Несознательный 3

Глава 1 Страховой полис

В конце февраля от Хруничева пришли изменения в проект ракета-носителя (РН), требовалось доставить груз весом в четыре с половинной тонны на расстояние в полторы тысячи километров. Понятно — в СССР произошло испытание первой ядерной бомбы, на полгода раньше чем в моей реальности, и данные по ней стали известны в министерстве. Зря, пока еще ядерщики пользовались американским проектом, но на походе и собственный проект ядерного заряда, который окажется значительно компактнее и легче. Стоит ли в таких условиях вносить изменения? По моему нет, ведь РН подоспеет как раз к тому времени и мощность ее окажется избыточной. Впрочем, лично мне это только на руку, тем более, что никаких особых изменений в проект вносить не понадобилось, единственно размер второй ступени пришлось увеличивать в два раза, иначе полторы тысячи километров были недостижимы, все-таки информация, полученная от моей "железяки", пока еще рулит. Ну и главное, проект получился аналогом советской Р-12! Единственное отличие это двигатель, ведь у Р-12 стоял РД-214, с одним турбонасосным агрегатом и четырьмя соплами, а руление производилось с помощью дополнительных четырех газодинамических рулей. У нас же сопло одно, а управление вектором тяги происходит с помощью поворотного механизма, что потребовало разместить в корме довольно таки мощный привод. Однако это все несущественно, технические характеристики ракеты получились примерно такими же, а как известно, на Р-12 в СССР в шестидесятых годах производился запуск малых спутников. Так что один шаг до космоса, и хотя трудностей достижения этой цели еще необъятное множество, первый шаг будет сделан в ближайшие полтора года. Если, конечно, ничего не поменяется в концепции создания стратегических вооружений, ибо трудно предугадать какими путем двигаются мысли в верхних эшелонах власти.

Наши основные конкуренты во главе с Королевым безнадежно отстали, они еще весной прошлого года в режиме строжайшей секретности приступили к проектированию Р-2 расчетной дальности в шестьсот километров. По истории мне известно, что к испытательным пускам они приступят только в ноябре 1949 года, однако это тупик, ведь поразить цель на предельном расстоянии можно только случайно, так что в той реальности Р-2 так и не была принята на вооружение. Однако радости от этого я не испытывал:

— В НИИ-88 коллектив большой, и финансирование у них есть, а значит, есть возможность для серьезной научной работы, чего мы себе позволить не можем. — Делился я своими мыслями с Главным. — Опираемся в основном на интуицию и на непроверенные методики расчетов. Сегодня у нас получилось вырваться вперед, так как нет груза предшествующих разработок, но в будущем без научной работы не обойтись.

— Так уж и не обойтись? — Хмыкнул Челомей. — Насколько я понимаю, пока что у нас основная проблема не в проекте, а в недостатке производственных мощностей.

— Кстати, и эту проблему тоже надо как-то решать, — соглашаюсь с ним, — нам бы еще пристегнуть пару машиностроительных заводиков, а то обслуживающая инфраструктура становится камнем преткновения. К примеру, заявки от НИИ-88 имеют приоритет первоочередности, а наши на общих основаниях приходится проталкивать.

— Нет, не получится, — кривится Владимир Николаевич, — наши работы пока не воспринимаются как прорыв, поэтому и такое отношение на уровне министерств. Вот когда изделие 403 полетит, тогда может быть и изменится отношение к нам.

Изделие 403 это как раз и есть наш новый ракета-носитель, и такую кодировку кто-то придумал в верхах. Вроде бы ничего особенного, но под аббревиатурой Изделие 401 значился тяжёлый тягач для транспортировки артиллерийских и ракетных систем, так что мне кажется, с секретностью у нас возникла проблема. Изделие 401 будет предназначено для буксировки Изделия 403? Звучит, однако. А вот по поводу изменения отношения в среде военных… это вряд ли. Это же известно — к строптивым всегда было неприязненное отношение. И успех тут особой роли играть не будет. Провал да, тут все пнуть постараются, а вот достижения попытаются не заметить, вроде бы все так и должно быть. Хотя… В данном конкретном случае скорее всего Челомей прав, пока других средств доставки ядерных зарядов на территорию потенциального противника у СССР нет, на бомбардировщики надеяться не приходится, ведь им придется прорываться через неприятельское ПВО, а там как случай ляжет. Вот и получается, что пока нашим ракетам альтернативы нет.

— И все-таки, — продолжаю лоббировать свою далеко идущую идею, — нам как-то стоит получить статус НИИ, поставить во главе какого-нибудь академика и организовать исследовательские лаборатории.

— Какого-нибудь? — Снова хмыкнул Владимир Николаевич. — Нет уж, тут «какого-нибудь» не пойдет, да и нашего мнения никто спрашивать не будет, скорее всего, присоединят к восемьдесят восьмому НИИ, нам такого не надо. А по исследовательским лабораториям готовь обоснование, давно пора собственную научную базу организовать, не стоит всю жизнь надеяться на случай.

— Хм. Слышишь, "железяка"? Однако тебя «случаем» обозвали. — Обратился я мысленно к вычислителю. — Не обидно?

В ответ презрительное молчание. Все правильно, что может сказать по этому поводу устройство, основанное на «банальной» логике?

Ладно, это всё текущие дела, на далекое будущее КБ занялось разработкой космической капсулы, жизнь которой будет исчисляться тремя сутками полета. В ней будет размещаться блок стабилизации, мощная оптика, программатор, и тормозной двигатель, предназначенный для возврата капсулы на землю. Возврат будем осуществлять по командам с земли, а то хрен его знает что там, в космосе, с капсулой произойдет, заодно и электронную систему ориентации отработаем с поляризацией радиосигналов. Кстати, с собственными поделками в области фотографирования решил не связываться, зачем, если есть хорошие автоматические камеры фоторазведки? Две камеры АФА-39М с длиннофокусными объективами Таир-10. Вообще-то эти объективы в серию не пошли, их изготовили всего десяток штук на пробу для авиаразведки, а на вооружение приняты не были, что-то там связано со стабилизацией изображения на пленке, так, наверное, и пылились бы на складе, пока я не обратил на них внимание. Почему не другие более современные системы фотографирования? А вот в этом и есть все проблемы, дело в том, что новые системы фоторазведки представляли собой камеры с размером снимка 30Х30 см. и даже 50Х50 см. и вес у них при этом получился в пределах двухсот килограмм, само собой для космоса на начальном этапе развития это оказалось неприемлемым.

И опять брак на производстве, никак не могу вбить в головы производственников, что работы должны выполняться не только в соответствии с технологической дисциплиной, но и в срок. Казалось бы, какая разница сколько детали полежат на складе до сборки? А вот разница есть — после закалки детали нужно выдержать некоторое время, чтобы метал «постарел», сразу с колес такой металл в работу подавать нельзя. Нельзя-то нельзя, но если план горит то можно. В итоге снижение прочности.

Или сколько раз было говорено, если конструктивный элемент точно не сопрягается с общей конструкцией, то надо обращаться к инженеру, и он уже будет разбираться, что произошло и как продолжить работу. Нет же, работник просто с помощью обычной киянки или других подручных средств добивается сопряжения деталей и считает, что сделал работу хорошо. Да знаю я, знаю — так здесь привыкли работать потому, что сдельную оплату никто не отменял, а будешь по всякому чиху звать инженера, ничего не заработаешь. Кстати, сейчас правдами-неправдами пытаемся уйти от системы оплаты по нарядам, ибо вместо повышения производительности труда получается с точностью до наоборот.

Иной раз руки опускаются из-за потока проблем связанных с исполнением производственной дисциплины, пока технолог стоит над душой рабочего, вроде бы все идет как и должно быть, но стоит ему отвернуться, и обязательно "закосячат". Да ладно, если сами ошиблись, и попытались скрыть, еще хоть как-то понять можно, но здесь-то… И ведь прекрасно понимают, чем все это может обернуться для них лично, но надеются на русское "авось". Вот эту практику надо решительно ломать. Пока трудно все это продвигается, хорошо еще, что нынешние изделия имеют гигантский запас прочности, а вот как быть когда будем экономить каждый килограмм веса, там такой запасец будет явно во вред. Уже который раз задумываюсь, как спроектировать РН таким образом, чтобы нарушить технологическую дисциплину было бы невозможно, то есть, если что-то не стыкуется, то амба, начинай делать заново. Заманчиво, но это не наш путь, все планы провалим.

А Владимир Николаевич все-таки увещеваниям внял, создал отдельную группу по работам над тяжелыми зенитными ракетами, мы их так и называем "Зенитчики". Все дело в том, что после успеха применения радиоуправляемых ракет по японскому флоту, и по части сухопутных целей, США кинулись догонять СССР и уже в сорок восьмом году провели испытание аналогичной системы, только вместо радиоуправления применили радарную систему наведения, которая могла захватить подсвеченную мощным радаром цель с расстояния двадцати километров. С этого момента стало понятно, что зенитные ракеты должны доставать цель не только на высотах до двадцати километров, но и делать это на расстоянии не меньше пятидесяти. В самих Соединенных Штатах ставку пока делали на зенитные ракеты серии Nike и уже довели характеристики этих ракет до высоты в двадцать один километр и дальностью полета в сорок. Конечно же это не предел, в последствии проект Nike будет развиваться дальше, сто процентов, что руководство СССР захочет иметь что-то аналогичное по характеристикам, и тут Челомей не упустит шанса щелкнуть по носу своих оппонентов. Тем более уже сегодня у него есть твердотопливное горючее на основе перхлората калия, как впрочем, и у американцев. Тут важно чтобы Главный не перегорел, и довел работу до логического завершения, иначе мне придется взваливать на себя эту работу, а не хотелось бы, и так работы непочатый край.

*

— Что это? — Пялюсь на обоснование проведение работы по очищению аргона методом газового центрифугирования.

— Слишком велики издержки по очищению аргона после его получения на испарительной колонне, — объясняет мне сотрудник отраслевого института, — если полученную смесь газов дополнительно разделить на центрифуге, это позволит резко сократить производственные затраты.

Может я чего-то не понимаю, на всякий случай обратился к моей "железяке" и та выдала расклад, по которому делать так можно, но при этом никаких выгод не получается, так как степень выделения чистого продукта после одной центрифуги гораздо меньше расчетного. Традиционный способ получения чистого аргона в разы эффективней, так что выгоды сомнительные. Уже открыл рот, чтобы похоронить идею, но тут в голову стукнула мысль: — А ведь при определенных дополнительных условиях, эти центрифуги можно использовать для обогащения урана. Нужно только заставить проектировщиков сделать так, как нужно, а не как указано в их проекте.

— Хорошо, — после небольшой паузы соглашаюсь я, — проведение такой работы возможно, но только если в проект будут внесены кое какие изменения.

— Какие? — Сходу интересуется сотрудник, видимо не один я посчитал сей проект весьма сомнительным, другие руководители опытных производств просто отказались принимать это все близко к сердцу.

— Ну, во-первых: для проведения эксперимента делать такую большую центрифугу не имеет смысла, ее размеры надо уменьшить в три раза.

— Но тогда производительность ее окажется недостаточной, — тут же следует возражение.

— Вам главное на первом этапе подтвердить возможность разделения газов, — принимаюсь обосновывать решение, — а не сразу делать рабочую установку. Это и резко удешевит проект, и позволит решить еще много проблем. Во-вторых: скорость движение внешнего корпуса центрифуги будет чуть меньше скорости звука, поэтому надо помещать ее в дополнительный корпус с разреженной атмосферой, желательно вообще с вакуумом. В-третьих: обычные подшипники и электродвигатели здесь не прокатят, нужен магнитный подвес, а статор электропривода размещать прямо под барабаном. Ну и в-четвертых: для поддержания герметичности конструкции потребуется на барабан поместить молекулярный насос. Вы будете сами это все проектировать, или доверите эту работу специалистам?

— Э… Конечно лучше поручить все эти доработки вам. — Быстро сориентировался институтский. — Так вы возьметесь за этот проект?

— Почему бы и нет? — Пожимаю плечами. — Вы ведь взялись за решение серьезной проблемы, недостаток аргона у нас уже давно в печени сидит.

Выдумывать ничего не стал, взял технологию у Вычислителя, первые поколения центрифуг отбросил сразу, там шло накопление статистки, а вот на шестом пришлось остановиться, как раз то, что надо, и не такие требования и в целом производительность на уровне. А так, конечно, есть что совершенствовать, но не подошло еще время большой производительности. Естественно конструкция была подкритической, это когда рабочая частота вращения барабана ниже, чем первая критическая резонансная частота, даже не представляю, как раскручивать барабан с надкритической частотой, придется переходить резонансную частоту, а там возможны трудности. После того как КБ выдало рабочие чертежи, начались производственные проблемы, не ожидал, что столько задач по качеству обработки придется решать попутно, вплоть до того, что пришлось делать специальный измерительный стенд, так как производить измерение вручную не было никакой возможности.

И это еще не все, дело в том, что при разгоне барабана пришлось использовать отдельный генератор для электропривода и только после того как достигались определенные обороты можно было переходить на стандартное, в данном конкретном случае, электропитание. Но это не страшно, ибо выбег такой центрифуги до критического замедления составлял несколько часов. Что характерно, разгон барабана пришлось производить уже по месту, на хорошо укрепленной станине так как после того как достигалась пятидесяти процентная раскрутка барабана, ворочать центрифугу становилось невозможно — слишком велики были усилия от гироскопического эффекта.

— Ну и пусть себе гироскопические усилия возникают, — не понял проблемы заказчик, — мы же когда раскрутим, трогать её больше не будем.

Хм. Это непонимание проблемы, человек не имел дела с гироскопами, ведь усилия на оси возникают и от вращения земли, но ничего, потом разберется. Однако полностью некоторые расчеты и технологические трудности создания центрифуги выкладывать не стал, не потому, что кто-то может присвоить результаты работ себе, а потому, что прекрасно знал, кто ими заинтересуется в первую очередь. В принципе так и произошло, стоило только появиться заявке на патент по очистке инертных газов методом центрифугирования, как к нам сразу поступил запрос из всесильного ведомства на чертежи центрифуги. Что ж, чертежи это можно, вот только они мало чего дадут, надо было бы им запросить еще и технологические карты, ведь именно с ними будет основная проблема.

Думал, после этого сразу последует продолжение, однако нет, как отрезало, никакого дальнейшего интереса проявлено не было. Мне осталось только пожать плечами, да больше внимания уделить своим непосредственным обязанностям. Но неопределенность потихоньку меня грызла, кто именно заинтересовался центрифугой Штеенбек или Кикоин? Из того что выдала мне "железяка" стало известно, группа специалистов возглавляемая Штеенбиком где-то именно в это время закончила работы с центрифугой Циппе, где были применены точечная опора и ротор диаметром 60 мм и длинной 30 см. На этой центрифуге были достигнуты линейные скорости 200 м/сек, что позволило поднять коэффициент обогащения урана-235 до 1,06.

Вот только дальше работы пошли по совсем другому направлению, вместо того чтобы делать каскад центрифуг, "сотрудники Штеенбека начали "выращивать" длинную центрифугу. Начиная с трубы длиной 60 см, они перешли к 90 см, затем к 150 см и окончательно к трехметровым роторам". И как оказалось в дальнейшем, это привело в тупик, слишком много технических проблем приходилось решать на каждом этапе, проще было использовать короткие центрифуги в каскаде.

Кикоин же, где-то в это время курировал строительство завода по обогащению урана по диффузионному методу и тоже был заинтересован в работах Штеенбека, так как метод разделения газовой смеси на центрифуге обещал большую экономию. Но группа по разработке газовых центрифуг под его руководством будет создана только через два года и тогда будет высказана идея создания каскада подкритических центрифуг, что и было реализовано впоследствии на заводе в Новоуральске в 1957 году.

Мне даже стало любопытно, насколько СССР отстанет в деле создания ядерного оружия при таком технологическом рывке? Газовые центрифуги ведь нужны не только для выделения оружейного урана-235, но и для выделения изотопов тоже незаменимы. А изотопы… о, брат, они же необходимы в деле уменьшения размеров ядерных зарядов, а то четыре с половиной тонны… Куда это годится?

В середине июня вдруг к нам приехал представитель ОКБ Кировского завода Сергеев и я тут же обратился к Вычислителю, чтобы получить по нему справку. Оказалось, что Виктор Иванович Сергеев как раз и есть создатель коротких центрифуг, в той истории он был в 52-ом году направлен в Сухуми для решения вопросов по промышленному производству трехметровых центрифуг Штеенбека. Но технологические сложности оказались для промышленности неподъемными, поэтому пришлось создавать свою группу разработчиков и начинать работы по созданию коротких центрифуг, прообраз которых и был предложен моей "железякой". В этой реальности Виктор Иванович еще не был знаком с работами немецких ученых, так как прибыл к нам прямо из Ленинграда и интерес к нашей работе у него был чисто техническим, вот поручили ему такую работу на три года раньше. Тут "железка" сделала предположение, что за этим интересом может стоять как раз Кикоин Исаак Константинович, ведь именно он заинтересован в удешевлении работ по обогащению урана. Получается, что он решил не складывать все яйца в одну корзину и решил испытать уже готовую центрифугу, правда предназначенную совсем для других целей.

— Это побочная работа нашего КБ, — хмыкнул я в ответ на его вопросы, — очень хорошо, что промышленность заинтересовалась нашими центрифугами, однако, как показали исследования, обогащение аргона с их помощью экономически нецелесообразно.

— Нет, мы собираемся использовать вашу центрифугу для других целей, — нахмурился Виктор Иванович, — и о них позвольте умолчать. Лучше скажите, какова продолжительность работы вашего изделия?

— То есть, сколько времени она может проработать без остановки? — Ухмыляясь, спрашиваю я и, получив в подтверждение кивок, отвечаю. — По расчетам года два, а на самом деле неизвестно, предполагаю, что и десяток лет не предел.

— Десять лет? — Недоверчиво переспрашивает Сергеев. — И на чем основываются такие предположения?

— В конструкции нет соприкасающихся подвижных частей, а значит ломаться нечему.

— Ну а игла, на которую опирается барабан? — Тут же возражает ленинградец. — Вряд ли она проработает хотя бы полгода.

— Не такие уж и большие на нее нагрузки, — пожимаю я плечами, — к тому же есть одна хитрость с подготовкой поверхности, которая делает ее практически не убиваемой, если часто не останавливать процесс.

— Вы испытывали барабан на разрыв?

— Зачем? — Делаю удивленное лицо. — За основу взяты расчетные данные, для наших задач использовать предельные нагрузки не нужно, и того что достигли, хватило с лихвой.

— Но есть задачи, где нужны именно предельные значения, — возражает Виктор Иванович.

В ответ пожимаю плечами:

— Это рассуждения ни о чем, вы ведь не можете мне рассказать, для чего нужны наши центрифуги, поэтому я не могу оценить необходимость улучшения их характеристик.

— А вы действительно хотите знать "Для чего"? — Хитро прищуривается Сергеев.

— Неа. — Мотаю головой. — У меня своих секретов хватает, мне чужие точно не нужны.

— У вас не возникнет проблем с передачей технологических карт на изделия?

— Не так быстро, — тяжело вздыхаю я, — что касается чертежей, то, проблем с передачей их не возникло, так как проект не относился к охраняемым секретам. Относительно же технологий проблема существует, тут задействованы кое какие разработки, которые нежелательно светить перед другими ведомствами. Требуется решение на ином уровне.

Ага, ленинградец завис, все-таки ведомства разные и тот факт, что уровня его непосредственного руководства недостаточно оказалось для него откровением.

— Не понимаю, — пробурчал он, — какие секретные технологии могут использоваться в этом изделии?

Мне и осталось, что снова пожать плечами: да один только подвес ротора в магнитном поле чего стоит? А метод закалки иглы при сверхнизких температурах и специальная обработка ее поверхности? А лабиринтные уплотнения? А молекулярный насос… Рано еще такое раздавать налево-направо, это на ближайшее десятилетие должно быть самой охраняемой тайной, такой же как технология производства ядерного оружия иначе все это может повторить враг и резко снизить свои издержки.

Должен сказать, что проблем с разрешением у Сергеева не возникло, и все технологические карты он вскоре получил, и вопросов к нашему КБ у него возникло еще больше — Что и откуда взялось? Нужны были ссылки на проведенные исследования. Однако тут уж я ему ничем помочь не мог, потому что делалось все по указанию Вычислителя, сами мы в этом не сильно-то разбирались, пришлось ответить несколько переиначенными словами одного из академиков "Мы сделали, а уж теорию вы сами как-нибудь подгоняйте". Вот и опять всплыла проблема фундаментальных исследований, как бы это не оказало в будущем плохую услугу. И да, попутно они у нас выкупили две центрифуги, которые были сделаны на всякий случай. Впрочем, это меня уже не интересовало, все, что мог, в этом плане, я сделал, дальше от меня ничего не зависело.

*

Первые два наших изделия 403 с весовыми макетами вместо второй управляемой ступени на полигон вывезли только в середине августа… вместо начала июля — подвели химики. Все дело в том, что как я и говорил, наши заказы не считались первоочередными, поэтому смесь окислителя из азотной кислоты и тетраоксида азота по каким-то причинам, так и не ставшими нам известными, к согласованному сроку подготовить не успели. Мы, конечно, возмущались на всех уровнях, грозили виновникам всякими карами, но, чего греха таить, были очень рады этой задержке, так как в системе управления РН возникли сбои и мы просто не успевали найти ошибки до первых полигонных испытаний.

Уж не знаю, случайность ли это, или чья-то злая воля, но задержка оказала нам большую услугу, этого времени как раз хватило, чтобы исправить разгильдяйство работников нашего сборочного производства — это же надо умудриться перевернуть перепускные клапаны. Вот он, человеческий фактор, видимо придется вместо унификации посадочных размеров клапанов специально делать их несовместимыми, чтобы никто не мог приделать что-то не то и не туда.

А вообще получилось, что приехал я на полигон туристом — на этот раз к стартовой площадке лично меня не подпускали, оказалось, такое указание дал Челомей. Очень интересно, а нафига я тогда вообще сюда приехал? Теперь даже удаленно я не мог рулить процессом подготовки стартов, все дело в том, что это не восьмидесятые годы, когда появились компактные радиостанции, и стало возможно управлять персоналом по радио. Здесь и сейчас даже проводные телефоны использовать было нельзя, ибо кто-нибудь обязательно зацепится за провода на стартовой площадке. Ну и ладно, раз такое дело, пришлось перепоручить это неблагодарное дело другим, просто запуск отрабатывали на два дня дольше, тут уж взыграло мое "чувство опасности". Хотя да, пора отходить на задний план и осуществлять только общее руководство, а это очень нелегко, вроде бы к работе на полигоне отношения не имеешь, а подписывать кучу документов приходится, ибо главный ответственный.

Кстати, в этом году подготовка ракет на стартовом столе производится с помощью универсальной башни обслуживания, состоящей из двух частей, и сделали мы их не откидывающимися, а отъезжающими. Причем площадки обслуживания на всех уровнях были выполнены из трех секций, которые поворачивались относительно друг дружки по плоскости, что позволило охватывать с их помощью и вдвое больший диаметр ракеты. Лифт на башне пока делать не стали, посчитали это уже излишеством, хотя общая высота ракеты должна превысить двадцать два метра. Попробуй подняться на такую высоту несколько раз при обслуживании головной части, да и для заправки второй ступени тоже придется кое-кому изрядно побегать вверх-вниз. Надо бы для сборки и обслуживания ракет заказать теплый ангар, это летом при спокойной погоде можно в относительном комфорте заниматься сборкой ракет, а что делать в холодную и ненастную погоду?

Первый старт был осуществлен 23-его августа. Что можно сказать? Мощь! Старт такой махины впечатлил всех… по "самое немогу" и даже больше, казалось, все внутренности в тебе вибрируют в такт двигателю, этакий внутренний массаж. Кое-кто из персонала даже не выдержал такого воздействия и присел на корточки, прижав руки к животу. А так многие отметили, что размещать наблюдательный пункт нужно метров на двести дальше и перископ поднять повыше, а то из-за поднявшихся клубов пыли и газов самого старта никто не разглядел, да и потом вести наблюдение за начальным полетом было проблематично, смотреть сквозь дымку было не очень комфортно. Но это неважно, съемки старта на технические камеры ведутся сразу с трех точек, можно будет и потом посмотреть. А так да, надо будет заняться каналами отвода реактивных струй, чтобы они били не вовсе стороны, а отводились строго в определенном направлении и не мешали вести наблюдение за стартом.

— Ну что? Можно вас поздравить, — повернулся ко мне полковник Мрыкин, — красиво ракета со старта ушла.

— Рано еще поздравления принимать, — тяжело вздыхаю я, — вот когда она на восемьсот километров улетит тогда и порадуемся.

— Есть сомнения? — Улыбается он.

— А как же? Всегда есть место случайности, — отвечаю на подначку, — только Всевышний знает все заранее.

— Верующий что ли? — Продолжает веселиться он.

— А тут как на войне — атеистов нет. — Кривлюсь в ответ.

— Что ж, будем ждать отчета поисковых отрядов.

И все-таки правильно сделали, что снабдили весовой макет передатчиком, иначе искали бы останки ракета-носителя долго, вместо расчетных восемьсот километров, они улетели за тысячу. Неожиданно, так-то я рассчитывал на дальность в девятьсот километров, но тысяча… подозреваю, что это в верхних слоях атмосферы воздушные потоки помогли. И вот скажите, откуда в степи болота? Всю жизнь считал, что Казахстан это степь, и она ровная как стол, а вот и нет, оказывается и там есть места, до которых добраться большая проблема, вот в эту проблему и ухнуло наше изделие. Если бы с передатчиком что-то случилось, хрен бы нашли. Второе изделие не стало нарушать расчеты и пролетело расстояние чуть больше девятисот километров от точки старта, все на этом наши задачи были выполнены, пусть и с небольшой задержкой, но ведь формально не по нашей вине. И еще, нужна хорошая телеметрия, тех двенадцать каналов, которые пока удалось впихнуть в аппаратуру, оказалось явно недостаточно, нужно минимум тридцать. Да и непонятно, что они отображают, для перевода показаний приборов в нормальный вид нужен отдельный оператор, который с помощью таблиц может озвучить результат. Короче, человеку этого времени не понять, отчего я так нервничаю, когда не могу представить весь процесс работы агрегатов изделия. Ведь как хорошо в двадцать первом веке, все результаты на компьютере в реальном времени.

А что касается Мрыкина Александра Григорьевича, то с нынешнего года именно он курирует работы в области тяжелого ракетного вооружения со стороны 4-го управления ГАУ, видимо у Соколова нашлись другие обязанности. Что ж, пока жалеть об этом не приходится, на первый взгляд работать с полковником комфортней, чем с генералом. Хотя "железяка" и тут решила испортить мне настроение, проинформировав по поводу того, что в той реальности Мрыкин тесно работал с Королевым и даже перешел работать в НИИ-88 с 1965 года, поэтому следить за языком придется постоянно.

-

Королев устало откинулся на спинку кресла, отбросив отчет испытаний на стол, получается, что он со своими Р-2 сильно отстает. Что такое полторы тонны на шесть сотен километров, когда Челомею уже в августе удалось только с помощью первой ступени забросить весовой макет второй ступени и груз на расстояние в девятьсот? Правда стартовая масса ракеты у него получилась вдвое больше, но и груза, который он должен забросить на полторы тысячи километров втрое больше его. Получается, он еще в середине прошлого года знал о том, что в этом году у СССР появится ядерный заряд весом в четыре с половиной тонны. А почему его КБ не поставили в известность? Решили, что не потянет со своими спиртовыми двигателями?

Вот оно, двигатели! Всем известно, что мощность РН зависит от мощности двигателя, тогда почему бы не воспользоваться наработками 51-го ОКБ, но вместо азотной кислоты применить сжиженный кислород? Нет, не получится, скривился Сергей Павлович, с такими двигателями можно лишь повторить результат, а вот превзойти вряд ли. К тому же наверняка ОКБ-456, которое возглавляет Глушко, не сумеет довести такой двигатель до ума в ближайший год. Хотя попробовать все же стоит, ведь тогда и космос окажется рядом.

Главный конструктор снова наклонился над столом и уперся взглядом в отчет. Да, такие результаты и это только на первой ступени, а что если запустить вторую ступень? Тут любому конструктору понятно, что дальность не будет ограничена полутора тысячами километров, как бы она не оказалась те самые пресловутые тысяча восемьсот километров, которых будет достаточно для поражения любой части Европы. И даже… Тут Сергей Павлович схватил логарифмическую линейку и принялся за вычисления. Через некоторое время он снова откинулся от стола, не получается, в начале промелькнула мысль, что КБ Челомея этим изделием нацелилось на космос, но грубые прикидки показывают, будет недобор скорости в пределах двух километров в секунду, а значит космос по-прежнему недостижим. Или все же достижим? Ведь никто не помешает сделать вторую ступень не на паре керосин + азотная кислота, а на паре керосин + кислород, в таком случае зацепиться за космос реально.

Поразмышляв еще чуточку Королев взял лист бумаги, пора окунуться в эпистолярный жанр, надо писать обоснование на разработку двигателя работающего на паре керосин + кислород. Но заказ надо разместить не в ОКБ-456, а в ОКБ-51, так как они уже имеют аналогичный двигатель, а потому время на его доводку будет затрачено значительно меньше. Он прекрасно понимал, что поступает некрасиво, ведь на него уже работает Глушко, в этом случае напрягать другие коллективы будет не совсем правильно, но ничего не мог с собой поделать, тут речь шла о значительном экономии времени.

-

Что можно сказать по демаршу НИИ-88? Прежде всего то, что Челомей поначалу решительно отказывался от разработки нового двигателя тягой пятьдесят тонн с кислородом в качестве окислителя и только после того, как мне удалось его убедить, что нам это ничего стоить не будет, а дивиденды в виде дополнительных производственных мощностей на дороге не валяются, скрипя зубами согласился.

— Во-первых: лишние затраты по времени; во-вторых: риск, вдруг что-то окажется не так; и в-третьих: поддержка основного конкурирующего КБ, сам же их так называл, — заявлял он мне.

— По времени затрат не будет, — мотаю головой в ответ, — технологию производства кислородных двигателей, правда меньшей мощности, уже отработали, надо выходить на мелкосерийное производство. Риск тоже не велик, тем более, что испытание будет происходить в ОКБ-456. Касаемо поддержки конкурирующего КБ не так все однозначно, сейчас у нас узкое место электронные системы управления, а они как раз в ведении Королева, нам без его подшефных никак не обойтись.

— И все же, ты ему позволишь сразу догнать нас по дальности. — Продолжал кипятиться Владимир Николаевич.

— Это вряд ли, сейчас мы года на полтора опережаем его, — снова не соглашаюсь с Главным, — к тому же наши ракета-носители могут стоять на дежурстве заправленными, а у него подготовка будет длиться часа четыре. Пока альтернативы нашим разработкам нет.

— И все-таки. — Упрямо поджимает губы Челомей.

— Хорошо, давайте рассмотрим вариант, что НИИ-88 показал свою полную несостоятельность и провалился. На кого тогда ляжет вся тяжесть по созданию тяжелых ракет в СССР? На ОКБ-51? И как в этом случае будет рассуждать руководство?

Владимир Николаевич на эту мою сентенцию только хмыкнул.

— Вот именно. Признавать неэффективность НИИ они не станут. — Пытаюсь донести опасность такого развития событий. — Просто сменят там ключевых руководителей на более успешных, то есть, на нас. Всё разом поменять вам там не позволят, определят рамки дозволенного, и на этом вся успешная деятельность закончится, начнется хождение по кругам ада. Вы ведь знаете, что Королев авторитарный человек и держит всех у себя в ежовых рукавицах, стоит ему покинуть тот пост, сразу начнутся разногласия, и тогда об успешной работе можно будет забыть.

— Ладно, посмотрим, — буркнул Главный, растеряв весь запал, — но тогда надо сразу оговорить ответные услуги.

— Это мы запросто, — отмахнулся я, — принципиальные схемы уже разработаны, осталось реализовать, а наша мастерская сейчас перегружена.

— Вот кстати, по перегруженности, — тут же вскинулся Владимир Николаевич, — не рано ли ты стал собирать космическую капсулу?

— Нет не рано, в мае выезд на полигон, — в который раз напоминаю про график, — будем запускать РН со второй ступенью, вот в рамках этих испытаний и отработаем выход в космос нашей капсулы с помощью усиленной второй ступени с кислородным движком.

— И откуда у тебя такая уверенность, что все пройдет как задумано? — Удивляется руководитель.

— А что там, в космосе, может быть не так, — играю простачка, — летали уже в космосе и даже фотографировали. Никаких лучей Х там не нашли.

— Это был всего лишь прыжок, — возражает Челомей.

— Думаю, разницы на круговой орбите не будет.

— И все-таки как-то несерьезно все у тебя происходит, — покачал головой Владимир Николаевич, — такое событие, а мы вынуждены маскироваться, липовое обоснование производимых запусков в космос писать, вроде как исследование дальности полетов при движении ракет по не баллистической траектории.

— Так тут, как ни крути, а космос наших генералов пока мало волнует, — поджимаю губы, — это они потом, когда рассмотрят перспективы, вцепятся в него судорожной хваткой. И то не все.

— Вот ты уверен, что капсула вернется на землю, — продолжает ворчать Главный, — а у меня такой уверенности нет. Все на пределе из-за недостаточного веса, забрасываемого на орбиту, одно беспокойство.

— Как сказал один известный персонаж; «Полное спокойствие может дать человеку только страховой полис».

Глава 2 Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее

В сентябре 1949 в СССР опять грохнуло, в смысле опять провели испытание атомной бомбы. Откуда это стало известно? Да вот так, на этот раз американская техническая разведка оказалась на высоте, и вовремя подсуетилась, взяв пробы воздуха. В этой реальности 19 октября Трумэн был вынужден объявить, что, по данным правительства США, в СССР был произведен атомный взрыв. Но на этом различия заканчиваются — одновременно аналогичное заявление было сделано английским и канадским правительствами, и вслед за опубликованием этих заявлений в американской, английской и канадской печати. Я понимаю, США имели возможность чего-то там определить по пробам воздуха, ну еще англичане могли хоть как-то подсмотреть, а Канада здесь каким боком?

Ну и ТАСС не стал придумывать что-то оригинальное, ответил так же, как и в моей истории: "В Советском Союзе, как известно, ведутся строительные работы больших масштабов — строительство гидростанций, шахт, каналов, дорог, — которые вызывают необходимость больших взрывных работ с применением новейших технических средств. Поскольку эти взрывные работы происходили и происходят довольно часто в разных районах страны, возможно, что это могло привлечь к себе внимание за пределами Советского Союза. Что же касается производства атомной энергии, то ТАСС считает необходимым напомнить о том, что ещё 6 ноября 1947 года министр иностранных дел СССР В. М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы, сказав, что "этого секрета давно уже не существует".

Какие можно сделать выводы из этого заявления? А понимай, как хочешь, мало ли чего и где у нас грохнуло, вас это не касается, а бомбу хоть сегодня сделать можем, для нас это раз плюнуть. Естественно американцы не поверили, хотя им бы и очень хотелось этому верить, ведь еще в марте 1948 года в зарубежной печати появилась статья: "Есть ли у России атомная бомба? Взгляд из США 1948 года на советскую ядерную программу", где Хансон В. Болдуин лауреат пулитцеровской премии 1943 года, сделал предположение, что по самым благожелательным оценкам бомба у СССР может появиться в период от 50-го до 57 года. А лидерство в производстве бомб Соединенные Штаты сохранят в течение очень значительного периода — возможно, до 1960-х или 1970-х годов, возможно, на неопределенный срок — и что России потребуется десятилетие или больше, чтобы накопить запас хотя бы двух десятков бомб.

Ну, что лидерство США сохранят на десятилетия, с этим согласиться можно, а вот с предсказанием остального, явный прокол. И еще неизвестно, не окажутся ли в шестидесятых годах американцы в догоняющих, ведь в производстве термоядерных боеголовок СССР уже не будет в числе отстающих, да и межконтинентальные ракеты у нас появятся раньше. Но вот выводы из этой статьи уже никак не могут относиться к обычной публицистике:

"Фактически в настоящий момент мы нуждаемся в русском сырье больше, чем Россия нуждается в тех немногих американских промышленных товарах, которые мы ей посылаем. Однако мы должны прекратить предоставлять русским бесплатный доступ к нашим техническим «ноу-хау», если только взамен мы не хотим получить что-то, что имеет эквивалентную стоимость. В течение некоторого времени мы вынуждены рисковать, оказывая нашим нынешним экспортом машин крайне незначительную и неспешную помощь русской промышленности, поскольку мы больше выигрываем от взаимной торговли с Россией, чем теряем".

Это уже американский снобизм: конечно же, у США все самое лучшее и передовое, и взять что-то, кроме как от них СССР ни у кого не сможет. Как оно вам? Ничего не напоминает? Так-то понятно, что экономика североамериканцев находится на небывалом подъеме, и они могут позволить себе этим гордиться. Гордиться, но не зазнаваться, а то ведь лекарство от зазнайства очень горькое, и его им скоро придется употреблять. А пока:

"Еще далеко до дня появления межконтинентальных ракет и сверхзвуковых трансокеанских пилотируемых летательных аппаратов. У России есть несколько экземпляров нашего дальнего бомбардировщика B-29, но их немного. Еще у русских есть немецкие трофеи: несколько реактивных самолетов, ракеты типа V-2 и подводные лодки нового типа. Немецкие эксперты и технические специалисты работают в России над разработкой всех этих «носителей». Однако поскольку все это находится на этапе научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, то угроза со стороны России носит не краткосрочный, а долгосрочный характер".

Ага, а ракеты нашего ОКБ в расчет не принимают, это означает, уровень секретности еще на высоте, но какие мысли от таких рассуждений должны появиться в голове у "бравых боевых" американских генералов? Естественно такие: "Давить их надо пока они маленькие". А всякие последующие заявления вроде таких:

"Победив Россию, мы уничтожили бы те ценности в Европе, которые мы сейчас пытаемся сохранить с помощью плана Маршалла. Этот континент истерзан войнами и уже устал от них. Еще одна война почти наверняка окончательно разрушит Европу и, несомненно, уничтожит наших друзей. В конечном итоге, даже после того, как мы выиграем эту долгую и тяжелую войну, хаос будет еще хуже, чем сейчас",

предназначены для сокрытия под дымовой завесой планов США нападения на СССР. Ведь были же разработаны планы по уничтожению СССР:

ИЮНЬ 1946 г. план под названием “ПИНЧЕР” Сбросить 50 ядерных бомб на 20 городов СССР; МАРТ 1948 г.-“БРОЙЛЕР” 34 ядерных бомбы на 24 города; ДЕКАБРЬ 1948 г.-“СИЗЗЛ” 133 ядерных бомбы на 70 городов; ОКТЯБРЬ 1949 г.“ШЕЙКДАУН”220 ядерных бомб на 104 города СССР; и апофеоз 1949 г. план “ДРОПШОТ” — МОМЕНТАЛЬНЫЙ УДАР”.

Знал ли об этих планах журналист? Знал, не мог не знать, уж слишком хорошо он ориентировался в стратегических раскладах, и то, что США повременили с планами нападения на СССР не его заслуга, а заслуга самого СССР, слишком уж накладно было бы бомбить Советский Союз в те времена. Да и в другие не лучше.

А что касается новых испытаний, скорее всего, имело место быть испытание новой ядерной бомбы РДС-2 или даже РДС-3, это когда вес всего ядерного устройства был уменьшен более чем на полторы тонны, и, следовательно, наша ракета действительно полетит тысячу восемьсот километров и достанет до любой цели. Это уже весомая заявка на стратегическое превосходство в Европе. Не то чтобы я раньше не понимал, почему в СССР сразу после войны легче жить не стало, но сейчас я все больше укрепляюсь в мысли, нельзя опаздывать ни с ядерными бомбами, ни со средствами их доставки. Стоит показать слабину и США сразу найдут предлог, чтобы привести все свои планы в действие.

Да, сегодня в СССР люди еще находятся под впечатлением от помощи США во время войны с фашистскими захватчиками, и им не просто принять тот факт, что вчерашние союзники вдруг становятся смертельными врагами. Пока еще отношение к охлаждению отношений между США с их сателлитами с одной стороны и СССР с другой, советский человек воспринимает как временное недоразумение, мол, мы же не враги, нечего нам делить, пройдет еще чуть времени и разберутся, успокоятся. Не успокоятся, любое действие и даже бездействие со стороны СССР правящими кругами США будет восприниматься как доказательство агрессии, соответственно постоянно будет нагнетаться напряженность между странами. И первая стычка США с СССР должна состояться в следующем году — Корейская война. И в этой реальности война в Корее так же стала возможной из-за оккупации корейского полуострова американскими войсками южнее 38-ой параллели.

Очень надеюсь, на этот раз Советский Союз не допустит, чтобы ООН проголосовало за военное вмешательство в дела Кореи, поэтому американская помощь не будет выглядеть легитимной, а значит, и наше присутствие там скрывать не понадобится. Вообще-то, южная Корея практически проиграла ту войну, северокорейцы уже почти полностью захватили полуостров, но тут вмешались США и прочие прихлебатели, и маховик сражений стал раскручиваться в обратную сторону. И особенно значимую роль в победах американцев играл их флот и авиация, вот ничего не могли корейцы им противопоставить, так и давили их до самой границы с Китаем. А вот уже потом в войну вступил Китай, и СССР тоже не стал стоять в стороне, оказал «братскую» помощь и каток войны опять сменил направление движения. Однако потом война на корейском полуострове стала затягиваться и закончилась только в 1953 году в результате переговоров. Естественно непосредственно в войне СССР не участвовал, только летчики принимали участие в боевых действиях и даже вроде как неплохо у них получалось… Но нужно было лучше… Кстати, а как у нас дела обстоят с самонаводящимися ракетами? Неужели за пять лет в этой области вооружений не произошло ничего принципиально нового?

Идя на поводу своего интереса, сделал запрос в министерство и получил ответ, что самонаводящиеся головки РОС-132-1 находятся на вооружении, никаких работ по модернизации этого вида оружия не проводилось. Вот такие пироги. Это что же получается, как в сорок третьем сделали, так никто больше ничего не улучшал. Странно это все, ведь этот вид вооружения проявил себя выше всяких похвал, и уж по всякому надо было продолжать модернизацию ракет воздух — воздух и первое что должно было прийти в голову любому генералу от авиации, это потребовать, чтобы увеличили дальность действия ракет, восемьсот метров явно недостаточно.

-

— Что это ты вдруг решил об авиации вспомнить? — Поинтересовался у меня Челомей, когда я ему на стол выложил план по внеплановым работам. — И где это вдруг у нас опять намечается война?

— Война не война, но то, что у американцев в разработке ракет воздух — воздух до чертиков факт: «Фолкон»; «Сандуиндер»; «Спэрроу»… — сообщаю ему общеизвестные факты, — а у нас как были лет шесть назад спроектированы управляемые головки к РОС-132, так и остались. Единственно чего нового появилось это ТРС-132, и то с дистанционной трубкой и дозвуковой скоростью, а разработка это НИИ-1 в Министерстве сельскохозяйственных машин (Минсельхозмаше).

— И что? — Пожал плечами Главный. — НИИ-1 сегодня занимается твердотопливными пороховыми ракетами, мало ли кому он приписан. Ты лучше объясни, зачем нам беспокоиться на эту тему, заказа же не было, стоит ли на это силы отвлекать?

— Но за зенитные ракеты мы все же взялись, — пытаюсь привязать свои "хотелки" к тематике ОКБ, почему бы нечто подобное не сделать в авиации?

Хм… — Челомей на секундочку задумался, а потом поинтересовался, зачем в авиации ракеты, которые могут достать самолеты противника на границе зоны видимости?

— Все дело в том, что В-29 неудобная цель для истребителя — очень кусачая, и бить его желательно издалека, то есть с расстояния больше километра. А у нас головки самонаведения захватывают цель только с двухсот метров, и непонятно какую цель они в конечном итоге захватят.

— А с расстояния в километр так и так непонятно куда ракета будет нацелена, — хмыкает Владимир Николаевич, — тут нужно каким-то образом производить опознавание, а то недолго и по своим влепить.

— Это да, — вынужден был согласиться я, — надо заказывать систему опознавания "свой-чужой".

— Есть мысли на этот счет?

— Мысли есть, — задумчиво смотрю на Главного, — но кто ж их в расчет возьмет?

— А ты их все-таки изложи, пусть разработчики посмотрят, может чего дельного для себя подчерпнут. — Посоветовал Челомей.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я, — вот только пойдет ли впрок, там все сложно.

— А ты попробуй. — Пробурчал Челомей, откладывая мои наполеоновские планы. Понятно, решил провентилировать вопрос в верхах, возможно там возникнут некоторые нюансы, которые надо будет учитывать.

Ну что сказать, "железяка" сходу предложила несколько вариантов решения проблемы, и все они оказались очень сложны для моего понимания. Оказывается, такая аппаратура была уже создана, но не одного типа — у каждого рода войск были свои частоты и коды, и только к 1955 году сделали первую общевойсковую систему "Кремний-2". Вот только недостаток у нее был очень существенный, слишком мал был запас кодированных ответов. Поэтому для электронной разведки противника не составляет труда подделать ответ на запрос. Кстати, такое положение вещей продлится вплоть до конца восьмидесятых, когда на помощь придет система "Пароль", где будет применяться изменяемый алгоритм шифрования.

Но до создания специализированных систем, которые позволят все это осуществлять еще очень далеко, нам нужно что-нибудь попроще, что вроде бы как делается просто, но повторить другими средствами будет очень сложно. Ладно, раз надо для дела, то разбираться в предложениях Вычислителя придется. Ох моя бедная головушка… В итоге более или менее разобрался только с одним, в другие даже вникать не стал, просто у меня нет столько времени. Все заумные измышления "железяки" оформил в бумаге и отправил Веселову в п/я № 416, под которым скрывалось ОКБ при Казанском заводе авиационной радиоаппаратуры. Пусть теперь у него голова болит, хотя он вроде руководитель, голова будет болеть у его подчиненных.

А внеплановый план Челомей в конце концов утвердил, уж сильно его заинтересовал импульсный радар, который был мной предложен в качестве основы самонаводящейся системы ракеты. И пусть его, там ведь еще будут работы по инфракрасной и ультрафиолетовой системам наведения, много серьезной работы, так что задел намечается большой.

*

— Представляешь, запрос поступил с Ярославского завода синтетического каучука, — сообщила вечером Катерина, — от научного руководителя заводской лаборатории Виноградова. Хочет, чтобы я поприсутствовала на запуске производства металлорганических катализаторов.

— Ух ты, это что-то новенькое, — хмыкнул я, — наверное, боятся проблем с отладкой процесса, вот и решили подстраховаться, чтобы в случае неудачи было с кем проконсультироваться. Они же уверены, что ты во время исследований уже натыкалась на тупиковые направления и сможешь быстро с ориентироваться. Да и как-то быстро все закрутилось, химики обычно торопиться не любят, между открытием и внедрением лет пять проходит, а тут всего полтора года прошло. Неужели кого-то сильно припекло?

— И что посоветуешь? Ехать?

— Можно и съездить, — пожимаю плечами, — ничего заумного в катализаторах нет, взглянешь свежим взглядом кто и чего там спроектировал. Только странно это все, у них своих специалистов хватает, может быть хотят не только катализаторы выпускать, но и синтез каучука из изопрена освоить, вроде бы интерес к этому есть. Премия в этом случае им не маленькая обломится.

— Ты знаешь, — задумалась Катя, — это вполне вероятно. Но тут я вряд ли чем могу помочь.

— Почему? Ты же прекрасно разбираешься в реакторах, — успокаиваю ее, — мы же обсуждали схемы промышленных реакторов, и проблемы, которые могут возникнуть. Думаю, твой пригляд лишним там не станет.

— Тогда командировка может затянуться, — продолжает сомневаться моя половинка.

— Если ты спрашиваешь мое мнение, то я категорически против чтобы моя жена ездила по всяким командировкам, — озвучиваю свою точку зрения, — а если ставится вопрос о твоем профессионализме, то поездки необходимы. Это не только расширение кругозора, но и знакомства в профессиональной среде, что, как показывает практика, очень важно для дальнейшего роста.

— А как же образование?

— А что образование? — Снова пожимаю плечами. — Неужели кто-то будет в глаза этим колоть лауреату Сталинской премии.

— Если только с этой стороны… — задумывается Катерина.

— Только так и не иначе, — отметаю сомнения, — нет химиков разбирающихся по всем направлениям — узкая специализация в данном случае рулит.

— Но все-таки.

— Тогда откажись.

Ага, как же, откажется она, нет уж, я хорошо изучил Катю, она и так постоянно жалуется, что живет в Москве, а видит меньше чем в Иркутске, так что вряд ли она откажется от поездки. Это же какая возможность скататься за чужой счет, помнится, когда молодой был, в командировки с удовольствием ездил, только потом уже пресытился поездками и всячески пытался от них отвильнуть. Так и получилось, в командировку от ОКБ Катерина отправилась сразу после ноябрьских праздников, а вернулась только 8-го декабря, три раза пришлось продлевать командировку.

— Ты прав оказался, — сходу объявила "путешественница" когда я забирал ее с Ярославского вокзала, — они действительно решили заняться производством изопрен каучука, ну и наворотили, вместо двух полимеризаторов один решили поставить, а чистоту изопентана и изопрена не обеспечили, циклопентадиена там оказалось чуть меньше десятой доли процента…

— Э… Я, конечно, впечатлен твоими профессиональными познаниями, — попытался я притормозить словесный водопад супруги, — но имей совесть прямо так сходу грузить мужа проблемами производства каучука. Может, потом поговорим на эту тему?

— Эх, ты не понимаешь, — рушит она мои надежды на хотя бы намек на размеренный разговор, — я столько времени в себе это копила, что теперь мне обязательно надо высказаться.

И дальше мне пришлось выслушивать ее длинную речь, в которую она пыталась впихнуть все то, что у нее копилось целый месяц. Хорошо шоферу, который отвозил нас домой, ему не пришлось вникать во все эти технологические тонкости и взаимоотношения с проектантами, включил фильтр, вроде как принял ее болтовню за естественный шум и смотри себе на дорогу. А у меня так не получится, надо же не только выслушивать о всех перипетиях, но и вникать, иначе ответишь чего невпопад, обидится. О небеса, дайте мне терпения. А вообще неплохо ее Вычислитель натаскал, шпарит техническими терминами, куда там профессору, не удивлюсь, если она сумела в Ярославской лаборатории всех построить, по себе знаю, таких увлеченных своими идеями женщин хрен переспоришь.

— Я так и не понял из "нашего" разговора. Вы все-таки запустили синтез каучука? — Спрашиваю ее уже дома, когда помог снять пальто.

Катерина на секунду замерла, потом медленно повернулась ко мне:

— Так ты что, не слушал? — Приходит она к напрашивающимся выводам.

— Слушал, — улыбаюсь в ответ, — но ты постоянно объясняла мне сложности, которые следовали у вас одно за другим, а что касается конечного продукта — молчок.

— Ну, конечно, в опытную эксплуатацию линию пустили, — всплеснула она руками, — до промышленной эксплуатации там еще много доработок надо сделать, хорошо, если к лету все вопросы решат.

— Ну и замечательно, — решительно останавливаю желание Кати обсуждать поездку и дальше, — пойдем лучше на кухню, а то голодная небось.

А дальше Кате пришлось немного сбавить свою активность — сын наскучался без матери, так что с длительными командировками надо завязывать.

-

Кремль. Кабинет Сталина. 20 декабря 1949 года. Присутствуют Сталин, Берия, Маленков, Устинов, Хруничев, Петляков, Соколов.

— Скажите, товарищ Петляков, — взял слово Сталин, после доклада конструктора о проектировании межконтинентальных бомбардировщиков, — вот вы говорите о расчетной дальности в восемь тысяч километров, но этого хватит только для того, чтобы достать до цели. А куда денутся летчики после выполнения задания? Нужен дополнительный запас хода хотя бы в полторы тысячи километров. Ведь даже ваш Пе-12 имеет дальность всего на пятьсот километров меньше.

— Товарищ Сталин, — снова подскочил Владимир Михайлович, — тут возникло небольшое недопонимание, да, Пе-12 может покрыть расстояние в семь тысяч пятьсот километров, но на скорости в пятьсот километров в час. При достижении скорости в семьсот, как было указано в техническом задании, его дальность уменьшится почти на три тысячи километров. Для того, чтобы увеличить запас хода еще на полторы тысячи километров придется либо снижать скорость до шестисот километров в час, либо увеличивать вес снаряженного бомбардировщика еще на пятнадцать тонн.

— То есть он станет тяжелее американского В-50 почти на двадцать тонн? — Уточнил Иосиф Виссарионович.

— Именно так, — подтвердил главный конструктор, — причем возникнет проблема с аэродромами, такому самолету понадобится удлиненная посадочная полоса.

— Это уже наша забота, — отмахнулся Сталин, — предлагаю рассмотреть поправки в техническое задание, летчики должны знать, что мы даем им шанс на то, чтобы остаться в живых.

При полном одобрении присутствующих поправки в проект межконтинентального бомбардировщика были внесены и главного конструктора отпустили работать.

— А как у нас обстоят дела по ракетной технике? — Как бы в пустоту задал вопрос генеральный секретарь.

Соколов сразу встрепенулся, хоть постановлением ЦК с августа специальный комитет по реактивной технике при Совете министров Союза ССР сложил свои полномочия, с главного артиллерийского управления обязанностей никто не снимал.

— В конце августа были проведены полигонные испытания первой ступени тяжелой ракеты ОКБ-51, товарищ Сталин, — доложил он, — достигнута дальность в девятьсот километров. Руководитель ОКБ утверждает, что при использовании второй ступени будет достигнута дальность в полторы тысячи километров. Однако испытания со второй ступенью планируются в конце мая следующего года, тогда и можно будет делать окончательные выводы. Ноябрьские испытания ракеты Р-2 НИИ-88 признаны состоявшимися, груз весом в полторы тонны был доставлен на расстояние в шестьсот километров. Но в настоящее время технические характеристики Р-2 признаны недостаточными для приема на вооружение, так как круговое вероятное отклонение составило один километр двести метров.

— А точность ракет ОКБ? — Поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— При испытании предыдущего изделия ОКБ-51 с предельной дальностью в пятьсот километров, круговое вероятное отклонение составило триста метров.

— Почему такая разница? — Вновь не удержался от вопроса Сталин.

— ОКБ использовало свою систему наведения с инерциальными датчиками, товарищ Сталин, — пояснил Соколов, — в НИИ-88 воспользовались модернизированной немецкой. К тому же Р-2 движется по баллистической траектории, а ракета ОКБ управляется на всем протяжении полета, и хоть при использовании устройства ОКБ-51 точность Р-2 повысится, этого все равно не достаточно.

— То есть, в следующем году у нас будет только один ракетный носитель, который достанет до любой цели в Европе? — Тут же сделал вывод генеральный секретарь. — Стоит ли тогда продолжать немецкий проект, не проще ли переориентировать НИИ-88 на другие задачи?

— Разрешите, товарищ Сталин, — тут же встрял Устинов и продолжил после кивка хозяина кабинета, — НИИ-88 хоть и отстает на данном конкретном этапе, но там проводится серьезная научная работа, которая позволит в будущем превзойти достижения ОКБ-51. Ведь у Челомея никакой научной работы не ведется, все основывается на интуиции и удаче, а это приведет к невыполнению обязательств и когда-нибудь скажется на результатах.

— А какую работу вы хотите предложить НИИ-88, товарищ Устинов? — Прищурился Сталин.

— Хотели поручить Королеву создать сверхтяжелый межконтинентальный ракета-носитель, с дальностью в восемь тысяч километров.

— Достойная задача, — кивнул Иосиф Виссарионович и потянулся к папиросам, — но в какие сроки?

— Тут нужно чтобы в НИИ предварительно поработали над этим, — не смущаясь, заявил министр вооружения СССР, — но думаю, в три года они уложатся.

— Хорошо, — согласился Сталин, — пусть работают, но и ОКБ-51 без внимания не оставляйте, пока у них получается лучше не стоит отказываться от такого потенциала. А как у нас продвигаются дела с зенитными ракетами? Это обсуждалось в комитете еще в сорок шестом году.

Этот вопрос был снова адресован Соколову и тот сообщил, что испытания немецких ракет "Вассерфаль" провели еще два года назад в германии, но в СССР дальше работ не вели, для подготовки зенитных ракет требовался жидкий кислород, и время на подготовку к стрельбе было признано неприемлемым. К тому же, управлялись эти ракеты по радио, операторами двух локаторов, но точность наведения в этом случае страдала.

— А как же ракеты принятые на вооружение флотскими? — Тут же поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Они развивают необходимую скорость только на снижении, товарищ Сталин, — пояснил Соколов, — для поражения высотных целей их скорость явно недостаточна.

— И как тогда мы собираемся оборонять Москву от атомного оружия? — Задал закономерный вопрос генеральный секретарь. — Если днем нам можно надеяться на истребительную авиацию, то что, делать ночью?

На это ответа у Соколова не нашлось, ему осталось только согласиться с доводами, что к отражению атак ночных бомбардировщиков ВВС не готово.

— Это не совсем соответствует действительности, — встрял Берия, — у нас есть два полка ночных истребителей, которые снабжены радарными системами. Кроме того пять эскадрилий снабжены приборами ночного видения, что позволяет ориентироваться в ночном небе. Однако все это только для тех бомбардировщиков, которые летают не выше шести километров, а вот большие высоты нам защитить нечем, наведение с земли возможно только на одиночные цели. В любом случае без зенитных ракет по типу немецких, нам Москву от массированных бомбардировок не защитить.

— Это означает, что нам надо срочно поставить задачу разработки зенитных ракет перед коллективами, — мгновенно сделал вывод Сталин.

— Дело не только в самих зенитных ракетах, Иосиф Виссарионович, — начал Берия объяснять сложность предстоящей задачи, — необходимо создавать противовоздушную оборону в комплексе, тут и радары, и пусковые установки с системами управления для зенитных ракет. И обязательно нужна система идентификации своих самолетов, по типу британской, а то ведь потери от дружественного огня могут оказаться очень значительными.

— Хорошо, — согласился Сталин, — у тебя есть кому поручить эту работу?

— Специальное бюро № 1 (СБ-1). Это задача как раз под них, пусть проработают, а там уже понятно станет, кого дальше к работам привлекать, может понадобится другие КБ нагружать, а может и сами возьмутся.

— Разрешите, товарищ Сталин, — снова подал голос Соколов, — полгода назад в ОКБ- 51 создана группа по разработке зенитных ракет на твердом топливе, первые испытания двигателей будут проводиться в апреле следующего года.

— Хорошо, пусть спец бюро учтет эту информацию, — согласился Иосиф Виссарионович.

-

— Что это ты вдруг принялся Челомея нахваливать? — Мрачно спросил Соколова Устинов после совещания у Сталина.

— А что было делать? — Скуксился генерал. — Челомей сейчас года на два Королева опережает. Пока академики в НИИ-88 между собой грызутся, он спокойно свои разработки до ума доводит. А что касается межконтинентальных ракет, то я бы не надеялся на три года, тут времени потребуется гораздо больше. Вон, по сведениям разведки, в США только-только к проектированию первой ракеты приступили, немцев не стали привлекать, не доверяют.

— Вот и хорошо, что не доверяют, — хмыкнул Устинов, — так ты думаешь, что зря я срок в три года указал?

— Думаю да, — кивнул Соколов, — вес такой ракеты должен быть за полторы сотни тонн, а они, спустя три года с двенадцати тонн только до двадцати доползли.

— А у них выбора нет, слышал же, Сталин хотел их от работы над ракетной техникой отстранить. Не понимаю, — задумался Дмитрий Федорович, — мы в НИИ-88 такие силы собрали, а они какой-то ОКБ обставить не могут.

— Потому и не могут, что амбиций там у каждого второго до черта, вместо того чтобы на одну задачу работать, там каждый на себя одеяло тянет. И не тронешь — работ нахватали столько, что за несколько лет не разгребешь.

— А если все же попробовать жестко предупредить?

— А… — в сердцах махнул рукой Соколов, — толку все равно не будет, просто не поймут. Это раньше боялись, а теперь страха нет. Надо выделять отдельное КБ из НИИ-88, и уже после этого грузить работой, иначе ничего не получится.

— А Королева главным конструктором? — Хмыкнул Устинов.

— А кого еще? Он хоть как-то может остальными управлять.

*

Вот это да, я смотрю и глазам своим не верю, в газете Известия опубликовано постановление " О мерах по увеличению производства товаров "Группы Б" и повышению эффективности работы в сельском хозяйстве". Казалось бы, ну и что из этого, мало ли какие постановления публиковались в советских газетах? А вот и нет, все дело в том, что нечто подобное произошло после смерти Сталина в 1953 году, когда главой правительства стал Маленков, это его детище, по существу это было дальнейшее развитие кооперативного и артельного производства в стране. Но это только внешняя видимая сторона реформы, а вот что осталось за кадром, так это повышение закупочных цен в сельском хозяйстве, увеличение приусадебных участков и уменьшение налогового бремени для сельского населения, а главное было объявлено, что производством продуктов питания снова могут заниматься сельскохозяйственные артели. Очень интересно, сам по себе Маленков не мог протолкнуть такое постановление, как мне известно, Сталин наоборот пытался увеличить налоги на село, а тут вдруг все "с ног на голову". Да и кооперативы с артелями он недолюбливал, но терпел их "как объективную необходимость". Кстати на 1950-ый год в стране действует более ста тысяч артелей, в которых трудится около двух миллионов человек. Мебель, посуда, трикотаж, детские игрушки, все это сегодня производилось в основном артелями. Это что же получается, оказывается Сталин был не против реформ, а очень даже "За", или это все происходит только в этой реальности?

Тут стоит задуматься, что могло произойти со Сталиным, что он так круто изменил своим взглядам… или он их вовсе и не менял, а все что нам говорили, оказалось неправдой. Ой, что-то голова пухнуть начала, и "железяка" ничего подсказать по этому поводу не может, тоже в недоумении. Ладно, декларации декларациями, а судить надо по делам, посмотрим, что произойдет дальше, ведь резкое улучшение уровня жизни населения в моей реальности произошло именно в 1954 году, через год после частичных реформ Маленкова. Почему частичных? Так не дали ему полностью развернуться тогда, маниловщиной от них несло за километр, это же надо такое придумать, улучшить снабжение населения товарами за счет ВПК? Хм… это у меня юмор, если что. А так все преобразования планировалось завершить на деньги с репараций, и в этом был основной просчет, с восточной Германии взять было уже нечего, не до жиру, самим помощь была нужна, с остальных тоже не густо, а в западных зонах оккупации уже вовсю начинал действовать план Маршала.

И да, о Сталинском снижении цен на товары широкого спроса тоже не забыли, первого марта пятидесятого года в Известиях было опубликовано постановление совета министров и ЦК ВКП(б) "О новом снижении государственных розничных цен на продовольственные и промышленные товары". Причем цены снижались очень даже не хило, от десяти до тридцати процентов, ну и какие тогда повышения закупочных цен в сельском хозяйстве или там настолько большая разница, что снижение розничных цен большой роли не играло?

Хотя, такое вполне возможно, на производствах продолжалась добровольно-принудительная подписка на билеты государственного займа, где до 20 % зарплаты выплачивалось облигациями Государственно займа. Люди уже давно заподозрили, что эти деньги к ним никогда не вернутся, но куда было деваться? Тем более, что облигации были выигрышными и по займу ежегодно проводилось 8 тиражей выигрышей в год. Просто народ стал относиться к займу как к обязательной лотерее, ну и выбрасывать облигации не спешил, вдруг да решат вернуть номинальную стоимость деньгами, чем черт не шутит. А черт не шутил, в 1957 году стало понятно, что облигации дохода уже не приносят, а все полученное тратится на обслуживание предыдущих займов. Вот тогда-то 19 апреля 1957 года ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление «О государственных займах, размещаемых по подписке среди трудящихся Советского Союза», согласно которому выпуск новых займов прекращался, платежи по размещенным ранее займам были отсрочены на 20 лет и выигрышные тиражи отменялись. Грабеж! Но выхода у власть имущих не было, экономика страны не могла выдержать даже бремени обслуживания выигрышных займов.

-

— Что ты от меня хочешь? — Устало откинулся на спинку стула председатель колхоза "Красный путь". — Чтобы я своими руками разрешил на своей территории частнику возродиться.

— Не частнику, а артели, — возразил Алексей Николаевич, инвалид войны, — в постановлении явно указано о благоприятствовании создания артелей в сельском хозяйстве.

— Так сельскохозяйственная артель это и есть колхоз, разве для этого надо выделяться? Делайте все в рамках нашего колхоза, никто вам лишнего слова не скажет.

— Делали уже, помнишь, три года назад Архип с Генкой пасеку пытались организовать. Чем дело кончилось? Тем, что им за это даже трудодней не начислили, хотя колхоз с меда очень даже хорошо поимел.

— Да ничего не поимел, — скривился председатель, — долги у нас были, вот весь доход на их покрытие и ушел.

— Ну и как? Покрыли долги-то? — Прищурился Алексей.

— Какое там, — махнул рукой колхозный начальник, — там этих долгов… Да и не долго пасека просуществовала, мор пчелиный случился.

— Так и у нас так получится, тоже какой мор приключится, если люди результатов своего труда не увидят, — подвел итог инвалид, — а так будет отдельная артель, и колхозный долг на нас висеть не будет, люди иначе работать будут.

— А колхоз что, в стороне останется? Ну ты и жук, на нашей шее хочешь в Рай въехать.

— Так мы же не на колхозную продукцию нацелились, — пытался достучаться до председателя Алексей, — мы птичник построим, будем яйцо по государственным расценкам сдавать.

— А кормить птицу чем будете, ей ведь комбикорм требуется, — "нашел" аргументы председатель.

— Кормить со своих подворий будем, нынче подворья в размерах не ограничивают.

— Да как же не ограничивают? — Взвился руководитель колхоза. — Не больше одного гектара на семью.

— Вот целый гектар, — улыбнулся проситель, — не то, что у нас пятнадцать соток. Можно горох, ячмень и овес посеять.

— А трактор вспахать участки, где брать будешь? Да и маловато своих подворий для птичника.

— Так с МТС и договоримся, — продолжал гнуть свое Алексей, — у нас дома рядом расположены, прирезанные участки объединим в один, так что будет трактору раздолье. А что касается "маловато", так у нас неудобий вокруг до чертиков, их тоже кое-где распахать можно.

— Ага, и лишить колхозников мест выпаса своей скотины.

— Да где же лишишь? — Опять возразил Алексей, — За ручьем пойма до леса кустами заросла, почистим да распашем. Да и зря ты возражаешь, у колхоза уже давно с работой плохо дела обстоят, трудодней на всех не хватает, впору в город на заводы подаваться. А так люди на месте останутся и при деле. Давай соглашайся, ведь и нам и колхозу хорошо.

— Тьфу ты, — в сердцах сплюнул председатель, — думаешь, я не знаю, что ты в свою артель родственников прочишь? Это же шаг перерождения в кулацкое хозяйство.

— Да у нас куда не плюнь в родственника попадешь, — отмахнулся инвалид, — даже с твоей стороны жена в дальних родственниках числится. Нет, это не аргумент, да и не враги мы колхозу.

— Ага, не враги, как же, — принялся бурчать руководитель, — ты же лучших себе переманишь, а нам одних лентяев оставишь.

— Пока расширять артель не планируем, и так с избытком людей заявлено. Да и еще все на воде вилами писано, как оно дальше пойдет.

— Черт с тобой, — сдался председатель, подписывая заявление, — но тебе еще потребуется в городе разрешение брать, надеюсь там объяснят что к чему.

Однако вопреки надеждам руководителя в городе возражать не стали и все документы выдали без задержки, поэтому как только сошел снег, артельщики занялись строительством птичника пока на полтысячи кур несушек, а потом уже будут думать и о расширении. Кур решили заводить не абы каких, а специально ездили на выставку, где и договорились с одним птицеводческими хозяйством на закупку двух сотен несушек породы "Леггорн". Первый год прошел сложно, во-первых: несушки еще в силу не вошли, а во-вторых: с кормами вышла промашка, пришло понимание, что кормить кур чистым зерном накладно, надо было срочно свое комбикормовое производство ставить, на покупных кормах много не заработаешь.

Так и пошло дело, построили цех комбикорма, выбили расширение посевных площадей за счет раскорчевки леса и осушение болота, надстроили птичник, где разместили еще полторы тысячи кур, выделили деньги на ремонт домов. Потихоньку незаметно, а жить с артелью стало много лучше, даже деньги у некоторых завелись, что на селе было редкостью. Вслед за первопроходцами попытались тянуться и другие, но получить разрешение у властей стало трудно, уж слишком стала видна разница в уровне жизни колхозников и артельщиков, дабы не заставлять людей размышлять над проблемами бытия, партийные деятели решили вообще тормозить это дело. И тормозили, по мере возможности, но все-таки люди находили лазейки и то здесь, то там "в виде исключения" появлялись сельскохозяйственные артели.

Года через три Алексей Николаевич, семья которого раньше перебивалась с хлеба на воду, мог согласиться со словами Сталина, произнесенными 17 ноября 1935 года в выступлении на Первом всесоюзном совещании рабочих и работниц — стахановцев: "Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится…"

А что касается родного колхоза, в котором была организована артель, то долги им списали, и пасеку возродили и даже стали задумываться над организацией собственного зверохозяйства, норка говорят нынче в большой цене.

Глава 3 Секретное достижение

Все, хватит, надоело быть пугалом для всех начальников производств, когда я появляюсь в цехах, начинается паника, ко мне на полусогнутых бежит все руководство, хоть совещание прямо на рабочих местах проводи. А вместо вдумчивой работы только и слышишь: исправим, доработаем, примем во внимание… и даже сроки не стесняются давать, и ведь исправляют, дорабатывают, принимают во внимание… чтобы тут же наделать новых косяков. Короче, в марте снова пришлось тащиться к Челомею, с предложением создать постоянно действующую комиссию, которая будет следить за выполнением технологической и производственной дисциплины. Да, да, вы не ослышались, именно производственной дисциплины, ведь она не ограничивается только тем, что на работник появляется на рабочем месте вовремя, за этим как раз есть кому следить, и редко кто позволяет себе опаздывать. А вот организовать работу так, чтобы работник не совершал много бесполезных действий, не простаивал или, не дай бог такому случиться, не менял по своему разумению технологический процесс, дабы уложиться в сроки, уже некому.

— Опять лишний штат, — скривился Владимир Николаевич, — нет, нужно искать другую форму контроля, одними надсмотрщиками проблему не решишь.

— И как тогда быть? Может быть, все же немцев выписать, — заявляю я, — ведь просятся к нам?

— Недавно приказ поступил, всех иностранных граждан, которые работают на заводах, занимающихся созданием ракетной техники, рассчитать.

— Ух ты, очень интересно, — хмыкнул я в ответ, — так мы скоро даже имеющихся специалистов потеряем?

— Не всех, — мотнул головой Главный, — многие успели гражданство сменить, только пятеро под приказ попадают.

— И что же мне тогда делать? — Вырвалось у меня. — Где специалистов набрать?

— Где, где… из выпускников институтов набирай, — отмахнулся от меня Челомей, — знал же, что так будет.

— Ну да, знал, — пришлось согласиться с Владимиром Николаевичем, — только не думал, что это так быстро произойдет.

— Вот теперь и подумай!

И я подумал, крепко подумал и ничего кроме как организовать дополнительные курсы для инженерного состава производств, в голову не пришло. Ведь у нас что получается, ОКБ как бы работает само по себе, а производственники витают в своих эмпиреях. Надо бы пояснить инженерам и технологам, чем чревато невыполнение производственной и технологической дисциплины. Сказано, сделано: хоть и велика была у нас нагрузка на производство, но два часа каждый день инженерному составу пришлось собираться на "промывку мозгов". Естественно учебу проводил не я один, да и не хватило бы меня на всех, но вот на методичку пришлось угробить целую неделю. И дело, как это ни странно, пошло. Ведь что мешало производственникам выполнять элементарные требования? Так то и мешало, что не чувствовали они сопричастности к "великому делу", просто тянули план, а потому и на всякие допущения на рабочих местах смотрели сквозь пальцы. А тут им обрисовали, какие могут быть последствия такого пренебрежения производственной дисциплиной, и какой труд может быть загублен всего от одной неправильно сделанной и установленной детали. Так же пришлось привести примеры производственного брака, которые умудрились вовремя выловить на стендах и которые к своему стыду пропустили, что привело к серьезным последствиям. А в заключении выдал следующее:

— Все дело в том, что изделия, которые создаются на нашем производстве, в силу объективных причин практически не имеют запаса прочности, поэтому любая деталь, любая сборная конструкция должны быть выполнены точно в соответствии с описанием технологического процесса. Только в этом случае мы можем надеяться на выполнение задания, которое доверила нам партия и лично товарищ Сталин.

Не удивляйтесь словам о партии и Сталине, время такое, любое выступление должно обязательно заканчиваться словами об ответственности перед партией и ее генеральным секретарем. Культ личности во всей своей красе. Раньше читал, что Сталин был жутко недоволен тем, что его имя полоскали на всех митингах, но видимо не так уж он и сердился, раз это стало нормой. Ведь именно в это время его авторитет достиг таких высот, что одного слова хватило бы, чтобы банальные пропагандистские штампы ушли из лексикона руководителей всех рангов.

