы туда сено и зерно, а еще воду для перехода через пустыню.

Учет трат нужен для того, чтобы помочь кошельку наполниться. Он обеспечит тебя необходимым и позволит исполнить другие желания, насколько это возможно. Благодаря учету ты поймешь, чем отличаются насущные расходы от по-настоящему важных желаний. Подобно яркому свету во тьме пещеры, учет высветит тебе пути утечки средств из твоего кошелька и поможет остановить утечку, дабы средства тратились лишь на разумные и выполнимые цели.

Вот вам второе лекарство для тощего кошелька: распределяйте свои траты так, чтобы хватало на насущные расходы, на развлечения и на утоление разумных желаний, но не расходуйте более девяти десятых от заработка.

Третье лекарство

Берегите свое сокровище

– Невзгоды любят все блестящее. Потому-то золото в кошельке следует тщательно оберегать от пропажи. Мудро поступает тот, кто вкладывает на первых порах небольшие суммы и учится их защищать, дожидаясь совета богов переходить к большему.

Так Аркад начал свою речь перед учениками на третий день.

– Всякий владеющий золотом время от времени подвергается искушению вложить крупную сумму в дело, которое кажется ему внушающим доверие. Часто он делает это по просьбам и советам друзей и родственников.

Первый и основной принцип вложения: надо обеспечить сохранность вложенного. Мудро ли искать больших прибылей, если сбережения могут быть потеряны? Нет, говорю я вам. Расплатой за смелость может стать утрата всех накоплений. Прежде чем расстаться с деньгами, тщательно все изучите и убедитесь, что они к вам вернутся. Не идите на поводу у нелепого стремления разбогатеть как можно быстрее.

Прежде чем доверить свои средства какому-то человеку, убедитесь, что он в состоянии расплатиться с вами и что о нем не ходит дурная слава, не то вы сделаете ему непреднамеренный подарок в виде своих сбережений, накопленных тяжким трудом.

Прежде чем вы решитесь вложиться в какое-либо дело, оцените все возможные опасности этого дела.

Мое первое вложение средств обернулось трагедией. Все накопленное за год я доверил кирпичнику по имени Азмур, который отбывал за далекие моря и согласился купить для меня у финикийцев в Тире редкие драгоценные камни. По его возвращении мы должны были продать эти камни и поделить выручку. Финикийцы же обманули его и продали ему куски стекла вместо драгоценных камней. Мои сбережения пропали. Сегодня я бы сразу сказал, что глупо доверять кирпичнику покупку драгоценностей.

Поэтому я советую вам то, что подсказывает мне опыт: не доверяйте собственным суждениям, не вверяйте сбережения тем, кто сулит высокий доход, сам не располагая деньгами и не ведая, как их приумножают. Посоветуйтесь с людьми, умеющими вести денежные дела. Такие советы даются бесплатно, но цена их порой равна стоимости золота, которое вы собираетесь вложить. Это не преувеличение, ведь с помощью такого совета нередко удается сберечь средства от пропажи.

Вот третье лекарство для тощих кошельков: оберегайте свои сокровища от пропажи, вкладывайте деньги только в надежные начинания и в уверенности, что вы получите их назад с прибылью. Советуйтесь с мудрыми людьми. Цените советы тех, кто поднаторел в умелом обращении с золотом. Да защитит их мудрость ваши средства от неразумных вложений.

Четвертое лекарство

Приумножайте свое золото

– Что ж, ваш кошелек начал наполняться. Вы приучили себя выделять одну десятую от всех заработков. Вы начали следить за своими расходами, чтобы сберечь накопления. Теперь обсудим, как понудить ваши средства трудиться на вас и приумножаться. Золото, лежащее в кошеле, тешит тщеславие и радует сердце, но оно ничего не зарабатывает. Накопленное золото – только первый шаг. Доход же от него принесет богатство.

Так Аркад повел свою речь перед учениками на четвертый день.

– Как же заставить золото работать? Мое первое вложение оказалось неудачным, и я потерял все. Эту историю я уже рассказал. Первым моим прибыльным вложением стали средства, которые я дал в долг изготовителю щитов по имени Аггар. Каждый год он закупал за морем много бронзы для своего ремесла. Поскольку у него недоставало собственных средств, чтобы расплачиваться с торговцами, он брал в долг у людей, располагавших сбережениями. Аггар считался надежным заемщиком: все, что брал в долг, он отдавал со щедрыми процентами после того, как продавал щиты.

Каждый раз я получал от него обратно больше, чем давал. Тем самым приумножались не только мои сбережения, но и тот доход, который они приносили. Я испытывал удовольствие, видя, как эти средства возвращаются в мой кошелек.

Напомню вам, ученики, что богатство – это не те деньги, которые человек носит с собой в кошельке; это доход, который он себе обеспечивает, золотой поток, который постоянно течет в кошель и заставляет тот толстеть все больше. Такова мечта каждого человека. Все вы должны стремиться к тому, чтобы этот поток не иссякал даже тогда, когда вы отдыхаете или путешествуете.

Я обеспечил себе доходы – настолько большие доходы, что меня называют очень богатым человеком. Моя сделка с Аггаром стала первой пробой в прибыльных вложениях. Набираясь знаний и опыта, я делал новые вложения, и в мой кошелек потекли золотые потоки – поначалу всего из нескольких, а потом и из многих источников.

Видите, из моих скромных заработков мне удалось собрать воинство золотых рабов, каждый из которых приносил все больше золота. На меня трудились они сами, их дети и дети их детей, а мое состояние все возрастало.

Золото быстро приумножается, если распоряжаться им правильно. Судите сами: некий землепашец, когда у него родился первенец, отнес десять серебряных монет меняле и попросил того сохранить эти средства для сына – мол, пусть лежат, пока отпрыску не исполнится двадцать лет. Меняла согласился, и они договорились, что каждые четыре года к этим монетам будет прибавляться одна четверть дохода от роста. Поскольку эти средства землепашец заранее передал своему сыну, он еще попросил, чтобы и прирост от доходов зачислялся в общий заклад.

Когда сыну исполнилось двадцать лет, землепашец снова пошел к меняле и справился насчет серебра. Меняла объяснил, что, поскольку сумма все время возрастала, первоначальные десять монет превратились в тридцать с половиной.

Землепашец удивился и обрадовался; поскольку его сын пока не нуждался в средствах, он оставил их у менялы. Когда сыну исполнилось пятьдесят, отец к тому времени уже отошел в мир иной, а меняла выплатил сыну по договоренности сто шестьдесят семь монет серебром.

Таким образом, за пятьдесят лет вложение умножилось почти в семнадцать раз.

Вот четвертое лекарство для тощего кошелька: заставьте каждую монету работать, чтобы она воспроизводила себе подобных, словно скот в поле, и направляла постоянный приток богатства в ваш кошелек.

Пятое лекарство

Совершенствуйте свою способность зарабатывать

– Сегодня я расскажу вам, ученики, об одном из самых главных лекарств от тощего кошелька. Однако я буду говорить не о золоте, а о вас самих, сидящих передо мною, о людях в пестрых одеждах. Я расскажу вам о том, что происходит в людских умах и сердцах, вы узнаете, что способствует успеху в жизни – или его отпугивает.

Так обратился Аркад к ученикам на пятый день.

– Недавно ко мне пришел молодой человек и попросил в долг. Когда я поинтересовался, какова причина его нужды, он пожаловался, что ему не хватает заработка, чтобы покрывать расходы. Услышав это, я объяснил ему, что в таком случае он – плохой клиент для менялы, так как у него нет лишних средств, чтобы вернуть долг.

«Знаешь, юноша, – сказал я ему, – нужно зарабатывать больше. Что ты сделал, чтобы увеличить свои заработки?»

«Все, что мог, – отвечал он. – Шесть раз за последние две луны[6] я ходил к своему хозяину с просьбой платить мне больше, но ничего не добился. А ходить к нему чаще для меня невозможно».

Мы можем посмеяться над такой простотой, но у этого юноши имеется главнейшее условие для увеличения заработков – в нем живет сильное желание зарабатывать больше. Это ценное и похвальное желание.

Предварительным условием должно быть желание, причем сильное и определенное. Смутные желания – все равно что пустые мечты. Для мужчины, желающего разбогатеть, они бесполезны. Кто-то хочет иметь пять золотых монет? Это разумное желание, оно вполне выполнимо. Если он добился в конце концов своего, то дальше может заработать и десять, и двадцать, и тысячу монет; ба! – и разбогател. Обучаясь исполнять мелкие желания, он готовит себя к большему. Так и накапливается богатство: поначалу малые суммы, а затем крупные, когда человек учится и набирается опыта.

Желания должны быть простыми и определенными. Они теряют свою силу, если их слишком много, если они путаются в голове и лежат за пределами человеческих возможностей.

Совершенствуясь в своем ремесле, человек совершенствует свою способность зарабатывать. В те дни, когда я был скромным писцом и гнул спину над глиняными табличками за пару медяков в день, мне открылось, что другие писцы работают больше моего и получают тоже больше. Поэтому я решил стать самым усердным. Не понадобилось много времени, чтобы понять причину их успеха. Больше интереса к работе, больше сосредоточенности, больше настойчивости – вот как вышло, что очень скоро лишь немногие могли состязаться со мною в начертании табличек. Мое усердие было должным образом вознаграждено, и не пришлось шесть раз ходить к хозяину за прибавкой.

Чем больше мы знаем, тем больше можем заработать. Человек, который старается узнать больше о своем деле, обязательно будет щедро вознагражден. Если он ремесленник, то ему надлежит изучать приемы и хитрости наиболее даровитых сотоварищей. Если он занимается законами или врачеванием, то следует спрашивать совета и делиться знаниями с теми, кто ведет те же дела. Если он торговец, нужно постоянно искать лучшие товары по более низким ценам.

Постоянно совершенствуйтесь в своем ремесле и применяйте разумно свои умения, дабы лучше служить тем, на чьи милости уповаете. Потому я призываю всех неустанно стремиться вперед, а не стоять на месте, и уж всяко не отставать. Многое на свете способно обогатить человеческую жизнь ценным опытом. Тот, кто уважает себя, должен помнить следующее.

Долги платите по возможности в срок; в долг не берут больше того, что смогут отдать.

Заботьтесь о своей семье, дабы родичи думали и говорили о вас только хорошее.

Загодя составляйте завещание, чтобы, когда боги призовут вас, ваше имущество было поделено должным образом и по справедливости.

Сочувствуйте тем, кого постигла неудача, и помогайте им в доступных пределах. Также поддерживайте тех, кто вам дорог.

Вот пятое лекарство от тощего кошелька: развивай свои силы, учись, набирайся мудрости и опыта, поступай так, чтобы уважать себя. Тем самым ты приобретешь веру в себя и сможешь добиться исполнения своих хорошо продуманных желаний.

Шестое лекарство

Превратите свое жилище в прибыльный вклад

– Если кто тратит девять частей своего заработка на жизнь и если какую-то долю из этого можно вложить в прибыльное дело без ущерба для благополучия человека, то богатство начнет прирастать, – так говорил Аркад своим ученикам на шестой день. – Слишком многие в Вавилоне живут вместе со своими семьями в неподобающих условиях. Они платят большие взносы хозяевам жилья за дворы, где у жен даже нет уголка, чтобы выращивать цветы, радующие женское сердце, а детям не найти иного места для игр, кроме грязных закоулков.

Ни одна семья не будет довольна жизнью, если у нее нет участка земли, где дети смогут играть в чистоте и где женщины будут выращивать не только цветы, но и полезные растения для пропитания семьи.

Сердце мужчины возрадуется инжиру с деревьев из собственного сада и винограду с собственной лозы. Собственное жилище наполнит его уверенностью и придаст дополнительную силу его начинаниям. Потому необходимо, чтобы у каждого человека был свой кров, который защитит его самого и его домочадцев.

Любой благонамеренный человек, если пожелает, может иметь свой дом. Разве не расставил наш великий царь городские стены до таких пределов, что в Вавилоне появилось много пустующей земли, которую можно приобрести по разумной цене?

Также говорю я вам, ученики, что менялы охотно идут навстречу пожеланиям людей, вознамерившихся приобрести дома и землю для своих семей. Они с готовностью ссудят вам средства, чтобы вы могли оплатить работу кирпичников и каменщиков, если вы предъявите весомую часть той суммы, какая нужна для начала строительства.

Когда возведение дома завершится, вы станете выплачивать меняле взносы столь же исправно, как прежде платили хозяину жилья. Поскольку каждая такая выплата будет уменьшать вашу задолженность, то через несколько лет от долга не останется и следа.

Ваше сердце тогда возрадуется, ибо вы станете владельцем ценной собственности, а впредь платить придется только подати царю.

Ваша жена сможет чаще ходить к реке стирать одежду, а на обратном пути нести бурдюк с водой, чтобы поливать растения.

Человек, владеющий собственным домом, поистине благословен. В первую очередь он сократит расходы на жизнь и сможет больше тратить на развлечения и удовлетворение своих нужд. Таково шестое лекарство для тощего кошелька: владей собственным домом.

Седьмое лекарство

Создайте источник будущего дохода

– Жизнь всякого смертного длится от детства до старости. Таков наш жизненный путь, и никому не дано от него отклониться, разве что боги раньше времени призовут кого в мир иной. Потому и говорю я, что мужчине подобает делать приготовления для получения достойного дохода в грядущие дни, когда молодость минует, и позаботиться о благополучии своей семьи в пору, когда его уже не будет с ними рядом. Этот урок научит вас иметь наготове полный кошель для тех времен, когда вам уже станет трудно обучаться.

Так обратился Аркад к ученикам на седьмой день.

– Человек, который накопил избыток доходов, понимая правила прироста богатства, должен думать о будущем. Он должен помышлять о некоторых вложениях, каковых хватит на многие годы, когда придет то время, которое он мудро предвидел.

Есть разные способы обеспечить надежное будущее. Можно подыскать укромное место и втайне закопать там свои сбережения. Однако, сколь бы тщательно вы их ни прятали, они могут стать добычей воров. Поэтому я не советую прибегать к такому способу.

Можно купить себе много домов и земли. Если выбрать их с толком и если они сохранят свою ценность в будущем, то доходы с них или выручка от их продажи хорошо послужат для названной цели.

Можно передать небольшую сумму в распоряжение меняле и исправно ее пополнять. Из-за доходов от роста она может в будущем существенно увеличиться. Мне знаком мастер по сандалиям, именем Ансан, который недавно рассказал, что каждую неделю на протяжении восьми лет отдавал меняле по две серебряные монеты. На днях меняла подвел итог, и тот оказался поистине радостным: с учетом обычного прироста на одну четверть за каждые четыре года, у него уже скопилось тысяча сорок серебряных монет.

Я еще больше ободрил Ансана, подсчитав, что, вздумай он еще двенадцать лет делать такие же равномерные взносы по две монеты в неделю, меняла сможет выплатить ему четыре тысячи серебром, а этого хватит, чтобы достойно дожить до конца своих дней.

Если даже столь малые взносы сулят в итоге изрядную прибыль, то каждый просто обязан обеспечить себе достаток на старость и защиту для семьи, как бы ни шли его дела.

Пожалуй, надо еще кое-что добавить к сказанному. Сам я уверен, что однажды какой-нибудь мудрец придумает такой способ для мужчин позаботиться о близких после своей смерти: отчислять мелкие взносы про запас на протяжении своей жизни, чтобы в результате накопилась круглая сумма для семьи умершего. Я бы очень желал этого, но сегодня такое невозможно, потому что уговаривать людей придется дольше, чем они проживут. Эта сделка должна быть столь же надежной, как царский трон. Думаю, рано или поздно нечто подобное воплотится в жизнь и принесет благо для многих людей, ведь даже самый мелкий первый взнос уже даст право семье на получение состояния, если кто-то из родичей умрет.

Что ж, раз уж мы живем в своем времени, а не в грядущем, нужно пользоваться теми средствами и способами, какие доступны сегодня. Поэтому я советую всем проявить мудрость и позаботиться о том, чтобы их кошелек не оскудел, когда они состарятся. В противном же случае, если мужчина не сможет больше зарабатывать или если семья останется без кормильца, может случиться большая беда.

Вот седьмое и последнее лекарство для тощего кошелька: позаботьтесь заранее о собственных нуждах и о защите своей семьи до наступления старости.

Таковы семь лекарств для тощего кошелька, которые я открыл за свою долгую и успешную жизнь и которые я советую использовать всем, кто желает богатства. В Вавилоне, ученики, золота больше, чем вы можете помыслить. Оно тут в избытке.

Ступайте же и применяйте истины, которые приведут вас к процветанию и богатству.

Ступайте и передавайте эти знания, чтобы каждый достойный подданный великого царя мог без сомнений черпать из сокровищницы богатств нашего благословенного города.

Глава 5. Познакомьтесь с богиней удачи

Кто ловит возможности, тот заставляет любопытствовать богиню удачи. Она же всегда готова помогать тем, кто ее радует. А приятнее всего для нее – люди дела.

Если человеку везет в жизни, то нельзя предсказать, когда удача его покинет: бросят его в Евфрат, а он возьми да вынырни с жемчужиной в руке.

Вавилонская пословица

Желание поймать удачу распространено повсеместно. Оно наполняло сердца жителей древнего Вавилона четыре тысячи лет назад, оно живет и в сердцах нынешнего поколения. Все мы надеемся заручиться вниманием капризной богини удачи.

Можем ли мы как-то повстречаться с нею и добиться не только ее благосклонности, но и щедрости? Иначе говоря, как привлечь удачу?

Этим вопросом задавались и жители древнего Вавилона. Они настойчиво искали ответ. Отдадим им должное – они были людьми практичными и не стали бы ломать голову над какой-то ерундой, иначе Вавилон никогда бы не стал самым богатым и могущественным городом своего времени.

В далеком прошлом не было ни школ, ни колледжей. Тем не менее в Вавилоне имелось средоточие учености, подлинный светоч знаний. Среди возносившихся к небу вавилонских строений выделялось одно, едва ли уступавшее значимостью царскому дворцу, висячим садам или храмам богов. О нем почти не упоминается в исторических сочинениях, однако оно обладало существенным влиянием на мысли людей того времени.

Этим строением был храм знаний, где добровольные наставники делились с учениками мудростью минувших столетий и где на открытых форумах обсуждались вслух вопросы, будоражившие общественный интерес. Даже ничтожнейший из рабов мог безнаказанно оспаривать на этих обсуждениях мнения людей царской крови.

Среди завсегдатаев храма был богатый мудрец по имени Аркад, которого молва числила богатейшим жителем Вавилона. Он выкупил себе отдельную залу, где почти каждый вечер собирались многочисленные спорщики, молодые и старые; впрочем, преобладали люди среднего возраста. Они жарко обсуждали самые разные темы. Давайте прислушаемся к одной такой беседе и попробуем понять, ведом ли был вавилонянам способ привлечь удачу.

Солнце клонилось к закату, превратившись в огромный огненный шар за пеленой песчаной пыли, когда Аркад взошел на привычный для него помост. Вокруг уже расселись на половиках в ожидании около восьми десятков мужчин, а новые все продолжали подходить.

– О чем будем говорить сегодня вечером? – спросил Аркад.

После короткой паузы один высокий мужчина, прядильщик шерсти, встал, как полагалось, и робко произнес:

– Мне давно хочется обсудить один вопрос, но я не хотел спрашивать из боязни, что этот вопрос может показаться смешным и тебе, Аркад, и моим добрым друзьям.

Все собравшиеся его ободрили, и мужчина продолжил:

– Мне сегодня повезло, я нашел кошель с золотыми монетами. Вот бы и дальше удача меня не покидала! Думаю, вы все тоже были бы не против такого. Потому я и предлагаю обсудить, как привлечь везение и как его подманить.

– Очень любопытный вопрос, – промолвил Аркад, – достойный, безусловно, того, чтобы об этом поговорить. Для некоторых удача – всего-навсего счастливый случай, что-то такое, что происходит без всякой цели и причины. Другие же верят, что удачей повелевает милостивая богиня Аштар[7], всегда готовая щедро вознаградить тех, кто ей польстит. Что скажете, друзья, нужно ли нам обсуждать, как сделать так, чтобы удача посещала каждого из нас?

– Конечно! И хорошо бы почаще! – наперебой загомонили люди.

– Для начала, – сказал тогда Аркад, – давайте послушаем тех из нас, с кем случилось то же, что и с нашим другом-прядильщиком. Кто из вас находил или получал без всяких усилий со своей стороны монеты или драгоценности?

Гомон стих, мужчины стали переглядываться, но никто не спешил вставать.

– Неужели нет таких? – спросил Аркад. – Значит, этакое везение – редкость. Тогда от чего же нам оттолкнуться в наших поисках истины?

– Позволь сказать, – подал голос, поднимаясь, хорошо одетый юноша. – Раз уж мы заговорили об удаче, то разумнее всего вспомнить об игорных столах. Ведь именно за ними многие взывают к богине удачи о благосклонности в надежде на богатый выигрыш.

Юноша сел на свое место, а кто-то крикнул:

– Эй, это все? Рассказывай дальше! Тебе и вправду повезло удостоиться благосклонности богини за игорным столом. Она что, переворачивала для тебя кости красной стороной вверх, чтобы ты наполнил свой кошелек в ущерб заведению? Или, наоборот, по ее воле кости ложились синей стороной вверх, чтобы ты расстался со своим серебром, которое заработал тяжким трудом?

По зале прокатился добродушный смех, и юноша, который рассуждал об игре, засмеялся вместе со всеми, а затем ответил:

– Не постесняюсь признать, что богиня, похоже, и не заметила моего появления. А другие что скажут? Доводилось вам наблюдать, как она крутит костяшки в вашу пользу? Поделитесь с нами, а мы послушаем и поучимся.

– Мудрое начало, – одобрил Аркад. – Мы ведь собираемся здесь, чтобы обсудить каждый вопрос со всех сторон. Пренебречь игорными столами нельзя, ибо мы упустим из вида то влечение, какое присуще большинству людей. Это азарт, который побуждает ставить на кон толику серебра в уповании на груду золота.

– Или делать ставки на бегах вроде вчерашних, – вступил в разговор еще один слушатель. – Коль богиня удачи исправно навещает игорные столы, то уж наверняка она не пропускает и состязания позолоченных колесниц, влекомых взмыленными лошадьми. Признавайся, Аркад, это она нашептала тебе на ухо поставить вчера на тех серых коней из Ниневии? Я стоял прямо за тобой и едва поверил своим ушам, когда услышал, что ты ставишь на серых. Как и любому из нас, тебе хорошо известно, что никому во всей Ассирии[8] не одолеть по-честному лошадей из наших конюшен. Признайся, это богиня подсказала тебе поставить на серых? Кто еще мог знать, что в последнем повороте черная лошадь оступится и помешает нашим. Вот как серые одержали незаслуженную победу.

Аркад со снисходительной улыбкой посмотрел на мужчину.

– С чего бы великой богине вмешиваться в дела смертных по такому пустяку, как ставки на лошадей? Для меня она богиня любви и порядка, охотно помогает тем, кто в чем-то нуждается, и вознаграждает тех, кто того заслуживает. Я ищу ее не за игорными столами и не на бегах, где люди проигрывают больше золота, чем выигрывают, а там, где человеческие свершения более значимы и достойны поощрения.

Возделывая землю, честно торгуя, занимаясь иными ремеслами, мы всегда можем рассчитывать на прибыль от наших деяний. Конечно, не бывает так, чтобы награды сыпались на человека из раза в раз, ведь мы порой ошибаемся, а еще налетает, случается, ветер или проносится буря, губя наши усилия. Но тот, кто не сдается, в конечном счете заслужит свою награду, потому что удача, как ни крути, возьмет его сторону.

А вот если кто играет в азартные игры, тут все обстоит иначе, поскольку судьба встает против него и трудится на пользу хозяина игорного заведения. Любая игра устроена так, чтобы хозяин оставался в выигрыше; это его ремесло, он рассчитывает на щедрую прибыль из тех средств, что игроки ставят на кон. Лишь немногие из игроков догадываются, сколь велика эта прибыль и сколь ничтожна возможность их победы.

Кто там говорил об игре в кости? Всякий раз, когда бросают костяшки, мы пытаемся угадать, какой стороной вверх они лягут. Если выпадет красная сторона, заведение заплатит нам вчетверо больше сделанной ставки. А при любой другой из пяти сторон мы теряем свою ставку. Эти цифры означают, что при каждом броске – пять против одного, что мы проиграем; при этом, коль за красное платят вчетверо, то мы можем выиграть в четыре раза больше ставки. За вечер заведение уповает получить пятую долю от всех средств, поставленных на кон. Разве можно надеяться на выигрыш, если вся игра устроена так, что человек обязательно проиграет одну пятую от своей ставки?

– Но ведь кое-кто выигрывает большие суммы, – возразил один из слушателей.

– Да, такое случается, – согласился Аркад. – Но насколько надежен такой способ пытать удачу? Среди моих знакомых в Вавилоне много преуспевающих людей, но я не назову хотя бы одного из них, кто начал свой путь к успеху с игры.

Все вы, собравшиеся здесь, знаете многих наших состоятельных горожан. Скажите же, сколько из них признаются, что игорный стол положил начало их успехам? Поведайте мне о таких людях.

После продолжительного молчания кто-то робко произнес:

– Разве что сами владельцы игорных столов.

– Если никто больше не приходит на ум, – продолжал Аркад, – то давайте поговорим о нас с вами. Есть ли среди вас удачливые игроки, для которых игра стала источником дохода?

В ответ кто-то громко застонал за спинами других, а прочие засмеялись.

– Похоже, мы ищем удачу не там, где частенько бывает ее богиня, – провозгласил Аркад. – Поищем же в других местах. Нет удачи в том, чтобы найти потерянный кошелек. Ее нет и возле игорных столов. А по поводу скачек должен сознаться, что за свою жизнь я проиграл куда больше монет, чем выиграл.

Обратимся теперь к нашим ремеслам и делам. Разве не естественно допустить, что успешная сделка проистекает не из удачи, что она есть достойное вознаграждение наших трудов? Как по мне, мы попросту не замечаем даров богини. Быть может, она действительно помогает нам только тогда, когда мы не ждем от нее милостей. Кто хочет еще что-нибудь сказать?

Тут встал пожилой торговец в белых одеяниях.

– С вашего разрешения, достопочтенный Аркад и остальные друзья, я хочу сказать вот что. Если, как вы говорите, верить надо лишь в наши собственные силы и способности, то стоит обсудить случаи, когда успех, кажется, почти в руках, но все же он от нас ускользает. Настоящее везение – большая редкость. Тут не сошлешься на справедливое вознаграждение, верно? Наверняка среди нас найдутся те, кто испытал подобное на себе.

– Мудрая мысль, – согласился Аркад. – Что ж, кто готов подтвердить, что едва не поймал удачу, но в итоге остался ни с чем?

Поднялось много рук, в том числе и рука торговца в белом.

– Раз уж ты затеял этот разговор, то тебе первому и начинать, – подытожил Аркад.

– Охотно расскажу вам свою историю, – ответил торговец. – Она послужит доказательством того, как близко может человек подойти к удаче, но в слепоте своей позволяет ей отвернуться от себя, а потом горько сожалеет.