Всего полмесяца занятий здорово подтянули производство, на рабочих местах без напоминаний поддерживалась чистота и порядок, улучшилась внутрицеховая дисциплина, теперь никто не позволял себе что-то, где-то подгонять без письменного одобрения инженеров-конструкторов. Даже рабочие стали выглядеть иначе, аккуратней что ли, видимо начали лучше следить за своей рабочей одеждой. Конечно, накладки все еще случались в виде брака, но то были уже единичные случаи и, как правило, отлавливались еще на стадии окончательной сборки изделий. Короче, не ожидал я такого эффекта от, казалось бы, простой разъяснительной работы, в той моей реальности это бы вряд ли принесло результат.

И да, что-то изменилось в верхах, если раньше нам любой заказ на сторону давался с боем, то теперь все изменилось, наши заявки получили высокий приоритет. Это часто решало много проблем, по крайней мере специальная техника, которая требовалась для перевозки и обеспечения топливом, перестала быть проблемой, даже НИИ-88 расщедрился на обеспечение нас передвижными турбодетандерами, которые были необходимы на завершающем этапе испытаний, так как обеспечивали заправку второй ступени жидким кислородом. Очень своевременно, так как на полигоне еще не было стационарных кислород производящих установок, причем дали сразу две машины, одна рабочая и одна запасная, так как надежность их пока оставляла желать лучшего. Челомей даже проворчал что-то вроде того, "что этого не может быть", а зря, Королев прекрасно понял, что так он может дождаться свой двигатель много быстрее.

Кстати, его чертежи уже готовы, естественно ничего от азотника там не осталось, и турбонасос полностью переделывать пришлось, и трубопроводы другого сечения и камера сгорания двигателя совершенно по-другому спроектирована — другая скорость горения, другая частотная характеристика. Конечно, всю конструкцию и технологию нам любезно предоставил Вычислитель, и даже описал методику расчета. Однако толку от этого мало, все равно без монографии это не пригодится, просто не поверят, ведь обязательно найдутся те, кто решит попробовать автора методики на зуб, а нам некогда принимать участие в научных баталиях.

-

"Майскими короткими ночами,

Отгремев, закончились бои.

Где же вы теперь, друзья-однополчане,

Боевые спутники мои?"

Только бои отгремели не в майские ночи, а в декабрьские, поэтому слова немного изменили, в соответствии с историческим моментом, но мелодия осталась узнаваемой. Эх, хорошо поет по соседству аккордеонист, и песня резко отличается от тех, которые сейчас исполняют, от нее веет каким-то спокойствием, как будто попал в спокойный тихий вечер в деревню и теперь впереди тебя ожидает только спокойная счастливая жизнь. Видимо эта песня нравится не только мне, все соседи по купе перестали вести свои разговоры и слушают песню, которую по радио часто исполняла Шульженко.

— Да, — вздохнул Николай Иванович, наш завхоз, когда певец закончил, — или поет человек хорошо, или от того, что аккордеон звучит необычно, но песня хорошо пошла.

— Хорошо, — соглашается с ним Петр Еременко, настройщик нашей секретной радиоаппаратуры, — ни разу еще не слышал, чтобы её так душевно исполнили.

— Во, во, — встрепенулся Николай, — это точно из-за аккордеона.

— А мне кажется, это зависит от исполнителя, — не согласился я, — неужели вы не заметили, что у человека идеальный слух, у него под любой инструмент хорошо получится.

— Даже под саксофон? — Улыбается Еременко.

Это он к тому, что в 1946 году джаз был вроде как запрещен к исполнению в СССР, а значит, саксофон попал в разряд запрещенных музыкальных инструментов.

— Так вроде как и под аккордеон исполнение запретили, — тут же вспоминает наш завхоз.

Нет, официально этот музыкальный инструмент не запретили, это уже фантазии Николая Ивановича, до сорок шестого года аккордеон наоборот являлся символом победы, ибо брали его как трофей в Германии. Но по одной из версий нашелся такой партийный деятель, Жданов, который заявил, что сей инструмент «чужд советскому строю". Естественно к его словам прислушались те, кто пониже рангом и резко ограничили присутствие аккордеона в концертной деятельности. Так это было или не так, судить трудно, никаких сообщений на эту тему в печати не появилось, но я действительно не слышал по радио исполнение песен под аккордеон. Хотя вполне возможно, ведь начиная с августа 1946 г. как и в моей истории возникла борьба с космополитизмом, которая началась с критики, напечатанных в журналах «произведений, культивирующих несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада», «по отношению ко всему иностранному». Потом вышло постановление «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению», где потребовали запретить постановки театрами пьес буржуазных авторов, открыто проповедующих буржуазную идеологию и мораль, «сосредоточить внимание на создании современного советского репертуара».

Так же как и в моей реальности были созданы "суды чести", в каждом ведомстве предполагалось создание особого органа, на который возлагалось «рассмотрение антипатриотических, антигосударственных и антиобщественных поступков и действий, совершенных руководящими, оперативными и научными работниками министерств СССР и центральных ведомств, если эти проступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке». Вот ключевая фраза "если поступки не подлежат наказанию в уголовном порядке", именно за это и зацепился Челомей, когда наши активисты вышли на него с предложением откликнуться на инициативу Совмина СССР и ЦК ВКП(б). Это был не единственный случай, когда Владимир Николаевич проигнорировал непонятные ему инициативы, однако, как ни удивительно обошлось ему всё без последствий, наверное, никто из небожителей просто не обратил на это внимания. Не могу судить, но, по-моему, в этой реальности борьба с космополитизмом развивалась гораздо мягче, это если учесть, что статей обличающих это явление в газетах было не так уж и много. Кроме того, после смерти Жданова в 1948 году, вся борьба свелась еще к нескольким статьям и окончательно заглохла, может быть она еще и велась где-то там в верхних эшелонах власти, но на нашем уровне этого было не видно. И кстати, государства Израиль в 1948 году создано не было, видимо Сталин отказался от этой идеи, а жаль.

А вообще, почему мы оказались на этом поезде? Так ведь начало мая, и мы едем на свой любимый полигон, где будем "запускать в небо" наши стратегические ракетные носители. Еще в апреле получили отчет от руководства полигона о выполнении всех запланированных работ, тут и специальная закрытая площадка, для хранения изделий, и утепленный ангар для подготовки ракетной техники, и новый стартовый стол с отводом реактивных струй ракетного двигателя. И даже новый командный пункт, к которому были подведены все кабели прямо от стартовой позиции. Так-то понятно, что после каждого запуска ракеты кабели, подключаемые к изделию, придется менять, но этот момент был уже продуман, рядом с башней обслуживания все кабели уходили в специальный колодец, где и подключались к основной магистрали.

Но есть и серьезные проблемы, руководить стартами будут не представители ОКБ-51, то есть я, а представители подразделения Главного Артиллерийского Управления (ГАУ). Вот тебе бабушка и юрьев день! Как нам объяснили, все это делается для того, чтобы заранее подготовить кадры, которые в будущем будут заниматься эксплуатацией стратегических и тактических ракет. Хм, интересно, почему об этом стало известно только на полигоне, заявить об принципиальных изменениях раньше слабо было?

— Александр Григорьевич, — обращаюсь я к Мрыкину, — а можно посмотреть приказ об изменении процедуры испытаний?

— Пожалуйста, — пожимает он плечами и после небольшого поиска достает из папки приказ, в котором прописаны процедуры и назначены ответственные лица.

— Интересно, а кто писал регламент? — Спрашиваю его. — И почему не согласовали сей документ с ОКБ?

— Приказ за подписью Соколова, мне этого достаточно. — Заявляет полковник.

Ой, мля, это кино и немцы, получается, Соколов решил нарушить все ранее согласованные договоренности. Это же вопиющий непрофессионализм. А ведь так все хорошо все начиналось. И что теперь делать? Может ошибки в регламенте поискать и за них зацепиться? Ну, зацеплюсь, все тут же исправят, а результат будет тот же, да и стоит ли идти на конфликт с ГАУ? Поразмышляв немного решил, что идти на конфликт все-таки придется, и дело тут вовсе не в амбициях, во-первых: командовать на испытаниях должно именно ОКБ, так как за результат несет ответственность только разработчик, а подпускать к управлению во время проведения испытаний других, даже заказчика, будет неправильно. А во-вторых: зачем нам надевать хомут на шею в виде диктата ГАУ? Пока идет испытание стратегических носителей, это еще хоть как-то можно оправдать, а когда в космос стрелять буем, причем здесь они? Но просто взбрыкнуть не получится, за это могут и по шапке дать, разбираться будут по законам военного времени, поэтому объявляем итальянскую забастовку, занимаемся монтажом оборудования и всячески затягиваем время. И естественно надо отправить Челомею курьером докладную, где подробно описать возникшую проблему, все же принимать решение самостоятельно я не имею права.

Мрыкин быстро догадался, что по существу Соколов этим приказом здорово подставил его, ведь он полагал чисто формальное подчинение представителей ОКБ, а оказалось все серьезно, все вдруг полностью утратили инициативу и просто ждали приказа. Неожиданно? Нет! Даже его попытка "поговорить по душам" не удалась, я кивал, со всеми доводами соглашался, но продолжал вести себя как исполнительный служака, мол, вы главное приказывайте правильно, а мы будем исполнять. Так продолжалось с неделю, а потом ему доставили другой приказ, где Соколов по существу отменил действие предыдущего своего творения и он облегченно вздохнул.

— Вот и все, — сказал он мне, не скрывая своей радости, — теперь ты снова главный ответственный за испытания. И не спи, рули давай, и так много времени упустили, теперь я как представитель заказчика могу от тебя требовать исполнение плана испытаний в полном объеме.

Вот, чего я и добивался, и в тот же день мы начали холостые прогоны, имитируя установку ракет на старт и подготовку ее к старту.

*

Опять все сначала, дело в том, что в прошлый раз заправка ракеты происходила в один "присест", то есть хватало одного заправщика с керосином и одной емкости с азотом. А теперь нет, общий вес топлива и окислителя чуть более сорока тонн, да и закачивать его требовалось на гораздо большую высоту, так что в среде служб заправки опять возник хаос, а к чему он может привести мне хорошо известно, ведь был уже такой случай в истории моей реальности. 24 октября 1960 г. при подготовке к запуску Р-16, на космодроме Байконур произошла катастрофа, повлёкшая за собой большие человеческие жертвы. Как потом утверждала комиссия, вызвана она была грубыми нарушениями правил техники безопасности при подготовке к пуску и стремлением успеть провести запуск не до конца подготовленной ракеты к приближавшемуся празднику. Слава небесам у нас времени должно хватить, сильно торопиться некуда, поэтому тренировки продолжались пять дней, пока все не заработало как часы, даже когда смонтированную в ангаре ракету установили на стартовый стол, не поленился еще раз прогнать заправку вхолостую.

Заправляли ракету 21 мая, в воскресенье, знаю, что это неправильно, надо было график так составить, чтобы люди могли отдохнуть, но терять лишние два дня было жалко, не пошел бы на пользу этот день, забыли бы все, опять пришлось бы учебу проводить. А так по графику было запланировано по два дня на пуск! Вроде бы и достаточно, но тут надо учесть, после запуска требуется сначала привести в порядок стартовый стол, а там много чего менять придется, действия раскаленных струй двигателя для конструкций стола даром не проходят, хорошо еще, что критические детали съемными сделаны.

— Карандаш, — хмыкнул Мрыкин, глядя на нашу ракету, — она не переломится на старте?

Хех, именно это и сказал Королев, когда в 1957 году впервые увидел на старте Р-12. Повторяются товарищи, хотя присутствовал же полковник на испытаниях первой ступени с весовым макетом в прошлом году, чем не доволен? А так, ну да, тонковата, ведь при диаметре 1,65 метра длина ее теперь достигает двадцать четыре, поэтому и смотрится на стартовом столе не серьезно, а что было делать, сразу размеры с Р-14 брать?

— Все согласно расчетам, — отвечаю представителю ГАУ, — ее старт возможен при ветре до восьми метров в секунду, но рисковать мы естественно не будем.

— Да куда уж тут рисковать, — покачал головой Александр Григорьевич, — не развалилась бы сама по себе.

Вот ведь каркнул не вовремя… Что-то я суеверным становлюсь, это верно от того, что сложность изделий резко возрастает и контролировать все даже Вычислитель уже не может, да и не получится, и так уже из цехов не вылезаю. А что до полковника, то это он еще последнее изделие не видел, там вторая ступень на три метра длиннее, иначе до орбиты не достать.

Все, начался предстартовый отчет, сначала в двигатель пошел ТГ-02, это так немецкую "Тонку-250" в СССР обозвали, она еще в ФАУ-2 применялась, эта самовоспламеняющаяся смесь нужна для запуска двигателя. Ага, есть запуск, следом пошел керосин, и двигатель разом вышел на рабочую тягу, еще секунда и ракета оторвалась от стартового стола. На этот раз наблюдать старт было одно удовольствие, конечно, надо бы еще увеличить сечение газоотводного тоннеля, но и так хорошо, благо, что есть перископ как раз под мою персону. Понаблюдав за полетом ракеты некоторое время и не обнаружив странности в ее "поведении" я обратил внимание на телеметрию, на этот раз мы сумели выдавить из нее аж восемнадцать каналов. Правда, смотреть надо было на стрелочные приборы, но при соответствующей маркировке шкал понять что на них отображалось было можно. Все вроде в норме, давление в камере после турбонасоса в пределах допустимого, ускорение, как и положено, растет по мере выработки топлива, отклонение от расчетной траектории ноль. Ждем запуска двигателя второй ступени и разделения.

— Есть запуск двигателя второй ступени… Есть отделение второй ступени… — следует доклад.

Фух, вытираю испарину, это был самый сложный этап, тут надо было точно определить высоту и скорость, набранную первой ступенью, синхронизировать отсечку поступления топлива в двигатель и запуск двигателя второй ступени, и уже потом должно было произойти разделение, это чтобы первая ступень не могла догнать вторую. В будущем для разделения будем использовать реактивные тормоза на пороховых ускорителях, а то слишком сложный процесс получается, малейшее отклонение и все пойдет прахом. Ждать отчета попадания в цель пришлось долго, весь полет ракеты составил чуть дольше девяти минут, а вот с пунктов наблюдения доложили только через четверть часа, но зато дали примерную точность попадания, отклонение от цели составило около пятисот метров.

— Ну что ж, считай в яблочко, — прокомментировал Мрыкин, — поздравляю.

— Спасибо, — киваю я, наконец-то можно расслабиться, а то от напряжения едва мог дышать. Черт, куда смотрит моя "железяка"? Почему не вмешивается в мое состояние, ведь так волноваться вредно для здоровья?

— Состояние организма не вызывает опасений, — тут же отозвался Вычислитель.

Вот так! Ты, понимаешь, переживаешь, места себе найти не можешь, а тут "не вызывает опасений" и на этом всё. Уволю, нафиг! Хотя нет, увольнять не буду, ведь нам еще в космос корабли отправлять. И это задача ближайшего будущего, а пока отдыхать, отчетами буду заниматься завтра, а то с этой нервотрепкой долго не протяну, несмотря на то, что этот гадский вычислитель считает, что мое здоровье в норме. Знать бы еще где эта норма… Хм, это я не в смысле спиртного, там свою норму я как раз знаю, "железяка" больше двухсот грамм тридцати градусной употреблять мне не позволяет, а превысишь, несмотря на ее "рекомендации", сразу все назад выкинет.

График графиком, но бывают и накладки, все дело в том, что в этом году рядом со стартовым столом чей-то гений расположил систему для подачи пенообразующей смеси для тушения пожаров. Ну, расположил и ладно, вот только не учел воздействия горячих газов на неё, в результате несколько гидрантов, находящихся близко от точки старта спеклись, надо менять, вот только в наличии их на складе не оказалось, не были внесены в расходную ведомость. Честно говоря, я уже давно утверждал, что пожарные расчеты на стартовой площадке в целом не нужны, здесь такие объемы керосина и азотной смеси, что тушить бесполезно, только когда большая часть выгорит сама по себе можно принять участие для самоуспокоения. И да, они могут быть полезны, когда вдруг загорится какая-нибудь техника в результате замыкания проводки, но для этого хватит одного пожарного расчета, городить целую систему пожаротушения, не имеет смысла.

Но это я так считаю, а вот руководство полигона другого мнения, поэтому пришлось отложить последующие старты на два лишних дня. Совсем не ко времени задержка оказалась, поэтому один раз пришлось рискнуть и осуществить запуск ракеты во время прохождения циклона, когда скорость ветра была близка к предельной. Не повезло, именно этот запуск и оказался самым неточным, отклонение от цели составило более трех километров, для термоядерного заряда это будет нормально, а вот для сегодняшних сорока килотонн далековато, а так разброс оказался от пятисот до восьмисот метров. В принципе задание по созданию тяжелой ракеты можно считать выполненным и теперь нам полагается "пошалить", в смысле приступить к подготовке последнего эксперимента, который вероятно откроет космическую эру на семь лет раньше.

-

В этом году на полигон военные притащили два радара П-8 «Волга», с чуть переделанной антенной, хотели посмотреть, как они будут засекать высотные цели, заодно и еще какие-то прикладные задачи порешать. Так вот вторую ступень ракет они смогли сопроводить аж до двухсот пятидесяти километров в высоту, но потом потеряли и очень были удивлены. Еще бы, даже наши предыдущие ракеты по расчетной траектории выходили в космос, что говорить об этих? Естественно я запросил у них данные наблюдений, чтобы уточнить параметры для запуска… и был жутко разочарован, использовать их для уточнения результатов, которые у нас были расчетными, не представлялось возможным, слишком уж разрешающая способность по дальности была невелика, два с половиной километра, куда это годится? И тут как по голове стукнуло, да, для расчетов эти замеры явно не пойдут, а вот для уточнения траектории выхода спутника на орбиту… почему нет. Пока было время для подготовки запуска, согласовал новые координаты разворачивания П-8, пусть понаблюдают за небом, вдруг да засекут вторую ступень на высоте ста двадцати километров, она как раз на такой высоте будет над ними пролетать.

— Это что, такая большая ступень? — Удивился Мрыкин, смотря на "набалдашник" укрепленный на первой ступени.

— Ага, — киваю в ответ, — она почти на четыреста миллиметров больше диаметром и на три метра длиннее.

— И зачем? Разве для управляемого полета нужен такой запас топлива?

— Для управляемого, вряд ли, — соглашаюсь с ним, — а вот чтобы забросить спутник на орбиту, да.

— На орбиту? — Резко поворачивается он ко мне. — То есть ты хочешь сказать, что эта ступень облетит всю землю?

— И не один раз, — подтверждаю его догадку, — не знаю сколько времени она будет болтаться в космосе, но спускаемый аппарат должен возвратиться на землю спустя три дня.

— И что, мы эти три дня будем здесь сидеть и смотреть в небо?

— Зачем сидеть здесь? — Натурально удивляюсь непонятливости полковника, — конкретно сюда он никак не упадет, но в Советский Союз попасть должен.

— А вдруг не попадет?

Это уже очень серьезный вопрос, ведь чего всегда боялся Королев? Да того, что его космические аппараты могут упасть на территорию США. Тут проблемы и с секретностью, будь они не ладны, и с раскрытием несовершенства советских технологий. За несовершенство технологий мне переживать нечего, чай не хуже чем у американцев сделано, а вот с секретностью облом. Я ведь специально программу испытаний так зашифровал, что там ничего о космосе не говорится, эксперимент и все тут, должна же быть у нас какая-то научная работа. А что в космос попали, так то вроде как только амбиции свои лелеяли… А оно как шарахнет… Да всё я понимаю, в случае чего для органов это будет слабая отмазка, одна надежда, что ничего секретного амерам не перепадет. В спускаемой капсуле ничего кроме пленки не будет, а остальное по большей части сгорит в атмосфере, а повезет и остатки ухнут в океан.

Так, пошла заправка второй ступени, теперь зевать нельзя, дальше счет идет на минуты, жидкий кислород это такая гадость, испаряется он слишком интенсивно, поэтому его заправка происходит на конечном этапе. Была бы ступень побольше, да теплоизоляция потолще, можно было еще немного почесаться, а в данном случае надо поторапливаться. Запуск прошел как по нотам, и если бы не знали наши спецы, какой эксперимент мы проводим, то вряд ли бы так внимательно отслеживали телеметрию, три недели здесь торчим, пятый запуск изделия, надоедает.

Опс, вот и первый косяк, отключился двигатель первой ступени, и не по программе, а по причине израсходования топлива, пусть всего на несколько секунд раньше расчетного, но все же есть повод для беспокойства. А что там с высотой и скоростью? Чуть-чуть недобрали, паниковать еще рано, смотрим дальше. Но смотреть дальше удалось только две минуты с хвостиком, вторая ступень выскочила за пределы дальности связи и поступление телеметрии прекратилось. Всё, кино кончилось, теперь надежда только на программу. Ладно, телеграмма в Москву отправлена, дальше дело станций слежения, успел договориться с Капицей на аренду оборудования их лаборатории, если все получится как задумывалось, то спутник пройдет между ними где-то через восемьдесят минут. А там уже будет несложно и координаты его определить и вычислить параметры орбиты.

Вот и еще одна проблема нарисовалась, надо будет проталкивать идею строительства комплекса наземных станций слежения, а то быстро выходят из зоны связи стартующие ракеты. Это ведь не только для космоса нужно, тут еще и полеты межконтинентальных РН тоже следует контролировать.

*

В Москву вернулся поездом поздним вечером, и как ни хотелось рвануть домой к семье, пришлось отложить это благое дело и вместо отдыха ехать в район Измайловского проспекта (пока этот район еще не называют Измайловским), там как раз размещалась радиолаборатория Московского физико-технического института, оборудование которой мы и взяли в аренду. Почему нельзя было отложить все это дело на завтра? А потому, что заканчивался третий день полета спутника, пришло время спустить его с небес на землю. Однако все это расчетные данные, полученные от вычислителя, как дело обстоит на самом деле, будет ясно, когда ознакомлюсь с данными полученными лабораторией.

Оказывается мне достался водитель, который плохо ориентировался в переплетении московских улиц, поэтому на поиск лаборатории затратили лишних полтора часа, так что добрался я до нее, когда на улице было уже темно. Темно по настоящему, хоть глаз коли. Хорошо, что у меня теперь всегда был с собой карманный электродинамический фонарик, который выпускался Ленинградским заводом "Электросила", без него точно бы себе лоб расшиб. Вот гадость, неужели было трудно пару фонарей на улице повесить, так-то понимаю, что толку от этого было бы немного, но все-таки. Когда, наконец, ввалился в кирпичный особнячок, меня встретило всеобщее ликование, несмотря на ночь, люди по домам не расходились и были твердо намерены провести здесь время до утра. Мне осталось только принять поздравления и покоситься на стол в закутке, из-под которого предательски выглядывали плохо спрятанные пустые бутылки, понятно, люди отпраздновали очередное достижение советской науки. Ну и пусть, имеют право, главное, что никто здесь пьяный не ходил.

— Журнал где? — Сходу спрашиваю я, надо торопиться, спутник должен появиться в зоне действия передатчика где-то через полчаса.

— Вот, — тут же ко мне подскакивает Илья с новеньким журналом, — здесь все данные измерений и результаты вычислений.

Ага, хватаю журнал и начинаю просматривать с самого начала, и заодно интересуюсь:

— Аппаратуру поставили на прогрев?

— Через десять минут начнем, — кивает сотрудник, — а то ее держать лишнее время включенной накладно, у нас только один запасной тетрод остался.

Тетрод это лампа в выходном каскаде мощного передатчика, и без нее связи со спутником у нас не будет.

— Один это плохо, — бурчу я, погружаясь в изучение журнала.

Так — так, понятненько, орбита у спутника получилась не совсем круговой, но в пределах допустимого, минимальная зафиксированная высота в районе 143 км, а судя по расчетам, максимальная 241 км и апогей находится в южном полушарии. Похоже. Хотя и сильно верить этому нельзя погрешность измерений сейчас на уровне пяти процентов. И так, что скажет Вычислитель? А он уже сказал, все его расчеты верны, поэтому надо дождаться капсулы и выдать команду на торможение через виток, то есть почти через три часа. Почему через это время, а не прямо сейчас? Если сейчас, то тогда спускаемая капсула упадет где-то в болотах западной Сибири, да еще ночью, нам этого не надо, лучше подождать тогда орбита будет проходить через Казахстан, где-нибудь в районе озера Балхаш, там как раз наступит утро, и летчики смогут приступить к ее поиску.

Интересно, там, в космосе, рядом с капсулой болтается вторая ступень, и ее должно быть видно, когда солнце подсвечивает в ночном небе. Именно так было видно вторую ступень королёвской "семерки", которую люди ошибочно принимали за сам спутник в 1957 году. Поразмышляв еще немного в этом направлении, тяжело вздохнул — по всем расчетам ступень нашей ракеты должна войти в плотные слои атмосферы со дня на день, уж слишком велико торможение о воздух на такой высоте, вот куда она упадет? Так время подошло, пора делать запись в журнал и готовить программатор, просто так управляющему устройству капсулы голосом не прикажешь, только через систему команд.

Тут надо отметить, что наш спутник был молчуном, в отличие от той реальности, незачем нам пока светиться перед всем миром, отвечал он только на посылку кодового сигнала с земли. Мы ему сигнал, он в ответ целую серию, которые наземными станциями использовались для фиксации его местоположения. Сейчас все произошло так же, за малым исключением, после обмена сигналами на спутник ушла отложенная команда на отделение спускаемой капсулы. Ну а дальше остается только ждать, и от меня больше ничего не зависело, в назначенное время спускаемая капсула отделится от спутника, получив вращение для того, чтобы не потерять стабилизацию, через некоторое время включится тормозной двигатель, и капсула сойдет с орбиты. Входить в атмосферу она будет по баллистической траектории, выставив навстречу набегающему плазменному потоку тепловой экран, состоящий из слоев стеклоткани и асбеста. Опять же по расчетному времени сработает вышибной заряд и дальше капсула повиснет на крохотном парашюте, что позволит сохранить при ударе о землю как спускаемые кассеты с отснятой пленкой, так и небольшой импульсный передатчик на 144 мгц. Передатчик нужен для того, чтобы поисковики могли найти капсулу на просторах СССР.

Ну, наконец-то я дома, стараясь излишне не шуметь, открыл дверь и скользнул в темный коридор. Ха, тоже мне Чингачгук — Хитрый Змей, тут же загорается свет и на мне с едва сдерживаемым визгом повисает Катерина.

— Ты даже не представляешь, что сотворил, — продолжая сдерживать ликование, радуется она, — у нас в ОКБ второй день к работе приступить не могут.

— Это почему? — Не понял я.

— Да ты что? Мы же запустили искусственный спутник земли!

Ага, понятно, у кого-то в ОКБ язык живет своей жизнью, отличной от реальности. Растрепали. А ведь предупреждали, никто, ничего не должен знать о наших скромных попытках преодолеть земное притяжение. Хм, ладно, тут уж не удержишь в секрете, многие знали куда мы нацелились, капсулу не в вакууме делали, в ОКБ много кто руки к ее созданию приложил. Я, конечно, буду продолжать делать вид, что ничего такого экстраординарного не произошло, но людей-то не обманешь, главное чтобы торжеств по этому поводу не было, а то опять парторг с поцелуями полезет…

Поисковый отряд сработал идеально, летчики точно засекли спускаемую капсулу по пеленгу еще в воздухе, а наземные службы были на месте спустя пять часов. Так что подобрали, отключили передатчик, упаковали в ящик и отправили его самолетом в Москву, на этом все закончилось, пленки сразу засекретили, что и как там наснимал наш спутник, для меня так и осталось загадкой. Вот где справедливость, разработчику не дают посмотреть на результаты своего труда, "прогнило что-то в Датском королевстве", то все знают о чем знать не должны, то ничего не знают те, кто должен знать, наши бравые органы явно переборщили с секретностью.

-

— Что? Челомей вывел спутник? — Удивился Королёв на сообщение Мрыкина. — Но этого не может быт, по расчетам ему не хватало скорости, причем много, два километра с секунду.

— Уж не знаю, из каких соображений ты это говоришь, — вздохнул Александр Григорьевич, — но спутник Шибалин вывел в космос в моем присутствии. Правда вторая ступень у него была значительно больше, чем те, которые несли макет груза, и заправлял он ее не азотной кислотой, а кислородом.

— Все-таки кислородом, — сник Сергей Павлович, — я думал он нескоро к космосу подойдет. А почему официально ничего не известно?

— Так это эксперимент был, — пожал плечами полковник, — гарантий никаких, зачем об этом на каждом углу кричать.

— Да уж, — хмыкнул Королев, — гарантий действительно никаких, как нет и доказательств.

— Почему нет доказательств? — Удивился Мрыкин. — Приземлившуюся капсулу вчера доставили, тогда же и пленки проявили, а там съемка из космоса территории США. Так что доказательств хватает.

— То есть, он не просто спутник на орбиту вывел, но и определенную работу провел, — плечи Королёва еще больше опустились. — Не думал я, что Челомей настолько далеко вперед ушел, а у нас еще конь не валялся, даже стадию эскизных проектов не прошли.

— А что так?

— А? — Махнул рукой председатель Совета главных конструкторов, — кто в лес, кто по дрова, не хотят люди на одну задачу работать. Даже Глушко, получив чертежи двигателя от Челомея, что-то свое пытается создать, мол, в ОКБ кислородными двигателями не занимались. А оказалось, что занимались, да еще как занимались. Так что если мы и успеем проект межконтинентальной ракеты сделать, на испытаниях все сроки провалим, через голову хотим прыгнуть, сразу сверхтяжелый носитель сделать, минуя стадию тяжелых.

— Тем не менее, у тебя есть шанс опередить Челомея, — взялся полковник уговаривать Сергея Павловича, — пока он будет свои носители в производство внедрять, ты получишь возможность свой носитель сделать, и на его базе осуществить первый пилотируемый полет.

— Думаешь? — Королев с надеждой посмотрел на Мрыкина, и тут же снова скис, — нет, не получится, чтобы пилотируемый полет осуществить лет пять понадобится, а у нас только два с половиной осталось.

— Так и у Челомея все не сразу получилось, — отмахнулся Александр Григорьевич, — начинал-то он вообще с ФАУ-1 шесть лет назад, так что вполне себе нормальный шанс. И кстати, ОКБ тоже не на своих идеях вырос.

— Если только из этого исходить, — снова задумался главный конструктор, — взять за основу идею их носителей?

— А что в этом такого? Разве мы раньше не так делали?

— Так, — кивнул Королёв, — но тут тоже есть один отрицательный момент, конструкторский коллектив привыкает работать с чужими конструкциями, и перестает фонтанировать своими идеями, поэтому путь этот довольно таки скользкий.

— И что с того? — Нахмурился представитель ГАУ. — Ты собираешься дело делать, или нянчиться со своим коллективом.

— С коллективом все равно "нянчиться" придется, — хмыкнул Королев, — что касается использования идей ОКБ-51, то это не поможет, мы тогда все время в догоняющих будем, здесь нужна новая прорывная идея.

— На тебя не угодишь, — покачал головой Мрыкин, — то не так, это не этак. Ладно, три года у тебя есть, а там надо будет выдать результат, хоть челомеевские носители сбоку пристегивай.

— Сбоку? Хм, а это идея, — вдруг встрепенулся Сергей Павлович, — надо продумать такой вариант.

-

Ликование по поводу первого спутника земли так и не вырвалось за пределы нашего ОКБ, чему немало способствовал режим тотальной секретности, а на стороне все это распространялось на уровне неподтвержденных слухов, что-то кто-то слышал, ну и только. Вот так, в СССР состоялось одно секретное достижение, вроде бы его нет, а на самом деле оно есть, и когда снимут секретность неизвестно. Но меня это уже мало интересовало, главное мы доказали, что нет ничего невозможного, теперь надо было штурмовать новые вершины, делать сверхтяжелый межконтинентальный носитель, который сможет накрыть всю территорию потенциального противника, а значит, его дальность должна быть в пределах 12 тысяч километров. Это что же получается, мы будем делать челомеевскую УР-200? Правда диметилгидразин побоку, обойдемся нетоксичным керосином.

А что касается фото поверхности США, то снимки сильно заинтересовали разведку, вот настолько заинтересовали, что они даже попробовали выйти на нас с требованием использовать аппаратуру более высокого разрешения. Но тут получился эпический облом, во-первых: пока забрасывать спутники на орбиту сродни цирковому искусству; во-вторых: требуется развить инфраструктуру, которая будет отслеживать полет этих спутников, чтобы спускаемые капсулы попадали куда положено, а не куда придется. И, наконец, в-третьих: слишком дорого пулять в небо раз в неделю, исчезающими там железками, бюджет страны пока перенести такого не мог. А чтобы они не пошли дальше надоедать своими "хотелками" объяснили, что использовать другую, более совершенную аппаратуру съемки не представляется возможным из-за ограничения веса, выводимого на орбиту.

Глава 4 Грачи прилетели

Кремль. Кабинет Сталина. 14 июня 1950 года. Присутствуют: Сталин, Берия, Маленков, Булганин (заместитель председателя Совета министров), Устинов (министр вооружения), Соколов (начальника 4-го Управления ГАУ), Хруничев (министр авиационной промышленности).

— В декабре прошлого года, было принято решение о создании комплексной противовоздушной обороны Москвы, — открыл Сталин заседание, — товарищ Берия, доложите результаты проведенной работы.

— По результатам проведенной работы специального бюро № 1, - начал отчитываться Лаврентий Павлович, — предлагается разработать систему противовоздушной обороны городов и военных объектов обладающей:

1. Обнаружением вражеских бомбардировщиков на расстоянии не менее 200 километров, способностью захвата их в цель с помощью радиолуча и автоматического слежения за захваченными целями при любых предпринятых бомбардировщиками маневрах и управлению полетом снаряда-ракеты от старта до цели.

2. Возможностью поражения вражеских бомбардировщиков при скорости их полета до 1000 км/час в любое время суток при любой видимости и с вероятностью поражения близкой к 100 %.

3. Возможностью отражения массовых налётов бомбардировщиков противника, с помощью подъёма с земли необходимого количества самонаводящихся на цель снарядов-ракет, вне зависимости от маневров цели, времени суток и видимости;

4. Достаточной помехозащищённостью, входящих в комплекс ПВО радиолокационных установок, от помех со стороны противника.

Система противовоздушной обороны должна включать:

наземные радиолокационные установки автоматического лучевого наведения на вражеские бомбардировщики противосамолетных снарядов-ракет, направляемых с наземных стартовых устройств, с дальностью действия до 30–35 км;

самолетные радиолокационные установки лучевого наведения противосамолетных снарядов-ракет, направляемых на цель самолетом-носителем, с дальностью действия 12–15 км;

…

(см. Постановление Совета Министров СССР № 3389/1426)

— Что касается уже ведущихся работ, — продолжил Берия, после зачитывания предложений СБ-1, - то тут над отметить, что работы над созданием снарядов-ракет уже ведутся несколькими коллективами, наиболее близки к окончанию работ в ОКБ-51. Там завершаются испытания зенитной ракеты на твердом топливе, при весе наземного снаряда-ракеты в 1600 килограмм дальность поражения самолета должна составить 40 километров на высоте до 16 километров, скорость до 600 метров в секунду. Наведение на цель на конечном участке производится с помощью бортового импульсного радара. Для снарядов-ракет воздух-воздух использованы несколько иные характеристики, вес 90 килограмм, дальность до 10 километров, скорость 500 метров в секунду, вес боевой части 12 килограмм, радио взрыватель.

— То есть, зенитные ракеты ОКБ-51 уже сегодня можно принимать на вооружение? — Сделал выводы Иосиф Виссарионович.

— В качестве зенитной ракеты по высотным целям да, — согласился Лаврентий Павлович, но тут же возразил, — а для системы противовоздушной обороны городов ещё нужно дорабатывать систему управления, делать ее многоканальной.

— Однако характеристики ракет ОКБ несколько расходятся с рекомендациями СБ-1, - прищурился генеральный секретарь.

— Зато их двигатель работает на твердом топливе, перхлорате калия, поэтому не требует подготовки и дополнительного обслуживания, и скорость набираемая снарядом-ракетой гораздо выше предложенных, что позволяет поражать цель не только на пересечении траектории движения, но и вдогон.

— А что по этому поводу думает товарищ Хруничев? — В обычной своей манере задал вопрос Иосиф Виссарионович.

Михаил Васильевич буквально подскочил со стула:

— Я так считаю, товарищ Сталин, что работы в ОКБ-51 в области создания снарядов-ракет для истребительной авиации очень своевременная инициатива. Опыт показывает, что атака строя бомбардировщиков истребительной авиацией нетривиальная задача в современных условиях, бомбардировщики имеют сильное оборонительное вооружение. К тому же, при насыщенной наземной противовоздушной обороне, подступиться к вражеским бомбардировщикам сложно, будут большие потери из-за дружественного огня, а с помощью этих снарядов-ракет эта задача становится решаемой.

— Хорошо, я думаю на этом этапе можно оформить предложения специального бюро в виде постановления правительства, — подвел итог обсуждению генеральный секретарь, — теперь нужно перейти к теме создания ракетных носителей, для зарядов большой мощности. Докладывайте товарищ Соколов.

В отличие от Хруничева, Сергей Илларионович не стал резко вскакивать, но с места поднялся не мешкая, и снял с переносицы очки, ибо знал, что Сталин не любит, когда кто-то зачитывает текст во время доклада:

— В мае были проведены полигонные испытания тяжелых ракет ОКБ-51, из предоставленных четырех образцов изделия три попали в цель, на расстоянии полторы тысячи километров, круговое вероятное отклонение составило один километр сто метров. У четвертого изделия отклонение от цели составило три километра двести метров по дальности, но тут надо учесть, что запуск производился в условиях сильного ветра, около девяти метров в секунду, в момент прохождения циклона. При проведении эксперимента по достижению максимальной дальности, пятое изделие с усиленной второй ступенью, вывели на космическую орбиту специальную капсулу весом 195 килограмм. В капсуле была размещена система ориентации и фотографическое оборудование, результаты съемки вернулись на землю спустя трое суток. В настоящее время ведется разработка оборудования, которое необходимо для подготовки стартовой позиции тяжелых ракет и заправки их компонентами топлива. Также от ОКБ-51 поступило предложение, о проектировании шахтных колодцев, откуда могли бы стартовать изделия. Предложение это признано перспективным, так как в этом случае ракета-носитель может находиться в постоянной боевой готовности, не придется тратить время на ее заправку. Относительно разработки сверхтяжелых ракет носителей…

Относительно успехов НИИ-88 Соколов распространяться не стал, похвастаться было нечем, поэтому просто сказал, что работа ведется пока на стадии эскизного проекта. Ну и под конец генерал решил, как всегда, немного опередить события и выставить очередные "фантазии" Челомея:

— Поступило предложение от ОКБ-51 поручить им проектирование сверх тяжелой ракеты, массой свыше 140 тонн и которая будет иметь дальность поражения цели на расстоянии в двенадцать тысяч километров, при весе боевой части в четыре тонны. В этом случае появляется возможность запуска орбитальной маневрирующей головки, с помощью которой старт ракеты может производиться из любой части страны.

— Об этом поговорим чуть позже, — отмахнулся Иосиф Виссарионович, — а сейчас лучше скажите, каковы перспективы использования возможностей вывода в космос технических устройств?

— Пока это только побочный результат эксперимента, — принялся рассуждать Сергей Илларионович, — практическую пользу от которого, мы ещё должны осмыслить. Вес сопутствующего оборудования вместе с аккумуляторами, что мы сейчас можем "забросить" в космос, не превышает пятидесяти килограмм, этого хватит от силы на неделю работы, для каких целей это можно применить? Только если использовать так же как использовал ОКБ — для фотосъемки поверхности земли.

— Разрешите, — тут же вмешался Берия, — Результаты съемки из космоса признаны неудовлетворительными, слишком велика скорость движения аппарата, около восьми километров в секунду, поэтому, несмотря на применение высокочувствительной пленки и минимальной выдержки, изображение получилось смазанным. Для повышения качества съемки требуется разработка специальной фотоаппаратуры, которая будет удерживать точку съемки на земле неподвижной, что является сложной задачей из-за ограничения веса.

— А какой вес капсулы для этого будет достаточен? — Тут же интересуется Сталин.

— Требуется провести предварительные расчеты, — ответил Лаврентий Павлович, не меняя выражение лица, — ведь тут нужно учесть, и вес системы стабилизации, и оборудования, и капсул возвращения, которые будут спускаться на землю по мере выполнения работ по фотографированию.

— То есть, потребность в космических аппаратах есть? — Подвел к окончательному выводу генсек. — А насколько велика вероятность обнаружения этих аппаратов с помощью технической разведки?

— Эта вероятность велика, — отозвался Соколов, — все дело в том, что вместе с аппаратом на орбите оказывается вторая ступень, а она имеет большие размеры. Даже если ее выкрасить в черный цвет, она может быть обнаружена с помощью радаров с земли. Более того, согласно отчетам ОКБ время нахождения второй ступени на низкой орбите ограничивается от десяти дней до трех месяцев, и куда она упадет в конечном итоге, с помощью расчетов предсказать невозможно. Естественно большая ее часть сгорит в атмосфере, но части двигателя и силовых элементов достигнут земли.

— То есть секрет выхода космических аппаратов на орбиту будет рано или поздно раскрыт?

— Скорее всего, да, — подтвердил Сергей Илларионович, — тут много зависит от случая.

— Тогда стоит ли это достижение СССР держать в секрете, — тут же задал вопрос Маленков, — это же мощный пропагандистский момент, надо показать всему миру, что наука в СССР опережает достижение капиталистов.

Сталин задумался и как всегда в такие моменты потянулся за папиросами:

— "Конечно, пропагандистский эффект от того, что СССР первый вышел в космос будет оглушающим", — думал он, — "но в то же время, из данных разведки, США только приступили к созданию баллистических ракет, хорошо, если они достигнут таких же результатов года через три — четыре. А это значит, что есть еще время для создания сверхтяжелых ракет, не стоит раньше времени раскрывать возможность достать ядерным оружием территории противника, пусть это будет козырем, когда наступит тяжелое положение в переговорах. И так возникнет паника, когда на западе станет известно о наличии у СССР тяжелых ракет, которые могут поразить любой объект на их территории".

— Нет, об этом рано сообщать, — пришел он к очевидному решению, — пусть пока это останется известно только нам. Что касается планов ОКБ-51, то предлагаю его удовлетворить, пусть создают сверхтяжелый ракетный носитель, насколько я понял, у них это получится быстрее чему у НИИ-88. А как у нас обстоят дела с вооружением морского флота?

Тут уже пришло время отчитываться Устинову, планы выпуска противокорабельных ракет находились в его ведении. В этот момент, Лаврентий Павлович немного поморщился, все дело в том, что разработкой противокорабельных ракет должен был заняться именно СБ-1, главным инженером в котором был его сын, Серго Берия. Но дальше эскизного проекта самолета-снаряда дело не пошло, дорогу перебежал ОКБ-51, со своей противокорабельной ракетой на прямоточном двигателе, причем настолько удачной конструкции, что превзойти ее показатели в ближайшее время не представлялось возможным. Пришлось специальному бюро срочно переориентироваться на решение других задач, в которых тоже была настоятельная потребность. Так-то обычная история, один коллектив разработчиков, занимаясь вроде бы совсем другой задачей, вдруг нащупывает решение, которое перекрывает работу другого коллектива… вроде бы не смертельно, но сам факт.

*

Вот, дожили до ограбления. Да и кто нас с Катериной ограбил, какой-то алкаш, которых в пятидесятых, в Москве, пруд пруди. Только вышли с гостей и двинулись в сторону выхода из двора на улицу, где должна была стоять присланная за нами машина, как к нам подвалил "товарищ" и потребовал денег на опохмел. Ну и естественно получил отказ. Однако в его понимании отказать ему были не должны, поэтому он вынул из кармана пистолет и направил его на меня. Конечно, можно было изобразить из себя героя, тем более что Вычислитель давал хорошие прогнозы на то, что удастся выбить у алкаша пистолет, но именно прогнозы, а рядом со мной Катя, поэтому даже малейший риск был недопустим.

— Хорошо, если именно так ставится вопрос, то нет проблем, — сказал я, доставая бумажник.

— Давай его сюда, — подпрыгнул от нетерпения грабитель.

— Тут для опохмела много, — предупредил его, — да и искать тебя за это будут усиленно, может, разойдемся бортами.

— Да какая разница, — философски отнесся он к предупреждению, — так и так искать будут, вы интеллигенты до денег жадные, а там уже сумма ничего значить не будет.

Ты смотри, оказывается не совсем мозги пропил, соображает. Хотя нет, вот дал бы я ему пятнадцать рублей, как раз бы на чекушку Московской хватило, а там и искать бы милиции его было западло, даже если и заявил бы. А вот за триста с лишним рублей, его точно искать станут и найдут, так как он решил поискать денежный народ почти в центре Москвы. Хорошо еще серьги с супруги не потребовал снять, а то совсем грустно бы стало. На свободе этот тип был ровно до того момента, как водитель понял, кто только что до нас покинул подворотню, дальше все просто, свисток, милицейский патруль, наличие которого в центре не обсуждалось, и здравствуй местное отделение милиции. Пришлось потратить лишний час, пока составляли протокол, но это только на данном этапе, потом еще раз придется тащиться к следователю, а следом и на судебное заседание, где болезному впаяют хороший срок за грабеж. Стоило оно того? Думаю нет, но глупость человеческая границ не имеет.

— Почему ты ему деньги отдал? — Хмурится Катерина. — Пусть и не так их жалко, но ведь он так привыкнет в каждого встречного пистолетиком тыкать.

— Хм, а ты уверена, что он бы не пальнул из этого "пистолетика"? — Задаю ей закономерный вопрос.

— Но ты же золотой звездой награжден, — приводит она убойный аргумент.

— И что? Риск всегда должен быть оправдан. Если бы я на войне бездумно каждый раз бросался в атаку, то скоро разменял бы свою жизнь на смерть одного вражеского летчика, и не приблизил бы время победы, более того, подвел бы своих сослуживцев, которые надеялись на то, что я вовремя прикрою им спину.

— Ну, не знаю, — задумалась Катя, — все равно мне кажется, что ты поступил неправильно.

Вот что за советское воспитание у моей супруги, ведь пищать будет от страха, но все равно станет делать так, как с ее точки зрения правильно. Ох уж эта пропаганда. Хотя, может и правильно, это меня будущая реальность изменила, лезть на рожон себе дороже, а здесь и сейчас многие думают как моя половинка. Ладно, время покажет, а пока не выспавшийся и злой утром отправился на работу, раз позволил себе вечером расслабиться в гостях, теперь будьте добры отрабатывать часиков до одиннадцати вечера, а значит и завтра придется снова зевать на рабочем месте.

Хотя, какое там "зевать"? Работы непочатый край, да еще пора "монографию" писать по ракетным двигателям, пора уже предоставлять знания, полученные от "железяки", в виде научных трудов, а то за что не возьмись, без направляющего пинка заместителя главного конструктора, никто ничего не может сделать, и даже не знает с чего начать. Так что настала пора снять с себя часть обязанностей и перевесить их на перспективных разработчиков, заодно и дипломную работу оформить, а то Челомей уже докторскую кропает, в следующем году защищаться будет и тема у него как раз ракетная: Теория колебаний, динамическая устойчивость упругих систем. Самое смешное, что эта теория мной уже давно применяется, но если у Владимира Николаевича это пока только теория, то Вычислитель давно разработал методики расчета, которые применяются для создания "упругих систем", чтобы этих колебаний было как можно меньше. Поэтому и точность ракет резко возросла, инерциальные системы управления эти колебания шибко не любят.

А вообще, сложность с конструкций ракет давно уже сместилась в сторону электронных систем управления, и лампы, какие миниатюрные они в этой истории небыли, здесь уже стали являться серьезным ограничением. Но заменить их было нечем, с транзисторами пока не очень получается, хотя Меерович, как и обещал, прислал мне пять десятков германиевых транзисторов, на пробу. А вот Берг нашими "фантазиями" не заинтересовался, это видимо потому, что он сейчас занят работой в Совете по радиолокации, а там транзисторы пока не катят, частотные характеристики не те. Однако ответное письмо ещё в прошлом году написал, что видит за полупроводниками большое будущее, и что мы, мол, молодцы, что обратили на них внимание. Угу, и что теперь "молодцам" делать, опять ждать, когда в США полупроводники начнут широко применять, чтобы потом кинуться догонять в который раз? Вот все у нас через одно место. Что ж, не получилось, значит, не получилось, теперь только через Берию можно этот вопрос решить, а с ним связываться… увольте, даже моя "железяка" завопила от таких мыслей, и тут я с ней был полностью согласен. Законопатят ещё куда-нибудь вроде СБ-1, а там сотрудники как на казарменном положении, спец автобусом возят на работу и с работы, обсуждение рабочих моментов с коллегами только под присмотром начальства. Бррр… Безнадега.

И вдруг все волшебным образом изменилось, встречи со мной запросил Александр Викторович Красилов из НИИ "ИСТОК", это тот который занимался внедрением немецкой технологии производства смесительных диодов для радиолокации, и кстати, в этом году он получил за них Сталинскую премию. В моей реальности, он тоже занимался разработкой полупроводниковых приборов, и в 1949 г. совместно с С.Г. Мадоян создал первый в СССР макетный образец действующего транзистора, а в 1953 году занял место начальника отдела НИИ-35 (НИИ "Пульсар"), в котором проводилось исследование и внедрение в производство туннельных диодов и германиевых транзисторов. Но здесь, я успел "подгадить" ему со "своей" технологией, поэтому дальнейшие исследования в области полупроводников с его стороны как бы закончились не начавшись. Однако прошло немного времени, и Александр Викторович заинтересовался "инопланетной" технологией и решил докопаться до источника, Меерович сначала честно пытался удержать в секрете мои контакты, но когда его припёрли к стенке, сдался и позвонил мне.

— Что ж, если так ставится вопрос, пусть приезжает, — согласился я на встречу, — нам будет, о чем поговорить.

Естественно наша встреча состоялась вне ОКБ, в стенах родного МАИ, только там можно было обсуждать технические проблемы, не боясь обвинения в измене. Хотя тут тоже еще надо смотреть, почему вдруг обсуждается проблема, не имеющая прямого отношения к авиации?

— Откуда это всё? — Удивляется Красилов, просматривая материалы по технологии производства полупроводниковых материалов. — И почему вы ратуете именно за кремний, неужели германий вам не подходит?

— Все дело в том, что работоспособность германиевых полупроводников лежит в узком диапазоне температур, до восьмидесяти пяти градусов, а кремниевые выдерживают до двухсот, что очень важно для электронных схем, которые будут работать в экстремальных условиях. А так же у кремниевых транзисторов меньше пороговое напряжение и ток утечки, что тоже важно для аппаратуры управления.

— Но предложенная вами технология гораздо сложнее, — находит возражения Александр Викторович, — одно только производство и обработка кремниевых пластин чего стоит.

— Сложнее, — соглашаюсь с его доводами, — но в случае массового производства это уже не будет иметь особого значения. Ведь предложенная планарная технология легко автоматизируется, а значит, основная работа будет выполняться на автоматизированных линиях. Да даже если и нет, то в любом случае, технология исключает работу с расплавами, которые требуют использование ручного труда и высокой квалификации.

— Да, но тут используются агрессивные и ядовитые газовые смеси, — продолжает сомневаться Красилов, — даже метод очистки кремния хлорированием, разве это будет оправдано. И вообще, кто вам сказа, что полупроводники будут настолько востребованы, чтобы организовывать массовое производство?

— Поверьте, пройдет не так много времени, — доверительно сообщаю ему, — и без полупроводников не будет обходиться ни одно электронное устройство.

— Сколько времени должно пройти, чтобы полупроводники получили большое распространение?

— А это уже зависит от вас, — улыбаюсь в ответ, — сегодня нет спроса на транзисторы, потому, что их просто нет, но стоит им появиться, как они сразу станут широко применяться вместо ламп.

— Хм, аргумент действительно заслуживает внимания, — задумывается он, — однако не факт, что заявленные вами параметры полупроводниковых приборов будут действительно иметь место.

— А вам ничего не показалось странным во всем этом?

— Ой, не травите душу, — тяжело вздохнул Александр Викторович, — все равно не ответите, откуда всё это взялось.

— Не отвечу, — соглашаюсь с ним, — но утверждаю, что это всего лишь небольшая часть того, что можно освоить на данном этапе.

— Даже так, — впадает в ступор Красилов.

— Да, — просто отвечаю ему, — на самом деле, это только самое начало, развивать эту технологию можно бесконечно, по крайней мере, вашей жизни точно не хватит.

— Вы настолько в этом уверены?

— Я не уверен, я это знаю.

Уходил он из института в этот день весьма задумчивый, видимо немало жизненных приоритетов в ближайшее время у него поменяется. Но зря я надеялся, что Александру Викторовичу понадобится много времени для того, чтобы примириться с новой реальностью, уже на следующий день, он опять потребовал встречи, где стал тянуть из меня технологические тонкости. И я совершенно неожиданно узнал от него, что ему предложили возглавить отдел при ФГУП НПП «Пульсар» основанный постановлением Совета Министров СССР на три года раньше. Не понял, всегда считал, что это стало возможным только после смерти Сталина, уж слишком он неохотно давал разрешения на создание подобных предприятий, а оказывается дело вовсе не в нём. Теперь понятно, почему Красилов проявил такой интерес к новым технологиям. Ну и пусть, вдруг это позволит выйти на производство не только транзисторов, но и микросхем на десяток лет пораньше, чем черт не шутит.

*

Ну, наконец-то, как-то раз заскочил в промтоварный магазин чтобы купить детское мыло и обнаружил в свободной продаже "мои" натрий-ионные аккумуляторы, полных четыре года прошло с того момента, как я за них премию отхватил. И вот извольте видеть, рядом с фонариками под плоские батарейки лежали аккумуляторы, созданные в производственном кооперативе "Луч". Немного омрачало только то, что цена на них была установлена восьмикратная по сравнению с обычными солевыми батарейками, но тут всё правильно, всё-таки срок службы аккумуляторов был практически неограничен. Даже устройства для зарядки тоже находилось здесь, в продаже… термоэлектрические генераторы тока, причем вовсе не в одном виде, а сразу в трех вариантах: в виде насадки на керосиновую лампу; в виде дополнения к примусу; и даже с отдельной трубой как у самовара, куда закидываются горячие угли. Это что специально для тех, у кого напряженные отношения с электроснабжением? Не заменимая вещь в деревне. Зарядник от электросети тоже здесь присутствовал, но размеры большие и вес у него был где-то около полутора килограмм, в котором львиную долю занимал сетевой трансформатор, и это здорово портило настроение.

Вообще, в моем представлении, "зарядники" должны быть гораздо меньше размером, но в том то и дело, что это только в "моем представлении", ведь здесь и сейчас понижать напряжение можно было только с помощью сетевого трансформатора. До электронной схемы, с помощью которой удастся резко снизить размеры и вес еще около сорока лет. Да, да, я просто был избалован достижениями цивилизации, вот и бросилось в глаза разница между тем как есть и как должно быть. Эх, что за ностальгия на меня напала, надо срочно отвлечься, иначе это дело может зайти слишком далеко.

Однако отвлечься не получилось, когда подходил к дому, увидел дворника в спец одежде… еще раз, дворника в рабочей спец одежде. Почему удивился? А потому, что в это время спец одежда для дворников предусмотрена не была, в крайнем случае обеспечивали фартуком и верхонками, а так в чем пришел на работу устраиваться, в том и работает. Это что же, мое прогрессорство оказалось не напрасным, уже и сюда дошла мода на спецуху? И не просто какой-то там серый невзрачный костюм, а именно такой, какой мы когда-то придумали с Катериной, с вставками из материала немного отличающегося по цвету. Лепота. Интересно, чья это инициатива, местных властей или, как у нас это всегда делается, указание спустили сверху. Ну, если скоро появятся еще и магазины коопторга в городе, которые действительно будут продавать продукцию произведенную сельхоз кооперативами, тогда я несмотря ни на что поверю в наступление лучших времен в СССР.

Кстати, совершенно неожиданно для себя отметил, что наполнение товаром магазинов явно улучшилось, нет, это не касалось продовольственных магазинов, там по-прежнему ассортимент продуктов хромал на обе ноги, а вот промышленных — да. И главное купить хорошие ткани стало значительно легче, люди одеваться получше стали, не так серо, как сразу после войны.

-

Вот и дождались, все-таки история опять хочет войти в свою колею, 25 июня началась Корейская война. Все произошло так, как и в моей истории, утром северокорейские войска под прикрытием артиллерии перешли границу с южным соседом и уже 28 июня захватили Сеул. Ну и двинулись дальше, развивая успех наступления. Тут много можно спорить по поводу колебаний Сталина, что он, мол, опасался возможности вмешательства в конфликт войск США и развязывания полномасштабной войны с применением ядерного оружия. Хотя если честно, ничего Сталин не боялся, наоборот он считал, что она неизбежна, поэтому разразится она раньше или позже для него не имело особого значения. Но что можно установить совершенно точно, на вмешательство ООН явно не рассчитывал.

В этой реальности СССР не бойкотировал сессии Генеральной Ассамблеи и заседания Совета Безопасности ООН в ответ на неприятие своей резолюции по замещению занимаемого представителем Китайской Республики гоминдана, представителем КНР, поэтому вовремя блокировал американскую резолюцию о военной помощи Организации Объединённых Наций Корейской Республике. Так что США вошли в южную Корею в единственном числе, хотя это не сильно сказалось на ходе боевых действий, ведь американские войска составляли 75 % от всей численности войск. Северокорейские войска успешно вели наступательные действия вплоть до двадцатого августа, а потом разразилась катастрофа 15-го сентября войска США перешли в контрнаступление и войска северной Кореи покатились назад.

— Сколько у тебя сделано ракет воздух- воздух? — Спросил меня Главный в конце сентября.

— Штук восемьдесят наберется. А что? — Насторожился я.

— Принято решение срочно наших "Грачей" отправить в Корею. Всех, которые на сегодняшний день вышли из цеха авиационного завода. — И тут же пояснил. — Очень плохи там дела у Ким Ир Сена, если с истребительной авиацией его обеспечим, то со штурмовой проблемы, а без нее в войсках большие потери.

— Понятно, — киваю в ответ, — значит опять надо срочно переводить цеха на производство ракет?

— Да, — морщится Челомей, — пока еще смежники освоят их производство, а нам надо наши штурмовики чем-то защитить.

— Плохо это всё, — вздыхаю я, — мы фактически на войсковые испытания отправляем новейшие ракеты, которые желательно было бы пока не афишировать.

— Так и "Грачи" только в прошлом году на вооружение приняли, и то со скрипом, вот видимо и решили дополнительно обкатать в боевых условиях. Но наше дело десятое, — отмахнулся Владимир Николаевич, — есть приказ, значит надо отправлять. Дай там задание, пусть готовят эксплуатационную документацию, и чтобы через неделю все было готово.

Вот так, опять кого-то из генералов жаренный петух клюнул… куда не надо. А что касается "Грачей" то не думаю, что они там плохо себя покажут, ведь их задача штурмовать, а не вести воздушные бои, для этого туда МИГи отправляют, как раз в прошлом году МИГ-15 приняли на вооружение. И еще, надеюсь хватит ума у наших генералов не отправлять в Корею штурмовиков без подготовки, ведь реактивный штурмовик это не моторный Ил, тут требуется особая слетанность. Ладно, всё это никчемные переживания, война план покажет. И мне интересно, если даже наши ракеты туда отправляют, то как поступят с зенитными, или как в моей реальности, надежда только на истребительную авиацию.

-

— Дьявол. Фред что-то сегодня артиллерия у китайцев особенно активна, — заявил лейтенант Годмин, вжимаясь в стенку окопа, — наверное, скоро пойдут в атаку.

— Скорее всего, — подтвердил Фред, — если они собрали достаточно сил, то придется и эти позиции оставить.

— Это мы еще посмотрим, в прошлый раз наши артиллеристы их хорошо причесали. — Возразил лейтенант, и тут же крикнул связисту, — Рядовой! Связь!

На дне окопа зашевелился, пытаясь присесть на корточки, рядовой Колман, после нескольких попыток, прерываемых близкими разрывами снарядов, это ему удалось, и он принялся возиться с радиопередатчиком, который до этого стоял рядом, прикрытый плащ-палаткой.

— Полк на связи, Сэр! — выкрикнул он спустя некоторое время, протягивая трубку.

— Сэр, лейтенант Годмин вторая рота, — прокричал он в трубку, — мы несем потери от артиллерийского огня красных. Нельзя ли что-то с ними сделать, чтобы снизить интенсивность обстрела?

Лейтенант с минуту выслушивал ответ, потом в сердцах сплюнул и возвратил трубку связисту:

— С артиллерией у нас проблемы, — повернулся он к Фреду, — оказывается, пока нас здесь обстреливают, над нашими пушками висят русские штурмовики, и в случае проявления ими активности поливают сверху огнем.

— Как это висят, — возмутился тот, — а где наши "Сейбры"?

— Вроде как прилетали, но штурмовики красных прикрыты русскими истребителями, поэтому они ничего сделать не смогли. — Пояснил Годмин.

— Так это что, китайцы так и будут нас обстреливать?

— Не беспокойся, не думаю, что снарядов к орудиям они завезли много, — горько усмехнулся лейтенант, — скоро они полезут в атаку.

Так все и произошло, интенсивный обстрел позиций продолжался еще минут двадцать, а потом пространство перед ротой морской пехоты заполнилось атакующими китайцами. Никакого особого сопротивления на этот раз американские вояки оказать не сумели, слишком велико было преимущество в численности у китайской армии на данном участке фронта. Ну а дальше, не останавливаясь, китайцы совместно с корейцами продолжили наступление вглубь корейского полуострова, надо было срочно использовать появившиеся возможности.

Генерал Дуглас Макартур мрачно выслушал своего начальника штаба, глядя на развернутую карту, висящую на стене.

— И что теперь? Нам нечем остановить наступление китайцев? — Задал он вопрос генералу Коллинзу, который в данный момент занимал должность начальника штаба.

— Нужно срочно отводить войска, на новые позиции, иначе возникнет угроза окружения, — предложил Коллинз, — и подтянуть, наконец, авиацию. Без бомбардировщиков Б-29 нам будет трудно справиться с наступлением.

— Черт, недавно говорил Трумэну, что не надо цацкаться с узкоглазыми, десяток ядерных бомб уже давно решили бы проблему, — в сердцах проворчал Макартур.

— Но атомные бомбардировки в Корее и тем более в Китае откроют ящик Пандоры, — возразил начштаба, — начнется третья мировая война.

— Ну и пусть, — отмахнулся генерал, — сколько там может быть у русских бомб? Две? Или три? Не смешите меня Коллинз, уверен, что русские сразу сбегут, поджав хвост.

— Президент не даст разрешение на применение ядерного оружия, — уцепился за политика Коллинз, — думаю, и в Конгрессе будут против.

На это Макартур только поморщился:

— Войны не выигрываются с оглядкой на Конгресс. Так что там с авиацией?

— А с ней сейчас есть трудности, — начал пояснять, в чем причина, начштаба, — истребительная авиация русских не дает Б-29 приблизиться к позициям китайцев. Пробовали посылать "Сейбры", но русские умудрились обеспечить свое численное преимущество, потери в бомбардировщиках продолжают быстро расти.

— Ерунда, — снова отмахнулся он, — просто надо перебросить сюда ещё один корпус истребительной авиации, не думаю, что русские могут наращивать численность своей авиационной группировки до бесконечности.

— В таком случае, надо срочно уничтожить мосты через реку Ялуцзян, что на границе с Китаем, — тут же сделал предложение Коллинз, — это на время притормозит китайцев, и мы успеем занять новые оборонительные позиции.

— Тогда чего мы ждем? — Поторопил генерал.

— Вашего приказа, Сэр.

А наступление китайско-корейской армии продолжалось, и если раньше американская армия была прикрыта мощной артиллерией, то теперь ее использование было сопряжено с большими трудностями. Русские наряду с истребителями МИГ-15 прислали в Корею свои штурмовики "ГРАЧ", которые не ограничивались штурмовкой позиций обороняющейся армии, а взяли под контроль и их тылы, утюжа позиции артиллеристов. Стоило только хот раз выстрелить из орудия, как тут же позиции батареи подвергались атаке. Но самое неприятное это то, что советские штурмовики имели реактивные двигатели, и летали на больших скоростях, поэтому наземная зенитная артиллерия не могла в большинстве случаев помешать им действовать.

Более того, оказывается, эти боевые машины были не так уж безобидны для американской истребительной авиации, они вооружались самонаводящимися ракетами, пуск которых с пятидесяти процентной вероятностью приводил к потере истребителя. Командование американскими войсками не могло взять в толк, почему такими ракетами вооружаются только штурмовики и что препятствует установки их на МИГ? И скоро им предстояло узнать, что никаких препятствий к этому не было.

— Сэр, — появился Коллинз в кабинете Макартура через две недели, — сообщение от командования ВВС. Мы потеряли двадцать шесть Б-29 в одном бою.

— Как это могло случиться? — Вскочил генерал.

— Вы удивлялись, почему русские не ставят свои самонаводящиеся ракеты на истребители? Так вот, ставят. Мы предполагаем, что они намеренно вводили нас в заблуждение, и когда осуществлялся налет на их переправы, атаковали этими ракетами. Пока еще рано говорить об эффективности данного вооружения, будет проводиться расследование, но уже сейчас ясно, что русские нашли серьезный аргумент против действия нашей авиации.

*

Вот так, теперь конструкция и характеристики наших ракет воздух-воздух стали известны в США. Нельзя сказать, что я такую возможность полностью исключал, но все-таки надеялся, что это произойдет года на два позднее, но "человек предполагает, а Бог располагает". Как мне стало известно, в одном из боев в корейском небе, с обоих сторон приняло участие до ста двадцати единиц авиации, и в горячке боя один МИГ-15 был сбит. Вроде бы и что, сбивали и до этого. Сбивали, но при этом почти всегда знали, где находился сбитый самолет, но в данный конкретный момент, в горячке боя, летчики не смогли точно засечь, куда именно упал сбитый истребитель, понадеялись на наземные службы, ну а те, были настолько впечатлены воздушным боем, что тоже проворонили. В результате поисковики искали сбитый самолет двое суток, а найдя, увидели, что до них там кто-то побывал и снял с подвески уцелевшую секретную ракету. Естественно группа поиска устремилась по оставленным похитителями следам, и даже догнала нехороших южнокорейских парней, вот только оказалось, что это была группа отвлечения, а саму ракету утащили по совсем другому маршруту.

Все это мне сообщил Хруничев и спросил, какие последствия в результате происшествия стоит ожидать?

— Прежде всего, — начал я выкладывать свои соображения, — это появление где-то месяца через три на американских самолетах капсул с алюминиевой лентой, которые будут отстреливаться автоматически, при атаке нашей ракеты. Это собьёт ей наведение на цель или приведет к преждевременному срабатыванию боевой части. Дальше все зависит от того, насколько в США посчитают эффективными действия наших ракет, чтобы попытаться воспроизвести их. Тут срок может варьироваться от восьми месяцев до полутора лет. И естественно нам придется разрабатывать собственные системы защиты как от ракет с радарными головками наведения, так и системой наведения основанной на инфракрасном излучении.

— Понятно, — скривился министр, — а почему ты считаешь, что американцам понадобится такой длительный срок для копирования?

— Потому, что сейчас США не в состоянии войны, и для того, чтобы протащить финансирование любого проекта, требуется определенная процедура. К тому же полностью скопировать систему управления ракеты в короткий срок невозможно, там применяются микро радиолампы, да еще требуется с принципиальной схеме разобраться, не говоря уже о программной начинке. Так что первые ракеты у них будут по весу далеко за сто килограмм. Еще следует учесть, что армия в США далеко не сразу принимает новинки на вооружение.

— Ну а как бороться нам обойти капсулы с алюминиевой лентой? — Тут же задает очевидный вопрос Хруничев.

— Ну, это хоть и не просто, но способ есть, — улыбаюсь в ответ, — на наших самолетах, нужно разместить радар-провокатор, который заставить их самолеты сбрасывать капсулы вхолостую.

— То есть, мы как бы имитируем запуск ракеты в сторону противника, и он начинает сбрасывать свои капсулы, надеясь отбить атаку?

— Именно так, — киваю в ответ, — ну а когда запас капсул истощится, можно и настоящую ракету вдогон отправить.

— А что ты там говорил по поводу инфракрасного излучения? — Продолжает интересоваться Михаил Васильевич.

— Так практически то же самое, только при импульсном радаре наведение на цель осуществляется по отраженному сигналу, а в случае инфракрасного излучения по теплу, которое излучает работающий двигатель самолета. Защититься от него одновременно и сложнее и проще, тут уже придется ставить задний радар, работающей на эффекте Доплера, который будет в случае приближения чего-то там сзади автоматически отстреливать тепловые ловушки.

— Тепловые ловушки?

— Ну, в качестве них можно первое время использовать обычные осветительные ракеты. — Пожимаю плечами, как бы показывая, что нет ничего проще.

— А ракеты с радарным наведением разве нельзя обнаружить с помощью эффекта доплера?

— Там сложнее, радарная головка вносит сильные помехи, никто не может дать гарантию, что он будет работать правильно. Да и скорость ракеты такова, что защита самолета не будет успевать реагировать.

— Но скорости современных самолетов тоже растут, — возразил Хруничев.

— Да, растут, — согласился я с ним, — но вряд ли они станут быстрее ракет.

Вообще-то с последним можно поспорить, были же самолеты в моей реальности, которые летали и на трех махах, далеко не все ракеты могли их догнать.

— А ты знаешь, что ваши "Грачи" получили очень хорошие отзывы в Корее?

— Догадываюсь, — улыбаюсь в ответ, — значит, Гудкова можно поздравить.

— Знаешь, как шутят в Корее по поводу его штурмовиков? — Тоже улыбается министр. — Говорят: "Грачи прилетели".

Ага, история будущего опять повторяется, ведь именно такая шутка ходила по поводу штурмовика, в среде военных.

Глава 5 Спички детям не игрушка

Упс, и как я упустил этот момент? Если бы не слухи, хрен бы обратил на это внимание: в ноябрьские праздники пятидесятого года вдруг оказалось, что Сталин не присутствовал на военном параде 7-го ноября, это как раз из тех событий, которые из ряда вон. Более того, не появился он и на торжественных приёмах с иностранными делегациями, за него отдувался Молотов и Берия с Маленковым. Очень интересно. Я сразу насел на "железяку" и выяснилось, что в той реальности именно так случилось в 1947 году, и как потом стало известно, все это время Генсек по настоянию врачей провел в Мацесте под медицинским наблюдением, и там ради лечения сердца и лёгких, вождя заставили бросить курить. Ага, уж не знаю, действительно ли там были проблемы с сердцем, но что-то сомнительно это, сердце у Сталина всегда было здоровым, а вот с остальным проблемы были, всему виной атеросклероз, а первый инсульт догнал его еще в 1945 году. Затем в октябре 1949 года последовал второй инсульт, сопровождавшийся потерей речи, в 1951 году начались провалы в памяти, пока в 1953 все не закончилось смертельным исходом.

Теперь же в отличие от той истории серьезные проблемы со здоровьем у Сталина начались на три года позднее. Но это ничего не значит, дело в том, что атеросклероз пакость такая, человек может с ним жить долго, а может и нет, тут от многих факторов зависит, и в частности, от серьезных переживаний и психологической нагрузки. Осталось только гадать успеет Иосиф Виссарионович разобраться со своей "старой" гвардией или ему уже все равно? Хотя нет, далеко не все равно, из многих источников известно, что последние годы жизни Сталин стал очень подозрительным, видимо отсюда у "дела врачей" ноги и росли. Как бы то ни было, но здесь Сталин впервые позволил себе пропустить празднование ноября. Что еще? Ах да, это тоже меня заинтересовало, Хрущев с декабря 1949 года — снова первый секретарь Московского областного комитета партии, а также секретарь ЦК ВКП(б). Вот ведь проныра, и здесь успел пролезть.

Так-то вообще, вся эта история меня интересовала постольку поскольку, на нашем ОКБ она сильно отразиться не должна, только если у власти окончательно утвердится Берия. Однако непонятно, насколько будет изменена общая политика государства, в той реальности Лаврентию Павловичу долго рулить не удалось, но кое-что сделать он успел. А вот то, что он взял бразды правления в свои руки на время отсутствия Сталина — факт, и в этом скоро удалось убедиться, 14 ноября Челомея вызвали в Кремль.

— Всю текущую работу по боку и срочно готовимся опять штурмовать космос, — заявил мне Владимир Николаевич после поездки в кремль, — в январе — феврале требуется запустить космический аппарат, с передатчиком на борту.

— Это как-то связано с войной в Корее? — Интересуюсь я, неспешно устраиваясь на стуле.

— Опять твои источники в верхах? — Хмыкает Главный. — Ну да, есть подозрение, что американцы хотят применить ядерное оружие в Корее, надо показать им, что в случае чего нам найдется чем ответить.

— Ерунда все это, — отмахиваюсь от подобных измышлений, — дальность в полторы тысячи их не испугает, вот если бы на выходе у нас были сверхтяжелые ракеты, тогда да. А так они быстро вычислят, что двести килограмм на орбите для них опасности не представляют.