Много лет назад, когда я еще был молод, только что женился и начал неплохо зарабатывать, ко мне как-то пришел мой отец и настоятельно посоветовал вложиться в одно дело. Мол, сын одного из его хороших друзей присмотрел себе пустующий участок земли недалеко от городской стены, причем на холме над оросительными канавами, так что вода туда не доходила.

Сын друга моего отца вознамерился купить эту землю, построить три больших водяных колеса, вращать которые будут волы, и с помощью этих колес доставлять воду для полива плодородной почвы. Далее он намечал разделить эту землю на отрезы и продать ее жителям города для земледелия.

У него было недостаточно собственного золота, чтобы полностью оплатить все предприятие. Подобно мне, он был молод и зарабатывал скромно. Его отец, как и мой, был обременен большой семьей, и средств у него тоже не хватало. Потому этот молодой человек и захотел опереться на тех, кто согласится войти в долю, – общим числом дюжину человек. Каждому полагалось вносить десятую долю от своих заработков до тех пор, пока земля не будет готова к продаже. Прибыль же думали поделить по справедливости, в зависимости от размера вклада каждого участника.

«Сын, – сказал мой отец, – ты вступаешь в пору зрелости. Очень хочу увидеть, как ты станешь богатым и уважаемым человеком. Да не минует тебя достаток, но пусть обойдут стороной те ошибки, какие совершал я сам в своем неразумии».

«Я тоже этого хочу, отец», – ответил я.

«Тогда послушай моего совета. Я бы на твоем месте и в твоем возрасте выделил из своих заработков десятую часть и вложил ее в прибыльное дело. На эти средства и доходы от них ты, еще не достигнув моих лет, сумеешь скопить себе состояние на достойную жизнь».

«Твои слова мудры, отец, – сказал я. – Конечно, я очень хочу разбогатеть. Но у меня много расходов, на которые уходит весь мой заработок. Поэтому я пока повременю следовать твоему совету. Я молод, у меня много времени впереди».

«Я тоже так думал, когда был в твоем возрасте. Но гляди, прошло много лет, а я до сих пор не накопил богатства».

«Мы живем в другое время, отец. Я постараюсь избежать твоих ошибок».

«Тебе выпала хорошая возможность, сын мой. Она способна привести тебя к благосостоянию. Прошу, не откладывай это дело. Пойди завтра к сыну моего друга и заключи с ним сделку на вложение десятой доли от твоих заработков. Дело не терпит отлагательства. Сегодня возможность есть, а завтра она пропадет. Не упусти ее».

Я продолжал медлить, вопреки совету отца. Как раз в те дни купцы с Востока привезли в город одеяния, настолько богатые и красивые, что мы с женой решили купить себе по одному во что бы то ни стало. Согласись я отдать одну десятую от своих доходов, нам пришлось бы отказаться от этих одежд и от многих других удовольствий. Я откладывал решение до тех пор, пока не стало слишком поздно. Что ж, по сей день о том жалею. Предприятие-то оказалось выгоднее, чем кто-либо мог вообразить. Такова моя история о том, как я упустил счастье.

– Эта история дает понять, что удача поджидает тех, кто ловит возможности, – заметил человек, смуглый цвет лица которого выдавал жителя пустыни. – Дабы приобрести состояние, всегда требуется первый шаг. Хотя бы несколько золотых или серебряных монет, отложенных из заработка. У меня самого сейчас изрядное поголовье скота. Но начинал я еще мальчишкой, когда купил телушку за одну серебряную монету. Так зародилось мое богатство.

Сделать этот первый шаг – все равно что подманить удачу. Каждый, кто совершает такой шаг, превращается из простого работника, живущего своим трудом, в человека, получающего доходы от золота. Кому-то везет сделать сей шаг еще в молодости, и такие люди опережают в обретении богатства тех, кто решается ступить на стезю достатка позже, не говоря уже о людях робких, вроде отца нашего друга-торговца.

Если бы наш друг отважился на этот шаг в молодые годы, когда удача сама шла к нему в руки, то сегодня он имел бы куда больше земных благ. А если бы удача посетила в свое время нашего друга ткача-прядильщика, он тоже мог бы рассчитывать на немалый достаток.

– Верно! Дайте и мне сказать! – раздался голос какого-то чужеземца. – Я родом из Сирии и не слишком хорошо говорю на вашем языке. Как вы называете между собой таких людей, как этот ваш друг-торговец? Быть может, это не очень-то любезно, но я хочу узнать это слово. Если я произнесу его по-сирийски, вы не поймете. Поэтому, пожалуйста, назовите правильно человека, который не хочет чего-то делать, хотя знает, что дело может принести пользу.

– Рохля, – отозвался кто-то.

– Верно! – повторил сириец, всплеснув руками. – Этакий человек отвергает возможность, когда та выпадает. Он ждет. Говорит, что у него много других дел, что подумает как-нибудь потом. А возможность не готова ждать. Тут все просто: кто хочет быть счастливым, тот не медлит. Каждый, кто не спор в таких решениях, зовется рохлей, прямо как наш друг-торговец.

Тот, о ком говорили, поднялся и с улыбкой раскланялся под дружный смех.

– Я восхищаюсь тобой, чужеземец, за то, что ты не боишься говорить правду.

– Теперь давайте послушаем другую историю про упущенные возможности. Кто готов рассказать? – спросил Аркад.

– Я, – ответил мужчина средних лет в красном одеянии. – Я торгую скотом, в основном верблюдами и лошадьми. Порой покупаю также овец и коз. Моя история о том, как однажды меня навестила счастливая возможность, а я совершенно не был к ней готов. Поэтому, наверное, и упустил ее. Судите сами.

Однажды вечером, возвращаясь в город после десяти дней бесплодных поисков новых верблюдов, я, к своему великому неудовольствию, осознал, что городские ворота уже заперты. Пока мои рабы разбивали шатер для ночлега на пустой желудок, ибо еды у нас было мало, а воды вовсе не имелось, ко мне подошел пожилой землепашец, который тоже остался ночевать за стенами.

«Достопочтенный господин, – сказал он, – по твоему облику я вижу, что ты промышляешь скупкой скота. Если это и вправду так, я бы очень хотел продать тебе отличную отару овец, которую сам только что пригнал. Увы, моя жена слегла с жаром, и я должен спешно возвращаться. Купи моих овец, прошу тебя, чтобы я мог вместе с рабами сесть на верблюдов и отправиться в путь без промедления».

Было темно, и я не смог разглядеть отару, но по многоголосому блеянию было понятно, что овец немало. Поскольку за десять дней я так и не нашел подходящих верблюдов для покупки, то охотно согласился на сделку. Землепашец очень спешил и поэтому назначил вполне приемлемую цену. Я прикинул, что утром мои рабы помогут загнать отару в город, где я продам овец значительно дороже.

Мы ударили по рукам, и я велел рабам принести факелы, чтобы пересчитать овец, коих, по словам землепашца, было девять сотен. Не стану утомлять вас, друзья, рассказом о том, сколь трудно пересчитывать в темноте этакое количество бестолковых и суетливых животных, к тому же мучимых жаждой. Скажу лишь, что задача оказалась невыполнимой. Поэтому я решил, что пересчитаю овец при свете дня и тогда же расплачусь с продавцом.

Землепашец взмолился о снисхождении. «Пожалуйста, достопочтенный господин, – умолял он, – заплати мне две трети цены сегодня, чтобы я мог отправиться в путь. За меня останется самый толковый и образованный из моих рабов, он поможет тебе в подсчетах. Ему можно доверять, он заберет остаток средств».

Но я проявил упрямство и отказался платить ночью. На следующее утро, не успел я еще проснуться, городские ворота открылись, и сразу четверо торговцев накинулись на землепашца и скупили у него всех овец. Они давали высокую цену, ибо городу угрожала осада, а запасы продовольствия были невелики. Землепашец выручил за своих овец втрое больше, чем мог бы получить от меня. Вот так я упустил свою удачу.

– Необычная история, – заметил Аркад. – Какую же мудрость можно из нее извлечь?

– Нужно платить немедля, раз чувствуешь, что сделка выгодная, – подал голос из толпы старый шорник. – Если сделка и вправду хороша, то нужно идти наперекор даже собственным сомнениям. Все мы, смертные, переменчивы в суждениях. Даже больше скажу, мы склонны порой менять правильное мнение на неправильное. Мы упрямимся, когда не надо, и колеблемся, когда нужно действовать; а вообще первое суждение всегда самое верное. Но почему-то так трудно убедить себя заключить выгодную сделку. Короче говоря, чтобы защититься от собственной слабости, я приучил себя сразу вносить залог, чтобы потом не сожалеть об упущенной возможности.

– Верно! Я снова хочу говорить! – Опять вскочил с места сириец. – Эти истории очень похожи. Всякий раз возможность теряется по той же причине. Оба рохли – медлят и медлят, вместо того чтобы действовать быстро. Нет, так успеха не добиться.

– Мудры твои слова, друг мой, – ответил скупщик скота. – В обеих историях удача в самом деле отвернулась от ленивых и нерасторопных. Тут, увы, нет ничего необычного. Сомнения свойственны каждому из нас. Все мы жаждем богатства, но очень часто, когда выпадает подходящая возможность, сомнения вселяют в нас нерешительность и побуждают медлить. Прислушиваясь к ним, мы становимся злейшими врагами самим себе.

В молодости я вовсе не считал себя рохлей, если уж употреблять слово, которое так пришлось по душе нашему другу из Сирии. Поначалу я думал, что просто-напросто скверно разбираюсь в делах, из-за чего и упускаю выгодные сделки. Потом я стал приписывать неудачи своему упрямству. Но в конце концов понял, что дело в моей привычке откладывать решение на потом, хотя от меня требуются немедленные действия. Как же я возненавидел собственный нрав! Я бесился, словно дикий осел, запряженный в колесницу, но сумел перебороть себя и пришел к успеху.

– Спасибо. Я хочу теперь спросить господина торговца, – снова вступил в беседу сириец. – Ты носишь красивую одежду, бедняки в такой не ходят. Ты говоришь как богатый человек. Скажи, как ты теперь поступаешь, когда сомнения нашептывают тебе на ухо?

– Как и нашему другу – скупщику скота, мне тоже пришлось признать свою слабость и одолеть сомнения, – ответил торговец. – Для меня они стали врагом, который только и ждал случая разрушить мои замыслы. История, которую я вам поведал, – лишь одна из множества ей подобных. Но сражаться с этим врагом нетрудно, если ты его распознал. Никто не позволит вору шарить у себя в амбаре. Никто не допустит, чтобы враг распугивал покупателей и лишал продавца прибыли. Когда я понял, что мои привычки мне вредят, то принялся избавляться от них. Всякому человеку надлежит бороться с духом сомнений, если он надеется получить свою долю в богатствах Вавилона.

А что скажешь ты, Аркад? Ты же самый богатый человек в Вавилоне, и многие называют тебя самым удачливым среди всех. Согласен ли ты, что человек может добиться успеха, лишь полностью сокрушив в себе сомнения?

– Справедливы твои слова, – отозвался Аркад. – За свою долгую жизнь я видел, как одно поколение сменяет другое на пути к жизненному успеху, как люди идут по пути торговли, обучения и усвоения знаний. Всем им выпадали свои возможности. Некоторые хватались за них и уверенно шли к удовлетворению самых сокровенных желаний, но большинство медлило, действовало нерешительно и оставалось ни с чем.

Тут Аркад повернулся к прядильщику.

– Ты первым завел разговор об удаче. Скажи, каковы твои мысли на сей счет теперь?

– Пожалуй, я взглянул на удачу по-другому. Раньше я думал, что удача, приходящая сама по себе, – лучшее из всего, что может случиться с человеком. Но я понял, что удачу не так-то просто привлечь. Из нашей беседы я вынес, что удача состоит в умении использовать возможности. Поэтому впредь я постараюсь сполна испытать любую возможность, с какой только столкнусь.

– Ты хорошо уловил все мысли, которые прозвучали в нашей беседе, – сказал Аркад. – Удача, которой мы взыскуем, часто приходит вместе с новыми возможностями; очень редко она идет каким-либо другим путем. Наш друг-торговец радовался бы своей удаче, воспользуйся он возможностью, которую ниспослала великая богиня. Наш друг – скупщик скота тоже бы порадовался, если бы смог приобрести отару овец и продать ее с большой прибылью.

Мы завели беседу в надежде отыскать способы привлечения удачи на свою сторону. По-моему, мы сумели найти правильный путь к истине. Обе истории показали нам, что удача следует за возможностью. В том и заключается истина, которую не опровергнут никакие другие истории: удача улыбнется тебе, если ловить возможности.

Кто ловит возможности, тот заставляет любопытствовать богиню удачи. Она же всегда готова помогать тем, кто ее радует. А приятнее всего для нее – люди дела.

Действие ведет вперед – к успехам, которых мы желаем.

БОГИНЯ УДАЧИ БЛАГОВОЛИТ ЛЮДЯМ ДЕЛА.

Глава 6. Пять правил золота

Без мудрости золото быстро уходит от того, кому оно досталось, а мудрый, даже не располагая золотом, способен его получить…

– Тяжелый мешок с золотом или глиняная табличка со словами мудрости? Доведись вам выбирать, как бы вы рассудили?

Загорелые лица слушателей в свете костра выражали неподдельное любопытство.

– Конечно, выбрали бы золото, – ответили хором двадцать семь человек.

Старый Калабаб понимающе улыбнулся.

– Прислушайтесь-ка, – велел он, вскидывая руку. – Слышите вой шакалов в ночи? Они воют и скулят, потому что голодны. Накормите их, и что тогда? Они примутся драться или будут валяться без дела, не задумываясь о завтрашнем дне.

Так и с людьми. Дай им на выбор золото или знания – что они выберут? Отвернутся от знаний и растратят золото. А на следующий день взвоют в разочаровании, но золота уже не вернешь. Золото служит тем, кто знает его правила и живет по этим правилам.

Калабаб плотнее завернулся в накидку, чтобы уберечься от холодного ночного ветра.

– Вы исправно помогали мне в дальнем путешествии, хорошо заботились о моих верблюдах, безропотно шли через горячие пески пустыни и храбро сражались с разбойниками, которые пытались меня ограбить, а потому я расскажу вам этим вечером о пяти правилах золота. Такой истории вы никогда прежде не слышали.

Внемлите! Если вы поймете и усвоите мои слова, то в будущем вас ожидает много золота.

Старик выразительно помолчал. На темном небосводе ярко светились вавилонские звезды. За спиной людей неясно вырисовывались очертания выцветших шатров, надежно закрепленных кольями от песчаных бурь. За шатрами виднелись ровно уложенные тюки с товарами, завернутые в шкуры. Неподалеку разлеглись на песке верблюды; одни безостановочно жевали, другие то и дело фыркали.

– Ты рассказывал много занятных историй, Калабаб, – сказал старший погонщик. – Мы готовы и далее внимать твоей мудрости, которая укажет нам дорогу завтра, когда наша служба у тебя закончится.

– До сих пор я рассказывал о своих приключениях в далеких и диковинных краях, а сегодня хочу поведать о мудрости богача Аркада.

– Мы много слышали о нем, – откликнулся старший погонщик. – Это самый богатый человек из всех, кто когда-либо жил в Вавилоне.

– Да, так и есть, и ему, как никому другому, были ведомы пути золота. Этой ночью я открою вам великую мудрость, которой поделился со мною много лет назад в Ниневии Номасир, сын Аркада. Я тогда был совсем юнцом.

Мы с хозяином надолго задержались в тот вечер во дворце Номасира. Я помогал своему хозяину таскать большие тюки прекрасных ковров, а Номасир все выбирал и выбирал расцветку, которая ему приглянется. Наконец он сделал выбор, чем был очень доволен, и пригласил нас выпить редкого вина, пряного и пахучего для ноздрей и согревавшего желудок – во всяком случае, мой желудок, непривычный к таким напиткам.

А затем он рассказал нам историю о великой мудрости Аркада, своего отца, ту самую, которую я излагаю вам сейчас.

В Вавилоне, как всем известно, существует обычай: сыновья богатых отцов живут вместе с родителями в ожидании наследства. Аркад решил нарушить этот обычай и, когда Номасир достиг поры зрелости, послал за сыном. И сказал ему:

«Сын, я хочу сделать тебя наследником моего состояния. Но сначала ты должен доказать, что сумеешь разумно распоряжаться средствами. Поэтому я отошлю тебя в иные края, чтобы ты проявил способности зарабатывать золото и добиваться людского уважения.

С собой я дам тебе то, с чего ты сможешь начать. У меня самого, когда я в юности начинал копить состояние, такого подспорья не было.

Во-первых, я даю тебе мешок с золотом. Если будешь тратить с умом, он станет основой твоего будущего богатства.

Во-вторых, я даю тебе глиняную табличку, на которой начертаны пять правил золота. Если ты их усвоишь и подтвердишь делом, они принесут тебе опыт и уверенность в себе.

Спустя десять лет от сегодняшнего дня ты вернешься в дом своего отца и отчитаешься передо мною. Если окажешься достойным человеком, я сделаю тебя наследником своего состояния. В противном случае я завещаю все жрецам, чтобы те помолились за меня, славя богов».

Номасир отбыл в странствие, ведомый отцовским наказом и намеренный самостоятельно проложить себе дорогу в жизни; при нем были мешок с золотом, глиняная табличка, умело завернутая в шелковый отрез, раб и пара лошадей.

Минуло десять лет, и Номасир, как и было уговорено, вернулся домой. Отец устроил в его честь большой пир, на который пригласили множество друзей и родственников. Когда пир закончился, отец и мать воссели на кресла, схожие с тронами, у стены большой залы, а Номасир встал перед ними, чтобы дать отчет, как и обещал отцу.

Был вечер. В помещении чадили дымом фитили масляных ламп. Рабы в белом ровно махали опахалами из длинных пальмовых листьев. Со стороны все выглядело очень величественно. Жена Номасира и два его маленьких сына, заодно с друзьями и родичами, уселись на половиках позади и приготовились слушать.

«Отец мой, – почтительно начал Номасир, – склоняюсь перед твоей мудростью. Десять лет назад, когда я стоял на пороге совершеннолетия, ты отослал меня в иные края, чтобы я вырос мужчиной среди мужчин, а не слугой при твоем богатстве. Ты щедро снабдил меня золотом и знаниями. Что до золота, то с прискорбием сознаюсь, что распорядился им скверно и оно улетучилось из моих неопытных рук; так дикий заяц, если ему повезет, удирает от поймавших его мальчишек».

Отец кивнул с усмешкой.

«Продолжай, сын мой. Мне любопытны все подробности».

«Я решил отправиться в Ниневию, куда люди стекались со всех сторон в надежде найти себе применение. Присоединился к каравану и обрел среди путников немало друзей. Среди них оказались и двое учтивых мужчин, владевших белой лошадью изумительной стати, быстрой, как ветер.

По пути они поведали мне, что в Ниневии живет один богатый человек, у которого есть лошадь столь быстрая, что еще никому ее не удавалось опередить. Этот богач похвалялся, что ни одна другая лошадь не сможет превзойти эту в резвости, и готов был побиться об заклад на любую сумму, что ни один скакун в Вавилонии не обгонит его кобылку. Однако мои новые друзья уверяли, что по сравнению с их лошадью та, ниневийская, словно хромой осел, так что ее не составит труда обогнать.

Они нехотя согласились, в виде большого одолжения, внести мою долю в их ставку. Я сильно рассчитывал на успех. Но наша лошадь изрядно проиграла, и я потерял много золота».

Отец рассмеялся.

«Позднее я узнал, что эти двое уже давно обманывают простаков. Они постоянно путешествовали вместе с караванами, выискивая себе жертв. А богач из Ниневии был с ними заодно, и они делили на троих выигрыши от ставок. Это хладнокровное коварство с их стороны преподало мне первый урок.

Вскоре последовал и второй урок, не менее горький. В караване отыскался юноша моего возраста, и мы подружились. Он был сыном богатых родителей и, как и я, направлялся в Ниневию, чтобы найти место в жизни. Незадолго до нашего прибытия он рассказал мне, что в Ниневии умер некий торговец; дескать, его лавку со всеми товарами можно приобрести за ничтожную цену. Мне посулили равноправное участие в деле, но сначала, мол, товарищу моему нужно вернуться в Вавилон за золотом. Дескать, если я соглашусь выкупить лавку целиком за мои средства, то потом он возместит мне расходы. Я согласился.

Он долго откладывал свою поездку в Вавилон, а тем временем выяснилось, что этот юноша плохо разбирается в торговых делах и сорит монетами напропалую. В конце концов я решил больше не иметь с ним дела, но к тому времени все уже расстроилось, в лавке остались лишь негодные товары, которые невозможно было продать, а золота на новые на руках не имелось. Я едва сбыл остатки одному израильтянину по бросовой цене.

Вскоре настали, отец, тяжелые времена. Я искал себе работу и ничего не находил, потому что ничего не умел делать. Я продал лошадей, продал раба, продал лишнюю одежду, чтобы оплачивать еду и ночлег, но день проходил за днем, а невзгоды все не отступали.

Что ж, в эти печальные дни я вспомнил, отец, твою веру в меня. Ты отослал меня из дома с наказом стать мужчиной, и я должен был выполнить твой наказ».

Мать Номасира прикрыла лицо руками и тихонько всхлипнула.

«Тогда-то я и вспомнил о другом твоем даре – о глиняной табличке с начертанными на ней пятью правилами золота. Я вчитался в эти мудрые слова и осознал, что если бы позаботился вначале обрести знания, то золото не ушло бы от меня. Я выучил наизусть каждое правило и твердо решил, когда богиня удачи снова улыбнется мне, поступать, как велит мудрость старости, а не как торопит неопытность юности.

Для всех собравшихся сегодня здесь я прочту мудрые слова своего отца, начертанные на табличке, которую он выдал мне десять лет назад».

Пять правил золота от Аркада

«Правила золота таковы:

1. Золото охотно приходит к человеку и приумножается в его руках, если он откладывает не менее десятой доли от своих заработков, обеспечивая себя и свою семью накоплениями на будущее.

2. Золото прилежно и усердно трудится на благо своего мудрого владельца, который находит ему доходное применение, и множится, подобно скоту в полях.

3. Золото ценит людей рассудительных, что вкладывают средства по советам тех, кто сведущ в деньгах.

4. Золото ускользает от того, кто вкладывается в дело или начинание, ему самому неведомое или без одобрения людей, сведущих в обращении с деньгами.

5. Золото бежит от того, кто прельщается невозможными доходами, или внемлет сладким речам ловкачей и проходимцев, или доверяется собственной неопытности и грезам скорейшего обогащения.

Вот пять правил золота, записанных моим отцом. Я готов поручиться, что они ценнее самого золота, и это станет ясно из моего дальнейшего рассказа».

Номасир вновь обратился к отцу:

«Итак, моя неопытность ввергла меня в пучину бедности и отчаяния. Но любая череда невзгод когда-нибудь да заканчивается. Мои горести миновали, когда я нашел себе работу надсмотрщика над рабами, строившими городскую стену.

По первому правилу золота я сберегал медяки из своего заработка и пополнял эти сбережения при любой возможности, пока не накопил на ровню серебряной монете. Дело шло медленно, ведь приходилось тратиться на жизнь, однако расходовал я очень неохотно, потому что твердо решил, отец, заиметь столько же золота, сколько ты выдал мне десять лет назад. Однажды хозяин рабов, с которым мы сдружились, сказал мне: „Ты умен, юноша, и тратишь не так безоглядно, как мог бы. Есть ли у тебя золото, которое лежит без дела?“

„Да, – отвечал я. – Но мне нужно скопить много золота, чтобы возместить отцовский дар, утраченный мною по глупости“.

„Это воистину похвальное намерение. А знаешь ли ты, что золото, накопленное тобою, может работать на тебя и приносить еще больше золота?“

„Увы, меня уже постигало разочарование, а отцовское золото рассеялось. Боюсь, как бы и с моим собственным не повторилось то же самое“.

„Если доверяешь мне, то я готов научить тебя прибыльно вкладывать деньги, – сказал он. – В этом году городскую стену достроят, и для нее потребуются бронзовые ворота, по штуке на каждый въезд, ибо городу нужна защита от врагов. Во всей Ниневии не найти столько металла, сколько необходимо для изготовления этих ворот, а царь не позаботился заказать его заранее. Вот что я скажу: несколько человек вступят в долю и снарядят караван на дальние медные и оловянные копи, откуда в Ниневию привезут металл. Когда царь велит делать ворота, только у нас будет в наличии нужное сырье, и мы возьмем за него хорошую цену. Даже если царь не захочет покупать у нас, мы все равно продадим металл по достойной цене“.

В этом предложении я увидел возможность соблюсти третье правило золота, которое предписывает вкладывать накопления по советам мудрых людей. Что ж, на сей раз я не ошибся. Наша затея оказалась прибыльной, и мои скромные накопления значительно приросли.

Со временем меня признали равным, и с теми же людьми я вкладывал средства в другие предприятия. Эти люди умели обращаться с золотом и получать от него прибыль. Они скрупулезно обсуждали любой замысел, прежде чем за него браться. Они избегали ставить под угрозу свои сбережения и не ввязывались в бесприбыльные сделки, чреватые вдобавок потерями. Глупостей вроде конских бегов или сомнительных затей, в которые я влез из-за своей неопытности, они никогда бы не допустили, ибо сразу же разглядели бы их слабые стороны.

Благодаря связям с этими людьми я научился надежно вкладывать золото в доходные предприятия. С каждым годом мое богатство возрастало все быстрее. Я не просто вернул потерянное, но и приобрел намного больше.

Преодолевая невзгоды, испытывая себя и достигая успеха, я неизменно убеждался в мудрости пяти правил золота. К тому, кто не ведает этих пяти правил, золото приходит не слишком часто, а покидает его скоро. У тех же, кто верен этим правилам, золото не убывает и трудится на них, как усердный раб».

Тут Номасир обернулся к рабу, стоявшему в дальнем конце зала, и махнул рукой. Раб подтащил ближе, один за другим, три тяжелых кожаных мешка. Один из них Номасир поставил перед отцом и сказал:

«Отец, ты наделил меня когда-то мешком вавилонского золота. Вместо него я возвращаю тебе мешок золота из Ниневии, сходного веса. Думаю, это честно и справедливо. Еще ты дал мне глиняную табличку с начертанными на ней мудрыми словами. Вместо нее я возвращаю тебе два мешка золота».

С этими словами Номасир поставил на пол перед отцом оставшиеся мешки.

«Вот, отец, доказательство того, что твою мудрость я ценю выше золота. Но разве возможно измерять золотом цену мудрости? Без мудрости золото быстро уходит от того, кому оно досталось, а мудрый, даже не располагая золотом, способен его получить, что и подтверждают эти три мешка. Отец, я очень рад тому, что снова стою перед тобою и могу открыто заявить, что благодаря твоей мудрости я стал богатым и уважаемым человеком».

Отец ласково возложил руку на голову Номасира:

«Ты хорошо усвоил урок, и я счастлив, что у меня есть сын, которому я могу доверить свое богатство».

Калабаб закончил рассказ и внимательно оглядел слушателей.

– О чем повествует эта история Номасира? – спросил он. – Кто из вас готов предстать перед своим отцом или отцом своей жены и поведать о мудром обращении с деньгами? Что подумают эти почтенные старцы, если вы придете к ним и скажете: «Я много странствовал и многому научился, много трудился и много заработал, но, увы, золота у меня мало. Часть я глупо потратил, а часть потерял из-за своего неразумия»?