— И, тем не менее, заставит их хоть немного задуматься. — Продолжал давить Челомей. — К тому же никто не сможет точно вычислить массу забрасываемого на орбиту спутника, останется только гадать, чего мы можем, а чего нет.

— Это Берия так рассуждает?

— А кто же еще? — Пожал плечами Владимир Николаевич. — Сталин такими вещами заниматься не будет.

Понятно, кот из дому — мыши в пляс. Что-то слишком рано Лаврентий Павлович принимает серьезные решения, неужели Сталин на самом деле плох? Но об этом даже заикаться не стоит, ходили такие разговоры, что в той реальности некоторых товарищей, которые усомнились в здоровье Генерального секретаря, даже под расстрел подвели. В конце концов, нам какое дело, сказано пальнуть в небо, значит пальнем, да еще как пальнем, на весь мир эхо разнесется.

— Так-то у нас все готово, — заявляю я. — Рабочих ракетных носителя три штуки в наличии, так же три вторых ступени под кислородный двигатель, три капсулы. С передатчиком только неудобно вышло, всего два одноваттных в наличии имеется, то ли оба их в одной капсуле размещать, чтобы две частоты зараз закрыть, то ли одного хватит. Тут бы подумать еще, чтобы он не только просто сигнал передавал, но и данные кое-какой аппаратуры тоже сообщал, например показания дозиметрических датчиков.

Так-то мне эти датчики и даром не нужны, все данные по радиационным поясам у меня уже есть, да и не достать их с такой орбиты, но нужно же, чтобы весь мир потом говорил, что русские забросили "Спутник" не просто для хвастовства, а с целью проведения научной работы.

— А что, это хорошая идея, — согласился Главный, — подумай об этом. И еще, есть мысли, как капсулу подальше закинуть, чтобы подольше крутилась.

— Есть, конечно, — киваю я, — можно вторую ступень переохлажденным кислородом заправить, ну и зазоры в керосиновых емкостях выбрать. Это позволит забросить спутник на орбиту минимум за триста километров, что даст ему возможность крутиться там где-то около восьми месяцев.

Черт, опять палюсь, откуда мне должно быть известно, что спутники даже на такой высоте притормаживают, да еще и примерные сроки выдать. Но Челомей оговорки не заметил, в этот момент его голова была занята совсем другими мыслями:

— Не получается, — нахмурился Владимир Николаевич, — как ты сможешь обеспечить работу передатчика течение всего этого срока?

Почему мы так печемся о сроке работы передатчика, да еще мощностью в один ватт, ведь понятно, что занизив мощность передатчика хотя бы до двухсот милливатт, можно продлить срок работы батарей втрое? Вот тут-то и кроется одна хитрость, все дело в радиолюбителях, если сделать передатчик маломощным, как это в свое время сделали американцы, то это даст возможность усомниться в наших достижениях, так как мало кто, кроме военных и научных учреждений сможет четко принять этот сигнал из космоса. А вот если мощность сигнала будет значительно больше, то к этому делу подключится большое число зарубежных радиолюбителей, и тут уже замолчать не получится. И время работы передатчика из космоса тоже будет играть свою положительную роль, все-таки больше полугода на орбите это немалый срок.

— Аккумуляторы тут действительно не потянут, а вот топливный элемент вполне. — Задумчиво говорю я. А что, пора стричь купоны, зря что ли почти пять лет назад мне пришлось наставлять на путь истинный одного ретивого завлаба, настало время расплаты.

— Это ты про тот, который в Институте физической химии сделали?

— Ага, на метаноле. — Киваю я. — Правда там еще кое чего доделать надо, но думаю за два месяца успеем. А не получится, нагрузим все свободное пространство аккумуляторами и понизим орбиту, месяца два как-нибудь вытянет. Но в этом случае не получится пустить пыль в глаза, супостаты легко рассчитают примерный вес капсулы. Кстати, тогда может быть вторую ступень не отделять, для придания солидности капсуле. Один черт заботиться о ее стабилизации не надо, нам же все равно как она там, на орбите, будет кувыркаться, главное чтобы сигнал шел… Хотя нет, ступень в некоторых случаях может сигнал экранировать.

— Вот, вот, — вздохнул Челомей, — ступень желательно вообще спрятать, сделать незаметной.

— Зачем, — удивился я, — наоборот, пускай летает, отвлекает на себя внимание, даже можно специально дополнительно покрасить ее в белый цвет. Потом орбиты капсулы и ступени разойдутся, будет всем сюрприз.

— Думаешь, капсулу с земли не увидят?

— Думаю, нет, она же полированная, трудно ее будет на такой высоте заметить, даже если точно знать, где она находится.

Нельзя сказать, что мы так уж сильно напрягались, но поработать эти два месяца пришлось, а потом еще и грузить части ракета-носителей на платформы. На всякий случай отправляли все три изделия, как сказал Главный:

— Осечки с выходом в космос быть не должно.

Видимо здорово его там, в Кремле, гражданин Берия накрутил. Гражданином я его назвал потому, что помнил события, которые произошли в 53-ем году. Могло ли все закончится для Лаврентия Павловича иначе? Вряд ли, и дело даже не в том, что он ассоциировался с мрачными годами страха в советской истории, а в том, что он хотел проводить собственную политику в государстве, номенклатура просто боялась его реформ, не знала чего еще от него ждать. Пусть после смерти Сталина, начаты действительно нужные преобразования: реабилитация лиц, пострадавших от сталинских репрессий; закрыты «Дело врачей» и «Мингрельское дело»; проведена массовая амнистия заключённых; категорический запрет пыток. Все же многое оказалось для партийной номенклатуры неприемлемым, тут и "национальные» реформы Берии в западных республиках СССР, и прекращение многих советских строек, в частности прекращение строительства ГТК — Главного Туркменского канала, и прекращение поддержки Германской Демократической Республики. Особенно всех возмутило согласие СССР на объединение Германии в обмен на репарации в размере 10 млрд. долларов и хоть со стороны казалось, что все эти решения принимались коллегиально, все понимали, откуда ветер дует. Думаю в этой реальности произойдет так же, ведь ничего принципиально не изменилось, поэтому не думаю, что что-нибудь должно пойти не таким же путём, история уже показала свою инертность… Хотя далеко не факт, вдруг Сталин успеет разобраться со своим окружением, как и хотел в последние годы своей жизни.

Хм, а вот интересно, здесь я упомянул строительство Главного Туркменского канала, а именно сейчас, разворачивается мощная пропагандистская компания за его строительство. Репортажи со стройки стали чуть ли не обязательными на страницах центральных газет, такое впечатление, что вся страна начинает впрягаться в строительство этого гигантского инженерно-технического сооружения. И это еще только начало, пик строительства пришелся на 1952-ой год, тогда ежемесячно на стройку прибывало до 1000 вагонов стройматериалов, машин, оборудования, земснарядов… Потом были еще споры среди около-академического люда, насколько уменьшится водная поверхность Аральского моря, и пришли к выводу, что площадь моря уменьшится только на 15–20 тыс. кв. км, однако, по мнению большинства участвовавших в дискуссии, все это должно было произойти не ранее чем через 200–300 лет. Ну, ну, двести лет, как же, тут ведь еще надо учитывать Узбекистан, который тоже брал воду из реки на орошение своих земель, так что через пятьдесят лет, Аральское море постигнет та же участь, как и после строительства Каракумского канала.

Но самое неприятное заключается в том, что после того, как было принято решение о прекращении строительства Главного Туркменского канала, все, что было сделано за три года, пошло прахом, разворовано. На 1 мая 1953 года на балансе Великой стройки числилось незавершенных объектов капиталовложений, основных средств, оборудования, материалов, товаров, временных сооружений более чем на 500 млн. рублей. А все совокупные затраты на строительство канала составили около 21 млрд рублей. Такие траты ухнули в никуда, и это если учесть, что народ жил и так небогато. Тут еще следует упомянуть большое количество ведущихся северных строек, которые тоже были прекращены, в том числе и строительство тоннеля на Сахалин… Говорить о том, нужны ли были эти стройки стране в таком количестве, бесполезно, экономика просто не могла выдержать огромного напряжения, она и не выдерживала, что сказывалось на уровне жизни простого народа.

*

Ух холодина, хорошо еще я настоял, чтобы весь инженерно-технический персонал, который принимал участие в запуске капсулы на орбиту, обеспечили теплой одеждой, ватные штаны и телогрейки, а то некоторые совсем без ума, мол, на юг едем. Ага, на юг, вот только в степи зимой этот Юг как-то не чувствуется, все больше ветер на открытых пространствах гуляет и холод стремится под одежду залезть, от того и подготовка идет несколько нервно, попробуй справиться с кабелями на морозе, когда все задубело. И спирт льется рекой, нет, не внутрь, а для протирки контактов, так-то на полигоне сухой закон.

Что за место выбрали для запуска ракет-носителей, летом жара мешает, все потом обливаются, а зимой холод достает, более-менее комфортны только пара месяцев весной и один осенью. Здорово нас задерживала подготовка кислорода, никак не могли приноровиться, переохлаждать его заранее, большой расход, емкости чуток не хватает, а если перед самым стартом, то со временем не угадаешь. Но какие бы трудности не возникали, мы все равно их преодолеем, тут вопрос не в том, возможно это или невозможно — надо, значит, будет сделано. Подписывали протокол готовности к старту втроем, начальник полигона генерал-лейтенант Вознюк, представитель ГАУ полковник Мрыкин, и я, скромный представитель ОКБ. Так и ставили подписи по старшинству, хотя, к примеру, Мрыкин палец о палец не ударил, а в целом за весь процесс подготовки отвечали только представители ОКБ. Старт был произведен восьмого февраля, когда установилась на удивление ясная погода, ну, и ветер был в пределах нормы.

А вот тут нас постигла неудача, первая ступень ракеты отработала на ура, и тяга была расчетная, и разделение произошло точно по графику, а вот тяга двигателя на второй ступени стала скакать. В результате после сорока секунд, полета второй ступени, когда стало ясно, что жесткая отрабатывающая программа не позволит вывести капсулу на расчетную орбиту, пришлось подать команду на прекращение попытки выйти в космос. Разобраться в причинах на месте возможности не было, просто предположили, а идею подала "железяка", что все это произошло из-за недостаточного контроля за температурой переохлажденного кислорода, ведь охлаждение делалось на глазок, вот и получили часть окислителя не в жидкой, а в твердой фазе. Кстати, этим и объяснялись скачки в тяге.

Второй старт был намечен на тринадцатое, в моем времени никому в голову не придет намечать такое серьезное дело на это время, а тут народ еще не пуганый, поэтому, несмотря на мое сопротивление, утвердили именно эту дату, как я понимаю назло всяким дремучим предрассудкам. Ну да, "предрассудкам", ничего придет время еще батюшку приглашать будут для освещения старта ракета-носителей, ибо техника сложная и часто в ее работу вмешиваются непредвиденные факторы, божественная помощь в этом случае лишней не будет.

Вторую заправку проводили уже с учетом предположения, по крайней мере, за температурой кислорода следили более тщательно, и на этот раз все прошло без эксцессов.

— Фух, — выдохнул я, когда с третьей станции слежения, пришла информация о разделении капсулы и второй ступени, и тут же пожаловался окружающим, — весь пропотел, как будто сам эту ракету на своих плечах тащил.

Удивляться было чему — несмотря на неоднократные жалобы, температура в бункере не поднималась выше пятнадцати градусов, а ведь это не только нам доставляло неудобство, тут еще и аппаратура нуждалась в перенастройке из-за нарушения теплового режима. Отговорка со стороны начальника полигона в этом случае была железной:

— А как вы собираетесь запускать ракету-носитель зимой с неподготовленной площадки? — Удивлялся он. — Ведь там бункера не будет.

Никак генерал не хотел принимать во внимание, что мы проводим не боевой запуск ракеты, а штурмуем космос, и наше оборудование сейчас не рассчитано на работу в экстремальных условиях. Ладно, пока трудно требовать от вояк понимания важности момента, но вот в будущем, заставлю все требования выполнять, чего бы там они себе не представляли.

Ждать пришлось долго, почти полтора часа, пока не прозвенел звонок из Москвы, в трубке прозвучала заранее оговоренная кодовая фраза — "Товарищ Шибалин, со станции просили передать: "Небо-8".

Я скорчил недовольное лицо и медленно опустил трубку.

— Что? Промахнулись? — Тут же последовал вопрос.

— Водка есть? — Игнорируя вопрос, спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что этого народного продукта здесь точно нет, зато в наличии спирт и кое у кого есть коньяк. Вот такой парадокс, употребление алкоголя на полигоне запрещено, а вот коньяк за него не считается.

— Коньяк пойдет? — Следует закономерный вопрос со стороны генерала.

— Давайте, — мрачно кивнул в ответ.

Пока генеральский адъютант отмеривал "бульки" в кружку из трофейной щегольской фляжки, все терпеливо ждали, поэтому происходило это на фоне общего молчания. Я взял кружку, в которой на дне плескался благородный напиток и медленно обвел взглядом, ожидающих неприятного известия, соратников.

— Что ж товарищи, бывают в жизни неудачи, — тяжело с расстановкой начал свою речь, и у людей вырвался тяжелый вздох, а зря, — но сейчас это не наш случай. Только что от наземных станций наблюдения, расположенных под Москвой, поступило сообщение, что нам удалось вывести капсулу в космос, и её орбита соответствует расчетной. Поздравляю вас товарищи.

Эх, что здесь началось, ликования даже было значительно больше, чем летом, когда мы в первый раз покорили космос. Все дело в том, что тогда мало кто понял что нам удалось сделать, осознание пришло несколько позже, когда результаты полета капсулы по орбите получили подтверждение, а тут вот он успех, его подтвердили, поэтому люди и не сдерживали радость.

— Ну, ты дал, — покачал головой Вознюк, — у меня аж сердце захолонуло, — и тут же повернулся к своему адъютанту, — Борис, плесни и нам, такое дело грех не отметить.

Так "подписанты" втроем и чокнулись кружками, не совсем эстетично, зато правильно.

— Только я не понял, — проворчал генерал, — почему "Небо-8"?

Хм, все-таки услышал, ну и ладно, теперь скрывать нечего:

— Это производное от "Седьмое небо" — обозначение самых чистых небес христианского рая, — сообщаю ему, — если бы было "Небо-7", то это означало бы, что попали в яблочко, но прозвучало "Небо-8", значит, орбита получилась на километров двадцать выше. Точно параметры орбиты уточнят где-то дня через три, по результатам дополнительных измерений.

-

Гарри Трумэн мрачно слушал радиоприемник, по которому шли новости, и большая часть этих новостей касалось небывалого достижения Советов — запуска искусственного спутника земли. И ладно бы это было просто пропагандой, в которой поднаторели коммунисты, но нет, оказывается этот "спутник" нес в себе передатчик мощностью около ватта, и, пролетая над территорией США, подавал сигналы в любительском диапазоне. Тут уж не получится сделать вид, что это достижение ничего не значит, очень многие ходят под впечатлением от открывающихся для человечества перспектив, а фантастические романы вдруг обрели плоть и кровь.

— Я надеюсь, этого хватит? — Повернулся он к собравшимся в кабинете, выключая приемник, — Генерал Вандерберг, почему мы должны узнавать о достижениях красных от журналистов? Где вся наша разведывательная авиация, об успехах которой мне прожужжали уши? Помнится, в прошлом году все ограничения на полеты над территорией Советов были сняты, но мы по-прежнему продолжаем оставаться в неведении относительно их планов.

— Еще два года нам поступили сведения о секретном полигоне, находящемся где-то в районе Каспия. — Начал отчитываться начальник штаба ВВС США генерал Хойт Сенфорд Ванденберг. — Это далеко в глубине территории СССР, в принципе, технически наши высотные разведчики способны преодолеть такое расстояние, но чтобы произвести фотографирование объекта, надо знать его координаты хотя бы с точностью до половины градуса. Но не думаю, что нам это поможет, мы сможем сфотографировать только вспомогательные сооружение, которые не представляют для нас интереса, сами ракеты с большой вероятностью на фотопленку не попадут. Тут, без помощи агентурных данных не обойтись.

— "Понятно", — молча вздохнул Уолтер Бэделл Смит директор центральной разведки, — " Ванедерберг в своем праве, сам бог велел ему отбить вопрос в сторону конкурента".

— Вы не хуже меня знаете, что работать с агентурой в СССР в условиях тотальной слежки за всеми, невероятно трудно, — попытался президент смягчить явную попытку начальника штаба перевесить ответственность за провал на других, — поэтому мы и не жалеем денег на разведывательные полеты. Надо активнее использовать возможности воздушной разведки.

— И все-таки без агентурных данных мы пока обойтись не в состоянии, — закусил удила Ванденберг, — у нас нет возможности держать под контролем всю территорию СССР.

— Ваша позиция понятна, — сбавил тон Трумэн, и тут же перевел внимание на Уолтера, — и так генерал Смит, что вам известно по космической программе СССР?

Генерал раскрыл папку, лежащую перед ним на столе и мельком взглянув в нее принялся отвечать:

— Еще в сорок четвертом году стало известно, что русские проявляют интерес к немецкой ракете ФАУ-2, с помощью которой Гитлер обещал стереть с лица земли английские города. Далее нам стало известно, что в 1945 году коммунисты приняли решение возобновить производство немецких ракет, для этого они вывезли в СССР всех немецких специалистов, которые принимали участие в ракетной программе Вермахта. Однако решение по агентурной разведке в данном направлении было признано нецелесообразным, так как точность этих ракет при стрельбе на большую дальность была далека от желаемого и немецкие ракеты не могли иметь практического применения. Наши специалисты до сих пор уверены, что применение ракетных носителей для доставки ядерного заряда на территорию Соединенных Штатов задача невыполнимая.

— Вы так считаете, — вспылил президент, и схватил письмо, лежащее на столе, — а вот наши умники из Кембриджа утверждают иное: "если руководствоваться расчетами, то можно утверждать, что в настоящее время СССР имеет возможность доставить со своей территории на территорию США груз весом до четырех тысяч фунтов при движении ракеты носителя по баллистической траектории". И это тогда когда в этом году мне обещают провести испытания ядерных зарядов весом в три с половиной тысяч фунтов. Это означает, что Советы уже сегодня могут подвергнуть бомбардировке ядерными зарядами города Соединенных Штатов, нам же до сих пор неизвестно, какую конструкцию ядерного заряда они используют.

— Вопрос скорее в другом, — вяло парировал генерал, — есть ли вообще эти заряды у Советов? Взорвать одну бомбу они смогли, но больше их может и не быть. И не стоит ли нам, наконец, инициировать план разгрома СССР?

Трумэн хмыкнул и задумался на некоторое время.

— Хорошо, — наконец отмер он, — а вы можете дать гарантию, что у Сталина нет хотя бы пяти таких бомб?

— Нет, такую гарантию я дать не могу, — скрипнул зубами Уолтер, — но что такое пять бомб, когда у нас их скоро будет двести.

— А что если завтра эти пять бомб упадут на пять городов Соединенных Штатов?

-

Эх, хе, хе… Дождались благодарности. А ведь Челомей надеялся, что наши успехи отметят на самом высшем уровне. Ну, да, отметили, наградили главного конструктора орденом Ленина, вот только награждение это нигде в печати не отмечалось, секретность нашего ОКБ никто не отменял, даже о Сталинской премии речи не велось. Как потом узнал из разговоров нашего генералитета, оказывается, запуск спутника в космос это инициатива Берии, и когда Сталин приехал с лечения из Мацесты, подготовка велась полным ходом. Отменять решение политбюро Иосиф Виссарионович не стал, вроде того, что негоже ему идти против этого решения, но свое недовольство тем, что нарушены его планы, высказал. Естественно это недовольство сказалось в будущем и премия обошла Владимира Николаевича стороной.

Да уж, видя недоумение Челомея, таким отношением к себе, я тоже делал скорбное лицо, но в душе откровенно потешался — хорошо еще, что в опалу не попали, а ведь такое вполне могло быть. И зря он сейчас переживает, слава его вниманием не обойдет, нас еще ждут великие дела. Кстати, началось повальное увлечение "Спутниками", теперь это в одночасье ставшим модное слово пихали везде, где оно не сильно резало глаз: название районов, мебельных гарнитуров, магазинов, детских коллективов… чуть меньшее распространение получили названия "Ракета" и "Орбита". И даже гостиница, которая в моей реальности была известна как "Ленинградская", вдруг получила название "Космос", как утверждали архитекторы Леонид Поляков и Александр Борецкий, высотке это название подходило больше всего, так как здание действительно устремилось ввысь, в космос. Ну и естественно факт преодоления земного тяготения, оказал очень большое влияние на литературу, не у нас в СССР, а за рубежом, каждый начинающий писатель, старался предсказать будущее человечества в своих произведениях. Почитал я как-то перевод одного такого романа, наивно и весьма поверхностно, эти писатели даже не представляли, что в космосе столкнутся с невесомостью, и что не сможет космонавт пить воду из стакана. Хотя… вдруг скоро изобретут искусственную гравитацию.

Что касается войны в Корее, то она постепенно переходит в позиционную фазу, с той лишь разницей, что северокорейцы еще в марте заняли Сеул, и отдавать его не собираются, стойко отбивая атаки американцев. Видимо появление штурмовой авиации на стороне северян сказалось, и теперь южане не знали, как с ней справиться. А генерала Макартура президент Трумэн отстранил от командования войсками на два месяца раньше чем в моей истории, по слухам генерал приперся к нему как раз после запуска нашего спутника, и стал требовать разрешить применение ядерного оружия в Корее. Естественно такого разрешения он не получил, а вместо этого был отправлен в отставку.

И еще до меня дошли слухи, скорее всего через нашу разведку, что американцы вдруг стряхнули пыль с работ Роберта Годдарда, финансирование которых закрыли в 1945 году, в связи со смертью ученого, и на этот раз мелочиться не стали, денег на продолжение исследований выделили немеряно. Вот только о Вернере фон Брауне пока ничего не слышно, что неудивительно, ведь в плен к "союзникам" он попал без своих соратников, а один в поле не воин, мне стало жутко интересно, по какому пути пойдет ракетная программа в США?

*

И все-таки, я вынужден признать, что война — двигатель прогресса. Естественно, прежде всего, прогресса в военной науке и технике, о прогрессе в мирной сфере деятельности речи не ведется. Вот сколько времени понадобилось бы для того, чтобы создать зенитный комплекс в мирное время? Года три — четыре? Например, Зенитный Ракетный Комплекс (ЗРК) С-25 впервые сбил самолет-мишень, летящий на высоте в 7000 метров через два с половиной года после начала проектных работ. А еще через два года ЗРК был принят на вооружение. Зенитная ракета нашего ОКБ впервые сбила мишень через полтора года после начала работ. И это при том, что на цель ее выводили в "слепую" используя только показания радарной станции СОН-4, которая применялась для управления огнем зенитных орудий. Выводили не в автоматическом режиме, до этого еще не доросли, а в ручном, главное было подвести ракету на расстояние в двести метров, а дальше она сама захватывала цель.

Должен сказать, что в этой разработке я участия практически не принимал, так, периодически подсказывал кое-что, когда разработчиков вдруг заносило не в ту сторону. Хотя нельзя сказать, что совсем уж не туда, просто на данном этапе развития электроники реализовать многое из их задумок было невозможно, вот и приходилось временами спускать разработчиков с небес на землю. Однако наш триумф был омрачен, все дело уперлось в маршала Говорова который в 1951 году занимал должность командующего ПВО страны:

— Есть Постановление Совета Министров за номером 3389/1426, - изрек маршал, — пока ваш ЗРК С-40 не будет соответствовать описанным в нем требованиям, разрешения на дальнейшие работы не будет.

— Так что же, — удивлялся Челомей, — нам специально тактико-технические характеристики комплекса занижать, чтобы "соответствовать"?

— Причем здесь ТТХ? — Хмыкнул в ответ Говоров. — Речь ведется об аппаратуре распределения и идентификации цели, а то настреляете совсем не тех.

— Так то не наша забота, — продолжал возражать Владимир Николаевич, — этим должно КБ-1 заниматься, мы же предлагаем автономный комплекс, который не связан с другими.

— А зачем он нам такой нужен? — Резонно заметил маршал. — Нам нужно чтобы все комплексы могли работать как единое целое, а не так — кто в лес, кто по дрова.

— Для обороны городов или больших военных образований это конечно нужно, а для защиты отдельных объектов наш ЗРК-40 как раз подойдет.

— Нет не подойдет, — стал терять терпение командующий, — мне нужны комплексы, которые могут работать в связке и обязательно нужна идентификация целей.

Так что ушел наш Главный от маршала в отвратительном настроении.

— Как я ему такую задачу решу? — Ворчал он. — У нас наводка на цель производится вручную, по командам оператора.

— На самом деле эта задача решается просто, — решил я успокоить Владимира Николаевича, — распределением цели должен заниматься командный центр. Делать это в автоматическом режиме еще долгое время не сможем, не доросли мы еще до этого. То же и с идентификацией, нет пока системы автоматического определения "свой-чужой", да и делаться это будет, скорее всего, по запросу оператора. Так что все это уже не наша задача, наше дело ракеты изобретать, которые должны закрыть все высоты.

— Это понятно, — хмыкнул Челомей, — Америку ты мне не открыл, но тянуть эту работу на общественных началах ОКБ не может, надо либо отказываться от дальнейшей работы, либо придумывать что-то еще.

А что тут придумаешь? Надо выходить на КБ-1, все финансы у них в руках и вот тут возникают сложности, они ведут работы по жидкостным ракетам, а мы делали их твердотопливными. Естественно они не будут менять утвержденные планы, скорее всего свой коллектив у них так и продолжит намеченные работы, а наши ракеты пойдут как приятный бонус. Или вообще затребуют передать весь коллектив причастный к работе над ЗРК. Придется какое-то прикрытие придумывать. Хотя чего тут придумывать, все ведь на поверхности, зачем я ратовал за создание группы занимающейся зенитными ракетами на твердом топливе? Да затем, чтобы плавно перейти к проектированию стратегов средней дальности, получить мобильный ракетный комплекс стратегического назначения. Так что настало время претворять эту идею в жизнь, а там и до бустеров можно будет дотянуться, это с которыми Шаттлы взлетали.

— А не рано мы замахиваемся на твердое топливо? — Усомнился Главный, когда я подкатил к нему с этой идеей. — Это ведь под восемьдесят тонн тяги надо будет обеспечить.

Ха, ха, он за восемьдесят тонн тяги переживает, а ведь в будущем из бустеров выжали тягу в тысяча четыреста тонн. Есть разница?

— Вообще-то на первой ступени тяга должна быть больше девяноста тонн, — пожимаю плечами, — и ступеней должно быть три. Иначе смысла нет огород городить.

— Уже посчитал? — Хмыкнул Владимир Николаевич.

А чего здесь считать, я ведь все со штатовских "Минитменов" срисовал, из моей реальности, тут главное прочность корпуса двигателей обеспечить, давление в них больше шестидесяти атмосфер, задача далеко непростая, придется все-таки и здесь ставить технологию получения нитей из оксида алюминия… или сразу на углеродное волокно переходить?

— Ладно, время еще есть, — отмахнулся Челомей, — если ничего в позиции командующего не сдвинется, будем коллектив переориентировать на другие задачи. Может быть даже и на тяжелые ракеты, которые будут летать на твердом топливе.

Угу, может быть? Ничего быть не может, именно сейчас наступает безвластие, Сталин, если судить по моей истории, будет постепенно отходить от дел, его окружение не рискнет брать на себя ответственность и генералитет, почувствовав свободу, потихоньку будет наглеть, требовать все больших трат на развитие своих направлений. Известно, что ОКБ Челомея получило развитие именно благодаря Хрущеву, и неизвестно, где бы был Владимир Николаевич, если бы не поддержка первого секретаря. Как оно будет происходить в этой истории, одному богу известно, в вовсе не факт, что все пойдет по накатанной дорожке, отклонений по сравнению с той историей уже достаточно накопилось. В этих условиях победит тот, кто проявит инициативу, опередит конкурентов, и не просто опередит, а обгонит на годы. Нельзя в таком случае говорить, что время еще есть. Но, но, но… Сегодня переспорить Главного невозможно, придется вести длительную осаду, все равно он придет к таким выводам.

-

— Ну, наконец-то, — улыбается начальник одела кадров, делая выписку из моего диплома, который я получил двумя днями раньше в МАИ, — а то уж и не знали, как выпутываться — должность у тебя высшее образование предусматривает, а в конце прошлого года пришло указание из министерства, привести должности работников в соответствие с образованием.

— Там еще пунктик есть, в этом "указании", — улыбаюсь в ответ, — "в эту категорию не входят должностные лица, получающие образование в высших учебных заведениях". Так что зря беспокоились.

Пусть кадровик знает, что не его стараниями я занимаю должность заместителя главного конструктора, а то ишь, благодетель выискался.

— Похвально, что вы знакомы с этим документом, — промурлыкал начальник ОК, — кстати, не подскажите откуда?

— Так ведь должность у меня такая, — продолжаю лыбиться я, — обязан знакомиться со всеми документами в первую очередь. Кому как не мне первому знакомиться со всеми приказами и распоряжениями, только документы первого отдела для меня недоступны.

— А хотелось бы? — Сразу следует вопрос.

— Тьфу, тьфу, — сделал вид, что сплюнул в сторону, — мне своих приказов хватает, времени нет еще за чужими следить.

Да, так оно и есть, объем корреспонденции приходящей из министерства продолжает расти, и все это надо отсортировать и отписать по службам, и, каюсь, отдел кадров здесь явно лидирует. Хорошо еще всеми документами первого отдела вынужден заниматься Главный, а то совсем труба скоро наступит, некогда будет основной работой заниматься. Надо бы у Челомея выклянчить себе секретаря, а то один на двоих уже явно недостаточно, скоро завалят бумагами, да и печатную машинку тоже надо бы в приемную установить, надоело каждый раз к машинисткам бегать.

Вот как раз сегодня с утра навалили писем и часть из них от доморощенных изобретателей, сейчас быстренько их по инженерам раскидаю, чтобы они отзывы написали, и можно будет заняться основной работой. Так, это можно сразу откинуть, так-то человек дело предлагает, но нам его изобретение не подойдет, мы уже решили эту проблему. Здесь предлагается рационализаторское предложение… хм, дельно, но не мне же писать заключение, отпишем это технологу, пусть у него голова болит. Такс, а это что? "Использование детонационного эффекта в воздушном реактивном двигателе". Очень интересно, это кто же у нас такой умный, чтобы замахнуться на больную проблему двадцать первого века. На самом деле в реактивных двигателях это задача задач, по расчетам детонационные двигатели втрое эффективней обычных реактивных, неужели кому-то удалось решить эту проблему?

Отбросив остальные документы погрузился в текст изобилующий расчетами и пояснениями.

— Тут сразу несколько ошибок, — вмешался Вычислитель, — неправильно подобрана форма резонаторов, ошибка в расчете скорости распространения детонационной волны и неверно подобрана топливная смесь.

— Опс, так ты можешь решить эту проблему? — Спрашиваю с замиранием сердца.

— Есть несколько решений данной задачи, — умничает "железяка", — но тебя интересует такое решение, которое потребует меньших затрат?

— Необязательно, — прерываю рассуждение Вычислителя, — главное эффективность работы двигателя.

Да, уж, поторопился я с эффективностью, "железяка" вывалила мне схему прямоточного детонационного двигателя, с тягой регулируемой в широких пределах, сложность расчетов при этом зашкаливала, по крайней мере формул таких я никогда не видел. Однако смотрелась эта схема красиво, камера сгорания, где и происходило основное действие, была как бы выстлана крупной чешуей, которая и отвечала за разделение детонационных потоков.

— Хм, ничего себе, — удивился я, — и ни одной подвижной части в двигателе?

Однако регулировка в "широких" пределах не означает "на всех" режимах, в любом случае, для эффективной работы прямоточного двигателя требуется немалые начальные скорости. Но с тем что предложил мне вычислитель, уже можно говорить о гиперзвуковых ракетах.

Но если можно рассчитать детонационный воздушно-реактивный двигатель, то наверняка нам будет доступен и чисто реактивный? Но тут "железяка" опять взбрыкнула, мол, спички детям не игрушка. Вот где справедливость? Сразу настроение испортила, зараза, теперь буду знать, что есть возможность создать реактивный двигатель, который и мощней и экономичней, а придется заниматься ерундой, ибо нельзя, не доросли еще. До чего не доросли, какие такие проблемы могут возникнуть от такого прогресса?

Хотя, наверное, могут, тут ведь действует принцип дедушки Мюллера, "Что знают двое, знает и свинья". Если исходить их этих соображений, то может быть и действительно рано нам еще выдавать перспективные технологии, сто процентов они станут известны заклятым "друзьям". А нам этого не надо, лучше что-нибудь оставить про запас.

Глава 6 У каждой ошибки есть имя и фамилия

Конец июня 1951 года, ракетный полигон «Войсковая часть 15644».

— Ну что там по цели? — Спросил, пристроившийся в тени навеса, Лешка Захаров. Жара на открытом воздухе сегодня была невыносима, даже в тени приходилось непрерывно обмахивать шляпой лицо. — Уже три часа ждем, пора бы уж стрельбы отменять.

— Управление на мишени сбоит, — откликнулся лейтенант Сорокин, — но вроде обещают в течение часа разобраться.

— Так они еще два часа назад обещали разобраться в "течение часа", — вяло возразил Алексей, — вот нутром чую, зря мы здесь мучаемся, не смогут они сегодня в полет мишень запустить.

— Смогут или не смогут, наше дело в постоянной готовности находиться, — хмыкнул Сорокин, — поддерживание постоянной готовности тоже один из элементов испытаний.

— Да какие к черту испытания? — Возмутился Захаров. — Весной все испытали, когда две цели тремя ракетами сбили, дураку понятно, что дальше испытывать, только время тратить. Лучше бы в серию ЗРК запустили, потом и статистику набирали, а то нагрузили наши цеха в ОКБ…

— Дураку понятно? — Обратил внимание на проскочившее выражение Алексея лейтенант и покосился на капитана Ершова, который находился здесь как представитель заказчика и удачно как раз в это время отошел в сторонку размяться. Вроде бы не должен был услышать. — Ты Леша за словами-то следи, приказ с самого верха пришел, не ровен час, узнают там какого ты мнения о маршалах.

— Э… Так совсем не то имелось ввиду, — попытался отыграть Захаров, — зачем проводить дополнительные стрельбы, когда наше изделие уже зарубили.

— Одни зарубили, другие вырубили, — лениво изрек Сорокин, — тебе бы радоваться, что работу неокончательно закрыли, а ты опять не доволен. И вообще, ты же в командировке от своего ОКБ, сиди, отдыхай, это же не зимой здесь чечетку от холода отплясывать, сейчас тепло, хорошо, мухи не кусают, чем тебе не курорт?

— К черту такой курорт, — попытался сплюнуть Алексей, но ничего не получилось, во рту великая сушь, а пить часто не рекомендовалось, в связи с затягиванием испытаний, воды в солдатском термосе осталось меньше трети на всех, требовалось экономить. Он еще хотел кое-чего добавить, но в этом момент, "подал голос" телефонный аппарат, стоящий на ящиках из под ЗиПов, пришлось прикусить язык и вслушиваться в разговор лейтенанта.

— Точка три на связи… Высота и скорость?… Есть уничтожить!

— Смена, — подскочил Сорокин, бросив трубку телефона, — цель: высотная направление северо-запад, высота и скорость не определены. Обнаружить и уничтожить.

— Цель наблюдаю, направление… — отозвался оператор радиолокационной станции, как только лейтенант влез внутрь, — дальность сорок три, высота… пятнадцать шестьсот семьдесят.

— Карпов, — последовал окрик лейтенанта, — пересчитай высоту, явно ошибся, рядовой Семенец, скорость цели?

— Скорость восемьсот двадцать, товарищ лейтенант.

— Да вы что, тут, белены объелись? — Возмутился Сорокин.

— Нет, товарищ лейтенант, скорость действительно восемьсот двадцать. — Обиженным голосом отрапортовал оператор.

Не поверил, полез сам проверять, но скорость действительно оказалась за восемьсот, проверка высоты цели тоже была подтверждена.

— "Неужто не пожалели новейший самолет для испытаний?" — Удивился лейтенант. — "Вот почему так долго возились с оборудованием. Может запросить подтверждение цели?

Сорокин покосился на телефон, который стоял на ящиках под навесом в сорока метрах от локатора. Нет, не получится, пока он тут проверял, цель уже прошла четверть пути, а будет выяснять, она это или не она, вообще выйдет за дистанцию поражения. Да к чертям сомнения, полигон для полетов другой авиации закрыт, так что надо давать команду…

Удивительно, но несмотря на запредельную высоту, для поражение цели хватило одной ракеты, по крайней мере, после подрыва боеголовки, цель стала быстро терять высоту, и вскоре исчезла с экрана радара. Все-таки хорошо ПУАЗО настроили, подправлять полет ракеты пришлось самую малость, и то на последних двух километрах, не рассчитывали на такую высоту.

— Отлично, — обрадовался лейтенант, и повернулся к Захарову, — кто там говорил, что наводчиков надо больше тренировать? Все, заполняй протокол, я на доклад.

Но доложить Сорокин не успел, к нему подскочил Ершов, представитель заказчика, который наблюдал за работой расчета, и долго тряс руку, обещая похлопотать перед командованием о поощрении расчета за удачный пуск. И только лейтенант сумел отвязаться от прилипчивого Капитана, как в спину прилетел возглас оператора:

— Товарищ лейтенант, еще одна цель, направление Северо-Запад, дальность сорок семь, высота шесть тысяч сто сорок.

— Так это что, сегодня будет две цели? — Удивился Сорокин, разворачиваясь в обратном направлении.

Спустя двадцать минут, убедившись, что и вторая цель сгинула с экрана, лейтенант доложил по начальству, что стрельбы произведены, на поражение двух целей затрачено две ракеты.

— Какие две цели? — Воскликнули на той стороне провода. — Вы там что, белены объелись? Цель была всего одна, на высоте шести километров.

Вот тут-то лейтенанта пот и прошиб:

— А кого же мы тогда с пятнадцати с половиной километров спустили?

Разбирались долго, всё искали, откуда могла взяться неучтенная цель, да еще с такими выдающимися характеристиками, все службы успели по нескольку раз переругаться, пока кто-то не догадался позвонить в штаб ПВО.

— Вот, значит, куда он залетел, — обрадовались в штабе, — а мы его после Харькова потеряли, на большой высоте гад шел, наши истребители достать его не могли.

Следом последовал и отчет поисковой службы, нашли они останки сбитого самолета, которые несли опознавательные знаки Великобритании.

— Ну, что, лейтенант, — последовал звонок на третью точку, где решения своей участи ждал Сорокин, — крути дырку под орден. Супостата ты сбил, он почти через всю страну пролетел, но об тебя споткнулся.

-

И все же слабы мы с Челомеем в аппаратных играх, ну и что из того, что маршал Говоров отказался обсуждать с нами перспективы принятия на вооружение ЗРК, без обоснования своего решения проигнорировать предложение он все равно не мог. Так-то понятно, что всей ПВО в стране он рулит, и за все он же и отвечает, но и за ним тоже пригляд из ЦК не хилый, а там еще неизвестно что об отказе подумают, поэтому стоит подстраховаться. Вот и подстраховался, решил устроить дополнительные полигонные стрельбы, но на этот раз расчет должны были представлять не работники ОКБ, а подготовленные ими зенитчики, набранные в одной из действующих частей ПВО.

Объяснял он свои действия так:

— Знаем мы как КБ проводят испытания, там в мишень с закрытыми глазами попасть можно. А вот сделайте так, чтобы действующие зенитные расчеты сумели стрельбу ракетами освоить, да не по заранее известной пристрелянной мишени, а в обстановке приближенной к боевой.

Я так думаю, что таким образом он надеялся окончательно закрыть вопрос с нашей инициативой, ведь очень трудно подготовить расчет меньше чем за полмесяца. Но как раз с этим он просчитался, стрельба ракетами по воздушным целям не сильно отличается от стрельбы с помощью зенитных орудий, только ПУАЗО серьезно перенастраивать пришлось, единственная проблема, это подготовка операторов наведения. Однако с ними вопрос решился достаточно просто, так как в ОКБ заранее озаботились созданием специального тренажера.

Особо мы с Владимиром Николаевичем по поводу стрельб не обольщались, уже давно махнули рукой на ЗРК-40, бывают в жизни неудачи, ведь понятно было, что это отыгрыш командования, а значит, результат стрельбы будет зависеть не от техники, а от желания расчетов попасть по цели. Не удивлюсь, если такого желания может у них и не появиться. И вообще я недавно стал проповедовать такую жизненную позицию — лучше приятно удивиться, чем горько разочароваться, и видимо так же и Главный стал смотреть на "игры" в верхах. Поэтому срочный вызов "на ковер" у нас никаких приятных ассоциаций не вызвал, наоборот, показалось, что будут "песочить" по поводу нецелевого расходования средств. Даже пришлось на скорую руку готовить обоснование, мол, это мы проехались в попутном направлении. Но…

— Хорошо ваш ЗРК себя на стрельбах показал, — сходу огорошил нас Говоров, — будем ставить вопрос о принятии зенитного комплекса на вооружение.

— А можно узнать причину, — не удержался Челомей от интересующего нас вопроса.

— А что, еще не доложили? — Усмехнулся маршал. — Ваш ЗРК-40 сбил нарушителя границы на высоте пятнадцать шестьсот.

— То есть как "нарушителя границы"? Удивился Владимир Николаевич. — Его же на полигон отправляли.

— Так на полигоне и сбил, — продолжал улыбаться Говоров, — да такого матерого шпиона с небес спустил, мечта. Новейший английский самолет разведчик Canberra, с максимальным потолком более восемнадцати километров и скоростью полета в тысячу километров в час. Почти через всю страну пролетел, чтобы секретный полигон заснять, так что будем настаивать, чтобы этот ЗРК как можно скорее передавали в производство.

Этот был тот самый случай, когда говорят: "Не было бы счастья, да несчастье помогло". Что-то там, в верхах, сдвинулось, и наши ЗРК-40 признали как основное средство борьбы с разведывательной авиацией противника. Главный аргумент, который прозвучал на заседании у командующего ПВО страны, был следующим: до окончания работ определенных в Постановлении Совета Министров "О создании эффективной системы противовоздушной обороны городов и стратегических объектов", времени еще много, а бороться с высотными разведчиками заклятых друзей надо сейчас.

Подозреваю, что мнение маршала изменилось после того, как с ним поговорили в ЦК, и наверняка там выяснилось, что как таковой противовоздушной обороны в СССР нет. Почему? А вот потому, что в моей реальности похожий случай произошел в августе 1953 года: "Английский самолёт-разведчик Canberra PR.Mk.3 с новейшей американской фотокамерой на борту осуществил разведку ракетного полигона в Капустином Яру. Полёт проходил по маршруту Прага — Киев — Харьков — река Волга — Каспийское море — Иран. Во время этого полёта английские пилоты стали свидетелями того, как поднявшиеся с разных аэродромов на их перехват истребители Миг-15 вступили в бой друг с другом — самолёты, видимо, принадлежали разным воинским частям, и плохая координация служб ПВО привела к тому, что пилоты не были предупреждены о совместных действиях. Саму же «Канберру» советские перехватчики так и не смогли достать: самолёт успешно выполнил полётное задание и впоследствии разведчики этого типа не раз использовались Великобританией для вторжений в небо Советского Союза". В этой реальности произошло то же самое, и только удачная стрельба на полигоне показала, что не так все безнадежно, и у страны есть кое-какие возможности для борьбы с расшалившимися недругами. Наверное, поэтому, несмотря на серьезный разговор в верхах, хорошее настроение не покидало командующего ПВО страны, ведь все могло закончиться гораздо хуже.

Единственно чем подпортили нам настроение, наряду с назначением производств на территории России, где будут производиться комплекты изделий, часть производственных мощностей решили развивать на Украине. Зачем это? Ведь Украине еще долго восстанавливать свою разрушенную промышленность, а ЗРК требуются сейчас. Так-то понять некоторых "украинских" руководителей можно, где им еще деньги брать на строительство промышленных объектов, но нужно же и сроки учитывать, гораздо быстрее освоить что-то новенькое на уже работающих предприятиях, чем это же на предприятиях, которые еще только предстоит построить. Стоит ли именно сейчас рвать жилы? а потребность в украинской промышленности еще появится, без нее ракетное строительство в СССР никак не обойдется… хотя на эту тему я бы поспорил.

*

— Вот, данные стендовых испытаний двигателя Челомея, — положил Королев перед Глушко папку с копиями документов, — даже сначала не поверил, что возможно получить такие характеристики на одной камере сгорания. Представь себе, они сумели выжать из своего движка тягу в двести двадцать тонн, при весе самого двигателя в две с половиной тонны.

— Сколько?! — Охнул Валентин Петрович, хватая документы. — Это же каких размеров двигатель должен быть?

— Да уж, размеры впечатляют, — поморщился Сергей Павлович, — три тысячи семьсот миллиметров высота и диаметр выходного сечения сопла сто девяносто.

— Э… — на секунду задумался конструктор, — не бьёт, размер должен быть еще больше.

— А ты давление в камере сгорания посмотри, — хмыкнул Королев, — оно почти два с половиной раза выше, чем у тебя.

— Ага… — Глушко наконец добрался до документации, где приводились начальные характеристики двигателя. — Хм, непонятно как он такого давления достиг, чертежи надо смотреть. И насколько он с изменением направления тяги намудрил, поди опять свой хитрый карданный подвес использовал.

— Намудрил, или нет, но идея зарекомендовала себя неплохо, — пожал плечами Королев, — если решение найдено, то почему дальше его не использовать? И мы тоже планируем присмотреться, всё же заботиться о зажигании в одной камере гораздо проще, чем в восьми. Ты лучше скажи, когда свои четырех камерные двигатели до ума доведешь?

— Да готовы они, — насупился конструктор, — только размещение форсунок надо подобрать, иногда резонанс наблюдается.

— Резонанс? — Помрачнел Сергей Павлович. — А у двигателя, который спроектировало ОКБ Челомея для нас, его нет!

— А у них тоже резонанс при повышении давления возникает.

Сразу стало понятно, что с двигателями ОКБ-51 Глушко тоже успел "поиграться".

— Понятно, — продолжал мрачнеть Королев, по его мнению настало время серьезного разговора, — теперь смотри, как оно выглядит со стороны. Наш НИИ начал заниматься двигателями раньше ОКБ-51, но со временем наметилось отставание. И это при том, что у нас не было проблем ни с финансированием, ни с кадрами…

— У Челомея тоже не было проблем ни с тем, ни с другим. — Тут же возразил Валентин Петрович.

— Э, нет, — покачал головой Сергей Павлович, — с финансами у ОКБ с самого начала было туго, они за масштабные задачи не брались, их проекты всегда были нацелены на узкий круг задач. Да и с кадрами у них тоже постоянные проблемы, они к себе берут даже тех, от кого мы отказались.

— Надо же, — хмыкнул Глушко, — а я думал, это они лучших разобрали.

— Нет, лучшие как раз на нас работают, и именно в этом я вижу основную проблему.

— В смысле, — в удивлении вскинул голову конструктор.

— Смысл в том, что твои подчиненные увлеклись научной работой, — принялся разъяснять "взгляд со стороны" Королев, — они больше своими диссертациями занимаются, чем непосредственной работой. А потому надо их научную деятельность жестко привязывать к успехам в проектировании новых двигателей. У Челомея за званиями не гонятся, ни одной научной работы по двигателям за последние пять лет не вышло, а у твоих работников заявлено аж семнадцать штук. Теперь скажи, есть толк от них?

— Конечно есть, — кивнул Валентин Петрович, — нужна крепкая научная основа, иначе кадры растить не на чем.

— Уф, — выдохнул Сергей Павлович, трудно ему переубедить соратника, вроде бы понимать должен, а все равно на своем стоит. Какая к чертям научная база, когда "хвост горит", тут срочные меры предпринимать надо, а то другие предпримут и совсем не те, какие ожидаются. Добро бы один Глушко занимался проектированием ракетных двигателей, тогда можно было бы отвлекаться на научную работу, но тут-то, чтобы окончательно не отстать требуется бежать впереди паровоза, а серьезной наукой можно и потом заняться. Неужели он этого не видит?

— В общем так, — подвел окончательный итог Королев разговору, — времени у тебя до конца года, если проблемы со своими двигателями не решишь, будем носитель делать под двигатели ОКБ Челомея, а твои четырех камерные оставим до лучших времен.

Угроза была Глушко воспринята серьезно, и конструкторскую "вольницу" он прекратил, по крайней мере, научная работа временно была отодвинута на второй план. Эти меры хоть и не позволили довести двигатель к концу 1951-го года, но к лету 52-го они смогли предоставить первый четырех камерный двигатель с тягой в восемьдесят пять тонн. Правда, давление в камере сгорания не удалось поднять выше шестидесяти атмосфер, что сильно сказалось на других показателях. Однако трудились они зря, хоть и гнал Королев как на пожар, сам носитель был не готов, сказались производственные проблемы, да и система управления тоже находилась еще в зачаточном состоянии, предстоял долгий путь доработок.

-

Август 1951 года.

"А я сяду в кабриолет, и уеду куда-нибудь…"

Уеду-то уеду, но не в кабриолете и не куда-нибудь, а на крымское побережье. Все дело в том, что лауреату Сталинской премии положена путевка в санаторий, раз человека заметили на таком уровне, значит, он очень хорошо поработал, и ему полагается отдохнуть. Вот только при этом возникает одна серьезная проблема, на членов их семей, эти блага не распространяются.

— Ну и ладно, не больно-то и хотелось, — заявила Екатерина после того как выяснился сей неприятный момент.

— Зря ты отказываешься, — смеюсь я, — потом могут и не предложить.

— Не очень-то и хотелось, — морщится благоверная, — тем более в таком положении.

— Ну, твоего "положения" еще не видно, — демонстративно пялюсь на ее живот, — а на море в августе реально хорошо.

Да, да, решились мы на второго ребенка, время идет, а чем дальше, тем будет труднее. Так что все по плану.

— Так это пока и не видно, — хмыкает Катя, — а через месяц станет заметно.

— Хочешь анекдот на эту тему?

— Давай!

— "Мужчина, уступите беременной женщине место.

— Что-то не заметно что вы беременна.

— А, вы что, думаете через два часа должно заметно быть?"

— Анекдоты у тебя какие-то…, - покрутила пальцем в воздухе супруга, после того как просмеялась, — не совсем советские что ли.

— Ага, ты еще скажи "вражеские".

Дальше разговор перекинулся на проходящее в Москве международное экономическое совещание, как сообщали в газетах в Москву приехали бизнесмены, профсоюзные и кооперативные деятели, ученые и журналисты из 50 стран пяти континентов. Тридцать пять капиталистических государств были представлены более чем двумястами делегатами, представителями торговых фирм и финансовых кругов. Я сразу полез за справкой к Вычислителю и он поведал мне, что нечто подобное, только в больших масштабах, происходилов апреле 1952 года. Цель — прорыв экономической блокады СССР. Нельзя сказать, что это совещание не имело последствий, конечно же кое в чем оно сыграло положительную роль, хотя бы в наведении контактов с западными бизнесменами. Но прорыва не случилось, слишком уж резко нажали на тормоза англосаксы.

— А слышал, как в английской делегации сравнивали цены на товары в наших магазинах? Мол, цены на товары в СССР не сильно отличаются от цен у них. Только цены на топливо и содержание жилья у нас значительно ниже.

— Да, — соглашаюсь я, и чтобы поддержать разговор в шутку поясняю. — У них в городах еще много каминного отопления, а дрова в Британии дорогие, свой лес они почти весь вырубили, приходится угольком топить. А от угля дыма ядовитого много, люди задыхаться начинают, вот и подняли цену на него, чтобы не сильно дымили.

— Точно, — сразу раскусив мою игру, врубается Катерина, — то же самое и с водой, чистой на всех не хватает, вот и подняли цену на неё.

А вот тут смешного мало, так и есть на самом деле, чистой воды действительно становится все меньше, да и качество ее оставляет желать лучшего, вот и возрастают затраты на совершенствование технологии её очистки. Это в СССР пока еще с водой проблемы не сильно видны, а на острове они уже представляют проблему.

— А вообще от англичан одни нападки, — продолжает она, — как Черчиль произнес фултонскою речь, так и понеслось, вроде бы он опять в этом году в премьеры метит. Представляешь, если он действительно станет во главе британцев?

— А, — машу я рукой, — ничего не изменится, Черчиль уже старенький, ему пора о душе подумать, а не о политической карьере. И к нам в СССР он больше ни за что не приедет.

— Почему? — Проснулся в глазах Кати интерес.

— Ну, так это же всем известно, — делаю скучное выражение лица, — "Еще в военные годы СССР настойчиво приглашал Черчилля приехать в Москву. Визит Черчилля англичане обставили массой оговорок. Сталин потребовал от Молотова выполнить все пожелания англичан. Во время переговоров Иосиф Виссарионович заметил, что англичане сидят с кислыми лицами, а Черчилль через каждые 15–20 минут встает, извиняется и выходит ненадолго из зала совещания. Сталин попросил у Молотова объяснений. "Не знаю, товарищ Сталин, чем недовольны англичане. Мы всё сделали для того, чтобы они чувствовали себя как дома. Кухня, продукты — все английское, даже соль".

— Откуда только у тебя берутся эти анекдоты? — Отсмеявшись, спросила Катерина. — Это же надо вместо хлористого натрия подсунуть сульфат магния.

Тьфу ты, а я и не заметил, как произошла профессиональная деформация супруги. Химик и этим все сказано, теперь и пошутить на эту тему нельзя.

*

Вот и подходит время полигонных испытаний первой ступени. В этом отношении нам будет легче, чем Королеву, все-таки он решил пойти по тому же пути, по которому двинулся в пятьдесят третьем году в моей реальности, то есть ракета была спроектирована по «пакетной» схеме. Первая ступень состоит из четырёх боковых блоков. Они расположены симметрично вокруг центрального блока, второй ступени. Это означает, что проводить испытания по мере изготовления ступеней, возможности нет, а при наличии пяти четырех камерных двигателей и двенадцати рулевых агрегатов, задача становилась весьма сложной.

Однако и нам пока не легче, предыдущие испытания показали, что руководство полигона для подготовки ракет к старту использовало по большей части призывной контингент, а нас такой расклад совсем не устраивал. Ведь совсем не факт, что в следующий наш приезд, будет использоваться уже обученный персонал, а значит, все обучение надо проводить заново, причем с помощью специалистов ОКБ, которым и самим требуется предварительно отработать сценарий. Одно дело выучить его по подготовленным документам и совсем другое попробовать все своими руками. Ради такого случая мы даже не пожалели один корпус первой ступени на изготовление макета, на котором и будут тренироваться все службы, а иначе велика вероятность возникновения непредвиденных ситуаций.

Кстати говоря, мы на этом макете даже отработку внештатных ситуаций предусмотрели, так что в какой-то степени получили тренажер. Как потом оказалось, сделали мы его вовремя, и вовсе не потому, что он был остро необходим для отработки задачи по подготовке ракеты к старту, проблема вылезла на стадии перевозки его по железной дороге. Вот кто бы мог подумать, что мы не пройдем по габаритам. Ведь до этого наше изделие 403 перевозили, и никаких проблем не было, а тут вдруг возникли. Оказывается, общая длинна самой длинной платформы у железнодорожников чуть больше 18 метров, когда двадцати метровую первую ступень нашего изделия загрузили, то габариты лишь на метр вышли за пределы платформы. И тут длина первой ступени оказалась двадцать метров, поэтому габариты вышли за пределы настолько же. Казалось бы, условия соблюдены и никаких проблем возникнуть не должно. Но проблемы есть, при выполнении поворота платформы на путях, края щитов, которые прикрывали первую ступень, выходят за нормативные габариты, немного, всего на пять сантиметров, но этого оказалось достаточно, чтобы железнодорожники зажгли красный свет.

— По-человечески я тебя понимаю, — поделился со мной начальник станции, через которую мы должны были вывезти макет, — наверняка платформа пройдет по всему пути и ничего не заденет, так как рассчитывается все с запасом, но ты и меня пойми, нарушить инструкцию никак не могу — статья.

Вот черт, думали мы думали и, в конце концов, решили срезать часть щитов спереди и сзади, и закрыть оголившееся "безобразие" обычным брезентом. На будущее надо подумать над расширенной платформой, хорошо еще макет не жалко, а вот как быть с боевым изделием.

И да, пришлось мне проталкивать распоряжение, чтобы исключить привлечение призывного контингента для обслуживания ракет на стартовой позиции, для этого можно использовать только кадровый состав соответствующих специальностей. Надо сказать, что это вызвало некоторое недовольство со стороны начальник полигона Вознюка, и главный его аргумент был такой:

— Где я вам столько специалистов найду? Только если вольнонаемных.

— Можно и вольнонаемных, — отвечал Челомей, — только вы сами их не возьмёте, замучитесь бумаги оформлять.

— Так, а я о чем? — Кипятился генерал-лейтенант. — У меня штат, утвержденный командованием, там по нужным вам специальностям раз — два и обчелся.

— А от призывников ничего хорошего ждать не приходится, — возражал Владимир Николаевич, — только одного выучим, а ему на смену уже другой приходит. Да и какой спрос с него? Он может сдуру чего и не туда воткнуть.

— Так для этого командир над ним есть, — продолжал гнуть свое Вознюк, — он и должен все контролировать.

— Как показала практика, командиры у вас тоже не привязаны к месту. — Не уступал Главный. — Каждый раз как подходит время проводить испытания, приходится заново учить всех.

— Так если бы у вас одно и то же было, тогда в этом был бы смысл, — приводил последние аргументы генерал, — а то каждый раз изделия становятся все сложнее.

— Вот, поэтому мы и требуем профильных специалистов, им не приходится лишний раз разъяснять основы их обязанностей. — Поставил точку Челомей. — Да и вам будет проще с ними работать.

— Хорошо, я отправлю рапорт командованию, — сдался начальник полигона, — ну, а там уж как решат, возможно, вам так и придется с призванными работать.

Почему начальство против специалистов? Так все очень просто, военнослужащий имеющий специальность, как правило, имеет звание офицера, и его не сильно-то пошлешь выполнять не свойственную ему работу. А это означает, что большее время, которое сейчас проходит между испытаниями, этот специалист будет занят "черт его знает чем", следовательно, у командования будет голова болеть от дум, чем его загрузить, ведь смерти подобно, когда подчиненный не занимается выполнением какого-нибудь задания. И, кстати, эти опасения имели бы под собой основание, если бы не одно "но" — мы делаем межконтинентальный стратегический ракета-носитель, и их будет много, где готовить кадры для их обслуживания? Конечно, можно эти будущие кадры заставить изучить регламенты подготовки и обслуживания "стратегов", и даже посмотреть макеты, но без практики они настоящими специалистами не станут, а кто будет эту практику проводить? Тут вольно или невольно проникнешься уважением к нашему командному составу, ведь им предстоит такую работу провернуть, и знаю из истории, провернут не спасуют.

Как бы то ни было, пришлось засесть с техниками и составлять регламент по подготовке к старту нашего изделия которое получило номер 412. Регламент получился объемный, по крайней мере, он содержал в себе тысяча восемьсот страниц печатного текста и рисунков, и это был не предел, он должен был содержать в себе не только прямые обязанности специалистов, но и контролеров со всеми актами и формулярами. Все это было поделено на соответствующие разделы и передано на полигон для изучения, так как испытания по плану должны были состояться в конце сентября. Практически то же самое было проделано и с пунктами наземного наблюдения, будем запускать первые ступени вдоль них, а то "убежит" она за пределы действия связи, как тогда телеметрию принимать?

Хм, интересно, а как теперь будет называться Москвич-412? Ведь это его называли изделие 412, придется теперь придумывать другое обозначение народного автомобиля, и будут ли в этой реальности покупать автомобильный завод в Италии?

*

Овеян славою народного доверия,

От юных лет мечтой прекрасною горя,

Хранит родной товарищ Берия

Завоеванья Октября.

Да, это припев из песни о маршале Берия, которая была написана в 1946 году в моей реальности. В этой же я эту песню ни разу не слышал, возможно, она и написана, но как-то не прижилась, видимо из-за ложной скромности маршала. Шучу если что. Так вот, почему я вдруг вспомнил о нем? Так не получилось у нас скромно и со вкусом пострелять в небо на полигоне, как только мы удачно запустили первую ступень в полет, нагруженную по обыкновению весовым макетом, как от Вознюка поступила команда "Стоп". Оказывается, из Грузии возвращался товарищ Берия, ну а так как его путь в Москву проходил в местах не столь отдаленных… от нас, то ему вдруг ему захотелось поприсутствовать на испытаниях будущего щита нашей Родины. Ну да, захотелось, скорее всего, это кто-то из высокого начальства прогнулся, и очень надеюсь, это был не Челомей, так как более близкое знакомство с Лаврентием Павловичем может выйти ему боком. Но тут мне гадать пришлось не долго, так как на следующий день Владимир Николаевич сам приехал на полигон.

— Срочный вызов от Вознюка, — мрачно известил он меня, — сказал, что Берия хочет посмотреть на наше изделие. Больше ничего не слышно?

— Нет, и вообще странно все это, обычно Лаврентий Павлович так спонтанно ничего не делает, сначала обязательно должна приехать охрана, а потом уж могут предупредить. А тут практически во всеуслышание объявили о его прибытии, скорее это чья-нибудь инициатива.

— Думаешь он сюда не приедет? — Засомневался Челомей.

— Подозреваю, что нет, — в отрицании кручу головой, — ведь для того, чтобы посетить полигон, требуется потерять весь день, а время у него расписано по часам.

— А что, вполне вероятен и такой ход событий, — хмыкнул Челомей, — может это и к лучшему, а то сам же как-то рассказывал об эффекте присутствия высокого начальства.

— Ага, есть такое, а вас как, к высокому начальству причислять?

— Это ты так намекаешь на то, что мое присутствие здесь нежелательно? — Хмыкнул Главный. — Нет уж, на этот раз я хочу посмотреть что получилось, а то за этими всеми заботами и сам не буду знать, как ракета со старта уходит.

— Ну да, есть на что посмотреть, — кивнул я, — зрелище действительно достойное. Правда со временем новизна проходит, да и некогда этими видами наслаждаться, все переживаешь, вдруг где-нибудь какой сбой приключится.

Прождали мы ещё два дня, и весь переполох ушел впустую, хорошо хоть рядом с полигоном построили небольшой городок, где поставили жилые модули вполне приличного качества. Так что ожидание нам было не в тягость, так-то да, жалко было бы бездарно потраченного времени, но все же неожиданная дыра в расписании дала нам возможность использовать потери во благо. Все это время мы устраивали мозговой штурм, который в будущем позволит нам покорить космос.

— Да, согласен с тобой, что при крупносерийном производстве первых ступеней нашего изделия у нас появится шанс запустить в космос орбитальную станцию, пакетная схема носителей это позволит. — В конце концов, согласился с моими доводами Челомей. — Но без заинтересованности нашего ГАУ денег на исследование космоса нам не выделят.

— Вот как раз ГАУ и можно заинтересовать, — выдаю знания будущего, — хотя бы корректировкой траектории ракет-носителей. Ведь мы будем доставлять ядерный боеприпас на расстояние в двенадцать тысяч километров, точно попасть на такой дальности в цель — задача в настоящий момент не достижимая, а при корректировке с орбиты мы получаем такую возможность.

— Думаешь? — Сомневается Владимир Николаевич. — Ведь увидеть с орбиты ядерный боеприпас та еще задача.

— Так вручную этого не сделать, — отмахиваюсь я, — тут мы воспользуемся идеей автоматического определения координат. Несколько спутников на высокой орбите дадут достаточно точные координаты.

— Хм, это по принципу мобильной автоматизированной радионавигационной системы? — Сразу ухватил суть Челомей. — Однако без расчетных машин, заряженных соответствующим математическим аппаратом это похоже на утопию.

— Точно, но в ближайшие лет десять, мы должны подойти к решению этой задачи, и вообще, реализовать эту идею можно даже на нынешнем этапе, но вот исполнение должно быть другим. — Пытаюсь объяснить, в чем хитрость. — Орбитальная станция здесь, конечно, не нужна, можно обойтись одними высокоорбитальными спутниками, но прежде чем это станет возможно, нужно сначала освоить ближний космос.

— Надо же, как ты сказал: "Освоить ближний космос", — удивился моим словам Владимир Николаевич, — пока весь космос для нас дальний, мы даже не знаем, сможет ли там человек выжить?

— Да ничего такого там быть не может, — пришлось мне опять возражать с высоты знаний будущего, — излучений нет, только неизвестно как будет переноситься невесомость, ну так это я могу сам сказать, все-таки бывший летчик. Не думаю, что это воздействие окажется смертельным, это можно и на земле определить, достаточно поместить человека на лежак чуть вниз головой. При достаточной тренировке человек должен сохранять работоспособность. Есть еще опасность расстройства вестибулярного аппарата, но там должна наступить адаптация, меня тоже поначалу на выполнении фигур высшего пилотажа мутило, потом прошло.

— Это в тебе молодость говорит, — пришел к закономерному выводу Челомей, — без отправки в космос живых организмов, никто тебе не позволит играть жизнью людей.

— Так в чем проблема? — Улыбаюсь я. — Как появится возможность, зашлем мы туда пару собачек. А может быть и не пару. Но для этого еще надо дожить и как мне кажется ГАУ нам здесь не помощник, слишком велика для них задача.

— А кто помощник? — Ухмыльнулся Главный. — Министерству авиационной промышленности космос тоже не нужен, если только флот заинтересуется?

— Прежде всего, заинтересуется армейская разведка при Генеральном штабе, это и связь и снимки из космоса. Только ради этого нам откроют неограниченный кредит.

— Неограниченный кредит, — покатал на языке понравившиеся слова Челомей, — хорошо звучит, но не про нас, скорее неограниченный кредит откроют восемьдесят восьмому НИИ. Ладно, пойдем спать, а то я за эти дни благодаря нашим вечерним посиделкам не выспался.

Утро добрым не бывает. В мое время это утверждение стало уже банальным, но вот в это время к нему еще не привыкли. А все дело в том, что погода сменилась, зарядил мелкий дождик, это пришел циклон. И что теперь делать?

— Запуск изделий должен проводиться при любой погоде, — завел свою "шарманку" Вознюк, — противник не будет дожидаться благоприятной для нас погоды.

Все вроде опять правильно, но все же зачем устраивать экстрим, когда можно осуществлять старты в нормальных условиях, а тут могут быть проблемы на ровном месте, и контакты водой зальет, и телеметрия будет работать на пределе своих возможностей. Нам это точно не надо. Однако были вынуждены согласиться, так как дальнейший прогноз погоды тоже не радовал. Ох и намучились службы подготовки на стартовой площадке, попробуй установить ступень при такой парусности, только когда начали заполнять баки, вздохнули более или менее свободно. В результате отставание от графика составило полтора часа, не смертельно, но неприятно. А вот сам старт порадовал, пыли было гораздо меньше, да к тому же газоотводный канал сработал хорошо, так что старт ступени мы рассмотрели без помех.

— Хорошо ушла, — оторвался от перископа Владимир Николаевич, — и чувствуется мощь, даже до сих пор внутри все дрожит.

Ага, есть такое дело, но уйти красиво со старта это лишь небольшая часть дела, теперь главное получить полную телеметрию, и расшифровать ее. Вот тут бы компьютер очень пригодился, ибо за большей частью показателей телеметрии следить было невозможно, попробуй, например, по регистратору-самописцу, навскидку определить скорость изделия, если он показывает только изменение ускорения. Для меня это не препятствие, достаточно одного взгляда, чтобы "железяка" выдала результат, а для других это представляет серьезную проблему.

— Что ж, действительно хорошо ушла, — соглашаюсь с Главным, — немного порыскала на курсе, но это при таком ветре вполне допустимо.

— Откуда известно, — сразу проявил интерес Челомей.

— Так по датчику курсовой устойчивости, — киваю на очередной регистратор-самописец, — тут даже расшифровка не нужна. А по остальным параметрам будем смотреть уже завтра, когда привезут данные со станций наблюдения. Кстати, куда будем девать останки от первого испытания? Пока они маленькие были, их к нам привозили, а теперь надо что-нибудь на эту тему придумывать. Не получается их на платформы грузить, деформированы сильно, порезать бы их предварительно.

— А какие там рядом города?

— Наиболее близкий Петропавловск, чуть подальше Омск.

Владимир Николаевич на секунду задумался, а потом махнул рукой:

— Вот и будем с Омском договариваться, чтобы в Москву не везти.

Да уж, проблемы за проблемами, еще неизвестно как они решаться будут в обстановке всеобщей подозрительности и секретности, желание Челомея перекинуть заботы по утилизации отработанных ступеней на чужие плечи понятно, но согласятся ли на это те, кто отвечает за секретность? Ведь тогда произойдёт значительное расширение круга посвященных, что явно не входит в их планы. Как бы нам не пришлось все же организовывать цех по утилизации отработанных частей ракетных носителей и как в той реальности решались эти проблемы, ведь тогда использовались ядовитые компоненты топлива?

Третье по счету испытание прошло тоже удачно, а вот последнее изделие улетело совсем недалеко, ступень с весовым макетом поднялась всего на тридцать два километра, а потом что-то произошло с двигателем, как потом выяснилось, вышел из строя турбонасос. Так и рухнула она с высоты, израсходовав чуть больше половины топлива, причем по всем расчетам она должна была разломиться из-за возникших при падении динамических нагрузок, но на удивление этого не произошло, поэтому пожар на земле получился приличный, для утилизации мало чего осталось.

— Это должно было когда-нибудь произойти, — прокомментировал неудачу Главный, когда ознакомился с протоколом испытаний, — не стоит по этому поводу огорчаться.

Не знаю насчет огорчения, но радости точно не было, теперь надо будет расследование проводить, искать причину, нельзя все списывать на неудачу, в нашем случае это чья-то ошибка, а, как известно, «У каждой ошибки есть имя и фамилия». Говорят, что эти слова произнес Иосиф Сталин, так ли это на самом деле, подтвердить трудно, впрочем, как и опровергнуть.

— Как у тебя с управляющей электроникой дела обстоят? — Поинтересовался Челомей.

— Движемся строго по плану, тут торопливость только во вред. Где-то третью часть электронных модулей сделали, скоро приступим к изготовлению цифрового вычислителя. К сожалению, надежность его пока под вопросом, но мы уже наметили пути решения проблемы, так что есть хорошие шансы в будущем получить рабочий прибор. И да, тут еще возникает одна неожиданность, требующая решения на самом высоком уровне. Мы же планируем забрасывать груз на расстояние в двенадцать тысяч километров, это уже район Тихого океана, требуется готовить флот, и это надо начинать делать сейчас, весной будет уже поздно.

— Ну, этот вопрос я думаю решить просто, — хмыкнул Владимир Николаевич, — было бы чем до океана достать.

на достать.

Глава 7 На пороге великого перелома

Блин, горелый! Не получается у нас по электронике в запланированный вес вложиться, и так на нее по ТЗ было "выделено" двести пятьдесят килограмм. Но мы же не можем обойти проблемы надежности "калькулятора" вот и получились, что дополнительный вес скакнул за все сто тридцать. А что сделаешь, это ведь выросло из существующей элементной базы, хоть она и получалась гораздо компактнее, чем в той реальности, но все же это не полупроводники, поэтому пришлось наращивать вычислительные мощности и надежность за счет объема. Да уж, мощной, в смысле потребления электроэнергии, получилась у нас электроника, сразу анекдот на ум приходит:

— Советские инженеры создали самый мощный в мире процессор. Его мощность — 50 киловатт.

Ну, у нас хоть и не пятьдесят, но к пяти киловаттам подбираемся, этакая печка в ограниченном объеме, а ведь это и проблема в охлаждении, и в увеличении веса аккумуляторов. И где мне брать эти килограммы? Если только за счет корпуса второй ступени килограмм пятьдесят выгадать? Так ведь не получается, корпуса уже в производстве, даже баки не увеличишь. Тут только один выход, решать проблему за счет первой ступени… Но, чуточку подумав, решил пока оставить всё как есть, пусть дальность на начальном этапе будет незначительно меньше, а года через два уже транзисторные схемы пойдут, там всяко в параметры по весу впишемся. Зря я в свое время не послушал "железяку" все-таки правильно она советовала сделать запасец на пять тонн по общему весу. Но я просто испугался, что не хватит бюджета, который, кстати, один чёрт по всем швам трещит. Видимо у ОКБ ограничения на бюджеты по работам всегда будут основной головной болью, раньше я как-то об этом не задумывался, мне казалось, про какие ограничения может идти речь в эти времена? Ведь разговор идет о создании ракетно-ядерного щита страны. Но нет, в министерствах бились за каждый рубль, выдирать финансирование на разработки с каждым годом приходилось всё с большей кровью, хорошо еще, что расширение и модернизация производства шли по другой статье, иначе было бы совсем грустно.

Короче, если образно, то всю шерсть с нас сбрили, теперь хотят до мяса добраться, иной раз такая апатия накатывает, что тошно становиться и тогда сразу возникают нехорошие мысли: а не послать ли все это чертям собачьим, и плыть потихоньку по течению, ведь и так уже впереди планеты всей. Только в последний момент, когда хандра совсем уж заедает, приходится себя одергивать: нет уж, пока есть возможность эксплуатировать свою "железяку" это надо делать, это и обществу польза, и шанс в очередной раз почувствовать свою ущербность, что хорошо от зазнайства.