По-прежнему ли вы уверены, будто лишь по прихоти судьбы один купается в золоте, а у другого ничего нет? Тогда вы ошибаетесь. Люди богатеют, когда узнают и применяют пять правил золота.

Сам я усвоил эти правила еще в молодости и всегда их соблюдал, а потому стал богатым торговцем. Богатство мое скопилось отнюдь не по волшебству.

Достаток, который приходит быстро, исчезает столь же быстро. Богатство, приносящее радость и удовлетворение, копится медленно; это плод знаний и целенаправленных усилий. Человеку толковому разбогатеть не составит труда, однако куда труднее нести ношу богатства из года в год ради великой цели.

Соблюдение пяти правил золота сулит щедрое вознаграждение. Каждое из этих правил исполнено глубочайшего смысла; для тех из вас, кто меня слушал, но все прослушал, я разберу каждое по отдельности. Я-то знаю эти правила наизусть, ибо в молодости убедился в их справедливости и не успокоился, покуда не вызубрил.

Первое правило золота

Золото охотно приходит к человеку и приумножается в его руках, если он откладывает не менее десятой доли от своих заработков, обеспечивая себя и свою семью накоплениями на будущее.

Каждый, кто исправно сберегает одну десятую от своих заработков и разумно вкладывает эти средства, наверняка обретет с годами достойное состояние, которое обеспечит его доходом на будущее и станет залогом безбедной жизни его семьи, если вдруг боги призовут этого человека в мир тьмы. По этому правилу золото всегда плывет в руки такому человеку. Подтверждением может служить моя собственная жизнь. Чем больше золота у меня скапливалось, тем резвее оно прибавлялось. Золото, мною сбереженное, приносит новый доход, и так же будет с вашими накоплениями. Вот первое правило золота в действии.

Второе правило золота

Золото прилежно и усердно трудится на благо своего мудрого владельца, который находит ему доходное применение, и множится, подобно скоту в полях.

Золото – поистине усердный труженик. Оно охотно приумножается, когда выпадает такая возможность. Каждому, кто накопил золота, предоставляется возможность получить прибыль. С годами количество золота возрастает, можно сказать, поразительно.

Третье правило золота

Золото ценит людей рассудительных, что вкладывают средства по советам тех, кто сведущ в деньгах.

Золото и вправду льнет к человеку осмотрительному, а от беззаботного и безрассудного бежит стремглав. Тот, кто прислушивается к советам людей, привычных к золоту, учится не ставить под угрозу свое богатство, сохранять его в неприкосновенности и радоваться его прибавлению.

Четвертое правило золота

Золото ускользает от того, кто вкладывается в дело или начинание, ему самому неведомое, или без одобрения людей, сведущих в обращении с деньгами.

Тому, кто располагает золотом, но не искушен в обращении с ним, многие возможности кажутся чрезвычайно прибыльными. Однако зачастую это лишь грезы, чреватые потерей сбережений. Если эти затеи изучит человек опытный, то не замедлит выясниться, что они малоприбыльны. Потому неопытный владелец золота, доверяя лишь собственным суждениям и вкладывая средства в неведомое ему дело, нередко расплачивается за свою неопытность утратой состояния. Мудрым же назовем того, кто вкладывает средства, руководствуясь советами людей, сведущих в обращении с золотом.

Пятое правило золота

Золото бежит от того, кто прельщается невозможными доходами или внемлет сладким речам ловкачей и проходимцев, или доверяется собственной неопытности и грезам скорейшего обогащения.

Владельцам золота то и дело приходят в голову соблазнительные затеи, что воодушевляют не хуже историй о приключениях в дальних краях. Как будто богатство наделяется некими волшебными силами, как будто оно обещает принести неслыханный доход. Но внемлем же людям сведущим, ибо им известны все опасности каждого такого начинания, сулящего скорое обогащение. Не будем забывать о богачах из Ниневии, которые избегали вкладывать свои основные сбережения и сторонились неприбыльных вложений.

На сем завершается моя история о пяти правилах золота. Излагая ее вам, я поделился тайной собственного богатства.

Впрочем, сами правила – не тайны, а непреложные истины, которые надлежит усвоить каждому, кто хочет вознестись над большинством, что, подобно диким псам, день ото дня рыскает в поисках хлеба насущного.

Завтра мы войдем в Вавилон. Вон, глядите! Видите неугасимый огонь над храмом Бела? Золотой город совсем рядом. Завтра каждый из вас получит золото, вы заслужили его своей верной службой.

Что вы сможете рассказать об этом золоте через десять лет?

Если найдутся среди вас те, кто, подобно Номасиру, потратит часть этого золота на первый шаг к богатству, как советовал мудрый Аркад, то спустя десять лет они станут состоятельными и уважаемыми людьми, как сын Аркада.

Мудрые поступки, которые мы совершаем, радуют нас и помогают в жизни. А глупые поступки изводят нас и заставляют страдать. Увы, от них не отмахнуться, их не выйдет просто забыть. А в первых рядах наших мучителей стоят воспоминания о том, что мы могли бы сделать, но не сделали, воспоминания об упущенных возможностях.

Велики сокровища Вавилона, и никому не дано оценить их в мерах золота. Год от года они прибавляются и дорожают. Как и сокровища всякой иной земли, они суть награда, богатая награда для предприимчивых людей, твердо намеренных добыть себе справедливую долю.

В желаниях каждого человека таится колдовская сила. Направляйте эту силу, применяя пять правил золота, – и вы сможете обзавестись своей долей сокровищ Вавилона.

Глава 7. Вавилонский меняла

Если будешь беречь свои накопления, они принесут тебе щедрый доход на много лет вперед. Но если ты попустишь им исчезнуть, они станут для тебя источником горьких сожалений до конца жизни.

Пятьдесят золотых монет! Никогда прежде в кожаном кошеле Родана, вавилонского мастера-копейщика, не водилось столько золота. В превосходном расположении духа он шагал по дороге от дворца самого щедрого из царей. Золото весело позвякивало в кошеле, подвешенном к поясу. Этот звон звучал сладчайшей музыкой, какую Родану только доводилось слышать.

Пятьдесят золотых монет! У него в кошеле! Он едва верил своему счастью. Какая сила таится в этих звонких штучках! На них можно купить все, что пожелаешь, – просторный дом, землю, домашний скот, верблюдов, лошадей и колесницу…

На что бы их потратить? Ни о чем ином не мог думать Родан, когда сворачивал в боковую улочку, ведущую к дому его сестры. Надо, пожалуй, приберечь эти звонкие монеты для себя…

Спустя несколько дней озадаченный Родан под вечер вошел в лавку Матона, менялы-лихваря[9] и торговца драгоценностями и редкими тканями. Не глядя по сторонам на разложенные вокруг разноцветные товары, он прошел в жилые покои в задней части дома. Достопочтенный Матон возлежал на коврике и вкушал яства, которые ему подавал чернокожий невольник.

– Я хотел бы посоветоваться с тобой, потому что не знаю, что мне делать, – признался Родан. Он встал, широко расставив ноги и выпятив волосатую грудь под распахнутой кожаной безрукавкой.

Узкое желтоватое лицо Матона расплылось в приветливой улыбке.

– Что же ты натворил, что тебе понадобился меняла? Неужто удача отвернулась от тебя за игорным столом? Или ты подпал под чары пышнотелой красотки? Мы ведь знакомы много лет, но ты ни разу не приходил ко мне за помощью.

– А вот теперь пришел. Мне нужно не золото, а мудрый совет.

– Только послушайте, что он говорит! Никто не приходит к меняле за советом. Или я ослышался?

– Нет, твой слух не подвел тебя.

– Быть того не может! Неужто копейщик Родан оказался умнее всех, раз пришел к Матону не за золотом, а за советом? Многие люди просят у меня в долг, чтобы расплатиться за свои прихоти, но советы им не требуются. Хотя кто может дать совет лучше менялы, к которому люди идут со своими бедами? Отужинай со мной, Родан. Сегодня вечером ты будешь моим гостем. Эй, Андол! – окликнул меняла своего раба. – Расстели половик для моего друга копейщика Родана, пришедшего ко мне за советом. Сегодня он мой почетный гость. Принеси ему побольше еды и подай самый глубокий кубок. Выбери лучшее вино, чтобы он мог насладиться. А ты, Родан, рассказывай, что тебя беспокоит.

– Царская награда.

– Царская награда? Царь тебя одарил, а ты обеспокоился? Что же это за награда?

– Он остался очень доволен новым образцом наконечников для копий, который я сделал для его стражи, и одарил меня пятьюдесятью золотыми монетами. Теперь я места себе не нахожу. С утра до вечера каждый день все подряд просят меня поделиться этими деньгами.

– А как ты думал? Многие хотят золота, но мало кто им располагает, и люди, разумеется, жаждут отыскать того, кто поделится с ними золотом. Однако ты всегда можешь отказать. Или твоя воля слабее твоего кулака?

– Я могу отказать многим, но порой проще согласиться. Разве могу я отказать собственной сестре, которую так сильно люблю?

– Но твоя сестра не пожелает тебя опечалить, не так ли?

– Да как сказать… Все дело в ее муже Арамане, которого она прочит в богатые торговцы. Она считает, что раньше ему просто не выпадало подходящей возможности, и умоляет меня ссудить ее мужу это золото. Мол, когда разбогатеет, он все вернет с прибытком.

– Друг мой, ты пришел с важным вопросом, – признал Матон. – Золото возлагает на его владельца большую ответственность и меняет отношение окружающих. Оно заставляет бояться потери и обмана. Вместе с тем оно вселяет уверенность и побуждает к добрым делам. А еще раскрывает возможности, посредством которых благие намерения могут обернуться неприятностями.

Слышал ли ты историю о землепашце из Ниневии, который понимал язык животных? Думаю, нет, ведь такие истории не рассказывают за наковальней. Что ж, я расскажу ее тебе сейчас, чтобы ты понял, что давать в долг или брать в долг – это не просто передавать золото из рук в руки.

Землепашец, который разбирал, о чем животные говорят друг другу, любил по вечерам посидеть во дворе и послушать эти разговоры. Однажды он услышал, как вол жалуется ослу на тяготы своей участи:

«Я тружусь с утра до ночи, волоча соху. Никому нет дела до того, что солнце палит, что мои ноги подламываются, а ярмо натерло мне шею, – я все равно должен пахать. А вот ты бездельничаешь. Стоишь себе с разноцветным покрывалом на спине, разве что порой отвозишь хозяина туда, куда он пожелает. А если ему никуда ехать не надо, ты день напролет только травку щиплешь».

Осел отличался скверным норовом, но все же был по натуре добрым существом и пожалел вола.

«Послушай, дружище, – ответил он, – тебе и вправду тяжко приходится, позволь облегчить твою участь. Сделай вот что, и будешь отдыхать целый день. Утром, когда раб придет запрягать тебя в соху, ляг на землю и громко замычи, чтобы он подумал, будто ты болен и не можешь трудиться».

Вол послушался совета осла; на следующий день раб доложил хозяину, что вол, дескать, заболел и не может таскать соху.

«Тогда, – сказал землепашец, – запряги осла и паши на нем».

Весь день ослу, который всего лишь хотел помочь другу, пришлось трудиться за вола. Когда наступил вечер и животное распрягли, он немало разозлился, ноги у него подгибались, а шея была стерта ярмом.

Землепашец вышел во двор, чтобы послушать их разговоры.

Первым начал вол:

«Ты настоящий друг. По твоему умному совету я целый день наслаждался отдыхом».

«А я, – отвечал осел, – оказался простаком из числа тех, что хотят помочь друзьям и вынуждены выполнять их работу. Сам отныне таскай свой плуг! Я слышал, как хозяин говорил рабу, чтобы он отослал тебя на бойню, если ты снова заболеешь».

На этом их беседа закончилась – и дружба тоже. Понял ли ты, о чем эта история, Родан?

– Слушать было занятно, – сказал Родан, – но вот к чему ты это рассказал, я не понял.

– А я на это и не надеялся. Но тут, уж поверь, все просто. Если хочешь помочь своему другу, поступай так, чтобы не взваливать на себя его бремя.

– Верно, совсем просто. Мудро сказано. Что ж, мне ни к чему бремя мужа моей сестры. Однако скажи мне вот что: ты многим даешь в долг, а все ли возвращают?

Матон улыбнулся улыбкой человека, много пожившего и немало повидавшего в жизни.

– Разве можно давать в долг, если не веришь, что должник расплатится? Меняле тоже не обойтись без мудрости, иначе он не сможет понять, принесет ли его золото пользу заемщику и вернется ли оно к нему – или будет растрачено впустую, а безрассудный должник не сумеет возместить взятое в долг. Давай-ка я покажу тебе залоги, которые храню у себя в ларце, и они сами поведают о себе.

Раб принес ларец длиной с руку взрослого человека, обтянутый красной свиной кожей и отделанный кованой бронзой. Поставив ларец на пол, Матон присел перед ним на корточки, положив обе руки на крышку.

– С каждого, кому даю в долг, я беру залог, который хранится в ларце до тех пор, пока долг не будет выплачен. Когда происходит расчет, я отдаю залог обратно, а если же долг не возвращается, залог остается у меня.

Вернее всего, как подсказывает мой ларец, давать взаймы тем, у кого имущества с запасом хватает, чтобы покрыть взятое. У них есть земля, драгоценности, верблюды и прочее, что можно продать в возмещение долга. Некоторые отдают в залог камни дороже взятой суммы. Другие обещают, что если не вернут долг, как условлено, то передадут мне право собственности на свое имущество. С такими-то долгами, я уверен, мое золото вернется ко мне с прибытком, ведь залогом служит имущество.

А есть и должники, которые располагают возможностью зарабатывать. Они, как и ты, трудятся и служат за вознаграждение. Иначе говоря, у них имеется источник дохода, и если они честны со мной и сумеют избегнуть невзгод, то смогут возвратить заем с положенной прибылью. Эти залоги учитывают людской труд.

У кого-то же нет ни имущества, ни заработка. Жизнь жестока, и всегда найдутся те, кто не смог к ней приноровиться. От таких, даже если дать им взаймы медяк, возврата не дождаться, и мой ларец это доказывает; разве что за этих бедолаг поручатся добрые друзья и подтвердят их порядочность.

Матон откинул защелки и приподнял крышку. Родан в нетерпении подался вперед. Поверх всего остального, на отрезе красного сукна лежало бронзовое шейное украшение. Матон взял поделку и любовно взвесил ее на ладони.

– Оно навсегда останется у меня в ларце, ибо владелец этого залога отошел в великую тьму. Я берегу это украшение в память о нем; он был моим хорошим другом. Мы вместе успешно торговали до тех пор, пока он не привез невесту с Востока – красивую, ничуть не похожую на наших женщин. Ее красота прямо-таки ослепляла, чего уж там… Он щедро тратил золото на все ее прихоти. А когда золото кончилось, то в отчаянии пришел ко мне. Мы долго говорили, я обещал помочь ему уладить дела. Он поклялся под Священным быком[10], что прислушается ко мне, но этому не суждено было сбыться. В ссоре невеста воткнула ему нож в сердце, а он-то до последнего не мог в это поверить.

– Что стало потом с этой красавицей? – осведомился Родан.

– Вот это – от нее. – Матон приподнял отрез красного сукна. – Вне себя от отчаяния, она кинулась в Евфрат. Эти два предмета так и останутся у меня. Ларец может поведать, Родан, что люди в плену сильных чувств не слишком-то надежные заемщики.

– А вот кое-что другое. – Меняла извлек из ларца резное кольцо из бычьей кости. – Оставил один земледелец. Я покупаю у его женщин ковры. Как-то налетела саранча, и они остались без еды. Я помог ему, и он вернул долг из нового урожая. А потом пришел снова и поведал о диковинных козах из дальних краев, о которых услышал от какого-то путника. Дескать, у них такая длинная и тонкая шерсть, что из нее можно ткать ковры, лучшие во всем Вавилоне. Он хотел приобрести себе целое стадо, но у него не было средств. Я дал ему золота, чтобы он съездил за козами и привез их сюда. Ныне он вернулся, и уже на будущий год я удивлю вавилонских вельмож дорогими и красивыми коврами, каких они видеть не видели. А кольцо вскоре придется возвратить. Земледелец обещает, что расплатится в срок.

– Много таких, как он? – уточнил Родан.

– Если люди занимают на прибыльное дело, они обычно расплачиваются. Если же берут в долг на исправление собственных ошибок, то почти наверняка ты своего золота больше не увидишь.

– Расскажи мне про этот залог, – попросил Родан, беря в руки тяжелый золотой браслет, затейливо отделанный драгоценными камнями.

– Видно, моему другу по сердцу женщины, – усмехнулся Матон.

– Ведь я намного моложе тебя, – фыркнул Родан в ответ.

– Кто бы спорил, вот только тебе мнится любовная история там, где ее нет и в помине. Этим браслетом владела одна толстуха, вся в складках жира, за которой водится болтать много, а сказать мало. Она страшно меня раздражает, честно говоря. Когда-то она жила в достатке, но потом начались неприятности. У нее есть сын, и она прочит его в купцы. Поэтому она пришла ко мне и попросила золота, чтобы сынок вошел в долю с караванщиком, что продает в одном городе купленное в другом. Но этот караванщик оказался проходимцем и бросил бедного юношу в далеком городе без средств и без друзей, сбежал рано утром, пока тот еще спал. Когда юноша войдет в возраст, он, быть может, вернет мне долг, однако по сей день меня лишь кормят обещаниями. Впрочем, признаю, что эти драгоценные камни стоят залога.

– Та женщина, его мать, – она спрашивала твоего совета перед тем, как взять заем?

– Если бы! Она успела вообразить своего сынка богачом и уважаемым человеком в Вавилоне. Разубеждать ее было бессмысленно. Что ж, поделом мне. Я знал, что не стоит полагаться на несмышленых юнцов, но от такого залога не мог отказаться.

– А вот это, – продолжал Матон, вынимая кусок бечевы, завязанной узлом, – принадлежит Небатуру, торговцу верблюдами. Когда ему нужно купить столько животных, что своих средств не хватает, он приносит завязанную узлом веревку, и я выдаю ему золото без малейших сомнений. Он умелый торговец. Я верю в его здравомыслие и ссужаю не раздумывая. Многие другие торговцы в Вавилоне тоже пользуются моим полным доверием, они всегда ведут себя честно. Свои залоги они исправно выкупают из моего ларца. Хорошие торговцы – достояние нашего города. Мне выгодно помогать им развивать торговлю и обогащать Вавилон.

Далее Матон выудил из ларца скарабея из бирюзы и с презрением швырнул фигурку на пол.

– Жук из Египта. Его владелец даже не думает о возврате долга. Когда я ему напоминаю, он всякий раз отвечает: «Как же я могу расплатиться, если меня преследует злая судьба? А у тебя и без меня обильный доход». Как тут быть? Залог оставил его отец, достойный человек, который заложил свою землю и стада, чтобы поддержать сына. Поначалу тому сопутствовала удача, но его сгубила жадность: знаний-то он набрался, но толком не усвоил.

В итоге он прогорел. Юность самоуверенна. Она ищет легких путей к богатству и к тем благам, которые сулит богатство. Ради быстрого обогащения молодежь берет в долг без раздумий. Опыта им недостает, они еще не поняли, что безнадежный долг подобен глубокой яме, в которую легко свалиться, но едва ли удастся выбраться. Это бездна скорби, лишенная света солнца, даже спят в этой скорби урывками, ибо таких должников терзает беспокойство.

Но все же я не отговариваю людей брать взаймы. Наоборот, поощряю, если они ставят себе благую цель. Сам я, между прочим, тоже добился первого настоящего успеха в торговле, взяв деньги взаймы.

Однако как быть меняле в случаях вроде вот этого? Юноша в отчаянии, добиться ничего не может и даже не пытается расплатиться. А мое сердце не позволяет отнимать у его отца землю и скот.

– Ты рассказал мне много полезного, – подытожил Родан. – Но я так и не услышал ответа на свой вопрос. Стоит ли мне одалживать пятьдесят золотых мужу моей сестры? Эти средства много для меня значат.

– Твоя сестра достойная женщина, и я сильно ее уважаю. Приди ее муж ко мне за пятьюдесятью золотыми монетами, я бы перво-наперво расспросил, как он намерен их использовать.

Если он ответит, что хочет стать торговцем вроде меня и продавать драгоценные камни и дорогую обстановку, я спрошу: «А что ты знаешь о торговле? Известно ли тебе, где можно купить товар подешевле? Знаешь ли ты, как продать его потом дороже?» По-твоему, сможет он ответить на эти вопросы?

– Думаю, что нет, – ответил Родан. – До сих пор он разве что помогал мне ковать наконечники и в лавке подсоблял.

– Тогда я скажу, что он плохо подумал. Торговец должен разбираться в своем ремесле, а намерения мужа твоей сестры, достойные сами по себе, пока не имеют под собой почвы. Я бы не дал ему взаймы.

Вот если он скажет, к примеру: «Да, я помогал другим купцам. Знаю, как добраться до Смирны и где купить там по низкой цене ковры. Еще мне знакомы многие богачи Вавилона, которым я смогу продать эти ковры с хорошей прибылью» – тогда я признаю разумность его суждений, решу, что он обладает здравым честолюбием, и с удовольствием одолжу пятьдесят золотых монет, поручись он, что сумеет их вернуть. Но если он скажет: «У меня нет иного поручительства, кроме моей честности и обещания расплатиться с тобой», я отвечу: «Прости, я слишком ценю каждую свою монету. Ведь если разбойники отнимут у тебя золото по пути в Смирну или разграбят твои ковры на обратном пути, ты не сумеешь расплатиться со мной, и мое золото пропадет».

Видишь ли, Родан, меняла – тот же купец, только он торгует монетами. Давать в долг нетрудно, а вот возвращать средства, если ссудил их неразумно, куда труднее. Мудрый меняла не спешит раздавать монеты, ему нужны твердые залоги; он должен быть уверен, что хотя бы вернет свое.

Конечно, надлежит помогать тем, кто попал в беду, кто не выдержал тяжких ударов судьбы. Надо поддерживать тех, кто начинает свое дело и хочет добиться богатства и уважения. Но помогать нужно с умом, чтобы не уподобиться тому ослу, который захотел помочь приятелю, а вместо того взвалил на себя чужую ношу.

Мы снова отвлеклись от твоего вопроса, Родан, но вот тебе мой ответ. Оставь свое золото у себя. Плод твоих трудов принадлежит одному тебе, и ты ни с кем не обязан делиться, если только сам не изъявишь на то желания. Если захочешь ссудить эти средства в надежде, что они принесут тебе больше золота, действуй осмотрительно и не отдавай всего сразу в одни руки. Да, золото не должно лежать без дела, но это не повод подвергать его опасности. Сколько лет ты куешь наконечники?

– Полных три года.

– А сколько ты скопил за этот срок, если забыть о царской награде?

– Три золотые монеты.

– Ты отказывал себе во многом и за три минувших года сумел накопить всего три золотые монеты, верно?

– Именно так.

– Значит, за пятьдесят лет ты сумеешь накопить пятьдесят золотых монет, если продолжишь в том же духе?

– Да, труд всей жизни.

– Как думаешь, твоя сестра готова поставить все твои сбережения за пятьдесят лет тяжкого труда на то, чтобы ее муж попробовал себя в купцах?

– Нет, если повторить ей твои слова.

– Тогда пойди к ней и скажи: «Я работал три года с утра до вечера, все дни, кроме праздников. Я во многом себе отказывал, но у меня выходило сберегать всего по одной золотой монете в год. Ты – моя любимая сестра, и я хочу, чтобы твой муж преуспел в том деле, которым он намерен заняться. Если он предложит что-то такое, что покажется разумным и возможным моему другу Матону, я с удовольствием одолжу твоему мужу мои сбережения за целый год, и пусть он докажет, что в состоянии преуспеть». Сделай так, как я сказал. Если у него имеются нужные задатки, они проявятся. А если нет, то он задолжает тебе малую сумму, которую рано или поздно сумеет вернуть.

Я стал менялой потому, что у меня больше золота, чем требуется для моей собственной торговли. Я хочу, чтобы мое золото работало на других и приносило мне прибыль, но я не желаю терять его попусту, ведь я много трудился, чтобы разбогатеть. Потому-то я не даю в долг, если не уверен, что затея выгорит и мое золото вернется ко мне. Да и тому, кто не сулит мне прибыли от долга, я тоже взаймы не дам.

Я открыл тебе, Родан, некоторые тайны своего ларца. Сам видишь теперь, что человек слаб и пытается порой брать в долг, заведомо не имея возможности расплатиться. Еще ты понял, что надежда на скорое обогащение нередко оказывается несбыточной, поскольку людям недостает способностей или опыта. Теперь у тебя есть золото, которое должно приносить пользу и умножать твои накопления. Ты мог бы давать в рост, подобно мне. Если будешь беречь свои накопления, они принесут тебе щедрый доход на много лет вперед. Но если ты попустишь им исчезнуть, они станут для тебя источником горьких сожалений до конца жизни. Итак, что ты надумал насчет своего золота?

– Хочу его сберечь.

– Верные слова, – одобрил Матон. – Твое первое желание – сберечь золото. Думаешь, у мужа твоей сестры золото будет в сохранности?

– Боюсь, что нет. Он вряд ли сумеет его уберечь.

– Тогда не поддавайся глупым чувствам и не раздавай свое сокровище кому попало. Если хочешь помочь своим домочадцам или друзьям, найди иные способы, не ставя под угрозу сбережения. Не забывай, золото ускользает неисповедимыми путями от тех, кто не умеет его хранить. Уж лучше самому растратить свои деньги на излишества, чем наблюдать, как их теряют другие. Чего еще ты хочешь от своего золота, кроме того, чтобы оно не пропало?

– Чтобы оно принесло мне больше золота.

– Вновь сказано верно. Золото должно приумножаться. Если ссужать с умом, оно может даже удвоиться, прежде чем человек твоего возраста доживет до старости. Теряя свое золото сейчас, ты теряешь и всю прибыль, которую оно могло бы принести тебе в будущем.

Поэтому не поддавайся на несбыточные посулы несведущих людей, которые жаждут стремительно разбогатеть на твоем золоте, но не искушены в обращении с ним. Эти посулы исходят от мечтателей, не привычных ни к торговле, ни к ремеслу. Будь осторожен и береги свое сокровище, а верить пустым обещаниям неслыханной прибыли – все равно что самому навлекать на себя разорение.

Ищи дружбы с теми, кто уже добился успеха в каких-либо начинаниях. Благодаря своему уму и опыту они смогут сберечь твои средства и обеспечить тебе немалый доход. Избегай опасностей, которые подстерегают многих из тех, кого боги наделили нежданным богатством.

Родан принялся благодарить, но меняла еще не закончил.

– Эта царская награда преподаст тебе много уроков мудрости. Распорядись ею осмотрительно и остерегайся соблазнов, которых вокруг великое множество. Тебе станут наперебой давать советы, предлагать возможности изрядно обогатиться. Но истории из моего ларца с залогами должны тебя насторожить: убедись, что каждая монета, которую ты извлекаешь из своего кошелька, непременно к тебе вернется. Если понадобится от меня какой иной совет, с радостью тебе его дам.

А прежде чем уйдешь, прочти надпись, которую я вырезал на нижней стороне крышки моего ларца. Она в равной мере справедлива для заимодавца и для заемщика:

ЛУЧШЕ МАЛАЯ ПРЕДОСТОРОЖНОСТЬ, ЧЕМ БОЛЬШИЕ СОЖАЛЕНИЯ.

Глава 8. Стены Вавилона

Стены Вавилона – грандиозное воплощение человеческой потребности в защищенности. Это желание свойственно всем людям. Сегодня оно ничуть не слабее, чем в те далекие дни, но теперь в нашем распоряжении имеются лучшие, более мощные средства защиты.

Старый и угрюмый воин Бансар охранял проход, что вел на древние стены Вавилона. Там, на самом верху стены, доблестные защитники вели бой, обороняя сам великий город и жизни сотен тысяч его жителей.

Из-за стен доносились крики нападающих, вопли множества глоток, топотали тысячи коней, глухо гремели тараны, колотившие в бронзовые ворота.

На городских улицах за воротами собрались копейщики, ожидавшие врага на случай, если ворота все-таки рухнут. Увы, воинов было немного. Основная часть вавилонского войска ушла с царем на восток, в большой поход против Элама. Никто не предполагал, что враг отважится напасть на город, поэтому силы защитников были невелики. А вышло так, что внезапно с севера подступили к Вавилону многочисленные ассирийцы, и теперь горстке воинов предстояло отразить натиск, не то городские стены падут.

Бансара окружало множество перепуганных горожан; бледные, взбудораженные, они жадно ожидали вестей о ходе битвы и с затаенным трепетом наблюдали за потоком раненых и убитых, что тек мимо стражника.

Именно здесь, прямо над проходом к стенам, неприятель сосредоточил свои главные усилия. Побродив три дня вокруг города, враги вдруг двинулись на эти ворота.

Защитники со стены осыпали стрелами вражеские осадные помосты и приставные лестницы, поливали врагов кипящим маслом, а если кому из неприятельских воинов удавалось взобраться на стену, в ход шли копья. А снизу в вавилонских воинов летели стрелы от тысяч вражеских лучников.

Старый Бансар первым узнавал о происходящем – он находился ближе всех остальных к месту сражения и хорошо слышал крики нападавших.

К воину протиснулся старый торговец.

– Скажи мне! Скажи! – умолял он, всплескивая дрожащими руками. – Ведь они не прорвутся, верно? Мои сыновья ушли с царем. Нас с женой некому защитить. Враги разграбят все мое имущество, все припасы. Ничего не останется. Мы уже слишком старые, чтобы защищаться, и в рабство нас не уведут. Мы погибнем! Скажи мне, что они не смогут прорваться!

– Не шуми, друг мой, – отвечал воин. – Стены Вавилона надежны. Ступай обратно на базар и скажи своей жене, что стены защитят вас и ваше имущество заодно с царскими сокровищами. Иди ближе к стене, чтобы вражьи стрелы тебя не зацепили.

Сразу за торговцем подошла женщина с грудным младенцем на руках.

– Скажи, воин, что нового на стенах? Не утаивай от меня ничего, я передам твои слова моему бедному мужу. Его свалил жар от сильных ран, но он постоянно требует, чтобы ему дали щит и копье. Хочет защитить меня с ребенком. Он говорит, что враг никого не пощадит, если сумеет прорваться.

– Утишь свой страх, женщина. Стены Вавилона оборонят тебя, твоего ребенка и всех твоих будущих детей. Эти стены высоки и прочны. Разве ты не слышишь возгласы наших храбрых защитников, льющих кипящее масло на головы врагов?

– Слышу. Но еще я слышу, как таран бьет в наши ворота.

– Возвращайся к мужу. Скажи ему, что ворота крепки и не поддадутся тарану. Скажи, что любого, кто попытается взобраться на стену, поразят копьем. Иди осторожнее и укрывайся за домами.

Бансар отступил в сторону, пропуская тяжеловооруженное подкрепление. Те прошли мимо, звеня бронзовыми щитами, а в пояс воина вцепилась маленькая девочка:

– Скажи мне, воин, мы удержимся? Почему так кричат? Я видела людей в крови, и мне очень страшно. Что будет с нашей семьей, с мамой, братом и младенцем, который недавно родился?

Старый воин прищурился и выпятил подбородок.

– Не бойся, малышка, – успокоил он. – Стены Вавилона сберегут и тебя, и твою маму, и маленького брата, и младенца. Для того их и возвела более ста лет назад великая царица Семирамида. Никому еще не удавалось сокрушить эту преграду. Возвращайся и скажи маме и младшему брату, что стены Вавилона крепки и бояться нечего.

День за днем старый Бансар наблюдал, как всё новые подкрепления поднимаются на стены и сражаются с врагом, а затем раненых и убитых вавилонских воинов сносят обратно. Вокруг него неизменно суетились толпой перепуганные горожане, и все задавали один и тот же вопрос: выдержат ли стены? Всем он отвечал с неизменной гордостью ветерана: «Стены Вавилона нас защитят, будьте уверены».

Осада города продолжалась с неутихающей силой три недели и пять дней. Все тверже и суровее сжимались губы Бансара, когда он наблюдал, как по залитому кровью проходу неиссякающим потоком двигались новые и новые воины – одни вверх, на стену, другие вниз, едва переставляя ноги от усталости. С каждым днем все выше становились груды тел убитых врагов под стенами. Каждую ночь их оттаскивали прочь и хоронили товарищи.

В пятую ночь четвертой недели шум за стенами вдруг стих. Первые лучи восходящего солнца осветили долину и громадные клубы пыли над отступающим вражеским войском. Громкий крик огласил окрестности и ряды защитников. Трудно было ошибиться в его значении. Этот крик повторили те, кто отдыхал под стенами, и радость эхом прокатилась по улицам города.

Люди высыпали из домов, улицы заполнила ликующая толпа. Все страхи минувших недель выплескивались в несмолкавших радостных возгласах. С башни храма Бела взметнулся ввысь огонь победы, а следом взвился столпом синий дым, разнося весть о победе во все концы.

Стены Вавилона вновь устояли под натиском могущественного неприятеля, который позарился на богатства города и вознамерился было поработить его жителей. Вавилон процветал век за веком, поскольку был надежно защищен. Иного он попросту не мог себе позволить.

Стены Вавилона – грандиозное воплощение человеческой потребности в защищенности. Это желание свойственно всем людям. Сегодня оно ничуть не слабее, чем в те далекие дни, но теперь в нашем распоряжении имеются лучшие, более мощные средства защиты.

К числу таких средств принадлежат страховые компании, сберегательные счета и надежные вложения. Они помогают нам уберечься от неожиданных бедствий, способных разразиться в любой миг.

МЫ НЕ МОЖЕМ ОБОЙТИСЬ БЕЗ НАДЛЕЖАЩЕЙ ЗАЩИТЫ.

Глава 9. Вавилонский торговец верблюдами

«Если в сердце человека живет раб, то он и станет рабом, кем бы ни родился, ведь вода всегда стекает в низину. Будь ты свободен в своем сердце, то добился бы уважения и почета дома, невзирая на все превратности судьбы…»

Чем сильнее чувство голода, тем яснее голова и тем острее чувствуются запахи пищи.

Так наверняка думал Таркад, сын Азура. Вот уже два дня у него не было ни крошки во рту, если не считать двух винных ягод[11], сорванных в чужом саду. Больше он сорвать не успел: из дома выбежала злобная хозяйка и погналась за юношей по улице. Ее пронзительные крики все еще звучали в его ушах, когда он шагал через базарную площадь. Пальцы до сих пор дрожали, потому-то он не отваживался выхватить из корзин у торговок соблазнительные плоды.

Никогда раньше он не задумывался над тем, сколько еды свозится на базарную площадь Вавилона и как хорошо она пахнет. За базаром находился постоялый двор. Юноша стал прохаживаться перед входом, уповая встретить кого-нибудь из знакомых, чтобы занять хоть медную монетку и заручиться улыбкой на лице хмурого привратника, а не то щедрого угощения в харчевне не видать. Без монет он был нежеланным гостем и хорошо это знал.

Задумавшись, он неожиданно столкнулся лицом к лицу с человеком, которого в тот миг меньше всего желал встретить, – с долговязым и жилистым Дабасиром, торговцем верблюдами. Юноша уже давно просрочил свой долг Дабасиру, хотя обещал рассчитаться в скором времени.

– Ба, да это Таркад! – радостно воскликнул торговец. – А я-то как раз иду и думаю, когда же ты вернешь мне два медяка, одолженных месяц назад, и серебряную монету, которую ты получил еще раньше. Хорошо, что мы встретились. Мне как раз наличность пригодится. Что скажешь?

Щеки Таркада заалели. У него не было никаких сил спорить на пустой желудок со словоохотливым Дабасиром.

– Прости, пожалуйста, – выдавил он из себя, – но у меня нет ни медных, ни серебряных монет, чтобы расплатиться с тобой.

– Так достань где-нибудь, – не унимался Дабасир. – Тебе ведь всего-то и нужно, что пара медных и одна серебряная монеты, чтобы отдать долг старому другу твоего отца, который помог тебе в трудную минуту.

– Не могу. У меня все из рук валится, будто кто проклял.

– Вот как? Не вини богов за собственные ошибки. Неудачи преследуют тех, кто больше думает о том, как занять, а не о том, как вернуть заем. Пойдем-ка со мной, посидишь рядом, пока я буду есть. Я голоден, но хочу рассказать тебе одну историю.

Таркада передернуло от грубой прямоты Дабасира, но теперь он, по крайней мере, мог переступить порог харчевни.

Дабасир подтолкнул его в дальний угол, где они уселись на небольших ковриках. Когда к ним с улыбкой подошел хозяин заведения Каускор, Дабасир обратился к нему в своей обычной манере:

– Эгей, жирная пустынная ящерица, неси-ка мне козью ногу, да посочнее, а еще побольше хлеба и овощей, потому что я очень голоден. Да, и не забудь про моего друга. Принеси ему кувшин охлажденной воды. День сегодня очень жаркий.

Таркад понурился. Неужто придется пить воду, глядя на то, как Дабасир уплетает козью ногу? Но он промолчал – слова не шли на язык.

Дабасир же, однако, не умолкал. Он с улыбкой помахал рукой в знак приветствия посетителям харчевни, со всеми он был знаком, и продолжил:

– От путников, что вернулись из Урфы[12], я услышал об одном богатом человеке, который велел вырезать из камня плитку, такую тонкую, что через нее было видно насквозь. Он вставил ее в окно, чтобы защитить свой дом от дождя. Она желтого цвета, и этот путник, которому разрешили через нее взглянуть, говорит, что все вокруг показалось ему диковинным и непривычным. Что ты скажешь на это, Таркад? Может ли случиться так, чтобы мир вокруг поменял цвет?

– Всякое бывает, – пробормотал юноша, которого больше занимала жирная козья нога на блюде перед Дабасиром.

– А я вот даже не сомневаюсь, потому что сам видел подобное. История, которую я хочу тебе рассказать, как раз повествует о том, как мне удалось увидеть мир в его истинном цвете.

– Эгей, Дабасир будет рассказывать историю, – зашептались соседи и стали пододвигать свои коврики поближе. Остальные посетители прекратили жевать и тоже сгрудились полукругом. Хруст костей сводил Таркада с ума, запахи били в нос, а он один сидел без еды. Дабасир не поделился с ним козлятиной, не предложил и корки хлеба, поднятой с пола.

– История, которую я хочу рассказать, – начал Дабасир, прожевав кусок мяса, – произошла со мною в молодости. Она о том, как я стал торговцем верблюдами. Знает ли кто-нибудь из вас, что я был рабом в Сирии?

По залу пронесся гул удивления, что доставило Дабасиру видимое удовольствие.

– Едва оперившимся юнцом, – продолжал он, вновь откусив большой кусок от козьей ноги, – я обучался у своего отца изготовлению седел. Я трудился в отцовской мастерской и самостоятельно содержал себя и жену. Будучи молодым и неумелым, я зарабатывал не слишком много, но этого хватало на скромный образ жизни. Конечно, многое меня привлекало, но я не мог этого себе позволить. Однако вскоре выяснилось, что лавочники охотно дают мне в долг, когда у меня недоставало средств расплатиться. По молодости и неопытности я не подозревал, что человек, который тратит больше, чем зарабатывает, сеет ветер, из которого непременно произрастет буря всевозможных напастей и унижений. Мало-помалу я начал потакать своим прихотям, рядился в дорогую одежду и покупал украшения жене, не считаясь с расходами. С долгами я расплачивался, как мог, и некоторое время мне все сходило с рук. Но затем стало понятно, что моих заработков не хватает на то, чтобы жить по-прежнему и одновременно оплачивать долги. Заимодавцы начали преследовать меня и требовать, чтобы я возместил им расходы на свои дорогие покупки. Жизнь моя сделалась совершенно невыносимой. Я занимал у друзей, но расплатиться мне уже не удавалось, а дела шли все хуже и хуже. Моя жена возвратилась в дом своего отца, а я решил уехать из Вавилона в другой город, где перед молодым человеком откроется больше возможностей.

Два года подряд я вел нелегкую и неприбыльную жизнь проводника караванов. Дальше связался с шайкой разбойников, что рыскали по пустыне в поисках беззащитных караванов. Такие поступки были недостойны сына моего отца, но я смотрел на мир словно сквозь цветной камешек и не понимал, как низко пал.

Наш первый налет на караван был успешным. Мы захватили богатую добычу – золото, шелка и другие ценные товары. Все добро отвезли в поселение Гинир и всё там прогуляли.

Второй набег оказался не столь удачным. Едва мы захватили караван, как на нас напало местное племя, вождю которого купцы платили за охрану. Одного из двух наших предводителей убили, а всех остальных отвезли в Дамаск, где нас раздели догола и продали в рабство.

Меня купил за две серебряные монеты вождь племени из сирийской пустыни. Коротко подстриженный, в одной только набедренной повязке, я ничем не отличался внешне от других рабов. Будучи беспечным юнцом, я счел происходящее забавным приключением, но однажды мой хозяин поставил меня перед четырьмя своими женами и сказал, что я сгожусь им в качестве евнуха.

Только тогда я осознал безнадежность своего положения. Это пустынное племя было диким и воинственным. Я полностью находился в их власти, не располагал оружием и не имел ни малейшей возможности бежать.

В общем, в тот миг я по-настоящему перепугался, а эти четыре женщины меня словно и не замечали. Было непонятно, могу ли я рассчитывать на какое-либо сочувствие с их стороны. Главная из них, Сира, была старше остальных. Когда она, случалось, все же смотрела на меня, ее лицо ничего не выражало, и я отворачивался: от нее-то сочувствия ждать бесполезно. Следующая жена была высокомерной красавицей. Она скользила по мне взглядом с таким безразличием, словно я был земляным червяком. Две самые молоденькие заливисто смеялись, как если бы все это было шуткой.

Казалось, минула целая вечность, пока я стоял в ожидании приговора. А женщины как будто не могли решить, кому из них отвечать мужу. Наконец Сира произнесла холодно:

– Евнухов у нас с лихвой, а вот погонщиков верблюдов мало, да и те, что есть, никуда не годятся. Мне бы навестить больную мать, а поблизости нет никого, кому я могла бы доверить верблюда. Спроси этого раба, умеет ли он обращаться с верблюдами.

– Что ты знаешь о верблюдах? – спросил меня хозяин.

Я не стал артачиться:

– Могу заставить их становиться на колени, могу навьючивать, могу водить на большие расстояния без следа усталости. Если нужно, могу чинить упряжь.

– Боек на язык, – заметил хозяин. – Если хочешь, Сира, бери его себе погонщиком.

Так я поступил в распоряжение Сиры и в тот же день повел верблюда в долгий путь к месту жительства ее больной матери. Воспользовавшись случаем, я поблагодарил Сиру за вмешательство в мою судьбу: мол, по рождению я не раб, а сын свободного человека, уважаемого мастера из Вавилона. Я многое ей поведал тогда, но меня в ответ будто окатили ведром холодной воды:

– Как ты можешь называть себя сыном свободного человека, если твои слабости довели тебя до такого состояния? Если в сердце человека живет раб, то он и станет рабом, кем бы ни родился, ведь вода всегда стекает в низину. Будь ты свободен в своем сердце, то добился бы уважения и почета дома, невзирая на все превратности судьбы.

Больше года я был рабом и жил вместе с рабами, но так и не сделался с ними заодно.

Однажды Сира спросила меня:

– Почему ты сидишь один в своей палатке, когда остальные рабы на досуге ищут общества друг друга?

– Я все думаю над тем, что ты сказала мне, – ответил я. – Во мне нет раба. Я не могу присоединиться к ним, потому и сижу один.

– Меня тоже обрекли на одиночество, – вдруг сказала она. – Мое приданое было велико, потому-то муж и женился на мне. Но он не желал меня, а каждая женщина хочет, чтобы ее желали. Из-за этого и из-за того, что я не рожала и у меня нет ни сына, ни дочери, я вынуждена сидеть всегда одна. Будь я мужчиной, то предпочла бы смерть рабству, но обычаи нашего племени превращают женщин в рабынь.

– А что ты теперь скажешь обо мне? – спросил я. – Кто я, свободный или невольник?

– Ты хочешь расплатиться со своими долгами в Вавилоне? – в свою очередь спросила она.

– Да, хотел бы, но я не вижу возможности это сделать.

– Минуло столько лет, а ты даже не попытался, – значит, в тебе по-прежнему сердце раба. Мужчина должен уважать себя – а как можно себя уважать, если ты не возвращаешь долги?

– Но что я могу сделать? Я же в Сирии, и я раб.

– Так оставайся рабом в Сирии, слабак.

– Я не слабак, – с горячностью возразил я.

– Тогда докажи.

– Как?

– Разве твой великий царь не побеждает врагов любыми способами и при любой возможности? Твои враги – это твои долги. Они прогнали тебя из Вавилона. Они слишком сильны для тебя. Сразись с ними, как мужчина, и одолей, тогда ты добьешься уважения среди земляков.

Я много думал над этими несправедливыми обвинениями и мысленно произносил речи в свою защиту, доказывая, что в сердце я не раб, но вслух не отваживался снова заговорить с Сирой. А спустя три дня ее служанка позвала меня к своей госпоже.

– Моя мать снова заболела, – сказала та. – Оседлай двух лучших верблюдов из стада моего мужа. Привяжи бурдюки с водой и седельные сумки с едой для дальнего пути. Служанка все тебе даст.

Я навьючил верблюдов, удивляясь тому, сколько еды наготовила служанка; на самом-то деле мать моей хозяйки жила всего в дневном переходе от нас. Служанка села на второго верблюда, а я повел верблюда госпожи. Когда мы добрались до дома ее матери, было уже темно. Сира отпустила служанку и спросила меня:

– Дабасир, в тебе, говоришь, бьется сердце свободного человека?

– Верно, – ответил я.

– Что ж, бери и доказывай. Твой хозяин выпил много вина, а его слуги ленивы. Вот тебе верблюды, беги. В сумке одежда твоего хозяина, чтобы ты смог изменить свой облик. Я скажу, что ты украл верблюдов и сбежал, пока я навещала больную мать.

– Ты – истинная царица, – промолвил я. – Если бы все зависело от меня, я сделал бы тебя счастливой.

– Какое счастье может ожидать беглую жену в дальнем краю среди чужих людей? – ответила она. – Ступай, и да хранят тебя боги пустыни, потому что путь долгий, а в пустыне нет ни еды, ни воды.

Меня не понадобилось долго уговаривать. Я искренне поблагодарил Сиру и скрылся в ночи. Эти края были мне неведомы, я лишь смутно догадывался, в какой стороне лежит Вавилон, но смело двинулся через пустыню к далеким холмам. На одном верблюде я ехал верхом, а второго вел в поводу. Мы двигались всю ночь и весь следующий день, меня подгоняла мысль о печальной судьбе, что ожидает раба, укравшего имущество хозяина и попытавшегося сбежать.

К вечеру я добрался до гористой местности, столь же необитаемой, как и пустыня. Острые камни ранили ноги верблюдов, и вскоре животные едва брели. Я не встречал ни человека, ни зверя, чему, впрочем, трудно было удивляться в этой малопригодной для жизни земле.

Думаю, немногие смогли бы выжить в таком путешествии. День за днем мы медленно двигались вперед. Пища и вода иссякли. Солнце жгло беспощадно. Под конец девятого дня я сполз с верблюда и понял, что у меня не хватит сил взобраться на него снова. Значит, я умру в этой безлюдной пустыне.

Я растянулся на земле и уснул. Разбудили меня первые лучи восходящего солнца.

Я приподнялся и огляделся. Утренний воздух дарил благословенную прохладу. Верблюды неподвижно лежали неподалеку от меня. Вокруг расстилались пески, усеянные камнями, лишь кое-где торчали колючие растения. Ни признака воды, никакой пищи ни для человека, ни для верблюда.

Неужели здесь и оборвется моя жизнь? Мой ум был яснее, чем когда-либо, а тело словно перестало что-либо ощущать. Губы потрескались и кровоточили, во рту пересохло, язык распух, желудок был пуст – но все это уже не имело никакого значения.

Я глянул вдаль и снова спросил себя: «Кто же живет во мне – раб или свободный человек?» Внезапно пришло понимание: если раб, то я должен сдаться, лечь и умереть – подобающая кончина для сбежавшего раба. Но если я свободный человек, то должен отыскать путь в Вавилон, расплатиться с теми, кто мне поверил, порадовать жену, которая меня любила, и успокоить своих родителей.

«Твои враги – это твои долги. Они прогнали тебя из Вавилона». Так говорила Сира – и была права. Почему я не защищался, как мужчина? Почему позволил жене вернуться к ее отцу?

Тут случилось нечто странное. Все вокруг будто изменило цвет, как если бы я до сих пор смотрел сквозь цветной камень, а теперь его убрали. Я внезапно постиг истинные ценности человеческой жизни.

Умереть в пустыне? Как бы не так! Я понял, что нужно делать. Перво-наперво – вернуться в Вавилон и встретиться с каждым из тех, перед кем у меня остались неоплаченные долги. Надо растолковать им, что после долгих лет скитаний и невзгод я вернулся расплатиться с долгами. Затем надо построить дом для своей жены и стать уважаемым жителем города, человеком, которым могли бы гордиться мои родители.

Мои долги были моими врагами, но люди, мне поверившие, были друзьями, так что их следовало уважить.

Я медленно поднялся; голод и жажда внезапно пропали, словно не они меня терзали еще недавно. Они не могли помешать мне добраться до Вавилона. Во мне говорил свободный человек, который возвращался домой сразиться с врагами и вернуть друзей.

Мутные от изнеможения глаза моих верблюдов вдруг засверкали, когда животные расслышали в моем хриплом голосе новые нотки. Еле-еле, не с первой попытки, они поднялись на ноги и побрели на север, где, как подсказывал мне внутренний голос, должен был находиться Вавилон.

Мы нашли воду. Перед нами расстилалась более плодородная местность, где росли трава и плодовые деревья. Мы отыскали дорогу в Вавилон, потому что свободный человек воспринимает жизнь как череду задач, которые нужно решать, и справляется с ними, а раб только стонет: «Что я могу сделать, будучи рабом?»

А как ты считаешь, Таркад? На пустой желудок думается легче, верно? Не хочешь ли ты тоже отыскать дорогу к самоуважению? Способен ли ты увидеть мир в истинном его цвете? Сколь велико твое желание честно расплатиться с долгами и сделаться уважаемым жителем Вавилона?

На глаза юноши навернулись слезы.

– Ты показал мне новую жизнь. Теперь и я чувствую в себе сердце свободного человека.

– Погоди, Дабасир, а что ты сделал, когда вернулся? – спросил кто-то из слушателей.

– Там, где есть твердое намерение, отыщется и дорога, – ответил торговец. – Намерение у меня было, так что я начал действовать. Во-первых, я навестил каждого, кому задолжал, и попросил о толике терпения – мол, как заработаю, так сразу же расплачусь. Большинство встретило меня приветливо; да, кое-кто бранился, но большинство не отказалось помочь. Один и вовсе подсобил не только словом, но и делом. Это был меняла Матон. Узнав, что в Сирии я был погонщиком верблюдов, он направил меня к старому торговцу верблюдами Небатуру, которому как раз в ту пору великий царь велел приобрести большое поголовье сильных и крепких верблюдов для военного похода. Мои познания пришлись очень кстати. Вскоре мне удалось вернуть все долги до последнего медяка. Наконец-то я смог гордо поднять голову и почувствовал, что стал уважаемым человеком.

Дабасир снова принялся за еду.

– Каускор, змея ты этакая! – громко позвал он. – Еда уже остыла! Тащи-ка еще свежего мяса из жаровни. И прихвати еды для Таркада, сына моего старого друга. Он тоже голоден и хочет перекусить со мной.

На сем завершается история Дабасира, торговца верблюдами из древнего Вавилона. Он обрел себя заново, когда осознал великую истину, которую мудрые люди ведали с незапамятных времен.

Во все века эта истина вызволяла людей из полосы неудач и приводила к успеху. Так было, есть и будет всегда, пока живы люди, понимающие ее магическую силу. Пусть каждый прочтет и запомнит вот эти слова:

ТАМ, ГДЕ ЕСТЬ ТВЕРДОЕ НАМЕРЕНИЕ, ОТЫЩЕТСЯ И ДОРОГА.

Глава 10. Вавилонские клинописные таблички

«Мы поняли, что копить деньги, а не тратить их, тоже крайне увлекательно. Пересчитывать сбережения намного приятнее, чем подытоживать траты».

Колледж Святого Суизина,

Ноттингемский университет,

Ньюарк-на-Тренте,

Ноттингем

Профессору Франклину Колдуэллу,

руководителю британской научной экспедиции,

Хилла, Месопотамия

21 октября 1934 г.

Уважаемый профессор!

Пять клинописных табличек, найденных Вами при раскопках развалин Вавилона, прибыли тем же пароходом, что и Ваше письмо. Они меня буквально очаровали, и я провел множество приятных часов за переводом этих надписей. Следовало бы, конечно, ответить на Ваше письмо сразу по его получении, но я отложил отправку до завершения перевода, который и прилагаю к своему ответу.

Таблички прибыли без повреждений благодаря принятым Вами мерам предосторожности и отменной упаковке.

История, которая в них излагается, наверняка поразит Вас до глубины души, как поразила всех сотрудников нашей лаборатории. Многие ожидали, что далекое и туманное прошлое предстанет перед нами в романтическом облике приключений «Тысячи и одной ночи». Когда же вместо этого нам открылась история человека по имени Дабасир, о том, какие усилия он прилагал к оплате своих долгов, мы поняли, что условия жизни в нашем мире за последние пять тысяч лет изменились не так уж сильно.

Забавно признаваться, но эти древние надписи меня «зацепили», как говорят студенты. Я же, университетский профессор, человек мыслящий, так сказать, обладаю практическими знаниями во многих областях жизни. Но вот из покрытых пылью времени руин Вавилона восстает какой-то древний житель – и делится с нами неслыханным прежде способом уплаты долгов, а одновременно еще учит пополнять кошелек звонкой монетой!