И все-таки видимо не на пустом месте родился слух, что Берия хотел посетить полигон во время проведения испытательных запусков первой ступени, в декабре он вдруг без предупреждения заявился к нам в ОКБ. Сначала, вместе с Челомеем прогулялся по отделам занимающимися проектированием и доработками нашей ракетной техники, а потом надолго застрял возле макета 412-го изделия, все пытал Главного о перспективах, которые открываются в связи с освоением космоса. Все-таки маршал в отличие от нашего генералитета видит перспективу в покорении безвоздушного пространства, но вовсе не в плане мирного использования, как раз его интересы лежали в области чисто военного применения космических программ. Ладно, хоть такой интерес, пока никто из высшего руководства страны не видит перспектив использования космоса кроме как в пропаганде научных достижений социализма. А о том, что все эти достижения возможны только благодаря военным разработкам, стараются не вспоминать, вроде как, умный и так выводы сделает. Но особый интерес у Берии вызвало наше экспериментальное производство, видимо впечатлили его чистые цеха, хотя назвать их чистыми можно лишь условно, но если сравнивать с тем, в каких условиях творят другие КБ, такое утверждение будет, наверное, правильным.

— И что, здесь на самом деле стерильно? — Спросил он у Владимира Николаевича.

— Нет, что вы, — смутился тот, — но стараемся чистоту соблюдать, накопленная пыль может забить фильтры, стоящие на входе в нагнетатели, а это скажется на устойчивости работы двигателя. К тому же пыль, попавшая в азотную кислоту, может выступить в роли катализатора, что приведет к аварии.

— Был я как-то на самолетостроительном заводе, — поделился маршал своими наблюдениями, — так у них там тоже чистоту пытаются поддерживать, но до ваших цехов им далеко.

— Что поделаешь, — развел руками Челомей, — специфика производства.

Не думаю, что Берия к нам приехал просто из любопытства, видимо грядут какие-то решения, но вот какие именно, знать бы было надо. Пытал Вычислитель — молчит как партизан, а ведь наверняка что-то знает, просто не считает нужным делиться информацией, типа того, что кое-какие знания могут и навредить его подопечному. Жалко, что нельзя прижать эту вредную "железяку". Ладно, высокое начальство двинулось на выход, надо бы попытать Главного, чем-то же он должен поделиться.

— А, — отмахнулся Владимир Николаевич, — интересовался перспективами съемки земной поверхности из космоса, хочет получить подробную карту территории Европы и Северной Америки. Этой задачей будем заниматься после того как отчитаемся по "стратегу", и то если в план включат, а то делать все инициативным порядком последнее время не получается.

— И что, прямо так ему и сказали? — Удивился я.

— Нет, ничего я ему не говорил, — потемнел Главный, — я еще не выжил из ума. Надеюсь, заказ все же будет от Генерального Штаба.

— А он ничего не говорил про ускорение разработок?

— Нет, даже не упоминал, — покачал головой Владимир Николаевич, и задумался, — ты знаешь, мне кажется он не просто так сюда приезжал, видимо в чем-то хотел убедиться. Только вот в чем именно?

— Оценить перспективы?

— Не думаю, для этого ему не надо было лично сюда ехать, достаточно мнения специалистов. Тут что-то другое…

А может быть, мы зря гадаем, и проблема лежит в совсем иной плоскости? Многие стали замечать, что Сталин стал периодически пропускать публичные мероприятия, что говорит о том, что здоровье у него резко ухудшилось, вот и засуетился народ в верхах, пытается путем курирования важных направлений развития страны набрать себе веса. Если это так, то высшее руководство без внимания нас не оставит. Вот только как теперь относиться к визиту Берии, как к хорошим предзнаменованиям, или как к наступлению плохих времен, ведь если его свергнут, как в моей истории, опалы Челомею не миновать.

Хех, как в воду глядел, за два последующих два месяца, у нас прямо паломничество какое-то, и Маленков к нам приезжал, и Булганин, даже Хрущев интерес проявил, этот вообще обещал всякую помощь в решении бытовых проблем. Получается, не смотря на отношение вояк, ОКБ-51 в ЦК котируется? Тут можно прямо сказать: неожиданно! Кстати, Соколов из ГАУ то же отметился, причем заявился к нам на "экскурсию" с Михаилом Клавдиевичем Тихонравовым, это под его руководством в моей реальности был спроектирован и первый искусственный спутник земли и первые пилотируемые корабли. А к нам его "притащили" видимо для того, чтобы оценить техническую оснащенность производства, видимо ценят его в ГАУ как специалиста. А тогда все было иначе, дело в том, что Тихонравов решил выступить на заседании Учёного совета института с докладом «Пути осуществления больших дальностей стрельбы» и сделал это сообщение в начале лета 1948 г. в присутствии специалистов и учёных из других учреждений. В этом докладе он заявил, что «пакет» из разрабатываемых в ОКБ-1 «тысячных ракет» способен достичь любых дальностей полёта, и даже вывести на орбиту искусственные спутники Земли, конечно, это взбудоражило зал, и вызвало бурю отрицательных и даже язвительных откликов и выступлений. А потом Михаил Клавдиевич повторил свой доклад в июле на годичном заседании Академии артиллерийских наук, что привело к многочисленным критическим и даже оскорбительным выступлениям. Все это закончилось тем, что вышестоящее руководство упразднило в НИИ-4 отдел, в котором работал ученый, и свою исследовательскую деятельность он смог продолжить только благодаря поддержке Королева. Но вот грянул 1950-ый год, и усилиями нашего КБ в космос был выведен искусственный объект, это позволило восстановить репутацию Тихонравова в ГАУ… но не в научной среде, академики оказались достаточно консервативны и неохотно меняли свое мнение.

Да уж, заполучить такого человека в ОКБ было бы желательно, его не требуется подгонять, он и так фонтанирует идеями, а нам в будущем наверняка понадобится такой инициативный человек. Но попытка прощупать настроение Михаила Клавдиевича не удалась, он просто не воспринял меня серьезно, для него я обычный функционер, мальчик на побегушках, который ходит в замах у Главного. Ну, что ж, мне осталось только утереться, придется конструкторов спутников и пилотируемых космических аппаратов растить в своей среде. Может быть это и к лучшему, не будут воспринимать как пятое колесо в телеге.

За всеми этими заботами потихоньку плоть обретала и вторая ступень, уже в марте мы приступили к её стендовым испытаниям. Тут надо сказать, что спроектировать и воплотить в металле сам стенд тоже оказалось задачей не из легких, ведь тут было недостаточно просто водрузить ступень на ферму, которая соединяла две конструкции в единое целое, требовалось еще испытать все это в динамике при возникновении различных нагрузок. Поневоле проникнешься уважением к Королевским спецам, у меня-то Вычислитель есть, он все сомнительные места в конструкции еще на стадии проектирования вылавливает, да еще во время реализации контролирует, а они все механизмы вынуждены были на стендах отрабатывать, а потом еще и переделкой заниматься. На этом фоне проблем, судя по приходящим отчетам, тихой и спокойной гаванью выглядели работы по строительству второй стартовой площадки на полигоне, вот у кого нет проблем ни в плане финансов, ни в плане организации работ, даже завидно становится. Подозреваю, что ближе к срокам сдачи и у них выявятся и кое-какие недоделки, но это всегда считалось нормой, сдача объектов в эксплуатацию без различного рода замечаний не обходится.

Однако эти заботы хоть и были важны, но вдруг отошли на второй план, в марте произошли сразу три события, это сестра Катерины вышла замуж, супругу выдвинули в соискатели второй Сталинской премии, и наша семья увеличилась на одного человека, вернее на одну человечку — дочка у меня родилась. Первое событие так себе, без свадебных мероприятий обошлось, что считалось обычным в эти времена, даже устроить застолье не получилось, в тот же день съехала жить к мужу. Зачем? Непонятно, мы бы и у нас комнату молодым выделили, а так ютиться будут в доме у родителей, а там то ещё общежитие с удобствами на улице. Второе тоже не сильно обрадовало, больше суеты и головной боли, хоть деньги никогда лишними не бывают, тратить их особо некуда, да и некогда. А вот третье событие, это действительно СОБЫТИЕ, теперь Кате пришлось возиться по дому одной, её матери еще шесть лет до пенсии, ну а я постоянно пропадаю в ОКБ, так что через месяц опять придется няньку нанимать.

*

Семнадцатого марта меня вызвал к себе Челомей:

— Утвердили нам цели для стрельбы, — сообщил он мне и подвинул листок с координатами, — посмотри, если будут возражения, говори сразу.

Первые координаты и так ясно, где-то на камчатке, вроде бы особых проблем быть не должно, а вот следующая строчка цифр указывала на Тихий океан, но где это, можно посмотреть только по морским картам.

— В десяти километрах от северной точки атолла Каваджалей, — пришел на помощь Вычислитель, — расстояние одиннадцать тысяч триста семьдесят четыре километра.

Вот черт, а у меня дальность на сегодня меньше одиннадцати тысяч, и как теперь быть?

— Применить раздвижной насадок на сопло двигателя первой ступени. — Опять последовала подсказка от Вычислителя. — Это позволить увеличить импульс тяги в верхних слоях атмосферы.

— Вот, бл… А чего раньше молчал, что так можно было?

— Не было необходимости.

— Ага, я тут месяца два назад голову чуть не сломал, думая как нужной дальности достичь, а ты только сейчас об этой возможности сообщаешь.

— Если бы не были проигнорированы мои рекомендации, такой проблемы бы не возникло.

Эх, ну что здесь скажешь? Ведь действительно виноват, однако воспитательный момент угадан верно, "железяка" отмалчивалась покуда проблема не вылезла в полный рост, и только потом предложила выход. Все-таки мне кажется, что она вовсе не бездушная.

— А чего тогда ждем? — Продолжаю кипятиться. — Давай чертежи и технологию, у нас всего два месяца до старта осталось. И, кстати, почему "насадок", а не "насадка"?

— Он насаживается сверху на нижнюю часть сопла двигателя при достижении определенной высоты.

Очень понятно, "мыло мыльное потому, что оно мыло". Хотя какое мне до этого дело, хоть горшком назови, если это позволит решить задачу по достижению расчетной дальности. А до карт я все-таки добрался, и посмотрел, где конкретно находится это атолл, так вот он почти весь под водой, только отдельные островки на поверхности проступают. Но не в этом дело, вся проблема в том, что он находится в трехстах километрах от атолла Бикини, где США устроили свой полигон ядерного оружия. Понимаете что это означает? Вот-вот, вместо того, чтобы полностью засекретить пуски стратегов, наше руководство решило провести демонстрацию силы. Ведь понятно же, что советские корабли без присмотра вблизи ядерного полигона не оставят, а значит наблюдатели наверняка увидят действие моряков по вылавливанию железа оставшегося от второй ступени, она тоже должна попасть примерно в тот же район. Рискуют, ох рискуют, ведь первыми к упавшему с неба железу могут подобраться и американцы, да и глубины океана в этом районе не велики, вполне смогут достать что-нибудь со дна, что тогда будут делать в этом случае? Ладно, мое дело маленькое, пора эти данные расчетчикам передавать, пусть считают траекторию, вдруг да не ошибутся.

Ну как же, не ошибутся. Ха, ха! Аж на сорок километров мимо. Как же мы собираемся по Америке стрелять, если правильно расчет провести не можем. А все потому, что есть определенные хитрости в небесной механике, которые ими пока не учитываются. Попытка подсказать, в чем заключается ошибка, наткнулась на довольно таки сильное сопротивление.

— Вы выдали нам задание, мы рассчитали. За правильность расчетов ответственность несем только мы. — Насупился начальник отдела. — Если есть какие-нибудь неучтенные факторы, прошу сообщить.

— Да, есть такие неучтенные факторы, но вы ведь на слово мне не поверите, потребуете доказательств?

— Конечно, — продолжал хмуриться он, — откуда им взяться?

— В таком случае давайте поступим так, — предлагаю я, — по Камчатке мы будем выпускать два изделия, одно уйдет по вашим расчетам, другое по нашим.

— А позвольте узнать, кто входит в эти "наши"?

— Тут могут возникнуть сложности, — начинаю строить из себя Жоржа Милославского из одной известной в моей реальности кинокомедии, — их имена слишком известны, чтобы раскрывать раньше времени.

— Ну, ну. — Хмыкнул начальник расчетного отдела. — Посмотрим, каков будет результат у этих "наших" знаменитостей. Вы главное скорость носителя в расчетных точках обеспечьте, а там никаких неучтенных факторов не будет.

Да уж, размазал он меня, а все потому, что никто еще на такие расстояния не стрелял. А и хрен с ним, вытребовал себе одну попытку и ладно, когда ошибка по Камчатке будет зафиксирована, расчет Вычислителя по Атоллу уже не будет вызывать сомнения, а для нас главное там точно попасть, пуск по этим координатам будет только один.

— Чего такой хмурый? — Увидел меня Челомей в сборочном цехе, где производились сборки первых ступеней изделий. — Вроде бы по дальности выкрутился, с помощью своего насадка. Даже удивительно, почему раньше никто не додумался, что так можно импульс тяги двигателя поднять?

— Додумались, но только в теории, — отмахнулся я, — а импульс можно еще поднять на несколько процентов с помощью дициклобутила. Но это дело будущего, если будет востребовано.

— И ты об этом так спокойно заявляешь? — Хмыкнул Владимир Николаевич. — А почему бы сразу не применить?

— Пока мы наращиваем мощь носителей, нет смысла суетиться ради пары процентов тяги. В будущем возможно и возникнет такая потребность, но тут надо смотреть на экономическую составляющую, пока она не очевидна.

— Смотри-ка, "экономическая составляющая", не рано об этом задумываться?

— Нет не рано, уже раздаются требования со стороны военных перейти на пару диметилгидразин и тетраоксид азота, — нашел повод пожаловаться Главному, — а там столько проблем с их ядовитостью возникает, мама не горюй. Мало того, что компоненты сами по себе дороги, так еще и на средства химзащиты вкладываться нехило придется.

— Зато эта пара действительно дает выигрыш по сравнению с керосином и азотной кислотой.

— А зачем нам этот выигрыш, если мы людей потравим? — Возражаю в ответ. — Пусть носитель будет тяжелее, зато проблем с токсичностью гораздо меньше.

— Может быть ты и прав. — Пожал плечами Челомей, — Слышал, в КБ-1 делают двигатель для зенитной ракеты на смеси триэтиламина и ксилидина?

— Что диметилгидразин, что смесь этой "сладкой" парочки, с одного куста ягодки. — Отмахнулся я. — Намучаются с ними зенитчики по самую макушку. Нет уж, нам это счастье ни к чему, для стратегов и керосина с азоткой хватит, а для космоса мы и так запланировали азотную кислоту на кислород заменить.

— Да, как у тебя дела с кислородными двигателями продвигаются? — Поинтересовался Владимир Николаевич

— Нормально, по графику первый двигатель должны отправить на стендовые испытания в конце апреля. Проблем возникнуть не должно, там только в турбонасосе серьезные переделки, а так почти все то же самое. А что там у Глушко?

— А у Глушко пока проблемы, хотя в последней серии своих четырех камерных двигателей почти добился стабильности работы…

В этот момент в цехе на наших глазах происходит ЧП, топливный бак носителя, подаваемый на сборочную площадку, срывается с подвески кран балки и с высоты шести метров с грохотом валится на стапель, сминая часть уже собранной конструкции. Я думал, что Челомей достаточно воспитан, чтобы не выражать свои мысли с помощью "Великого и Могучего", но оказывается глубоко ошибался:

— Да какого … куда смотрели эти б…. где этот ….. Под суд всех этих идиотов…

Пару минут он выпускал пар и только потом немного остыл.

— Нет, ну как же так? Почему не проверили надежность крепления? Куда смотрел мастер участка?

— Пойдемте отсюда, Владимир Николаевич, — тяжело вздохнул я, — все равно мы здесь и сейчас помочь ничем не сможем, только лишнюю нервозность внесем, главное без несчастных случаев обошлось, теперь пусть начальник цеха со всем этим разбирается. Слава небесам, майские изделия не пострадали, есть что на полигон отправлять, а эти уже под шахтное базирование делали, так что ничего страшного не произошло.

— Может быть им еще за это премию выписать? — Продолжает кипятиться Главный. — Давай, ходатайствуй!

— Нет, премию не надо, — мотаю я головой, — но сейчас наше присутствие здесь не будет способствовать объективному разбирательству.

— Эх… — Владимир Николаевич в сердцах махнул рукой и, резко развернувшись, ринулся на выход.

Вот и славненько, я тоже потрусил за ним, посмотрим что напишет в рапорте начальник цеха, мужик он обстоятельный, ради выгораживания себя любимого никого специально подставлять не будет. Ну и сравним с результатами расследования обстоятельств происшествия специально созданной для подобных случаев комиссии, чтобы потом уже сделать окончательный вывод. И только тогда можно приступить к решению извечно русских вопросов, кто виноват и что делать?

И все-таки без суда не обошлось, слишком велики оказались финансовые потери ОКБ, да и так бы не обошлось, времена нынче хоть и гораздо мягче, чем в сороковых, и тем более тридцатых годах, но тоже не сахар. Крановщику "впаяли" три года, а слесарю, который неправильно закрепил чалку со своей стороны, влепили все восемь. И если крановщику суд позволил отрабатывать свой срок на том же производстве, то слесарю пришлось отправляться по этапу. О денежных компенсациях речи не велось, да и чего можно было взять в эти времена с рабочего? Комнату в коммуналке? Были вынесены частные определения и по другим фигурантам, начальнику цеха пришлось распрощаться с должностью, мастер участка тоже был лишен своего "теплого" места и, следовательно, значительно потерял в окладе, и это им еще повезло, если бы были жертвы, получили бы реальные сроки. А как же, своих работников они должны контролировать.

На этот раз изгаляться с перевозкой первых ступеней не пришлось, железная дорога изыскала несколько нестандартных платформ, на которые все уместилось без проблем. Была только одна особенность, из-за увеличенной длинны платформ, их эксплуатация разрешалась только на дорогах, у которых радиусы "кривых в плане" были больше шестисот метров. Что это и зачем я даже разбираться не стал, главное, все пути до станции назначения удовлетворяли этим условиям, остальное от лукавого. Отправился я на полигон только через неделю, после отправки груза, и на этот раз как белый человек в специальном вагоне, в котором имелись одноместные купе. Раньше слышал о таких, но воочию увидел впервые, живут же люди, а судя по тому, что эти вагоны не простаивали, таких людей много. Хотя, купе считались вовсе не одноместными, можно было опустить еще одну полку, и отделка их была сугубо советская, без претензий на роскошь, применялся деревянный шпон и дерматин. И еще, что подпортило впечатление, это запах курева, видимо в таких купе ездили далеко не простые люди, и проводники не рисковали делать им замечание. Впрочем, это не помешало мне хорошо выспаться, последнее время для меня это превратилось в серьезную проблему, хорошо если в сутках удавалось прикорнуть часика на четыре.

*

На первый старт ракеты-носителя несмотря на раннее утро, собралось все высокое начальство, как же, без этих звездных представителей теперь не обходится ни одно значимое событие на полигоне. Так-то они не мешают, кучкуются в сторонке, но наличие "звездных" соглядатаев откровенно напрягает, приходится прилагать усилия, чтобы не замечать их присутствия и глубоко прятать эмоции, когда на стартовой площадке происходили события, требующие от меня немедленного острого реагирования.

— А что, так и должно быть? — Не выдержал Соколов, отделившись от "могучей" кучки.

— Нет, — мотаю головой, — немного нарушена очередность работы служб, видимо ваше присутствие вносит нервозность в работу обслуживающего персонала, тренировки проходили в спокойной обстановке. Надеюсь что это все только сегодня, потом люди привыкнут, и все будет делаться строго по регламенту.

— А успеют они заправить носитель к стартовому времени?

— До старта еще три с половиной часа, — напоминаю генералу, — а на заправку отпущено час сорок, так что времени еще целый вагон.

Хоть и на пределе, но службы в регламент вложились, значит все идет как надо. Дальше проверка систем, раскрутка гироскопов, приведение в рабочее состояние инерциальной системы наведения и включение нашего "макроэлектронного" калькулятора, который будет отвечать за коррекцию траектории носителя. Его включение должно было проводиться за двадцать минут до старта. Во-первых: надо было успеть прогреть устройство; а во-вторых требовалось прогнать несколько тестов, чтобы подтвердить его полную работоспособность. И все это надо было проделать именно за это время, иначе емкости аккумуляторов не хватит, да и испарителя использующегося для охлаждения тоже ограниченное количество.

Отсчет стартовой готовности вел оператор, ну а я в это время наблюдал за стартом через перископ, второй занял Соколов, остальным пришлось довольствоваться своими ощущениями. Кстати, зря он так, гораздо интересней наблюдать за стартом из второго бункера, который находится на расстоянии километра, там и хорошая оптика стоит и есть с кем словом перекинуться. Хорошо еще, что старт снимался на три автоматические кинокамеры, а то совсем бы плохо было, пора бы уж ставить видеонаблюдение, вроде бы в Ленинградском ВНИИТ уже разработан трех дюймовый суперортикон ЛИ-19. Правда кинескопы сейчас подкачали, максимальный размер их всего восемнадцать сантиметров в диаметре, это очень мало, надо хотя бы тридцать пять, а то придется линзу перед экраном ставить. Может выделить время да наведаться на Запрудненский электроламповый завод, где среди прочей продукции заняты производством кинескопов, да выдать им ТЗ на сорока сантиметровые экраны. А там глядишь, и производители телевизионных приемников заинтересуются, и появятся лет на пять раньше телевизоры с нормальным экраном.

И да, что-то надо делать с системой отображения информации, а то голос оператора по поводу скорости и ускорения никак не способствует представлению об отклонении от графика. Что из того, что мне стало известно, какой скорости достиг носитель, и насколько выросло ускорение на сороковой секунде полета, толку от этой информации никакого, мне нужно видеть насколько реальные параметра полета отличаются от расчетных. И не когда-нибудь потом, а сейчас, в режиме онлайн, а для этого нужна полноценная ЭВМ с графическим выводом на большой проекционный экран, да еще бы желательно в цвете. Скажете фантастика? А вот и нет, это и сегодня уже доступно, еще в 1936 году заработала первая в мире вычислительная машина для решения уравнений в частных производных — гидравлический интегратор Лукьянова. Главным его узлом стали вертикальные основные сосуды определенной емкости, соединенные между собой трубками с изменяемыми гидравлическими сопротивлениями и подключенные к подвижным сосудам. Поднимая и опуская их, меняли напор воды в основных сосудах и все это на фоне разлинованного бумажного экрана. Чем не современная графика? Пуск или остановка процесса расчета производились кранами с общим управлением. В 1951 году за создание семейства гидроинтеграторов В. С. Лукьянову присуждена Государственная премия. Вплоть до середины 1970-х годов гидравлические интеграторы применялись в 115 производственных, научных и учебных организациях.

Но, все это так, небольшие отвлечения, а носитель уже подходит к отметке семидесяти километров и сейчас произойдет его разделение.

— Есть команда на отключение двигателя первой ступени… есть запуск двигателя второй ступени… есть отделение второй ступени. — Продолжал бубнить оператор и тут же прорезался новый голос. — Разделение прошло штатно, отклонение в пределах расчетного.

Раз в "пределах" то беспокоиться нечего, не для того такой мощный калькулятор в изделии городили, чтобы отклонение вышло за пределы, он же четко отслеживает и ускорение, и направление иначе о точности попадания в цель можно забыть. Пару минут мы еще наблюдали за телеметрией, а потом все, не сделали еще каналы от наблюдательных станций, только в пятьдесят третьем году обещают подсоединить их к нам посредством связи через ВЧ, используя оборудование правительственной связи. Однако в любом случае телеметрия не пропадет, сейчас самописцы, находящиеся на пунктах наблюдения по пути следования второй ступени, продолжают все регистрировать, а значит, будут полные данные для анализа.

Ответ с полигона устроенного на Камчатке пришлось ожидать три с половиной часа. Мы даже беспокоиться стали, неужели не смогли найти головную часть засветло, ведь разница по времени у нас примерно в девять часов. Но все же информация через радиотелеграф поступила, хоть и на пределе ожидаемого.

— Ну вот, смотрите, — передал я расшифрованный текст телеграммы начальнику расчетного отдела.

— Ничего не понимаю, — уставился он в листок бумаги, — промах составил семнадцать километров по дальности. Но мы же рассчитали все точно.

Мне осталось только пожать плечами, через два дня, если успеют подготовить стартовую площадку, произведем новый запуск, и тогда станет ясно, чей расчет точнее. А вот Соколов прибежал ко мне весь красный от возмущения:

— Такая точность никуда не годится, — сходу он стал выговаривать мне, — тут отклонение от цели даже больше чем на четыреста третьем изделии, если перевести дальность. ОКБ не выполнило задачу.

— А разве мы сейчас проводим приемосдаточные испытания изделия, — удивляюсь его реакции, — вроде как у нас пока пробные стрельбы, разговор об окончательной сдачи ракета-носителя не идет.

— И ты надеешься, что следующая головная часть попадет точно в цель?

— Так ведь проблема не в самом изделии, оно как раз двигалось точно по расчетной траектории, не учтены кое-какие нюансы в расчетах, ведь никто еще на такое расстояние не стрелял. — Объясняю неприятный момент. — Поправим методику, произведем новые расчеты и посмотрим, насколько они верны. Ведь и артиллеристы не с первого раза по цели попадают, нужны корректировки.

— А не слишком ли дороги у вас снаряды? — Язвит генерал.

— А что сделаешь? — Развожу руками. — Иного подтверждения теории кроме практики еще не придумано.

— Все с вами ясно, — насупился Соколов, — короче, ждем следующего пуска изделия 412, и по его результатам делаем выводы.

Хм, не слишком ли генерал категоричен, или он планировал отчитаться пораньше, получить дополнительные дивиденды, так сказать. Нет уж, не надо нам такого счастья и так гоним как на пожар, хотя по тех заданию у нас еще целый год впереди. Вот и пускай все идет своим чередом, а на все эти нападки плюнуть и растереть.

— Не выдержали конструкции стартового стола, — сообщил мне Вознюк, начальник полигона, — придется основные балки дополнительно укреплять, повело от жара, наши инженеры говорят это почти пять дней.

— Понятно, — принял я к сведению и вновь сделал спокойное лицо.

— И что, ничего не скажешь по этому поводу? — Поинтересовался генерал-лейтенант.

— А что я должен сказать, — удивленно смотрю на него, — что график запусков срывается? Ну срывается, однако сделать все равно ничего нельзя… Хотя нет, можно, надо сделать втык проектировщикам, которые не рассчитали нагрузок и не применили жаростойкие материалы.

— Они тут не причем, — взял на себя роль адвоката Вознюк, — никто не мог предположить, что поток газов от двигателя будет настолько большим, что сорвет с балок всю тепловую защиту.

Ага, так я и поверил, вес, на который должна быть рассчитана стартовая площадка, был проектировщикам известен, сечение газоотводного канала тоже, трудно было рассчитать давление газов на балки во время старта носителя? И вообще, во время установки носителя на стартовый стол, напротив сопла ни одной балки не видно, а значит интенсивное воздействие горячих газов на них кратковременное, в пределах четырех — пяти секунд стартового времени. Этих секунд не хватит, чтобы разогреть их до состояния изменения свойств металла, а значит причина в чем-то другом. И кстати, откуда там какая-то тепловая защита? "Чугуниевые" плиты что ли положили на балки?

— Эх, как ты вывернул, — задумался генерал, — а ведь верно, что-то здесь не чисто. Ладно, пойду выяснять.

Уж что там произошло на самом деле, так и осталось тайной, но мне донесли, что Вознюк долго кричал на свои кадры и вроде даже кого-то из строителей посадил под арест. Но в назначенный срок стартовый стол был готов, и мы приступили к подготовке к запуску второго изделия. Координаты цели прежние, полигон на Камчатке. На этот раз почти весь генералитет съехал, любопытство они удовлетворили, значит, пора и делами заняться, один Соколов, наверное, из принципа решил дождаться второго пуска. Вот ведь неймется.

Однако расчет Вычислителя оказался верным и второй раз мы не промахнулись, отклонение от центра мишени составило километр триста метров, что было всеми признано как попадание в цель.

Вот теперь и наступило время стрелять на предельное расстояние, корабли тихоокеанского флота уже неделю как парятся возле атолла Каваджалей. Представляю, что они сейчас думают по этому поводу, наверняка в целях сохранения секретности о предстоящей операции предупрежден только капитанский состав, остальным ничего неизвестно.

*

— Черт бы побрал этих русских, — шипел Эрл Лидерман, капитан эсминца ВМС США, — и нашли же место, где можно встать на якорь, зачем их принесло сюда, так далеко от их баз? Теперь мы из — за них вынуждены торчать здесь целую неделю.

— Возможно, они знают то, о чем мы не догадываемся, — предположил помощник, — русские просто так, в богом забытом краю, выжидать не будут.

— Думаешь, опять на Бикини готовятся испытывать очередную ядерную бомбу? — Повернулся он к сделавшему предположение.

— Почему нет? — Пожал плечами тот. — Сколько времени прошло, пора бы уж снова что-нибудь взорвать.

— Но тогда они должны подобраться ближе к полигону, а не торчать в ста шестидесяти милях от него.

— Вполне возможно, что там у них есть кто-то из наблюдателей, а они здесь отвлекают наше внимание, — продолжил гадать помощник, — иначе зачем им здесь держать четыре корабля?

— Ладно, пойду отдохну, — решил Эрл, — в случае любого изменения обстановки вызывай немедленно.

— Слушаюсь, капитан.

Однако отдохнуть капитан не успел, только он смежил веки, как раздался звук телефонного вызова.

— Да! — Сразу схватил Лидерман трубку.

— Сэр, на кораблях русских замечено движение, — последовал доклад помощника, — по-моему, они готовятся выбирать якоря.

— Понял, объявляй готовность дать ход.

— Так, что у нас тут, — схватил капитан бинокль, появившись на мостике. — А ведь точно, готовятся покинуть место стоянки.

Однако выбрав якоря, русские не торопясь отошли подальше от берега атолла, разошлись в стороны на расстояние в несколько миль и снова замерли на своих местах.

— Непонятно, — покачал головой Эрл, — они что, решили поиздеваться над нами?

— Осмелюсь предположить, что они ждут прибытия самолета, сэр. — Отозвался помощник.

— Почему так решил?

— У них выставлены наблюдатели, и они контролируют зенит, причем каждый наблюдает свой участок неба.

— Да, возможно ты прав, — вынужден был согласиться Лидерман, разглядев наблюдателей на советских кораблях, однако не слишком ли высоко они головы задирают? Выставить наблюдателей, определить зоны наблюдения.

Прошло еще минут сорок, на русских кораблях ничего не менялось, все так же они подрабатывали малым ходом, чтобы компенсировать снос по течению и все так же наблюдатели уперлись взглядами в небо.

— Они что, решили так и провести весь день? — Опустил бинокль капитан.

— Сэр, вам надо это видеть, — вломился на мостик уорент-офицер.

Не мешкая, Эрл выскочил на площадку и задрал голову вверх, в вышине, примерно в полутора километрах над поверхностью моря висело ярко зеленое облако, причем размеры этого облака были метров двести в диаметре, и оно продолжало расти, кто то не пожалел краски.

— Что это?

— Это появилось полминуты назад, сэр, — доложил наблюдатель, — похоже на взрыв чего-то на высоте. А еще перед этим я видел какие-то вспышки в небе, они были едва заметны.

— Сэр, — выглянул наружу старпом, — русские дали ход.

Теперь действия кораблей русских стали понятны, они ожидали именно эти взрывы на высоте, а когда это произошло, сразу же двинулись прочь.

— "Что же выходит", — рассуждал молча капитан, — "если предположить, что взрыв капсулы с краской произошел на высоте полутора километров, и при этом не было замечено ни одного самолета, получается, что она прилетела из космоса. А ведь русские это могут, ведь они полгода назад спутник запустили… Черт, так это что же следует вывод, теперь они могут вот так же на любой город Америки атомную бомбу сбросить? Надо срочно сообщить эти данные разведке".

-

И так Уолтер, что вы скажете на этот раз? — Откинулся в кресле президент Трумэн. — Ведь данные полученные от капитана Лидермана ясно говорят, что Советы имеют возможность достать до любого города США и вряд ли при этом они промахнутся.

— Я был не прав, сэр, — тяжело вздохнул генерал, — мы действительно недооценили русских, еще два года назад у них ничего не было.

— Я не уверен в этом, — отмахнулся президент, — в пятидесятом от наших английских друзей поступала информация, что в Советском Союзе произошел прорыв в области ракетных программ, и якобы они уже тогда сумели запустить стратосферный аппарат.

— Но тогда эти сведения не получили подтверждения…

— Уолтер, — прервал его Трумэн, — после того, что произошло, у меня нет ни малейшего желания верить вашим предположениям. Мы до сих пор не имеем сколько-нибудь достоверных сведений по ядерной программе Советов. Но если учесть их успехи по созданию ракетной техники, страшно даже предположить чего они сумели достичь в разработке ядерного оружия.

— Не думаю, что затраты на создание атомных бомб, сильно отличаются от наших, — продолжал гнуть свое Смит, — им придется строить много обогатительных заводов, Советы на это сейчас не способны.

— Это опять предположения, — отмахнулся президент, — нам нужны точные сведения, я понимаю ваши трудности, но все же придется больше вкладываться в создание агентурной разведки, техническая пока не дает нам возможности что-то точно утверждать. И да, почему я последнее время не слышу сведений о здоровье старого Джо?

— Это в СССР на сегодня самый охраняемый секрет, — поморщился генерал, — но если учесть, что последнее время Сталин все реже появляется на публике, можно предположить, что его болезнь прогрессирует.

— Вот, это следующая задача, — кивнул Трумэн, — хорошо бы узнать, кто будет его преемником, и что от него ждать? Не побоюсь сказать, мы на пороге великого перелома, когда уйдет Сталин, Советский Союз в своем нынешнем виде перестанет существовать. И очень важно кто именно займет его место, возможно, у нас получится подобрать к нему ключик.

— Вы хотите сказать, что следующий руководитель СССР будет менее опасен, чем Сталин?

— Может быть, и нет, — пожал плечами президент США, — но, во всяком случае, он будет другой.

— Но тогда зачем подбирать к нему ключ?

— А вдруг он изменит отношение к коммунизму, ведь такое вполне вероятно. — Усмехнулся Трумэн и тут же задумался. — Хотя… Нет. Пусть Советы будут в своем прежнем виде, ведь должны же американцы кого-то бояться.

Глава 8 Мишка на Севере в Новый Год

На сей раз, стрельба по "тарелочкам" с помощью ста пятидесяти тонной ракеты возымела свое действие, если спутник заставил американцев поежиться и запросить у конгресса денег на строительство бункеров для особо важных объектов, то после демонстрации устроенной в Тихом, океане разразилась настоящая истерика. Оказывается, Советы могли достать до любого города в США и поразить его с необыкновенной для такого расстояния точностью. Возникло даже предположение, что такой точности невозможно достичь с помощью технических средств, а значит, СССР запустил на орбиту корректировщика и тот управляет полетом ракеты из космоса.

И все-таки эта истерика не была похожа на то, что было в той реальности после запуска искусственного спутника земли, люди еще не осознали последствий возможного применения ядерного оружия, напомню, что только в 1951 году на одном из атоллов был произведен взрыв под кодовым наименованием «Джордж». Основная часть мощности взрыва была получена именно за счёт водородного синтеза, что привело к созданию термоядерной бомбы большой разрушительной силы 225 килотонн. Однако использовать этот заряд в военной сфере было нельзя, так как он представлял собой здание с криогенным оборудованием и рассматривался пока как чисто научный эксперимент. А потому население Америки было уверено, что находящиеся на вооружение атомные бомбы хоть и обладают большой разрушительной силой, но никто их бросать на города не будет. Только к 1956 году пришло осознание того, что следующая война будет происходить не на полях сражения, а на всей территории стран участниц конфликта и количества ядерных зарядов окажется достаточным, чтобы сделать её непригодной для проживания.

Что еще интересного произошло, пока мы возились с ракетными носителями? Так то, что несмотря на выполнение задания партии, детище Петлякова так и не получило "путевку в жизнь". По линии разведки были получены данные, что в США строится новый стратегический бомбардировщик Convair YB-60 с максимальной взлётной массой в 186 тонн и бомбовой нагрузкой в 33 тонны. Максимальная высота его полета должна была достигать 13,6 километров, а дальность 14 тысяч. Конечно же, специалисты сразу поняли, что такие данные достижимы только по отдельности, но с точки зрения наших партийных деятелей это не имело особого значения, раз есть по отдельности у Них, значит должно быть в комплексе у Нас. И в этом плане более предпочтительно выглядел бомбардировщик, предложенный туполевским КБ (выложил такой проект Туполев), при максимальной взлетной массе в 170 тонн дальность была заявлена в 12 тысяч километров. Я, услышав об этом, только усмехнулся, получается, Петляков проиграл Туполеву только потому, что точно выдерживал техническое задание, которое получил на год раньше? Очень интересно, почему тогда не скорректировали задание Петлякову, он ведь всяко был ближе к окончанию работ? Или это такие игры в масштабах государства, мол, если не получиться у Туполева, то есть беспроигрышный вариант в лице Петлякова? Вот только толку от этого, ведь в этом году в США появится турбореактивный В-52, который по всем параметрам оставит наши бомбардировщики далеко позади. Опять проявилась инерция Истории, она снова стремиться вернуться на прежний путь.

Впрочем не совсем, с удивлением узнал, что работы Петлякова не пропали даром, пока туполевский стратегический бомбардировщик еще не воплотился в металле, его Пе-114, грузовой вариант с расширенным фюзеляжем, вдруг получил путевку в гражданскую авиацию. С точки зрения коллектива КБ это был, безусловно, шаг назад, но если взглянуть под другим углом, то получилось, в общем-то, неплохо, в отличие от туполевского КБ, КБ Петлякова получило широкую известность не только у населения СССР, впервые о комфортабельных воздушных лайнерах узнали и на Западе. Так-то да, в качественной отделке салона они явно уступали зарубежным пассажирским самолетам, хотя производители и старались учитывать вкусы искушённого западного потребителя, но лётные характеристики Пе-114 могли дать фору любому пассажирскому зарубежному самолету. Даже последнему английскому реактивному самолету Comet 1, который был сделан по заказу British Overseas Airways Corporation (государственная авиакомпания Великобритании), особенно в плане дальности. Во-первых: Пе-114 брал на борт восемьдесят пассажиров против тридцати шести у Comet; во-вторых: дальность Пе была более шести тысяч километров, против двух тысяч четыреста у зарубежного самолета, что позволяло без особого напряжения преодолевать Атлантику; ну и в-третьих: по скорости Пе не сильно проигрывал турбореактивным самолетам. Именно эти характеристики и склонили французскую авиакомпанию Air Franceк к закупке у СССР десяти Пе-114.

Естественно в наших газетах этот факт преподносился как показатель превосходства советских пассажирских самолетов над зарубежной техникой, но я прекрасно знал, что просто так сложились обстоятельства, да и цена на наши изделия была заявлена ниже английских. Пройдет всего два года, и кинувшиеся вдогон американские и английские производители быстро закроют нишу дальнемагистральных пассажирских авиалайнеров. Никто не позволит СССР долго зарабатывать на поставках пассажирской авиатехники, это грозит не только потерей больших денежных средств, но и позволит "ненавистным" коммунистам продемонстрировать всему миру свои научно-технические достижения в области самолетостроения… Как бы еще дело не дошло до диверсий конкурентов, как было в моей реальности.

Хм. Надо будет попробовать подсказать иркутскому КБ при самолетостроительном заводе, что будущее не только за мощными турбовинтовыми двигателями, но и за экономичными, малошумными турбовентиляторными. Решено, пока моя загрузка позволяет, надо немного отвлечься и сделать кое-какие эскизы с расчетами. Обратят ли в иркутском КБ внимание на труды моей "железяки"? Почему нет, ведь Добрынина, занимавшего должность главного конструктора" ушли" еще в конце 1945-го, а его место было занято Сытиным, бывшим ведущим конструктором, это под его руководством были спроектированы и пущены в производство турбовинтовые двигатели с противоположно вращающимися винтами. Однако Сытин, чего греха таить, не лучший вариант для главного конструктора, нет у него таланта предвидения, и азарт исследователя отсутствует, поэтому время идет, а с последней реализованной идеи прошло уже три года, пора бы придумать что-нибудь принципиально новенькое. Вот и пусть этим новеньким станет именно турбовентиляторный двигатель для пассажирских самолетов. И пусть им станет чуть меньший аналог ПД-10, хотя для четырехмоторного извозчика Пе-114, его тяга избыточна, но много это не мало. Ну а потом можно и об увеличении размеров подумать, ведь двигатель может быть легко масштабирован, должно же что-то остаться для будущих разработок.

— Чем занят? — Как чертик из табакерки вынырнул Челомей.

— Да вот, решил вспомнить свои наработки в области турбовентиляторных двигателей. — Честно отвечаю я. Врать ни к чему, Владимир Николаевич сам иногда может на неделю потеряться в рассуждениях на отвлеченные темы. — Крутятся кое-какие мысли, работать мешают.

— Понятно, сколько волка не корми… — Машет он рукой, выражая легкое недовольство. — Думаешь, будет толк?

— Пока не вижу особых препятствий, — пожимаю плечами, — по расчетам всё получается, и двигатель даже проще в производстве выйдет, чем турбовинтовой.

— Конечно проще, — кивает Главный, всматриваясь в эскиз, — ты ведь редуктор выкинул.

— Да, — пришлось согласиться с этим утверждением, — редуктор нам немало крови в свое время попортил, да и сегодня это самое слабое место в движке. Но тут иная проблема, пришлось использовать двухвальную схему двигателя и значительно увеличивать количество лопаток на турбине низкого давления, иначе вентилятор нужных оборотов не наберет.

— Постой, — вдруг спохватывается он, — но турбовентиляторный двигатель не позволит скорость больше тысячи набрать, зачем он нужен?

— В том-то и дело, что нужен, — вздыхаю я, — слышали же, что у нас десяток Пе-114 Франция готова приобрести, вот для них и нужны такие двигатели, они и скорость позволят держать около девятисот километров в час, и топливо сэкономить. Особенно это важно для полетов на дальние дистанции.

— Э… А не проще лишний раз на посадку зайти, чем все топливо с собой тащить? — Задает закономерный вопрос Челомей.

— Нет, — мотаю головой, — очень много тратится топлива при взлете и наборе высоты, поэтому посадка это и потеря времени и лишний расход керосина. А так, представьте себе, из Москвы в Иркутск можно будет за шесть часов долететь.

— Я же говорю, сколько волка не корми, он всё в лес смотрит. — Смеётся Главный. — Видимо сильно ты к Иркутску прикипел. А насчет шести часов — фантазии это у тебя, и кто будет за полет на самолете втрое больше платить, чем за поездку на поезде?

Вот так, и это говорит человек, который потом будет утверждать, что не далек тот день, когда люди будут летать на стратосферных ракетопланах. Ладно, спишем это все на желание Владимира Николаевича немного подтрунить над своим замом, ну не может же он на самом деле так думать.

— Слушай, — продолжает он, — я все спросить хочу, как тебе в голову такие мысли приходят?

— Какие мысли? — Насторожился я.

— Да всякие, — ухмыляется Челомей, — ты даже этот двигатель прорисовал, вот так, на пустом месте, обычно кучу бумаги изведешь, пока мысль оформишь, а у тебя сразу начисто получается. Хоть бы один листочек чтобы мыслям было за что зацепиться.

— А, это… — Делаю вид, что расслабился. — Тут просто, все что можно уже двадцать раз обдумал, сейчас только конечные результаты на ватман переношу.

— Ну, да. — Покивал Владимир Николаевич. — Такое объяснение можно было бы принять, но ты и по другим направлениям так же работы ведешь. Вон секретчики на тебя уже не одну служебную настрочили, утверждают, что ты скрытен и прячешь от всех свои наработки.

— И как это я могу здесь сделать? — Оглядываю свой кабинет. — Не на себе же отсюда "свои наработки" вытаскиваю. Да и какие наработки? Я же сколько бумаги взял, столько и в работу вернул, просто не привык думать глядя на эскизы, все в голове держу. — И только тут понимаю, что меня больше всего возмутило. — Так они что, еще и кабинет мой без спроса обыскивают?

— А ты как хотел? — На этот раз Главный не выдержал и хитро улыбнулся. — Секретов от своих быть не должно.

— Понятно, — мрачнею я, оказывается Челомей пришел предупредить, что на меня поступили доно… то есть сигналы от службы безопасности, на нетипичное поведение. А чтобы поведение стало типичным, требуется дополнительно тратить время на художественное оформление черновиков, короче, я должен полностью вписаться в их представление о советском инженере, который выкуривает по пачке Беломора в день, и изводит на черновики стопку бумаги. Бред. — Владимир Николаевич, я работаю так, как привык. Не виноват я, что все само в голове рождается, переносить не оформившиеся мысли на бумагу это потеря времени, нам ведь главное, чтобы дело делалось, а не промежуточный результат. И что подумают при этом "свои" не должно вас беспокоить.

— Так меня-то все устраивает, — уже откровенно хохочет он, — а вот "свои" волнуются.

— Пусть волнуются, — пришлось мне отмахнуться, — что нам до их волнений, в случае чего подавим с помощью административного ресурса.

— Так уже подавлено, и именно с помощью "административного ресурса", как ты сказал. Однако и среди "твоих" тоже неожиданные мысли возникают.

— Ну, этим то чего надо?

— Как чего? — Делано удивляется Главный. — Хотят узнать, кто ты такой есть?

— Если скажу, что я зеленый человечек с Альфа Центавра, прилетел сюда, чтобы захватить землю, а людей превратить в рабов, — говорю в ответ, — вы поверите?

— О, так ты читал Гарольда Шермана, — удивляется Челомей, — только у него о зеленом человеке пишется, но, по-моему, там Альфа Центавра не упоминается.

— Она упоминается у Азимова, — подсказываю неожиданно для себя и, сообразив, что прокололся, пытаюсь придать незначительность эпизоду, — да и какая разница?

— Да, разницы нет. — Соглашается Главный, пряча улыбку. — А когда ты приступишь к захвату земли? Когда надо начинать бояться?

— Так некогда, — развожу руки, — работы невпроворот.

— Это да, — кивает Владимир Николаевич, и тут же вставляет шпильку, — надеюсь, не зря ты над этим двигателем трудишься, начало претворения твоего плана в жизнь?

Когда Челомей покинул мой кабинет, я задумался, откуда ему известна книга Гарольда Шермана? Не припомню, чтобы этого фантаста кто-то в СССР переводил на русский язык.

*

Нет, однако история точно поехала по другому пути, в 19-го августа 52-го, более чем на семь месяцев раньше, прошла первая публикация о начавшейся болезни Сталина. Зная, что в той реальности с объявления болезни до смерти прошел всего один день, я не сомневался, что и в этой истории должно быть так же, поэтому был сильно удивлен, когда опубликование бюллетеней о болезни Генерального Секретаря ВКП(б) продолжали публиковаться целых три дня. Почему ВКП(б), а не КПСС? Так не состоялся еще XIX съезд, где ВКП(б) была переименована в Коммунистическую партию Советского Союза — КПСС.

Люди искренне переживали из-за болезни Иосифа Виссарионовича, со всех концов страны летели телеграммы, в которых желали ему скорейшего выздоровления. Конечно, в некоторых случаях это была обычная обязаловка, разнарядка, спущенная из ОбКомов, но большая часть была таких, которые делали это без "напоминания", просто по зову сердца. Хотя, тут надо быть объективным, было много и других, которые винили Сталина во всех бедах преследующих СССР, но они были вынуждены молчать, не пришло еще время открыто выражать свое отношение к власти, впрочем, это всегда опасно, во все времена. Не буду рассказывать, как именно проходили похороны бывшего Генсека, все то же самое, что и в моей истории, с толпами народа, с всеобщей скорбью, и даже поползли слухи, что в давке в районе Трубной площади погибла уйма людей и погибших вывозили грузовиками. Естественно доверия к этим слухам люди не испытывали, считали, что может быть и были там какие-то жертвы, но не много, и искренне возмущались даже таким положением дел.

— Как теперь будет? — В который раз сокрушалась Катерина.

— А что изменится? — Удивлялась ее мать. — Его место пусто не останется, соратников у него много было, хотя бы тот же Булганин или Маленков. Витя, а ты как думаешь?

Хм… Это что, проявление кухонной бытовой политики? Поэтому мне остается только молча пожать плечами, как пойдет в этом случае история остается только гадать. Не зря прозвучало только два претендента на "трон", ну еще Берию забыли, а так оглянись и не найдешь "достойных", даже Хрущева не видно, не зря же я упоминал XIX съезд, именно тогда его двинули в секретари ЦК. Скорее всего, власть, как и в той моей реальности, на первых порах перейдет Берии. Почему на "первых порах"? Так это понятно, в связи со смертью Сталина, противоречия между Берией и остальными партийными деятелями в стране обострится и заговор против него станет неизбежен, и тут неважно кто будет во главе заговора, главное, что есть центр силы, а кто будет его лицом уже не суть важно. Да хотя бы тот же Булганин, который хоть и не страдал от решительности, был вынужден выступить против того, кто относился к нему "предвзято", а так как предвзято Лаврентий Павлович относился ко многим, по долгу службы, то и в недостатке таких людей не было.

Ладно, все это гадание на кофейной гуще, сейчас очень важно как пройдет внеочередной пленум ЦК, именно на нем будут решаться жизненно важные позиции, которые будут закреплены на XIX- съезде партии. Возможно Берии удастся закрепится во власти, и тогда развал СССР произойдет значительно раньше, ведь именно с его подачи, был дан старт компании замены руководства республик местными кадрами. А к чему это приводит, я прекрасно осведомлен. Да и его внешняя политика тоже вызывала подозрение, одно то, что он обсуждал объединение Германии на условиях Атлантического блока и возможности возврата Кёнигсберга, уже вызывала неприятие у всего партийного руководства. Или возвращение южных Курильских островов Японии, это уже совсем ни в какие ворота, за что боролись? А уж прекращение строительства или введения в строй ключевых стратегических, утверждённых объектов народного хозяйства, которые были брошены просто так, в одночасье, вообще вызвало бурю недовольства… Возможно, этому способствовало реальное экономическое положение страны, не факт, что страна потянула бы все эти многочисленные стройки, но многое было прекращено волевым решением Берии, в одночасье без плановой подготовки, в результате потеря огромных капиталовложений, растаскивание фондов по местным "самостроям".

Но вскоре мне задумываться над этим стало некогда, началась передача ракетной технологии аж на восемь заводов, которые должны были ковать ракетный щит страны. Вроде бы чего здесь такого, ведь технологические карты есть, изготовление ракет поставлено на нашем экспериментальном производстве, только бери и внедряй. Ну-ну, попробуйте внедрить требуемую культуру производства в бывших мастерских. Все дело в том, что переданные производственные мощности в настоящее время представляли собой не заводы, а мастерские, состоящие из нескольких цехов, расположенных вокруг какой-нибудь ТЭЦ, которая сама "на ладан дышит". Нам осталось только удивляться, что это как не проявление к нашему ОКБ неприязни со стороны ответственных лиц?

— Не понимаю, — сокрушался Челомей, — им действительно нужны ракетные носители или все это необходимо только для запугивания американцев?

— Думаю это просто неурядицы, как это всегда бывает, — приходится гадать мне, — ведь никто из тех, кто должен был принимать решение по производству стратегических ракет, даже не предполагает, насколько эта задача сложна. Для них это сродни производству боеприпасов, тем более все это находится под патронажем ГАУ. Тут требуются решения на немного другого уровня.

— Но мы же описали необходимые производственные мощности для производства ракетной техники, — развел руки Главный, — даже расчеты по затратам и потребности в специальном оборудовании предоставили. Куда уж больше?

— Вряд ли это все попало к конкретным исполнителям, скорее всего как всегда все касающееся ракетной техники засекретили.

— Так что теперь делать? — Нахмурился Владимир Николаевич. — Ведь ясно, что ничего в этих мастерских сделать не смогут. Самим в ЦК идти?

— Э… Владимир Николаевич, — спохватился я, — вот этого я бы делать не советовал, в ЦК сейчас идет перераспределение задач, а тут мы со своими проблемами, как бы под горячую руку не попасть.

— А так не попадем? — Возмущается Челомей. — В первую очередь с нас спросят — почему не сигнализировали?

— Так мы молчать не будем, — пожимаю плечами, — мы будем сигнализировать, но не в ЦК, а министру вооружения Устинову. Уж он-то в наших проблемах должен разбираться.

— Вот сам к нему и пойдешь! — Рубанул сходу Главный. — Он меня на дух не переносит.

— Хорошо, не хотите к Устинову, идем к его заместителю генерал-полковнику Неделину. — Соглашаюсь с ними.

— А к нему-то зачем?

— Используем его в качестве тарана от армии. — Поясняю придуманную хитрость. — Он и с Устиновым общий язык найдет, и ГАУ приструнит, он же бывший командующий артиллерией Вооружённых сил СССР.

— Все равно Устинов нам навстречу не пойдет, придумает за что зацепиться, — отмахнулся Владимир Николаевич, — да хотя бы только за то, что все эти работы не включены в пятилетний план.

— Но при заместителе ему это сделать будет гораздо труднее. И вообще, почему мы сами должны этим заниматься? Задачи перед ОКБ стоят совсем другие, вот и спихнем проблему производства на Устинова, как и должно быть на самом деле, даже ответственного под это дело могу рекомендовать.

— Да? — Владимир Николаевич смотрит на меня со скепсисом. — Уже начинаешь своих людей пропихивать.

— Не своих, а королевских из НИИ-88. Хотя… — демонстративно чешу затылок, — к "нашим" его тоже можно отнести, это Михаил Кузьмич Янгель.

Да, да, вот такой я нехороший человек, история уже двинулась по другому пути, поэтому я и решил двинуть Янгеля, разработчика "Сатаны", вместо главных конструкторов в производственники. По моему разумению он там будет как раз на своем месте, очень хорошо он знает производство ракетной техники. Начиная с тридцать пятого года по сорок четвертый он работал на нашем КБ-51: конструктор, ведущий инженер, помощник главного конструктора, зам. директора, директор завода-филиала. Потом в министерстве авиационной промышленности СССР (1946–1948) координировал работы по развитию самолётостроения, на сегодня занимает должность, главный инженер НИИ-88, кому как не ему можно доверить создания производства по выпуску межконтинентальных ракет. Почему я решил, что он согласится, а вот есть у меня на этот счет соображения, уж слишком ему было тесно в рамках НИИ-88, искал он подходы к самостоятельной работе и очень активно интересовался изделиями Челомея. Вот и дадим мы ему такую возможность, пусть встанет у руля будущей космической промышленности, и хорошо бы к нам поближе, а там и глядишь, и право на создание собственного КБ получит, должен же будет кто-то создать нам альтернативу, иначе о развитии можно только мечтать.

— Янгель, — задумался Челомей, — это главный инженер 88-го НИИ? И почему ты решил, что его кандидатуру примет Устинов.

— А в этом и есть вся хитрость, — улыбаюсь я, — со стороны будет казаться, что это не наша креатура, как и будет на самом деле, но двигаясь к своей цели, создание собственного КБ, он будет работать и на нас.

— Осталось только договориться с самим Янгелем, — хмыкнул Главный.

— А чего нам с ним договариваться? — Поджимаю губы. — Пока его собственное мнение никого не интересует, да и что-то мне говорит, что он против этого назначения возражать не будет.

Так все и случилось, Неделин действительно заинтересовался нашими проблемами как своими собственными, еще бы, получить такое оружие в свои руки мечта любого командующего, тем более, что его прочили вернуть опять на прежнюю должность. Он развил бешеную деятельность, не поверив нашим словам, самостоятельно организовал комиссию по обследованию переданных для организации производства ракетных носителей мастерских и нашел виновных, коими, кто бы сомневался, оказались подчиненные министра вооружения Устинова. Нет, это не было личное распоряжение Дмитрия Фёдоровича, но зная о его отношении к ОКБ-51, нашлись исполнители, которые сделали все возможное, чтобы решение министру понравилось, а он из-за занятости не потрудился вникнуть в подписываемый документ, ведь там фигурировало достаточное количество предприятий, а что они собой представляют дело десятое. Говорят после того как сам Устинов разобрался в том, что произошло, некоторые его подчиненные были вынуждены искать новое место работы, и вовсе не в европейской части СССР. А что касается назначения Янгеля в качестве главного ответственного лица по организации производства изделия 412, то здесь пришлось даже сыграть небольшую театральную сценку.

— И кого вы сами предлагаете назначить ответственного за эту работу? — Хмыкнул Устинов, когда у него на совещании Главный отверг очередную предложенную им кандидатуру, по причине недостаточной компетенции.

Дальше игра пошла в наши ворота, теперь уже Устинов отвергал тех, кого предлагали мы, и доводы приводил не менее убийственные, и главный из них — недостаточный опыт работы в масштабных проектах.

— Если так, то можно тогда рассмотреть кандидатуру Янгеля, главного инженера НИИ-88, - тихо посоветовал я Челомею.

Владимир Николаевич только скривился и стал нахваливать другого кандидата. Но у министра вооружения "оказался" хороший слух, поэтому сходу отвергнув очередную креатуру Владимира Николавича, он уцепился за знакомого ему специалиста:

— А что там с Янгелем?

— А что с ним? — Снова нахмурился Челомей. — Если работает в НИИ-88, да еще на должности главного инженера, то должен быть знаком со всеми техническими проблемами производства ракетной техники.

— Значит, утверждений в его некомпетентности с вашей стороны не последует? — Продолжал давить Устинов.

— Нет, но он… — Челомей, сделал вид, что вовремя прикусил язык.

— Что "он"? — Тут же заинтересовался, присутствующий на совещании Неделин.

— Нет, ничего существенного, — стал оправдываться Владимир Николаевич, — просто подумалось, что в НИИ-88 несколько иначе представляют развитие ракетной техники, как бы это не оказалось во вред.

— Какой же вред будет от этого? — Удивился генерал-полковник. — Наоборот опыт работы в другом КБ принесет больше пользы, мы же не переделывать ваши изделия его пригласим, а участвовать в налаживании производства.

— Вот и хорошо, что у него свое представление, — поддакнул министр вооружения, — главное, что против его кандидатуры у вас возражений нет.

— Но мы же не знаем, согласиться ли он заняться этой работой, — весьма правдоподобно начинает разыгрывать спектакль "Последней надежды" Челомей.

— Это уже наша проблема, — поставил точку в совещании довольный Устинов.

-

Ну и как тебе это? — Кивнул Дмитрий Федорович вслед вышедшим представителям ОКБ, обращаясь к Неделину.

— Не хотят они, чтобы Янгель за производство их ракет взялся, — подтвердил догадки Устинова генерал, — боятся, что секреты их технологий станут известны Королеву.

— Вот именно, — нахмурился министр вооружения, — они ведь значительно опередили НИИ-88, а те не могут воспользоваться информацией от них в полной мере.

— То есть как это "не могут", — удивился Митрофан Иванович, — вроде бы все чертежи должны быть предоставлены по первому требованию НИИ-88.

— Эх, если бы это было все так просто, — махнул рукой министр, — изделия получаются очень сложными, к чертежам нужно расчеты и описание происходящих процессов прилагать. А в них разобраться… легче что-то по своим наработкам делать, чем в чужих разбираться. Вот и получается, формально ОКБ вроде бы секретов не держит, а результат один хрен отрицательный. Вон с двигателями для ракет что получается? Запросили чертежи на двигатели, из ОКБ их предоставили, но толку от этого оказалось мало. Только несколько идей от туда подчерпнули, а так ни проверенных методик расчета, ни работ по исследованиям ОКБ не проводил, не понадобилось, видите ли, все у них с первого раза получилось. Но ведь откуда-то же взялись все эти методики, по которым они обсчет вели.

— Так если работает, чего тогда исследованиями заниматься? — Не понял Неделин.

— Как зачем? — Вскинулся Устинов. — Не дело это когда только один коллектив может разработкой двигателей заниматься.

На этот пассаж, генерал-полковнику только и осталось пожать плечами, порой он не мог понять хода мыслей министра, если есть тот, у кого получается делать лучше, зачем огород городить и тратить лишние ресурсы.

*

— Ну что, там? — В который раз за сегодняшний день меня спрашивает Челомей.

Все дело в том, что сегодня пятое декабря 1952-го года, во-первых: это день окончания Великой Отечественной войны, в этой реальности, а во-вторых: на ракетном полигоне должно стартовать наше изделие 412 из пусковой установки шахтного типа. Напряжение растет, по графику старт ракеты-носителя должен был состояться еще два часа назад, но что-то там произошло с коммуникациями и старт переносится уже четвертый раз. Если в ближайший час его опять перенесут, то придется старт отложить на завтра, не будут искать "боеголовку" в темноте на Камчатке. Неприятно, но не смертельно, по регламенту, в заправленном виде носитель может находиться до десяти дней. Честно говоря, этот срок взят с потолка, на самом деле, готовность к старту может исчисляться месяцами, но это уже будут решать в будущем, здесь и сейчас даже такой срок считается достижением. Тут в другом проблема, каждый раз приходится перезапускать систему управления, с обязательной процедурой самодиагностики, что требует предварительной дозаправки расходуемого хладагента системы охлаждения. Так-то тоже ничего страшного, но лишний холостой прогон — снижение надежности аппаратуры, не предусматривали мы такого режима работы.

— Снова будут пытаться стартовать через сорок минут, — сообщаю я последние полученные данные по связи. В следующий раз надо будет на телефон кого-нибудь посадить, не дело это, половину рабочего дня у аппарата сидеть.

— И что там может быть? — Удивляется Главный. — Неужели так трудно найти неконтакт в коммуникациях?

— Если просто отсутствие контакта, то ничего страшного, должны найти быстро, — вздыхая, поясняю я, — а вот если где-то пробой между линиями, то все сразу становится гораздо сложнее.

— Плохо, вот так в неизвестности сидеть, — вдруг начинает мне жаловаться Владимир Николаевич, — и работа стоит, ни одна мысль в голову не идет. Вот бы сделать так, чтобы постоянно быть в курсе?

— Следующей весной связисты должны отдельный тридцати парный кабель до полигона прокинуть, с промежуточными точками усиления сигнала, — напоминаю ему наши планы, — так что будет у вас персональная система телекоммуникации, не придется постоянно каналы в ВЧ выбивать.

— Да на черта мне эта система, — отмахнулся Главный, — не буду же я весь день сидеть с телефонной трубкой у уха.

— Зачем сидеть с трубкой? — Удивляюсь я. — Достаточно сделать дублирование переговоров диспетчера по громкой связи.

— Что за "громкая" связь? — Тут же заинтересовался Челомей.

Вот гадость, это уже я расслабился, на сегодня такой системы как "громкая связь" не существует, есть система оповещения, а связи, где используются динамики, нет, не придумали еще, как блокировать микрофон во время разговора. А ведь фильтрацию звука с микрофона сделать очень не просто, там ведь не только эффективный полосовой фильтр нужен, но и еще требуется подавление эха, которое легко реализуется в цифровых системах, ну и с некоторым трудом в аналоговых схемах. Кстати, дело нужное и позволит проводить совещание удаленно, не отвлекая людей от работы надолго. Решено, на днях займусь этим делом, самому интересно, что из этого получится.

— И что, можно говорить и слышать собеседника одновременно, как при обычном разговоре? — Удивился Владимир Николаевич, когда я ему озвучил идею. — Что-то не верится.

— Тут еще хорошо бы телефонных линий добавить, чтобы конференцсвязь организовать, когда сразу несколько телефонных абонентов можно будет на один аппарат завести.

— Ну, это уже совсем у тебя фантазии разыгрались, — покачал головой Главный, — ты бы умерил свои изобретательские порывы, а то смотрю, они уже во вред идут.

Да уж, опять недоверие, тут можно только делом доказать… но не в ближайшее время. Дальше мы перешли на обсуждение будущих планов, надо приступать к проектированию разведывательного спутника, который сможет сделать полтысячи снимков земной поверхности и с помощью четырех капсул вернуть их на землю. Особое внимание уделили методам стабилизации изображений земной поверхности, от придания вращения самому спутнику в точке съёмки, до поворотного зеркала, которое будет успевать вернуться в исходное положение до следующего снимка. В момент очередного мозгового штурма, наконец-то раздался звонок с полигона, оператор доложился, что старт изделия был произведен, все системы отработали без ошибок. Кстати, на этот раз использовать кодовую таблицу не пришлось, все это было передано по ВЧ связи, которую считали не прослушиваемой. Наивные.

— Ну что ж, ждем сообщения с камчатского полигона? — Спросил повеселевший Владимир Николаевич, и мы продолжили обсуждение будущих проектов с новыми силами.

— По весу не пройдем, мы явно за полторы тонны выходим, — пришлось мне подвести неутешительные итоги наших посиделок, — тут надо либо уменьшать вес оптики, либо ограничивать время жизни спутника.

— Если еще снизить орбиту? — Тут же реагирует Главный.

— Мы и так на пределе расчетного времени существования спутника идем…

— Кстати, — перебивает меня Владимир Николаевич, — откуда вообще эти расчеты взялись? Что-то я не припомню, чтобы их кто-то выводил.

— Гольная теория, подтвержденная практикой, — отметаю "надуманные" претензии, — атмосфера земли должна вносить свои коррективы в движение спутников до двух тысяч километров. Так что придется нам все же думать за счет чего можно облегчить вес. Сразу скажу, за счет инерциальной системы ориентации не получится, и так уже срезали все что можно.

— А что там с солнечными батареями? — Поинтересовался Челомей. — Ты как-то сообщал, что у американцев есть какие-то разработки, не получится в ближайший год сделать?

— Нет, — в отрицании мотаю головой, — кроме Берии никого космос не интересует, а он сейчас занят, некогда ему нами заниматься, так что придется пока без них обходиться.

— Жаль, они бы позволили значительно выиграть в весе.

— Это да, хотя и будут на первых порах очень дороги, — соглашаюсь с Главным, — но тут деваться нам некуда, без них невозможно обеспечить длительность работы спутника на орбите. Вот бы заинтересовать какой-нибудь институт, ну или самим исследовательскую группу создать.

— Группу создать можно, — тяжело вздыхает Челомей, — но где взять деньги на её финансирование, опять придется выслушивать претензии от ГАУ.

— А почему мы только в ГАУ уперлись. — Возмущаюсь я. — Надо бы еще разведку пощипать, а то хотят "без труда вынуть рыбку из пруда". Нет уж, пусть тоже раскошеливаются.

— Это ты на Генеральный штаб замахнулся, — хмыкает Владимир Николаевич, — там люди серьезные, за каждую потраченную копейку спросят.

— Так, а нам-то какая разница? Что эти спросят, что те… Надоело каждый раз выкручиваться, есть такая поучительная пословица — скупой платит дважды, а дурак трижды. Может нам стоит перестать быть скупыми?

— А к дуракам ты нас причислять не собираешься, — развеселился руководитель, — ладно, есть у меня выход на одного серьезного человека при штабе, надо будет переговорить с ним.

— А конкретнее? — Ой, что-то меня не туда понесло, но Челомей даже не заметил моей наглости.

— Контр-адмирал Бекренёв, слышал о таком.

— Так он же начальник 2-го Главного управления Морского Генерального штаба, — тут же озвучил я подсказку "железяки".

— О как? А ты оказывается хорошо информирован… — удивился Главный, и тут же не отказал в удовольствии щелкнуть меня по носу, — был. Устарели твои сведения, он теперь в Генштабе немалую должность занимает, впрочем, тебе об этом знать не положено.

Интересно, а где это Челомей умудрился пресечься с Бекренёвым? Но выяснение этого вопроса пришлось отложить, дошла до нас телефонограмма с Камчатки, отклонение от центра мишени составило всего шестьсот метров. Бинго, это уже победа, теперь СССР есть чем ответить на ядерные планы США, осталось только научиться "печь ракеты как сосиски". Однако на это понадобится немало времени, года четыре, да и нам тоже придется еще кое над чем подумать. Все дело в ракетной шахте, пока её строительство вылетает в копеечку, так как вместе с ней приходится еще строить газоотводные тоннели, тут надо будет предложить минометный старт ракет и для изделия 403, и для 412-го. Хотя это уже дело десятое, главное основная работа сделана, и теперь уже со спокойной душой можно заняться твердотопливными носителями, за ними будущее. Э… не в смысле освоения космоса, а в смысле сдерживания агрессивных планов наших лучших друзей.

Домой притащился полдвенадцатого ночи — долго редактировали отчеты, которые пойдут "наверх", Челомей за каждую букву цеплялся, все текст выглаживал, и, по-моему, каждый раз получалось все хуже, но это уже утром будем дорабатывать, на свежую голову. Тихонько побренчал посудой на кухне и полез под бочок Катерине.

— Ну и как, запустили? — Пробурчала она спросонья, имея ввиду прошедшие испытания.

— Да, все хорошо прошло. — Успокоил я ее.

— Кто бы сомневался, — проворчала она сонным голосом.

А мне сон не шел, хоть и усталость валила с ног, интересно, а как нас завтра будет поздравлять Соколов? Хоть и не жалует он ОКБ, но тут будет вынужден рассыпаться в поздравлениях. А что ему еще делать? Его ставка на Королева себя не оправдала, затягивает 88-е НИИ с пуском стратегов, и хоть Сталина уже нет, а все равно, спросить есть кому, да хоть тому же Берии, деньги потрачены, а где результат? Не знаю, как он будет выкручиваться дальше, судя по истории у Королева впереди еще полгода неудач, и это без учета того, что этот проект рождался в жуткой спешке, без приобретенного до этого опыта. Так что реальные сроки выхода "семёрки" в космос это лето пятьдесят четвертого года, а мы уже к этому времени испытаем пакетную схему расположения ступеней, а заодно вместо "азотки" применим кислород. Что это может означать для НИИ-88? Даже не знаю, что их спасет…

Нет, хватит об этом думать, а то завтра опять с красными глазами придется на работу идти. Раз овца, два овца, три…

*

Хм, а жить-то действительно становится лучше, на продовольственных рынках сельскохозяйственным кооперативам разрешили продавать свою продукцию. Вы только вдумайтесь, разрешили торговать напрямую, без посредников в виде закупочных контор. Что-то в нашем государстве действительно стронулось в лучшую сторону. Народ сначала не поверил, все подвох искал — еще бы, цены на рынке были заявлены ниже государственных, но лиха беда начало, уже через неделю, люди встали в очередь к торговым прилавкам. Брали все, что имело хоть какую-то пищевую ценность для горожанина, мороженое молоко, сма́лец (жир, вытопленный из сала), куриные яйца, мясные продукты это в основном кролик и куры. И даже некоторые ушлые артельщики сумели выставить в продажу свежие яблоки, что здорово удивляло народ, все-таки сохранить их свежесть на протяжении трех месяцев надо еще суметь.

Вещевые рынки тоже не отставали, появилось много зимней одежды и обуви, пошитой в артельных мастерских, и качеством они были ничуть не хуже товаров выпускаемых нашей промышленностью. Даже я не удержался и прикупил себе дедовскую душегрейку, буду теперь поддевать ее под пальто, а то куртка летчика уже давно мне "не положена", косятся на нее, пришлось обзаводиться гражданской одеждой.

И да, опять пришлось следить за кошельком, как и в моей истории Берия выпустил по амнистии много криминальных элементов из ГуЛага, так что теперь надо было говорить не о холодном лете 53-его, а о холодной осени 52-го. Понятно, что надо было что-то делать с ГуЛагом, уж слишком разрослось это "заведение", но в том-то и дело, что, несмотря на недостаток рабочих рук, освобожденных из мест столь отдаленных, в организациях не стремились брать на работу. Уж слишком много неудобств из-за них приходилось переносить, так как милиция не оставляла их в покое, дергая по каждому незначительному поводу. Понятно, что некоторых специалистов брали на работу при любых обстоятельствах, так как специальность у них была востребованной, но в основном ГуЛаг не способствовал росту квалификации, поэтому сотни тысяч освобожденных были вынуждены хоть как-то выкручиваться, и часть из этого контингента пошла по наиболее доступному пути.

Кстати тезис о том, что выпускали из ГуЛага всех, кто не был осужден по политическим статьям, не справедлив, все дело в том, что под амнистию попали те, кого осудили на срок менее пяти лет, а это в основном те, кто был осужден по хозяйственным делам и за воровство. Тем же, кто имел политические статьи, сроки давали большие, поэтому они под амнистию и не попали. Им ждать придется еще… неизвестно сколько, пока кто-нибудь опять не решится провести очередную амнистию, дело в том, что Хрущев в руководители ЦК не попал, а амнистия "политических" произошла по его инициативе, во время развенчания культа личности.

Для празднования Нового Года опять отправился на рынок, доп. Пайки, которые нам выдавались к празднику в предыдущие годы, отменили как-то разом, и без них стало сразу скучно, все же в них, чего уж греха таить, подкидывали нам деликатесы. К примеру колбаса копченая, икра, сахар, рыбные консервы… Но теперь это и в торговле можно приобрести, пусть не без проблем, но все же. А на рынке я прикупил все, что нужно по списку, которым меня снабдили дома и опять не удержался, приобрел с литр бочкового вина откуда-то из Молдавии. Отличие его состояло лишь в том, что прежде чем покупать мне дали оценить его вкус. Вроде бы нормальное винишко, только поинтересовался у продавца, как его так далеко занесло?

— А куда еще везти? — Удивился он. — Только в Москве люди готовы вино покупать, в других городах его плохо берут.

Вот так, получается даже в эти времена, Москва считается богатым городом, поэтому продавцы всеми правдами и неправдами стремятся добраться до рынков столицы. Пока это еще у них получается, но когда они создадут действительно серьезную конкуренцию гос. торговле найдутся деятели, которые всё это безобразие прекратят, и тогда вернется торговля из-под полы, а потом ещё придет и криминал. Там же на рынке усмотрел, что местные торговцы с неприязнью относятся к приезжим, считают, что из-за "пришлых" резко упали рыночные цены. Правильно считают, так оно и есть на самом деле, хотя, если смотреть объективно, то цены в других городах значительно ниже, а потому в Москве недостатка в товарах не наблюдается. Когда шел к дому с тяжелыми авоськами, вспомнил, что не купил конфет, заскочил в кондитерский магазин, аж глаза разбежались от конфетного и шоколадного изобилия, но людей в очереди оказалось немного, и то брали в основном карамель, только с завистью косились на шоколадные конфеты. Но мне цены показались вполне приемлемыми, поэтому купил шоколад "Стандарт" ленинградской кондитерской фабрики им. Крупской, и полкило конфет "Мишка на Севере" производства той же фабрики. Подумать только, оказывается этот "Мишка" выпускался аж с сороковых годов. Сладкого решил больше не брать, а то у моего Мишки, который дома ждет от меня подарков, тормоза насчет конфет совсем отсутствуют — будет есть, пока не съест, а потом от диатеза станет страдать.

Забыл сказать, что сынок в этом году пошел в школу, и был очень горд этим, сейчас у него обычные трудности школьника, учеба дается ему нелегко, с одной стороны настораживает, а с другой так и должно быть, а то ещё зазнается. Кстати, оказывается, с 1948 года была введена единая школьная форма, но пока не все следуют правилам, это видимо из-за недостаточной покупательной способности населения, в некоторых школах на ее отсутствие у школьников смотрят сквозь пальцы, говорят, что обязательной она станет только со следующего года. И еще, обучение в советских школах пока раздельное, то есть мальчики и девочки учатся в разных школах, на эту тему запросил вычислитель, оказывается, совместное обучение будет введено с 1954-го года. Такие вот пироги.

Дома меня встретили соблазнительные кухонные запахи, это Катерина со своей мамой срочно готовятся к празднованию, занимаются стряпней. Это хорошо, с 23 декабря 1947 года указом Президиума Верховного Совета СССР 1 января было объявлено праздничным и выходным днём, будет возможность отоспаться… если опять в ОКБ не выдернут.

Глава 9 Если нельзя, но очень хочется, то можно

— Генерал, — подошел к Марк Уэйн Кларку начальник штаба, — разработанная нами операция бомбового удара по электростанциям на реке Ялуцзян, провалилась. Из сорока четырех Б-29 ни один не сумел прорваться к цели, общие потери составили двадцать семь "суперкрепостей".

— И каким образом МиГи красных сумели обнаружить наши бомбардировщики в темноте? — Мрачно поинтересовался Кларк

— Вообще-то, ночь была неполной, против нас было ясное небо и яркая луна, но на этот раз проблемой стали не истребители противника, а зенитные ракеты.

— Ракеты? И что, их наведение на цель оказалось настолько точным, что попали в двадцать семь наших Б-29?

— Вообще-то, коммунисты "попали в тридцать две наши "Суперкрепости", но пять экипажей все-таки сумели дотянуть до аэродрома. Хотя эти бомбардировщики я бы тоже списал в утиль, сейчас они в дырах словно сыр. С вашего разрешения я отменю продолжение операции расширения бомбовых ударов по северокорейским городам?

— Нет, — не дал своего согласия генерал, — операцию надо продолжить, и особенно требуется обратить внимание на Пхеньян. Зенитные ракеты доставили из Советов, их не может быть много, так как мы контролируем все пути снабжения, наверняка они были размещены только на важных для них объектах.

— При всем уважении, Сэр, дороги нами контролируются только в южной части китайско-корейской границы, северные пути снабжения по большей части нам вообще недоступны. К тому же неделю назад радиотехническая разведка засекла в направлении Пхеньяна многочисленные запуски локаторных установок. Это означает, что позиции зенитных-ракетных установок развернуты и там.

— И тем не менее, — уперся Кларк, — мы давно не трогали этот город захваченный коммунистами, там не должно быть сильной ПВО.

— Как прикажете, генерал, — вынужден был подчиниться начальник штаба, — но есть опасение, что дневной налет нашей авиации окажется большой ошибкой.

В своем ошибочном решении Кларку довелось убедиться буквально через три часа, потери среди бомбардировочной и истребительной авиации коалиции оказались ужасающими, по крайней мере, генерал лично наблюдал избитые до состояния хлама бомбардировщики, которым повезло дотянуть хотя бы до местного аэродрома. О возвращении их в Окинаву на авиабазу Кадена речи уже не шло.

-

— Это тоже зенитные ракеты? — Поинтересовался Отто Пауль Вейланд командующий Военно-воздушными силами Организации Объединенных Наций, глядя на израненные Б-29, приземляющиеся в Кадене.

— Там было все, — мрачно произнес командир 370-ой бомбардировочной эскадрильи Стив Гаден, вернувшийся чуть раньше с разведывательного полета, — сначала красные ударили по строю зенитными ракетами с земли, подбили каждый второй Б- 29, потом появились МиГи со своими дьявольскими подкрыльевыми ракетами. Наши "Сейбры" и "Шутинг Стары" оказались для них легкой добычей, сбросы алюминиевой фольги не помогали, русские ракеты их как будто не замечали, а потом мы снова наткнулись на зенитные ракеты.

— Неужели коммунисты сумели создать настолько насыщенную оборону? — Засомневался генерал.

— Я бы не сказал, что оборона была сильно насыщена, — покачал головой командир, — но зенитные ракеты промахивались по нам очень редко. По крайней мере я видел всего два таких случая и то мне кажется это из-за того, что кроме наших трех звеньев в небе еще находилось еще около тридцати истребителей Нам надо искать что-то действенное от ПВО Советов.

— А что говорят в технической разведке? — Спросил Вейланд, наблюдая за посадкой одной из "суперкрепостей" без выпущенного шасси. — Должны же они разгадать в чем успех коммунистов.

— Они заперлись у себя и сейчас гадают на кофейной гуще, — мрачно сообщил полковник, тоже наблюдая за избитым бомбардировщиком, винты которого превращались в нечто непонятное при ударе о землю, — не думаю, что в ближайшее время они смогут выдать приемлемые версии. Мне одного не понятно, господин генерал, почему русские сумели опередить нас в ракетном вооружении настолько, что наши N-5 Meteor и AIM-7 Sparrow не могут создать им конкуренцию?

— Не знаю, — поморщился командующий, — тут надо спрашивать наших умников, уж если у коммунистов получилось, то уж у нас вообще не должно быть никаких проблем.

Однако оказалось, что проблемы были, и вскоре разведка все разложила по полочкам:

— Все дело в том, что коммунисты разместили в глубине своей обороны до тридцати зенитных комплексов, каждый из которых снабжен своим локатором, — докладывал представитель разведки, — это позволило им разобрать цели и подвергнуть наши бомбардировщики массированной атаке зенитными ракетами.

— Но их ракеты убийственно точны, — тут же сделал замечание генерал, даже наш флот не может похвастаться такой эффективностью.

— На самом деле наши зенитные ракеты сходны по своим характеристикам, — заметил представитель флота, — насколько я понял, успехи красных основываются только на том, что они построили оборону в глубине своей территории. Стоит им подтащить зенитные комплексы поближе к фронту и их преимущество станет не столь очевидным.

— Это может быть справедливо в отношении наземных зенитных ракетных комплексов, — был вынужден согласиться командующий, — а что вы скажете насчет ракет воздух- воздух, например последняя разработка AIM-7 Sparrow не обладает точностью коммунистов.

— Наши ракеты хоть и воздушного базирования, однако тоже наводятся с земли оператором радиолокационной станции, как и в зенитных комплексах. — Тут же нашел что сказать в защиту разведчик. — Поэтому их использование в глубине северокорейской обороны невозможно.

— Но ракеты Советов одинаково эффективны, что в глубине своей обороны, что над нашими окопами.

— Вовсе нет, — помотал головой представитель разведки, — на своей территории их ракеты могут дополнительно использовать отраженный сигнал радарной установки от цели и в этом случае их ракета может поражать цель на максимальную дальность в семь миль. На передовой они такой возможности лишены, поэтому к помощи ракет они прибегают гораздо реже и то только на небольшом расстоянии, где-то около полутора миль, так как используют собственную радарную установку малой мощности.

— А что вы можете сказать, по поводу неэффективности ленточных отражателей, которые используются для внесения помех.

— Это как раз результат того, о чем я только что говорил, наводка ракеты осуществляется по отраженному от цели радарному сигналу. В этом случае алюминиевые ленточные отражатели не являются препятствием для системы наведения ракет.

— То есть, вы хотите сказать, — тут же сделал вывод командующий, — что если поблизости нет радиолокационных станций, то отражатели по-прежнему эффективны.

— Именно так, господин генерал.

— И все равно непонятно, — после некоторого раздумья заметил Вейланд, — во-первых: как они смогли поделить частоты среди радиолокационных станций в такой скученной обороне; во-вторых: сумели распределить цели; и в-третьих: обойти засветкой наши ленточные отражатели?

На эти вопросы разведка ответить не смогла. Впрочем, скоро стало понятно, что новые ракеты, установленные под крыльями истребительной авиации красных, не используют для захвата цели радиолокацию. По данным разведки они в передней части имели покрытие из темного стекла, что дало повод подозревать коммунистов в использовании системы наведения по инфракрасному излучению. Однако скоро все эти вопросы отошли на второй план, после неудачного наступления на позиции северо-корейцев, стороны заговорили о перемирии. И коалиция была готова его заключить, несмотря на отчаянное сопротивление правительства Южной Кореи, ведь Сеул оказался на стороне противной стороны.

*

Ура! Теперь мы вдвое больше сена для нашей коровки… То есть, вдвое больше вычислительных мощностей получим при меньшем весе. Оказывается Александр Викторович Красилов, в своем отделе при НПП "Пульсар" все-таки сумел отладить технологию создания полупроводников, и даже прислал транзисторную сборку, в одном корпусе на четыре элемента. Хотя и сделал это чисто по-советски, монтаж этой сборки должен был осуществляться с помощью пайки на штырьки, которые должны были запрессовываться в гетинаксовые платы, то есть для ламповой аппаратуры. На кой черт нам нужна эта допотопная технология, когда мы уже давно применяем двухсторонний печатный монтаж, и даже нацеливаемся на разработку многослойных плат? Правда, пока до тонких дорожек далеко, скорее не дорожки формируем, а разделы между ними вытравливаем, все-таки токи приличные, но все же, какой-никакой прогресс. Лиха беда начало, главное чтобы теперь надежность биполярных транзисторов, которые входят в сборку, оказалась на высоте, а то замена сборки в цепях дело долгое и требует определенной квалификации, эту работу нельзя доверить вчерашнему школьнику, вмиг всю фольгу на монтажной плате сожжет.

Впрочем, радость была омрачена тем фактом, что данные сборки были выпущены пробной партией, чтобы посмотреть, как оно будет востребовано. Я аж подпрыгнул, когда узнал об этом, да нормальный спрос будет, один наш ОКБ рассчитывает получить от НПП до ста тысяч сборок, еще и мало будет, мы уж нацелились на однокорпусные транзисторы, а тут вдруг такой подарок. Так что пришлось мне садиться за телефон и договариваться о визите в "Пульсар".

— Так вы все-таки сначала решили выпуск германиевых транзисторов наладить? — Пришлось констатировать мне, после знакомства с производством. — Решили пойти по пути американской Bell Telephone Laboratories?

— Да, — отвечает мне Александр Викторович, пряча глаза, — мы решили, что риск при этом будет минимальный, хотя бы та же зонная очистка… Зато следующим этапом все же решили применить ту технологию, которую дали мне вы.

— И как? Германий сильно востребован? — Поинтересовался я.

— Вы знаете, удивляюсь, но заказ на этот год установлен в пятьдесят тысяч транзисторов.

Это он что, решил поразить меня своими успехами? Да уж, в моем понимании пятьдесят тысяч полупроводниковых приборов это ничто, их счет должен превышать миллионы. Да на одно наше изделие на первом этапе мне их будет нужно около полутора тысяч, а если судить в целом по стране? Примерно в том духе и высказался, не сильно жалея Красилова, чтобы спустить его с небес на землю.

— Мы и этот план еще незнаем как выполнить, — тяжело вздохнул Александр Викторович, — ведь и за сборки-то взялись не от хорошей жизни, а чтобы в план вписаться по количеству. Линия по производству германиевых транзисторов еще только налаживается, много технологических трудностей предстоит преодолеть, в основном работы делаются вручную, а тут кремний пошел, вот и решили поправить плановые показатели за счет сборок. Там из ручного труда только пайка тонких проводников, с германием так не получается.

— Так вы что, сборки вручную собираете?

— Ну, да. А как мы еще можем? Только вчера тех. задание на проектирование линии сформулировали, а так все руками.

— А на черта вы вообще проволочки паяете? — Спрашиваю, оплывая от столь неожиданных откровений. — Ведь достаточно перевернуть кристалл и положить на подложку сверху, на шарики с припоем, нагрели и соединение готово, а потом запаковать все это безобразие в пластик — дешево и сердито.

Александр Викторович замер обдумывая мою идею… а чего тут думать, ведь именно так в мое время и делали распайку кристаллов.

— А что, можно и так сделать, — наконец сумел он осмыслить предлагаемую технологию, — ну а как же стальные корпуса, отвод тепла?

— Да кому они нужны? — Отмахиваюсь от проблемы. — Просто сила привычки, что все должно быть в "железном исполнении". А так транзисторы у вас получились маломощные, ток всего до пятидесяти миллиампер, поэтому нагрев у них будет очень небольшой, так что отвод тепла не понадобится. Да даже если и понадобится, долго, что ли кристалл к медной пластинке обратной стороной прикрепить? И вообще следующим этапом придется вам "логику" на микросхемах делать, вот там, да, проблема отвода тепла встанет в полный рост, и то не у вас, а у потребителя.

— Считаешь, что такая потребность возникнет?

Ой, как все запущено, получается, все что я вбивал в него тогда, в пятидесятом году, выветрилось? Да уж, тяжела ты шапка Мономаха.

— Такая потребность возникнет очень скоро, — резко взяв свои эмоции под контроль, начинаю вещать я, — да что там "скоро" я бы и сегодня от них не отказался. Вот только прекрасно понимаю, что вы в ближайшее время не потяните их производство. К тому же кроме тех транзисторов, выпуск которых вы освоили, скоро потребуются и транзисторы повышенной мощности, а так же для работы на повышенной частоте. Кстати, на первых порах вам в этом, как ни странно, придется больше положиться на германий, на кремнии это сделать сложнее. А чтобы иметь представление о том, сколько вам нужно выпускать новых изделий, могу сказать, что почти вся радиоэлектроника в ближайшие годы перейдет на полупроводники. Более того, системы управления становятся все более сложными, скоро появятся небольшие расчетные комплексы, а там только в одном счет будет идти на тысячи транзисторов, так что вам надо готовиться на выпуск десятков миллионов полупроводниковых приборов.

— Да где же нам такие объемы вытянуть, — тут же пригорюнился Красилов, — у нас ни мощностей столько не найдется, ни специалистов не наберем.

— А специалистов вы нигде не "наберете", нет еще таких, самим растить придется, ну или если все же найдете, то переманивать к себе.

— Вам легко говорить, вы первые самых перспективных выпускников выбираете, а нам что осталось. — Продолжал кукситься Александр Викторович. — За весь прошлый год, только двоих, далеко не лучших удалось заполучить.

Мне осталось на это только хмыкнуть, везде одни и те же проблемы, недостаток квалифицированных кадров и каждому руководителю кажется, что его обделяют другие, которые сегодня в фаворе. Но в данном случае Красилов не прав, у нас разные задачи и конкретно наш ОКБ ему дорогу не перебегал. Да, решение части задач мы вынуждены были взять на себя, но это в основном проектирование и изготовление сложной аппаратуры, а в сам процесс производства радиоэлектронных компонентов мы не лезем, так что зря он на нас бочку катит.

— Кстати, насчет того "что осталось". — Вдруг вспомнилось мне. — Могу поделиться кадрами. Без красных дипломов, но тоже на хорошем счету в учебном заведении числились.

— Серьезно? — Дернулся Александр Викторович, и тут же спохватился. — С подвохом?

— Нет никакого подвоха, — мотаю головой, — просто неинтересно им у нас работать, хоть и не жалуются, но я вижу, что блеск в глазах меняется унынием.

— Странно, — задумался директор научно-производственного предприятия, — я бы только на основании этого своих специалистов не отдал.

Ну, не такой уж я альтруист, как он подумал, на самом деле все не так просто, не вписались эти выпускники в коллектив, амбиции слишком рано прорезались, вот и получились натянутые отношения. Так-то конечно, времена не шибко либеральные, приказали и куда бы они делись, работали бы как все. Но в том-то и дело, мне не нужны просто исполнители, мне нужны увлеченные люди, отдачи от них гораздо больше, так что в данном случае я ничего не терял, предлагая "своих студентов" на другое предприятие.

Ну и естественно Красилов не мог не воспользоваться представившейся возможностью здорово поэксплуатировать меня, пригласив к себе на совещание своих специалистов, с моего согласия, конечно. Поговорили о многом, о новых технологиях, о требованиях к чистоте в производственных корпусах, которые еще только предстояло достроить, об будущих автоматических производственных линиях… да много о чем пришлось рассказать. Спорили, не без этого, но тут моя "железяка" сразу выдавала убийственные аргументы, против которых возражений не находилось. Так что время потратил не зря, главное чтобы за всей этой текучкой люди не разучились творить, именно это будет определять будущее нашей страны.

— Зря я раньше не спросил. — Заметил Александр Викторович, провожая меня до проходной.

— Чего не спросил? — Недоумеваю я, отходя от только что закончившегося диспута.

— Откуда это все взялось? Мне ведь точно известно, что в США этого всего нет.

— Конкретно в США нет, — пожимаю плечами, — а вот у других есть.

— В Англии? Во Франции? Или вообще в Италии?

— Ой, не гадайте, все равно не угадаете? — Качаю я головой. — Главное, что технологии эти отработаны и сомнению не подлежат.

-

А конференцсвязь я все-таки сделал, даже четыре разнесенных микрофона умудрился подключить. Главному она настолько понравилась, что он стал ярым сторонником проведения совещаний с использованием телефонной связи. Правда, тут не обошлось без ложки дегтя в бочке меда, теперь вся наша секретность совещаний побоку, ведь часть аппаратуры пришлось размещать в нашем коммутаторном узле, а это сильно расстроило наш первый отдел.

— Да какая разница, — кипятился Челомей на претензии СБ, — на коммутаторе и так операторы с допуском сидят.

— Сидят, — соглашался наш "молчи", — но им запрещено прослушивать разговор. А тут они будут вынуждены слушать по долгу службы.

— Ну и пусть слушают, — пожимает плечами Владимир Николаевич, — от них все равно не закроешься, главное чтобы режим секретности соблюдали.

— Нет, этот момент особо оговорен правилами пользования внутренней связи. — Снова следует возражение. — Поэтому ваше устройство можно использовать только для проведения совещаний несекретного характера.

— Да где же у нас могут быть такие совещания? — Удивился Главный. — Только если с завхозами его проводить, и то лишние вопросы могут всплыть.

— Не знаю, но пока у нас нет автоматической телефонной станции на предприятии, такие совещания запрещены. — Поставил точку начальник СБ.

— Знаю, видел такие, — проворчал Владимир Николаевич, — хорошо, сделаю я заявку на нее, вдруг да выделят.

АТС на сто номеров нам выделили только в 1954 году, но к этому времени она уже не удовлетворяла нашим потребностям. К тому же, наше производство уже давно разрослось и часть его вышло за пределы предприятия, а туда уже своими линиями связи не дотянешься, так что вопросы конференцсвязи еще на пару лет остались у нас за пределами досягаемости. А аппаратура так и стояла в кабинете Главного все эти годы в качестве украшения. Тут бы напрячься и сделать что-то такое типа цифровой связи, но это мало чего давало, сертифицировать такую аппаратуру тот еще геморрой, а у меня другие задачи, лучше подождать, когда Министерство электронной промышленности станет выпускать микросхемы АЦП (аналогово-цифровой преобразователь).

*

Ну вот, я же говорил об инерции истории, 26-го марта наше СБ занялось ликвидацией портретов товарища Берии по всему заводу. Нет, у меня в кабинете его портрета не было, даже портрет Сталина поленился повесить, а вот Челомею наш завком удружил, притащили к нему в кабинет портрет маршала, так он там, на стене, рядом со Сталиным целых четыре месяца провисел.

— Оказывается, какой-то секретный циркуляр по главному управлению МВД выпущен. — Кивнул Главный на стену, по которой можно было угадать, что там висел чей-то портрет. — Получается, что сместили Лаврентия Павловича? А за что, мы скоро мы вскоре узнаем.

— Сомневаюсь, — буркнул я, раскладывая документы, которые требовалось завизировать.

— Ты хочешь сказать, что вот так просто поснимали все портреты и молчок, — хмыкает Владимир Николаевич.

— Так и будет, — подтверждаю его предположение, и тут же делаю замысловатый жест рукой, — хотя нет, еще выпуск энциклопедии задержат, будут все ссылки на Берию изничтожать. Сложно там все.

— Настолько сложно, что об этом нельзя говорить?

— Говорить можно, — пожимаю плечами, — только вот о чем?

— Да, ты прав, — вздыхает Челомей, — по этой причине ты меня отговаривал осенью в ЦК обращаться?

— И по этой тоже, — киваю в ответ, — но главное в том, что никто бы там на себя ответственность не взял, а отношение с Устиновым испортили бы окончательно.

— А он и так на нас косо смотрит. — Отмахнулся Главный и замолчал, чтобы вникнуть в первый подсунутый ему на подпись документ.

— Хм, — наконец он оторвался от текста, — в который раз вынужден спросить: откуда тебе это известно?

— Из зарубежной периодической печати, — тут меня не укусишь, дождался я все-таки своего часа, прошла серия публикаций в зарубежных журналах, — там, ссылки приложены на статьи.

— А откуда тебе известно, что у нас стронций-90 имеется и этот, как его… Цезий-137? — Продолжает допрос Челомей.

— Так тут не надо быть семи пядей во лбу, — пожимаю плечами, — эти изотопы образуются в результате работы ядерного реактора, а значит, и у нас должны быть.

— И на основании этих зарубежных источников ты делаешь вывод, что нашим ядерщикам ничего не стоит сделать радиоизотопный источник энергии?

— Насчет "ничего не стоит" утверждать я бы не стал, в чистом виде их применять нельзя, надо переводить изотопы в соли, но в целом ничего сложного не вижу. Несколько капсул со стронцием или цезием, двигатель Стирлинга и радиаторы для отводки тепла. Зато такой источник энергии может проработать на орбите пару лет, не напрягаясь.

— А радиация?

— А что радиация? — Изображаю из себя беззаботного идиота. — Не так страшен черт, как его малюют.

— А ты подумал, как оно с космоса на землю посыплется, — продолжает хмуриться Владимир Николаевич.

Хорошо, — тяжело вздыхаю я, и, стащив у Главного со стола чистый лист, начинаю прямо у него на глазах делать расчеты по интенсивности ионизирующего излучения. И в конце этих расчетов делаю вывод, что работа изотопного источника на орбите не так уж и опасна. Тут, конечно, Челомею следовало бы поинтересоваться, опять же откуда мне известны начальные данные, но видимо его мозг был переполнен впечатлениями. — После окончания работы спутника, изотопный источник будет переведен в режим консервации, и в атмосфере земли стронций или цезий капсулу не покинет, так как прочность ее достаточна, чтобы выдержать воздействие высокой температуры и ударных нагрузок.

— И на какую мощность ты рассчитываешь?

— От двухсот ватт, можно и больше, — тут главное обеспечить работу аппаратуры в циклическом режиме.

— Ладно, — как-то сразу скис Челомей, — в случае чего вместе по этапу отправимся. А почему ты письмо в НИИ Химического машиностроения хочешь отправить?

— Нет уж, я в Магадан не собираюсь, — решительно отказываюсь от такого счастья, — а работы по ядерным исследованиям у нас в Союзе курировал как раз Берия. Кто теперь будет этим заниматься — тайна сия великая есть. Могу предположить, что это Курчатов, но тут можно и промахнуться, слишком мелко будет выглядеть наша просьба на его уровне, нужно искать руководителя пониже. Например: Николай Антонович Доллежаль руководитель НИИ ХимМаш.

— О как? — Вяло улыбнулся Главный. — А теперь объясняй, каким боком здесь химическое машиностроение? Или опять что-то в зарубежных журналах нарыл.

— Никак нет, — возвращаю Челомею улыбку, — всему виной статья в научно популярном журнале "Знание — сила". Там в одной статье автор фантазировал на тему атомных двигателей для космоса, ну, это после того как мы Спутник запустили. На саму статью обращать внимания не надо, слишком много там фантастических допущений, а вот на рецензию, которую написал Доллежаль, очень даже надо посмотреть. Сразу видно, что человек в теме, и он хотел сказать гораздо больше чем ему разрешили. Отсюда можно сделать вывод, что Николай Антонович и есть нужный нам человек, только через него мы сможем добиться решения наших проблем. Если не его подчиненные займутся изотопным источником тока, то хотя бы перенаправит письмо по нужному адресу.

— Что ж, логично. — Качнул головой Владимир Николаевич, подписывая письмо, и тут же взялся за следующее. — А это куда? В министерство электростанций и электропромышленности СССР? И зачем?

— Так на сегодня у них в подчинении "Пульсар" находится, а нам нужно застолбить план по полупроводникам, — поясняю я проблемы с подчинением, — если сегодня не застолбим, потом хрен нам чего достанется.

— Подумать только, за полупроводники отвечает министерство по электростанциям? — Не удержался съязвить Главный, снова берясь за ручку. — Хотя чего удивляться, вон у тебя НИИ ХимМаш ядерными двигателями занимается.

— Не, двигателями они не занимаются, рецензии пишут.

— Раз пишут рецензии, значит, работали в этом направлении, — сделал вывод Челомей, — иначе, откуда они все это знают? Так, что у тебя по последнему письму… Ты что издеваешься?

— А что такого? — Даже привстаю, чтобы увидеть, что так возмутило мое руководство. — Приобретение станков для кручения нитей. Мы же обговаривали, что для носителей нужны провода с негорючей изоляцией?

— Да, но причем здесь крутильное оборудование?

— Так первые слои накручиваются из разнонаправленной политетрафторэтиленовой (фторопластовой) ленты, а потом прикрывается плетением из стекловолоконных нитей с последующей пропиткой кремний органическим лаком. — Поясняю рабочие моменты. — Для этого требуется минимум два станка. Что касается остальных четырех, то они нужны для смотки полиамидных нитей, чтобы потом из них получить углеродное волокно. Заказано по минимуму, только чтобы хватило для собственных нужд.

— Да? — Сбавил обороты Главный. — А то я уж тут грешным делом подумал, что ты собираешься собственную ткацкую фабрику открыть.

— А вот, кстати, было бы неплохо такой цех нам все-таки организовать, — пробурчал я, так как знал, ткань из углеродного волокна станет скоро очень востребованной.

На этом фоне предварительный план создания "Центра Управления Полетом" (ЦУП) не привлек большого внимания, хотя он был самым затратным из всех, что я предлагал, и не зря я опасался возражений по нему со стороны Владимира Николаевича. На первом этапе нам должно было хватить всего пятнадцати станций, это минимально потребное количество, ну а потом… а потом посмотрим, может быть и появятся вычислительные мощности, которые позволят задействовать спутники орбитальной связи. Эх, мечты — мечты…

— Кстати, твоя идея с большими электроннолучевыми трубками получила продолжение, — сообщил мне Челомей, — на выставке появился новый телевизор КВН с сорокасантиметровым экраном. Думаю, такой уже стоит домой купить.

— Подождите, скоро новые модели появятся, — притормозил я его, — уж если появился большой экран, то нужно по новому компоновку делать, а не приспосабливать то, что есть, под новые условия.

— Скорее всего ты прав, — согласился Владимир Николаевич, — тут торопиться не надо, тем более, что и смотреть-то пока нечего.

Вот тоже проблема, одно название, что телевизор, а так в основном дикторы тексты по бумажке зачитывают, уж лучше все это по радио слушать, глаза не заняты. Ну и документальные фильмы иногда показывают… идеологического содержания. С моей точки зрения телевидение в эти годы никакое, даже спектакли в театрах не показывают, так как с микрофонами проблема, лишь изредка трансляцию с концертов ведут, но качество звука опять же сильно страдает. Впрочем, страдает не только качество звука, картинка тоже какая-то недостаточно четкая, это уже телевизионные камеры ни к черту, освещения не хватает. Так что остается подключать к этому делу киношников, которые сначала снимают концерт на пленку, а потом запускают ее на телекинопроекторе.

И еще одно, это уже меня касается, мы же когда-нибудь будем вести трансляцию телевизионного сигнала с орбиты, а значит, нам нужен видеомагнитофон. Насколько мне известно, первые видеомагнитофоны записывали видеосигнал на магнитную ленту с помощью неподвижных головок, что требовало большой скорости движения магнитной ленты, от двух с половиной до девяти метров в секунду, что в нашем случае неприемлемо. Только в 1957 году появились видеомагнитофоны «VR-1000», с подвижными наклонными головками записи-воспроизведения, с приемлемым качеством изображения, и создали их в фирме «Ампекс». С точки зрения моей "железяки" ничего сложного в видеомагнитофоне нет, воспроизвести всю электрическую схему и кинематику, трудностей не составит, остается только выдать грамотное техническое задание и включить в план. Решено, так и сделаю, пусть наши электронщики поработают в этом направлении. И скоро придется снова отписываться в ленинградский ВНИИТ, трех дюймовые суперортиконы, которые производятся у них, это, конечно большой шаг вперед, но нам нужны и небольшие видиконы, с хорошей чувствительностью по освещенности, которые будут использоваться на орбите. Ну и требования к ним по температурной стабильности тоже будут довольно таки жесткие, все же космос, это не в студии на земле.

Однако все эти мои планы пришлось отложить на неопределенный срок, и виной всему оказался Булганин. Вот, блин горелый, ну кто двинул его в руководители Министерства обороны СССР?

*

Москва, здание министерства обороны на Фрунзенской, кабинет маршала Булганина, 9-ое апреля 1953-го года. Присутствуют: Заместитель Председателя Совета Министров СССР Каганович Л.М.; Министр оборонной промышленности СССР Устинов Д.Ф.; Начальник главного артиллерийского управления Варенцов С.С.; первый заместитель Министра среднего машиностроения СССР Хруничев М.В.; Главнокомандующий ВМФ Кузнецов Н.Г.; директор НИИ-88 Спиридонов А.С.

— Товарищи, сегодня мы должны решить некоторые вопросы в области ракетного вооружения, — начал заседание маршал, — всем вам известно, что в наших рядах оказался иностранный наймит и предатель Берия. На протяжении многих лет он скрывал свои коварные планы и только после смерти Сталина позволил себе раскрыться, решил, что настало время, когда он сможет открыто вредить нашей стране. Но действовал он не один, у него оказалось много последователей, которые ловко прикрываются интересами государства, мы должны выявить их, и лишить возможности дальше вредить делу великого Ленина и Сталина…

Булганин еще долго и с пафосом объяснял необходимость борьбы с "бериевщиной", однако его зажигательная речь совсем никого не вдохновила, собравшиеся в кабинете люди были достаточно искушены в аппаратных играх.

— Итак, — заканчивал свою речь маршал, — какие будут предложения по смене руководства разработчиков ракетного вооружения. Дмитрий Федорович?

Устинов поморщился, ему было неприятно, что его так грубо подставляют, даже Сталин никогда не требовал подобного.

— Я не могу судить о действии директоров и главных конструкторов, которые заняты разработкой ракетной техники, — медленно произнес он, — пока все задания, выданные руководителям КБ, выполняются в полном объеме, и их работа контролируется на каждом этапе.

— Вот как? — Приподнял бровь хозяин кабинета. — А что вы можете сказать по поводу Серго Берия в специальном бюро (СБ-1)?

— Насколько я в курсе, основную работу по зенитным комплексам вел Куксенко Павел Николаевич, Серго Берия находился на должности второго главного конструктора и вел научную работу…

— Бросьте, — отмахнулся Булганин, — никакой научной работой он не занимался, все его успехи, это труд коллектива, во главе которого он был поставлен своим отцом. С ним вопрос уже решен, осталось понять, что делать с Куксенко?

— А что Куксенко? — Не понял Устинов. — Если его сегодня отлучить от руководства, то вся работа коллектива может оказаться на длительное время парализованной.

— И что, никого не найдется, чтобы его заменить?

— Я пока не вижу такой необходимости, — пожал плечами Дмитрий Федорович, — работа в СБ-1 построена таким образом, что все замыкается на главном конструкторе, нельзя вот так заменить сразу двух главных конструкторов в бюро.

— Хорошо, мне понятна ваша позиция, — холодно произнес маршал, — в любом случае нынешнему руководителю СБ-1 нужно подобрать хорошего заместителя, а пока вопрос по нему оставим открытым.

— А что можно сказать по руководству ОКБ-51? — Тут же повернулся Булганин к Спиридонову. — Все эти запуски ракет в космос, спутники на орбите земли, разве это не разбазаривание народных денег с попустительства Берии? Вам не кажется, что настало время переподчинить их в НИИ-88?

— Хм, — Смутился Алексей Сергеевич, но тут же вынужден был взять себя в руки, — несмотря на то, что работы, которые ведет Челомей, перекликаются с работами НИИ-88, они являются полностью самостоятельной организацией, и часть работ у них не попадает под тематику института.

— Что вы имеете ввиду? — Насторожился министр обороны СССР.

— Так ведь в ОКБ-51 наряду со стратегическими ракетными носителями ведутся работы по проектированию самолетов, а так же крылатых ракет для флота.

— Не вижу препятствий, — отмахнулся маршал, — у нас много конструкторских коллективов занимающихся самолетами. Ну а ракеты это именно ваша тематика.

— Э… Все дело в том, — начал подбирать слова директор НИИ, — что мы уже давно считаем, что настала пора выделить коллектив Королева в отдельное КБ. Все-таки институт должен заниматься чисто научной работой, ну а конструирование ракет задача больше практическая.

— Вот и хорошо, — обрадовался Булганин, — в таком случае пусть все работы по ракетной тематике возьмет на себя Королев. Не дело, это когда большое количество коллективов занимается одной и той же работой. А подразделение, которое занято работой по проектированию самолетов тоже можно кому-нибудь передать, да хотя бы Туполеву.

— Туполев занимается разработкой бомбардировщиков, товарищ маршал, — тут же встрял Хруничев, — Штурмовик Гудкова больше относится к современным истребителям.

— Ну, тогда сами смотрите, где они больше пригодятся, — благодушно отмахнулся министр обороны, — главное чтобы от них польза была.

— Позвольте, товарищ маршал, — подал голос Кузнецов, Главнокомандующий ВМФ, — по плану в этом году Челомей должен был заняться новыми более мощными ракетами на прямоточном двигателе. Мне хорошо известно, что НИИ-88 под разным предлогами пытается уклониться от разработки этого вида вооружения, полностью переключившись на ракеты большой дальности. Считаю, что переподчинив ОКБ-51 Королеву, мы нанесем серьезный ущерб планам перевооружения флота.

— Да откуда вы это взяли, — нахмурился хозяин кабинета, — коллектив же никуда не денется, будет выполнять ранее взятые на себя обязательства, только эти планы придется их немного подкорректировать, убрать из них никому не нужные затраты по космосу.

— Так зачем нам тогда объединять КБ? — Неожиданно задал вопрос Каганович. — Ведь в случае с космосом Челомей выполнял решение правительства, если это действительно настолько дорого, то достаточно подкорректировать план.

— Да как ты не поймешь, — резко вскинулся Булганин, — Решение по космосу протолкнул Берия в отсутствии Сталина, и то, что поручил он это ОКБ-51, а не НИИ-88, говорит о многом…

Окончательного решения на этом совещании принято не было, однако решительный настрой маршала "выкорчевать бериевский дух" сломал сопротивление присутствующих, покидали они это совещание с чувством тревоги, непонятно, почему вдруг ранее не склонный к жестким решениям министр обороны, вдруг решил по существу ликвидировать один из самых успешных коллективов? И главное, это проявление его личной неприязни, или мнение большинства в ЦК? А тут угадать очень важно, ведь именно в это время шли аресты среди сторонников бывшего всесильного наркома, и как оно еще аукнется в дальнейшем.

-

Вот это номер, одиннадцатого апреля меня вдруг не пустили на работу и не меня одного, в таком же положении оказался и Челомей. Его вообще прямо от проходной "пригласили" проехаться в ГАУ. Проторчав на проходной около получаса, я решил, что дальше моего присутствия не требуется, поэтому стребовав справку в ОНУ, о лишении допуска, и написал заявление на административный отпуск по независящим от меня причинам, отправился домой. О том, что последуют какие-нибудь репрессии, не боялся, все же времена сильно изменились и максимум чего мне грозит это ссылка куда-нибудь подальше от Москвы… например в Иркутск. Эта мысль показалась мне особенно смешной, так что домой я отправился с улыбкой на лице, надо будет еще стребовать дань за тринадцать лет, то есть неиспользованный отпуск за три года. Жаль, что по нынешнему законодательству, неиспользованный отпуск дается только по усмотрению администрации, а ОНУ может и не разрешить, выпишут компенсацию и пожалуйте устраиваться на другую работу.

А вообще, сколько мне можно было не работать? А вот тут однозначного ответа нет, в 1951 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами». Под это определение попадали бродяги, безработные и попрошайки. За «злостное паразитирование», то есть задержание за данное преступление во второй раз, давали один год колонии, а на первый раз — высылали из городов за 101-й километр. Так вот, заметили, в этом указе нет жестко прописанных сроков, зато есть задержание во второй раз, видимо поэтому этим указом милиция руководствоваться не очень спешила.

Ладно, все это мои неуемные фантазии, не думаю, что мне вдруг кто-то решит применить этот указ в отношении меня любимого. И вообще, пора мне начинать "культурно расти", а то уже больше восьми лет в Москве, а до сих пор не посетил ни одной выставки или ни одного театра. Хотя, с чего это вдруг я задался такой целью? Коню понятно, что хорошо если пару спектаклей выдержу, а так не театрал я, и незачем себя ломать, надо это время совсем для другого использовать — заняться, наконец, научной работой.

Вечером домой пришла сильно расстроенная Катерина:

— Это правда? — Сходу задает она вопрос. Причем что именно я должен подтвердить остается за кадром.

— Правда! — Киваю я. — А что именно?

— Не можешь ты серьезно, — тут же она делает обиженный вид, — я говорю о том, что тебя уволили без содержания.

— Правда, — снова киваю и замечаю, — хотя тут еще надо смотреть, официально меня никто не предупредил об увольнении, просто сказали, что допуск аннулирован, и насчет "без содержания" тоже непонятно, выходное пособие должно быть, и я еще свои законные отпуска не отгулял.

— Да сдались тебе эти отпуска, — отмахнулась Катерина, — причина какая?

— Для самого загадка? — Пожимаю плечами. — Может быть по заводу какие слухи ходят?

— Ой, этим слухам верить…

— Катя! — Цежу я внимательно всматриваясь в ее лицо.

Супруга замолкает, потом собравшись с духом сообщает:

— По бюро ходит слух, что и Челомея и тебя за растрату сняли.

— Вот тебе и раз, — смеюсь в ответ, — если бы меня в этом подозревали, то давно бы следователи в ОКБ рылись, а если бы что-то нашли, к нам бы домой с обыском заявились. Не бойся, это какие-то игры в верхах, кому-то наши успехи спать не дают.

— Все равно, не понимаю, как можно быть таким спокойным?

— Ну а что мне теперь плакать что ли? — Остается только сделать удивленное лицо. — Так слезами горю не поможешь.

— А ты знаешь, мне из ОНУ сегодня пытались сделать предупреждение о неполном служебном соответствии. — Пожаловалась Катя.

— Вот это да, это кто же такой умный? — Становится интересно мне. — Это получается, что дважды лауреат Сталинской премии не полностью соответствует своей должности?

— Вот и я о том сказала, и потребовала проведение аттестационной комиссии.

— И?

— Сказали, что проконсультируются по этому поводу.

— Вот и пусть консультируются, — вновь усмехнулся я, — надеюсь, им ума хватит больше к тебе не соваться. А вообще, скорее всего это чья-то инициатива в ОНУ, как бы она им еще боком не вышла.

На этом мы неприятный разговор закончили и больше к нему этим вечером принципиально не возвращались, Катя даже маме запретила будоражить эту тему.

На следующей неделе отправился по магазинам, надо было прикупить кое-чего из канцелярских принадлежностей, и неожиданно законное желание плавно перешло в грандиозный шопинг. Первое, это приобрел кое-что из одежды, а то вдруг увидел, что одежда у меня в основном для работы, а вот для повседневной носки мало чего есть. Во-Вторых: неожиданно наткнулся на продажу холодильников ЗИС-Москва, и стоило это чудо всего тысяча триста рублей… хотя это для меня не так дорого, для людей цена все же видимо была высока, так как ажиотажа на эти аппараты не наблюдалась. Кстати, с холодильником получилось удачно, возле магазина дежурил частный извоз, оказывается, они специально здесь отирались и зорко следили за покупателями, и как только я изъявил желание приобрести этот бытовой прибор, они сразу принялись окучивать потенциального клиента. Даже домой помогли затащить, не бесплатно, конечно. Ну а потом вдруг набрёл на печатные машинки в комиссионном магазине. Даже сначала не понял, почему они в свободной продаже.

— Ваш членский билет, — попросили меня на кассе.

— Какой билет? — Не понял я.

— Какой, какой, — насупилась кассирша, — покупать печатающие машинки разрешается только членам союза писателей. А потом еще надо будет зарегистрировать её в вашем отделении милиции.

— Опс, прошу прощения, — пришлось мне сразу сдать назад, — а людям с ученой степенью или профессорам покупать их можно.

— Галя! — Тут же кричит кассирша. — Профессорам разрешается печатные машинки приобретать?

— Нет, только писателям, профессорам вообще ничего нельзя, — раздается голос из подсобки, — еще дипломатам можно.

Вот так, оказывается профессорам вообще ничего нельзя. Так что осталось только облизнуться и двинуться на выход.

— Молодой человек, — раздался голос сзади, когда я вышел из комиссионного.

Я обернулся, вслед за мной из магазина выскочила женщина лет сорока.

— Я слышала, вы хотели приобрести печатную машинку, могу продать.

— Так а толку-то, — дернул я плечами, — все равно ее не зарегистрируют.

— Почему не зарегистрируют, — удивилась женщина, — это в магазине продавать нельзя, а регистрировать пожалуйста.

— То есть, вы хотите сказать, что если прямо сейчас пойдем в милицию, то с регистрацией проблем не возникнет?

— А вы точно купите, или просто интересуетесь? — Начинает сомневаться она.

— И посмотрю, и куплю, и зарегистрирую… Если это будет стоящая вещь.

— Стоящая, — кивает она, — Портативная печатная машинка "Москва", сорок девятый год, в работе практически не была. Прошу за нее девятьсот рублей.

— Ого, — удивляюсь я, — что-то дорого просите, в магазине просят всего четыреста.

— Так то в магазине, — отмахивается она, — но понимаю, без торга не возьмете. Могу цену снизить только до восьмисот рублей.

— Хорошо, — соглашаюсь я, — где можно машинку посмотреть?

В милицию ходили вместе, и действительно проблем с регистрацией печатной машинки не возникло, внесли данные продавца, покупателя, заправили лист бумаги, простучали всю "клаву" и пожелали успехов в труде. Это что же получается и тут во всей красе наша советская действительность, если нельзя, но очень хочется, то можно?

Дома выделил себе закуток в комнате, куда строго настрого запретил лезь Мишке, прикупил две пачки сероватой писчей бумаги и после небольшого отдыха начал творить. Вы думаете, я решил стать писателем? Вот еще, я этой ерундой заниматься не намерен, буду двигать науку, а то все вокруг академики плюнуть некуда.

Глава 10 Артиллерия и кавалерия

"О сколько нам открытий чудных…" Вот оно, все торопился, оглянуться некогда было, а тут не торопясь, планомерно ведя осаду своего вычислителя, вдумчиво работал над теорией новых реактивных двигателей. Сначала думал просто перенести на бумагу методики расчетов тех двигателей, которые уже были спроектированы в ОКБ, но вовремя спохватился — нельзя. Теперь это уже не мои секреты, и разглашению они не подлежат, подписку давал, будь добр выполнять. Пришлось полностью перерабатывать конструкцию, что привело к весьма неожиданным результатам. Казалось бы, чего там можно изобрести нового? Ведь как ни крути, а все новое стоит на плечах старого, поэтому без использования прежних наработок ничего не получится. Однако на самом деле это не так, каждая конкретная конструкция это всегда компромисс между потребностью и реальными возможностями. И эти реальные возможности зачастую упираются в технологический и конструктивный тупик, для выхода из которого порой требуется вообще переосмыслить всю концепцию построения конструкции.

Каюсь, первоначальные планы по переносу данных получаемых от Вычислителя на "бумажную основу" постепенно отошли на второй план, и мне стало просто интересно заниматься созиданием, распутыванием клубка технических проблем. И знаете, мне есть чем гордиться. Конечно, без "железяки" ничего бы не получилось, потому как кроме теории нужны еще и экспериментальные данные, а где их взять? Вот тут-то и раскрылись возможность вневременного агрегата, он легко смоделировал процессы, происходящие в жидкостном реактивном двигателе, и позволил их исследовать, да не просто исследовать, а на ходу менять условия протекания этих процессов. И мне удалось нащупать такие режимы горения топлива, при которых тепловая нагрузка на камеру сгорания и сопло двигателя оказались примерно на четверть меньше, при увеличении удельного импульса примерно на пять процентов при том же самом давлении. А это очень много значит, это и повышение надежности двигателя, и снижение требований к материалам которые идут на его изготовление, и увеличение тяги, в конце концов. Более того, я чувствовал, что еще немного и мне удастся решить проблему круговой детонации топлива в камее сгорания, по крайней мере, в теории это стало возможно. Интересна оказалась реакция Вычислителя, он сначала пытался отмолчаться, но постепенно сдавал одну позицию за другой и в конечном итоге был вынужден согласиться, что по выведенным расчетам создать детонационный двигатель возможно. Однако все равно отказался сотрудничать в этом плане, мол, время еще не пришло, а без него воплощение такого двигателя в металле задача не из простых. Ладно, подождем, подозреваю, что моя "железяка" просто вредничает, и скоро будет вынуждена признать свое поражение.

Фух, вчерне работы можно считать законченными, изведено четыре пачки бумаги и сточено две коробки карандашей. Так-то карандашей понадобилось бы намного меньше, но тут сам виноват, надо было сразу Koh-i-Noor покупать, хоть и дефицит страшный, а все равно достать можно. Теперь надо разбить работы на разделы и тащить все это к Челомею. Почему к нему? А это потому, что лишившись должности, мой руководитель решил не тупить и сразу сделал финт — перешел на научную работу в МВТУ им. Н. Э. Баумана. Опять история повторилась, только в той реальности его "поперли" как опасного конкурента КБ Микояна, тоже занимающегося разработкой крылатых ракет, а в этой как ставленника Берии. Единственное отличие состоит в том, что ОКБ-51 пока еще не успели разгромить, и это благодаря Янгелю, слишком тяжело шло освоение ракетной технологии изделий 403 и 412, поэтому специалисты из КБ в этот момент ценились на вес золота. Именно он воспротивился планам передачи конструкторского бюро Королеву, мотивируя это тем, что пока производство стратегических ракет не будет освоено, никаких поползновений на коллектив разработчиков недопустим. Конечно, космические программы и работы по созданию новых технологических цепочек пока были приостановлены, однако наработки никуда не делись, всё бережно сохранялось и консервировалось, если этого требовали обстоятельства. И тут надо отдать должное нашему ВРИО Бондарюку Михаилу Макаровичу, несмотря на недовольство различных комиссий, "разбор завалов" постоянно откладывался. Он мастерски прикрывался тем, что его епархия это прямоточные двигатели для крылатых ракет, а что касается всего остального, то время еще терпит.

Кстати, сам Королев по данному вопросу активности не проявлял, видимо у него своих проблем было выше крыши, и взваливать на себя еще чужие задачи, а планы никто не отменял, желания у него не было.

— Ну наконец-то, — встретил меня Владимир Николаевич в университете, где устроился на должность преподавателя в звании профессора, — а то я уже думал, что до зимы тебя не увижу. Много наработал?

— Много, — кивнул я и вытащил свои труды из большого кожаного портфеля, который прикупил для солидности.

— Ух ты, это ты сразу в четырех экземпляров принес? — Усмехнулся Челомей. — А я думал, еще придется поработать над документами.

— Нет, это не четыре экземпляра, — мотаю я головой, — это четыре работы по одному экземпляру и только один труд по вашей специальности.

Хм, — улыбка враз покинула лицо профессора, — то есть ты хочешь сказать, что за три месяца сумел написать четыре работы?

— А чего здесь такого? — Пожимаю плечами. — Никто же не мешал, план с меня не требовал, на всякие совещания не отвлекал и в командировки не посылал.

— Но ты понимаешь, что если в них будут присутствовать наработки нашего ОКБ, это может плохо закончиться.

— Нет, — отмахиваюсь от предупреждения, — никаких наработок из нашего бюро не использовалось. В работах только голая теория и схематичное изображение конструкций. Кстати, сразу скажу, обозначен серьезный прорыв, в разработке больших конструкций с активным подавлением резонансных колебаний.

— Так уж сразу и прорыв? — Задумчиво проговорил Владимир Николаевич, наскоро просматривая выложенные папки.

— Точно, он самый, — не меняясь в лице, отбиваю недоверие и тут же делаю вид, что тороплюсь, — ну ладно, вам ведь потребуется время, чтобы ознакомиться, так что через пару дней созвонимся.

— А ты куда собрался, — в удивлении на меня смотрит Челомей, — никак другую работу нашел?

— Другую работу я не искал, — мотаю головой, — надеюсь, что вскоре там, в верхах разберутся, а то странный какой-то наезд.

— Это вряд ли, — мрачнеет Владимир Николаевич, — я тебе не говорил, нас ведь всем коллективом в пособники Берии записали.

— Как записали, так и выпишут, — снова отмахиваюсь я, — думаю, там просто опасались сторонников Берии и всех кто с ним был мало-мальски связан, в его сторонники определили, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

На этот мой пассаж Челомей слегка поморщился:

— Уж не знаю, откуда ты это взял, но я только кафедру получил, если предложат вернуться назад, то даже не знаю, как поступить.

— Как поступить? — Вздыхаю я. — А как тут поступишь, если прикажут?

— Если в приказном порядке, тогда конечно, — скривился Владимир Николаевич, и тут же встрепенулся, — опять твои связи работают?

— Э…, причем здесь связи? — Удивляюсь я. — Просто скоро американцы свои ракеты запускать начнут, и в мозгах у наших генералов наступит просветление, а там и про космос вспомнят.

— Американцы от нас отстали.

— Ну и что? — В ответ хмыкаю я. — Важен не результат, важны намерения. На ракетную программу США выделило большие средства, так что недалек тот день, когда их ракеты полетят на тысячу километров, этого будет достаточно, чтобы достать из Турции до Москвы. Тут один выход, нам нужен космос, чтобы контролировать территорию вокруг СССР и вовремя отследить старт ракет с ядерным зарядом.

— Думаешь, будет именно так?

Вот ведь Фома не верующий.

— Неважно что думаю я, важно что подумают там. — При этом я тычу пальцем вверх, обозначая таким образом место принятия решений.

— Возможно ты прав, — наконец сдался Челомей, — но все же, конкретно о нас могут и не вспомнить.

— Хех, — развожу руками, — это да. Тут как карта ляжет.

— Вот и не будем гадать, — принимает окончательное решение Владимир Николаевич, — лучше приятная неожиданность, чем ожидаемая неприятность. Так всё-таки, куда ты торопишься?

— Так у меня жена со следующей недели в отпуск идет, надо нам на пару недель дачу попробовать снять.

— Буржуй, — беззлобно ругает меня Челомей, — поди с нянькой собираешься ехать?

— Ну а как же, — усмехаюсь я, — Катерине тоже отдых требуется, а без няньки какой отдых может быть?

— Точно буржуй, — ставит точку мой бывший руководитель, — еще наверное и такси наймешь?

— А тут уж как получится, хочу договориться с хозяйкой дачи в Валентиновке.

— Валентиновка? На секунду задумался он. — Это не там артистам позволили дачи снимать? Сдалась тебе эта неспокойная братия, лучше бы где-нибудь в Трудовой на Дмитровском шоссе снял, всё для дела было бы полезней.

— Не, Трудовую не потяну, — смеюсь я, — к тому же там тоже братия неспокойная, хоть и генеральская.

Ну да, Трудовую начали застраивать генеральскими дачами с 1945 года, так что найти в поселке дачное место на съём вряд ли возможно, к тому же наверняка там охраны чертова пропасть, из дома не высунешься.

*

— Что это? — Откинул Булганин документ начальнику Генерального штаба Соколовскому Василию Даниловичу.

— Техническое задание в ОКБ-51, на разработку капсулы для съемки объектов НАТО из космоса, — ответил тот, увидав знакомые реквизиты.

— Это понятно, — поморщился министр обороны, — я спрашиваю: зачем для этого дела привлекать уже почти не существующее ОКБ-51, почему не поручить это дело НИИ-88?

— Так пытался, — пожал плечами Соколовский, — но тут возникло одно препятствие, Королев не имеет пока носителя, который сможет вывести в космос данный аппарат. Они только в следующем году смогут выйти на полигонные испытания своего ракета-носителя, космос только в мечтах.

— Так зачем им свое городить? — Возмутился Булганин. — Есть же наработки коллектива ОКБ, вот пусть ими и воспользуются.

— Так не получится ими воспользоваться, товарищ маршал, — возразил Василий Данилович, — все дело в том, что спутник был выведен на низкую орбиту с помощью доработанного изделия 403. Максимальный вес, на который рассчитывался носитель около ста восьмидесяти килограмм, а нам нужно минимум полторы тонны, а лучше две, с запасом, да еще требуется поднять орбиту на сто километров, чтобы обеспечить приемлемое время жизни спутника.

— Так такого носителя нет и у ОКБ-51, - привел, как ему казалось, убойный аргумент министр.

— В том-то и дело, что в бюро уже взялись за проектирование второй ступени для изделия 412, которая позволит вывести около двух тонн груза на орбиту в триста пятьдесят километров. — Продолжал пояснять возникшую проблему Соколов.

— Так пусть НИИ из ОКБ к себе берут нужных конструкторов, да под своим контролем работу и заканчивают, — начал повышать голос, обычно спокойный Булганин, — или хочешь сказать, что они не смогут коллективом руководить?

— Смогут. Только толку от этого будет немного, пока вникнут в особенности проекта, время будет потеряно.

— Так им-то самим, зачем вникать? — Задохнулся от возмущения министр. — Им не вникать надо, а руководство осуществлять. Можно подумать, что прежние руководители во все вникали.

— Но… — опешил начальник Генштаба, — тут ведь все равно надо хотя бы в целом представлять…

— Ты вот что, — отмахнулся от возражений маршал, — вызови мне на завтра Королева, я сам с ним поговорю, чего это он вдруг вздумал отказываться?

"Разговор" с Королевым сразу не заладился:

— Не получится, товарищ маршал, — пошел тот сразу в отказ, как только понял что от него хотят, — у нас реорганизация сейчас происходит, выделяемся в отдельное КБ из нашего НИИ, а работы и так очень много, сроки приходится корректировать, а тут еще и задачи ОКБ-51 на себя брать.

— Так не все же задачи, — принялся уговаривать Булганин Главного конструктора, — только в части запуска космического аппарата для съемки поверхности земли.

— Эта задача очень сложна, даже представить себе не могу, как ее собирались решать в ОКБ-51, - сделал неожиданное признание Королев, — у них уже есть опыт и в конструировании ракетных носителей для вывода космических аппаратов на орбиту, и в проектировании самих аппаратов. А мы находимся только в самом начале.

— А зачем вам свой огород городить, возьмите их разработки, привлеките их же инженерные кадры.

— Опять не получится, — замотал головой Сергей Павлович, — коллектив бюро сегодня курирует запуск стратегических носителей в серийное производство, там Янгель руководит, не позволит он пока растаскивать кадры.

— То есть, как это не позволит? — Удивился министр. — Кто дал ему такое право?

— Так вы и дали, — поморщился Королев, — к пятьдесят пятому году требуется наладить производство ракетных носителей средней и большой дальности, а без специалистов из ОКБ-51 это сделать очень сложно.

Не то, чтобы маршал не знал, что существуют еще и планы по производству изделий ОКБ, но не подозревал, что все может быть настолько переплетено между собой. Выходит зря он себя тешил надеждой на разгром бюро Челомея, исходя из объективных причин оно продолжало существовать, более того все вокруг продолжали чего-то выжидать и совсем не горели желанием перераспределять его задачи. Впрочем, из происходящего сейчас разговора становиться понятно почему.

Позднее такой же разговор произошел и с Янгелем, хоть у него амбиций было ничуть не меньше чем у Королева, но он сразу понял, какие задачи ему предстоит взвалить на себя, и благоразумно отказался вставать во главе бесхозного коллектива конструкторов.

— Непонятно, — вслух задумался министр обороны, когда Михаил Кузмич покинул его кабинет, — с чего бы это они боятся этого ОКБ как черт ладана.

— Наверное, догадываются, что задачи выше их компетенции, — вдруг подал голос маршал Буденный, по случаю оказавшийся у него в кабинете.

Булганин даже замер на секунду, уж от кого, но от Семена Михайловича он таких слов услышать никак не ожидал.

— Как ты сказал? Задачи выше их компетенции? — Повернулся он к нему. — Какая, к черту тут компетенция нужна, их же не самих изобретать заставляют, а руководить.

— В этом ты не прав, Николай, — нахмурился Буденный, — там не только надо людьми руководить, в вопросах тоже нужно разбираться. Вот я, к примеру, хорошо в кавалерии разбираюсь, никто не может сказать, что я чего-то неправильно делаю, а в этих ракетах ничего не понимаю, поставь меня ими руководить, такого наворочу, тошно станет.

— Ерунда, в ракетах специалисты должны разбираться, — отмахнулся Булганин, — ты же когда фронтом командовал, не сам операции разрабатывал, для этого штаб был.

— Штаб был, — согласился Семен Михайлович, — но окончательное решение все равно было за мной, если бы совсем не разбирался, накомандовался бы.

А это уже был камешек в его, Булганина, огород, всем было известно, что как командующий фронтом он себя во время прошедшей войны не зарекомендовал. Особых ошибок, конечно, ему сделать не дали штабные, но по решению комитета обороны ему поручили другой участок работы, где, как сказал Сталин, "он будет незаменим… от греха подальше".

— И что посоветуешь? — Мрачно спросил министр обороны Буденного.

— Так что тут советовать? — Пожал тот плечами. — Понятно же, что предыдущего руководителя зря сняли, никак он с Берией связан не был. Вернуть его и вся недолга. Нормально же руководил.

— А ты уверен, что не был связан, ведь известно, что Берия взял его под защиту.

— Слышал, — отмахнулся Семен Михайлович, — он много кого брал под защиту, вон почти все академики у него под защитой были, однако же их не тронули.

— А кого там тронешь? — Сразу сморщился Булганин. — Вроде бы и цапаются между собой, а только кому-нибудь претензию выставишь, как все записки в ЦК строчить начинают. Распустил их Берия.

— Так они что, сегодня вообще без контроля?

— Почему без контроля, — криво усмехнулся министр, — Малышев теперь ими руководит, Министр среднего машиностроения. Вывели их из под нашего подчинения, мол, слишком разрослась эта отрасль.

— Да, есть такое дело, — кивнул Буденный, — действительно разрослась, кто ж знал, что на нее такие денежные средства придется тратить.

— Вот, — тут же на важном акцентировал внимание Булганин, — денег туда уходит немеряно, а они нам и для другого тоже нужны. А тут еще и космос появился, и поверь мне, скоро на него будем тратить не меньше чем на атом. Нет, без контроля со стороны ЦК никак нельзя его оставлять.

— Так он и так, под нашим контролем, — хмыкнул Семен Михайлович, — и Устинов и ГАУ за ними присматривают.

— Они за все вооружение отвечают, а надо, чтобы конкретно за космическими программами присматривали. Тут конкретный человек нужен, принципиальный, из старых кадров, например, такой как ты.

— Ну, ты и насоветовал, — покачал головой Буденный, — ты только подумай, где я и где космос.

— А что здесь такого? — Булганину пришлось приложить немало усилий, чтобы не улыбнуться. — А то сколько тебе еще за… лошадьми присматривать?

Семен Михайлович сразу понял тонкую издевку, и хоть внешне было сказано нейтрально, на самом деле это должно было звучать как "сколько еще хвосты лошадям крутить", что для таких людей как он звучало очень обидно. Да и намек тут был на его парадную должность, а этого стерпеть было никак нельзя.

— Если партия доверит, — набычился Буденный, — то я могу и космосом заняться, хоть и не смыслю в нем ни черта. Однако если так ставится вопрос, то разберусь.

— Вот и хорошо, — обрадовался министр, — завтра же внесу на политбюро вопрос о назначении тебя ответственным за космические программы.

Когда прославленный маршал немного остыл, то понял, в какую ловушку заманил его Булганин, но в том-то и дело, что отказаться от своего слова он не мог. Раз откажешься, два… так никто потом верить его слову не будет, и так уже отношение как к свадебному генералу.

*

Ну вот, не успел "насладиться" дачным отдыхом, как меня опять потащили в Москву, и ведь не пожалели усилий, чтобы найти у черта на рогах. Хотя чего я хотел, хозяйка оказалась дотошной, не только внимательно проверила все наши документы, так еще и временную регистрацию оформила, не знал, что здесь все настолько строго. И все равно, перелопатить столько информации, чтобы найти человека в предместьях Москвы… для этого нужны веские основания. Катерина немного расстроилась, только-только вошли во вкус ничего неделанья и вот на тебе.

— Так зачем ты поедешь в Москву? — Недоумевал я. — Еще целая неделя отдыха, гуляй — не хочу.

— Нет уж, — решительно тряхнула она головой, — мне же надо знать, зачем тебя вызывают? А то спать нормально не получится от переживаний.

— Так коню понятно, что восстанавливать в должности будут, — хмыкнул я, мол, тоже мне нашла из-за чего переживать.

— А вдруг не для этого?

— "Не для этого" вызвали бы к следователю, а так в министерство приглашают, — аргументировал я свое предположение, — к тому же, звонил я Челомею, его тоже туда пригласили.

Каюсь, уговаривал я Катю не просто так, просто мне хотелось отдохнуть перед поездкой в министерство, собраться с мыслями, а с семьей этого не сделаешь, придется окунуться в хлопоты, будь они не ладны. Однако, разве супругу переубедишь? Так что пришлось мне сполна хлебнуть забот связанных с отъездом семьи домой.

Ну что сказать, несколько нас с Челомеем напрягло, что постановление на восстановление в должности нам выдал Буденный, а так даже извинились за проявленное недоверие.

— Интересно, — тогда еще подумал я, — причем здесь Семен Михайлович, неужели именно он имел отношение к нашему увольнению? И ведь нам официально так никто и не объяснил, за что мы с Главным попали в немилость?

Следующего дня ждать не стали, а прямо так из министерства и явились в ОКБ, уж слишком не терпелось познакомиться с состоянием ОКБ, вдруг каких дел непотребных наворотили. Ну и еще одно дело не терпело отлагательств, хоть и западло, а разобраться с первым отделом и отделом кадров было необходимо.

— И так, уважаемый Андрей Анисимович, — обратился я к начальнику отдела кадров, — прошу предъявить приказ об увольнении Главного конструктора и его заместителя с работы.

— Прошу, — вынимает он из папки документы.

— Так, так, — знакомлюсь с приказом, и озвучиваю причину, — "уволить по причине утраты доверия". Ага, ясненько. А почему не отобразили это в трудовой книжке?

— Как не отобразили, — удивляется он, — как раз отобразили, указали общую статью КЗОТ.

— Но в эту статью входит и увольнение по собственному желанию.

— А что тут можно сделать, — пожимает он плечами, — если конкретно такого наказания не предусмотрено.

Вот ведь скользкий тип, понятно, что получил указание сверху, скорее всего по линии первого отдела, но не стал портить людям трудовую, можно сказать прикрыл от гнева начальства, тут не наезжать надо, а благодарить.

— Ну а кто на мою супругу наехал, насчет неполного служебного соответствия?

— Это уже инициатива первого отдела, — сразу поскучнел Андрей Анисимович, — хотели и ее вслед за вами.

— Ну а чего же до конца не довели? — Откровенно усмехаюсь я.

— Так потому и не довели, что на нарушение закона должны были пойти. Ведь дважды лауреата Сталинской премии уволить с формулировкой "служебное несоответствие" — скандал знатный.

Дальше все прошло как по маслу, приказ был переписан задним числом, Челомею оформили перевод на научную работу, ну а мне административный отпуск по причине "временной нетрудоспособности". Знать бы, чем еще мне это обернется в будущем. А до начальника первого отдела добраться не получилось, как только он узнал в том, что мы будем восстановлены в должностях, так сразу подал рапорт, и его быстренько направили на другую работу. Вот так закончилась наша опала. А вот коллектив откровенно радовался:

— Теперь настоящая работа начнется, а то надоело все под Янгеля переделывать, — раздавались голоса.

— Так, товарищи, — решил немного обломать ожидание людей, — работа с Янгелем для нас очень важна, если у него будут проблемы, то эти же проблемы будут и у нас, поэтому его заявки надо выполнять в первую очередь. К тому же, я думаю, скоро давление с его стороны на нас ослабнет, дальше начнутся в основном проблемы производственного характера. Надо это время потерпеть.

На самом деле, работа по доработке стратегов бесконечна, по крайней мере, лет на двадцать. Сначала работы связанные с запуском изделий в производство, потом внесение изменений в конструкцию, так как прогресс не стоит на месте, ну и на закуску разработка регламента по продлению срока службы изделий, ибо никто кроме нас этого сделать не сможет. Но последнее еще очень нескоро, да и будут ли это делать, вполне возможно ситуация со стратегами к тому времени изменится кардинально и их просто снимут с дежурства. И все-таки новая работа нас не обошла, здание на проектирования спутника-фотографа мы получили, как и обещание скорректировать наш бюджет в связи с новым задачей. И привез нам это задание не кто иной, как маршал Буденный.

— Меня назначили куратором вашей космической программы от ЦК партии, — мрачно сообщил он нам, — по всем вопросам, связанным с выполнением планов по данной тематике теперь будете общаться напрямую со мной.

Надо было видеть глаза Челомея когда он это услышал. Сначала в них мелькнуло недоумение, потом появилась надежда, что Семен Михайлович решил нас разыграть, а в конце вообще читалась обреченность, что вот и конец всем нашим планам. Все это настолько явно отразилось на лице Главного, что Буденный аж крякнул с досады.

— Я понимаю, что для вас это звучит несколько неожиданно, — решил он расставить акценты, — как, собственно говоря, и для меня самого, ведь ни с ракетами, ни с космосом я дел не имел, но кто-то должен за вами присматривать.

— Так вроде раньше ГАУ присматривало, — промычал Владимир Николаевич.

— Артиллеристам только ракетные системы интересны, — махнул рукой маршал, — а вот космос им без надобности.

— Но позвольте, — возразил Челомей, — ведь без тесного взаимодействия с ними наши программы обречены на провал.

— Почему, без тесного взаимодействия? — Усмехнулся Буденный. — Как раз я и буду отвечать за это "тесное взаимодействие".

— То есть, вы, Семен Михайлович, будете отстаивать наши интересы в других ведомствах, — подал я голос.

— Эк ты прыткий какой, "отстаивать ваши интересы", — покачал он головой, — нет, свои интересы вы будете отстаивать сами, а я буду отставать интересы страны.

— Но чтобы их отстаивать, надо… — и тут Владимир Николаевич замолчал, не зная как подобрать слова, чтобы не обидеть прославленного маршала.

— Да знаю я, что мало в этом разбираюсь, — поморщился он, — но так и не в том состоит моя задача. Вмешиваться в вашу работу я не собираюсь, а вот способствовать взаимодействию с другими… почему бы не помочь?

Возникла неловкая пауза и я, чтобы разрядить обстановку предложил:

— А давайте я вам экскурсию по нашему ОКБ проведу. Да и о планах расскажу, чтобы появилось общее представление, а то мало ли о чем может речь зайти.

— Вот это другой разговор, — сразу повеселел маршал, — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Естественно экскурсию начал с наших конструкторских коллективов, и хотя внимание на них не акцентировал, почувствовал, что Семен Михайлович сразу поскучнел. Правда, немного он оживился в выставочном зале, где были представлены все макеты наших изделий, это у всех вызвало живой интерес, ну а потом спустились в цеха, и уже там у него появилось хорошее настроение. Все же смотреть на работающее производство гораздо интереснее, чем ходить по конструкторским коллективам. Казалось бы, надо было маршала сразу тащить в производственные цеха, зачем устраивать ему поход по проектировщикам? Ан нет, без этого его представление о нашей работе будет неполным, ведь главное творится не в цехах, а на бумаге.

— Минуточку, — остановил я Буденного возле каптерки, — надо халат получить, это правило посещения чистых цехов.

— Чистые цеха? Это что еще за зверь?

— Ну, там сборка изделий проводится, — пояснил я ему, прикидывая размер халата, — не то, чтобы боятся, что грязь с посетителей в изделия попадет, но давно замечено, что соблюдение этого правила залог качества.

Да и маршальские регалии надо было прикрыть, чтобы людей не смущать, хотя кого я пытаюсь обмануть, портреты первого кавалериста периодически публикуются в печати.

— Хм, если правило, тогда конечно. — Тихо проворчал Семен Михайлович, накидывая на себя халат. — А там что, помещения не проветриваются?

— Там проводится нагнетание воздуха через фильтровальную установку, — поясняю ему особенности работы системы вентиляции, — это чтобы пыль с улицы туда не попадала. А вывоз изделия осуществляется через тамбур. Кстати, у Янгеля все цеха по такому принципу строятся.

Водил я Буденного по производству часов пять, и не просто водил, а постоянно пояснял что и как делается и для чего предназначено. Должен сказать, несмотря на молодость, стал уставать, попробуй столько времени по производству перемещаться, да еще и языком непрерывно болтать. Но больше всего меня поразила закалка маршала, несмотря на "Великий поход" он не проявил признаков усталости, наоборот, чем дальше тем больше его интересовали производственные процессы.

— Ты вот что, Виктор, — повернулся Буденный ко мне, перед тем как сесть в свой автомобиль, — очень хорошо ты объясняешь, понятно. Ты не будешь сильно возражать, если я буду заезжать к тебе за разъяснениями?

— Нет, что вы, — сделал я вид, что мне это только в радость, — думаю и нам и вам это только на пользу.

— Вот и хорошо, — кивнул Семен Михайлович, — тогда до завтра.

Вот черт, если бы я знал, что он собирается навещать меня так часто, то нашел бы как отказаться, а то ему-то интересно, а мне опять мозг насиловать, пытаться популярно объяснить всю сложность нашей работы. Но никуда не денешься, раз он курирует наше направление надо заниматься его образованием в области ракетных технологий, иначе толку от него не будет. Так с этого дня и повелось, каждый день он конечно к нам не приезжал, но бывал у меня часто, и хоть мне откровенно было жаль потраченного времени, но я терпеливо разъяснял ему сложности стоящие на пути реализации порученного задания.

— Ты, я смотрю, школу для маршалов открыл, — как-то пошутил Главный, — когда выпускные экзамены?

— Скоро, — хмыкнул я, — еще пара месяцев, и он будет разбираться в нашей работе на уровне Соколова.

— А Соколов, значит разбирается?

— Соколов-то хорошо разбирается, — киваю в ответ, — все-таки артиллерист, только иногда специально солдафона из себя строит, чтобы требовать с разработчиков проще было. Кстати, заметили, что ГАУ нас меньше прессовать стало, это как раз Буденного работа, он им там шороху навел, сравнил затраты НИИ-88 и наши.

— И что, — насторожился Челомей.

— Точные данные он мне не выдал, но намекнул, что тратили на них намного больше.

— Еще бы, они столько НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы) пооткрывали, что на два института хватит. А производственная база не ахти, вынуждены сторонние заказы оформлять.

— Так где они производственную базу возьмут, — хохотнул я, — теперь Янгель на себя одеяло тянет. Было время года два назад, так упустили, а сегодня все, только другим заказывать. Не удивлюсь, если скоро и к нам запросятся.