Не стану скрывать, очень хочется опробовать, сохранил ли свою действенность до наших дней этот способ, изобретенный в древнем Вавилоне. Мы с супругой намерены воспользоваться предложенной схемой для поправки собственных дел, довольно-таки, надо признать, плачевных.

Желаю удачи в Ваших ценных начинаниях и с нетерпением ожидаю новой возможности помочь.

Искренне Ваш,

Альфред Г. Шрусбери,

отделение археологии

Табличка первая

Настало полнолуние, и я, Дабасир, вернувшийся недавно из сирийского плена и намеренный расплатиться с многочисленными долгами и стать обеспеченным человеком, достойным уважения в моем родном Вавилоне, решил описать состояние своих дел, дабы впредь о том не забывать, дабы память об этом направляла мои свершения и помогала добиваться исполнения моих возвышенных устремлений.

По мудрому совету моего доброго друга менялы Матона я буду следовать намеченной стезе, которая, как он говорит, любого избавит от долгов и приведет к достатку и благополучию.

Мною намечены три цели, к которым я стремлюсь и на достижение которых уповаю.

Во-первых, нужно обеспечить благосостояние в будущем. Для этого одну десятую часть от всех заработков я буду откладывать и сберегать. Матон мудро сказал: «Тот, кто хранит золото и серебро в своем кошеле без растрат, приносит благо своей семье и верно служит царю. Тот, у кого в кошеле всего несколько медных монет, безразличен к своей семье и к царю. А тот, у кого в кошеле пусто, вредит своей семье и предает царя, ибо его сердце ожесточено. Потому человек, который хочет чего-либо достичь, должен звенеть монетами в кошеле, а в сердце хранить любовь к своей семье и верность царю».

Во-вторых, нужно поддерживать и одевать мою верную жену, которая вернулась ко мне из дома своего отца. Недаром Матон говорит, что забота о верной жене внушает мужчине уважение к себе и придает силу и цель его начинаниям.

Потому семь десятых от всех своих заработков я буду пускать на содержание хозяйства, покупку одежды и еды, а также по малости на удовольствия и радости, которые должны быть во всякой жизни. Но я буду тщательно следить, чтобы все полезные расходы не превышали семи десятых от моих заработков. В том и заключается успех затеи.

Мне следует жить на эти средства и никогда не покупать того, что я не смогу оплатить из них.

Табличка вторая

В-третьих, я должен приступить к возвращению долгов из своих заработков.

Поэтому в каждую полную луну я буду честно делить две десятых от своих заработков между теми, кто доверился мне и кому я задолжал. Тем самым спустя какое-то время я раздам все свои долги.

Памятуя о том, я записываю здесь имена всех, кому должен, и честно называю сумму моего долга.

Фару, прядильщик, – 2 серебряные и 6 медных монет;

Синджар, мастер по лежанкам, – 1 серебряная монета;

Ахмар, мой друг, – 3 серебряные и 1 медная монета;

Санкар, мой друг, – 4 серебряные и 7 медных монет;

Аскамир, мой друг, – 1 серебряная и 3 медные монеты;

Харинсир, ювелир, – 6 серебряных и 2 медные монеты;

Диарбакир, друг моего отца, – 4 серебряные и 1 медная монета;

Алкахад, домовладелец, – 14 серебряных монет;

Матон, меняла, – 9 серебряных монет;

Биреджик, землепашец, – 1 серебряная и 7 медных монет…

(Далее табличка повреждена и прочтению не поддается.)

Табличка третья

Всем этим людям я должен в совокупности сто девятнадцать серебряных и сто сорок одну медную монету. Из-за этих-то долгов, не видя возможности их возместить, я по своему безрассудству позволил моей жене вернуться в дом ее отца, а сам покинул родной город и отправился за легким богатством в иные края – но нашел одни только невзгоды и был продан в унизительное рабство.

А теперь Матон объяснил мне, как я смогу выплатить свои долги, выделяя часть заработков, и я понял, сколь нелепой и опрометчивой была попытка убежать от плодов собственной глупости. Посему я обошел своих заимодавцев и каждого уведомил, что у меня нет сбережений, из которых я мог бы расплатиться с долгами, но что я буду откладывать две десятых от каждого нового заработка, чтобы честно и по справедливости все вернуть. Прибавил, что иного способа нет и что нужно проявить терпение до тех пор, пока все мои обязательства не будут погашены полностью.

Ахмар, которого я считал своим лучшим другом, выбранил меня последними словами, и я ушел униженным. Землепашец Биреджик попросил расплатиться с ним первым, ибо он сильно нуждается. Домовладелец Алкахад отверг мой замысел и пригрозил доставить мне изрядно хлопот, если я в скором времени не рассчитаюсь с ним сполна.

Все прочие охотно согласились. Так что я всем сердцем стремлюсь выполнить свое обещание, поскольку убедился, что выплатить долги проще, нежели убегать от них. Пусть даже не сложится целиком утолить запросы и требования некоторых заимодавцев, я все равно буду возмещать им справедливую долю.

Табличка четвертая

Снова на небе взошла полная луна. Что ж, я усердно потрудился. Моя верная жена поддержала меня в намерении расплатиться с заимодавцами. По ее совету я закупил здоровых верблюдов с крепкими ногами для Небатура и заработал за последний месяц девятнадцать серебряных монет.

Эти средства я поделил, как и было намечено: одну десятую отложил в сбережения, семь десятых отдал жене для расходов на жизнь, а две десятых разделил между заимодавцами по всей справедливости, насколько позволяли мои заработки.

Ахмар ко мне не вышел, но я оставил плату его жене. Биреджик обрадовался настолько, что порывался целовать мне руки. Лишь старый Алкахад все гневался и потребовал платить быстрее. Я честно ответил, что сытый и довольный человек, которого не отвлекают иные заботы, уж точно рассчитается быстрее. Все остальные поблагодарили меня и пожелали успеха в моих начинаниях.

К исходу лунного срока[13] мои долги уменьшились почти на четыре серебряные монеты, а на руках осталось еще почти две серебрушки мелкими монетами, в полной моей собственности. На сердце у меня стало так легко, как не было уже давно.

Снова настало полнолуние. Я трудился усердно, но не слишком-то преуспел. Я смог закупить мало верблюдов и заработал всего одиннадцать серебряных монет. Но все же мы с женой продолжали жить по намеченному плану, хотя пришлось отказаться от новой одежды и питаться едва ли не одной травой.

Я вновь отложил одну десятую из заработка, а семь десятых отвел на расходы. Меня удивил Ахмар, порадовавшийся моему платежу, хотя тот был не столь уж велик. Остался довольным и Биреджик. Алкахад было взъярился, но, когда я сказал ему, что он может не брать, если не хочет, он тут же успокоился. Остальные, как и ранее, проявили доброту.

Снова полная луна, а я пребываю в великой радости. Мне посчастливилось купить стадо отменных здоровых верблюдов, и мой заработок составил сорок две серебряные монеты. В этот срок мы с женой обзавелись столь нужными нам сандалиями и одеждой, а питались мясом и птицей.

Более восьми серебряных монет ушло на оплату долгов. Даже Алкахад перестал ворчать и браниться. Мы идем верной дорогой, избавляясь от долгов и накапливая богатство.

Трижды на небе всходила полная луна с тех пор, как я последний раз делал запись на этой табличке. Я неизменно оставлял себе одну десятую от всех заработков, а жили мы с женой на семь десятых, пускай порой бывало непросто; из остатка же я продолжал платить своим заимодавцам.

Сейчас в моем кошельке двадцать одна серебряная монета, и все они принадлежат мне. Я хожу теперь с высоко поднятой головой и ничуть не краснею от стыда, когда вижу друзей. Моя жена умело ведет хозяйство и хорошо одевается. Мы с нею счастливы вместе.

Замысел удался, скажу это смело. Ведь он превратил бывшего раба в уважаемого горожанина.

Табличка пятая

Вновь светит полная луна, и я вспомнил, что уже давно не прикасался к глиняной табличке и не делал записей. Минуло с тех пор не меньше дюжины лун. Сегодня я запишу все, что случилось за это время, ибо наконец-то расплатился со всеми своими долгами.

Мы с моей верной женой устроили большой пир, потому что сумели осуществить все намеченное.

Много событий случилось с последнего моего посещения заимодавцев – всего и не упомнишь. Ахмар попросил прощения за грубые слова, сказанные ранее, и опять назвал меня своим лучшим другом.

Старый Алкахад оказался не столь уж дурным человеком; он сказал мне: «Ты был когда-то куском сырой глины, которую могла мять любая рука, а теперь сделался словно бронза, отражающая острие клинка. Если понадобится серебро или золото, приходи в любое время».

Не только он один стал уважать меня. Многие другие говорят со мною с почтением. Когда моя жена глядит на меня, ее глаза светятся, отчего я пуще прежнего верю в себя.

Но дело не во мне, а в том замысле, что привел меня к успеху. Опираясь на него, я рассчитался со всеми долгами и в моем кошеле зазвенели золото и серебро. Я советую действовать так же всем, кто хочет добиться большего в жизни. Раз уж бывший раб сумел расплатиться по долгам и обзавестись золотом, то и любой другой сможет обрести благополучие. Сам я продолжаю трудиться, веря всем сердцем, что рано или поздно стану настоящим богачом.

Колледж Святого Суизина,

Ноттингемский университет,

Ньюарк-на-Тренте,

Ноттингем

Профессору Франклину Колдуэллу,

руководителю британской научной экспедиции,

Хилла, Месопотамия

7 ноября 1936 г.

Уважаемый профессор!

Если в ходе дальнейших раскопок в руинах Вавилона Вы вдруг встретитесь с духом бывшего жителя этого города, торговца верблюдами по имени Дабасир, окажите мне, пожалуйста, любезность. Передайте ему, что его искренне благодарят сотрудники английского университета за записи, сделанные на глиняных табличках несколько тысяч лет назад.

Думаю, Вы помните, что год назад я писал о нашем с моею женой намерении воспользоваться советами этого Дабасира, чтобы избавиться от долгов и обзавестись кое-какими средствами. Разумеется, я старался скрывать наши затруднения от наших друзей, но Вы наверняка догадывались о нашем отчаянном финансовом положении.

Множество старых долгов причиняло нам бесконечные унижения на протяжении многих лет, и мы уже начали побаиваться, что кое-кто из торговцев затеет скандал, который вынудит меня покинуть университет. Мы только и делали, что платили по старым долгам – тратили каждый шиллинг, который удавалось сэкономить, – но едва сводили концы с концами: ведь следовало еще на что-то жить, а потому приходилось влезать в новые долги.

Словом, мы будто угодили в заколдованный круг, и наше бедственное положение все больше ухудшалось. Мало-помалу мы впадали в отчаяние. Мы не могли переехать в более дешевый дом, потому что задолжали владельцу старого. Что бы мы ни предпринимали, все наши шаги оказывались безуспешными.

Тут-то и появился Ваш знакомый – древний торговец верблюдами из Вавилона. Своими рассуждениями и советами он взял нас за живое, и мы решили последовать его примеру. Мы сделали список наших долгов, и я обошел всех наших кредиторов.

Я разъяснил им, что для меня попросту невозможно платить так, как я делал это ранее. Они согласились, просмотрев мои выкладки. Я прибавил, что вижу единственный способ расплатиться – откладывать каждый месяц двадцать процентов из моих доходов и делить их пропорционально между всеми, кому я должен. Так я сумею полностью погасить все долги за два с небольшим года. Кроме того, отныне все покупки мы намерены делать только за наличные, без расписок и чеков.

Все мои кредиторы оказались крайне порядочными людьми. Наш бакалейщик, старый мудрец, произнес такие слова – полагаю, к нему присоединились бы и все остальные: «Если будете платить за все, что покупаете, и еще выплачивать долг, то это лучше, чем было раньше, а то ведь ваша задолженность за последние три года ничуть не уменьшилась».

В конце концов удалось договориться со всеми, что нам не станут досаждать, пока двадцать процентов моих доходов будут исправно отчисляться на оплату долгов. Далее мы с женой сели думать, как прожить на семьдесят процентов заработка, а оставшиеся десять от общей суммы оставлять в виде накоплений.

Занятие оказалось по-настоящему увлекательным. Нам очень понравилось делать расчеты, и мы выяснили, что, кажется, вполне возможно жить достойно и на семьдесят процентов от заработков. Начали мы с оплаты жилья и сумели заручиться неплохой скидкой. Затем изучили наши любимые сорта чая и прочей еды и были приятно удивлены открытием, что зачастую можно приобрести отменные продукты за меньшие деньги.

Не стану без меры удлинять свое письмо, скажу лишь, что в конечном счете нам пришлось не так уж и трудно. Мы справились, чем очень довольны. Не передать словами, какое облегчение мы испытали оттого, что наши дела налаживаются и что нам перестали досаждать старые долги.

Пожалуй, стоит чуть подробнее сказать о тех десяти процентах, которые мы решили откладывать. Да, некоторое время мы любовались каждой накопленной банкнотой (прошу, не смейтесь слишком громко). Вообще мы поняли, что копить деньги, а не тратить их, тоже крайне увлекательно. Пересчитывать сбережения намного приятнее, чем подытоживать траты.

Усладив себя звоном, так сказать, накопленных монет, мы нашли этим средствам более выгодное применение. Мы выбрали вклад, который позволял вносить по десять процентов от моего заработка ежемесячно. Это, похоже, самая радостная примета нашего возвращения к нормальной жизни – первая совместная трата помимо обязательных платежей.

Сейчас мы испытываем чрезвычайно приятное чувство защищенности, зная, что наш вклад постоянно прирастает. К тому времени, когда я закончу преподавать, на нем будет лежать кругленькая сумма, вполне достаточная для жизни.

Все это оплачено из тех же самых моих заработков, что и раньше. Невозможно поверить, но я нисколько не преувеличиваю. Все наши долги аккуратно погашаются, а наши сбережения одновременно возрастают. Кроме того, жизнь наша с финансовой точки зрения стала значительно лучше. Кто бы мог подумать, что столь велико различие между следованием намеченному плану и простым существованием «как у всех».

В конце следующего года, когда все долги будут уплачены, наши сбережения возрастут настолько, что мы даже потратим кое-что на путешествия. Мы твердо решили, что впредь наши расходы на жизнь не будут превышать семидесяти процентов от дохода. Полагаю, нетрудно догадаться, почему мы так хотим лично поблагодарить этого древнего вавилонянина, чей совет спас нас от «ада на земле».

Он сам все испытал, сам прошел через все тяготы. Он счел нужным поделиться своим горьким опытом с другими. Именно поэтому он долгими часами исписывал глиняные таблички. Ему было что сказать своим собратьям по несчастью; его слова настолько важны, что и через пять тысяч лет они ничуть не утратили своей насущности.

Искренне Ваш,

Альфред Г. Шрусбери,

отделение археологии

Глава 11. Самый счастливый человек в Вавилоне

«В жизни много удовольствий, каждому отведено свое место. Я очень рад, что труд – удел не только рабов. Будь иначе, я лишился бы самого большого удовольствия. Мне многое нравится в жизни, но больше всего по нраву трудиться».

Шарру Нада, первый среди вавилонских торговцев, гордо ехал во главе каравана. Он любил красиво одеваться и сейчас был облачен в богатый, подобающий случаю наряд. Еще он любил красивых лошадей и потому непринужденно восседал на норовистом арабском скакуне. Глядя на него, никто бы не увидел человека преклонного возраста, – и никто бы не подумал, что Шарру Нада чем-то сильно озабочен.

Долгий путь из Дамаска через пустыню выдался утомительным. Но не это занимало мысли купца. Дикие арабские племена нередко нападали на караваны, желая поживиться богатой добычей, но он их не боялся, ведь караван надежно защищала конная охрана.

Нет, купец размышлял о юноше, что ехал рядом с самого Дамаска. Юношу звали Хадан Гула, он приходился внуком бывшему товарищу купца Араду Гуле, перед которым Шарру Нада был в неоплатном долгу. Купец считал себя обязанным позаботиться о внуке товарища, но чем больше времени проходило, тем труднее ему виделась эта задача. Виной тому был сам юноша.

Разглядывая кольца на пальцах и серьги в ушах молодого человека, Шарру Нада думал про себя: «Он считает, что украшения подобают мужчине… У него волевое лицо деда, вот только его дед не носил таких ярких одежд. Что ж, я сам пригласил его поехать со мной в надежде, что смогу помочь ему начать самостоятельную жизнь и вырваться из пут бедности, куда семью вверг его отец, растратив унаследованное состояние».

Хадан Гула прервал размышления спутника:

– Почему ты все время упорно трудишься и неизменно сопровождаешь свои караваны через пустыню? Неужели тебе не хочется порадоваться жизни, хоть иногда?

– Порадоваться жизни? – с улыбкой переспросил Шарру Нада. – Как бы ты поступал на моем месте?

– Будь я так же богат, то жил бы как вельможа. Мне бы и в голову не пришло разъезжать по знойной пустыне. Я бы тратил шекели напропалую, едва они оседали бы в моем кошеле. Носил бы самые дорогие одежды и самые редкие украшения. Вот какова для меня жизнь в удовольствии.

Оба всадника рассмеялись.

– Твой дед не носил украшений. – Шарру Нада спохватился и продолжил в шутливом тоне: – А когда же трудиться?

– Трудиться должны рабы, – ответил Хадан Гула.

Шарру Нада закусил губу. В молчании они доехали до вершины очередного холма. Там он остановил жеребца и указал на расстилавшуюся перед ними зеленую долину.

– Смотри, юноша. Вдалеке уже можно разглядеть стены Вавилона. Высокая башня – это храм Бела. Если у тебя острый глаз, ты сможешь различить вечное пламя на его крыше.

– Вавилон… Я всегда мечтал увидеть самый богатый город в мире! – воскликнул Хадан Гула. – Тот самый Вавилон, где разбогател мой дед. Будь он жив, нам не пришлось бы терпеть все эти тяготы.

– С чего бы его духу задерживаться среди живых? Вы с твоим отцом и сами могли бы продолжить его дело.

– Увы, ни у отца, ни у меня нет к тому способностей. Мы не ведаем тайного способа приманивать золотые шекели.

Шарру Нада молча тронул поводья и в раздумьях направил животное вниз, в долину. За купцом последовал весь караван, поднимая клубы красноватой пыли. Спустя некоторое время показалась Царская дорога, что вела через орошаемые поля на юг.

Внимание Шарру Нады привлекли старики, распахивавшие поле неподалеку. Их лица показались ему знакомыми. Что за ерунда?! Минуло, как-никак, сорок лет, это не могут быть те же самые люди! Но что-то подсказывало, что он видит старых знакомцев. Один из стариков нетвердо держался за рукоятки сохи, двое других брели за волами, подгоняя животных ударами палок, но волы оставались безучастными к побоям.

Сорок лет назад он точно видел этих людей. С какой охотой он тогда поменялся бы с ними местами! Глупец! Шарру Нада с гордостью оглянулся на свой караван из отборных верблюдов и ослов, нагруженных тюками с ценными товарами из Дамаска. Все это принадлежало ему и было лишь небольшой частью его состояния.

Он указал на землепашцев и произнес:

– Они возделывают то же самое поле, что и сорок лет назад.

– Почему ты думаешь, что это те же самые люди?

– Я видел их здесь в день отъезда.

Воспоминания замелькали перед его мысленным взором.

Почему он не может похоронить прошлое и жить настоящим? Вновь, как живой, предстал перед глазами улыбчивый Арад Гула. А затем мысли купца вновь вернулись к циничному юноше, что ехал рядом. Как помочь этому надменному юнцу с драгоценными камнями на пальцах, явно склонному к мотовству? У купца нашлась бы работа для того, кто готов трудиться, но что делать с тем, кто полагает, что труд – удел рабов? Однако надо все же что-то делать – в память Арада Гулы. Ведь раньше они вдвоем доводили любое дело до конца.

Внезапно купца словно осенило. Конечно, замысел не выглядел безупречным. Да, требовалось защитить свою семью и собственное положение. А жестокий итог грозил причинить боль. Но Шарру Нада всегда был скор на решения – и начал действовать.

– Ты не хотел бы услышать о том, как мы с твоим уважаемым дедом начинали свое прибыльное дело? – спросил он.

– Может, просто расскажешь, где добывают золотые шекели? Большего мне не требуется.

Шарру Нада пропустил дерзкие слова юнца мимо ушей.

– Начнем вот с этих пахарей. Я был тогда не старше, чем ты сейчас. Когда вереница людей, в которой я шел, приблизилась к этому месту, землепашец старина Мегиддон, прикованный ко мне, начал насмехаться над ними – мол, только поглядите на этих лентяев, тот, что за сохой, толком на нее не давит, а волы не держат борозды. О каком, дескать, урожае речь, если даже пахать не умеют?

– Ты сказал, что Мегиддон был прикован к тебе? – с удивлением переспросил Хадан Гула.

– Да, на шеях у нас были бронзовые ошейники, соединенные тяжелой цепью. Рядом шагал Забадон, промышлявший кражей овец. Я познакомился с ним в Харруне. Замыкал строй человек, которого все звали Пиратом, иного имени он никому не открывал. Мы думали, что он моряк: на груди у него были вытатуированы переплетенные змеи, как часто бывает у моряков. А вообще шли мы четверками, скованными вместе.

– Вас сковали, словно рабов? – недоверчиво уточнил Хадан Гула.

– Разве твой дед не говорил тебе, что я когда-то был рабом?

– Он часто рассказывал о тебе, но никогда не упоминал ничего такого.

– Что ж, не зря я доверял ему самые сокровенные тайны. Тебе, как мне кажется, тоже можно верить. Или я ошибаюсь? – Шарру Нада пристально взглянул в глаза юноше.

– Ты можешь положиться на мое молчание, но я и вправду изумлен. Как вышло, что ты стал рабом?

Шарру Нада пожал плечами:

– Эта участь может настигнуть каждого. Меня до беды довели игорный дом и ячменное пиво. Во всем виноват мой брат. В ссоре он убил своего приятеля. Чтобы спасти брата от суда и казни, мой отец, впав в отчаяние, отдал меня в заложники вдове убитого. Но он не смог собрать достаточно серебра, чтобы выкупить меня обратно, и тогда вдова со злости продала меня работорговцу.

– Какой позор и какая несправедливость! – в негодовании воскликнул Хадан Гула. – Но как же тебе удалось освободиться?

– Мы еще поговорим об этом, но позже. Давай я буду рассказывать по порядку. Когда мы проходили мимо, пахари уставились на нас. Один стянул с головы потрепанную шапку, низко поклонился и крикнул: «Добро пожаловать в Вавилон, царские гости! Царь уже ждет на городских стенах, где для вас приготовлен пир – сырцовые кирпичи и луковый суп».

Пират разъярился и принялся браниться.

«Что это значит – царь ждет нас на стенах?» – спросил я.

«Нас отведут на городские стены, и ты будешь таскать кирпичи, пока твоя спина не разломится. Или тебя раньше забьют до смерти. Меня-то они тронуть не посмеют, я их всех поубиваю».

Тут вмешался Мегиддон:

«Не станет разумный хозяин бить послушного и трудолюбивого раба. Хозяева ценят рабов, которые усердно трудятся, и обращаются с ними хорошо».

«А кто тут рвется усердно трудиться? – вступил в беседу Забадон. – Вон те пахари вовсе не гнут спину и не перетруждаются, верно?»

«Лень не прокормит, – возразил Мегиддон. – Если вспахать за день сколько положено, хозяин этому порадуется и всем будет хорошо. Но если вспашешь всего половину, то тебя назовут лентяем. Я вот никогда не ленился. Я люблю работать, да на совесть, ведь труд – наш лучший друг. Он приносил мне все, что было нужно, – землю, коров и зерно».

«Так где же все это? – с издевкой спросил Забадон. – Лучше уж схитрить и получать все даром. Понаблюдай за мной, когда нас погонят на стены. Я буду таскать ведра с водой или что полегче, а ты, такой трудолюбивый, будешь ломать спину под грузом кирпичей».

Он громко расхохотался.

В ту ночь мне не спалось от страха. Когда все вокруг уснули, я подобрался поближе к стражнику Годозону, которого поставили в дозор. Он был родом из тех разбойников-арабов, которые и кошель отберут, и горло заодно перережут.

«Скажи, Годозон, – прошептал я, – нас продадут на стены, когда мы придем в Вавилон?»

«Зачем тебе знать?» – настороженно отозвался он.

«Неужели ты не понимаешь? – простонал я. – Я молод. Я хочу жить. Я не желаю сгинуть от непосильного труда или от побоев. Можно ли попасть к доброму хозяину?»

«Вот что, парень, – прошептал он в ответ. – Ты не доставлял мне хлопот, так что я тебе кое-что расскажу. Чаще всего мы идем сначала на невольничий рынок. Слушай и запоминай. Когда придут покупатели, кричи, что ты умелый работник и любишь трудиться, но ждешь доброго хозяина. Сделай так, чтобы тебя купили. Если не купят, то на следующий день будешь таскать кирпичи. Очень тяжелая работа»[14].

Когда стражник отошел, я улегся на теплый песок и стал глядеть на звезды и думать. Мне вспомнились слова Мегиддона: «Труд – наш лучший друг», и я задумался, правда ли это. Я готов был подружиться с трудом, если он поможет мне выбраться из этой передряги.

Поутру, когда Мегиддон проснулся, я шепотом поделился с ним вестями от стражника, и мы решили, что для нас блеснул лучик надежды. Вереница между тем двинулась в направлении Вавилона и уже ближе к вечеру подошла к его стенам, по которым сновали вереницей люди, похожие на черных муравьев, карабкавшиеся вверх и вниз по шатким наклонным мосткам. Подойдя ближе, мы поразились тому, сколько там людей. Одни копали глину во рву у стен, другие лепили из сырой глины кирпичи, а больше всего было тех, кто таскал кирпичи в тяжелых корзинах на самый верх, где работали каменщики.

Надсмотрщики вопили на неуклюжих рабов, бичи из бычьей кожи то и дело опускались на спины тех, кто нарушал очередность движения. Мы видели, как измотанные непосильной ношей люди шатались и падали. Тех, кого не удавалось поднять и бичами, отволакивали в сторону и бросали умирать. Мертвых стаскивали вниз, в кучу скорченных тел, лежавших у дороги в ожидании погребения. Когда мне открылось это жуткое зрелище, меня охватила дрожь. Вот какова будет моя участь, если я не продам сам себя на невольничьем рынке.

Годозон оказался прав: нас провели через городские ворота к тюрьме для невольников, а на следующее утро мы очутились в огороженных загонах на рынке. Многие рабы дрожали от страха, только бичи надсмотрщиков заставляли их шевелиться и вставать перед покупателями. Зато мы с Мегиддоном заговаривали с каждым, кто подходил близко.

Работорговец привел воинов из царской стражи; те заковали Пирата в цепи и, когда он попробовал сопротивляться, жестоко его избили. Я молча ему сочувствовал.

Мегиддон предполагал, что нам вскоре суждено расстаться. Когда рядом никого не случалось, он всерьез уговаривал меня не гнушаться никакого труда:

«Кое-кто ненавидит труд. Он для них хуже врага. А надо принимать его как друга, надо его полюбить. Тяжко – и что с того? Эка невидаль! Вот кто-то строит себе красивый дом; кому какое дело, что балки тяжелые, а за водой для побелки ходить далеко? Обещай мне, паренек, что ты будешь усердно трудиться на своего хозяина. Не гонись за его одобрением, трудись для себя. Запомни, хорошо выполненная работа приносит пользу в первую очередь тебе самому. Она сделает из тебя человека».