— К нам, — насторожился Челомей, — ну уж нет, и так двигателями для них занимались, а даже спасибо не сказали, Глушко все равно свои четырех камерные протолкнул.

— Ну и пусть, — пожимаю плечами, — нам это только на пользу пошло, они же полностью цикл испытаний провели, нам было от чего отталкиваться при проектировании кислородного двигателя второй ступени.

— Насколько я в курсе, от старого двигателя мы мало чего взяли, — засомневался Владимир Николаевич, — и все это по твоей инициативе.

— Ну да, — не стал отнекиваться, — если бы не дефицит времени вообще бы всё переделал.

— Ну, ну, — протянул Главный, — а не рискуешь?

— Да вроде нет, через две недели первую пару на стенд для прожига направляем. Вроде бы все должно с первого раза пройти.

— Вот, кстати, — встрепенулся он, — Глушко почти год свои двигатели мучил, а у тебя все с первого раза проходит. Не скажешь, как это получается?

— Не знаю, — пожимаю я плечами, и честно глядя в глаза руководителя отвечаю, — везет, наверное.

— А те работы, которые ты мне в университет притащил, тоже повезло? — Хмыкнул Челомей. — Нет, так дело не пойдет, выбирай, какая из них будет заявлена в качестве кандидатской.

*

Москва, Кремль, 10-е декабря 1953 года, кабинет председателя совета министров Маленкова. Присутствуют: заместитель председателя Совета Министров СССР Каганович, первый заместитель председателя Совета Министров СССР Молотов, министр обороны СССР Булганин, министр вооружения СССР Устинов, заместитель министра обороны СССР Буденный, министр финансов СССР Зверев.

— Итак товарищи, — открыл заседание Маленков, — сегодня нам предстоит рассмотреть изменение в области ракетных программ. Если раньше у нас эти работы финансировались только за счет ГАУ, то сегодня поступило предложение разделить затраты по нескольким направлениям. Так рекомендовано программы по созданию стратегических ракет-носителей полностью передать министерству вооружения, а программы связанные с освоением космоса подчинить вновь образуемому комитету во главе с Семеном Михайловичем Буденным.

— У меня вопрос, — очнулся Каганович, — в связи с чем возникла такая потребность?

— Прошу, товарищ Устинов, — сразу делегировал права ответа Маленков инициатору.

Дмитрий Федорович неспешно одел очки и придвинул к себе поближе листок бумаги, на котором были отпечатаны основные тезисы пояснений необходимости предлагаемого решения.

— Все дело в том, товарищи, — начал он, — что у нас намечается образование нового вида войск, в которых в качестве вооружений присутствуют ракеты средней и большой дальности. И тут очень важно отделить затраты на них, от прочих затрат не относящихся к программе вооружений…

— Вот тут подробней, — вмешался Булганин, — какие задачи не относятся к программе вооружений?

— К примеру, запуск спутника, который был произведен в прошлом году, — ничуть не смутившись выдал справочку министр обороны. В этом году есть планы по запуску на орбиту спутника, который будет осуществлять фотографирование объектов противника.

— Запуск спутника еще можно принять как не относящийся к программе вооружений, — заметил министр обороны, — хотя тоже еще как посмотреть, а вот фотографирование объектов противника уже относится к разведке.

— Вот именно, относиться к задачам разведки, а не к вооружению.

— Так мы черт до чего можем договориться, — хмыкнул Молотов, — средства разведки тоже должны относиться к вооружению.

— Слишком дорогая получается программа, — покачал головой Устинов, — тут нужно создавать отдельную структуру, которая будет заниматься всеми программами, связанными с космосом.

— А какие в будущем намечаются программы? — Поинтересовался Молотов.

— Семен Михайлович, — тут же передал слово Маленков Буденному.

То, как сразу засуетился маршал, у многих вызвало улыбку, они считали, что ничего дельного "парадный" маршал сказать не сможет, ведь он только недавно взял на себя обязательство курировать космические программы, и все знали его не любовь к сложному современному оборудованию.

— На самом деле задач, которые могут быть решены с помощью космоса достаточно много, и тут следует говорить не о задачах вообще, а о тех, которые можно решить на данном конкретном этапе. — Начал говорить маршал, и улыбки, которые старательно прятали присутствующие, быстро сошли с лиц. — Кроме разведывательного аппарата, который будет снабжен фотоаппаратурой с высокой степенью детализации, можно запустить аппараты фиксации электромагнитного излучения, что позволит отслеживать местоположение источников радиосвязи. С помощью спутников запущенных на высокоэллиптическую орбиту появится возможность осуществлять прямую связь по всей территории СССР.

— И что мешает в ближайшее время вывести аппарат в космос на такую орбиту? — Этот вопрос заинтересовал уже Устинова.

— Недостаточная мощность ракеты-носителя и отсутствие источника электроснабжения.

— Вот здесь бы хотелось услышать пояснение, — вклинился Булганин, — оказывается, космические аппараты могут иметь разные орбиты.

— Конечно разные, — пожал плечами Буденный, — более того, выйти на чисто круговые орбиты задача достаточно сложная. Кроме этого, спутники могут иметь разный наклон орбит, что позволит им пролетать не только над всей поверхностью земли, но и контролировать определенную область земной поверхности. В будущем появится возможность дотянуться до геостационарной орбиты, это где спутник будет неподвижен относительно поверхности земли, что резко упростит приемопередающую аппаратуру и позволит воспользоваться связью не только для нужд обороны.

— А наблюдателя-корректировщика есть возможность в космос поднять? — Поинтересовался Устинов.

— Почему нет? — Хмыкнул Семен Михайлович. — Только для этого надо будет выполнить несколько исследовательских программ.

— А что вы там говорили о недостаточной мощности ракеты-носителя? — Снова вклинился министр обороны.

— С помощью, имеющейся на сегодня в наличии ракете-носителе, можно выводить грузы до двух тонн на низкую орбиту, чтобы вывести такой спутник на высокоэллиптическую орбиту, потребуется увеличить мощность носителя минимум в три раза.

— Ну а относительно отсутствия источника электроснабжения идеи есть?

— Есть, — кивнул Буденный, — например, намечается работа над солнечными батареями, — эта технология недавно открыта в США. Или источник энергии на изотопах.

— А это как? — Удивился Каганович. — На каких принципах он работает?

— Вот тут ничем помочь не могу, — развел руки маршал, — знаю только, что такая возможность есть, но тут свое слово должны атомщики сказать.

— Хм. Ты и так нас здесь удивил, — пробурчал Маленков, — ну а еще чем может быть космос полезен, на перспективу, так сказать.

— На перспективу? — Задумался Семен Михайлович. — Обсуждали мы как-то спутниковую навигационную систему, но там, чтобы она работала во всех точках земли, больше двух десятков спутников понадобится запустить. Точность определения местоположения на земле до десяти метров.

— Это уже действительно больше похоже на фантастику, — покачал головой председатель совета министров.

— Так просил же "на перспективу", — пожал плечами маршал.

По результатам совещания было принято решение разделить ракетные программы и все связанное с освоением космоса поручить создаваемому комитету по реализации космических программ, под руководством маршала Буденного. Контроль за финансами возложили на министерство финансов Зверева.

— Вот тебе и раз, — удивлялся Зверев, — и кто у меня будет этим контролем заниматься?

— Выделишь пару человек, — отмахнулся Маленков, — там много сил не потребуется.

-

— Ну удивил меня сегодня Буденный. — Качал головой Устинов, разговаривая с начальником ГАУ Варенцовым. — Это же надо как он ловко подковался.

— А что здесь такого, он же кавалерист, с подковами каждый день дело имеет, — усмехнулся Сергей Сергеевич, — но честно сказать, не верится, чтобы он смог настолько хорошо за несколько месяцев разобраться.

— Вот и мне поначалу не верилось, — кивнул Дмитрий Федорович, — однако ж, чувствуется, что не по верхам прошелся, а в самую глубь заглянул. Интересно, кто это его так подтянул?

— Да мало ли там у Челомея специалистов, — продолжал улыбаться Варенцов, — тут теперь возникает другая проблема, раньше Челомей целиком и полностью от нас зависел, а теперь больше будет на комитет оглядываться. Не получится ли это во вред делу.

— Так а зачем он теперь тебе нужен? — Поднял глаза на начальника ГАУ министр. — Они же вроде все, что нужно сделали?

— Все? Нет, — замотал головой Сергей Сергеевич, — это только начало. Ракеты это только полдела, нужно проектировать мобильные стартовые пункты, стационарные шахтные установки, обучать персонал… Короче надо ставить новую службу, которая будет отвечать за подготовку и эксплуатацию всего связанного с ракетными войсками оборудования. В этих условиях иметь под рукой грамотных специалистов из ОКБ очень желательно, а они как раз теперь на нас не очень ориентироваться будут.

— Черт его знает, — задумался Устинов, — как я понял из рассуждения Буденного, мощности ракет, которые делались для вас, скоро хватать не будет, требуется разработка других носителей. Так что теперь они все равно другой работой будут вынуждены заниматься.

— А нельзя как-то поделить это ОКБ? Часть на нас останется работать, а часть пусть космосом занимается.

— Наверное можно, — пожал плечами министр вооружения, — надо будет с Буденным поговорить.

— Дожили, — пробурчал Варенцов, — артиллерия на поклон к кавалерии должна идти.

— А что тут поделаешь? — Развел руки Дмитрий Федорович, — без кавалерии никуда.

-

— Виктор, зайди, — последовал звонок от Челомея. И я сразу рванул к нему в кабинет.

— Добрый день, Николай Антонович, — здороваюсь с сидящим у него человеком.

Доллежаль с удивлением смотрит на меня и пытается вспомнить, где мы могли пересечься.

— Простите, не припоминаю, — наконец он выдавливает из себя.

— А мы с вами и незнакомы, — это я готовил вам письмо за подписью Владимира Николаевича.

— Ах, вон оно что, — обрадовался Николай Антонович, — вас-то мне и надо молодой человек. — Мы можем, не мешая вашему начальнику обсудить кое-какие технические моменты?

— А мы мешаем? — Вопросительно смотрю на Главного.

— Идите, — махнул рукой Челомей, — мне хоть и интересно, но в ваших делах я ничего не понимаю.

Что ж, руководитель НИИ-8 не зря занимал свой пост, уж как я не старался, а выкрутиться все равно не смог, прижал он меня с кое-какими вопросами.

— Очень интересно, — тер он свою бородку, — давайте так, я не буду спрашивать, откуда вы это взяли, а вы мне расскажите, почему надо применять в активной зоне именно такие сплавы.

А действительно почему? А ну "железяка" давай выручай. И ведь выручила, объяснила с научной точки зрения, а главное это объяснение вполне удовлетворило руководителя секретного НИИ.

— Интересную вы идею высказали, — наконец отмер он от задумчивости, — никогда бы не подумал, что ее можно так использовать. Конечно, она еще нуждается в проверке, но что-то мне говорит, что работать она будет. Я вас не сильно задерживаю? А то вы уже третий раз на часы смотрите.

— Есть немного, — соглашаюсь с ним, — у нас на втором участке сегодня запланирован запуск новой технологии. Будем из углеродного волокна бак делать.

— Что за углеродное волокно, — сразу заинтересовался ученый.

— А вот как раз и посмотрите, — кивнул я на выход, — технология не секретная, но многообещающая, при увеличении прочности планируется снижение веса на сорок процентов.

Фух, ну хоть сумел его отвлечь, а то уже не знал, как него отделаться, хорошо хоть все же сумел выдавил из него обещание сделать нам изотопный источник тока на триста ватт.

Вот вроде бы ничего такого, вращающийся барабан и тонкие как паутина нити, собранные в полупрозрачную черную полосу, смотреть не на что, а все равно кажется что-то мистическое.

Глава 11 Мне сверху видно всё, — ты так и знай

— Ох ты, это к новому году зверюшек собралась во дворе рисовать, — спрашиваю у Катерины, разглядывая ее эскизы.

— Ага, — кивает она, продолжая ваять очередной шедевр, — а то вчера шла через двор, уныло как-то, и забор какой-то почерневший. А тут разукрасим, картинки будут глаз радовать.

— А краски и кисти где возьмешь?

— Не бойся, — смеётся она, — через профком выписала, в краже не обвинят.

— А тебе не кажется, что ты уже много эскизов наделала, — оцениваю объем работ, — тут уже, наверное, забора не хватит.

— Есть такое, увлеклась немного, — тоже окидывает взглядом Катя предстоящий фронт работ.

Хм, и тут мне в голову постучалась дурная мысль.

— Ты знаешь, — смотрю задумчиво на ее рисунки, — хорошо бы по этим эскизам сказочных персонажей ледяных скульптур наделать.

— И каких конкретно?

— Да вот хотя бы Деда Мороза и Снегурочку. — Тыкаю в рисунки пальцем.

— Хм, — Катерина задумчиво покосилась на эскизы, — вообще-то, это я не Деда Мороза изобразила, а крестьянина с такой бородой, и с мешком он потому, что на рынок идет. А девушка вовсе не Снегурочка, просто хотела изобразить русскую красавицу.

— Да? — Теперь уже я озадачился, ну ладно, с Дедом Морозом мог ошибиться, но вот привык, что в это время русских красавиц художники обязательно изображали этакими пухленькими, пышущими здоровьем женщинами, а тут стройная как тростинка девушка. Хотя да, коса у нее будь здоров, только она одна может украшением любой красавице служить.

Вы думаете, что мы сходу пошли на улицу претворять свои планы в жизнь? Ничего подобного, сначала требовалось согласовать свои планы с управляющим домами, потом предоставить свои рисунки на художественный совет района, следом утвердить место их нанесения и размещения скульптурных композиций. Потом дождаться формирования рабочей группы состоящей из работников ЖЭКа, и уж потом милости просим на выполнение утвержденных работ.

— Никогда бы не подумала, что это должно пройти столько инстанций, — смеётся Катя.

— Да уж, любое доброе дело не должно оказаться безнаказанным. — Поддакнул я.

Хотя тут надо признать, что польза от всего этого была, по крайней мере, не пришлось самому договариваться в ОКБ насчет транспорта для доставки льда с озера, все эти организационные трудности легли на плечи ЖЭКа, мне осталось только вооружиться топором со стамесками и отсечь от ледяных глыб все лишнее. Тут нужно сказать, что так-то вроде у меня руки из нужного места растут, но без "железяки", без ее чуткого руководства, хрен бы чего получилось.

— А ты оказывается хороший скульптор, — заявила мне Катерина, — сколько лет вместе, а только сейчас об этом узнала.

— А я тщательно это скрывал, — "честно" признаюсь я, — а вообще мне самому неизвестно, какие таланты еще ждут своего часа.

Ну вот, теперь наш двор можно назвать образцово-показательным, работники ЖЭКа тоже не дремали, окультурили сугробы, установили елку, провесили гирлянду из лампочек, за включение и выключение которой назначили ответственным местного электрика, и все окружающее пространство заполнилось криками ребятишек, что приходили сюда вместе с родителями посмотреть на ледяные скульптуры. Но на этом все не кончилось, дело в том, что инициатива нашего домоуправа не осталась незамеченной.

— Алексей, останови ка здесь, — отдал распоряжение своему водителю Хрущев, увидев ледяные скульптуры при входе во двор, — надо посмотреть, что это здесь сделали.

Вообще-то он возвращался из поездки в район, и его прибытия ждали в Моссовете, но проехать мимо такого не мог.

— Так, так, — хмыкнул он, рассматривая ледяную скульптуру Снегурочки, — и кто это такую красоту ваял? Никак заставили наших скульпторов на город поработать. Смотри-ка, а Деда Мороза тоже хорошо изобразили, да и остальные скульптуры тоже замечательно сделали. Вон как Ивана с Коньком-горбунком вырезали, даже жалко, что по весне такое растает. А ведь хорошо придумали товарищи, надо бы этот опыт по Москве распространить.

Уже через час он выступал перед исполкомом:

— Плохо к празднику готовим город товарищи, мало у нас наглядной агитации, транспаранты далеко не везде встретишь, плакаты днем с огнем не найдёшь, — вещал он с трибуны, — да что там плакаты, когда даже кое-где тропинки от снега не чищены. Надо шире привлекать местные кадры к праздничному оформлению улиц, вот, к примеру, сегодня в городе увидел, как надо к празднованию нового года готовиться, ледяные скульптуры при входе во двор выставили, в самом дворе елку поставили, снежные сугробы в линию сформировали. Трудов на уборку снега вроде столько же затратили, а выглядит совершенно по другому, и ведь это не по нашему требованию, а инициатива на местах. Повторюсь, затрат там не так уж и много, а получилось очень красиво. Правда, тут следует отметить, там хороший скульптор поработал, но кто скажет, что в Москве скульпторов мало, разве откажут они, если их хорошо попросить?

Вот так с легкой руки Катерины началось движение по новогоднему оформлению дворов не только Москвы, но и других городов. И особенно всем пришлись по вкусу ледяные скульптуры, тут уж фантазии авторов не ограничивались, снимки особо выдающихся ледовых скульптур публиковались в районных газетах, а скульпторов, которые занимали высокие местах при проведении, конкурсов иногда даже премировали из городского фонда. Ну а лично нам еще одно "счастье" привалило, слишком уж инициативный начальник ЖЭКа попался, зацепился за мои слова о новогоднем уличном представлении.

— С вас сценарий, с меня артисты, — сходу заявил он.

Сначала-то я хотел возмутиться, но потом махнул рукой, машинка печатная есть, почему не уважить? Ну и быстренько написал простенький сценарий на шесть персонажей. И тему выбрал пока не заезженную — борьба добра, со злом. На стороне добра выступал естественно Дед Мороз со Снегурочкой (символ СССР), на стороне зла — Кощей Бессмертный и Баба Яга (символ американского империализма и его приспешницы). Ну а в качестве главных персонажей Иван и Марья, жизнь которым из врожденной вредности отравляли силы зла. Сценарий-то простенький, а во время представления пошел на ура, ребятня от восторга аж визжала.

— Вот и еще один талант у тебя прорезался, — смеялась Катерина, — если тебя все же с работы попрут, я знаю, куда тебя можно пристроить.

— Ага, а я еще и крестиком вышивать умею…

-

Воскресенье 24-го января, вчера был суматошный день, после трудового рабочего дня решили с Катей пройтись по магазинам. "Пройтись по магазинам" в пятьдесят четвертом году это чисто моя фишка, на самом деле тут и на пару магазинов может времени не хватить. Все дело в том, что рабочий день у нас заканчивается в восемнадцать часов, а магазины работали только до двадцати, да и то продовольственные, промтоварные закрывались на час раньше. Мне вот совершенно непонятно, зачем так сделано? Не дай такому случиться, что в семье всего двое взрослых и оба работают, это вообще тоска, в промтоварные магазины если и успеешь до закрытия зайти, то взять мало чего получится — очереди, сначала к продавцу, а потом в кассу, ну а в воскресенье они априори вообще закрыты. На жалобы населения ответ один, продавцы тоже люди и у них тоже рабочий день не должен превышать восемь часов.

Так что маршрут у нас был распределен так: сначала бегом в промтоварный, там успевали отстоять по одной очереди, потом в продовольственный, там тоже успевали в двух отделах отовариться, а под конец в универмаг, они почему-то работали до двадцати одного часа. И я часто ловил на себе завистливые взгляды женщин, видимо мужчина в очереди здесь достаточно редкое явление, многие мужья себя стоянием в очередях не утруждали. Хотя и я должен покаяться, такой поход по магазинам нам удавалось совершить только в субботу, в другие дни я раньше десяти домой не приходил.

На улице было еще темно, семь часов утра, когда бахнул мощный взрыв, наши наружные стекла отчаянно зазвенели, но устояли, хотя слух уловил, что где-то в доме они не выдержали и посыпались вниз. Быстро вскочив с кровати, я кинулся к окну, надо было определиться, где произошел взрыв и несет ли он нам опасность.

— Что это было? — Налетает на меня сзади Катя. — Кто-то гранату взорвал?

— Нет, это явно не граната, — вглядываюсь в темноту, — тут не меньше полкилограмма тротила рвануло. Ага, дом напротив различаешь?

— Да, вижу, на третьем этаже вроде огонек разгорается.

— Если судить по тому, что хлопнуло громко, а разрушений кроме выбитых стекол нет, то это врыв газа, можно считать, что жителям того дома повезло.

— Ничего себе — повезло, — хмыкнула супруга, успокаивая сына, который тоже проснулся от взрыва, — у людей там черт знает что сейчас творится, может и прибило кого, а ты говоришь, что "повезло".

— Поверь, могло быть и гораздо хуже, — вздыхаю я, вспоминая репортажи моего времени о взрыве бытового газа, — мог и полностью дом сложиться.

— Ладно, пойду звонить в пожарку, — поворачиваюсь к выходу в коридор, — а то телефонов в округе мало, вдруг друг на друга понадеемся.

Как потом оказалось, это действительно был взрыв бытового газа, пострадало двое, женщина ночью кипятила белье и не уследила за газом, кипящая вода залила конфорку. Дальше, как это всегда бывает, соседи почувствовали запах газа, и вместо того, чтобы открыть на кухне окно и проветрить помещение, включили свет, чтобы было лучше видно. Дальше все понятно, искра и взрыв. А повезло им потому, что живы остались, ведь коммунальные кухни большие, если их полностью заполнить взрывоопасной смесью может и весь дом разворотить.

После этого случая я задумался, ведь сделать газ-контроль ничего не стоит, там из деталей-то электромагнитный клапан и термопара. Правда кому-то может не понравиться, что ручку регулировки в самом начале нужно нажатой держать несколько секунд, но тут уж ничего не сделаешь, безопасность превыше всего. Сказано — сделано, уже через месяц изготовили несколько газовых кранов с электромагнитным клапаном для газовой плиты и оформили заявку на изобретение. А чтобы заинтересовать производителей, взяли газовую плиту марки «Газоаппарат» поставили на неё наши доработанные краны и отправили ее на выставку коммунального хозяйства.

Надо сказать, что в это время в Москве полным ходом шло подключение домов к газу, и количество несчастных случаев быстро росло, именно поэтому вопросам безопасности эксплуатации газового оборудования уделялось много внимания, а тут вдруг такой подарок в виде дополнительной функции отсечки газа при неработающих конфорках. Все это привело к тому, что уже на следующий год вышло постановление, запрещающее производить газовые плиты без функции газ-контроль. Думаю, там не только плиты оснастят нашими устройствами, газовые нагревательные колонки тем более нуждаются в присмотре. Ну и про премию коллективу разработчиков не забыли, выдали от щедрот аж двести рублей. Вот куда теперь с такими деньжищами?))

*

— Три, два, один… Выстрел. — Раздается перед испытательным боксом.

Это производится испытательный отстрел спускаемых капсул в вакуумной камере, раньше отстрел производили в обычном изолированном помещении, но… моя "железяка" заметила, что в этом случае не выполняются многие условия и в частности отсутствуют кое какие нюансы, например, такие как вакуум. Зачем это надо? А вот затем, что спускаемых капсул поначалу планировалось пять, и в этом случае надо было не только обеспечить загрузку отснятой пленки в капсулу, но и произвести ее отстрел. Казалось бы, какие проблемы? Обычная инженерная задача, засунул капсулу в выпускаемое устройство, по типу торпедного аппарата на подводной лодке, да выстрелил ей в космос с помощью сжатого воздуха. Угу, а как обеспечить герметичность закрывающей внешней крышки? Эта задача легко решается на глубине, когда внешнее давление давит на крышку торпедного аппарата, а как быть в космосе, где воздух давит на крышку изнутри?

Нет, конечно в лоб эта задача тоже решается, за счет увеличения веса запирающего механизма, который сможет компенсировать давление воздуха с силой полтонны. Но этот путь нам не подходил, борьба ведется за каждый килограмм веса, поэтому число капсул было снижено до трех, и каждый в своем "торпедном аппарате". Зато внешний люк у них отсутствовал, его заменяла тонкая алюминиевая мембрана, которая прорезалась круговым ножом изнутри во время отстрела капсулы. Этим решались сразу две проблемы, полностью отсутствовал механизм зарядки выпускающего аппарата, и не надо было возиться с оборудованием, которое должно было работать в открытом космосе. Последнее особенно важно, так как к задаче зашиты контактных поверхностей в вакууме еще не приступали, а это та еще тема, требующая своих исследовательских работ.

— Ну как дела? — Спрашиваю у оператора.

— Минимальную раскрутку капсул сумели обеспечить за счет повышения мощности заряда, — докладывает он, — но импульс все же большой, требуется компенсировать крутящий момент отдачи.

— Это просто, — отмахиваюсь я, — подумаешь, три дополнительных корректирующих патрона, главное чтобы капсула от траектории не отклонялась.

— За восемь отстрелов зафиксировано максимальное отклонение в два градуса. — Высматривает он в журнале испытаний.

— Вот и хорошо, — радуюсь я, — два градуса, это считай, в десятку попадем.

— В одном случае зафиксировано несрабатывание тормозного двигателя, — тут же оператор портит мне настроение.

— Разобрались почему?

— Неконтакт, — пожимает он плечами.

Ну да, неконтакт это для него обычное явление, поэтому и отнесся к этому спокойно, а меня как холодной водой окатило — какой к черту неконтакт может быть, когда мы почти все контакты золотим? Хоть на всё изделие и требуется всего грамм двести золота, а все равно столько проверяющих на себя повесили — мама не горюй, как в Гохране теперь учет ведется. Однако спустя полминуты приходит спасительная мысль, на стендах применяются не золоченые контакты, так что в рабочем изделии с неконтактами проблем быть недолжно. А вообще в ракетных системах контактных разъемов должно быть как можно меньше, уж в слишком тяжелых условиях они вынуждены работать, так что есть над чем задуматься.

Хорошо, не буду здесь мешать испытаниям, а то вижу, люди нервничают в моем присутствии, хотя и непонятно почему, я ведь не Главный, а всего лишь его заместитель. Дальше мой путь намечен к другой камере, там работы не связанные с пиротехническими изделиями, но они гораздо сложнее, это мы с Красногорского механического завода получили оптику для фотографической системы весом… сто восемьдесят килограмм! И это еще по-божески, вначале они вообще предложили нам оптику весом за триста пятьдесят килограмм, а это уже было за гранью наших возможностей. Но в результате долгих споров и торгов все же уговорили их на рефлекторную схему:

— Да почему вы уперлись в рефракторы? Ведь рефлекторы делать гораздо проще, — увещевал я разработчиков оптики, — да и размеры у вас явно выходят за рамки задания.

— Видите ли, — возражал мне Отто Шнайдер, специалист по разработке оптических систем, — мы специализируемся на производстве линз, рефлекторы нам в новинку.

— Никакой разницы не вижу, — возражаю в ответ, — рефлектор Ньютона делать гораздо проще, а то, что изображение перевернуто для нас это не играет никакой роли.

— Тогда не проще ли заказать его на другом заводе?

— Вот тебе и раз, — изображаю удивление, — а кто на зеркалах будет параболическую поверхность вышлифовывать?

— Такому небольшому зеркалу нет смысла придавать параболическую форму, — отвечает он и тут же, по моему выражению лица, понимает, что прокололся.

— И после этого вы будете утверждать, что телескопами не занимались?

Инженер на это только покачал головой:

— В таком случае будет правильным, если мы изготовим только зеркала, ведь сделать настолько большой корпус мы просто не сможем, нет у нас такого оборудования.

Что же, тут он был прав, ведь нужно не только сделать оптику, но и обеспечить ее жесткость, здесь будет и вибрация, и ускорение носителя, и неравномерный прогрев конструкции. Проще самим рассчитать конструкцию, чем требовать это от них. Вот теперь группа испытателей мучила в камере объектив к нашей камере, подвергая его различным испытаниям, от тряски на вибростенде до нагрева инфракрасным излучением с одной стороны.

— Тряска все-таки сказалась, — доложил испытатель, — зеркало сместилось по плоскости на восемь десятых, все-таки вес у него очень большой, а металл на конструкции старались экономить.

— Меньше миллиметра, это в пределах допустимого, — обрадовался я, — как с температурной деформацией?

— А тоже в пределах расчетов, — тут же сориентировался он, — единственно, это не можем обеспечить стабильность двигателя привода второго зеркала. Надо что-то со стабилизацией оборотов делать, хоть и немного, но от смены температуры они "плавают".

— Ясно, — киваю в ответ, — все-таки зря согласился на двигатели постоянного тока с электромеханическим прерывателем, надо было сразу на синхронных двигателях с задающими генераторами частоты настаивать. Ладно, время еще есть, успеем сделать.

— Электромеханика надежнее, — возражает испытатель, — она хоть как-то в космосе будет работать, а если лампы на генераторе частоты из строя выйдут?

— А нам хоть как-то не нужно, — усмехаюсь на его опасения, — представь себе, что мы попадем как раз на такой режим скорости поворота зеркала, когда двигатель окажется в режиме нестабильных оборотов. В этом случае все снимки окажутся смазанными. Скажут нам за это спасибо?

— Ну да, — поморщился он, — в этом случае конечно надо действительно менять принцип регулирования оборотов.

— Ладно, давай мучай эту оптику дальше, а я к "ориентаторам" загляну.

"Ориентаторами" мы стали называть группу, которая отлаживала систему ориентации корабля на орбите, и делалось это не по звездам, как кто-то мог предположить, а по линии горизонта. Ну и естественно это было возможно только на освещенной стороне земли, там, где вступало в действие частичное затенение или вообще наступала ночь, ориентация капсулы производилась по гироскопической системе. Вот только пока еще мы не могли доверить все это бортовой системе, элементарно не хватает мощности, поэтому была предусмотрена коррекция программы на каждом витке через стационарные станции слежения. Только так мы могли быть уверенны, что не промахнемся с моментом съемки.

Кстати, в капсулу пришлось запихивать еще одну систему наблюдения. Все дело в облаках, ведь часто земля бывает закрыта облаками, а тратить на них пленку мы посчитали нерациональным, поэтому были вынуждены ввести устройство определения наличия облачности, обычный длиннофокусный объектив, который был нацелен на землю в места съемки и датчик освещенности, который в случае засветки от яркой облачности, давал команду на пропуск очередного кадра. Конечно, зимой такую систему применить не получится, но пока мы ориентируемся только на летние месяцы, с зимним временем года будем думать после, может быть придется применить элементы анализа изображений, все лучше чем по светофильтрам гадать что в данный момент находится внизу, то ли снежный покров, то ли облачность.

Ну и последние на сегодня это связисты, здесь все плохо… не получается у нас быстро переключиться между пунктами наблюдения, не синхронизируются сигналы, а это отражается на пропускной способности канала.

— Может еще пару антенн повесить? — Рассуждает Никольский, специалист по высокочастотной радиосвязи. — Пока одна в работе, другие в это время синхронизацией заниматься будут.

— Идея, конечно, здравая, — киваю я, — но не сейчас. У нас избирательность хромает, если передатчик в капсуле будет в этот момент работать, хрен ты на сигнал с земли выйдешь, надо исходить из того что есть. И да, что по поводу второй группы частот?

— А, — морщится он, — пока не получается качественно разделить сигналы по частотам, возникают наводки. С фильтрами, конечно, еще поколдуем, но нужно менять сам принцип разделения, требуется перетасовать рабочие частоты так, чтобы межканальные наводки исключить.

— Погоди, но это же делали в лаборатории.

— Делали, — соглашается специалист, — но там оборудование было разнесено, а здесь все скучено, да еще находится под экранированием в одной капсуле.

Вообще-то, решение у меня давно есть, Вычислитель с самого начала предоставил все возможные схемы, но как подсунуть всё это разработчикам? И так уже засветился по самое "не могу", даже целая делегация от них приходила, требовали вывести на контакт с коллективом, который на голову опережает их в области многоканальной радиосвязи. Вот и сейчас я вижу, что Никольский надеется на очередное "озарение" шефа, начинает привыкать работать по подсказке. А вот хрен ему, времени достаточно, чтобы решить все проблемы не прибегая к помощи моей "железяки", надо чтобы привыкали работать своей головой, это для будущего очень полезно. А честно сказать, многоканальность мне сейчас нафиг не нужна, просто это задел на будущее, когда придется действительно много фотографий с космоса скачивать с помощью сканера. Да, да, придется идти по пути первых космических аппаратов, это когда съемка производилась на фотоматериал, потом его обрабатывали в космосе, а уже после не спеша сканировали картинку и передавали по радиоканалу. Делалось это все далеко не быстро, да и качество сильно страдало, но все же это было преддверие современных систем передачи видеоинформации из глубин космоса.

Что касается видеосвязи, то удалось получить из Ленинграда видикон на четыреста строк телевизионного сигнала, сейчас с ним в лаборатории играются, вроде бы и небольшое достижение, но не спешите судить о нем свысока. Этот прибор немногим уступит более современным видеокамерам, только если по светочувствительности проигрывает, а так очень неплохое видеоустройство получилось, и картинка контрастная, и четкость на высоте. Сейчас там колдуют над камерой в восемьсот строк, обещают, что картинка получится еще четче. Верю, но это нам уже ни к чему, для передачи изображения из космоса её разрешения все равно недостаточно, вот если бы удалось сделать камеру на тысяча восемьсот строк, тогда да, можно было бы использовать для онлайн наблюдения. Но там радиоканал на видео придется делать конский, не стоит овчинка выделки, надо на цифру переходить и разрабатывать алгоритмы сжатия изображения, а то никакая аппаратура связи не спасет.

Ну вот, опять о будущем размечтался, а это вредно для дела, мы пока вон, даже связь нормально организовать не можем, да что там связь, обороты двигателя и то нормально регулировать не в состоянии.

*

Восемнадцатое мая, сижу в новом центре управления полётом, на этот раз Челомей не пустил меня на космодром.

— Нечего тебе там делать, — заявил он мне, — у тебя есть подготовленные кадры, вот и пускай там рулят. А тебе здесь надо быть, сам все функции управления сюда сводил.

— Вроде как по традиции я там должен находиться, — попытался намекнуть ему об обязательствах перед заказчиком.

— А для чего? — Возражает он мне. — Покрасоваться перед генералами? Так для этого и одного меня хватит.

Это он мне так намекает, что последнее время слишком много на себя беру, полтора месяца назад он попытался самостоятельно разобраться во всей мешанине наших заявок и вдруг обнаружил, что в некоторых вопросах совсем не разбирается. Ну и что? Я сам во многих вопросах плаваю, и только благодаря вычислителю, в голове ясность наступает, ему уже пора привыкнуть, что наша работа давно превысила возможности человека, и разбираться досконально во всех вопросах не способен ни один человек. Но Владимир Николаевич считает иначе, думает что недостаточно уделял внимание разработкам, вот и под отстал. Ничего еще пару месяцев помучается и поймет, что ему надо сосредоточиться на общем направлении работ, а детали передать своим заместителям. Кстати, нас теперь трое, и у каждого работы выше крыши, где ж ему за всем уследить? Мне даже интересно стало, какие мысли в голове у него бродят, почему он решил, что его присутствие на стартовой площадке поможет помочь разобраться со всеми вопросами.

Ну и ладно, в душе я даже рад, что меня в Москве оставили, надоело, знаете ли, в степь мотаться, хотя и хотелось посмотреть, как там бункер обустроили, как телевизионное оборудование работает… и какие удобства там сделали. А то в туалет, типа сортир, бегать не слишком комфортно, особенно зимой. А так, если не рулить процессом подготовки, там действительно делать нечего, лучше тут телеметрию смотреть, благо сумели подключить основные каналы.

Ну вот, первый косяк, температурный датчик на нагнетателе двигателя не работает, хорошо, если это просто неконтакт, а если неисправность? Конечно это не повод к отмене запуска, так как на работу двигателей работа датчика не влияет, но в случае чего разбираться в неисправности будет сложнее. А вот еще проблема, при заправке кислородом, превышено расчетное время, то ли давления в магистрали недобрали, то ли что-то с клапанами… Еще полчаса нас преследуют мелкие неприятности, но я спокоен, мы еще в прошлые запуски выяснили, что если все идет идеально — жди беды.

Ага, наконец следует доклад служб и после разрешения Главного включен предстартовый отчет. Сам старт прошел как-то буднично, даже голос оператора показался скучающим, только где-то на высоте восьмидесяти километров, сразу после отделения первой ступени возникла вибрация, но и то в пределах нормы, думаю, это двигатель на режим выходил. Что ж, ждем дальше, где-то через две минуты сорок секунд эстафету приема телеметрии примет первая станция слежения, а потом вторая подведет предварительный итог нашим стараниям. Получить уточненные параметры орбиты нам удастся только на третьем витке, и уже после этого будем производить расчеты для установления параметров съемки. Поспать сегодня не получится.

Эти три весенних месяца дались нам очень тяжело, и если бы не маршал Буденный, много чего было бы не готово к запуску. Мы ведь с самого начала реализации программы затребовали построить к маю двенадцать стационарных постов для связи со спутниками, но где-то в верхах, кто-то решил, что это вовсе необязательно, и можно обойтись гораздо меньшим количеством. Но тут уж они хрен угадали, мы как раз указали минимально возможное количество станций связи, поэтому сразу тревогу подняли, как только наметилось отставание от графика. Но оказалось, что строители это государство в государстве, у них, видите ли, есть приоритетные работы, а наши заказы в них никак не попадают. Кончилось это тем, что мне пришлось пожаловаться Семену Михайловичу, а тот сразу навел там шороху, даже кто-то был вынужден распрощаться с высокой должностью и покровители не спасли. Работали после этого строители как ужаленные, зимой под опоры вышек связи землю грызли, но задание в конечном итоге было выполнено. И зачем, спрашивается, было до последнего тянуть? Вообще надо было давно кого-нибудь из старых партийцев ответственным за космос назначить, объяснить такому необходимость проведения тех или иных работ очень трудно, зато когда получится, считай что дело сделано, ибо они другими категориями, кроме как "надо", уже не мыслили.

А вообще маршалу возражать было сложно, до нас дошли слухи, что Буденный как то на заседании у Маленкова даже Устинова обматерил, когда тот пытался нам финансирование поджать. Его после этакого пассажа хотели из ЦК подвинуть, но сразу сделать это оказалось нельзя, а потом Семен Михайлович извинился, и всем осталось только махнуть рукой, так как стало понятно, что ради дела маршал старался, да и как ни крути, а прав оказался. А Устинов после этого случая немного снизил степень вредности относительно нашего ОКБ, по крайней мере, больше на Челомея собак не спускал.

Опс, поступил доклад со второй станции, разделение второй ступени и спутника произошло штатно, предварительные параметры орбиты в пределах расчетных, дальше надо набирать статистику для уточнения. По громкой связи услышал ликование в бункере на космодроме, все-таки надо подсказать, чтобы чуть понизили чувствительность микрофона, а то когда кто-то рядом с оператором громко разговаривает, приходится напрягаться, чтобы отфильтровать именно его данные.

— Оператор, не спим, — подаю голос после выключения громкой связи.

— По предварительным данным высота перигея орбиты двести шестьдесят километров, апогей будет в пределах семисот, — бойко начинает докладывать тот, — все системы по последним данным телеметрии работают нормально, сейчас идет процедура предварительной стабилизации капсулы. В зону связи станции номер три капсула войдет через семьдесят восемь минут.

— Доклад принял. Старшему смены принять дежурство. — Отдаю команду и разминаю тело, уж слишком долго пришлось сидеть в напряжении.

Вот так, будем устанавливать в ЦУПе свои порядки. А что касается доклада оператора, то лично мне он нафиг был не нужен, я и так все без него видел, но порядок должен быть, а то иначе расслабятся и служба медом покажется. Но нужно помнить, что дисциплина здесь тоже должна быть в меру, слишком строгий регламент убивает инициативу, а в нашем деле это очень нехорошо, слажено работать должна вся команда, а не отдельно взятые личности. Ну а мне надо передохнуть, и кофейку попить… вот, насчет кофе, он был не из Бразилии (где много диких обезьян), а из Вьетнама. Я всю жизнь считал, что выращиванием кофе во Вьетнаме занялись только после войны с американцами, но оказывается, им там занимались аж с середины девятнадцатого века. Вот по случаю СССР и купил его в счет каких-то поставок, только в нашей стране этот кофе спросом не пользовался, так как поступил в продажу не обжаренный, а как его жарить люди не знают, да и некогда им этим было заниматься. Зато мне лафа, когда я еще кофе за столь малую цену достану. И да, турку я не нашел, поэтому заваривал его в большой железной кружке, пусть не эстетично, зато практично.

Спутник оправдал наши ожидания, через расчетное время он вышел на связь со станцией и мы уже точнее определили параметры орбиты, перигей двести шестьдесят пять километров, апогей семьсот восемьдесят. А это значит, что в космосе он пробудет всего около ста тридцати суток. Вполне достаточно времени чтобы полностью выполнить задание. Ориентация работала как отче наш, и мы дали команду на запуск изотопного генератора, потом еще несколько витков наблюдали вывод его в рабочий режим и только на седьмом витке выдали первые задания на съемку земной поверхности.

— Как раз Нью-Йорк должны зацепить, — рассмотрел я координаты города, — главное чтобы облачности там не было. Все начали работу.

Первую капсулу спутник наматывал около четырех недель, так как облачности в Европе хватало, к тому же, разведка сразу выдала нам координаты местности, которая их интересовала в первую очередь. Поэтому приходилось часто отменять "ковровые" съемки, ибо спутник должен был проходить где-то рядом с целью. Потом производилась коррекция в ориентации аппарата, пересчет скорости движения корректирующего зеркала, которое предназначалось для стабилизации изображения земной поверхности, и уже после этого давалось задание на съемку. Часто аппарат отказывался делать снимок, так как в указанном районе была значительная облачность, и съемка переносилась на более поздний период. А вообще, за время пролета по освещенной стороне иногда аппарату приходилось до трех раз менять направление съемки, чтобы успеть зафиксировать требуемые объекты на поверхности земли, можете себе представить, какая нагрузка легла на отдел расчетов? Работа велась непрерывно в три смены. Как бы то ни было, но двадцатого июня мы произвели отстрел первой капсулы, и с чувством выполненного долга устроили себе два дня отгулов, ибо целый месяц нервотрепки не все могут выдержать.

Буденный прикатил в ОКБ через три дня.

— В штабе все в полном восторге, — заявил он нам, — сорок процентов снимков получилось высокого качества. Сейчас там специальный отдел по обработке снимков формируют, будут реестр объектов создавать. Спрашивают, когда можно будет повторить съемку некоторых объектов?

— Э… Семен Михайлович, — беру я слово, — тут ведь уже серьезная работа начинается. А наши штаты не предусматривают такого объема выполнения работ. Мы же планировали управление этим спутником разведке передать. Все методики расчетов передадим, как управлять покажем, ну а нам надо дальше двигаться.

— Ладно, понял я вашу хитрость, — усмехнулся он, — будут вам штаты на управление спутниками. Но готовьтесь, теперь разведка с вас не слезет, слишком уж они хороший аппарат себе заполучили, грех от такого отказываться. И готовьтесь носитель другой делать, нашего министра обороны спутниковая связь на высокоэллиптической орбите заинтересовала.

— А как дела в КБ Королева? — Решил поинтересоваться я, пока маршал в хорошем настроении.

— У них стрельбы на конец июля намечены, — поделился сведениями Буденный, — но до космоса они не скоро еще дотянутся. По-моему даже Устинов перестал в их успех верить.

Ох ты, а это уже интересная новость, неужели министр обороны разочаровался в Королевском КБ? Это плохо, Королев нам нужен, должен же кто-то заниматься стратегами для подводных лодок. Да, вот такой я коварный, спихиваю на бедного Королева работу по тематике, которая заставит его перейти на твердотопливные ракеты. Кстати, у нас на выходе три твердотопливных двигателя, скоро отправим их на стендовый прожиг, расчетная тяга девяносто тонн, так что будет что цеплять в качестве ускорителей на носитель.

*

— У Королева носитель на старте взорвался, — в конце июля известил меня Челомей, — просится на наш стартовый стол, пока его сооружение будут в порядок приводить.

— Он и там взорвет, — отмахнулся я, — но тут уже ничего не поделаешь, у нас старты в ближайшее время не планируются, так что придется разрешить.

— Сейчас у Королевского КБ с бюджетом туго станет, как бы полигон расходы с ремонтом стартовых столов на нас не повесил. — Продолжает ворчать Владимир Николаевич. — Может разрешить ему нашими стендами воспользоваться?

— На будущее можно, а сейчас ничего сделать нельзя, — и тут же кошусь на Главного, с чего это он вдруг альтруизм проявляет, раньше вроде был ярым противником оказания помощи конкуренту?

Челомей истолковал мой взгляд правильно:

— Да тут подумал на досуге, не выгодно нам, чтобы Королевский КБ ликвидировали, — принялся оправдываться он, — ведь всю его тематику на нас перевесят, а мы вроде как уже заняли свою нишу.

Ну вот, наконец-то до него дошло, что слишком уж задачи нашего ОКБ стали разрастаться, и пора "поддержать" конкурента, пока его окончательно не пришибли за неудачи.

— И у меня для тебя две новости, — продолжил Главный, — во-первых: в США прошло испытание ракеты-носителя "Атлас", достигнута дальность в тысячу километров, с чем нас можно поздравить. А во-вторых: наши физики произвели испытание термоядерного заряда мощностью полторы мегатонны при общем весе устройства в три с половиной тонны.

— Ну, первая новость ожидаемая, — мне осталось только скорчить рожу, — после наших успехов США в разработку столько денег ввалили, что носитель на одних долларах у них бы взлетел. Однако между испытаниями и принятием на вооружение еще много времени должно пройти. Да и вторую новость неожиданной не назовешь, ядерное оружие совершенствуется, так что создание компактных термоядерных зарядов ожидаемо.

— А я не о том, — хитро улыбнулся Челомей, — помнишь, ты расчеты делал на заряд в три с половиной тонны, и еще тогда утверждал, что и это будет потом избыточно.

— Помню, конечно, — демонстративно пожимаю плечами, мол, не понимаю, зачем он мне это напоминает.

— А ведь ты тогда все это знал, и уже в то время рассчитывал носители на меньший вес. Даже из 412-го позднее планировал "автобус" сделать.

Ну да, как-то разоткровенничался и поведал Владимиру Николаевичу идею многозарядного носителя, который будет вываливать ядерные заряды по траектории своего полета, он еще тогда посмеялся над моими фантазиями… теперь не смеётся.

— А чего здесь такого, скоро ядерные заряды и в снаряды для пушки запихают.

Что касается испытательной программы Королева, то и во втором пуске его опять постигла неудача, носитель со старта ушел, но улетел не далеко, поднялся до высоты в двести метров, а потом что-то произошло с системой подачи топлива к двигателям, и он рухнул вниз, частично зацепив нашу стартовую площадку. Теперь у нас исправным остался только один стартовый стол, который строители подготовили для нас в качестве резервного. После двух таких неудач, мы решили больше не рисковать и решение о его использовании перевесили на Буденного, пусть у него теперь голова болит, у альтруизма тоже пределы должны быть. Да и доработок там требуется много, ведь конструкция носителя сильно отличается, единственно что хорошо, так это не надо с топливными коммуникациями возиться, у нас теперь использовался один вид топлива. Хорошо, когда есть кто-то на кого можно ответственность перевесить.

Наперед скажу, после долгих раздумий Семен Михайлович рискнул разрешить использовать резервную стартовую площадку, и не прогадал. Нет, Королевский носитель всё равно не полетел, но со старта уйти сумел, так что повреждений удалось избежать. После третьей неудачи всем стало ясно, что космос для КБ Королева закрыт. Что ж, нечто подобное произошло и в моей реальности, но там все это было на три года позже и альтернативы семерке не было, поэтому и были вынуждены закрывать глаза на неудачи. А здесь и сейчас никто так делать не будет, ибо линейка ракет-носителей уже имеется, осталось только решить вопрос с ракетами морского базирования.

Ладно, планы планами, а нам надо еще закончить работу со спутником, у него еще два месяца ресурсов осталось и чуть меньше половины свободных кадров. Ну да, осталось только начать да закончить.

Когда шел в ЦУП, для того, чтобы принять рапорт, вдруг привязалась песня летчиков:

Дождливым вечером, вечером, вечером,

Когда пилотам, скажем прямо, делать нечего,

Мы приземлимся за столом,

Поговорим о том, о сём,

И нашу песенку любимую споём!

И особенно последние строчки припева:

Следить буду строго, -

Мне сверху видно всё, — ты так и знай!

Вот это и надо сделать нашим гимном, теперь у нас есть возможность следить за нашим главным противником, и ведь главное, "Следить будем строго".

-

Президент США Дуайт Эйзенхауэр знакомился с отчетом, представленный ему Алленом Даллесом, который, в свою очередь, уже как полтора года занимал пост Директора Центральной разведки.

— Этим сведениям можно верить? — Наконец оторвался президент от чтения отчета.

— Вероятность того, что события развиваются по этому сценарию большая, — уклончиво ответил Даллес, — но точно утверждать этого не могу, так как сведения получены через агента английской разведки.

— И давно он на них работает?

— Давно, скорее всего завербован еще до войны, — выдал справку он, — насколько я понял, только сейчас этот агент получил доступ к этим сведениям.

— Получается, что разработки Советов в области ядерных боеприпасов уже не базируются на наших достижениях, а опережают их? — Пришел Эйзенхауэр к очевидному выводу.

— Скорее всего, — кивнул директор ЦРУ, — и что особенно неприятно, коммунисты нашли способ обогащения урана, который гораздо производительней и менее затратный в энергетическом плане.

— Какой именно?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, — пожал плечами разведчик, — но ясно одно, такие производства уже два года как функционируют на территории СССР. Если учесть их последние испытания супер бомбы на полигоне в Казахстане, этим сведениям можно доверять.

— И сколько тогда у Советов на сегодня имеется урановых бомб?

— По нашим подсчетам около сорока, господин президент.

— Не получается, — занервничал Эйзенхауэр, — вы сами только что утверждали, что новые производства обогащения урана в Советах производительней чем у нас, а мы сейчас можем производить около полутора сотен бомб в год.

— Так мы только что говорили об урановых бомбах, — принялся оправдываться Даллес, — а кроме них есть еще и плутониевые.

— Черт побери вас Аллен, — вспылил президент, — не пытайтесь играть словами, вы прекрасно поняли, что я имел ввиду. Если учесть успехи советов в области строительства ракет, которые могут доставить эти бомбы на территорию Америки, то нам стоит уже начинать нервничать.

— Но у советов нет планов нападения на нас.

— У нас тоже не было планов нападения на них, пока мы не заполучили в свое распоряжение ядерные бомбы, — напомнил хозяин Белого Дома, — а потом они вдруг появились. И что вы там говорили об успехах разведки коммунистов?

Директор ЦРУ тяжело вздохнул, достал из папки фотографию и подвинул ее к президенту.

— Что это? — Спросил тот, вглядываясь в снимок.

— Это вид сверху на Вашингтон. — Пояснил Даллес, — переснято с фотографии русской разведки нашим агентом.

— Получается, что разведывательные самолеты Советов свободно летают над нашими головами?

— Это снимок из космоса, — наконец раскрыл интригу директор разведки.

— Из космоса? — Удивился президент. — Коммунисты запустили в космос человека?

— Нет, — помотал головой Даллес, — скорее всего снимок сделан с помощью беспилотного космического аппарата.

— Но ведь это катастрофа, — пробормотал Эйзенхауэр внимательно рассматривая снимок, — теперь мы у них как под увеличительным стеклом, они все про нас знают.

— Нет, не всё, — возразил разведчик, — но многое теперь трудно будет от них скрыть.

Глава 12 Ты не гавкай, а собачек покорми

Москва, Кремль, 12-е декабря 1954 года, кабинет председателя совета министров Маленкова. Присутствует Президиум, ЦК КПСС избранный на совместном заседании пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР, Президиума Верховного Совета СССР в августе 1954 года: Н. А. Булганин, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, А. И. Кириченко, Г. М. Маленков, А. И. Микоян, В. М. Молотов, М. Г. Первухин, М. З. Сабуров, Н. С. Хрущев, Д. Т. Шепилов.

Маленков: — И так товарищи, сегодня нам надо принять решение по изменению экономической политики в нашей стране и решения вопросов по обеспечению населения продовольствием. Как вам всем известно, еще в пятьдесят втором году на XIX съезде были приняты директивы по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР. С тех пор прошли изменения, которые требуют от нас принять некоторые коррективы в выполнении данного плана. Так, например, требуется срочно принять решение по Главному Туркменскому каналу, строительство которого приостановлено по предложению Берии, решить вопросы дальнейшего финансирования строительства Северной железной дороги и рассмотреть предложение по улучшению снабжения населения продовольствием. По первому вопросу скажу следующее: уже год, как прекращены работы на Главном Туркменском канале, за это время окончательного решения по нему не принято, однако некоторое финансирование на поддержку инфраструктуры мы вынуждены выделять. Нам надо решить, что делать дальше, либо полностью ликвидировать стройку, либо продолжать строительство.

Молотов: — А сколько уже вложено средств в строительство, и сколько потребуется вложить еще?

Маленков: — ПО данным МинФина, уже затрачено около двадцати двух миллиардов рублей, сколько понадобиться еще, сказать трудно, ведь чтобы снова запустить строительство придется потратиться дополнительно, ибо рабочие просто так ждать полтора года не будут, разъехались. Но по предварительным подсчетам для окончания строительства потребуется вдвое больше.

Хрущев: — Строительство Главного Туркменского канала надо прекращать, есть более интересный проект в смысле пользы для народного хозяйства — Каракумский канал.

Молотов: — Это еще считать надо, что тот, что другой канал позволит увеличить площади земель сельскохозяйственного назначения. Но как предсказывают некоторые академики, ненадолго, может произойти засоление почв и особенно это касается канала, который пройдет по пескам Каракумы. Уж если и строить Каракумский канал, то только во вторую очередь.

Хрущев: — Но строительство прекращено, а средства запланированы, почему бы их не переориентировать на строительства канала, который даст больше отдачи?

Микоян: — А тут еще вопрос, с какого канала отдачи будет больше. Главный Туркменский канал предусматривает две гидроэлектростанции, которые решат проблемы электроснабжения прилегающих районов. Будет чем питать насосы, которые на поля должны воду подавать, а то самотеком не везде удастся полив организовать.

Хрущев: — Ну, не знаю, это ведь не моя блажь, это предложение туркменских товарищей, которые все подсчитали, опираясь на исследования региональных ученых.

Молотов: — Не мешало бы проверить эти выводы, почему нет подписей других организаций?

Хрущев: — Слишком мало времени оказалось, нужно было предоставить расчеты к нашему заседанию.

Маленков: — Понятно, получается проект оценку у нас не проходил. Какие будут мнения, товарищи?

Каганович: — Какие могут быть мнения? Строительство Главного Туркменского канала надо продолжать, Сталин не зря за него вступился, он и новые орошаемые земли позволит в оборот ввести, и электричеством районы обеспечит, и речным транспортом нас со средней Азией свяжет.

После непродолжительных дебатов решили: строительство канала возобновить, для чего выделить дополнительное финансирование. Что касается предложений туркменских товарищей, то к нему надо вернуться позднее после завершения строительства Главного канала.

Маленков: — Теперь переходим к вопросу строительства Северной железной дороги. У кого есть предложения на сей счет?

Сабуров: — Считаю, что надо окончательно остановить стройку. Во-первых: нет строительных организаций, которые можно задействовать в строительстве; а во-вторых: отсутствует экономическая целесообразность в функционировании Северной ЖД.

Молотов: — А как же развитие Севера?

Сабуров: — Зимой поддерживать работу железной дороги в северных районах очень сложно, проще завозить все необходимое в летнюю навигацию, как мы и делаем до сих пор. Конечно срок навигации очень небольшой, всего четыре месяца, но при должной организации вполне можно успеть.

Маленков: — А потом восемь месяцев сидеть на одних макаронах и консервах? Плохо, что у нас теперь не хватает строителей.

Сабуров: — За это надо благодарить Берию, это с его подачи была объявлена амнистия.

Отказ от строительства Северной железной дороги был утвержден единогласно.

Маленков: — Теперь давайте рассмотрим предложение «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель», которое поступило от товарища Хрущева. Прошу Никита Сергеевич.

Хрущев: — Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР с удовлетворением отмечают, что призыв Партии и Правительства об увеличении производства зерна в стране за счет вовлечения в обработку ранее не используемых многих миллионов гектаров целинных и залежных земель нашел горячий отклик и всенародное одобрение…

Весной 1954 года на вновь осваиваемых землях посеяно пшеницы и других культур на площади 3,6 млн. гектаров при плане 2,3 млн. гектаров. План посева зерновых культур на целинных и залежных землях в колхозах выполнен на 156 процентов и в совхозах на 176 процентов. Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР рассматривают успехи, достигнутые в текущем году по освоению целинных и залежных земель в районах Казахстана, Сибири и Урала, как начало великого всенародного дела увеличения производства зерна в стране за счет освоения неиспользуемых плодородных земель…

Предлагаю считать важнейшей задачей Министерства сельского хозяйства СССР, Министерства совхозов СССР, Совета Министров РСФСР, партийных, советских и сельскохозяйственных органов Казахстана, Сибири, Урала, Поволжья, Северного Кавказа и других районов страны — дальнейшее расширение посевных площадей зерновых и других культур и увеличение производства зерна за счет освоения целинных и залежных земель с тем, чтобы уже в 1956 году довести посевы зерновых и Других сельскохозяйственных культур на вновь осваиваемых землях до 28–30 млн. гектаров…

Маленков: — То есть вы предлагаете резко увеличить площадь распашки целинных земель и за счет этого поднять производство зерна. Причем сразу создавать на местах Совхозы, а кадры получить в неперспективных хозяйствах, которые подлежат закрытию?

Хрущев: — Да, именно так, у нас в колхозах теперь достаточно квалифицированных кадров, для того чтобы обеспечить вновь заселяемые целинные земли.

Каганович: — Люди сейчас могут и не поехать на целину, одним приказом не обойдется, придется создавать привлекательные условия: это и зарплата, и строительство жилья, и снабжение продовольственными и промышленными товарами, а для этого потребуется значительное дополнительное финансирование.

Хрущев: — Вы сильно принижаете энтузиазм народа, товарищ Каганович, я думаю, что люди массово откликнутся на призыв партии.

Каганович: — Не сомневаюсь в этом, но одного энтузиазма мало, кроме работников сельского хозяйства потребуется много других специальностей, да и потребуется выделить дополнительные фонды. Получается, что делать мы это будем за счет сокращения финансирования уже существующих сельскохозяйственных предприятий, а повышение их эффективности тоже заложено в планах пятилетки.

Хрущев: — Товарищи, если мы все силы бросим на освоение целинных земель, то можем за два — три года решить продовольственную задачу в СССР. А уже потом можно будет заняться и повышением эффективности работы наших хозяйств.

Молотов: — Хочу напомнить докладчику, что еще в 1948 году в ЦК обсуждалось интенсификация освоения целинных земель, и тогда мы пришли к выводу о нецелесообразности этого, так как не могли обеспечить строительство инфраструктуры в полном объеме. Думаю, и сегодня ничего не изменилось, метания ни к чему хорошему не приведут.

Хрущев: — Товарищи, здесь не только мое мнение, здесь и многочисленные просьбы работников науки, расчеты, обоснования. Неужели мы их проигнорируем?

Молотов: — Тогда тоже было много просьб, но подробные расчеты, проведенные авторитетными учеными, показали, что быстро освоить большие площади целинных земель невозможно. Это чревато эрозией почвы и понижением урожайности земель, за счет снижения содержания гумуса в почве, нужно проводить комплекс мероприятий, который быстро не сделаешь.

Хрущев: — Это ты про лесозащитные полосы речи ведешь? Так толку от них никакого, уже шесть лет как высаживают, а урожайность только снижается. Лишние затраты.

Маленков: — Тут не лесополосы всему виной, третий год подряд нас преследует засуха. Урожайность везде снижается.

Молотов: — Нет не везде. Она снижается по колхозам и совхозам, а кооперативы и артели получили урожайность в целом вдвое выше.

Хрущев: — А толку? Они же все через рынок хотят реализовать, в магазины их продукция почти не попадает.

Микоян: — Почему не попадает? Если бы не закупка у них молока и яиц, то снабжение этими товарами магазинов в Москве была бы гораздо хуже. А за мясом птицы народ на рынок идет, там снабжение этим продуктом хоть как-то наладили. А вообще, в других регионах с продовольствием гораздо хуже, например, на Украине с овощами в городах совсем плохо, а на Урале с хлебом постоянные перебои.

Маленков: — А почему на Украине со снабжением городов плохо? У них же там урожаи гораздо выше, чем в целом по стране.

Молотов: — Так это потому, что на Украине не разрешили организовывать кооперативы и артели, а у колхозов план в основном на выращивание зерновых сдвинут.

Хрущев: — Товарищи, давайте вернемся к обсуждению плана по освоению целинных земель. Кооперативы никогда не решат вопрос снабжения городов продовольствием.

Маленков: — Подожди, Вячеслав, ты сказал, что в артелях и кооперативах урожайность вдвое выше. Как так получилось?

Молотов: — Так там люди с результатов труда получают, вот и стараются. Почему в колхозах не закладывают компост, ведь это и удобрение и структура почвы от него улучшается? Снегозадержание не всегда делают, а при засухе это просто необходимо. А Кооперативы и артели не ждут указаний, там каждый печется за результат, поэтому и получается разница.

Хрущев: — Это что, назад к частной собственности?

Микоян: — Собственность не частная, а кооперативная. Надо честно признать, что кооперативы и артели в некоторых случаях работают эффективней, чем наши колхозы и совхозы, и тут есть причины, не умеем мы еще работать по коммунистически, стоит ли в этом случае отказываться от эффективно работающих организаций?

Молотов: — Вот и я думаю, что не стоит нам кооперативам препятствия чинить, ведь им разрешено торговать, если цены на десять процентов ниже чем в магазинах. И вообще, почему бы не разрешить им свои магазины в городах организовывать?

Маленков: — Есть проработанные варианты по развитию кооперативных предприятий?

Молотов: — Есть, как не быть. Но там все сложно, если промышленные кооперативы могут работать через розничную торговую сеть, то продовольственным по многим товарам такое недоступно.

В результате дальнейшего обсуждения было принято решение поручить Министерству сельского хозяйства, обобщить предложения по дальнейшему развитию кооперативов и артелей в сельском хозяйстве и представить результаты для дальнейшего обсуждения.

На этом совещании никто в Президиуме ЦК КПСС так и не понял, что последнее решение было судьбоносным, оно на долгие годы определило новую политику СССР в сельском хозяйстве… и не только.

*

Мы уже вторую неделю в ОКБ малым советом совместно с Буденным кроим "кафтан Тришке", и уж вроде давно все из сусеков выгребли, но каждый раз все же удается опять выкроить крохи на развитие космоса. И дело не в том, что космос никому не нужен, нужен, очень даже нужен, вояки уже давно ожидают запуска спутников связи, проблема в пятилетнем плане, вот нет там такой статьи, поэтому будьте добры заниматься ерунд… т. е. космосом только в рамках выделенного на вас финансирования. Как высказался Устинов, на спутники связи мы еще деньги найдем, а вот на прочие ваши хотелки, увы. Ну а Булганин добавил, мол, нечего в космос деньгами швырять, когда еще столько работы со стратегами не сделано. И ведь невдомёк, что все программы по космосу взаимосвязаны, чуть сэкономишь на одном, придется тратиться на другом, в конечном итоге всё одно затратишь столько, сколько потребно, ни рубля не спасешь.

Ну, так-то да, нам же еще надо минометный старт из шахт освоить, потом мобильные стартовые комплексы тоже понадобятся, ну а в конце придется заниматься железнодорожными пусковыми комплексами для стратегов. Но в том-то и дело, что задачи эти уже разделились, стратегическим вооружением занимается другой коллектив, не имеющий отношения к космосу, однако в ЦК пока не до таких тонкостей, им кажется, что все это одного поля ягодки. Впрочем, это их заблуждение пока нам на руку, многие проекты мы ведем за счет вояк, а то вообще бы зубы пришлось на полку положить, а так хоть что-то перепадает из общего котла.

— Так когда мы будем собачек в космос запускать? — Спросил Семен Михайлович. — Дюже интересно как они там, в космосе, себя чувствовать будут.

— И не жалко вам собачек, товарищ маршал, — хмыкнул я.

— Жалко, — кивнул Буденный, — но человека все же жальче, вдруг там что-то опасное, как многие статьи из зарубежных журналов предрекают.

Да, это правда, все же после того как прошел первый запуск спутника, люди были полны надежд, что буквально через несколько месяцев в космос будет отправлен человек. Но время шло, а никаких людей в космос отправлено не было, и американцы начали подготовку к полету в космос своих астронавтов, обещают осуществить первый запуск макаки-резус к ноябрю 1955 года. Запуском этих приматов на большие высоты американцы занимались еще с 1948 года на захваченных в Германии ракетах Фау-2, естественно почти все они оказались со смертельным исходом. Но запас вывезенных ракет все же был конечным, поэтому года на три медицинские эксперименты проводимые лабораторией авиационной медицины ВВС (Air Force Aero Medical Laboratory (AF AML)) были прекращены. И вот теперь в США появились новые ракеты-носители "Атлас" которые позволяли продолжить дальнейшие эксперименты. Конечно же, это не будет полноценный полет в космос, а всего лишь суборбитальный прыжок, но факт остается фактом живое существо впервые выйдет в космос и вернется на землю. Зарубежная пресса уже потихоньку начинает смаковать факты подготовки к полету, сначала робко оглядываясь на Советский Союз, а потом все больше и больше веря в гениальность американских инженеров. Мне вот интересно, когда наши партийные вожди очнутся, а что это скоро произойдет, даже сомнению не подлежит, и как всегда будут требовать запускать человека в космос срочно, еще вчера, внося нервозность в подготовку. И тут важно будет соблюдать спокойствие, двигаться в направлении к цели не поддаваясь на давление сверху, и, думаю, Семен Михайлович нам в помощь.

— Так все-таки, — снова подал голос маршал, — когда собачки полетят?

— В принципе, месяца через два капсулы будут готовы, — пожимаю я плечами, но как бы нам от Булганина не влетело, вроде как не своим делом заняты.

— Да и черт с ним, — отмахнулся Будённый, — сам пытался отстраниться от космических программ, так что поворчит — поворчит и перестанет. А почему так долго капсулы делаются?

— Так нам не только на длительный срок кислородом надо собачку обеспечить, — вздыхаю я, — там и терморегуляцию надо нормальную сделать, и отходы жизнедеятельности требуется придумать как утилизировать. Собачки ведь не на пару часов в космос отправятся, а минимум на сутки. Мы предполагаем, что в состоянии невесомости могут возникнуть рвотные рефлексы, вот и надо, сделать так, что бы обеспечить хотя бы сносные условия существования животного.

— Надо же, сколько заботы о них проявляем, — покачал головой маршал, — кто бы о людях так беспокоился.

— И о людях тоже побеспокоимся, — вскинулся Челомей, — вон Виктор уже вторую установку регенерации воздуха зарубил.

— Конечно, зарубил, — вскинулся я, — кто говорил, что она должна так громко шуметь при работе, с шумом надо бороться, это его можно несколько часов потерпеть, а если несколько дней придется рядом с этими установками находиться, это же с ума сойдешь.

— А мы на несколько дней рассчитываем? — Сразу зацепился Семен Михайлович.

Вот черт — язык враг мой.

— А что там один час делать? — Ворчу, делая вид, что сильно занят обдумыванием очередной идеи. — Пока собачек не запустим об этом еще рано говорить, но надо сразу минимум на сутки полет планировать, иначе лишние запуски придется делать. Да и вообще, давайте отложим пока этот разговор, вдруг кому-то захочется этот проект зарубить.

Кстати, насчет собачек, придумывать ничего нового не стал, появилась у нас лаборатория, в которой сегодня воспитывалось восемь дворняжек, я хорошо помнил из своей реальности, что именно на них остановили свой выбор испытатели, по причине лучшей приспособленности к тяжелым условиям космоса. А для того, чтобы они полетели туда, нужно было их не только обследовать, но и подготовить к возможным ситуациям, вот и воспитывали собачек, приучая не бояться перегрузок и невесомости. Ну и заодно, во время прохождения обучения собачек проверяли на агрессивность и адекватность в поведении, это был очень важный момент, как оказалось, спокойные собачки переносили "тяготы" службы гораздо легче.

Ладно, это все прикидки на будущее, а вот сейчас мне надо идти к испытательным боксам, там, в малой вакуумной камере, проводится испытание механизма ориентации антенн. Вообще-то программа испытаний будет длиться около двадцати дней и все это время несколько механизмов должны отработать в условиях близких космическим, то есть с одной стороны нагреваться до температуры свыше ста градусов, а с другой охлаждаться до таких же значений, только со знаком минус. Хорошо еще, что "железяка" сразу технологию покрытия соприкасающихся деталей механизмов подсказала, а то пришлось бы нам еще порядком помучиться, чтобы подобрать материалы. Честно сказать, проект со спутниками связи получился очень непростой, оказывается раньше я хоть и догадывался о сложности задач, которые предстояло решить, но все же не считал их чем-то особенными, а вот в процессе реализации идей пришлось проникнуться уважением к тем, кто создавал спутники "Молния" в той реальности. Конечно же, и тут опыт Вычислителя рулит, в частности увеличено количество каналов и их пропускная способность за счет более высокой частоты, ну и аппаратура у нас пошла другого поколения. Кстати, с аппаратурой, которая предназначалась для работы на спутнике, хоть и возникли сложности, но все же решаемые, а вот с наземными станциями пришлось повозиться. Во-первых: надо было точно управлять позиционированием антенн, от этого зависели мощности передающей аппаратуры, а во-вторых: требовалось обеспечить постоянную подстройку частот, доплеровский эффект на космических скоростях проявлялся весьма активно. Тут проблему обычным механическим программатором не решить, надо искать другой подход, чтобы позиционирование и настройка происходили в автоматическом режиме, а это задача совсем не простая.

Ну и удалось мне все-таки протолкнуть создание собственной лаборатории по производству солнечных панелей для космоса, убедил наших академиков в перспективности этих источников энергии. Да уж знатная вышла битва, вот кто бы подумал, что почти все они поначалу окажутся против подобной идеи, мотивируя это тем, что не прошло еще достаточно времени с момента создания лабораторного образца до промышленного производства изделий. Так-то они правы, потихоньку военная научная лихорадка спала, и время внедрения чего-то нового в производство стало неизбежно увеличиваться, появились различные отраслевые регламенты, согласования, ученые советы, без одобрения которых шагу стало нельзя ступить. Пытаюсь настроить Буденного против подобной практики, ибо отдавать решения на откуп тем, кто не участвует непосредственно в проектах, большая ошибка. Но пока меня спасала всеобщая секретность, конечно, постепенно и эту лазейку вскоре мне попытаются закрыть, ибо отпускать нас в "свободное плавание", как в свое время НАСА в США, никто не позволит, однако пока успеваю воспользоваться моментом. С завистью смотрю на ядерщиков, вот у кого лафа в смысле финансов, их курирует "круг ограниченных людей" и эти люди, положа руку на сердце, ни хрена не понимают в ядерной физике, наверняка для большинства из них все эти научные выкладки насчет термоядерного синтеза, темный лес с оврагами. Надеюсь, что когда начнется космическая гонка, с финансами станет много легче.

И еще один очень важный момент, это создание САС (системы аварийного спасения), конечно, это не для собачек, а вот до старта космонавтов мы ее должны успеть отработать на все сто, так что будем надеяться, что путь в космос будет менее трагичен, чем в моей реальности. Ну и ради этого изначальные характеристики САС получились более жесткие, как в смысле старта с носителя по высоте, так и в смысле расстояния отлета. Поначалу наши проектировщики даже сомневались, что создание такой системы возможно, и требовали снижения характеристик в задании, доказывая, что высоты старта в шестьсот метров вполне достаточно для спасения экипажа, но потом смирились и выдали результат. Сейчас шла отработка систем в отдельности, к лету приступят к испытанию ее на макете, в реальных, так сказать, условиях.

*

Однако не все шло так, как должно было, пока смотрел журналы в лаборатории, меня догнало одно неприятное сообщение, у одного нового твердотопливного ускорителя, который был передан две недели назад на испытания, прогорел корпус. Особых разрушений не последовало, так как все это предусматривалось техникой безопасности, но все же дальнейшие испытания придется отложить, требуется провести расследование инцидента и сделать все, чтобы этого не повторилось. Надо же, пять запусков ускорителей прошли без проблем, а вот на шестом случилась такая неприятность, и ведь непонятно почему, по всем расчетам в ускорители заложен тройной запас прочности.

— Понятно, — проворчал я, расписываясь в журнале доставки корреспонденции, и с сожалением отложив результаты лабораторных испытаний, поспешил в гараж, если не затягивать, успеем до ночи доехать до полигона под Москвой, где, собственно говоря, и проводилось испытание всех наших двигателей.

Да уж, никак не могу привыкнуть к этим дорогам, в самой Москве еще туда-сюда, а вот чуть выедешь за пределы города, и начинается "песня о главном". И непонятно, почему такое отношение к дорогам, ведь на ремонте автомобильного парка мы тратим средств гораздо больше, чем на ремонте дорог, а зимой вообще вместо дорог что-то невообразимое, короче не дороги, а направления. Пока ехали на полигон два раза попадали в снежные заносы, из которых выбирались только с чужой помощью, надо бы что-то придумать насчет проходимости, а то разве это дело каждый раз дожидаться чьей-то помощи. И да, "Победа" для цели дальних зимних поездок совершенно не подходит, во-первых: двигатель у нее слабоват, всего пятьдесят пять лошажьих сил; во- вторых: машина явно тяжела для таких узких покрышек. Ну и в-третьих: конструкторы не учли наши морозы, мало того, что печка не может обогреть салон, так еще и вентилятора для обогрева переднего стекла не хватает, водитель сидит как в бункере, периодически отскребая изморось со стекла, чтобы видеть, что вообще снаружи происходит.

— Надо дополнительный вентилятор на печку ставить, — не выдержал я.

— Надо, — согласился водитель, — тем более там места, куда его можно приспособить, много. Да и забор горячей воды от двигателя надо в другом месте брать, где она горячее. В гараже уже две машины так сделали, говорят, хорошо получилось.

— Воды? — Удивился я. — Вроде же говорили, что антифриз стали применять.

— Не, — мотает головой шофер, — антифриз нам не нужно, при минус десяти машину даже с новым аккумулятором не заведешь, все одно приходится горячей водой впускной коллектор обливать. А так сразу горячей воды в двигатель залил, и готово.

— Так вместо горячей воды на впускной коллектор можно и ацетоном обойтись, достаточно чуток плеснуть его под крышку воздушного фильтра и вперед. А можно еще сделать электроподогрев заднего стекла, — принялся я выдавать "свои фантазии", — прицепить боковые зеркала, поставить дополнительные противотуманные фары, автоматическую коробку передач поставить как в ЗИМе, в салоне сделать климат-контроль, кондиционер для жаркого лета поставить…

— Эк вас понесло, — усмехнулся водитель, — это даже в новой машине, которую хотят после "Победы" сделать, не предусматривается. Хотя автоматическую гидромеханическую коробку передач поставили.

— А что уже видел новую машину? — Стало мне интересно.

— Видел, — похвастался он, — хорошо смотрится, в отличии от Победы у нее остекление больше и мотор вдвое мощнее. Говорят уже испытание на наших дорогах экспериментальные изделия прошли, запуск в производство в следующем году планируют.

— Смотри-ка, на год раньше. — Проворчал я, но тут вспомнил, что двигатель на первых Волгах был не настолько уж и мощнее, всего на десять лошадиных сил больше чем у Победы, откуда взялось "вдвое? — А что за двигатель на новой машине поставили?

— Не знаю, — пожал он плечами, — но в целом по размеру меньше и цилиндры у него в разные стороны "смотрят", а карбюратора нет, поэтому мороз ему не страшен.

— Получается, безшатунный движок с впрыском сделали, — пришла догадка, — значит, решили полностью свое произвести, от концепции развития по типу зарубежного автопрома отказались.

Последнее я произнес довольно тихо, но шофер расслышал:

— Давно пора, — заявил он, — а то вся конструкция "Победы" у немецкого "Опель-Капитана" подсмотрена, будто своего не могли придумать.

— Так уж и подсмотрена? — Подтрунивал я над ним, хотя знал из истории, что так и было.

— Ну, — немного принизил свои выводы водитель, — многое из того, что есть в немецкой машине, применяется и в "Победе". Я же успел поездить на немецких машинах.

— Что ж, глупо было бы не использовать наработки других конструкторов, если они прошли проверку временем. — Согласился я с ним. — Но и про свое забывать не стоит.

А про себя подумал, если это действительно так, то Волга должна получиться очень неплохой машиной, особенно для российских дорог, если бы ее еще сделали полно приводной, да поставили шрусы на передние колеса, цены бы ей не было. Однако сегодня это несбыточная мечта, ведь даже автоматическая коробка передач, которая предусматривалась изначально, будет заменена на механику, в целях удешевления производства. Хорошо бы новинку как-нибудь посмотреть, может Вычислитель что-нибудь предложит для ее улучшения, смотришь, и появится в СССР первый отечественный кроссовер.

А еще с начала этого года возобновился выпуск журнала "За рулем", и в нем, наряду с планами производства грузового транспорта сообщалось о подготовки к производству на Московском заводе малолитражных автомобилей (МЗМА) нового малолитражного автомобиля "Москвич 402"("Москвич-407"), причем мощность двигателя планировалась в пятьдесят сил. Это уже была серьезная заявка, я так понимаю, если "Волга" будет позиционироваться в основном как государственная машина, то "Москвич 402", так же как и "Москвич 401" изначально предназначался для реализации населению. Кстати Москвич-400, из которого, в общем-то, и вырос Москвич-401, тоже разрабатывался на основе немецкого Опель-Кадета, так что много чего выросло благодаря заимствованию из "трофейных" конструкций.

— А чего это здесь Королев делает? — Задумался я, увидев его машину у здания администрации полигона.

Так-то понятно, что испытания наших твердотопливных двигателей вызывает интерес у Сергея Павловича, ведь с нового года в комитете решили все же переориентировать его КБ на твердотопливные ракеты средней дальности, и, судя по тому, что они запросили у нас всю документацию по ускорителям, там сейчас вовсю шла работа по их созданию. Однако, вряд ли они создадут что-то более эффективное чем у нас, только если возьмутся за создание гибридного ракетного двигателя, но там еще конь не валялся, так что придется им полностью использовать наши наработки.

— А ты сюда каким судьбами, — удивился Королев, увидев меня.

— Так ускоритель прогорел, вот и приехали разбираться.

— Это же не ваше изделие прогорело, — скривился Главный конструктор, — а наше не прошло испытаний.

— То есть как это ваше, — удивился я, — вы что, уже свои носители делать начали?

— Ну да, — продолжал морщиться Королев, — решили вашу горючую смесь улучшить, температуры добавить.

Вот это новость, оказывается в КБ Королева уже полным ходом идет работа над созданием твердотопливного носителя и они решили идти своим путем, но в данном случае повышение температуры горючей смеси не лучшая идея, наверняка добавили в смесь окиси металлов. Температуру они этим, конечно, повысят, а вот удельный импульс явно снизится, к тому же придется тратиться на дополнительную теплозащиту корпуса. А вот пожурить Сергея Павловича придется, получается, что он на нашем горбу решил в Рай въехать, взял и вклинился в нашу программу испытаний, зачем тратиться на создание собственного стенда, когда можно воспользоваться чужим? Потому и случилась накладка, раз оборудование наше, то и сообщение о проблемах нам поступило, кто мог предположить, что тут еще кто-то кроме нас может испытания проводить? И надо еще с руководством полигона поговорить, опережение графика испытаний не повод, разрешать другим что-то делать без согласования с нами, тем более, что Королеву мы и так редко отказывали.

А что касается "новой смеси" для носителя, то держать состав от меня в секрете не стали, что ж посмотрел, это вчерашний день, оказывается, ради достижения наилучших результатов из состава смеси выкинули все стабилизаторы, которые мы прописали для того, чтобы носители могли дольше находиться в рабочем состоянии. Зачем это сделали понятно, каждый километр дальности в плюс, но нужно же и смотреть в будущее, ведь носитель, который вместо десяти лет, будет способен уйти на цель и через двадцать, это двойная экономия, и пусть он будет тяжелее на пару-тройку тонн, в общих раскладах это ничего не значит. Хотя для всех сегодня это совсем неочевидно, ведь чтобы доказать пользу от стабилизирующих присадок, мало теоретических выкладок, нужны экспериментальные данные, но в наших условиях никто столько ждать не будет. А вот добавку из окисла хрома раскритиковал, в конечном итоге повышение температуры ничего не давало, кроме проблем, которые еще как-то надо было решать. Так и высказал Королеву, но по моему он остался при своем мнении, ведь все считали само собой разумеющимся, что повышение температуры горения смеси дает прибавку к тяге… А может это было простое проявление ревности к более удачливым соперникам, ведь его работу прикрыли только благодаря нашим успехам, но это временное явление, после того как они натешатся, все равно вернутся к первоначальному рецепту. И это… надо бы и его заинтересовать космосом, все-таки работ предстоит много, и делать все в "одну харю" становится накладно, пусть и его коллектив тоже хлебнет проблем.

Ладно, раз все не касается нашего ОКБ, утром поехали назад. Плохо, что нас в Победе ехало трое, исключая водителя, завалился бы спать на задний диван, и к прибытию в Москву сумел бы более или менее выспаться. А так даже подремать в дороге не получилось, поэтому отчитался перед главным и закрылся у себя в кабинете, надо было срочно поспать хотя бы часика три, а то какой из меня работник после бессонной ночи?

*

К нам приехал наш любимый

Никита Сергеевич дорогой.

Хрущев действительно в начале марта снова приехал в наше ОКБ, видимо интерес к космосу не пропал у партийного деятеля, так-то в нынешних условиях не велика шишка, так как поздно получил возможность рулить в ЦК, но и не маленькая, ведь каким-то образом выбил поручение курировать космическую отрасль. И как я понял, он сумел убедить политбюро, что достижения СССР в космосе будут иметь мощный пропагандистский эффект во всем мире, а потому не стоит держать коллектив ОКБ на голодном пайке. Буденный немного поворчал, но вынужден был поделиться ответственностью, все же у Хрущев в отношении финансов был более пробивной. Вот только мне пришлось немного насторожиться, знаю любовь Никиты Сергеевича все значимые события подгонять к значимым датам, а это в наших условиях могло обернуться трагедией. Подгадав момент, когда Челомей останется один, попросил его, чтобы он не уступал давлению Хрущева скорректировать нашу программу освоения космоса.

— А почему ты решил, что он обязательно попытается это сделать? — Удивился Главный.

— Он партийный деятель, — принялся пояснять свои выводы, — они привыкли к лозунгам и значимым датам, а для нас это смерти подобно.

— Зато финансирование открывают, — усмехнулся Владимир Николаевич, — но я тебя понял, сильно менять наш график не дам.

Вот и замечательно. В дальнейшем я видел, как иногда кривился Никита Сергеевич в разговорах с Челомеем, видимо не очень ему нравилось, что Главный конструктор не шел на уступки его пожеланиям, но это было редко, в целом настроение Хрущева было на высоте. Еще бы, ему доверили такое дело, как мне удалось слышать, с освоением целины у него ничего не вышло, старшие товарищи притормозили, а вот космосом порулить доверили, и здесь он хотел взять реванш. Удивительное чутье у товарища, безошибочно определил перспективное направление. Мне стало жутко интересно, а как же Брежнев, ведь он в аресте Берии участия не принимал, целинной эпопеи тоже не будет, за что получил награду Леонид Ильич, да и Байконур под вопросом, не на чем ему будет отличиться, так и останется "скромным" заместителем начальника Главного политуправления МО СССР? Вот так, небольшой поворот в судьбе, и не будет генерального секретаря, который стоял во главе страны в течение восемнадцати лет. А ведь это мое появление здесь изменило реальность, ни Хрущев, ни Брежнев, сейчас не претендуют на высшую должность, и я даже не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны хорошо, ни тот ни другой руководитель, прямо скажем, оказался не лучший выбор, но с другой, возможно будущее страны изменится, и СССР не развалится как в моей реальности. Вот только опять не могу определиться с тем, хорошо это или плохо, вот как-то не хочется, чтобы все развивалось по сценарию моей истории, вечный дефицит товаров в магазинах, стояние в очередях на получение квартир десятками лет, и обязательное изучение истории КПСС, с теми догмами, которыми нас потчевали… Хм, что-то я не о том думаю, что будет, то будет, нечего сегодня об этом загадывать, если бы моя деятельность привела к значительному ухудшению ситуации в стране, то наверняка моя "железяка" сигнализировала бы.

— Это правда? — На всякий случай задал я вопрос Вычислителю.

Нет, молчит зараза, знаю, на такие вопросы он не отвечает, сам себе на уме. Ведь по условиям, которые задал ему оператор, он должен довести меня до того момента, когда я провалился в этот мир, а это тот еще срок, доживу ли я до него, не скончаюсь ли прежде от старости?

Ага Хрущев что-то опять эмоционально руками махать стал, спорит с Буденным, интересно чего это он, снова требует график запусков изменить? Когда Никита Сергеевич нас покинул, поинтересовался у Челомея, о чем они спорили с ним.

— Да понимаешь, он хочет, чтобы мы уже начали отбор в отряд космонавтов, — ухмыльнулся Владимир Николаевич, — и требует, чтобы в нем не встречалось людей с неправильными фамилиями.

— Э… Может быть нам еще и конкурс красоты устроить заодно, — предложил я.

— А это само собой, — встрял в разговор Буденный, — ему же важно, чтобы первый космонавт был на плакат похож, а как он свои обязанности будет выполнять уже неважно. Кстати, не потому ли для запуска в космос только сучек готовят?

Вот от кого я такого вопроса не ожидал, так это от Семена Михайловича, вроде бы очевидная причина, а поди ж ты, приходится объяснять:

— Нет, — улыбнулся я, — в космосе сложно для кобеля столбик найти, который метить надо. А "сучкам" проще ассенизацию приделать, и гораздо спокойнее себя ведут.

— Кто бы мог подумать, — расхохотался Буденный, — а ведь верно, кобель долго мучиться без столбика будет.

— И да, конкурс красоты среди собачек все же проводился, — как бы между прочим сообщил я ему, — по этой причине большую часть собачек пришлось отсеять, так что первый отряд космонавтов у нас уже собран и обучен. А кличку им можно любую присвоить, думаю, они не обидятся.

— А действительно, какие клички будут у первых? — Поинтересовался Челомей.

— Белка и Стрелка, — не задумываясь ответил я, — мы их сразу парой запустим.

Почему я обошел вниманием кличку "Лайка"? Вот не хотелось мне, чтобы наши собачки повторили судьбу первого космонавта в моей реальности.

Что меня больше всего удивило, это на следующий день началось согласование вопросов от прессы, оказывается Хрущев решил использовать пропагандистский эффект на все сто, и осветить прессе подготовку собачек к полету в космос. Однако публиковать репортаж решили все же после их запуска в космос, гибель первых невольных космонавтов на старте могла произвести обратный эффект. С этого дня в нашей работе появился дополнительный фактор нервозности, попробуй согласовать в условиях тотальной секретности работу корреспондентов и ведь эту работу Челомей поручил именно мне. Помучившись несколько дней, я решил, что так дело не пойдет, и недолго думая, своей властью назначил человека ответственного за подготовку серии репортажей, а штатных корреспондентов пришлось из работы полностью исключить. Так было много лучше, попробуй уследи за журналистами, гораздо проще сделать репортаж самим, а потом уже отдать на согласование готовые материалы, а если "секретчикам" не понравится пусть сами берутся за дело. Кстати, с этим "корреспондентом" я угадал, репортажи у него получались ничуть не хуже, чем у маститых журналистов, так и остался он потом на должности по связям с общественностью.

К концу апреля все было готово к стартам, и наши собачки и высокоорбитальные спутники, но мне опять не довелось поехать на космодром, в который в конечном итоге превратился наш полигон, Челомей в очередной раз оставил меня на дежурстве в ЦУПе. Но я не унывал, в конце концов, мы сумели обеспечить себя трансляцией со стартовых площадок, и еще неизвестно, кто находился в лучших условиях, ведь там, в бункере, на мониторах видели тоже что и у нас, но я спокойно сидел в кресле с чашечкой кофе, а они этого удобства были лишены.

Первым был произведен запуск спутника. Сразу отметил про себя, что носитель ушел со старта красиво, чувствуется мощь, правда немного подпортили настроение ускорители, надымили на старте, от того саму ракету увидели только тогда, когда она поднялась на двести метров, надо все же увеличивать размеры газоотводных каналов. И все же поволноваться пришлось, в самом начале старта возникла разница в тяге твердотопливных ускорителей, и угла поворота двигателя стало не хватать, чтобы компенсировать отклонение ракеты от вертикали. Уже думали, что полет придется прекратить, но тут тяга чуток выровнялась, и носитель вернулся на траекторию. Уф, на этот раз все закончилось благополучно, однако звоночек прозвенел, меры против возникновения подобных ситуаций надо предпринимать. Уже через полчаса, мы вывели третью ступень на расчетную траекторию и подали команду на отделение спутника, с этого момента он должен был начать самостоятельный полет. А третья ступень в верхней точке своей траектории чуть подработала двигателем, с остатками топлива, и свалилась в свободное падение на землю, сгорит она в где-то в районе тихого океана. "Где-то" потому, что мы пока еще не научились точно измерять место нахождения космических объектов, не пришло еще время, поэтому и ошибка исчисляется в тысячах километров. О том что остатки ступени долетят до поверхности, беспокоиться не надо, скорость входа в атмосферу будет столь велика, что конструкцию, скорее всего, разорвет на части еще в стратосфере.

А вот через три дня старт наших собачек порадовал, ракета ушла со старта чисто, в смысле, что сам старт смотрелся как на картинке. Высота, на которую планировали вывести космический аппарат, не должна была в перигее превышать двухсот километров, для спутников это слишком мало, так как в этом случае время его жизни составляло всего неделю, а вот для нашего эксперимента в самый раз, в случае возникновения проблем, аппарат должен был вернуться на землю самостоятельно. Главное, чтобы система разделения сработала как надо. Правда при этом сложно было угадать в каком месте земного шара произойдет приземление, но это все-таки крайний случай.

Через полтора часа после старта, пришли первые данные по траектории, космического аппарата, а чуть погодя мы поймали первую телевизионную картинку с орбиты. Собачки вели себя относительно спокойно, хотя и были ошарашены новыми ощущениями, что было видно по телеметрическим данным. Однако, на космодроме от ЦУПа ждали сообщения, и я не заставил их долго ждать, сначала переслал им туда данные орбиты, где перигей составил сто девяносто километров, а апогей расчетные пятьсот, а следом подключил трансляцию с орбиты, что вызвало всеобщее ликование. Но радоваться пока рано, вот когда собачки вернуться на землю, да еще в здоровом виде, вот тогда и можно будет пить шампанское. Про шампанское это я так, ради красного словца, пришло время, когда с этим делом надо завязывать, а то нам предстоит столько запусков, что и спиться можно.

На этот раз Челомей с Буденным с космодрома вернулись быстро, нам еще в прошлом году был выделен самолет, да не абы какой, а Пе-114, так что теперь наше руководство и сопровождающие их лица получили возможность летать в весьма комфортных условиях, тем более, что заводской аэродром находился рядом с территорией ОКБ. По мне так барство, на поезде ехать до космодрома менее суток, правда, там еще на машине трястись около трех часов, но все равно, гонять туда самолет сегодня дурость. Вот в будущем, когда будет построен Звездный городок, он понадобится, чтобы организовать регулярные рейсы в Москву.

— Ну как там наши собачки, — появился Владимир Николаевич в ЦУПе, — нормально себя чувствуют?

— Для того, чтобы нормально себя чувствовать в невесомости, нужен период адаптации, — заявил я, — а собачки как раз в самом начале, сейчас они дезориентированы.

— А сколько им времени для адаптации понадобится, — заинтересовался Главный.

— Я так думаю, что где-то около двух суток, — пожал я плечами, — человеку понадобится времени больше.

— Ну, так программа полета у нас рассчитывалась на трое, так что дождемся. Скоро трансляция начнется?

— Еще четырнадцать минут до связи, — ответил, взглянув на часы.

С этого дня Челомей с Буденным прочно прописались в ЦУПе, и я счел возможным заняться своей непосредственной работой, ведь надо было налаживать связь через спутник "Молния", а потом готовить к запуску еще два. Заказ Устинова никто не отменял, и никакие Белки со Стрелками не должны были оказывать влияние на ход работ, связь такой стране как СССР была нужна как воздух.

Да недавно стал свидетелем ситуации, которая мне напомнила один некорректный анекдот:

Собачки уже летали более полутора суток, и если раньше они отказывались от еды, то теперь видимо проголодались. Но просто так открывать им контейнер с едой посчитали неправильным, ведь потом вне зависимости от того съели еду или нет, она подлежал утилизации. Поэтому поступили просто, установили в капсуле трансляцию голоса оператора, заодно и проверили, насколько адекватно животные реагируют на голос знакомого им человека. Так вот, периодически оператор входил к ним на связь и давал команду есть. Решили если при этом будет выделяться слюна, как у собаки Павлова, то можно и контейнер открыть, ну а если нет, то нет.

— Белка, есть! — Подала команду оператор.

По монитору стало видно, что собачка среагировала и гавкнула, нетерпеливо ожидая появление еды.

— Стрелка, есть! — Последовала новая команда.

И результат оказался тот же.

— Андрей! — Оператор обратилась оператор к помощнику.

— Гав, — в шутку подал голос тот.

— Ты не гавкай, а собачек покорми.

Конечно, люди в ЦУПе были серьезно настроены, но тут все улыбнулись, а я решил добавить:

— "Запустили в космос первую ракету. На борту Белка, Стрелка и чукча. ЦУП выходит на связь.

— Космонавт Белка.

— Гав!

— Протестировать бортовые системы управления.

— Гав! Гав!

— Космонавт Стрелка.

— Гав!

— Начать подготовку к проведению орбитальных экспериментов.

— Гав! Гав!

— Космонавт чукча.

— Гав!

— Че ты гавкаешь? Покорми собак и ничего не трогай."

Тут уж никто от смеха не удержался, видимо напряжение последних дней сказалось.

К концу третьего дня эксперимент решили завершить, судя по состоянию собачек они к состоянию невесомости адаптировались, и мы выдали команду на торможение аппарата. Только ночью мы получили сообщение от поисковиков, что капсулу с собачками нашли относительно далеко от предполагаемого района поиска, попала в овраг, поэтому быстро и не смогли отыскать по радиосигналу. Надо мощность передатчика увеличивать для надежности. А вот состояние пассажиров вначале вызвало беспокойство у поисковиков, собачки тяжело дышали и не стремились самостоятельно встать на лапы. И только спустя несколько часов их состояние перестало внушать опасение.

— Видимо, чтобы после полета к земному тяготению адаптироваться, им тоже время нужно. — Предположил Челомей. — Однако, почему мы так промахнулись с координатами?

— Черт его знает, — пожал я плечами, — возможно двигатель не развил достаточной тяги. Но с этим мы, в конце концов разберемся, а вот со службой поиска что-то надо делать, не дело это каждый раз из самолета на парашюте выпрыгивать, ведь вертолет Миля уже два года как выпускают.

— Прикидывали, — отмахнулся Владимир Николаевич, — дальность у него маленькая, да и грузоподъемности явно недостаточно. Хотя для передового отряда можно применить. Но тогда их десяток на зону посадки потребуется.

— Но не ждать же десять часов как в этом случае, — возражаю я.

— Да уж, — улыбнулся Челомей, — весь мир ждать заставили, ты думаешь, почему я здесь все это время сидел? А вот потому, что надоело на звонки отвечать, Хрущев каждые десять минут мне звонил. Кстати, пойду, обрадую его, а то обидится.

Глава 13 Поехали!

Да уж, умеет Хрущев из Белок и Стрелок слона раздувать. Это же надо из обыкновенных дворняжек сделать всенародных любимцев. Бедные собачки, вместо заслуженного отдыха им пришлось выдержать многодневное турне по стране, такое впечатление, что Хрущев забросил свою основную работу и посвятил себя полностью пропаганде развития космонавтики в СССР. Причем очень часто в своих выступлениях он говорил о наших достижениях и при этом бил себя в грудь, со стороны казалось, что все это стало возможным только благодаря его усилиям, что, в общем-то, было недалеко от истины, все-таки если бы не он, то все достижения вряд ли получили такую огласку.

Кстати собачки стали знамениты не только в СССР, весь мир рукоплескал достижению Советского Союза, даже заклятые друзья были вынуждены признать прорыв в освоении космического пространства. Хоть о наших успехах там и говорили без восторга, но все же признавали "огромный вклад нашей страны в развитие всего человечества", это не макак в космос запускать.

— Вот ведь неугомонный, — откинул очередную газету Буденный, где на первой странице была размещена фотография Хрущева с поднятой вверх рукой, — послушать его, так мы скоро и на Марс человека отправим.

— Не на Марс человека отправят уже не при нашей жизни, а вот до Луны есть возможность достать, — подал я голос.

— Почему? — Удивился Буденный. — Даже я надеюсь дожить до того момента. Если судить по скорости развития космонавтики, то Луны мы достигнем лет через пять.

— Нет, — мотаю головой, — каждая следующая задача в освоении космоса, потребует увеличения ресурсов в разы. Мы уже прикидывали примерные затраты на то, чтобы высадиться на Луне и вернуться обратно, пока эта задача для страны неподъемна. Сначала надо освоить ближний космос, построить корабли, которые смогут не просто летать по орбите, а осуществлять различные маневры, запустить космические станции, на которых могут работать люди, провести исследования, как люди будут переносить длительное нахождение в невесомости. А уж потом подумать о Луне, и то первое время придется отправлять туда не людей, а автоматы, так как мощности носителей придется увеличивать на порядок.

— Хм. Да это действительно работа на десяток лет, — согласился Семен Михайлович, — а мне казалось, что Луна вот она, стоит только захотеть туда попасть.

— К тому же, — продолжил я рушить мечту маршала, — какая нам будет польза с Луны? Ну, допустим, высадился там советский человек, походил по поверхности, воткнул флажок, зачерпнул грунт на исследование… и все? Так это все можно с помощью автоматов сделать, а не подвергать риску человека.

— Вот умеешь ты хорошие мечты рушить, — проворчал он, теребя свой длинный ус.

— Самое первое, что нам надо сделать, — встрял в наш разговор Челомей, — это заглянуть на обратную сторону Луны. Вот наша ближайшая задача, а уж потом можно будет и об автоматах подумать.

— Нет, — помотал головой Буденный, — самая ближайшая задача отправить в космос человека.

— А одно другому не мешает, — пожимаю плечами, — это можно делать параллельно в рамках существующих задач.

— Кстати, когда "Лапоть" обсуждать будем? — Поинтересовался Главный. — Не удивляйся, мне уже донесли, что вы там потихоньку новый космический корабль прорабатываете.

— Что за "Лапоть", — сразу встрепенулся Семен Михайлович и в его глазах снова загорелся интерес.

— "Лапоть" — это проект многоразового космического корабля, — пришлось раскрывать суть разработки, — то есть он будет запускаться в космос, там осуществлять маневры и возвращаться на землю самостоятельно. Правда полноценный самолет сделать из него пока не получится, приземление будет происходить на парашюте.

— А что, трудно ему шасси приделать? — Удивился Буденный.

— Там не только шасси нужно, еще и кое-какой двигатель придется ставить, а это лишний вес, в дальнейших модификациях подумать можно, а на первом изделии обойдемся.

— Понятно, — протянул маршал и тут же задал другой вопрос, который должен был задать с самого начала, — а почему "Лапоть"?

— Сам по себе разрабатываемый космический корабль своей формой лапоть напоминает, — принялся объяснять я, — это чтобы при входе в атмосферу подставить под нагрев наиболее защищенную часть, днище. Вот посмотрели конструкторы на то, что получилось и обозвали его "Лапоть".

— Так все-таки? — Напомнил о своем вопросе Челомей.

— Нужно, чтобы проект вылежался, — сообщаю я, — слишком революционная идея, а мы еще даже человека в космос не запускали.

— Когда запустим, поздно будет обсуждать, — возразил Владимир Николаевич, — там уже нужно будет о плановых полетах думать. Или опять гонки устроим?

Фух, наконец-то инициатива пошла от Главного, уже замучился проекты пропихивать. И вообще, давно хотел изменить ситуацию, когда Челомей все время выступает в роли оппонента, теперь роли поменяются, он будет меня в спину подталкивать, а я будут выражать скепсис, пусть сам в моей шкуре побудет. Ну а как будет реализован проект "Спираль", там и время "Клиппера" настанет. Но вот дальнейшие его планы мне уже не понравились.

— Кстати, нужно не только о Луне думать, еще о Венере требуется не забывать. — Вдруг заявил он.

О! Только не это, Венера это уже явный тупик, о который в моей реальности не только Королев зубы обломал. Впрочем, для нашего развития об этом направлении тоже стоит думать, хотя задачи перед нами стоят более приземлённые. Хм, сказал "приземлённые" и стало немного не по себе, пока в нашем случае как раз приземление и есть самая сложная задача, от этого будет зависеть жизнь космонавтов. А мне пора в ЦУП заглянуть, сейчас там как раз монтируют большой проекционный экран, на котором будут отображаться траектории космических аппаратов. Вообще-то это пока не телевизионный экран, о котором можно было бы подумать, это развернутая на полстены карта мира, на которую через проекционную установку будут накладываться цветовые метки спутников. Перемещение спутников будет имитироваться с помощью поворотного механизма, один спутник, один механизм, поэтому их всего предусматривается пять, думаю, этого будет достаточно, и так глаза разбегаться будут.

Даже не заметил, как проходя по коридору, стал тихо напевать песню:

"Жить и верить — это замечательно!

Перед нами небывалые пути.

Утверждают космонавты и мечтатели,

Что на Марсе будут яблони цвести!"

Очнулся только тогда, когда попавшийся навстречу сотрудник вдруг остановился и стал прислушиваться. Вот черт, надо быть внимательней, песни этой еще нет, в той реальности она прозвучала только через два года после полета Гагарина, а теперь неизвестно когда она появится, да и появится ли?

— Это что? — Мой взгляд приковали две железные тумбы перед входом в ЦУП, возле которых суетился наш зам. по тылу.

— Это английские магнитофоны EMI BTR2, - отвечает он, лучась гордостью, — согласно распоряжению руководства ОКБ теперь все разговоры в ЦУПе будут фиксироваться на ленту и сдаваться на хранение в архив.

— И каков будет этот срок хранения? — Вдруг стало мне интересно.

— Пока срок будет ограничен наличием пленки, сейчас у нас всего триста бобин, обещают к концу года еще столько же прислать.

Интересная новость, и кто это вдруг решил проявить такую инициативу? Ведь это что получается, заказана эта аппаратура была в то время, когда с финансами у нас было очень напряженно, и кто-то из руководства, вдруг направляет десятки тысяч рублей на приобретение никому ненужного оборудования. А если еще глубже посмотреть, то это только вершина айсберга, ведь это означает, что за операторами будут следить, а для этого придется создавать целый отдел, сотрудники которого, с моей точки зрения, будут бить баклуши. Да и как они себе все это представляют, каждому оператору микрофоны поставят, а потом через микшер к магнитофону подключат? Так там такой гвалт на пленке получится, хрен определишь кто и чего сказал, или они будут только разговоры дежурных по ЦУПу писать?И стоит учесть, что при существующей скорости записи на магнитную ленту их понадобится три бобины на час, то есть, время хранения записей составит всего пять дней, какое практическое значение это может иметь? Короче, фигня это все, чья-то неуместная инициатива, которая нам дорого обойдется. Помнится в моей реальности, во времена СССР, таких инициатив было много, ведь приобреталось зачастую не то, что требовалось для улучшения производственного процесса, а то что можно было приобрести — деньги на это выделялись из бюджета, если их не потратить, в другой раз не включат в план. Вот потом и пылилось все это на предприятиях до поры до времени, а приходило время и оно тихо списывалось, мол, вышел амортизационный срок. Но у нас-то бюджет не резиновый, нам за каждый гвоздь отчитываться требовалось, так что за такие инициативы надо с должностей снимать, а то и другие сроки давать, которые отбывались в местах не столь отдаленных, чтобы другим неповадно было.

Хотя, есть в этом что-то такое, что можно потом принять на вооружение. Во-первых: надо операторов ЦУПа обеспечить головными гарнитурами, ни к чему нам большие наушники и огромные концертные микрофоны. Во-вторых: требуется определиться с количеством каналов, по которым будут общаться разные службы, вот там желательно записи вести, но с малой скоростью протяжки пленки, чтобы одной бобины надолго хватало. И, наконец, в-третьих: потребуется дополнительное устройство, которое будет отсекать без голосовые промежутки записи и ставить метки синхронизированного времени. Последнее не так уж и сложно, полусекундную задержку звука уже сегодня можно реализовать, этого времени достаточно, чтобы убрать характерные пропадания звука в начале каждой записи.

Как я и думал, инициативу в приобретение магнитофонов проявил наш "секретный" отдел, решили идти в ногу со временем. Пользуясь тем, что их работа сопряжена с секретностью сама по себе, они залезли в наш бюджет, вроде того, что по плану было предусмотрено, а отчитываться по тратам решили перед вышестоящей инстанцией. Панику поднимать не стали, а просто пригласили начальника первого отдела на ковер к Буденному и там попросили озвучить регламент использования приобретенного оборудования. Это надо было видеть, как он пытался выкрутиться, даже Буденному, далекому от всех таких "новаций" стало понятно, что все это чистейшая профанация. Закончив высказывать свое фи по этому поводу, мы с Челомеем не стали делать выводов, а молча покинули кабинет, оставив Семена Михайловича наедине с оппонентом. Потом еще долго прислушивались в приемной к раздающимся громовым раскатам, которые были слышны даже из-за двойных дверей, окончательно ушли только когда маршал снизил выдаваемые "на гора" децибелы.

Зачем все это нам понадобилось? А вот затем, еще с тридцатых годов в НКВД взяли под контроль работы всех авиационных КБ в стране, что возможно было оправдано тогда, но времена изменились и грозное НКВД кануло в лету. Кануть-то кануло, а вот привычки у их последователей остались и они по-прежнему чувствовали себя на предприятиях если не хозяевами, то очень значимой службой. Вот, чтобы у них не возникало соблазнов, кои выразились в попытке тотальной слежки за деятельностью всех работников организации, мы и провели подобную акцию. Так-то Челомей давно искал повод убавить их аппетиты, но не получалось, авторитета не хватало, зато у Буденного его было хоть отбавляй, все-таки член ЦК, а тут они так хорошо подставились, грех было такой ситуацией не воспользоваться.

*

— Это что-то похожее на работу группы Головина? — Хмыкает Сергей Никитин, ведущий инженер группы проектирования вспомогательного оборудования. — Только вместо проволоки лента, но зачем? Лента может порваться, да и высоких температур она не выдержит.

— Высокие температуры и проволока не выдержит, — хмыкаю в ответ, — это регистрирующее устройство не для космоса предназначено, им на земле пользоваться будут. Что касается "порваться", то это только с ацетатной магнитной лентой может приключиться, с лентой, где в качестве основы будет ПЭТ, такое вряд ли произойдет. К тому же есть технологии, которые позволят значительно снизить абразивный эффект ленты, поэтому время службы записывающей и воспроизводящей головки будет гораздо больше, чем у проволочных записывающих головок.

— Хорошо, судя по техническому заданию, вы хотите использовать быстросменные кассеты, с возможностью реверса, то есть запись будет двухсторонняя. Но это как раз требует ленту шириной не менее шести миллиметров. А у вас? И что за ширина — три целых восемьдесят одна сотая миллиметра, да и скорость протяжки тоже четыре целых семьдесят шесть сотых сантиметра в секунду, сколько кассета будет звучать? Минут пятнадцать?

— Размеры это производные от деления дюйма, — отмахиваюсь от неуместных вопросов, — что касается шести миллиметров, то в принципе я не против такой ширины, но вам от этого проще не станет, придется делать магнитную головку на четыре канала вместо двух.

— Нет, тогда пусть остается ширина, которая указана в задании, — поспешно отступился он, — а вы точно уверены, что пленка будет иметь именно такие характеристики?

— Точно, — киваю в ответ, — и кассеты тоже, так что можете приступать к разработке кинематики, более или менее точный эскиз у вас уже есть.

— Я так понимаю, что этот эскиз создан на основе действующего образца регистратора — даже не спрашивает, а утверждает Никитин, — не проще ли было бы предоставить его нам, чтобы мы могли бы точнее представить работу устройства.

— Не проще, — качаю головой, — оно было полностью разобрано и передано в различные лаборатории для детального исследования. Что касается размеров, то делать регистраторы придется нам на нашем оборудовании, поэтому применять придется только метрическую систему измерений, оригинальные размеры нам не подойдут, и так уже ширину пленки пришлось брать у них, чтобы совместимость кассет была.

— Понятно, — наконец успокоился инженер, но сомневаться не прекратил, — а тут все размеры точно указаны?

— За это можешь не беспокоиться, — отметаю сомнения, — в этом случае ошибки исключены, так же как и указанные материалы. Главное, чтобы потом в произведенной вами документации их не наплодили.

Вместо возмущений на эту мою сентенцию Никитин промолчал, еще бы, я столько косяков в свое время за ними вылавливал, что будь это лихие военные времена, то наверняка коллективу диверсию приписали бы. Да они и сегодня иногда такое выдают, что хоть стой, хоть падай, поэтому и не получают заданий по основной тематике, трудятся на подхвате, по второстепенным направлениям. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что коллектив этот молодежный, в нем проходят "обкатку" молодые кадры, и как только они начинают нормально работать, мы их сразу "замечаем" и двигаем на ответственные работы. Так что этот коллектив у нас, вроде курса молодого бойца, а потому им многое прощается.

А теперь вынужден признаться, что в данном случае проектируемое устройство нужно вовсе не для космоса, хотя и нам оно тоже пригодится, вся эта работа будет иметь побочный эффект в виде создания массового кассетного магнитофона для народа. Да, да, еще не везде люди обеспечены электропроигрывателями, а я замахиваюсь уже на магнитофоны. Зачем? А вот затем, что уровень жизни сейчас начал ощутимо подниматься, и уже началась борьба с западным подражательством, музыкой джаз, пестрой одеждой, узкими брюками и ботинками "на манной каше". Если кричащая одежда бросалась в глаза и, по сути, являлась вызовом существующему порядку, то чем музыка-то не угодила? Вот и решил устроить маленькую диверсию в масштабах страны, ведь записать музыку на пленку гораздо легче, чем сделать ее "на костях" (на пленке отснятых рентгеновских снимков). К тому же не стоит забывать, что скоро появятся свои доморощенные музыкальные коллективы, как о них смогут узнать в СССР, если репертуары всех без исключения концертных площадок, включая рестораны, подлежат утверждению художественными советами. И как эти советы будут утверждать репертуар, если там будет хоть одна песня, которая не прозвучала в кинофильме или в исполнении народного артиста?

А пришла эта идея на выставке, которая прошла в Центральном Доме Советской Армии имени Фрунзе (ЦДСА), куда наша электротехническая лаборатория прислала последнее чудо электроники, телевизор на транзисторах. Правда, полностью от ламп мы в нем избавиться не смогли, но использовались они только в последнем каскаде развертки, однако в любом случае на этот момент все посчитали это прорывом в области электронной бытовой техники.

Так вот, в один прекрасный день, я заявился на эту выставку, посмотреть как там организован наш стенд, и заметил, что инженеры лаборатории, которые там прикомандированы чтобы давать пояснения, уже еле могут отвечать на вопросы посетителей.

— С утра рот не закрывается, — пожаловались они мне, — по десять часов говорить приходится, голос сорвали, сипим как порванные меха на баяне.

Пообещав прислать им замену, попытался отмахнуться от одного из посетителей выставки, который поняв, что в моем лице прибыло какое-никакое начальство, вцепился в меня как клещ. Оказалось, что это представитель кооператива, который выпускал электропроигрыватели, но время шло, и их продукция вроде проигрывателя ЭППГ-1 устарела, и сейчас они искали что-нибудь новенькое и весьма перспективное.

— Так вроде бы сейчас ГП-55 начинают выпускать, — озвучил я то, что подсказала мне "железяка", — вот и возьмите его за основу.

— Так там ничего нового, — отмахнулся он, — только пьезоэлектрические звукосниматели поставили, но качество их такое, что нормального звуковоспроизведения не получится, да и питание у него только от сети, переносной из него не сделаешь, а без этого спрос ограничен. Нам подумалось, может на ваш телевизор перейти, транзисторы это же очень ново, да и схема вроде не сложная.

Вот не хотелось мне обламывать человека, а придется:

— Понимаете, — скривился я, — тут у вас возникнут проблемы. Все дело в том, что у нас, применяется несколько высокочастотных транзисторов в приемном тракте. Наша электронная промышленность их производит пока в единичных экземплярах, если большие предприятия могут их заказать через министерство, то у вас это наверняка не получится.

— И что же делать? — Сразу сник представитель.

— Так если вы раньше проигрыватели выпускали, переходите на магнитофоны. — Сразу с моей стороны последовал совет.

— Студийные не потянем, — замотал он головой, — а с проволокой люди возиться не захотят.

— Зачем проволочные? — Изобразил я удивление, хотя да, хотел именно проволоку предложить. — Пленочные, но пленку надо использовать на катушках или лучше кассетах.

— Катушечный магнитофон? Это как "Днепр-5". — Сразу скривился кооператор. — Нет уж, благодарю покорно.

— Что, кинематика сложна? — Мне стали интересны причины неприятия катушечных магнитофонов.

— Нет, механика нас не пугает, — пожал он плечами, — мы же имеем возможность делать заказы на приборный завод. Размеры у него не те, вот главное препятствие. Да и дорогой аппарат получается, если люди за телевизор готовы платить, то за магнитофонами в очереди не стоят.

Ну, да, подтверждаю, за такую цену, население за магнитофонами гоняться не станет, им бы чего поменьше размером да подешевле, типа кассетных плейеров, как в моей реальности в девяностых годах. Хотя, зачем сразу плейеры? Можно ведь и Philips EL-3300 выпущенный в 1967 году повторить, на его основе в 1969 году был разработан кассетный магнитофон "Десна".

— А что, если наша лаборатория разработает кассетный магнитофон на аккумуляторах?

— Про кассеты ничего не слышал, — задумался представитель, — а можете сейчас хотя бы примерные характеристики озвучить.

— Что касается кассет, то их самим делать придется, кстати, несложно, — заверил я его, — а про остальные характеристики чуть позже уточню. Хотя могу сказать, что размерами он будет вдвое меньше чем ЭППГ-1.

— Да? Тогда буду с нетерпением ждать.

Дальше мы обменялись контактами и расстались довольные друг другом. Сразу по прибытии в ОКБ запросил у Вычислителя все данные по кассетному Philips, но "железяка" вдруг взбрыкнула, сообщив, что в данном случае кинематика этого магнитофона не лучший выбор и предложила другую разработку, гораздо проще и надежней, без резиновых пассиков и кожаных прокладок. Ну, если так, то почему я должен упорствовать, перерисовал все это в качестве эскизов и поручил Никитину оформить это все как положено, в чертежах. Шумоподавление и эспандер пока не применял, не подошло еще время для использования подобных "примочек", пусть и будущим разработчиком будет куда свои идеи приложить.

А вот с телевизором быстро не получилось, так-то он многих производителей заинтересовал, и экран большой и вес, за счет мощности трансформатора снижен, но высокая частота в приемном тракте оказалась серьезным препятствием. Не готова наша электронная промышленность массово выпускать транзисторы с требуемыми характеристиками. Конечно, если бы был заказ от министерства, то выпустили бы, никуда бы не делись, но тут все дело в плановой экономике — план превыше всего. Задумался, а ведь в шестидесятых в моей реальности была введена новая норма выполнения плана, план по валу, это уже было откровенной диверсией в промышленности, ведь главное было выпустить не то, что пользовалось спросом, а то, что не требовало от производства больших усилий. Хотя, в условиях тотального дефицита, который возник в конце шестидесятых, даже такая экономика приносила свои плоды. И забыл сказать, что-то непонятное в стране происходит, промтоварные магазины вдруг начали наполняться продукцией, не сказать, чтобы очень высокого качества, но все-таки. На днях увидел качественную сантехнику, хромированные смесители на ванны, пусть там еще краны барашки применяются, а не керамические картриджи, но все-же формы смотрятся очень современно, видимо хороший художник поработал, надо будет подсказать этому кооперативу, что применение гибкой подводки для душа, гораздо круче, чем никелированная трубка.

А уж выбор игр в магазинах, глаза разбегаются, решил купить своему Мишке конструктор из железных элементов, аж из ста сорока деталей, пусть в свободное время сборкой игрушечных машинок развлекается, там даже маленький моторчик постоянного тока был приложен, работал от батарейки. Плохо, что различных пластмассовых конструкторов Лего еще никто не додумался, но и так ассортимент впечатляет. Неужели это все из-за раздавленных бабочек?

*

Однако, несмотря на драконовский контроль и нас иногда преследовали неудачи, особенно в этом отличилась летная серия запусков, два срыва запуска спутников подряд, и списать это на случайность не получалось.

— Что-то происходит с третей ступенью, — пришел к выводам Главный, — и главное, из телеметрических данных понять, в чем проблема, невозможно.

— Да уж, — кивнул я, — такое впечатление, что программа на устройстве управления сбилась. Никто на промежуточном этапе вмешаться не мог?

— Да как там вмешаться можно? — Удивился Челомей. — Без программатора ничего не изменишь, а в группе, которая за программирование отвечает, поэтапный контроль. Нет, диверсанта тут искать бесполезно.

Ладно, не получилось сходу найти ошибку, придется перейти к планомерной осаде проблемы, чем я, собственно говоря, и занялся. Сначала с помощью Вычислителя смоделировал весь полет и ничего криминального не обнаружил, потом ввел те немногочисленные данные, которые получили по телеметрии и заставил "железяку" рассчитать изменения, которые должны были быть внесены на программатор, чтобы получить такие результаты телеметрии. Опять ничего не получилось, без программатора внести их было невозможно.

Тогда подошел к проблеме с другой стороны, допустим, что программатор работает правильно, это может означать, что тогда виновато устройство коррекции курса. И действительно, коррекция курса происходила за время работы третей ступени три раза, не намного, но все же достаточно, чтобы в случае неправомерной коррекции не попасть на расчетную орбиту. Очень интересно. Причем, каждая последующая корректировка была точно на такую же величину, какая была в начале работы третьей ступени, а это уже подозрительно. Решил все это проверить на поворотном стенде, чтобы полностью смоделировать ситуацию. Мучились две недели, и все-таки нашел причину. Все оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал, проблема оказалась в экранировании прибора, ответственного за определение курса, от электромагнитных наводок системы управления, что располагалась в непосредственной близости от него. Дело в том, что платформа, на которой располагались устройства, была выполнена из железа, и при срабатывании мощных реле, в нем возникали электромагнитные наводки, и в данном случае, они как по магнитопроводу достигали нежных потрохов прибора, который отслеживал курс. Так как на электромагнитном экранировании прибора кто-то решил сэкономить, то сдвиг возникающий на инерционных датчиках оказывал существенное влияние на его показания. Почему это не проявилось на первом спутнике? Так в том-то и дело, что на нем курсовой прибор располагался в несколько другом месте и до него электромагнитные наводки не доставали, но тут мы решили немного изменить расположение приборов и получили то, что получили.

Естественно прибор вернули на доработку, потребовав исключить возможность воздействия на него из вне, и в будущем подобных ситуаций больше не наблюдалось. Однако меня грызло одно сомнение, а что же "железяка", почему она не предупредила о возможных проблемах, даже сделал ей запрос, но она, как это часто бывает, просто проигнорировала его. Получается, что надеяться на ее непогрешимость можно не всегда?

Собачек снова запустили в космос через месяц, но на орбите они пробыли уже пять дней, а для того, чтобы не возникало проблем с последствиями невесомости, приделали одной из них тренажер, который изредка её прогуливал по движущейся ленте. Потом результаты подтвердились, та собачка, которая имела возможность для прогулок, чувствовала себя не в пример лучше, чем ее соседка", поэтому сразу озадачил наших разработчиков бегущей дорожкой, которую будем применять для тренировки космонавтов в невесомости на будущих космических станциях. О всяких попутных экспериментов вроде запуска с собачками мышей, чтобы посмотреть на будущее их потомство и проращивания семян, даже не интересовался, это пока блажь, мешающая основной работе. Но тут ничего поделать не мог — Хрущев, итить его налево, вот втемяшилось ему, что это очень поможет будущим полётам и всё, а некоторые академики и рады стараться.

В августе познакомился с группой кандидатов в космонавты, в отличие от моей реальности на их рост и вес сильно не смотрели, главное, на что обращалось внимание это здоровье и человеческие качества, никаких лидерских замашек не допускалось, нам проблемы с выяснением взаимоотношений в космосе не нужны. И вообще, там, на орбите, нужна каждодневная тяжелая работа, а не желание быть во всем первым, Ну и, конечно, преимущество имели те, кто получил хотя бы небольшое инженерное образование, придется иметь дело со сложными приборами, поэтому нам очередные "собачки" на космическом корабле не нужны. И главное, несмотря жгучее желание кураторов, ответственных за подготовку кандидатов, внедрить поистине драконовские методы подготовки к полетам, своей властью выкинул тестирование на предельные нагрузки. Ни к чему нам людей гробить, пусть эксперименты на других добровольцах проводят, а нас интересуют усредненные результаты. Единственно против чего не имел возражений, это к повышенным требованиям тренировки вестибулярного аппарата, необходимые издержки, так как космонавт должен был в любом состоянии ориентироваться в корабле, а не мужественно бороться с морской болезнью.

Заодно полетал с ними на специально подготовленном для имитации невесомости самолете Пе-114, интересное ощущение, но тридцати секунд для полноты картины все-таки мало. А заодно удостоился выговора от Челомея:

— Какого черта тебя туда понесло, — ткнул он в небо рукой, — все, кончились те времена, когда ты летчиком был, рисковать собой теперь не имеешь права.

— Да какой же там риск? — Развел я руки. — Всё двадцать раз отработано, еще когда собачек тренировали, а чтобы судить объективно, решил на своей шкуре испытать.

— Не спорю, дело полезное, — понизил он градус недовольства, — но для этого другие сотрудники имеются, они отвечают за подготовку космонавтов, не ты.

— Но бывший летчик-то я, а не они.

— А, — в отчаянии махнул он рукой, — горбатого могила исправит.

Вот и хорошо, что отстал от моих увлечений, все-таки после подобных выкрутасов на высоте настроение здорово поднимается, получается что-то вроде релаксации, потом работается на удивление продуктивно. А что касается того, кто больше из космонавтов на данном этапе подготовки приглянулся, вынужден сказать, я не девушка, чтобы выбирать по физиономии. Посмотрим на то, как они поведут себя дальше, все же быть первым космонавтом не только честь, но и большая ответственность, не все выдерживают испытаний медными трубами.

В октябре прошло сообщение, что в США прошел успешный запуск в космос примата, правда при этом почему-то не указывалась, что полет был суборбитальный и высота, на которую отправили макаку, тоже оказалась в секрете, но сам факт не на шутку встревожил Хрущева.

— Надо форсировать отправку человека в космос, — настаивал он, — американцы могут нас опередить.

— Это вряд ли, — возражал Челомей, — они еще даже до спутника не дотянулись, пока у них только подпрыгивания получаются, орбитальных полетов им еще долго не видать. Да и разведка это подтверждает, они только в следующем году к испытаниям новых Атласов приступят.

— А они за орбитальными полетами не гонятся, — прищурился член ЦК, — они, как ты говоришь, "подпрыгнут" и раструбят на весь мир. Может и нам так же "подпрыгнуть"?

— Можно, — кивает Владимир Николаевич, — только эффект потом от орбитального полета будет смазан. Получится, что собачки летали в космосе до пяти дней по орбите, а человек там всего полчаса пробудет и то лишь "подпрыгнет", какое же это достижение?

— Да, нехорошо получается, — задумался Никита Сергеевич, — так может мы космонавта пораньше запустим, например к двадцать третьему февраля?

— Нет, — покачал головой Челомей, — раньше апреля никак не получится.

Да, именно на апрель запланирован запуск человека в космос, и это не специально, все точно рассчитано и просчитано, так то отклонение сроков возможно как в ту, так и в другую сторону, но не более чем на полмесяца. Ладно, попробую старт подогнать к двенадцатому апрелю, все-таки у меня будет привычный ориентир в этой реальности.

*

А спутник чтобы облететь Луну, а потом сфотографировать ее обратную сторону, мы все же в декабре запустили. Правда тут не обошлось без лукавства, мы решили не тратить ресурсы и обойтись одним спутником, но неправильно рассчитали импульс торможения, и спутник за орбиту Луны не зацепился, он просто изменил траекторию и отправился куда-то в космическое пространство. Но два снимка приемлемого качества мы получить успели, пришлось делать морду тяпкой и заявлять, что все так и было задумано, поэтому запланированная научная программа выполнена в полном объеме. Вот, кстати, что мне мешало проверить работу расчетного отдела, это же надо умудриться на таком маневре накосячить, придется снова идти к ним и топтаться по их самолюбию, а то так и будут думать, что расчеты были проведены правильно, и ошибка возникла из-за неучтенного фактора.

Ну а потом наступил апрель 1956 года, и Челомей выехал на космодром, я же, как всегда, остался на дежурстве в ЦУПе. Глядя по мониторам на то, как идет подготовка к запуску пилотируемого корабля, я, откровенно говоря, немного переживал, вдруг что-нибудь не предусмотрели, как в свое время при испытании САС. Это же надо было такое учудить, не подключить прибор открытия парашюта к системе управления, так и грохнулся аппарат с километровой высоты, ожидая команды на начало отсчета времени. Добро бы была какая-нибудь техническая неисправность, не так обидно бы было терять единственный макет по чьей-то халатности… А главное, если бы руководство службы признало свою вину, и взялось бы за наведения порядка, может быть и обошлось без серьезных последствий, но полковник Ращупкин вдруг почему-то решил, что я под него "копаю" (вот идиот, зачем мне его должность) и в запальчивости наехал на "щегла" (щегол в его понимании был именно я). Сам ничего писать не стал, хотя и очень хотелось, досчитал до десяти и поручил сделать это одному из членов нашей импровизированной комиссии и тот не подвел, в результате потом этот Ращупкин имел весьма бледный вид… но не долго, как потом стало известно, поехал он дослуживать куда-то за полярный круг. Кто бы чего не говорил, а Буденный не терпел хамства в работе. Даже не знаю, чтобы я делал без такой мощной поддержки в виде члена ЦК? Но и мне вся эта история даром не прошла, с этого дня, на меня повесили дополнительные обязанности по контролю за контролерами, от которых зависела безопасность полетов. Вот не было печали, и как мне это делать, если вся работа шла непосредственно на космодроме, а я находился в ЦУПе за хрен знает сколько километров от объекта? Пришлось внедрять "молитвенник", формуляр в котором перечислялись все этапы работ, которые требовали контроля. Не знаю, это ли помогло или жесткие меры, которые были приняты для наведения порядка, но больше подобных происшествий не возникало.

Так, приехал автобус с космонавтами, один космонавт основной, Алексей Родионов, другой запасной Сергей Суворов. После короткого доклада Челомею и Хрущеву, минуты на три, Родионов двинулся к лифту, а Суворов так и остался сидеть в автобусе, не понадобились его услуги. Мне даже интересно стало, что он сейчас чувствует, жалеет, что выбор пал не на него, или наоборот чувствует облегчение от того, что с его товарищем ничего не приключилось? Тьфу, ну и мысли в голову лезут. Забыл, никакой традиции "помочиться на колесо" не будет, скафандры сделаны так, что "расшнуровать" их невозможно, только полностью снять, а этого в пути делать нельзя, уж если невтерпёж, то для этого внутри есть специальное сменное приспособление. Ну а чтобы космонавт раньше времени не перегревался, снабдили его переносным вентилирующим устройством, который он нес с собой. Никаких дополнительных откровений на этот счет я от "железяки" не добился, поэтому пользовался только теми идеями, которые мне были доступны на тот момент.

Звука не было слышно, но я прекрасно знал, как прозвучал доклад, ибо весь сценарий был расписан и заучен космонавтом, что поделаешь, время такое, и, к сожалению, пафосных славословий в адрес руководства КПСС в нем хватало. Это опять инициатива Хрущева, невдомек человеку, что все это спустя много лет будет смотреться не то, чтобы фальшиво, но весьма наивно. Дождавшись, когда космонавт помашет рукой с верхней площадки технологической фермы, (по монитору мне этого не видно, остается только догадываться), руководство дружно рассаживается по машинам и едет в бункер, старт будут наблюдать оттуда. Но я продолжал ждать самого старта с нетерпением, и когда ракета отделилась от стола, Родионов, стараясь пересилить шум от двигателя, крикнул в гарнитуру: "Поехали". Это было моей маленькой диверсией, пусть не все будет как при старте Гагарина, но кое от чего отказаться не смог, и как раз накануне старта, я, встречаясь с космонавтом, попросил его об этой услуге.

Дальше о старте рассказывать нечего, для меня ничего нового, поэтому следил в основном за телеметрией и немного переживал, когда возникали расхождения между расчетным графиком и реальным положением дел.

— Ну, вот и все. — Проворчал я, когда управляемый модуль отделился от второй ступени. — Первый этап завершен, пора и отдохнуть.

После того как будут измерены параметры орбиты, Родионов снимет скафандр и приступит к выполнению программы, которая поделена на этапы в зависимости от его самочувствия. И работы ему предстоит воз и маленькая тележка, все его время расписано по минутам, и самое первое, что ему предстоит сделать, это ответить на вопросы теста. Впоследствии ему очень часто придется отвечать на вопросы и даже проводить расчеты, все это нужно для того, чтобы определить снижение умственных способностей космонавта в зависимости от продолжительности полета. Для моей "железяки" все это не является секретом, но вот беда, я как те собачки в космосе, все понимаю, а сказать не могу, хоть по многим вопросам Челомей и верит мне на слово, но тоже вынужден санкционировать эксперименты, которые можно было бы и не делать. А еще Родионову предстоит репортаж с орбиты, это опять требование нашего партийного деятеля, хоть бы космонавта пожалел, первые дни ему в космосе будет очень несладко.

Вечером домой не поехал, поступил как всегда в таких случаях, оккупировал диван в своем кабинете, для такого случая у меня даже станок бритвенный есть, чтобы утром суметь себя в порядок привести. Засыпал под бормотание радио: "Венцом наших побед в освоении космоса явился триумфальный полет советского человека на космическом корабле вокруг Земли…"Не буду описывать весь полет, но запланированная программа была выполнена едва наполовину, все-таки, как и предполагалось, с состоянием организма космонавта возникли проблемы, и медицина быстро сориентировалась, дав ему дополнительное время для адаптации.

— На собачках, невесомость так не сказалась, — мрачнел Владимир Николаевич, — получается, животные быстрее к ней адаптируются?

— Просто собачкам не надо было тесты проходить, в отличие от человека, — заявил я, — видимо дополнительная нагрузка сильно сказывается на самочувствии.

— Возможно, — согласился Главный, — но у нас просто нет столько времени, чтобы давать бездельничать космонавту.

— Это да, — пришлось подтвердить мне, — вот когда запустим космическую станцию, тогда время появится.

— Хм, почему ты так уверен, что два космических корабля смогут состыковаться в космосе? Это не на земле, друг дружку найти.

— А что этому может помешать? — Хитро ухмыляюсь я. — Только неверие в собственные силы. И да, космос точно не земля, там дорог нет.

В самом конце полета пришлось немного поволноваться, запуск тормозного двигателя произошел не с первого раза, с автоматикой какие-то проблемы возникли, но повторный пуск прошел, и корабль вместо запланированных координат приземлился в районе Аральского моря. Хорошо хоть не в само море попал, а то была бы у нас проблема.

— Эх! — Сладко потянулся я, когда прошло сообщение от поисковой службы о том, что спускаемый аппарат найден, и космонавт находится в ней в удовлетворительном состоянии. — Всё, я спать.

На этом мои заботы на ближайшее время закончились, сейчас поеду домой, перед встречей с высоким руководством надо хорошо выспаться, хоть мне там не позволят и рта раскрыть, но присутствовать обязан. А так да, основную нагрузку торжественного момента придется на себя взять Челомею, но разве он сам не к этому стремился? Вот, вот, пусть прочувствует на себе медные трубы, и это еще не вся слава, а только ее маленькая часть, что будет, когда его рассекретят?

Домой добрался под всеобщее ликование, даже соседи по подъезду не выдержали, все-таки эти четыре дня полета держали весь мир в напряжении, они не удовлетворились маленьким мирком коммунальных квартир и высыпали на лестницы, делясь эмоциями друг с дружкой. Мне тоже пришлось изображать из себя восторженного гражданина, иначе меня никто бы не понял, но когда оказался за дверью, только и хватило сил доползти до диванчика, все же эта неделя оказалась для меня сложной. Зря я домой в это время поехал, надо было или на часик раньше или на два часа позже, хотя нет, если бы еще задержался на работе, то …

Глава 14 Доживём ли мы до коммунизма

Наконец-то Сергей Лапшин, сумел "раскрутить" своего отца на покупку магнитофона. А что, отец работает в "ящике" и должность у него там не маленькая, так что зарабатывает очень хорошо, да и мать тоже не дома сидит, поэтому денег в семье хватает. Вот только вдруг встал вопрос, а какой именно магнитофон покупать? С одной стороны особого выбора-то и не было, в этом году в продаже появился украинский магнитофон "Днепр-9", двухдорожечный, с двумя скоростями под ленту "тип 2", длительность записи на одной дорожке тридцать минут. Вроде бы все ясно, но тут промелькнуло сообщение, что совсем недавно в продажу поступил магнитофон ''Мелодия МГ-56'' производства Новосибирского завода Точмаш, и вроде бы, класс этого магнитофона был выше, да и формы, говорят, у него были более современные, не деревянный ящик, а сталь и пластик. Вот только цена? Да, разница в цене была значительной, если Днепр-9 стоил тысячу двести рублей, то "Мелодия" была значительно дороже, две тысячи пятьсот. Даже при существующих семейных доходах есть над чем задуматься.

Сами же родители, хоть и не возражали против покупки магнитофона, но если честно, они вообще склонялись к приобретению магнитофонной приставки к проигрывателю грампластинок. Ведь у нее цена была всего триста рублей, а что касается класса магнитофона, то качество записи для них — вообще тайна за семью печатями. Так и мучился Сергей целых два месяца, кидаясь от одной модели к другой и не решаясь сделать окончательный выбор, пока… Пока в магазине не появился новый кассетный транзисторный магнитофон третьего класса "Вега-3", произведенный в городе Бердске Новосибирской области. И тут все представление о магнитофонах полностью сменило направление, теперь Лапшин младший, увидев "кассетник" влюбился в него, ведь он был переносной и мог работать от аккумулятора до четырех часов. А главное, цена на него была установлена на уровне украинского изделия, те же самые тысячу двести рублей.

— Какой-то он маленький, доверия не внушает, — высказал свое мнение о "Веге" Лапшин старший, рассматривая магнитофон на витрине, — разве может он обеспечить качество записи?

— Диапазон звуковой частоты канала записи-воспроизведения такой же как в "Днепр-9", — отозвался Сергей, вчитываясь в документацию, которая прилагалась к "кассетнику", — а микрофон вообще по качеству выше.

— А как с кассетами? — Тут же заинтересовался родитель.

— В комплекте две, а купить отдельно можно еще три, — отозвалась продавец.

— А разве больше нельзя? — Удивился Сергей.

— Нет, они хоть и идут как сопутствующий товар, но продажа только для тех, кто купил магнитофон "Вега-3". — Пояснила представитель торговли. — С катушками то же самое, вместе с катушечными магнитофонами можно только по три дополнительных купить. Вы определились с покупкой?

— Да, — после недолгого колебания, наконец, решился Лапшин старший, — выпишите нам пожалуйста "Вегу", и три кассеты дополнительно.

Дома игрались с магнитофоном долго — записывали все, и передачи по радио, и грампластинки с электрофона, и даже пытались записывать застолья во время праздников, чтобы потом сохранить записи для истории. Но последнее получалось откровенно плохо, то громкость голоса зашкаливала, из-за близости говорящего к микрофону, то вообще разобрать что говорят не представлялось возможным. Так что, в конце концов, энтузиазм иссяк, и встал вопрос о действительно нужных качественных записях, для чего собственно говоря и приобретали электронное устройство. И тут встала одна проблема, в СССР записей на кассетах в магазинах еще не продавалось, можно было переписать с грампластинок, появились последнее время виниловые долгоиграющие пластинки в продаже, но с ассортиментом были серьезные проблемы, да и можно ли было назвать их качественными? И что делать? Так что пришлось Сергею обращаться за помощью к своему давнему школьному другу, Андрею Рубашкину, отец которого имел кое-какие знакомства с дипломатами, работающими в государстве Польском. Тут ведь в чем проблема, Польша хоть и социалистическая страна, но каким-то образом западная культура проникала в нее, это было заметно по некоторым организациям, которые полулегально штамповали грампластинки зарубежных исполнителей музыки. Тут надо сказать, что Андрей не был в восторге от просьбы Сергея поделиться пластинками для перезаписи на магнитную ленту, одно слушать привезенную из Польши музыку самим, и совсем другое принять участие в её распространении, как-то не приветствовалось это в Советском государстве, но формального повода для отказа не нашел. Ну а дальше дорвался Сергей до бесплатного, за три дня удалось забить записями две кассеты, в которых оказались произведения в основном американских композиторов и исполнителей: Билл Хейли; Лес Бакстер; Пэт Бун; Элвис Пресли; The Platters…

Особенно ему понравились две композиции это "Rock Around The Clock" Билла Хейли, и "Only You" в исполнении музыкальной группы The Platters, их он копировал на пленку по три раза. А что, он готов их был слушать все время.

-

— Серега, привет, — вдруг налетел сзади сокурсник по МЭИ (Московский энергетический институт), — сессию сдал?

— Ага, — быстро сориентировался Лапшин, — еще две недели назад.

Проще было ответить на безобидные вопросы Евгения Хворостина, чем отделаться от него. Почему "отделаться"? Так тут были причины, дело в том, что Хворостин представлял собой "креативный" класс молодых людей, рост количества которых стал особо заметен в пятьдесят шестом году. Вроде бы и условий особых не было, вот откуда все берется? Например, зауженные брюки, не так чтобы очень, но по сравнению с широкими "парусами", которые были освоены легкой промышленностью, они смотрелись вызывающе. Или сшитые в ателье по заказу пиджаки из материала в клетку, и опять же не то, чтобы сильно выделялись на общем фоне кричащей расцветкой, но тоже выпадали из общего ряда. А уж ботинки… и где только такие доставали, выглядели мощно, и это в основном из-за толстой подошвы.

— А у меня хвосты, — ничуть не жалея, а даже в какой-то степени гордясь, поведал Евгений, — к Шевчуку завтра второй раз пойду, у него ко мне предубеждение.

— Так, сменил бы пиджачок, — усмехнулся Сергей, и еще подколол, — да и носки бы одел одного цвета.

— Ты еще скажи: "в парикмахерскую сходи".

— Не в парикмахерскую можешь не ходить, — продолжал веселиться Лапшин, — только утром пригладь хохолок.

— Это не хохолок, а кок, — ничуть не обиделся на подколки Хворостин, — но тут ты прав, придется на время превратиться в серую массу. Слушай, тут до меня слухи дошли, у тебя записи хорошие появились, может дашь послушать?

Вот ведь Вика, ну ничего у нее не держится, чертыхнулся Сергей, всего три песни дал послушать, а она уже на весь институт растрепала.

— И как ты это себе представляешь? — Удивился Лапшин. — Отдать тебе на время магнитофон?

— Да знаю, что никому не отдашь… — нагло заявил Евгений, и взял небольшую паузу, ожидая, вдруг да собеседник попадется на уловку. Но Сергей только крепче сжал губы, магнитофоном он делиться ни с кем не желал, поэтому пришлось заходить с козырей. — Мы тут решили вечеринку устроить по поводу окончания сессии, девчонок с параллельного пригласим.

Это уже был "удар ниже пояса", на своем потоке у них было всего пять девчат на всю группу, поэтому они с завистью смотрели на соседей, у которых в группе было аж двенадцать студентов женского пола, причем некоторые из них были очень симпатичненькими. Все они, конечно, вряд ли согласятся, но если удастся уговорить хотя бы нескольких, это уже большая удача.

— И есть надежда, что согласятся?

— А как же, — Хворостин изобразил обиженный вид. — Даже больше скажу, изначально предложение от них поступило, но сам понимаешь, без музыки идея обречена на провал.

Вот теперь Сергею стало понятно, что сегодня он вовсе не случайно встретился с Евгением, скорее всего тот специально ждал его здесь, чтобы подцепить, и не будь у него магнитофона с записями, которые сейчас имеют немалую ценность, вряд ли кто догадался позвать на вечеринку. Однако, дуться он не стал, сам виноват, редко когда принимал участие в "общественной жизни" коллектива, вот и появилась возможность исправить.

Вечеринка, это просто красиво назвали встречу в парке, на самом деле вечером здесь никто шляться не собирался, время назначили на пять часов, чтобы успеть послушать музыку засветло. Но мало кто дождался этого срока, все подтянулись на полчаса раньше, боялись, что слушать начнут без них, хотя вроде клятвенно обещали раньше времени не начинать.

— Ну давай уже, включай, — проявляли девчонки нетерпение, когда отыскали свободную скамейку в глубине парка, — все здесь, ждать больше некого.

— Точно все? — Уточнил Сергей, и только получив подтверждение, нажал кнопку воспроизведения. Спустя секунду усилитель магнитофона выдал все на что был способен, и хоть мощности у него был всего два ватта, если судить по описанию, этого оказалось достаточно, чтобы никто не был обижен громкостью.

Первой, естественно, оказалась песня "Только ты", уж очень она нравилась Сергею, и как оказалось не только ему, многие были буквально загипнотизированы мягкими, обволакивающими голосами. Потом наступила очередь рока, и зазвучала задорная музыка "Рок круглые сутки", тут уж Хворостин со своим другом не удержались и пустились в пляс. Причем их необычные пассажи смотрелись настолько уместно, что одна из девушек не выдержала и составила им компанию, и… оказалось, что она очень даже неплохо танцует в паре с Евгением. Конечно же, было видно, что танцоры не репетировали до этого, и многое у них синхронно не получалось, однако то, что они демонстрировали, вызывало улыбку. Многие стали хлопать в ладоши в такт музыки, поощряя танцоров, а по окончанию выразили восторги громкими восклицаниями. Ну а потом медленные композиции стали чередоваться с быстрыми и как-то само собой получилось, что девушек стали приглашать на танец. Когда закончилась первая сторона кассеты, Сергей решил сделать перерыв, музыка это конечно хорошо, но как-то привык, что требуется время и для общения.

— Здорово, — заявила Елена, жгучая брюнетка из параллельного потока, — никогда подобной музыки не слушала. Это сейчас в Америке исполняют?

— Да, — кивнул Сергей, — это в прошлом году там исполнялось. — И тут же спохватился. — Сейчас, может быть, что-нибудь другое исполняют, но в Польше так быстро пластинки выпускать не могут.

— Ну вот, в Польше, — надула губы девушка, — а почему у нас не могут?

— А у нас вообще зарубежная музыка под запретом. — Вклинился в разговор друг Евгения. — Худ. совет не пропускает.

— Ага, — тут же подтвердил Хворостин, — они с переводами песен не хотят возиться, вдруг там нашу страну ругают, проще сразу запретить.

— А действительно, о чем в этих песнях поется? — Заинтересовалась Виктория.

— В основном о любви, — пожал плечами Сергей, а о чем еще можно петь.

— Ну, все-таки, — не унималась девушка, — вот Рок к примеру?

А там вообще ни о чем, — улыбнулся Лапшин, — я просил своего друга перевод сделать, так он вообще заявил мне, что там полная бессмыслица получается. Вроде этого:

"Раз, два, три на часах, четыре на часах — рок!

Пять, шесть, семь на часах, восемь на часах — рок!

Девять, десять, одиннадцать на часах, двенадцать на часах — рок!

У нас рок всю ночь сегодня!

Надевай свои стильные шмотки и давай со мной, крошка,

Мы развлечемся, когда часы пробьют час.

У нас рок круглые сутки,

У нас рок, рок, рок, пока не зайдет заря,

У нас будет рок всю ночь сегодня"

— Действительно какая-то бессмыслица, — пожала плечами Елена, — если у них все песни такие, то слушать там кроме музыки нечего.

— Почему нечего, — хмыкнул Сергей, — есть же песни о любви, но в переводе они тоже сильно в смысле теряют.

— Ладно, что-то люди заскучали, — заявил Евгений, — давай свою музыку.

И веселье продолжилось, но длилось оно недолго, спустя пятнадцать минут, как раз прозвучало половина кассеты, в парке появился наряд дружинников во главе с милиционером.

— По какому поводу устраиваем сборище, товарищи? — Спросил он, дождавшись выключения магнитофона.

— Это не сборище, — подал голос Евгений, — это празднование окончания сессии. Мы же никому не мешаем.

— Мешаете, — заявил сержант, подозрительно окинув парня взглядом, — парк это общественное место, все мероприятия в нем можно проводить только по согласованию, а вы здесь концерт с танцами устроили.

— То есть под музыку отдыхать нельзя? — "Полез в бутылку" Хворостин.

— Под музыку можно, — произнес милиционер и тут же наложил ограничения, — но под музыку советскую, а не иностранных исполнителей.

— Понятно, — кивнул Лапшин, — раз законом запрещено, то ничего не поделаешь.

Он подхватил свой магнитофон и вознамерился просто уйти, так как спорить с представителем власти не собирался.

— Не торопитесь товарищ, — тут же заступил ему дорогу дружинник, — с вами у нас будет отдельный разговор.

— А почему, собственно говоря? — Удивился Сергей. — Я не буянил, общественный порядок не нарушал, по первому замечанию готов выполнить требования товарища милиционера.

— Вот протокол в отделении оформим, тогда и пойдете. — Подал голос милиционер. — Надеюсь удостоверение личности у вас с собой?

— Да, есть студенческий билет.

— Вообще-то для этого паспорт нужен, — поморщился представитель власти, — но и студенческий сойдет.