Он замолк, потому что подошел коренастый землепашец и начал придирчиво нас осматривать.

Мегиддон стал расспрашивать о земле и посевах и вскоре убедил землепашца, что вполне тому подходит. После ожесточенного торга с работорговцем землепашец достал из-под одежды толстый кошель, а потом Мегиддон пропал с моих глаз вместе со своим новым хозяином.

В первой половине дня продали еще нескольких человек. После полудня Годозон поведал, что работорговец пребывает в дурном настроении и не задержится в городе еще на одну ночь. К закату солнца он намерен отдать всех непроданных рабов царским скупщикам. Я почти впал в отчаяние, но тут к ограждению приблизился толстый, добродушный на вид горожанин и спросил, нет ли среди нас хлебопека.

Я шагнул к нему с такими словами: «Зачем хорошему хлебопеку, как ты, искать себе другого, который хуже тебя? Разве не проще научить своему ремеслу человека, готового учиться и усердно работать? Взгляни на меня – я молод, силен и люблю трудиться. Выкупишь, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы заработать золото и серебро для твоего кошелька».

Мои слова подействовали, и горожанин стал торговаться с нашим главным, который до этого словно даже не замечал моего присутствия, но тут вдруг принялся расхваливать мои навыки, здоровье и кроткий нрав. Я чувствовал себя волом, которого норовят продать мяснику. В конце концов, к моей радости, ударили по рукам, и я последовал за своим новым хозяином, чувствуя себя самым счастливым человеком в Вавилоне.

Новое жилище пришлось мне по нраву. Мой хозяин Нана-наид научил размалывать ячмень в каменной ступе во дворе, разжигать огонь в печи и растирать семена кунжута для медовых пирогов. Мне отвели место для сна в сарае, где хранились запасы зерна. Старая рабыня по имени Свасти, следившая за домом, сытно накормила меня и порадовалась, когда я вызвался помогать ей с домашними обязанностями.

В общем, я счел, что получил возможность понравиться хозяину и, как я надеялся, в будущем обрести свободу.

Я попросил Нана-наида научить меня замешивать тесто и печь хлеб. Он показал, как это делается, и явно одобрил мою пытливость. Позднее, освоившись и пообвыкнув, я попросил научить меня готовить медовые пироги. Вскоре я уже самостоятельно выполнял всю работу в пекарне. Мой хозяин с удовольствием предавался отдыху, а Свасти неодобрительно качала головой.

«Безделье ни до чего хорошего не доведет», – приговаривала она.

Со временем я подумал, что настала пора зарабатывать и выкупать свою свободу. Как-то раз, закончив к полудню все дела в пекарне, я решил подойти к Нана-наиду и попросить, чтобы он разрешил мне подыскать доходное занятие на вторую половину дня – а я бы делился с ним заработком[15]. Но вдруг я сообразил, что можно попробовать выпекать больше медовых пирогов и продавать их на улицах города.

Я спросил у Нана-наида: «Если после обеда, когда вся работа в пекарне закончена, я смогу заработать для тебя дополнительно пару монет, будет ли, по-твоему, справедливо поделить между нами этот заработок, чтобы у меня копились свои средства и чтобы я мог на них купить необходимое для жизни?»

«Это будет справедливо», – признал он.

Тогда я поведал, что намерен продавать медовые пироги, и он остался очень доволен.

«Вот как мы поступим, – сказал он. – Ты будешь продавать пироги по паре за медную монету. Половину выручки отдашь мне в уплату за муку, мед и дрова. А из остатка половина будет мне, а половина тебе».

Я порадовался такой щедрости, ведь мне по уговору полагалась четверть от возможного дохода. В ту ночь я допоздна трудился над лотком для пирогов. Нана-наид отдал мне свою поношенную одежду, чтобы я выглядел пристойно, а Свасти помогла мне ее залатать и постирать.

На следующий день я испек побольше пирогов. Их золотистая корочка выглядела очень соблазнительно. Я бродил по улицам, громко расхваливая свой товар. Поначалу никто не смотрел в мою сторону, и я даже забеспокоился. Однако позже, когда народ проголодался, пироги пошли нарасхват, и скоро мой лоток опустел.

Довольный Нана-наид отсчитал мне мою долю монет. Я был так рад, что у меня появились собственные деньги! Мегиддон был прав, когда говорил, что усердие раба не ускользнет от глаз хозяина. В ту ночь я был настолько возбужден, что едва смог заснуть, – все пытался подсчитать, сколько смогу заработать за год и сколько лет мне понадобится, чтобы выкупиться на свободу.

Торгуя каждый день пирогами, я вскоре обзавелся постоянными покупателями. Одним из них был не кто иной, как твой дед, Арад Гула. Он продавал ковры, бродя по городу с ослом, нагруженным товарами, в сопровождении чернокожего раба, который вел осла под уздцы. Обычно он покупал два пирога для себя и два для раба-спутника и, пока ел, всегда находил время поболтать со мной.

Однажды твой дед произнес слова, которые я запомнил навсегда: «Мне нравятся твои пироги, юноша, но больше мне по сердцу та предприимчивость, с какой ты их продаешь. Этот дух предприимчивости обязательно приведет тебя к успеху».

Вряд ли ты, Хадан Гула, способен вообразить, как ободрили такие слова несчастного раба, что остался один в большом городе и пытался всеми способами покончить со своим унизительным положением!

Несколько месяцев подряд я наполнял свой кошелек медяками. Тот увесисто позвякивал у меня на поясе. Труд и вправду оказался моим лучшим другом, как говорил Мегиддон. Я был счастлив, но Свасти не скрывала беспокойства: «Твой хозяин оставляет слишком много в игорных домах. Я боюсь за него».

Однажды я повстречал на улице моего друга Мегиддона и немало обрадовался. Он вел на базар трех ослов, нагруженных овощами.

«У меня все отлично, – рассказал он. – Хозяину понравилось мое усердие, и он назначил меня старшим над рабами. Видишь, он даже доверяет мне торговать на рынке, а недавно послал гонца привезти мою семью. Труд помогает мне забывать о невзгодах, а когда-нибудь поможет вновь стать свободным человеком и выкупить свое хозяйство».

Время шло, и я заметил, что Нана-наид все нетерпеливее ожидает моего возвращения с улиц. Он забирал у меня выручку и жадно пересчитывал монеты, а потом принялся настаивать на том, чтобы я продавал еще больше пирогов каждый день и ходил для этого на дальний рынок.

Частенько приходилось даже выбираться за городские ворота, чтобы продавать свой товар надсмотрщикам над рабами, строившими стены. Неприглядные картины строительства меня пугали, но надсмотрщики охотно скупали мои пироги, так что я покорно терпел. Как-то среди рабов, ожидавших, пока их корзины наполнят кирпичами, я увидел Забадона. Он сильно исхудал и сгорбился, а вся его спина была в рубцах и язвах от ударов бича. Мне стало жаль его, и я протянул ему пирог, который он мгновенно запихнул себе в рот и сожрал, как голодный зверь. Увидев хищный блеск в его глазах, я побыстрее отошел, пока он не отнял весь лоток.

«Для чего ты так усердно трудишься?» – спросил меня однажды Арад Гула. Помнишь, Хадан Гула, ты сегодня спрашивал о том же? Я пересказал ему все то, что когда-то услышал от Мегиддона, и прибавил, что труд стал моим лучшим другом. С гордостью предъявил свой кошель с монетами и объяснил, что эти средства мне нужны, чтобы вновь стать свободным человеком.

«А что ты будешь делать, когда освободишься?» – справился твой дед.

«Думаю стать торговцем».

Тут-то он открыл мне то, во что я никогда бы не поверил:

«Ведомо ли тебе, что я тоже раб и вхожу в долю со своим хозяином?»

– Стой! – воскликнул Хадан Гула, гневно сверкая глазами. – Я не стану слушать эту ложь, порочащую моего деда. Он не был рабом!

Шарру Нада ничуть не смутился:

– Я уважал твоего деда за то, что он сумел преодолеть тяготы и стать одним из самых уважаемых людей Дамаска. А из чего слеплен ты, его внук? Достаточно ли ты силен, чтобы принять жизнь как она есть, или предпочтешь жить в плену самообмана?

Хадан Гула выпрямился в седле. Голос юноши дрожал:

– Моего деда все любили! Его добрых дел не перечесть! Когда разразился голод, разве не на его золото закупили зерно в Египте и разве не его караваны доставили это зерно в Дамаск, чтобы раздать народу и спасти город от голодной смерти? А теперь ты говоришь, что он был жалким рабом в Вавилоне?

– Останься он рабом в Вавилоне, то и вправду был бы жалок. Но когда он благодаря собственным усилиям выбился в число лучших людей в Дамаске, боги предали забвению все его беды и наградили его почетом и уважением, – ответил Шарру Нада. – Арад Гула признался, что тоже раб, и сказал, что давно стремится к свободе. Денег для этого у него достаточно, но он не знает, чем заняться дальше. Вдобавок он боится потерять покровительство своего хозяина, с которым состоит в доле, потому что продажи ковров с каждым днем все хуже.

Я возразил против такой нерешительности: «К чему беспокоиться о хозяине? Ощути себя свободным, поступай как свободный человек. Прикинь для себя, чего ты на самом деле хочешь, а затем приложи все силы, чтобы этого добиться».

Он поблагодарил меня за то, что я его пристыдил, и мы разошлись.

Однажды я вновь вышел за городские ворота и увидел, что там собралась большая толпа. Когда я спросил у прохожего, что происходит, тот ответил: «Разве ты не слышал? Поймали беглого раба, который убил одного из стражников. Сегодня его будут сечь кнутом до смерти. Даже сам царь прибудет».

Толпа была столь многолюдной, что я со своим лотком не отважился подобраться ближе и вскарабкался на недостроенный участок стены, откуда все было видно поверх голов. Я разглядел самого царя Навуходоносора на золотой колеснице. Мне никогда не приходилось раньше видеть такого величия и таких богатых одеяний и украшений.

Саму казнь я пропустил, хотя и слышал крики несчастного раба. Я не мог взять в толк, почему великий царь допускает, чтобы человек так страдал, но когда я увидел, что он смеется и шутит со своими придворными, то понял, что у него жестокое сердце и что именно с его согласия столь сурово обращаются с рабами на строительстве стен.

Когда наказанный раб умер, его тело повесили за ногу на шесте на всеобщее обозрение. После того как толпа поредела, я подошел поближе. На волосатой груди я различил татуировку в виде двух переплетенных змей. Это был Пират.

В следующую нашу встречу Арад Гула был уже совсем другим человеком. Он бросился ко мне с радостными приветствиями: «Смотри, тот раб, которого ты знал, стал свободным! Твои слова меня изменили, и мои дела пошли в гору. Жена очень обрадовалась. Она же свободная, племянница моего хозяина. Хочет, чтобы мы переехали в другой город, где никто не признает во мне бывшего раба, чтобы наши дети не страдали из-за прошлого своего отца. Труд стал лучшим подспорьем для меня, помог вернуть уверенность в собственных силах».

Я был счастлив, что сумел хоть в малой степени отплатить ему за те слова одобрения, которые слышал от него раньше.

Как-то вечером Свасти подошла ко мне вся в слезах: «Твой хозяин в беде. Я боюсь за него. Несколько месяцев назад он проиграл очень много за игорным столом. Он перестал платить земледельцам за зерно и мед, не отдает долги меняле. Эти люди сильно злятся и угрожают ему».

«А мы-то тут при чем? Это его глупости, – легкомысленно ответил я. – Мы же ему не няньки».

«Болван, ты ничего не понимаешь! В залог он передал меняле право собственности на раба. По закону тот может продать тебя. Я не знаю, как быть. Он добрый хозяин. За что нам такое несчастье?»

Опасения Свасти оказались обоснованными. На следующее утро, когда я работал в пекарне, появился меняла с каким-то человеком, которого называли Саси. Тот посмотрел на меня и сказал, что я подойду.

Меняла даже не стал дожидаться возвращения моего хозяина и сказал Свасти – мол, передай, что раба забрали. Мне не дали допечь хлеб и повели куда-то в город, прямо в той одежде, в которой я трудился. При мне был еще кошель на поясе.

Все мои мечты и надежды развеялись, будто под порывом ветра. Опять игорный дом и ячменное пиво ввергли меня в беду.

Саси оказался грубым, неотесанным человеком. Пока мы шли по городу, я рассказал ему, как хорошо трудился у Нана-наида, и выразил надежду, что смогу поладить со всеми на новом месте. Его ответ поверг меня в смятение: «Мне пекарь не нужен, и моему хозяину тоже нет в нем нужды. Царь велел копать большую канаву. Хозяин распорядился купить побольше рабов, чтобы выполнить эту работу как можно быстрее. Ха, мы вдоволь намучаемся, я тебе говорю».

Вообрази пустыню без единого деревца, только редкие кустики, а над головой солнце палит так яростно, что вода во флягах нагревалась и ее почти невозможно было пить. Теперь вообрази вереницы людей, что таскают по рыхлым склонам из глубокого рва тяжелые корзины с землей – с рассвета и до заката. Еду нам выдавали в общих корытах, как свиньям. Не было ни навесов от солнца, ни соломы на подстилки для сна. Вот в каком отчаянном положении я очутился. Я зарыл свой кошелек в укромном месте, не зная, смогу ли когда-нибудь выкопать его снова.

Сначала я работал с охотой, но месяц проходил за месяцем, и мое воодушевление иссякло. Потом на меня напала лихорадка. Еда опротивела, я насильно впихивал в себя немного баранины с овощами, а по ночам ворочался и метался, не в силах уснуть.

Я начал было подумывать, что прав был Забадон, который всячески старался увильнуть от работы. Потом вспомнил нашу последнюю встречу и понял, что лень меня не спасет.

Еще мне вспомнился Пират, считавший, что надо сражаться и убивать. Всплыло перед глазами окровавленное тело, опять заставляя усомниться в правильности такого упрямства.

Потом мне на ум пришел Мегиддон. Да, его руки огрубели от тяжелой работы, но на сердце у него было спокойно, а лицо светилось радостью. Выходит, он пристроился лучше всех? Но почему тогда труд не приносит мне счастья и радости? Неужели так и придется работать тут до самой смерти, забыв о прежних намерениях? У меня не было ответов на эти вопросы, мысли путались, и я был в полном замешательстве.

Спустя несколько дней, когда мои силы были уже на исходе, а ответов на мучившие меня вопросы так и не появилось, Саси послал за мной. Прибыла весточка от моего бывшего хозяина, который желал вернуть меня в Вавилон. Я выкопал свой кошелек, набросил на себя лохмотья и отправился в путь.

По дороге меня не покидали мысли о ветре, что швыряет человека, будто песчинку, туда и сюда. Моя жизнь походила на слова из песни, которую напевали в моем родном городе Харрун:

Осаждает вихрем,

гонит, будто буря,

путь ее неисповедим,

предел ее неведом[16].

Неужели мне суждено постоянно нести наказание за грехи, которых я не совершал? Какие новые несчастья и разочарования ждут меня впереди?

Можешь вообразить мое изумление, когда мы подъехали к дому моего хозяина и я увидел, что меня поджидает Арад Гула. Он помог мне спешиться и заключил в объятия, словно давно потерянного брата.

Я было вознамерился пойти за ним на небольшом отдалении, как подобает рабу, что следует за хозяином, но он мне не позволил. Он обнял меня за плечи и сказал: «Я повсюду искал тебя. Когда уже потерял всякую надежду, то встретил Свасти, и она поведала мне про менялу, а тот направил меня к твоему новому хозяину. Мы долго торговались с ним, и он заставил заплатить высокую цену, но ты того стоишь. Ведь твои слова помогли мне добиться успеха».

«Это слова Мегиддона, а не мои», – возразил я.

«Хорошо, твои и Мегиддона. Спасибо вам обоим. Мы отбываем в Дамаск, и я хочу, чтобы ты вошел со мной в долю. А сейчас ты станешь свободным человеком».

Тут он достал из-под одежды глиняную табличку, на которой было записано, что он купил меня. Он поднял ее над головой и с размаха бросил на камни мостовой. Табличка разлетелась на сотни осколков, а он стал топтать их ногами, пока все не превратилось в пыль.

Мои глаза наполнились слезами благодарности. Я вдруг понял, что счастливее меня нет человека в Вавилоне.

Даже во времена тяжелейших испытаний труд оставался моим лучшим другом. Готовность трудиться помогла мне избежать участи рабов, проданных на строительство стен. Она же убедила твоего деда, который выбрал меня в соратники.

– Значит, труд и есть тот ключ, что открыл для моего деда дорогу к золотым шекелям? – спросил Хадан Гула.

– Когда я встретил его впервые, у него не было других ключей, – ответил Шарру Нада. – Твой дед любил трудиться.

– Кажется, я понимаю, – задумчиво произнес Хадан Гула. – Трудолюбие влекло к нему друзей и принесло успех. Своим трудом он добился уважения в Дамаске. Труд обеспечил ему богатство. А я считал, что труд – удел рабов.

– В жизни много удовольствий, – заметил Шарру Нада, – каждому отведено свое место. Я очень рад, что труд – удел не только рабов. Будь иначе, я лишился бы самого большого удовольствия. Мне многое нравится в жизни, но больше всего по нраву трудиться.

Всадники за разговором въехали под сень вавилонских стен и приблизились к массивным бронзовым воротам. Стражи выступили им навстречу и почтительно приветствовали уважаемых гостей. С высоко поднятой головой Шарру Нада провел длинный караван через ворота на улицы города.

– Я всегда хотел походить на деда, – признался Хадан Гула, – но никогда раньше не понимал, каким он был человеком. Ты открыл мне глаза. Теперь я еще сильнее им восхищаюсь и мне пуще прежнего хочется быть на него похожим. Боюсь, я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты дал мне истинный ключ к успеху. Отныне я всегда стану держать его под рукой. Пусть мое начало будет скромным, как у деда, однако я стану гордиться новыми знаниями сильнее, чем драгоценными камнями и нарядными одеждами.

С этими словами Хадан Гула вынул отделанные драгоценными камнями серьги из ушей и снял кольца с пальцев. А затем дернул поводья и почтительно пропустил старого караванщика вперед.

Приложение

Рассел Г. Конуэлл Алмазные нивы

Об авторе:

Юрист, писатель и церковный деятель Р. Г. Конуэлл родился в 1843 г. в городке Саут-Уортингтон, штат Массачусетс. Он входит в число основателей университета Темпл.

Известно, что автор за свою жизнь прочитал эту лекцию публично более 6000 раз. Отдельные фрагменты текста менялись от лекции к лекции, однако основная история и выводы из нее никогда не подвергались исправлениям. Прочтите сами и узнайте, почему эта лекция когда-то вдохновляла миллионы слушателей и продолжает воодушевлять нас сегодня.

Я немало удивлен тому, что столько людей хотят услышать эту историю еще раз. Вообще моя лекция превратилась со временем в этакое психологическое исследование; она зачастую нарушает все принципы и правила ораторского искусства, отвергает заповеди риторики и все же остается наиболее популярной среди всех лекций, прочитанных мною за пятьдесят семь лет общественной деятельности. Это очень необычно: куда чаще бывает, что готовишься целый год, тщательно все изучаешь, а затем выступаешь перед людьми – всего единожды, чтобы никогда больше не возвращаться к конкретной теме. Обыкновенно я прилагаю много усилий к подготовке, но вот эта лекция родилась почти случайно, сложилась едва ли не сама собой, без какой-либо особой подготовки; более того, ее просят и просят повторять, а другие, продуманные и скрупулезно подготовленные, нередко завершаются полным провалом.

«Алмазные нивы», о которых я говорю на протяжении многих лет и намерен говорить впредь, можно найти в любом городе, они доступны любому человеку. Многие их уже нашли, так почему бы не пойти по стопам этих многих? Лучшим подтверждением этих моих слов будет история, которую я рассказываю снова и снова и которую ныне охотно публикуют в книгах; советую заглянуть в ближайшую библиотеку.

В 1870 году мы отправились в плавание по реке Тигр. Наняли в Багдаде проводника, чтобы побывать в Персеполе, Ниневии и Вавилоне, а также осмотреть древние земли Ассирии до самого Персидского залива. Проводник оказался хорошо осведомленным о местных обычаях, а еще он был из тех, кому обязательно нужно почесать языком; он напомнил мне цирюльника, что болтает без умолку, своей болтовней отвлекая от порезов, которые оставляет на вашем лице. Он вещал не переставая, и в конце концов мне надоело его слушать; я отворачивался всякий раз, когда проводник затевал рассказывать новую историю, и его это сильно злило.

Помню, как-то под вечер он сорвал с головы свою турецкую феску и помахал ею в воздухе. Я не понял этого жеста, а спрашивать не стал из опасения, что меня в ответ начнут потчевать очередной историей. Но вот взгляд исподтишка все-таки бросил, хоть и не страдаю женским любопытством; в тот самый миг, когда наш достойный проводник перехватил мой взгляд, я понял, что погиб. Он воскликнул: «А сейчас я расскажу вам историю, которую приберегаю для близких друзей!» Делать было нечего, пришлось слушать – и я ничуть о том не пожалел.

По словам проводника, недалеко от реки Инд жил в древности некий перс по имени аль-Хафед. Этот человек владел большим хозяйством с плодовыми садами, полями зерновых и огородами. Он был богат и доволен жизнью – доволен потому, что был богат, и богат потому, что был доволен. Как-то раз этого старикаперса навестил один последователь буддийского вероучения; присев к очагу аль-Хафеда, он вдруг пустился рассуждать, как был сотворен наш мир.

Мол, в начале начал был только густой слой тумана – это, в общем-то, верно с научной точки зрения, – и Всевышний окунул палец в этот туман и принялся медленно им вращать, постепенно убыстряя движение; в итоге густой туман сбился в плотный огненный шар, что покатился по мирозданию, прожигая себе путь через прочие клубы космического тумана, а снаружи него собиралась влага, которая и обрушилась потоками дождя на раскаленную поверхность и охладила внешнюю корку земли. Далее полыхавшее внутри пламя прорвалось сквозь остывающую кору и вздыбило горы – так появились возвышенности и долины нашего чудесного мира. Те потоки лавы, что вырывались наружу и очень быстро остывали, превратились в гранит; другие, остывавшие медленнее, сделались серебром, а те, что еще медленнее, – золотом. После золота на свет появились алмазы. Как сказал буддист, алмазы суть застывшие капли солнечного света.

Тут тоже не поспоришь. Всем известно, что алмаз – это чистый углерод, фактически след солнечного света. Кроме того, последователь Будды прибавил – звучит красиво, признаю, – что алмазы суть последнее и наивысшее из творений Господа среди минералов, как женщина – последнее и высшее из Божьих тварей. Вот почему, кстати, женщин так притягивают эти камни. Как обронил старый буддист, имей аль-Хафед всего лишь горстку алмазов, он мог бы купить целую страну, а владея алмазным рудником, мог бы возвести своих детей на трон благодаря огромному богатству.

Аль-Хафед выслушал эти рассуждения об алмазах и об их стоимости и лег в ту ночь в постель бедным человеком – не то чтобы он что-то потерял, но обеднел, поскольку остался недоволен, а недоволен он был потому, что счел себя бедняком. Он сказал вслух: «Хочу алмазный рудник!» – и всю ночь не смыкал глаз, а поутру растормошил буддиста.

Уж поверьте моему опыту, священнослужитель, которого растолкали рано утром, будет не слишком любезен. Аль-Хафед разбудил его и потребовал: «Скажи мне, где искать алмазы?» Буддист недовольно проворчал: «Алмазы? Зачем тебе алмазы?» – «Я хочу быть безмерно богатым, – откровенно признался аль-Хафед, – но не знаю, где искать сокровище». Буддист вздохнул. «Что ж, когда отыщешь реку, что течет по белому песку меж высоких гор, в этих песках и будут алмазы». – «Хочешь сказать, такая река вправду существует?» – «Да, существует, и алмазов возле нее в изобилии; просто отправляйся искать – и обретешь желаемое».

Аль-Хафед произнес: «Так тому и быть». Он продал свое хозяйство, истребовал все долги с тех, кому ссуживал ранее, оставил семью на попечение соседа и двинулся на поиски алмазов.

Начал он с того, что побывал в Лунных горах[17]. После этого отбыл в Палестину, затем пересек Европу и наконец, потратив все деньги и истрепав все одежды, очутился в полной нищете на берегу моря в испанской Барселоне. А тут прикатила приливная волна от Геркулесовых столпов[18], и изможденный бедолага не смог устоять перед жутким искушением: он бросился в воду и погрузился с головой под пенные гребни волн, сведя все счеты с жизнью.

Старый проводник пересказал мне эту печальную историю, затем остановил моего верблюда и попросил подождать, пока он поправит поклажу на боку другого животного. Помню, я недоуменно спросил себя: «С какой стати он приберегает эту историю для близких друзей?» В ней ведь нет ни начала, ни середины, ни конца – полная ерунда. Вдобавок в этой истории, первой среди всех, какие я когда-либо слышал или читал, героя убивали сразу: не успеешь разобраться, кто кому кем приходится, а герой уже мертв.

Впрочем, проводник вернулся и снова взял за узду моего верблюда, а рассказ продолжился. Дескать, наследник старого аль-Хафеда как-то повел своего верблюда в сад на водопой; когда животное опустило голову в прозрачную воду садового ручья, этот человек внезапно заметил, как что-то блеснуло на песчаном дне. Он протянул руку и достал из воды черный камень, в середине которого сверкала искорка света, переливаясь всеми цветами радуги. Он принес этот диковинный камешек в дом и положил на каминную полку, а сам занялся своими делами и совсем забыл о находке.

Через несколько дней тот самый буддист, который когда-то описывал сотворение алмазов, пришел навестить наследника аль-Хафеда и немедля уловил вспышку света с каминной полки. Он обрадованно воскликнул: «Вот алмаз, истинный алмаз! Неужто аль-Хафед вернулся?» Ему ответили, что ничего подобного не случилось – аль-Хафед не возвращался, а камень вовсе не алмаз, а обыкновенная галька со дна садового ручья. Но буддист заспорил: «Мне ли не узнать алмаз! Глаза меня не обманывают!»

Вдвоем с наследником они вышли в сад, перебрали в пальцах белый песок и отыскали другие алмазы, более красивые и ценные, чем первый; вот так, прибавил мой проводник, были найдены алмазные копи Голконды – самые богатые алмазные копи во всей истории человечества; они превосходят богатством даже копи Кимберли[19]. Огромный бриллиант Кохинор из драгоценностей британской короны и самый большой бриллиант на свете из драгоценностей короны российской (не стану скрывать, я надеялся, что русским придется его продать, прежде чем они заключат мир с Японией[20]) – оба добыты в этих копях. Произнеся эти слова, старый проводник снова сорвал с головы свою турецкую феску и помахал ею в воздухе, как бы подкрепляя рассказ некой моралью.

Каждый араб-проводник всегда старается вывести мораль своей истории, даже если история не слишком-то моральна. Этот сказал, что, дескать, останься аль-Хафед дома и копай он в собственном подвале или в собственном саду, и вместо нищеты, голода и смерти на чужбине ему достались бы «алмазные нивы», ибо на каждом метре его прежнего домовладения с тех пор находили и находят драгоценные камни, идущие на украшение монарших корон. Когда проводник закончил, я понял, почему он приберегает эту историю для своих «близких друзей». Я не стал признаваться, что догадался, не стал откровенничать со старым и лукавым арабом. Нетрудно сообразить, что он норовил, подобно адвокату, изъясняться обиняками и намекнуть тому молодому человеку, которого он сопровождал в путешествии по реке Тигр, что лучше бы тому сидеть у себя дома, в Америке. Повторюсь, я не стал говорить, что разгадал эту уловку.

Нет, взамен я рассказал проводнику одну историю из своего запаса. Это история о парне из Калифорнии, который в 1847 году владел ранчо. Он прочитал в газете, что в Южной Калифорнии нашли золото, после чего продал свое ранчо полковнику Саттеру и отправился на поиски золота. Полковник Саттер построил мельницу у небольшого ручья на ферме, и однажды его маленькая дочь принесла в дом немного мокрого песка с мельницы и положила у очага на просушку. Когда она перебирала песок, отец приметил крупицы золота – первого золота, когда-либо найденного в Калифорнии. Между тем бывший хозяин ранчо, мечтавший о золоте, продал свое хозяйство и уехал неведомо куда.

Два года назад я читал эту же лекцию в Калифорнии, в городе, который стоит неподалеку от того самого ранчо, и мне сообщили, что рудник до сих пор не исчерпан и что владелец трети фермы все последние годы получает по двадцать долларов золотом каждые пятнадцать минут своей жизни, спит он или бодрствует. Думаю, мы с вами были бы счастливы, имея такой доход!

Пожалуй, лучшим подтверждением той мысли, к которой я веду, будет все-таки история отсюда, из Пенсильвании. Здесь жил человек, владевший фермой, и он поступил в точности так же, как сделал бы я сам, будь у меня ферма в Пенсильвании: он продал свое владение. Но перед тем решил найти работу и податься добывать каменноугольную нефть к своему кузену в Канаде. Там как раз наткнулись в ту пору на такую нефть. Итак, этот фермер из Пенсильвании решил, что наймется к канадскому кузену; смею заметить, он вовсе не был глупцом и не спешил продавать ферму, не заручившись другим доходом.

Среди всех простаков под луной нет человека глупее того, кто бросает одну работу, не найдя заранее другую. В особенности это верно для джентльменов моей профессии, но не имеет никакого отношения к мужчине, который желает развестись. Однако мы отвлеклись. Что ж, фермер не торопился расставаться с прежним занятием, пока не нашел другое занятие в жизни. Он написал кузену в Канаду, а тот ответил, что не готов его нанимать, потому что он ничего не знает о добыче нефти. «Что ж, все понятно», – сказал себе этот человек и приступил к изучению предмета. Он начал со второго дня творения[21], изучил древнюю растительность и происхождение каменноугольной нефти – словом, выяснил всю подноготную. Затем он вновь написал своему кузену: «Теперь я разбираюсь в нефтедобыче», а кузен ответил: «Ладно, приезжай».

Из сведений в управлении округа следует, что ферму продали за восемьсот тридцать три доллара ровным счетом, «без всяких центов». Едва прежний хозяин успел уехать, как новый владелец вышел поить домашний скот. На ферме все было сделано с умом: по склону холма протекал ручей, и прежний владелец положил на дно доску, на ребро и под углом, чтобы она на несколько дюймов уходила под воду. Эта доска отводила к другому берегу ручья неприятную на вид пену, так что скот пил не грязную воду, а чистую, у дальней стороны доски.

Тот, кто уехал в Канаду, целых двадцать три года не замечал залежей каменноугольной нефти, запасы которой, как официально заявил геолог штата Пенсильвания еще в 1870 году, оценивались в добрую сотню миллионов долларов. На месте этой фермы сейчас вырос город Титусвиль, а источники Плезантвиля[22] продолжают наполняться, тогда как фермер, установивший, откуда берется нефть (он изучил сей предмет со второго дня Божьего творения до наших дней), продал свою ферму за 833 доллара! Если коротко, он, что называется, свалял изрядного дурака.

За еще одним подтверждением придется пойти в Массачусетс, что очень жаль, поскольку это мой родной штат. Молодой человек, герой моей истории, уехал из штата учиться, поступил в Йельский колледж и изучал горное дело и горнодобычу. В последний год обучения он получал пятнадцать долларов в неделю за помощь студентам, которые отставали по минералогии, – разумеется, этим он занимался во внеурочное время, не в ущерб собственной учебе. По окончании колледжа ему повысили ставку с пятнадцати до сорока пяти долларов и предложили должность профессора. Он пришел домой к матери и с порога заявил: «Мама, я не буду работать за сорок пять долларов в неделю. Что это за сумма для такого умного человека, как я?! Собирайся, поедем в Калифорнию, будем искать золото и станем безмерно богатыми». – «Сынок, – ответила его мать, – хорошо ли ты подумал? Быть счастливым ничуть не менее важно, чем быть богатым».

Этот юноша был единственным ребенком в семье и потому добился своего – сами знаете, таких детей балуют. Они с матерью продали свое имущество в Массачусетсе и отправились в Висконсин, где юноша устроился на работу в горнодобывающую компанию «Сьюпириор коппер». Там ему положили зарплату в те же пятнадцать долларов в неделю, а еще пообещали процент от каждой жилы золота, которую он найдет для компании. Насколько могу судить, он, увы, ничего не нашел; конечно, я не знаю наверняка, но мне кажется, что все обстояло именно так. Зато я знаю, что едва мать с сыном уехали, как фермер, купивший их дом, вышел копать картошку и понес плоды в большой корзине через главные ворота в каменной стене. Там был узкий проход, в который корзина не пролезала, и тогда он поставил корзину на землю и потянул сначала одну створку ворот, а потом другую.

Наши фермы в Массачусетсе чаще всего обнесены каменными стенами, и фермеры вынуждены проделывать в них ворота, чтобы попадать внутрь. Итак, протаскивая корзину через щель между створками, новый владелец вдруг заметил в верхней перекладине ворот жилу самородного серебра, площадью около восьми дюймов. Понимаете? Профессор горного дела, горнодобычи и минералогии, не желавший работать за сорок пять долларов в неделю, продал дом в Массачусетсе и сидел прямо возле этого камня, когда заключал сделку! Более того, он вырос на этой ферме, много лет ходил туда и сюда мимо камня с серебром внутри и тер его рукавом, а камень словно взывал к нему: «Эй, вот же тебе сто тысяч долларов! Почему ты не видишь?» Увы, он ничего не увидел. В Ньюберипорте, как считалось, нет серебра, его добывали где-то далеко, уж не знаю, где именно; кому, как не профессору минералогии, в том разбираться?!

Скажу прямо, для меня нет времяпрепровождения лучше, чем весь вечер рассказывать вам о таких вот ошибках, допускаемых, как я слышал, даже университетскими профессорами. Но все же любопытно было бы узнать, чем занят тот человек, уехавший в Висконсин. Воображаю, как он сидит у камина и беседует со своими друзьями. «Знаешь того парня Конуэлла, из Филадельфии?» – «О да, я слышал о нем». – «А Джонса из такого-то города?» – «И о нем слышал». Потом он начинает смеяться и говорит своим друзьям: «Они поступили точно так же, как я». Тем самым он портит шутку, потому что его слова, увы, не опровергнуть.

Девяносто из каждых ста человек совершают ту же ошибку. Я говорю вам, что вы должны быть богатыми, что у вас нет права быть бедными. Жить в Филадельфии и не разбогатеть – подлинное несчастье, причем несчастье вдвойне, ведь тут легко и разбогатеть, и разориться. Но в целом Филадельфия предлагает множество возможностей стать богатым. Однако наверняка люди, приверженные религиозным предрассудкам, спросят: «Зачем тратить свое время, побуждая подрастающее поколение заниматься зарабатыванием денег – долларов и центов – и проникаться коммерческим духом?»

В чем-то они правы, но все же я утверждаю, что каждому следует потратить время на то, чтобы разбогатеть. Мы с вами знаем, разумеется, что многое на свете ценнее денег. Еще бы нам не знать! Сердце, невыразимо огорченное зрелищем могилы, на которую падают осенние листья, хорошо знает, что многое и вправду выше, величественнее и священнее денег. Тот, кому выпало в жизни страдать, подтвердит, что многое на свете приятнее, изысканнее и святее золота. Тем не менее человек здравомыслящий не будет отрицать: нет ничего такого, что нельзя было бы значительно улучшить при посредстве денег. Деньги – это сила.

Любовь – величайшая награда на земле, но счастлив тот любящий, у кого много денег. Деньги суть сила, они обладают могуществом, и тот, кто говорит, что ему не нужны деньги, фактически утверждает, что не желает делать добро своим ближним. Нелепо, не правда ли? Нелепо отвергать деньги. Наша жизнь удивительна и замечательна, нужно потратить какое-то время на зарабатывание денег, потому что деньги открывают возможности. Тем не менее религиозные предрассудки столь крепки, что некоторые люди продолжают думать, будто быть сирым и убогим – великая честь. Прошу простить, но я вижу перед собой лица тех, кто думает в точности так.

Однажды я слышал, как некий мужчина сказал на молитвенном собрании, что счастлив быть нищим по воле Господа; я не мог не задаться вопросом, что скажет его жена на эти слова, стирая белье для других, чтобы поддержать своего мужа, который курит на веранде. Мне претят эти нищие и убогие! Человек мог бы стать богатым, но проявил слабость и остается бедным; он впал в большой грех, обманул самого себя и подвел своих собратьев. Мы все способны разбогатеть, причем вполне честными, вполне христианскими способами; это единственные способы, которые сулят быстрое и праведное богатство.

Помню, как несколько лет назад молодой студент-теолог пришел ко мне в кабинет и сказал, что считает своим долгом «поработать со мной». Я уточнил, что его ко мне привело, и он ответил: «Я должен поговорить с вами, сэр, должен вам разъяснить, что Священное Писание учит, будто деньги – это корень всех зол». Тогда я спросил, где он нашел это изречение, и он сказал, что в Библии. Неужели, спросил я, кто-то напечатал новую Библию, и студент вынужденно признал, что новой Библии нет и в помине. Мол, об этом говорится в старой Библии. «Что ж, раз так, то покажите мне это место, ибо сам я никогда такого в Библии не читал».

Он вышел из кабинета и вскоре вернулся с раскрытой Библией. Выглядел он при этом словно тот узколобый сектант, что фанатично гордится собственным неправильным толкованием Священного Писания. Он положил Библию на стол передо мной и довольно сказал: «Вот, можете прочитать сами». Я хмыкнул. «Молодой человек, когда вы станете чуть старше, то поймете, что нельзя доверять другим конфессиям толкование Библии. Вы же принадлежите к другой конфессии, верно? Пожалуйста, прочтите мне сами нужный стих и вспомните занятия в школе, где призывали толковать прочитанное». Он послушался и прочитал: «Корень всех зол есть сребролюбие»[23]. А потом задумался.

Великая Книга учит почитанию и любви, ее уважали и уважают величайшие человеческие умы, и сегодня, хвала небесам, мы можем цитировать Библию и открыто следовать ее предписаниям без особого страха[24]. Словом, он совершенно верно процитировал Писание. «Корень всех зол есть сребролюбие». Кто бы спорил? Речь идет о поклонении средствам, а не целям, хотя невозможно достичь цели без подручных средств. Когда человек превращает деньги в идола, когда забывает о цели, для которой они могут быть использованы, когда трясется над каждым долларом, тогда действительно деньги становятся корнем всех зол. Будь у вас деньги, подумайте, что вы могли бы сделать для своей жены и своего ребенка, для своего дома и своего города. Подумайте, сколько вы могли бы пожертвовать колледжу Темпл, будь у вас деньги и желание их потратить; а при этом нам с вами продолжают твердить, что не нужно расходовать время на стремление разбогатеть. Одно противоречит другому. Мы должны быть богатыми, потому что деньги дают силу.

Думаю, будет уместно подтвердить сказанное историями из жизни, ведь, заявляя, что нам следует богатеть, я должен, по крайней мере, подсказать, как это можно сделать. К богачам мы относимся с предубеждением из-за той лжи, которую о них распространяют. Например, о мистере Рокфеллере ходит много слухов, потому что он имеет двести миллионов долларов, и многие этим слухам верят. Однако настоящий мистер Рокфеллер сильно отличается от того образа, который раздувает молва. Как мало достоверного в наши дни, когда газетчики постоянно рыскают вокруг в поисках очередной сенсации, чтобы их издания покупали! Ложь по поводу богачей поистине ужасна, и я не знаю в этом отношении примера нагляднее, чем нынешние газетные сплетни о городе Филадельфия.

На днях ко мне пришел молодой человек и сказал: «Если мистер Рокфеллер, как вы считаете, хороший человек, то почему все так настроены против него?» Все дело в том, что он опередил нас, что мы просто ему завидуем. Почему мистер Карнеги[25] получает столько суровой критики? Потому что он имеет больше нашего. Если человек сведущ более моего, я склонен критиковать его за чрезмерную ученость, так? Кто-то восходит на кафедру и проповедует тысячам, а в моей церкви всего полтора десятка человек, которые дремлют на службах; разве не стану я критиковать удачливого конкурента? Мы всегда критикуем тех, кто превосходит и опережает нас. При всем том у человека, о котором вы злословите, сто миллионов долларов, а у вас – всего пятьдесят центов, и вы оба стоите ровно столько, сколько имеете.

Один из богатейших людей нашей страны пришел как-то ко мне домой, сел в моей гостиной и сказал: «Вы читали всю эту ложь о моей семье в газетах?»

«Конечно читал; я понял, что это ложь, уже по первым строкам».

«Почему писаки лгут обо мне?»

«Ну, – сказал я, – если дадите мне чек на сто миллионов, я готов занять ваше место».

«Знаете, я все равно не понимаю, зачем писать такие гадости обо мне и моей семье. Скажите откровенно, Конуэлл, что, по-вашему, думает обо мне американский народ?»

«Вообще-то, вас считают отъявленным злодеем с черным сердцем, едва ли не главным врагом рода человеческого!»

«Как же это исправить?»

К сожалению, тут нельзя ничего исправить, пусть даже этот богач – один из самых лучших и ревностных христиан среди моих знакомых. Если у тебя есть сто миллионов долларов, о тебе начнут лгать; о своих успехах в любой области можно судить по той лжи, которую распускают о человеке.

Я говорю, что человек должен быть богатым. Но ко мне постоянно приходят молодые люди и заявляют: «Мы хотели бы заняться бизнесом, но не можем». – «Почему же?» – «Потому что у нас нет стартового капитала». Стартового, видите ли, капитала! Что за чушь?! Молодой человек, ты живешь в Филадельфии! Оглянись на богатое поколение вокруг: все они начинали с бедности, без всякого стартового капитала! Тебе повезло, что у тебя нет капитала. Я рад, что у тебя нет денег. Мне жаль детей богатых людей. Сыну богача в наши дни приходится очень непросто. Этих детей следует пожалеть. Сыну богача не дано взять лучшее от человеческой жизни – попросту не дано. Статистика штата Массачусетс показывает, что из семнадцати сыновей богатых людей никто не умер богатым. Они растут в роскоши, а умирают в нищете. Даже если сын богатого человека сохраняет деньги своего отца, ему все равно не суждено постичь лучшее в жизни.

Один молодой человек из нашего колледжа спросил меня, каков, по моему мнению, счастливейший час в истории отдельно взятого человека. Я долго изучал этот вопрос и в конце концов вынес убеждение, что самый счастливый час в жизни любого человека – это когда юноша впервые приводит невесту в дом, на который собственноручно заработал и который сам построил, а затем поворачивается к невесте и с красноречием, превосходящим все земные языки, говорит: «Любимая, я своими силами воздвиг этот дом; я на него сам заработал. Он целиком мой, и я готов разделить его с тобой». Вот величайший миг торжества для всякого человеческого сердца. Но сыну богатого человека это не дано. Быть может, он проживает в более красивом особняке, но у него постоянно свербит воспоминание: «Мать подарила мне это и то, мать оделила меня этим и тем», а его жена начинает думать, что ей стоило бы выйти замуж за мать мужа.

О, как мне жаль сына богатого человека! Я нисколько не преувеличиваю. Но жалость остается во мне лишь до тех пор, пока он в своей жизни не опускает бессильно руки и сдается окончательно. Разве никто из вас не видел этих прожигателей наследства в Атлантик-Сити?[26] Однажды мне довелось столкнуться с таким сынком, и он крепко запечатлелся в моей памяти. Я читал лекцию у Ниагарского водопада, а после лекции пошел в отель, и там мне встретился сын миллионера из Нью-Йорка. Он являл собой истинный образец мужественности и красоты, под мышкой держал трость с золотым набалдашником – ее рукоять была тяжелее его собственного мозга. Не уверен, что смогу внятно описать этого молодого человека, сколько бы ни пытался. Но все же скажу, что он носил темные очки, сквозь которые ничего не видел, лакированные туфли, в которых не мог ходить, и брюки, в которых не мог сидеть, – вылитый кузнечик!

Что ж, этот человек-сверчок приблизился к стойке как раз тогда, когда я вошел в фойе. Он поправил свои непрозрачные очки и прошепелявил портье – знаете, нынче модно изображать английский акцент: «Э-э, будьте любезны, дружище, пособите-ка с этими вот бумажками и конвертами!» Портье смерил его взглядом, выдвинул ящик стола, достал несколько конвертов и листов бумаги, бросил их на стойку и вернулся к своим занятиям.

Видели бы вы, как повел себя этот образец человеческой породы, привыкший, чтобы его желания всегда предугадывали и предвосхищали слуги. Он опять поправил очки и прошипел: «Эй, а ну-ка повернитесь! Кому говорю? Прикажите посыльному взять эти бумаги и конверты и отнести вон за тот стол». О бедная, несчастная, презренная американская обезьяна! Он сам не мог пронести бумаги и конверты какие-то двадцать футов! Полагаю, у него руки не поднимались. Вот такие пародии на человеческую природу мне ничуть не жаль. Если у вас нет стартового капитала, я этому рад. Вам не нужен капитал; вам нужен здравый смысл, а не медные центы.

Александр Т. Стюарт[27], великий торговец из Нью-Йорка и богатейший человек Америки своего времени, рос в бедности; у него нашлось всего полтора доллара, с которыми он и занялся торговым бизнесом. Из этой суммы он потерял восемьдесят семь с половиной центов, потому что купил на продажу несколько иголок, ниток и пуговиц, которые оказались никому не нужны.

Вы бедны? Причина в том, что вы не востребованы и предоставлены сами себе. Это великий урок. Применяйте его как хотите, он приложим к жизни каждого человека, молодого или старого. Стюарт не знал, что нужно людям, и поэтому купил что попало, так что товар остался у него на руках безвозвратным убытком. Но он быстро усвоил величайший урок своей торговой жизни и решил: «Я никогда не куплю ничего нового, пока не узнаю, чего хотят люди; только тогда я совершу следующую покупку». Он стал бродить по округе и выяснять желания людей, а когда выяснил, то вложил в дело оставшиеся шестьдесят два с половиной цента и принялся удовлетворять «выявленный спрос». Меня не заботит, какая у вас профессия или какое занятие в жизни; мне все равно, юрист вы, врач, экономка, учитель или кто-либо еще. Принцип для всех один: сначала надо узнать, в чем нуждается мир, а затем вкладываться в удовлетворение этой потребности. Тогда успех почти неизбежен.

А. Т. Стюарт продолжал трудиться до тех пор, пока его состояние не достигло сорока миллионов долларов. «Что ж, – скажут мне, – это вполне достижимо в Нью-Йорке, но попросту невозможно здесь, в Филадельфии». Статистика, очень тщательно собранная в Нью-Йорке в 1889 году, показала, что в городе насчитывается сто семь миллионеров с состоянием более десяти миллионов долларов у каждого. Это замечательные цифры; потому люди и думают, что нужно ехать туда, чтобы разбогатеть. Но из ста семи миллионеров лишь семеро заработали свои деньги в Нью-Йорке, а остальные перебрались в Нью-Йорк уже после того, как разбогатели. Шестьдесят семь из оставшихся ста сколотили состояния в городах с населением менее шести тысяч человек, а самый богатый человек в стране в ту пору жил в городе с населением в три с половиной тысячи человек и никогда его не покидал. Важно не столько то, где вы находитесь, сколько то, кем вы являетесь. Но при этом следует помнить, что чем меньше город, тем больше возможности заработать миллионы.

Лучшим примером тут будет, конечно же, Джон Джейкоб Астор, нищий в детстве, но затем заработавший все деньги семьи Астор. Он добился большего, чем сумели все его преемники, вместе взятые, и все же однажды взял ипотечный кредит на магазин модных изделий в Нью-Йорке; поскольку другие участники проекта не смогли заработать достаточно денег, чтобы платить проценты и арендную плату, то он выкупил ипотеку и стал владельцем магазина на паях с человеком, который потерпел неудачу. Он сохранил прежний объем акций, не дал партнерам ни доллара наличных – и удивил всех, сказав, что пойдет посидеть на скамейке в парке.

Там, на этой скамейке, он занялся важнейшей и, на мой взгляд, самой приятной задачей по развитию бизнеса – сидел и наблюдал за проходящими мимо дамами. Покажите мне того, кто не смог бы разбогатеть после такого? Когда Джон Джейкоб Астор увидел некую даму, что шла высоко вскинув голову, словно ей было наплевать, смотрит ли на нее весь мир, он внимательно изучил ее шляпку; прежде чем шляпка скрылась из виду, он успел отметить форму головного убора и цвет отделки, а также украшения по канту. Сами знаете, подробно описывать женские шляпки бесполезно: сегодня с утра все такое носят, а завтра вечером они выходят из моды.

Поэтому Джон Джейкоб Астор вернулся в магазин и сказал: «Выложите на витрину именно вот такую шляпку, потому что я пять минут назад видел даму в точно такой шляпке. Больше ничего не выкладывайте, пока я не приду опять». После чего отправился все на ту же скамейку в парке, и мимо него прошла другая дама – с другой фигурой и в шляпке иного фасона и цвета. «Значит, – сказал он себе, – надо продавать и такие шляпки».

Астор не заполнял витрину магазина шляпами и чепчиками, которые отпугивают женщин, а продавцов заставляют уныло обозревать заваленные товаром подсобки. Он поступил куда проще и умнее – сделал ставку именно на те наряды, которые увидел на городских модницах.

В нашем городе особенно велики возможности для производства, и настала пора провести строгое различение между пайщиками и работниками. Поймите, друзья, в нашей стране дело обстоит так, что пролетарии начинают чувствовать, будто над ними простерлась пелена, сквозь которую не пробиться, а аристократ – владелец денег стоит настолько выше этих низменных забот, что никогда не снизойдет помочь. Вот о чем думает наш народ. Но, друзья, никогда в истории этой страны не было столь обильных возможностей разбогатеть, как сегодня в городе Филадельфия. Сам факт разочарования в жизни мешает людям разбогатеть. Вот и все. Дорога к богатству открыта, нужно лишь на нее ступить.

Насколько я знаю, профсоюзы вынуждены справляться с двумя важными задачами, для которых существует всего один способ решения. Профсоюзы делают почти столько же, сколько и капиталисты, и получают позитивный отклик на свои усилия. Трудности профсоюзов таковы: во-первых, шкалу оплаты труда нынче постепенно выравнивают, и того, кто способен зарабатывать пять долларов в день, вынуждают соглашаться на два с половиной, чтобы подтянуть вверх болвана, который не мог бы заработать и пятьдесят центов в день. Это одно из наиболее опасных разочарований рабочего человека. Он не добьется большего, работая лучше, усерднее или дольше; вот подлинная угроза нашей жизни. Каждый американец будет свободен, когда каждый рабочий спросит, сколько он стоит, и получит запрошенное. Нельзя допускать, чтобы капиталисты говорили ему: «Ты будешь работать за половину того, чего стоишь»; нельзя, чтобы рабочая организация одобряла труд за половину стоимости.

Будь самостоятелен и будь мужчиной, будь независим – лишь тогда трудящийся человек может ступить на дорогу от бедности к богатству.

Во-вторых, профсоюзы должны учитывать другую трудность, с которой им придется справляться самостоятельно. Речь о тех агитаторах, что будоражат рабочий класс разговорами об угнетении со стороны богачей. Мне отлично известны доводы, которые обычно идут в ход, я могу даже во сне их повторить, поскольку они звучат очень часто. Я всегда жил бок о бок с рабочими, я сам трудящийся человек и знаю, о чем говорю. Помню одного такого оратора, которого пригласили выступить перед профсоюзом. Он встал перед компанией честных работяг и заговорил так: «О вы, усердные и трудолюбивые работники, которые помогли сколотить весь капитал этого мира, которые возвели все дворцы, проложили все железные дороги и построили все океанские пароходы! О вы, трудящиеся! Вы всего лишь рабы; вас угнетает капиталист, который злорадствует и потешается над вами, наслаждаясь прекрасными особняками, наполняя банки золотом; каждый доллар, которым он владеет, отчеканен из крови честного трудящегося человека». Что ж, это ложь, и вы знаете, что это ложь; тем не менее именно такие речи слышат пролетарии – и начинают воображать капиталистов злодеями и кровопийцами.

Это утверждение ошибочно! Тому, кто всей душой любит свою страну и верит в американские принципы, нужно постараться объединить капиталистов и пролетариев, дабы те встали рука об руку и начали трудиться на общее благо человечества.

Врагом своей страны является тот, кто настраивает капитал против труда или труд против капитала.

Предположим, я пройдусь по залу и попрошу вас познакомить меня с великими изобретателями, живущими в Филадельфии. «Какие еще изобретатели?! – скажете вы. – У нас в Филадельфии их нет. Мы тут живем слишком неторопливо, чтобы увлекаться изобретениями». Но среди вас, уверяю, достаточно великих изобретателей; они сидят здесь, в этом зале. Совсем нельзя исключать того, что величайшим на свете изобретателем, принесшим неоспоримую пользу миру своим открытием, на самом деле является какой-то мужчина или какая-то женщина, подумавшие, будто они не могут ничего изобрести.

Вы когда-нибудь изучали историю изобретений? Вы замечали вот эту странность – что человек, совершивший величайшее открытие, обыкновенно делает это, даже не подозревая о своем величии? Кто такие великие изобретатели? Это простые здравомыслящие люди, которые уловили какую-то неправильность в мире и немедленно приложили все усилия к удовлетворению конкретной потребности. Если вы хотите что-либо изобрести, не пытайтесь фантазировать и не смотрите на машины вокруг; выясните сначала, что нужно людям, а затем приложите все усилия к тому, чтобы утолить их желания. Вам откроется, что к числу изобретателей тем самым присоединятся люди, которые раньше о том и не мечтали. Великие изобретатели – просто великие люди; чем человек больше, тем он проще; а чем проще машина, тем она ценнее.

Довелось ли кому-то из вас быть знакомым с действительно великим человеком? Если да, вы согласитесь со мной, что его повадки и манеры чрезвычайно просты и понятны – настолько, что поневоле начинаешь думать, будто любой способен на то же самое. Так обстоит дело с великими людьми во всем мире. Если вы знакомы с такими, если они – ваши соседи, то общение с ними ничуть не затруднительно: «Как дела, Джим?» – «Доброе утро, Сэм!» Эти люди, повторю, предельно просты.

Когда я писал биографию генерала Гарфилда[28], один из его соседей подвел меня к двери его дома и крикнул: «Джим! Эй, Джим!» Очень скоро «Джим» откликнулся и впустил меня внутрь, хотя генерал Гарфилд – один из величайших людей нашего столетия. Великие люди не кичатся своими достижениями. Я как-то приехал в Виргинию, зашел в одно образовательное учреждение, и меня направили к человеку, который сажал во дворе дерево. Я спросил у него: «Скажите, сэр, смогу ли я встретиться с генералом Робертом Ли, президентом университета?» Он ответил: «Сэр, генерал Ли перед вами». Конечно, при знакомстве сразу становится понятным, что по-настоящему великий и благородный человек всегда держится просто и скромно. Величие бежит пафоса, великие изобретения неизменно просты.

Однажды я спросил в школьном классе, кто такие великие изобретатели, и одна маленькая девочка сказала: «Колумб». Что ж, она не так уж сильно ошибалась. Колумб владел фермой и вел хозяйство, точно так же, как я хозяйствовал на ферме своего отца. В один прекрасный день Колумб сел на камень с мотыгой в руках и, глядя на океан, вдруг заметил, что корабли, отплывающие от берега, словно погружаются в воду. На его глазах в океане будто «затонуло» несколько кораблей. Когда же он увидел, что верхушки мачт исчезли, то сказал себе: «Вот так и с этой мотыгой; если вообразить, что нужно обогнуть ее ручку, то станет ясно: чем дальше уплывешь, тем дальше заберешься. Я могу доплыть до Ост-Индии». Как все просто, верно? Человеческий ум прост и величественен, как величественны горы в своей простоте. Кто такие великие изобретатели? Это простые, обычные люди, которые видят некую потребность и спешат ее удовлетворить.

Помнится, я читал лекцию в Северной Каролине, и в зале один банковский клерк сидел прямо за женщиной в очень большой шляпе. Я сказал публике: «Ваше богатство совсем рядом; вы смотрите прямо на него». Клерк прошептал своему приятелю: «Значит, мое богатство прячется в этой шляпе». Чуть позже он написал мне с просьбой о совете, и я ответил: «Везде, где имеется человеческая потребность, скрыто большое богатство, ценнее любых рудников». Он уловил мою мысль и придумал новую булавку для шляп; сегодня эта булавка пошла в производство. За патент ему предложили пятьдесят две тысячи долларов. Фактически этот человек заработал состояние еще до того, как вышел из этого зала. В том-то и вопрос – замечаете ли вы потребности?

Хорошо помню своего земляка, бедняка-горца, который двадцать лет жил на городском пособии. У него рос раскидистый клен, накрывавший скромный домик этого бедолаги, словно благословение свыше. По весне бедняк ставил под дерево ведро и прилаживал трубы для сбора кленового сока. А в моем детстве в тех краях еще обитали какие-то хулиганы; эти юные злодеи учиняли безобразие – прокрадывались во двор, пока хозяин спал, и выпивали весь сладкий сок. Клянусь, что ровно так все и было!

Из того, что оставалось, бедняк делал немного кленового сахара. Однажды сахар получился настолько белым и твердым, что никто не мог поверить, что он кленовый, ведь такой сахар должен быть красным или черным. Этому человеку тогда посоветовали продавать белый сахар на кондитерские изделия. Бедняк ухватился за возможность и стал торговать «кристаллами горного клена»; до истечения срока действия патента он заработал девяносто тысяч долларов и построил на месте своей хибары прекрасный особняк. Он владел этим деревом сорок лет, но далеко не сразу сообразил, что может с его помощью приобрести состояние. Многие из нас живут в схожем неведении, не замечают своей удачи, хотя мы владеем такими деревьями и творим с ними все что захотим, не догадываясь об их истинной ценности, потому что не понимаем человеческих потребностей. Подобные открытия и изобретения – едва ли не самое романтическое в жизни. Я получаю письма со всей страны, а также из Англии, где тоже читал лекции, и мне пишут, что удалось открыть то и это. А один человек из Огайо прошлой весной провел меня по своим огромным фабрикам и сказал, что вложил в производство 680 000 долларов, между тем, прибавил он, «до ваших лекций я не стоил ни цента, но, послушав, решил взяться за ум и разбогатеть». Он долго хвастался своим имуществом – дескать, оно прибыльно и не находится в залоге. Другие тоже предъявляют мне свои достижения, когда я путешествую по стране. Я упоминаю об этом не для того, чтобы похвалиться, а для того, чтобы показать, что все мы способны на то же самое, если захотим.

Кто такие великие изобретатели? Вот хороший пример: некий мужчина раньше жил в Ист-Брукфилде, штат Массачусетс. Он был сапожником, не имел заказов и сиднем сидел дома, пока жена не велела ему «пойти куда-нибудь». Он поступил именно так, как каждый муж обязан поступать по закону, – подчинился своей жене. Итак, он вышел во двор и сел на ясеневую бочку на заднем дворе. Вообразите себе картину: из дома выгнали, сидишь на какой-то бочке!.. Он бросил взгляд на ручеек, протекавший по заднему двору, и увидел маленькую форель; рыба ловко вильнула в воде и спряталась под берегом. Вряд ли, конечно, наш сапожник вспомнил прекрасное стихотворение Теннисона[29]:

И бегу я, и сливаюсь

С многоводною рекой.

Люди старятся, сменяясь,

Я ж всегда плещу волной.

Но все же этот человек, заглянув в ручей, встал с бочки, исхитрился поймать форель голыми руками и отослал рыбу в Вустер. Ему ответили, что дадут пять долларов за еще одну такую форель (не то чтобы рыба столько стоила, просто люди хотели помочь бедняку). Вдвоем с женой – теперь-то они помирились – этот сапожник, обзаведшийся шансом получить еще пять долларов, пошел ловить другую форель. Они поднялись по ручью к истоку и спустились к полноводной реке, но так и не отыскали ни одной рыбины. Растерянные и безутешные, они обратились к священнику, а тот, хоть и не знал ничего о повадках форели, сумел дать подсказку. Он сказал: «Возьмите книгу Сета Грина[30] и посмотрите в ней».

Они так и сделали – и узнали многое о разведении форели. Выяснилось, что форель ежегодно откладывает три с половиной тысячи икринок, что каждая особь ежегодно прибавляет четверть фунта веса, а за четыре года можно продать до четырех тонн этой рыбы по пятьдесят центов за фунт. Прочитав всю книгу, сапожник и его жена решили, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, но если им будут платить по пять долларов за каждую пойманную рыбину, то почему бы не попробовать. Прямо на своем заднем дворе, поставив угольное сито вверх по течению и сетку внизу, они начали выращивать форель. Впоследствии они переехали на Гудзон, и бывший сапожник сделался признанным специалистом в Америке по разведению рыб; его назначили на высокий пост в Комиссии по рыболовству США в Вашингтоне. Я снова повторяю, что богатство этого мужчины пряталось на его заднем дворе добрых двадцать лет, но он ничего не замечал, пока жена не выгнала его из дома.

Припоминаю лично мне знакомого бедного плотника из Хингема, штат Массачусетс, который лишился работы и прозябал в нищете. Его тоже жена выгнала на улицу. Он сел на берегу и стал вырезать деревянную цепь, в которую вставил мокрую гальку. Игрушка удалась, дети плотника вечером даже поссорились из-за нее; пока он строгал вторую, к нему подошел сосед со словами: «Почему бы тебе не строгать игрушки, если у тебя так здорово получается?» Он сказал: «Я не знаю, что именно делать!»

Смех, да и только! Разумный сосед посоветовал ему расспросить собственных детей, но он возразил – мол, это нелепо, не все же дети одинаковые. Скажу прямо, я сталкивался с такими родителями, когда преподавал в школе. Но все-таки плотник спросил у сына на следующее утро: «Сэм, какую игрушку ты хочешь?» Мальчик ответил, что хочет тачку, а дочь на тот же вопрос сказала, что ей нужны кукольный умывальник, кукольная коляска, кукольный зонтик – и продолжала бы тараторить, если бы ее не прервали. Плотник, словом, посоветовался со своими детьми прямо в собственном доме и начал вырезать игрушки, чтобы порадовать ребятню.

Первые неокрашенные игрушки в Хингеме были вырезаны складным ножом. Теперь этот плотник – самый богатый человек во всех штатах Новой Англии, если верить утверждениям мистера Лоусона[31]; как видите, свое состояние этот человек заработал по советам детей в его собственном доме. То есть не нужно даже выходить из своего дома, чтобы узнать потребности других. Простите, я всегда слишком долго говорю на эту тему. Но, знаете, мне хотелось бы потолковать по душам с каждым из тех, кто пришел послушать меня сегодня вечером. Говорите, у вас в Филадельфии нет великих людей? Полная чушь! Их полным-полно! Говорите, что все великие родом из Лондона, Сан-Франциско, Рима, Манаюнка[32] или откуда-то еще – откуда угодно, кроме Филадельфии? Смею сказать, что на самом деле в Филадельфии множество великих людей, как и в любом другом городе. Вот здесь, в этом зале, передо мною сидят великие мужчины и женщины.

Как уже было сказано, великие люди – самые простые, самые обыкновенные. Среди вас их столько же, сколько можно встретить где-либо еще. Главная ошибка применительно к великим людям состоит в том, что мы думаем, будто они всегда занимают какую-то высокую должность. Но мир ничего не знает о своих величайших жителях. Кто такие великие люди? Молодежь вполне может задать этот вопрос. Совсем не обязательно им занимать какую-либо должность, но почему-то так принято думать. Этому учат, увы, в наших средних школах, внушают детям, что великие люди непременно занимают высокие посты; если не изменить это отношение, да поскорее, если не избавиться от этого предубеждения, то мы превратимся в империю. В том нет никаких сомнений. Детей надо учить, что люди становятся великими благодаря своей внутренней ценности, а не благодаря тому положению, которое они могут занять случайно. Впрочем, не стоит все же строго осуждать молодых людей, утверждающих, что они обретут величие, когда займут какую-нибудь официальную должность.

Я снова спрашиваю зал: кто из вас будет великим? Молодой человек говорит: «Я буду великим». – «Когда ты станешь великим?» – «Когда меня изберут на какую-то политическую должность». Вот тебе урок, юноша: занятие государственной должности при нашей форме правления является prima facie[33] свидетельством ничтожности. Подумай об этом. У нас же правление народа от имени народа и во благо народа, а не во благо должностных лиц; если люди в этой стране правят так, как они всегда должны править, то должностное лицо – всего лишь слуга народа, тем паче Библия гласит: «Раб не больше господина своего»[34].

Библия также гласит, что «посланник не больше пославшего его»[35]. В этой стране хозяином является народ, а чиновники никогда не смогут встать выше народа; они должны быть честными слугами народа, но не они наши величайшие люди. Юноша, помни, что великий человек не займет какого-либо политического поста в этой стране, если только он не пришел к этой должности, пожертвовав своей сутью. Для каждого великого человека занять государственную должность в нашей стране – это потеря. Имей в виду, юноша, что тебе не стать великим с помощью политических выборов.

Другой молодой человек говорит: «Когда-нибудь я стану великим в Филадельфии». Как так? Когда же ты станешь великим? «Когда наступит новая война! Будь то с Мексикой, с Англией или с Россией, с Японией или с Испанией, опять из-за Кубы, или со штатом Нью-Джерси. Тогда я под пушечными залпами, не страшась блестящих штыков, проберусь во вражеский стан и сорву их флаг; я вернусь домой со звездами на плечах, займу любую должность в правительстве и буду великим». Ничего подобного! Это не величие и не доказательство истинного величия, молодой человек. Но не будем винить юность за такие мысли; именно так учат в средней школе, именно так преподают историю в колледже. Наших детей учат, что все сражения вели люди, занимавшие высокие посты.

Помню, как вскоре после испанской войны[36] мы отмечали годовщину заключения мира здесь, в Филадельфии. Возможно, некоторые из местных до сих пор думают, что нам не следовало собирать столько людей в Филадельфии. Когда пышная процессия двигалась по Брод-стрит, мне доложили, что некий экипаж остановился прямо перед моим домом, а в экипаже сидит Хобсон[37]. Зеваки бросали в воздух шляпы, размахивали носовыми платками и кричали: «Ура Хобсону!» Я бы тоже закричал, потому что он заслуживает от своей страны куда больше, чем получил. Но, допустим, на следующее утро я пришел бы в школу и спросил: «Ребята, кто потопил „Мерримак“?» Если мне ответят, что Хобсон, то в этом ответе будет семь восьмых лжи, поскольку «Мерримак» потопили восемь человек. Остальные семеро по своим обязанностям постоянно были под огнем неприятеля, а Хобсон, будучи офицером, мог укрываться за дымовой трубой.

Друзья мои, среди разумной и трезвомыслящей публики, собравшейся здесь сегодня вечером, едва ли найдется хоть кто-то, способный назвать поименно тех семерых, что сражались рядом с Хобсоном. Почему мы преподаем историю таким образом? Мы должны учить детей, что при сколь угодно скромном положении человек, если он с честью выполняет свой долг, имеет такое же право на уважение американского народа, как и король на троне. А мы учим так, как одна мать просвещала своего маленького сына. Тот спрашивал в Нью-Йорке: «Мама, что это за красивое строение?» – «Это могила генерала Гранта». – «А кем был генерал Грант?» – «Он подавил восстание». Разве так надо преподавать историю?

Как вы думаете, одержали бы мы победу, если бы все зависело только от генерала Гранта? Конечно нет. Тогда почему на Гудзоне вообще появилась могила? Не только потому, что генерал Грант был великим человеком; эта могила появилась потому, что за ним как за командиром шли двести тысяч человек, готовых погибнуть за страну, причем многие не уступали величием генералу Гранту. Вот почему эта прекрасная гробница стоит на возвышенности над Гудзоном.

Сошлюсь на другой показательный случай, единственный, пожалуй, который уместно привести в пример сегодня вечером. Мне стыдно за случившееся, но я не смею молчать. Итак, вернемся в 1863 год. Я закрываю глаза и вижу свой родной город на Беркширских холмах, вижу площадку для выставки скота, полную людей, вижу переполненную церковь и ратушу, слышу, как играет оркестр, вижу развевающиеся флаги и белеющие носовые платки. О, как хорошо я помню тот день!

В городе набрали роту солдат, и эта рота шла парадом по главной улице. Они отслужили по сроку на войне, снова записались в армию, и вот их встречали земляки. Я был совсем юн, но меня поставили капитаном этой роты, и я надувался от гордости, да так, что чуть не лопался.

Я шел по улице во главе своей роты и чрезвычайно гордился собой. Мы вошли в ратушу, а затем моих солдат усадили по центру, а я занял место впереди. Затем городские чиновники протиснулись сквозь огромную толпу людей, что собралась в этом маленьком зале, поднялись на помост и встали полукругом, а мэр города, «председатель выборных депутатов» Новой Англии, расположился посреди полукруга.

Этот старик с седыми волосами никогда ранее не занимал никакой должности. Он думал, что кабинета вполне достаточно, чтобы стать по-настоящему великим человеком. Мэр поправил свои красивые очки и с удивительным достоинством оглядел собравшихся. Внезапно его взгляд упал на меня, и добрый старик пригласил мальчишку подняться на помост и встать бок о бок с городскими чиновниками. Подумать только! Никто из них прежде не уделял мне внимания. Больше того, признаюсь, что среди них был один, который советовал учителям «быть построже» со мною. Так что никакого «почета» я не ждал. И вот на тебе – зовут подняться! Я занял отведенное место, упер шпагу в пол и скрестил руки на груди – ни дать ни взять Наполеон Пятый! Помните, гордыня ведет к разрушению и падению. Когда я очутился на помосте, шепотки в зале смолкли, а мэр с прежним достоинством выступил вперед; все ждали, что он передаст слово нашему священнику, единственному признанному оратору в городе, и тот произнесет речь в честь вернувшихся солдат.

Видели бы вы, друзья, удивление горожан, когда стало понятно, что мэр намерен произнести эту речь сам. Он никогда в жизни не выступал публично – и совершил ту же оплошность, в которую свойственно впадать многим людям: решил, будто должность превратит его в умелого оратора. Итак, он написал речь и несколько дней подряд заучивал ее наизусть на пастбище, пугая животных; на торжество он принес рукописный текст и, вынув листки из кармана, осторожно разложил их на столе. Затем поправил очки, чтобы убедиться, что видит текст, сделал шаг назад, а потом шагнул вперед. Должно быть, он тщательно изучил свой предмет, ибо принял ораторскую позу – опора на левую ногу, правая слегка выдвинута, плечи расправлены, а правая рука вскинута под углом в сорок пять градусов.

В этой-то красноречивой позе он принялся вещать. Некоторые мои друзья твердят, что я преувеличиваю, но, уверяю вас, именно так все и было. Преувеличить происходящее попросту невозможно! Будет уместно привести слова мэра, хотя важна не сама речь, а мораль этой истории:

«Сограждане! – Едва он услышал собственный голос, у него затряслась рука, колени подогнулись, и он весь задрожал. Потом раскашлялся, стал задыхаться, но наконец овладел собой, покосился на рукопись и начал снова. – Сограждане! Мы – мы – мы – мы – мы – мы очень счастливы – очень счастливы – очень счастливы – приветствовать в родном городе тех солдат, что сражались и проливали кровь – и вернулись в родной город. Нам особенно… особенно… особенно нам… особенно приятно видеть сегодня этого юного героя, – (имелся в виду я), – нашего юного героя, который в своем воображении, – (друзья, он так и сказал, иначе мне хватило бы совести и разума не упоминать об этом), – этот молодой герой, который в своем воображении видел, как ведет войска… – мы видели ведущего… – видели, как он ведет свои войска навстречу врагу. Мы видели, как сияет – как он сияет – мы видели, как он сияет – как сияет – видели его сияющий меч – как он сверкал в солнечном свете, когда юноша кричал своим войскам: „Вперед!“»

О Господи, Господи, Господи! Как мало этот добрый старик знал о войне! Будь он хотя бы в ничтожной степени о ней осведомлен, то знал бы, как знает любой солдат в этом зале, что война не похожа на парад, а для пехотного офицера сродни преступлению бросаться в бой впереди своих людей. Надо же, я, оказывается, размахивая мечом, сиявшим в солнечном свете, кричал войскам: «Вперед!» Нелепо! Неужели найдется офицер, который пойдет впереди, под пули врагов, рискуя получить выстрел в спину от собственных солдат? Нет, офицер в реальном бою должен находиться за спиной рядовых.

В бытность мою штабным офицером я, бывало, ехал вдоль строя, а из леса вдруг раздавался вражеский клич и над станом прокатывалось: «Офицеры в тыл! Офицеры в тыл!» Тогда каждый наш офицер отступал за боевую линию, причем чем выше офицерский чин, тем дальше уходил этот командир, – не потому, что он трусливее прочих, а подчиняясь законам войны. Выйди генерал на передовую и погибни, битва уже, считай, проиграна, поскольку план сражения хранится у него в голове, так что генералу надлежит пребывать в сравнительной безопасности.

Но вернемся к «мечу, сияющему в солнечном свете». Ах! В тот день в зале сидели люди, которые вытягивали меня из гущи схватки и несли на своих спинах через глубокие реки. Некоторые не дожили до парада, полегли в боях за свою страну. Оратор упомянул о них, но мимоходом, а они ведь пали за свою страну, пошли на смерть за дело, которое считали правым и которое другие продолжают считать правым, хотя, признаю, на противоположной стороне почитают погибших за то же самое. В общем, этих людей, положивших жизнь за свою страну, едва упомянули, а героем дня стал какой-то юнец.

Почему так вышло? Просто потому, что оратор допустил обыкновенную глупость. Тот юнец был офицером, а погибли всего-навсего рядовые. Я твердо усвоил тогда урок, который никогда не забуду. Величие состоит не в том, чтобы занимать какую-то должность; величие в том, чтобы малыми средствами совершить какое-либо великое дело, достигнуть важной цели, подняться над повседневной жизнью. Вот что такое подлинное величие.

Тот, кто сумеет обеспечить наш народ лучшими на свете улицами, лучшими домами, лучшими школами и церквями; тот, кто принесет больше веры, больше счастья, больше Бога, – тот станет благословением для общества, в котором он живет. Он будет велик когда и где угодно, но тот, кто не дарит благословения своему месту проживания, никогда не будет великим на земле Божией. Мы «живем делами, а не годами, чувствами, а не цифрами на часах; мыслим, а не дышим; считаем время по биению сердец, – как говорит Бейли[38]. – По-настоящему живет лишь тот, кто мыслит».

Если даже вы забудете все другое, что я сегодня сказал, не забывайте этих строк, ибо в них заключено мудрости больше, чем во всем моем выступлении. Как говорит Бейли: «По-настоящему живет лишь тот, кто мыслит, чьи чувства благородны, а дела – в веках».

Примечания

1

В вавилонском культе Бел (Билу) – титул верховного божества; у шумеров таким верховным богом был Энлиль, а впоследствии – Мардук. В Финикии этот божественный титул преобразился в имя божества Баал (Ваал). – Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.

2

Имеется в виду древняя мера веса золота и серебра, а древнееврейское «шекель» («сикль») происходит от шумерского «шеум».

3

Имеется в виду закон из так называемого свода законов царя Хаммурапи – древневавилонского юридического кодекса. Этот закон регулировал отношения собственности между продавцом и покупателем.

4

Отсылка к ряду шумерских текстов, где упоминается о «речениях, исторгающих пламя», и к известному библейскому эпизоду с пиром Валтасара и огненной надписью на стене.

5

Элам – государство – сосед Вавилона, регулярно воевавшее с ним; фактически пало после похода царя Навуходоносора ок. 1110 г. до н. э.

6

Имеются в виду лунные месяцы.

7

Более употребительно имя – Иштар; богиня плодородия и плотской любви, покровительница войны и распри; упоминание этого имени показывает, что автор помещает события своей книги в так называемый средневавилонский период (XVI–XI в. до н. э.), так как ранее эту богиню называли по-шумерски – Инанна. О том же говорит упоминание в тексте имени царя Навуходоносора: это Навуходоносор I, который правил приблизительно в 1125–1104 гг. до н. э. и разгромил Элам.

8

Ассирия – соседка и соперница Вавилонского царства; здесь автор употребляет это название, скорее, как обобщающее понятие – вместо «Месопотамия».

9

Лихварь – ростовщик (уст.).

10

Священный бык – дух-хранитель, чудесное существо с телом быка и человеческой головой; изваяния таких существ ставились, например, у входов во дворцы.

11

Винные ягоды – народное название плодов инжира.

12

Урфа – город к востоку от реки Евфрат, также известный впоследствии как «город пророков» (якобы здесь родился Авраам).

13

Т. е. лунного месяца.

14

Все знаменитые сооружения древнего Вавилона, его стены, храмы, висячие сады и большие каналы строились с использованием рабского труда. Рабами чаще всего становились военнопленные, с которыми обращались поистине бесчеловечно. Однако в рабство попадали и жители Вавилона и окрестностей, которых закабаляли за совершенные преступления или долги. Распространенным обычаем среди мужчин было отдавать своих жен или детей в залог обеспечения возврата долга, выполнения судебных решений или иных обязательств. Если залог не возвращался, заложников продавали в рабство. – Примеч. автора.

15

Вавилонские обычаи относительно рабов могут показаться нам странными, однако они строго регулировались законом. Например, рабу дозволялось иметь любую собственность, в том числе собственных рабов, которые в этом случае не считались собственностью его хозяина. Рабам разрешалось заключать браки со свободными людьми, причем дети, родившиеся от свободных матерей, не признавались рабами. В городе рабы составляли большинство торговцев. Многие находились в доле со своими хозяевами и были вполне состоятельными людьми. – Примеч. автора.

16

Автор выборочно цитирует (первые две и частично последняя строки) вавилонский заговор от головной боли с клинописной таблички, опубликованный американским ориенталистом М. Ястровым в очень популярной в конце XIX и начале XX в. работе «The religion of Babylonia and Assiria» (1898); перевод выполнен по английской публикации.

17

Лунные горы – горный хребет в Африке, на границе Уганды и Конго.

18

Геркулесовы столпы – скалы по берегам Гибралтарского пролива, край света, по представлениям древних народов.

19

Копи Кимберли – алмазные россыпи в ЮАР, поблизости от города Кимберли.

20

Имеется в виду Русско-японская война 1904–1905 гг.

21

Согласно Библии, во второй день творения Бог отделил воду от тверди и создал небо (Быт. 1: 6–8).

22

Имеется в виду городок, возникший в эпоху нефтяного бума (boom town) второй половины XIX в. по соседству с Титусвилем.

23

1 Тим. 6: 10.

24

Имеются в виду гонения на пуритан (английских протестантов) в Англии в XVII в.

25

Эндрю Карнеги – американский предприниматель, сталепромышленник, мультимиллионер.

26

Этот американский город считается вторым, после Лас-Вегаса, центром игорной индустрии в США; в XIX в. развивался как популярный курорт.

27

Александр Терни Стюарт – американский предприниматель-мультимиллионер, владелец торговой сети своего имени.

28

Имеется в виду 20-й президент США Джеймс Гарфилд, в годы войны Севера с Югом командовал полком добровольцев из Огайо.

29

Альфред Теннисон – один из классиков британской поэзии XIX в.; цитируется его стихотворение «Ручей» (The Brook) в переводе русского поэта и ученого А. Н. Рябинина (опубликовано в авторском поэтическом сборнике «После грозы», 1918).

30

Сет Грин – американский натуралист, пионер разведения рыб в США и владелец прибыльного рыбного рынка.

31

Имеется в виду Виктор Лоусон, американский газетный магнат.

32

Манаюнк – городской округ в Филадельфии.

33

Здесь: очевидным (лат.).

34

Ин. 15: 18.

35

Ин. 13: 16.

36

Конфликт Испании и США в 1898 г., по итогам которого США захватили испанские владения в Западном полушарии – Кубу, Филиппины и Пуэрто-Рико.

37

Ричмонд Пирсон Хобсон – американский морской офицер, временный командир углевоза «Мерримак», под обстрелом неприятеля затопил свой корабль у входа в бухту Сантьяго на Кубе, чтобы преградить путь испанскому флоту в ходе испано-американской войны 1898 г.

38

Филип Джеймс Бейли – британский поэт XIX в.; цитируется его стихотворение «Живем в делах» (We live in deeds).

Content

Джордж Самюэль Клейсон
Самый богатый человек в Вавилоне

Предисловие

Глава 1. Исторический Вавилон: набросок

Глава 2. Человек, который желал золота

Глава 3. Самый богатый человек в Вавилоне

Глава 4. Семь лекарств для тощего кошелька

Глава 5. Познакомьтесь с богиней удачи

Глава 6. Пять правил золота

Глава 7. Вавилонский меняла

Глава 8. Стены Вавилона

Глава 9. Вавилонский торговец верблюдами

Глава 10. Вавилонские клинописные таблички

Глава 11. Самый счастливый человек в Вавилоне

Приложение Рассел Г. Конуэлл Алмазные нивы

Примечания