— Хорошо, — пожал плечами Сергей и попытался передать магнитофон девушке, — Вика отнеси магнитофон ко мне домой.

— Нет, устройство должно быть у вас, это орудие преступления, — на полном серьезе заявил сержант.

— Преступления? — Удивились все. — Это где здесь было преступление?

— Остальные могут быть свободны, — нахмурился милиционер, — или вы хотите, чтобы на вас тоже протокол составили?

Вот тут он не угадал, надеялся, что молодые люди испугаются, и оставят своего товарища на произвол судьбы, но просчитался, почти все кто пришел послушать музыку, изъявили желание сопровождать сокурсника в отделение милиции. "Почти все", это потому, что Хворостин и его приятель благоразумно отошли в сторону, так как их "внешний вид" сам по себе вызывал вопросы. Ну а дальше произошло то, что и должно было произойти, непонятно на что надеялся милиционер, наверное решил просто попугать студента, а тут нашла коса на камень. Протокол все же составил, но из-за многочисленных "свидетелей" он получился ни о чем, так что кроме головной боли и сочувствующих взглядов коллег, сержант никаких дивидендов не получил, и на будущее зарекся иметь дела со студентами. Но как бы то ни было, вечер был испорчен, отпустили их по домам только ночью. Сергей тоже сделал из этого выводы, оказывается нельзя слушать зарубежную музыку в общественных местах, запрещено постановлением московского горкома партии, за подписью товарища Хрущева, а где можно, где места не общественные? Ау!!! Но больше всего, его удивила реакция отца, узнав, что проблемы возникли из-за записей, забрал у Лапшина младшего кассеты:

— Пусть полежат пока у меня, — проворчал он, — а то вдруг тебе опять захочется своим друзьям дать послушать, а у нас борьба с поклонением всему зарубежному. Это хорошо, что они не допытывались где ты эти записи взял, и ты бы обходил своих друзей, стиляг, десятой дорогой.

— А ведь действительно, — подумал Сергей, — как бы он выкручивался, если бы они взялись допытываться, откуда все это взялось? Не зря друг не хотел давать переписывать.

А протокол, все-таки добрался до института, и этот случай стал предметом рассмотрения на комсомольском собрании, пришлось Сергею "каяться" и обещать, что он больше никогда и никому не позволит слушать "никакой" музыки. Однако это не помогло, все равно к какому-то решение должны были прийти, в конце концов, "поставили на вид", самое малое, как могли отреагировать комсомольцы.

*

Вот беда, связался с кассетными магнитофонами, оказывается наладить выпуск самих кассетных магнитофонов не велик труд, что и доказал сначала кооператив, который взялся за их выпуск, потом и электромеханический завод в Бердске. А вот начать производство кассет с лавсановой пленкой, уже что-то с родни космических технологий. Первоначально нам предложили обратиться в Шосткинский химзавод («Фабрика-3») в Сумской области, естественно это была Украина. Вроде бы и что здесь такого, раз нужно для космоса, то никуда не денутся, сделают. Но хохлы показали характер, мол, тут еще только рассматривают возможность производства магнитной ленты на основе триацетатцеллюлозы, а вы о каком-то полиэтилентерефталате речь ведете, совсем не в тему. Тогда я попытался "законтачить" с Казанью, фабрикой кинопленки № 8 (будущая "Тасма"), но там рулил в основном Казанский филиал НИКФИ (Научно-исследовательский кинофотоинститут), который тоже с негодованием отверг наши притязания. Так что остался Переславль фабрика киноплёнки № 5 (будущий "Славич"), хотя и не хотел я туда обращаться, так как слышал много неприятного об их "успехах", но ничего больше не оставалось.

Оказывается, в это время фабрика находилась на распутье, а в министерстве как раз решали вопрос о ее дальнейшем существовании, поэтому директор вцепился в меня как клещ, его не испугали даже предстоящие технологические трудности:

— Но ведь пленки с заявленными характеристиками в лабораторных условиях получили? — Уточнил он. — Почему мы не сможем получить их в промышленных масштабах?

— Я не о пленках речь веду, — попытался я пробиться сквозь его энтузиазм, — просто пленки лишь небольшая часть проблемы в производстве магнитофонных кассет. Поэтому и пытаюсь донести до вас сложность освоения технологий в комплексе.

— Не беспокойтесь, — хмыкнул директор, — мы постоянно вынуждены осваивать новое, привыкли уже, не думаю, что ваше изделие станет для нас камнем преткновения. Давайте ваши технологические карты, и вы удивитесь, как быстро мы отладим производство.

Надо сказать, несмотря на то, что взятые на себя нереально высокие обязательства, завод провалил, сказалось требования к изготовлению пресс-форм из нового термопластика, первые кассеты попали в продажу почти одновременно с магнитофонами. Удивительно, но на этом коллектив фабрики не остановился, во время отладки технологии производства тонкой магнитной пленки им вдруг пришло в голову, что теперь они вполне могут конкурировать с Шостскинским химзаводом, производя пленку для катушечных магнитофонов, да и не только с ними, за рубежом такая пленка тоже будет востребована. Должен сказать, что директор добился своего, через два года он выбил в министерстве деньги на расширение производства, и стал производить магнитную пленку на экспорт. Уходил он на пенсию дважды орденоносцем, а завод в Переславле занял первые позиции в производстве не только магнитных пленок, но и фотоматериалов, которые нам в космосе очень пригодились.

Ну а у нас тоже произошли изменения, теперь все разговоры в ЦУПе записывались и для этого использовались магнитофонные сборки — шкафы, в которых располагались диктофоны, по одному на каждый канал. Причем одной пленки хватало на три часа непрерывных разговоров. Но счастья это нашим "секретчикам" не принесло, так как доступа к архиву они не получили, все эти записи можно было прослушивать только с разрешения руководства — ни к чему кому-то быть в курсе процесса управления полетами. А студийные магнитофоны, из-за которых пострадал один недалекий начальник, мы все же сумели пристроить, передали на баланс московской радиостанции, там они действительно нужны, пусть больше радиоспектаклей транслируют, хватит народ одними новостями пичкать. И вообще, пора о видеомагнитофонах подумать, а то стыдно сказать, чтобы зафиксировать передачу с орбиты, приходится запускать киносъемочный аппарат. Там и качество получается не очень, и цена такой съемки заоблачная, пусть пока у нас всего около десяти километров отснятой кинопленки, но лиха беда начало.

-

Швейцария июнь 1956 года, фирма «Kudelski Group», ее основатель Стефан Кудельски сидит перед разобранным советским магнитофоном "Vega-3", который по случаю в СССР купил знакомый дипломат.

— Удивительно, — говорит он своему сотруднику, — как Советы смогли добиться таких характеристик на тонкой пленке с помощью универсальной звуковоспроизводящей головки? Искажения сквозного канала меньше чем на наших магнитофонах, а полоса частот выше на три килогерца.

— Может это благодаря транзисторной схеме? — Отозвался тот.

— Нет, транзисторы тут не причем, — покачал головой Стефан, — лампы в любом случае вносят меньше искажений, скорее всего дело здесь в качестве пленки и устройстве самой головки. Я посмотрел на микроскопе, у нее рабочий зазор в пределах пяти микрон, и материал там вовсе не похож на пермаллой.

— Так может разобрать ее и посмотреть?

— Рано, надо еще попытаться снять все характеристики с нее, — и, подумав, добавил еще, — и посмотреть, как она справится с записью на нашей ленте. К тому же, как я вижу, разобрать головку не получится, она полностью залита пластиком, придется греть ее в растворителе или сошлифовывать слои, чтобы добраться до внутренностей.

— Вот все у этих коммунистов не по человечески, — вздохнул сотрудник, прикидывая сколько дополнительной работы ему еще предстоит.

— Так мы и сами так же делаем, — хмыкнул Кудельски, — чтобы конкуренты идеи не перехватили. Поэтому нет ничего удивительного, что Советы идут таким же путём.

— А может сразу купить у них патент?

— Вот с этим могут быть проблемы, — скривился владелец фирмы, — Советы не регистрируют патенты у нас, потому что это бесполезно, мы бы просто их украли. Они продают технологии по требованию, но цена в этом случае намного выше чем, если бы пришлось покупать патент.

— Получается, что коммунисты не разрешают инженерам владеть своими разработками?

— Нет, у них все изобретения принадлежат государству. Считается, что они трудятся только за зарплату, никаких дополнительных денежных вознаграждений им не выплачивается.

— И как тогда они могут делать такие вещи? — Сотрудник кивнул на разобранный магнитофон.

— Скорее всего, это работа в попутном направлении, — пожал плечами Стефан, — отголоски военных технологий.

Дальнейшие исследования привели к тому, что характеристики магнитной головки не являются чем-то недостижимым, таких же результатов можно было достичь и с помощью пермаллоя, но только если использовать его раздельно в звукозаписывающих и звуковоспроизводящих магнитных головках, сделать универсальную никак не получалось.

— Да почему так-то, — психовал Стефан, когда получил результаты исследования материала сердечника магнитной головки, — это же альсифер, по характеристикам он должен быть гораздо хуже пермалоя. К тому же еще и хрупкий, делать из него магнитные головки технологически гораздо сложнее. Неужели есть какой-то секрет, который нам неизвестен.

Да, секрет был, но не один, и даже не секреты, скорее всего их можно было отнести к технологическим тонкостям, все дело в том, что как понял Кудельски, эти магнитофоны в советах делали сразу под одну технологию, игнорируя общую практику постепенного достижения результатов. Именно поэтому в комплексе, они позволяли достичь высоких результатов, чего невозможно было бы получить, вводя их постепенно. Тут и новые материалы, используемые при производстве магнитных пленок, и конструктивные особенности универсальных магнитофонных головок и даже коррекция частотных характеристик с помощью электронных схем, чтобы выровнять характеристики сквозного тракта.

— Значит нет смысла обращаться к СССР за покупкой технологий, — сделал вывод Кудельски, — достаточно взять общее направление в развитии конструкций магнитофонов, идею, саму же начинку всегда можно сделать самостоятельно. Новые материалы в производстве пленки? Кто мешает сделать почти то же самое, но чуть изменить состав магнитного слоя? Применен альсифер (сендаст) в производстве головок? Не беда, пермаллой еще не сказал своего слова. В электронной схеме магнитофона применяются транзисторы? Это вообще не проблема, в Western Electric их производство освоили давно, уже три года как на их основе Texas Instruments производит приемники, остается только преодолеть барьер новизны. Но нужно спешить, иначе русские могут захватить рынок, и тогда догнать их будет неимоверно трудно.

А где-то в СССР инициатор производства кассетных магнитофонов совсем не заморачивался проблемами Стефана, безусловно он понимал, что его страна вполне может получить дивиденды от выхода на зарубежный рынок, но в тоже время он знал, что СССР никак не сможет реализовать свое конкурентное преимущество в силу того, что заниматься этим просто некому. А если вдруг, кто-то из власть предержащих очнется, и все-таки решится заняться коммерцией, в мировом масштабе, то получится как всегда… то есть, ничего хорошего из этого не выйдет, слишком много препятствий в виде административных барьеров возникнет на этом пути. Хотя, времени было достаточно, на этот момент швейцарский инженер-предприниматель сильно заблуждался, все дело в том, что полупроводники, которые в данный момент производились в США, были далеки от совершенства, нужны еще годы доработок, чтобы они смогли конкурировать с лампами. Да и акустика нуждалась в совершенствовании, пока еще никто не мог предложить конструкции динамиков, с помощью которых можно было воспроизвести качественный звук при малом размере изделия.

*

Фух, несмотря на усилия Хрущева, ликование, вызванное первым полетом человека в космос начало спадать, и мы получили возможность нормально работать. Хотя как нормально, если раньше у нас была хроническая нехватка кадров, то теперь минус сменился на плюс, и желающих поработать на космическую отрасль, возросло скачком. Вообще-то мы и раньше не страдали от внимания будущих инженеров, но все же были вынуждены придерживаться министерской разнарядки на молодых специалистов, теперь же эту плотину разом снесло, к нам устремились все, кто хоть раз о нас слышал. И ведь это несмотря на секретность, но какие к черту секреты, если протекцию молодым людям осуществляли члены ЦК и министры. А ведь предстоит еще и сына Хрущева пристраивать, хотя тут надо сказать нормальный вариант, специалист из него выйдет неплохой, а вот некоторых "сынков" глаза бы мои не видели, чувствуют за собой большую волосатую руку, разве таким доверишь какую-нибудь ответственную работу? Так что, как нам не было противно, пришлось создавать отдельный замкнутый коллектив ограниченных людей с широкими взглядами, или как мы ещё его назвали "карантин". Вот туда и попадали все специалисты "по протекции" и каюсь, выбраться оттуда, шансов у них было мало.

Четырнадцатого июня я был приглашен к Главному — привычное дело, поэтому никакого беспокойства у меня это не вызвало.

— Доброе утро, — поздоровался я ввалившись в его кабинет.

— Кому доброе, а кому не очень, — проворчал Буденный, рассматривающий с Челомеем какие-то разложенные на столе документы, и тут же выдал новость, — американцы вчера спутник запустили.

— Давно ожидаемое событие, — пожал я плечами, — сколько можно проект "Авангард" мусолить? Пора бы уж от таких затрат какую-нибудь отдачу получить.

— Ну да, — тяжело вздохнул маршал, — я надеялся, что они до следующего года дотянут. Значит, скоро они своего астронавта в космос закинут.

— Сомневаюсь, — морщу свою моську и нагло присоединяюсь к просмотру материалов, подготовленных аналитиками, — скорее всего будет это суборбитальный прыжок. Эти снимки с того события?

— Нет, — мотнул головой Владимир Николаевич, — эти снимки были сделаны второго июня, первая неудачная попытка, но ракета-носитель тот же.

— Понятно, — и после некоторого анализа выдаю результаты расчета, которые сделал мой вычислитель, — если судить по размерам ракеты-носителя на снимке, то вес спутника не должен превышать десяти килограмм. Заявленный ими вес в сорок килограмм полная туфта, даже если они использовали в качестве топлива гидразин. Скорее всего, третья ступень у них твердотопливная, неуправляемая, поэтому орбита должна получиться сильно вытянутой, и это мы скоро узнаем. Они опубликовали частоту передатчика?

— Даже две, — ухмыльнулся Буденный, подсовывая мне перевод статьи из американской прессы, — видимо посчитали, что одного передатчика мало.

— А чего это мощность передатчиков у них такая маленькая? Никак транзисторов пожалели.

— Скорее всего твои выводы насчет веса спутника верны, — отозвался Главный, — поэтому и не смогли мощными передатчиками обеспечить.

— Ну и ладно, — отбрасываю я переданные нам документы, — пойду, позвоню на станции, пусть замерят параметры орбиты, заодно и узнаем, сколько он там в космосе болтаться будет.

— Подожди, — остановил меня Буденный, — нам надо согласовать позицию для ЦК, что будем говорить?

— Что говорить? — На минутку мне пришлось задуматься. — Во-первых: у США появился первый стратегический ракета-носитель, дальностью примерно девять тысяч километров; во-вторых: для того чтобы запустить человека на орбиту, требуется увеличить размеры ракеты минимум вдвое, а на то понадобится полтора года, и это самый оптимистичный прогноз, для достижения цели… Хотя, они сейчас такие деньги в космос вбухивают, что вполне возможно эти сроки сократятся. А в-третьих: дергаться и как-то ускоряться не стоит, это только внесет нервозность в наши планы и приведет к перерасходу средств.

— Ты еще скажи, что нам вообще беспокоиться не стоит, — насупился Семен Михайлович.

— Беспокоиться стоит, — пришлось мне снизить напор, — но нужно так же учитывать, что возможности у США, особенно финансовые больше наших на порядок, и то, что нам дается с максимальным напряжением всех сил, они сделают не напрягаясь. Вот это стоит иметь ввиду, постоянно быть первыми мы не сможем, наступит время, когда и они нас в чем-то опередят.

— Вот и пусть это время наступит как можно позднее, — пробурчал маршал, — и вообще, откуда такие настроения?

— Какие?

— Упаднические у тебя настроения. — Припечатал меня Буденный. — Вроде и парень ты дельный, а иногда такое отчебучишь, что оторопь берет. Ты этот… как его… пессимист.

— Пессимист, это хорошо информированный оптимист. — Отмахнулся я сентенцией из будущего, однако этот разговор по "душам" может иметь неприятные последствия, поэтому не надо относиться к нему легкомысленно.

— Семен Михайлович, — я вернулся за стол, — вот давайте честно, никто не может упрекнуть меня в пораженчестве, наоборот, я энтузиаст освоения космоса. Я же знаю, что говорят обо мне некоторые сотрудники, мол, Шибалин карьерист и прожектер, торопится реализовывать сомнительные идеи без всесторонней проверки. И ведь они правы, нет, не в том, что я карьерист, мне и своей должности выше крыши, а в том, что прожектер, и действительно из кожи вон лезу, чтобы как можно скорее довести свои "непроверенные" идеи до ума. Но иначе нельзя, только так можно опередить американцев, противопоставить энтузиазм, прагматике больших денег. Но все-таки, задачи перед нами стоят действительно огромные, можно сказать космические, извините за тавтологию, а ресурсы у нас ограничены, страна все еще восстанавливается после тяжелейшей войны. Именно поэтому я считаю, что нам важно не "опередить" американцев любой ценой, а эффективно работать над освоением космоса.

— Хорошо сказал, — хмыкнул маршал, — и базу правильную подвел… но не учел политический момент. Понятно, что мы пока гораздо слабее американцев, вон они, деньги не знают куда девать, готовы всем в долг дать, чтобы все им были должны. А наша страна у них как кость в горле, в этот момент надо всему миру показать, что наш социалистический строй лучше, и пусть у нас люди пока живут не так как там, но за коммунизмом будущее. Мы, старые коммунисты вряд ли доживем до того момента, когда капиталисты будут раздавлены сапогом пролетариата, но вы еще молодые, так что успеете пожить при коммунизме.

Вот тебе и раз, я ему про Фому, а он мне про Ерему. Эх, такой спич впустую… И как теперь ему ответить? Тем анекдотом:

— Доживём ли мы до коммунизма?

— Нет, дорогой товарищ, не доживём.

— А дети?

— А вот дети… Детей жалко!

Нет уж, тут совсем не до анекдотов, не знаю, действительно ли Семен Михайлович верит в светлое будущее или только притворяется в силу своего высокого положения, но дальше спорить с ним бесполезно, он уже убедил себя в том, что СССР должен быть всегда впереди планеты всей и точка. Так что пришлось делать сложный военный маневр, называемый отступлением и демонстрировать готовность потратить на космос все советские рублики без остатка, и плевать как будет жить народ в стране, ведь это необходимо во имя великой цели. Знал бы он, что нас ждет впереди, может быть и изменил бы свое мнение.

Ладно, можно сказать Буденного успокоил, пусть думает, что убедил меня, а что касается упаднических настроений, это мы ещё посмотрим у кого они такие. Кстати, по линии разведки к нам прислали список причастных к достижению американской стороны в области космоса, и там вдруг оказался наш старый знакомый — Вернер фон Браун. Вот он и всплыл, конечно значимой должности этот немец там не занимал, но все-таки ему доверили руководить коллективом разработчиков. Значит, вскоре следует ждать серии прыжков астронавтов за пределы атмосферы, уж для этого им возможностей хватит, а вот дальше без "Юпитера" немца (а разведка точно установила, что жидкостными ракетами в США занимались совсем другие разработчики) им будет худо. Да и хрен с ними, в конце концов, какое нам до них дело у нас и своих забот хватает, на следующей неделе второй запуск человека космос, теперь уже на восемь дней, и пока он там будет летать, осуществим пробный запуск "лаптя" по баллистической траектории. Посмотрим, как он будет вести себя при входе в атмосферу.

На этот раз испытывать космос на прочность доверили Юрию Смолину, самому старшему из всей группы космонавтов, тридцать два года человеку, Суворова же, который был дублером у Родионова, готовили к полетам по другой программе, вот он как раз и будет командиром-испытателем нашего нового пилотируемого корабля. Да, и надо бы придумать ему новое звучное название, а то "Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт", не хотелось бы, чтобы наш планирующий в атмосфере корабль летел как настоящий лапоть, хотя мы уже бросали его с больших высот, и планировал он вполне себе прилично. У нас в ОКБ даже негласный конкурс на название организовали, и больше всего голосов пока получило название "Заря". Тут и Вычислитель влез со своей справкой, оказывается, в 1985 году в СССР были начаты работы над многоразовым кораблём «Заря», но последовал развал Советского Союза и эти работы были прекращены. Вот теперь появилась возможность восстановить историческую справедливость… впрочем, какая же это справедливость, тем более историческая, тут опять получается "назад в будущее".

-

И все-таки, что-то непонятное с нашей экономикой творится, июнь на дворе, а в магазинах уже месяц как свежие огурчики с капустой продают. Капуста понятно откуда, из среднеазиатских республик, это и в моей реальности было, а вот огурцы откуда взялись, неужели теплицы подмосковные хозяйства настроили? Оказывается да, причем не только в Подмосковье, свежая зелень и в других городах появилась. А все потому, что в производстве появилась стабилизированная полиэтиленовая пленка для тепличных хозяйств, которую в СССР выпускал единственный завод в Свердловске. А все началось с того, что в 1954 году наше правительство заинтересовалось производством полиэтилена в больших масштабах и обратило свой взор на зарубежный опыт, в частности на работы немецкого химика Карла Вальдемара Циглера, который изобрел суспензионный метод полимеризации этилена в присутствии катализаторов. Но что-то там с покупкой патента не срослось и как это часто бывало, наши представители закусили удила и обратились за помощью в налаживании процесса производства полиэтилена в министерство химической промышленности. В министерстве долго думать не стали, они быстро прознали, что в качестве катализатора используется какой-то металлоорганический катализатор, и переправили заявку моей Катерине, мол, это её епархия.

Ну да, так-то они угадали кому поручить это грязное дело, уже через два месяца мы выдали им не только описание всего процесса получения полиэтилена с помощью газофазного метода полимеризации, но и предоставили эскизные проекты химических реакторов. Темпы работ оказались впечатляющими, уже через год в Свердловске получили первый полиэтилен, а еще через год, извольте видеть, появились тепличные хозяйства, которые вместо стекла использовали продукцию химиков. И главное, какую "диверсию" мы смогли протолкнуть с Катей, это внедрить добавку светостабилизаторов в полиэтилен, без них пленка больше года не служит. И, что удивительно, на этот раз в министерстве о нас не забыли, в адрес ОКБ прислали благодарность, а Катерину выдвинули на правительственную премию, вот теперь нам интересно, а какая она будет, эта премия? Ведь лауреатам правительственной премии разрешено продавать личные автомобили, а моя половинка уже давно облизывается на собственный транспорт, и никакие увещевания, вроде того, что некуда нам на нем ездить, на нее не действуют.

А вообще с продуктами в магазинах много лучше стало, недавно увидел в продаже новые сорта сыра. Заинтересовался, что за сорта и кто производитель, оказалось, что это продукция сельскохозяйственной артели в селе Никольское. Думаю, раз эта артель получила доступ к продовольственным магазинам города, объемы ее производства должны быть очень большими, а значит, она закупает молоко у других хозяйств, то есть налицо кооперация малых хозяйств. Но самое важное, о чем нам стало известно, по слухам "одна бабка сказала", что в правительстве идет обсуждение закона о малых предприятиях в сфере общепита, пусть пока применительно к кавказским республикам, но это уже серьёзный прорыв. Интересно, кто это у нас там такие реформы задумал?

Глава 15 Кристалл

Пятьдесят седьмой год, в той моей реальности только четвертого октября этого года осуществлен запуск спутника в космос, а в этой уже три космонавта там побывали, в конце марта готовимся запустить сразу двоих. Причем не просто так запустить, а на пилотируемом корабле "Заря". Да уж, пришлось нам помучиться с теплозащитой "Зари", той теплозащиты, которая стояла у нас на первом "Лапте" оказалось недостаточно, вернее один спуск она выдержала вполне достойно, но вот дальше ее требовалось менять, что никак не укладывалось в концепцию многоразового космического корабля. Если замену двигателя еще хоть как-то можно было пережить, то вот с теплозащитой все было много сложнее — слишком трудоемким был этот процесс. Ну, раз так, обратился за технологией к Вычислителю и он, о чудо, не стал вредничать, а выдал вполне доступную на данном этапе технического развития технологию производства теплозащитных материалов для космоса. Смесь оксида алюминия и двуокиси циркония решали задачу теплозащиты корабля, правда технология получения ультратонкого волокнистого материала получилась довольно сложная, но все-таки не настолько, чтобы ее невозможно было воспроизвести. Кстати, на конечном этапе производстве этих плиток, один из инженеров, чтобы продемонстрировать преимущества космических технологий, брал на глазах у изумленных гостей из высшего командного состава, еще не до конца остывшую, светящуюся от высокой температуры плитку голыми руками и не получал при этом ожогов. Должен повиниться, этот прикол нашим производственникам показал я, помня что-то подобное из роликов Интернета в моем времени.

А вообще корабль "Заря" получился вовсе не легким, его масса в полностью снаряженном состоянии достигала восьми с половиной тонн, это пока предельный вес, который мы могли вывести на орбиту в триста километров, используя четыре дополнительных разгонных блока… И то еще такое предположение нуждается в проверке, так как потребности в выводе озвученного веса на орбиту у нас еще не возникало. Могли ли мы сделать Зарю легче? Вряд ли, и так использовали углеродное волокно везде где можно, иначе бы вес получился тонны на две больше. Кстати в этом случае Челомей не разделял моего стремления как можно сильней облегчить всю конструкцию, он предлагал просто увеличить мощность носителя.

— Что толку сейчас решать проблемы веса, — недоумевал он, — все равно у нас в проекте новая линейка носителей.

— Так и старая никуда не денется, — пытался я обосновать свое решение, — а технология уже отработана, опять же запуск будет значительно дешевле.

— Так вся эта дешевизна на доработку "Зари" уйдет.

— Зато какой красивый корабль получится, — попытался схитрить я.

— Он и без твоих доработок хорош, — возразил Владимир Николаевич, — Жалко, что садиться самостоятельно не может.

— Вот, для того чтобы потом научить его садиться, нам и нужно бороться с излишним весом. — Это последний аргумент, и возразить против него трудно.

Двенадцатого марта к нам на совещание заявился Буденный, обычное дело, он часто изволит присутствовать на наших рабочих совещаниях, уже привыкли, но в этот день он был как-то по особенному мрачен.

— Вчера состоялось совещание у Устинова, — заявил он, когда все сотрудники покинули кабинет, — Королев с Микояном, вышли с предложением о создании истребителя спутников.

Микоян, это не партийный функционер, который Анастас Иванович, это его младший брат Артем Иванович, под его руководством были созданы истребители МиГ.

— И? — Насторожился Главный.

— Королев под это дело хочет реанимировать свой проект "семерки", и просит выделить на это средства.

— А уже есть проект истребителя? — Выражаю я удивление, запрашивая у "железяки" справку по Микояну.

Оказывается в моей реальности в ноябре 1960 года Королёв, Микоян (ОКБ-155) и Кисунько (СКБ № 30 КБ-1) обратились к главе государства Никите Сергеевичу Хрущёву с проектом комплекса, состоявшего из трёхступенчатого варианта межконтинентальной баллистической ракеты Р-7, беспилотного космического аппарата-перехватчика и радиолокационных средств системы противоракетной обороны. Но тогда проект не прошел благодаря тому, что с подобной инициативой на Хрущева уже вышел Челомей и в результате 23 июня 1960 года было выпущено постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР № 714–295 «О создании ракетопланов, космопланов, спутников-разведчиков и баллистических ракет с самонаведением». В нём ОКБ предписывалось в сотрудничестве с другими конструкторскими коллективами начать разработку сразу по четырём сложнейшим направлениям: беспилотный и пилотируемый орбитальные ракетопланы, беспилотный космоплан для исследования Луны, Марса и Венеры. А вот в данной реальности эти товарищи решили поторопиться, и время выбрали удачное, американцы уже вплотную подошли к запуску на орбиту космических аппаратов весом до полутора тонн. Естественно наши генералы сильно возбудились, вроде того, что нечего американским спутникам у нас над головами летать, раз мы первые вышли в космос, то он наш.

Конечно, вслух это не говорилось, но настроения-то не скроешь, даже Буденный, соглашаясь с доводами, что космос не может быть только для одних, все равно очень неприязненно относился к успехам США, а потому создание космического аппарата-перехватчика всецело одобрял.

— Проект есть, — ответил на мой вопрос маршал, — но совсем не в том виде, как делается у вас, он был предоставлен в схематичном исполнении.

— То есть как это в "схематичном"? — Удивился Челомей.

— Просто на схеме отобразили, как пилотируемый ракетоплан выпрыгивает на орбиту и уничтожает вражеский спутник.

— Пилотируемый? — Не удерживается от восклицания Владимир Николаевич.

— Ну да, — кивает Семен Михайлович, — это же ракетоплан.

— Ну ладно, — принялся рассуждать Главный, — пусть они каким-то образом смогут точно засечь и определить параметры орбиты вражеского спутника, потом допрыгнуть до его орбиты, хотя это потребует точнейших расчетов и идеального исполнения, но разница в скорости будет огромна, до шести километров в секунду. При таких скоростях поразить спутник можно только на встречном курсе, сделать такую систему, чтобы она могла засечь цель за сотню километров, рассчитать параметры стрельбы, и точно поразить цель нереально. Нет, для гарантии уничтожения потребуется уровнять скорости, долго маневрировать, чтобы подойти к спутнику на прицельную дистанцию. А потом еще потребуется вернуть пилота на землю, вряд ли он сможет выполнить более одной задачи, затраты по топливу на маневры в космосе достаточно велики. Такое впечатление, что подобными расчетами они себя не утруждали.

— Так для проработки проекта и вышли на Устинова, чтобы одобрили начало работ в этом направлении. — Тяжело вздохнул Буденный.

— Тут есть другой аспект, — подал я голос, — все дело в том, что перехват спутников экономически несостоятелен. Мы вынуждены будем запускать в космос вес вчетверо превосходящий вес космических аппаратов, так как полет ракетоплана планируется пилотируемый, и значит затраты будут в четверо больше. И еще одна серьезная проблема вырисовывается, сбить спутник можно только шрапнелью, такой как в зенитной ракете, но если на земле она сразу вместе с обломками пораженной цели падает на землю, то в космосе они останутся на совершенно непредсказуемых орбитах. То есть после двадцати или тридцати сбитых спутников, космос станет для нас просто опасен.

Конечно, чтобы представлять опасность для наших спутников шрапнели на орбитах должно быть на два порядка больше, но тут ложь во благо, может быть хоть это остановит ястребов войны, а то что за мечты, перенести военные действия в космос?

— А ведь наша "Заря" это уже почти готовый проект пилотируемого орбитального ракетоплана, — вдруг проснулся Челомей.

Что? Ну нафиг такое счастье, хотя если честно, это и было его основное предназначение.

— Не дай Бог, мы ввяжемся в этот проект, тогда придется ставить крест на всем космосе, — заявляю в ответ на высказывание Главного, — если не дадим летать в космосе американцам, то и они нам не дадут. Долго ли им запустить туда против вращения земли пару десятков тонн металлических шариков? Тогда и мы не сможем никаких спутников запустить, космос такая штука, нам его делить надо, а не воевать в нем.

— Эк ты вывернул, — крякнул при этом Семен Михайлович, — и не поспоришь, кругом прав стервец. Это что же получается, американцы еще в космос толком не вышли, а уже за горло нас держат?

— Пока не держат, — пожимаю плечами, — но кто мешает им сделать это года через три?

Вроде бы заронил сомнение в голову маршала, думаю, теперь он будет против таких "проектов" и приведет в чувство апологетов войны в космосе, а то ведь люди иногда просто не понимают последствий, которые могут последовать за их действиями. Что касается возражений, мол, надо держать порох сухим, могу так сказать, наличие готовых систем вооружения в космосе в тайне не удержишь, «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы». Даже в силу того, что ждать от наших партийных вождей, чтобы они держали язык за зубами, иногда невозможно. Простой пример Хрущев, зачем он весь мир пугал "матерью Кузьмы"? Такой подарок сделал ястребам войны в США, а так нету ничего такого опасного в космосе и хвастаться ни к чему, имея задел в космической отрасли, всегда можно быстро сориентироваться и дать отпор.

— А Королева понять можно, — вздохнул Главный, — его ведь космоса лишили, вот он теперь и ищет повод, чтобы к работам вернуться.

— Это он сам себе плохо сделал, — отмахнулся маршал, — сколько он запусков произвел и ни одного удачного.

— Это потому, что он сразу сложную схему предложил, — взялся я защищать Сергея Павловича, — да и торопили его сильно.

— А вас не торопили? — Хмыкнул Семен Михайлович. — Понятно, что ему не повезло, но тут извини, опоздал он, не могли мы позволить ему и дальше швырять миллионы в небо, пусть делом занимается.

Делом, это доведением до ума стратегических твердотопливных ракет, с которыми пока в КБ Королева справиться не могли. Все дело в том, что после того неудачного испытания, когда корпуса носителей прогорели, Сергей Павлович закусил удила и продолжил искать составы смесей, которые превзошли бы то, что было предложено изначально и это здорово тормозило работы.

Должен сказать, что проект космического перехватчика после небольшого раздумья генералы все же зарубили, посчитали его несостоятельным на данном этапе технического развития, и думаю, немалую роль в этом сыграл Буденный. Но Королев оказался настырным, не получилось по военному ведомству, решил попытать счастья по мирным проектам, и в частности по отправке космических аппаратов для исследования Луны и Венеры. В этом случае, об окончании работ по его Р-7 речи не велось, для этого ему пришлось ориентироваться на наши носители, но разгонные блоки, для набора второй космической скорости он брался делать своими силами. Несмотря на дороговизну проектов, после долгих дебатов в ЦК их одобрили и включили КБ Королева в план финансирования.

— Как думаешь, у них получится? — Спросил Челомей, имея ввиду королевское КБ. — Или будет очередной неудачный прожект?

— С первого раза вряд ли, — морщусь я, вспоминая неудачи первых запусков космических аппаратов в сторону Венеры и Луны в моей реальности, — там много будет проблем, это и ориентация аппарата, и расчет траектории и ненадежность связи. Рано они взялись за такие проекты, торопятся, надо бы лет пять подождать.

— Нет, пять лет это много, — в отрицании замотал головой Владимир Николаевич, — нас тогда США догонит.

Вот так, все-таки встряли мы в космическую гонку, а ведь такой задел создали.

*

Пуск "Зари" прошел удачно, космический аппарат пробыл в космосе четыре дня и за это время осуществил маневр сближения с одним из наших шпионских спутников, который выработал свой ресурс, но должен был еще где-то три месяца болтаться в безвоздушном пространстве. В качестве эксперимента, на корпусе нашего пилотируемого корабля был закреплен манипулятор и космонавты попытались ухватить им медленно вращающийся спутник, но ничего не вышло. Все-таки манипулятор работал очень медленно, поэтому не получалось ухватить спутник за выступающие части, а после каждой неудачной попытки он менял направление движения и вращения, требовалось снова тратить воздушную смесь на осуществления маневров. После четвертой неудачи эксперимент прекратили. Вообще-то о том, что манипулятор окажется бесполезен в таких делах, я знал, но идея снимать спутники с орбиты овладела массами, и показать ее несостоятельность я был обязан. Однако эта работа не казалась мне бесполезной, когда будет готова космическая станция, манипулятор там очень даже пригодится, без него космонавтам в открытом космосе придется туго.

Что касается стыковочного узла, то на этом корабле он пока не был смонтирован, хотя уже вовсю испытывался и представлял из себя конструкцию сильно напоминающую АПАС-75, это та что использовалась в моей реальности в проекте "Союз — Аполлон". Все дело в том, что я решил сразу избавиться от системы центровки с помощью штыря, надо чтобы стыковочный узел был универсальным и все космические аппараты имели возможность стыковаться между собой. Спуск с орбиты прошел ожидаемо: отстрел манипулятора; торможение; разворот; вход в атмосферу. Правда все это растянулось на пять часов, но тут уже ничего сделать было нельзя, все-таки "Заря" это не спускаемая капсула, которая может выдержать спуск по баллистической траектории, тут контроль скорости был гораздо жестче. Где-то на высоте пятнадцати километров командир корабля взял управление аппаратом в свои руки и уже визуально контролировал посадку. Естественно, ни о каком аэродроме речи не велось, не было возможности до него дотянуть, просто была выбрана подходящая площадка, представляющая собой более или менее ровную часть степи, а потом на высоте девятисот метров задействована парашютная система. Ну и естественно, за полтора метра до касания включись тормозные реактивные двигатели, которые сбросили скорость снижения практически до полуметра в секунду, задача совсем не тривиальная, так как вес аппарата предусматривался переменный, нужно было четко высчитать высоту срабатывания тормозных двигателей, иначе могли возникнуть повреждения. Но все сработало как надо, ветер в этот день был всего до двух метров в секунду, так что никаких эксцессов не возникло.

— Ну вот, — радовался Владимир Николаевич, — отработали всю программу как по нотам. Летом попробуем стыковку аппаратов в космосе. И знаешь что вчера произошло?

Видимо опять какие-то проблемы у американцев, не может Челомей не посмаковать их неудачи.

— Атлас на старте взорвался!

— Так они уже в который раз взрываются, — отмахиваюсь я от "неожиданной" новости, — в чем новизна?

— В том, что это была первая попытка вывести космический аппарат весом более полутора тонн на орбиту.

— Надо же, — хмыкаю в ответ, — быстро у них дела продвигаются, я думал они только к концу года сподобятся.

— Скорее так и будет, — удивленный моей реакцией на "событие" бурчит Владимир Николаевич.

— Вряд ли, — мотаю головой, — скорее всего в ближайший месяц США объявит о запуске большого спутника.

Как в воду глядел, в конце апреля американцы объявили об удачном запуске космического аппарата весом в тысячу восемьсот килограмм и начали обсуждение своих национальных космических программ. В прессе журналисты уже вовсю виртуально соревновались с Советским Союзом, и на полном серьезе обсуждали пилотируемые полеты на Луну. Ну хоть на Венеру и Марс не замахивались. Однако все это происходило пока только на страницах изданий, серьезные люди помалкивали, в отличие от неискушенной публики они прекрасно понимали, для того, чтобы догнать СССР в космосе требуется предпринять еще много усилий. В отличие от Кеннеди, который после успехов Советского Союза объявил начало лунной гонки, Дуайт Эйзенхауэр не торопился этого делать, скорее всего у него были другие проблемы, в стране нарастала борьба чернокожего населения за свои права. С моей точки зрения все складывалось замечательно, пусть американцы чуть сократили свое отставание в космической отрасли, но у нас еще достаточно преимущества, чтобы "не пороть горячку" и не выбивать из нашей экономики последние деньги на желание быть во всем первыми.

Кстати, насчет быть первыми… Поздравляю, теперь в СССР не будет поклонение джинсам, все дело в том, что в городах вдруг расплодилось огромное количество пошивочных мастерских, причем многие из них имели артельную принадлежность и создавали серьезную конкуренцию государственным ателье. Естественно, это не могло не сказаться на желании последних как-то упорядочить работу конкурентов, что, в конечном итоге выразилось в постановлении правительства о запрете продажи некоторых видов продукции ткацких фабрик артельным мастерским. Сразу скажу, постановление вызвало большой резонанс, им были недовольны как артельщики, так и производственники, первые не могли приобрести костюмные ткани, а вторые не могли их продать. Конечно же, что-то проникало в пошивочные мастерские, но контрольные органы не дремали и каждый случай серьезно расследовался. В конечном итоге мастерские плюнули на "серьезные" изделия и перешли на повседневную одежду, где "костюмная" ткань не требовалась. Тут-то кто-то и подсуетился, начав выпуск "рабочей одежды для молодежи", выкройки которой якобы были взяты с тех же фабрик, которые были заняты ее выпуском. Естественно эта одежда мало походила на производственную спецодежду, ведь в прошлом году в СССР проходил фестиваль молодежи и студентов, и многие идеи были подсмотрены как раз у иностранцев. Как штаны, так и куртки шились в основном из джинсовой ткани (это та, которая имела саржевое плетение) шов и заклепки были подсмотрены в иностранных моделях, а всякие другие украшательства, еще не прижились. Новая мода на удивление быстро захватила молодое поколение, прошло каких-то полгода и все мастерские были завалены заказами на джинсовые комплекты. Первое время власти даже пытались бороться с новым поветрием, как всегда посчитали это подражательством "западу", но видя бесполезность своих усилий, махнули рукой. Теперь бы еще ввести моду на кроссовки, а то те спортивные кеды, которые готовит к выпуску наша промышленность та еще гадость, в них только ноги портить.

А вообще, СССР в этой реальности гораздо либеральней, чем в мое время, видимо разговоры в моей истории о Хрущевской оттепели имели основания, по крайней мере, ходили слухи о какой-то забастовке в Ростове, но никаких репрессий против забастовщиков не последовало, а вот директорский корпус предприятия пострадал. Хотя это не показатель. На всякий случай запросил Вычислитель, были ли такие случаи в мое время, оказалось, что их было достаточно, просто информацию о них власти предпочитали скрыть, так как это говорило об их недоработке. Но либеральней не означает полное отсутствие контроля, в газетах все чаще мелькали фельетоны, и все чаще их героями становились руководители, занимающие во власти высокие должности. Конечно, это не касалось секретарей областных и городских комитетов партии, однако тут нужно понимать, что любой руководитель в СССР состоял в коммунистической партии, а значит, уже в какой-то степени дискредитировал партийные органы.

И еще одно, насколько я могу судить, контроль за партийным руководством стал гораздо серьезней, то один, то другой руководитель обкома или горкома вдруг подавал в отставку вместе со всей своей командой. Раньше такой практики не было, с таких должностей уходили либо на повышение, либо вперед ногами. А самое интересное, поползли слухи, что в некоторых областях образовался дефицит в первых секретарях областных комитетов партии, местные кадры не горели желанием занимать "теплые" места, поэтому Москва была вынуждена назначать на эти должности варягов, что хотя и являлось обычной практикой, но во многих случаях не способствовало улучшению работы. Мне даже стало интересно, это результат работы КГБ или КПК (Комитета Партийного Контроля), ответ на этот вопрос очень важен для нашего конструкторского бюро, если это работа КГБ, то значит происходит дрейф власти в сторону хозяйственников, и тогда мы будем ориентированы на освоение ближнего космоса. А если КПК, то происходит укрепление власти партийных функционеров и тогда особое внимание следует уделять исследованию космоса дальнего.

В мае 1958 года нашу семью ждало еще одно приятное событие, присуждение Катерине государственной премии за работы по органической химии, это так производство полиэтилена замаскировали. Отвалили ей за эти "работы" целых тридцать пять тысяч рублей, что по этому времени считалось очень большими деньгами. Ну и естественно часть из них были сразу потрачены на приобретение автомобиля "Волга", который стоил по этому времени удивительно мало, всего девятнадцать тысяч рублей, значительно дешевле автомобиля "Москвич-407", который был классом ниже. Но в СССР автомобили в розницу продавали неохотно, только с 1948-го года ситуация стала меняться, и то доступен для населения стал только автомобиль "Москвич" и "Победа", "Волга" же с самого начала населению за наличку не продавалась, только за особые заслуги, а цены на нее были установлены как для государственных предприятий.

С приобретением автомобиля сразу стал вопрос гаража, в эти годы не было принято держать машину под открытым небом, и такой был найден во дворе соседнего дома, владело им не наше предприятие, но договорились, а аренда гаража должна была обходиться мне в двадцать четыре рубля в месяц. Многие посчитали, что это очень дорогая аренда, но я наоборот считал, что мне жутко повезло, подумайте сами, гараж, в Москве, практически рядом с домом, да еще подключен к центральной системе отопления, это как в моей реальности подземный гараж, машина всегда в полной готовности. Сразу после ТО, а это обязательная процедура всех выпущенных из заводских ворот автомобилей (пришлось договариваться с нашими механиками), я опробовал "Волгу" на ходу, и был приятно удивлен ее ходовыми характеристиками. Особенно мне импонировала мощность мотора, по паспорту она составляла девяносто восемь лошадиных сил при трех литрах объема, но, на мой взгляд, была значительно больше, это чувствовалось даже в период обкатки, такое впечатление, что производители сознательно занизили мощность мотора, чтобы не сильно выделяться на фоне автомобиля ГАЗ-12 (ЗИМ).

Приобрели себе заботу, с заправкой сходу возникли проблемы, в ближайшей доступности их просто не было. Вернее были, но ведомственные, в которых купить за наличные бензин было невозможно. Каждое уважающее себя автопредприятия имело на своей территории бензовоз, порой даже не оборудованный заправочным пистолетом, где и заправляло свои автомобили на глазок по ведомости. Последнее приводило к злоупотреблению, то есть к банальному воровству топлива, но цены на него были весьма демократичны, а много за ворота не вынесешь, поэтому с "негативными явлениями" хоть и боролись, но не без фанатизма. Ну а если требовалась дальняя поездка, добро пожаловать на одну из немногочисленных АЗС, очередь к которой лотерея, порой она растягивалась на добрую сотню метров, в виду того, что топливо туда завозили по графику, и не всегда его хватало на все время торговли.

А проколы колес? На дорогах ржавых кривых гвоздей хватает, это в мое время "шиномонтаж" на каждом углу, а тут будь готов каждый раз повозиться с тремя монтажными лопатками и разбираться с камерой с помощью вулканизатора. Ну и еще целый перечень забот, который сопровождает автолюбителя, со страхом думаю, а что будет года через три, когда понадобится приобретать запчасти, ведь их не приобретают, их надо доставать. Скорей бы появились кооперативные мастерские по обслуживанию автомобилей, а то каждый раз договариваться с нашим гаражом как-то несолидно.

*

— Готовьтесь запуску первой женщины космонавта, — летом 1958 года заявил нам Хрущев.

— Зачем? — Обалдел от неожиданности Владимир Николаевич.

— Ну как зачем? — Вскинулся Никита Сергеевич. — У нас же женщины имеют равные права с мужчинами, вот и надо показать всему миру, что это не просто декларация, а на самом деле так.

— В космосе большие нагрузки, лишь небольшая часть мужчин проходит отбор в космонавты, а тут о женщине разговор ведется, — попытался Главный достучаться до разума партийного деятеля. — Да и что она там делать будет?

— Не такие уж и большие нагрузки "там", — отмахнулся Хрущев, — а что делать будет? Выполнять программу полета.

— То есть, мы запустим женщину в космос, только для того, чтобы просто запустить?

— Не только, — поморщился Никита Сергеевич, — надо подобрать ей задание по силам.

— Даже представить себе не могу, что это будет за задание, — хмыкнул в ответ Челомей, — хотя… тут мне новую ассенизационную установку спроектировали, и гигиенические салфетки предложили, надо бы их в космосе испытать.

Но Хрущев юмор не оценил:

— Хотя бы и это, — нахмурился он, — надо о будущем думать, как поведет себя женский организм в условиях космоса?

— Кратковременный полет нам ничего не даст, а в будущем, когда запустим космическую станцию, у нас появится возможность исследования женского организма в условиях невесомости.

— То в будущем, — не согласился партийный функционер, — а нам надо это сделать в ближайший год или два. Это важнейшее политическое дело.

— Ладно, посмотрим что можно сделать, — сдался Владимир Николаевич, — но во время подготовки им никаких поблажек не будет.

— Конечно, — кивнул Никита Сергеевич, — думаю у нас достаточно таких, которые смогут выдержать программу подготовки космонавтов.

— Нет, я понимаю, что женщина тоже может что-то делать в космосе, — бурчал после ухода Хрущева Буденный, — но вряд ли она сможет сделать столько же, сколько космонавт мужского пола. Да и как она будет переносить перегрузки, грудь куда девать?

— Так тут у нас выбор большой, Семен Михайлович, — встреваю я, — есть же женщины, которым грудь не мешает.

— Так то уже не женщина, — отмахнулся маршал, — как я понимаю, Хрущев требует не мужика в юбке в космос отправлять, а чтобы было на что посмотреть.

— В любом случае, пока отряд космонавток подготовку пройдет, мы уже станцию в космос запустим, — пытаюсь объяснить, что не так все страшно, — нагрузки там будут уже другие.

— Ну а чем ты ее там занять планируешь? — Язвительно поинтересовался маршал. — Нужна же инженерная подготовка.

— Если только в минимальной степени, — пожимаю плечами, — а так, можно биологическими экспериментами нагрузить, с растениями, насекомыми и мышами, можно в качестве журналистки привлечь. Представляете, репортажи с орбиты? Это же по всему миру интересно будет, как раз получится то, на что рассчитывает Хрущев.

— То есть, ты хочешь, чтобы там в первую очередь появились журналистки? — Уточнил Челомей.

— Нет, основной упор в подготовке надо делать все-таки на специальность, — спешу объяснить свою позицию, — но если при этом девушка научится вести репортажи, и будет вести себя естественно, то ничего плохого в этом я не вижу.

— Посмотрим, — тяжело вздохнул Владимир Николаевич, — время еще у нас есть. Ну а раз ты не против женщин на борту корабля, тебе и программу полетов составлять.

Ой, испугал, программа полетов и так по большей части на мне, вернее не на мне, а на Вычислителе, ибо большая часть того, что предлагается нашими академиками критики не выдерживает. Даже от Красилова из "Истока" заявка пришла на выращивание кристалла из карбида кремния в невесомости, это как раз связано с получением полупроводников, которые должны работать в космосе. Кто-то там из умников решил, что неоднородность структуры в кристалле на земле связана с силой притяжения, а вот в космосе, в невесомости, нарушений в структуре быть не должно. Зарубил нафиг эту заявку, во-первых: надо из земной технологии сначала все выжать; во-вторых: проводились такие эксперименты в моей реальности, и результат был отрицательный; а в-третьих: представляете какие энергетические мощности для этого надо? Не пришло еще время таких экспериментов.

А вот чего время пришло, так это многоканальной системы связи с космическими аппаратами на частотах свыше четырех гигагерц, теперь не надо было долго находиться в неведении относительно возможности снимков земной поверхности. Телевизионная картинка, по которой определялась возможность съемки, передавалась в центр наблюдения через один из шести спутников связи высокоэллиптической орбиты, который мог транслировать сигнал в СССР с противоположной стороны земли. Собственно говоря, пока проект получился почти провальным, ибо точно направить антенну спутника в нужные координаты получалось далеко не всегда, так как расчеты были сложны, а стандартный программатор управления антеннами имел ограничения по объему данных. Тут, скорее всего, требовалось ставить специализированное устройство, которое бы обладало вычислительными функциями. Вот когда приходится жалеть, что до воплощения цифровой компактной техники нам предстоит еще долгая дорога. Но как бы то ни было, первый шаг межорбитальной связи сделан, а что касается надежности связи, то есть кое какие задумки по ее совершенствованию, сейчас наша электротехническая лаборатория экспериментирует с автоматом ориентации антенн по опорному сигналу. Там вообще координаты требуется только примерно задавать, плюс-минус десяток градусов. Так смотришь, и доползем до непрерывной связи с пилотируемыми кораблями, а это уже достижение уровня почти двадцать первого века.

И еще одно достижение, наконец-то мы сумели сделать кассетный видеомагнитофон, пока изображение получается не очень качественным, все-таки не сумели избавиться полностью от искажений в видеотракте и иногда возникает "тянучка" на экране. Но это ведь самое начало, думаю, на следующей модели мы сумеем получить четкую черно-белую картинку, а там и до цвета, может быть, дотянемся. Что касается компактных видеокамер, то они уже и сегодня есть, ленинградский ВНИИТ в начале года прислал новые видиконы диаметром всего два с половиной сантиметра, а вся камера у нас получилась размером с пару мыльниц. Но качество изображения давала замечательное, это особенно было ценно, так как то телевизионное оборудование, которое использовалось нами сейчас, заставляло иногда сильно напрягаться, чтобы понять, что именно там мелькает. Ну и проекционный монитор тоже пришлось изобретать, это чтобы стыковкой можно было полноценно управлять. По поводу монитора техники немало копий сломали, то ли использовать кинескоп, и тогда его придется делать небольшим по размеру, а космонавту чуть ли не носом в него тыкаться, то ли использовать экран и проектор, но они будут ограничивать вид на приборы. В конце концов, решили сделать складной экран, нужно видеть картинку с камеры — развернул, не нужно — свернул. Удачно получилось, и места немного занимает и повернуть можно так, чтобы другим космонавтам картинку видно было.

А еще в лаборатории работали над аналоговым устройством, которое позволит запихнуть изображение от четырех видеокамер на один экран, и даже название ему придумали — "Квадратор"… Да уж, иногда история выкидывает такие коленца, в моей реальности устройство позволяющее впихнуть много камер в видеосигнал называлось именно "квадратор". Когда спросил, почему так назвали, ведь изображения получалось вовсе не квадратными, получил пояснение, что экран делится на четыре равные части, потому и квадрат в названии.

В августе вдруг к нам заявился Королев, оказывается его КБ спроектировало и изготовило разгонную ступень, которая позволит запускать спутники к Луне. В данный момент она проходила стендовые испытания, однако двигатель для нее, как и в моей истории, был разработан ОКБ № 154 Косберга, Глушко просто не успевал по срокам, хотя его разработка обещала быть более эффективной. Забавно, что Королев не стал ориентироваться на нашу разработку, хотя она неплохо показала себя во время фотографирования обратной стороны Луны, работа оказалась полностью оригинальной, и подозреваю, ошибок там множество, одна только система ориентации чего будет стоить.

— Надо бы испытать разгонную ступень, — заявил он нам, — отправить вымпел на Луну.

— Зачем? — Удивились мы. — Если бы мягкую посадку осуществили, сошло бы за достижение, а так просто стрелять по Луне… какой в этом смысл, если уже осуществили ее облет. А испытать разгонную ступень можно и в другом проекте, например: вывести спутник на стационарную орбиту.

— Сам спутник к ноябрю сделать успеете? — Заинтересовался он такой возможности.

— Запросто, — хмыкнул Челомей, — только разгонный блок тщательней испытайте, а то нам совсем ни к чему, чтобы дорогущий спутник мимо орбиты промахнулся.

Узнав о такой договоренности, Буденный не удержался от ворчания:

— Зачем нам чужой разгонный блок? Свой не хуже, а у них еще неизвестно как он отработает.

— Затем, что все задачи по космосу охватить наше КБ уже не в состоянии, — тяжело вздохнул Челомей, — нам срочно нужно стыковку в космосе проводить и орбитальную станцию в космос выводить. На это нацелены все наши ресурсы, заниматься еще и Луной с Венерой мы не можем, какими-то задачами придется пожертвовать в пользу других КБ.

— Дожили, — продолжал маршал выражать свое недовольство, — уже сами вынуждены КБ Королева спасать.

— Да что вас не устраивает, — удивился Главный, — Королев же нам теперь не соперник, вместе над одной задачей работаем.

— Допустим задачи у него другие, — не согласился Семен Михайлович, а судя по тому, как у них дела идут, запуск спутников лучше им не доверять, у них без неудач ни одно дело не обходится.

Вот ведь еще одна Кассандра выискалась. И как оказалось Буденный оказался прав, только на третий раз Королеву удалось доставить спутник в нужную точку стационарной орбиты, первый раз причиной промаха оказалась техническая неисправность разгонного модуля (сам разгон прошел на ура, а вот на коррекцию орбиты двигатель не запустился), а второй обидная ошибка в расчетах. Этот случай стал причиной серьезных разборок в ЦК, досталось не только Хрущеву, так как именно с его подачи КБ Королева были поручены задачи исследования Луны, но и Буденному за "недостаточный контроль".

— Я что, теперь должен быть в каждой бочке затычкой, — кипятился маршал, — так мне проще запретить этому КБ в космос соваться. Вот почему они не могут порядок у себя навести? Ждут, когда другие за дело возьмутся?

Мы с Челомеем в эти моменты благоразумно отмалчивались, а то прилетит еще за компанию.

*

Что касается агентства NASA (National Aeronautics and Space Administration), то оно приступило к работе в США с декабря 1958 года, на два месяца позже, чем в той реальности Видимо надоели Эйзенхауэру жалобы конгрессменов — на ракетоносители тратились огромные деньги, но должной отдачи как не было, так и нет. Хм, знали бы они, что в этой реальности США опережали самих себя по ракетным технологиям на два года, не говорили бы так. Но понять конгрессменов можно, они ведь смотрели на успехи Советского Союза, и искренне недоумевали, каким образом в отсталой в техническом плане стране умудрились настолько опередить их? Именно поэтому там появились настроения, которые можно было выразить так: военные не заинтересованы в развитии космических технологий, поэтому следует отобрать у них эту дорогостоящую игрушку и передать в гражданскую структуру. Может быть тогда все станет на свои места?

Хрущев же, вот неймется человеку, топтался на самолюбии американцев как мог, его хлебом не корми, а дай лишний раз вякнуть о преимуществе социалистического строя над капиталистическим. То, что уровень жизни советского народа очень невысок, по сравнению с развитыми капиталистическими странами волновало мало, в его понимании это временные явления, связанные с ликвидацией последствий войны. Как-то раз, он заявился к нам, предварительно не согласовав свой визит, забыл, что Челомей вовсе не его подчиненный и может отсутствовать по причине согласования планов со смежниками. Однако Никита Сергеевич комплексами не страдал, нет Главного, зато есть его заместитель и сходу завалился ко мне в кабинет. Все дело в том, что от идеи запуска первой женщины космонавта он не отказался, и постоянно интересуется ходом подготовки кандидаток, но лично с ними не знаком, а напрямую в центр подготовки космонавтов он обратиться не мог, для этого его статуса не хватало. Требовалось согласовывать подобные визиты у Евгения Анатольевича Карпова, начальник центра подготовки космонавтов, а тот такие визиты согласовывал очень неохотно. Вот Хрущев и решил разжиться информацией у меня.

— Так я и сам не в курсе, — пожимаю плечами, — знаю, что для подготовки предварительно отобрано шесть кандидаток, мы составили им программу инженерной подготовки и на этом всё.

— А как бы узнать, кто именно в группу попал? — Поинтересовался член ЦК. — А то вдруг у них происхождение не подходит.

Мне сразу вспомнился анекдот на эту тему: Колхоз получил указание устроить для иностранных гостей стриптиз. На партбюро обсуждают кандидатуры. Манька не подходит — у нее низкие показатели по животноводству. Дунька не годится — не повышает свой политический уровень. Остановились на тете Паше — она и с работой справляется, и общественница, и член партии с 1924 года.

— С происхождением у них должно быть всё в порядке, — кручу головой, — все они комсомолки, спортсменки и просто красавицы. Но сам я их не видел, это я со слов Буденного говорю.

— Буденного? — Поморщился Хрущев, — У него представление о красоте может быть весьма своеобразным.

Ха, а то я не знаю. Но в данном случае я немного лукавил, так как смотрел запись собеседования с ними, и даже несколько кандидатур лично зарубил, ведь после полета девушка станет публичной, поэтому желательно, чтобы у нее был не замкнутый характер и хорошо подвешенный язык. Ну и выполнение наших заданий от этого тоже сильно зависело, ведь чтобы вести репортажи с орбиты одних физических данных мало, тут все-таки талант требуется, артистизм.

— Хотите посмотреть будущую орбитальную станцию? — Спрашиваю партийного деятеля, глядя в свой ежедневник. — Как раз у меня по графику контроль хода работ.

— Конечно, — сразу согласился Никита Сергеевич, не часто его приглашали в экскурсию по цехам.

Идя по коридорам в сборочный цех, я сокрушался, ведь думал, что Хрущев в силу своей занятости откажется, а он наоборот сразу вцепился. А как же программа промышленного строительства жилья из панелей, которые потом народ будет презрительно называть "хрущебами". Неужели история изменилась настолько, что теперь инициатором строительства массового жилья станет кто-то другой? А и ладно, Хрущев будет строить или кто-то другой, но потребность в быстровозводимом жилье огромная, здесь и сейчас это действительно выход из положения и кто виноват, что в будущем квартиры в панельных домах покажутся маленькими, зато отдельные, не коммунальные.

Вот она наша орбитальная станция, когда стоишь рядом с ней, она кажется просто огромной, еще бы наибольший диаметр её, где располагается телескоп, четыре метра, общая длинна почти двенадцать метров. Почему почти? Да потому, что на орбиту она будет выводиться без стыковочного мульти-модуля, который добавит к длине еще два метра. А уж когда расправит на орбите солнечные батареи, вообще будет что-то невообразимое.

— И это будет в космосе, — открыл рот от удивления Хрущев.

— Впечатляет? — Спрашиваю его, любуясь станцией.

— Да, — кивает он, — но не слишком ли много это для космоса? Может стоило сделать что-то поменьше?

Тяжело вздыхаю, пока станция заполнена оборудованием всего на одну четверть, кажется что места в ней очень много, но когда она будет укомплектована полностью, впечатление сменится на противоположное, ибо места в жилом отсеке будет совсем немного, всего восемь метров кубических, для трех человек в притык. Чтобы понять, сколько это на самом деле, представьте себе купе в поезде, в которой кроме спальных мест, надо еще выкроить место для душа, установить кухонный агрегат и выделить место для приема пищи. Тренажеры и ассенизационный блок моими стараниями были выведены за пределы жилого модуля, много места они не занимают и легко перемещаются.

— Тут у нас есть макет, один к десяти, — увлекаю Хрущева в комнатку, где собрана вся сборочная документация, — там можно будет все рассмотреть предметно.

— Вот же… — Удивляется Никита Сергеевич, рассматривая макет, — как космонавты вообще там разместятся?

Ну вот, другое дело, а то "что-то поменьше". На самом деле, места на станции будет не так уж и мало, ведь макет показан с полностью развернутым оборудованием, чего быть не должно, разом все работать не будет, для этого и мощности солнечных батарей не хватит, и система кондиционирования будет перегружена. Что касается надежности станции, то помня проблемы с "Салютом" в моем времени, система энергопитания сделана тремя независимыми шинами. Ну и от всяких замыканий мы заранее подстраховались, горючие материалы исключались везде, где это было возможно, а пластик был вообще исключен как класс, то есть пожар на станции возникнуть был не должен при любом раскладе.

Где-то полтора часа пришлось лазить по сборке, ведь вместе со станцией собиралось еще два макета для тренировки космонавтов, нашел два откровенных косяка, это сборщики накосячили, не разобрались с чертежами, пришлось натыкать носом. На обратном пути Хрущев здорово задумался, и я его понимаю, он ведь о нашей работе судил только по своим представлениям, но вот сегодня его представление перевернулось, он своими глазами увидел насколько сложны работы в космической отрасли. Ну а я был откровенно рад, что на этот раз избежал вопросов, ведь если ответить на них просто, то ничего не понятно, а ответить сложно не получается. И да, забыл сказать, что станции мы дали название "Кристалл", вообще-то изначально было предложено назвать ее "Алмаз", но помня незавидную судьбу той станции в мое время, я воспротивился против такого названия и настоял на своем варианте. А что, имею полное право, ведь большая часть идей предложена Вычислителем, то есть считай мной, а создатель имеет преимущественное право назвать свое творение.

Глава 16 У нас не может быть проблем

Восемнадцатого февраля 1959 года, заявившись с утра в ОКБ, заметил, что у всех сотрудников какое-то приподнятое настроение, поинтересовался, с чего бы это?

— Так вы не знаете? — Удивился начальник двадцать первого отдела. — Вчера был осуществлен пятидесятый запуск ракета-носителя.

Да уж, совсем заработался, а тут оказывается, мы уже пятьдесят раз вытащили в космос космические аппараты различного назначения. Причем в счет шли только удачные запуски, те которые не дотянули до расчетных орбит, в список не попали. Интересно, а тот наш первый спутник, который мы запускали в 1950-ом году, тоже включили? А то ведь скандал может приключиться, придется пересматривать официальные данные по срокам покорения космического пространства. А вообще, это же сколько мы денег на космос кинули? Тут как-то наши доморощенные экономисты посчитали, что каждый пуск ракета-носителя по последним данным соответствует строительству тридцати жилых четырех этажных домов, а мы их столько в космос за все время запустили, что на эти деньги можно было построить целый город! А еще сами спутники, инфраструктура… Это уже считай и на три города потянет, и это только начало, дальше траты на космос будут только возрастать. Конечно, будет и кое-какая отдача от космоса, хотя бы в уменьшении затрат на связь, и передача некоторых технологий в народное хозяйство, но то совсем неочевидно и просчитывается плохо. Самое интересное, что нынешние наши траты не шли ни в какое сравнение с тратами моей реальности, ведь там денег вообще не считали, а тут благодаря технологии и организации производства ракетной техники предназначенной для космоса нам удалось снизить затраты в несколько раз. Ну и, честно признать, вклад "железяки" тоже надо учитывать, если бы не она, не видать бы нам таких успехов.

А если учесть, сколько страна потратила в сумме на ядерную и ракетную программу, то на эти деньги можно было вполне жить не тужить… Но вот ведь беда, ничего другого в альтернативу придумать было нельзя, слишком много у страны "друзей" в западной Европе и за океаном, и все хотят, чтобы СССР поделился с ними своими ресурсами, и желательно практически бесплатно. Ладно, это так, общие рассуждения, никакого отношения к реальности не имеющие, разве могут страны демократии замыслить что-либо подобное? Они же демократы и либералы, они никогда не соврут, гадость другим делать не будут, и вообще они мягкие и пушистые, а главное честные, честность у них в крови.

Раз тут решили отмечать юбилеи, то пусть отмечают, главное чтобы дело делалось, а то бывают у нас обидные неудачи, летом в рамках отработки стыковки космических аппаратов на орбите, случился сбой, сами то "Заря-1" и "Заря-2" стыковочными устройствами зацепились, но вот герметичность стыковки обеспечить не получилось. В чем причина определить удалось только на земле, на уплотнительных кольцах стыковочных узлов обоих кораблей обнаружился след от мусора. Предположительно это был осколок от защитного экрана, который сбрасывался во время вывода кораблей за пределы атмосферы. Это уже сработал закон подлости "если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так". Вот какой была вероятность, что во время сброса экрана образуется осколок, который не улетит куда-то, а удержится на обшивке корабля, а потом во время маневров проскользнет внутрь стыковочного узла и прилипнет к уплотнителю? Один к миллиону? А вот поди ж ты, получилось именно так. После этого случая пришлось в срочном порядке дорабатывать конструкцию экрана, чтобы полностью исключить возможное образование осколков, ибо нам такие случаи обходились очень дорого. Только в декабре 1958 года нам удалось провести стыковку двух кораблей на орбите, и осуществить переход космонавта с одного корабля на другой.

И еще одно можно сказать достижение, с начала этого года, на космических аппаратах будут применяться новые цифровые контроллеры, аналоговые устройства управления потихоньку сдают свои позиции, так как обеспечить надежность их работы становится очень сложно. Конечно, как и всякое новое, освоение "цифры" идет очень сложно, но это проблема не техническая, а скорее организационная, не могут люди быстро перестроить свои мозги, некоторые, с упорством достойным уважения, продолжают держаться за свои прежние наработки. И тут надо сказать, что иногда у меня не хватало времени, а может быть и терпения, чтобы их переубедить, поэтому с такими работниками нам приходилось расстаться. Честно сказать, это не способствовало улучшению морального климата в коллективе, и даже появилось стойкое мнение в том, что у заместителя руководителя ОКБ-51 начал формироваться авторитарный стиль управления, но иначе было нельзя, не мог же я им объяснить, что это в будущем все будет управляться с помощью "цифры". Зато это очень хорошо понимал Челомей, и постоянно подгонял нашу электротехническую лабораторию при создании устройств логического управления функциональными группами, думаю годика через три, четыре мы уже сможем говорить о создании полноценной системы управления с помощью бортовой ЭВМ.

О снова "нарисовался" Буденный, после того, как в ЦК на него еще взвалили заботы по курированию королевского КБ, в купе с НИИ-88, у нас он стал появляться значительно реже.

— Как там дела с новым сверхтяжелым носителем, — поинтересовался он у меня, — программа испытаний не корректировалась?

— Подал запрос на корректировку, — киваю я, — в сторону опережения графика, нет смысла лишние две недели ждать. Сейчас ждем ответа с космодрома о возможности изменения графика пуска, вроде бы должны согласовать. Компоненты носителя уже отправлены туда, правда, пришлось заказывать новые платформы для перевозки по железной дороге, а то в габариты не вписывались. На будущее надо думать о переносе производства тяжелых ракет в Сталинград, а то с Москвы не навозишься.

— Опять на строительство очередного завода намекаешь, — нахмурился маршал, — неужели столько проблем с перевозкой?

— Ну да, платформы хоть и по железке идут, а все равно на стыках колеса стучат, а лишнее сотрясение конструкций на пользу не идет, — принялся я объяснять проблему, — а тут прямо из Сталинграда, по отдельной ветке, да с косыми стыками рельсов, чтобы колеса не стучали… Мечта.

— Это что, ЖД перегон до космодрома опять переделывать?

— В будущем обязательно, — вновь кивнул я, — а пока и так сойдет, перегон недавно отремонтировали и межрельсовые стыки установили минимальные, при скорости движения чуть быстрее пешехода трясет не так уж и сильно.

— А что по кислороду? — Этот вопрос Семен Михайлович задал потому, что в прошлый раз произошел казус, не хватило мощности установки производства жидкого кислорода на две тяжелых ракеты, пришлось "скрести" по соседям, и хотя из графика не вышли, было время сильно понервничать.

— Нормально все будет, — отмахнулся в ответ, — тогда резервную установку вовремя запустить не удалось, сейчас еще одну в резерв поставили, так что с кислородом проблем возникнуть не должно.

— Добро, значит ждем согласования графика, — сам-то на космодром поедешь или отсюда будешь смотреть?

— А что там мне делать? — Пожимаю плечами. — Только если для самоуспокоения, а так там есть кому командовать.

— Пожалуй, я тоже не поеду, — вдруг изрек Буденный, — с этими поездками много времени теряется.

Ну да, забот у него и в Москве достаточно, одни свары академиков чего стоят, так-то они на публику демонстрируют единство целей, а под ковром вцепились друг в друга мертвой хваткой. Это раньше на них денег не жалели и отдачи особой не требовали, а сейчас все, шалишь, бюджет на исследования резко урезали, а требования к отчетности значительно ужесточили. На этом фоне даже мне стало их немного жаль, все же кроме прикладных задач нужно и фундаментальную науку двигать, а вот тут как раз и возникли сложности. Хотя, если смотреть объективно, многие исследования к космосу имели весьма опосредованное отношение, и прекращение финансирования их за счет космической тематики было справедливым решением. Вот за это и отвечал сейчас Буденный, конечно знаний у него чтобы во всем разбираться не хватало, да что тут кривить душой, он часто вообще не понимал сути исследовательских работ, однако у него была армия грамотных консультантов, а главное, "железяка" рядом, которая выдавала всесторонний анализ, вот на нас он и опирался. И пусть по всем инстанциям обиженные академики рассылали пачки жалоб, в ЦК Семену Михайловичу все же доверяли и на его мнение ориентировались. Тем более, что он редко рекомендовал полностью свернуть те или иные работы, просто раскладывал все по полочкам, что нужно для космоса именно сейчас, что в отдаленной перспективе, а что вообще надо финансировать за счет других статей бюджета. Вот последнее и вызывало дикое недовольство в научной среде, ибо мода на космическую тематику уже успела распространиться и позволяла всем, кто с ней был связан, задирать нос перед коллегами.

Но одна большая темка, которая вызывала споры у всех своей кажущейся преждевременностью, все же осталась в плане финансирования, это создание межпланетного исследовательского механизма получившего название "Планетоход".

— Это звучит совсем уж фантастически, — заявил на заседании под председательством Маленкова Косыгин, — когда еще наши ракеты до других планет долетят?

— Не такая уж это и фантастика, — парировал риторический вопрос члена Президиума ЦК Буденный, — Королев уже испытал разгонный модуль, который сможет отправить аппарат мягкой посадки на Луну. Сейчас идет работа над первой исследовательской станцией на поверхности Луны. Но её возможности будут сильно ограничены из-за неподвижности, поэтому начало работ в данном направлении считаю своевременной инициативой.

— Судя по объемам затребованного финансирования, эта работа растянется надолго, — не согласился Алексей Николаевич, — да и никто пока не готов гарантировать, что ваши "Планетоходы" смогут передвигаться по лунной поверхности, у нас даже данных по твердости ее поверхности нет.

— Вот исследовательские станции и определят можно ли кататься по поверхности Луны. — Пожимает плечами маршал. — Да и не станем мы ограничиваться только луной, нам же еще и Венеру с Марсом потребуется исследовать.

— А что, туда тоже посадку планируете?

— А почему нет? — Делает удивленное лицо Буденный. — Раз спутники к этим планетам планируем, значит, и посадку на них тоже сможем потом осуществить, так что никакой фантастики, возможность всего этого подтверждается предварительными расчетами.

— А может нам не стоит спешить? — Задумался Маленков. — Американцы планируют человека в космос отправить только к концу этого года, а у нас там уже пилотируемые корабли летают. Даже вон, на лето космическую станцию запланировали на орбиту вывести.

— В том-то и дело, что сейчас американцы сокращают отставание от нас в космических технологиях, — возразил Семен Михайлович, — они уже и пилотируемый космический корабль вовсю строят, хотя носитель, который сможет поднять его на орбиту еще только в чертежах.

— Откуда это известно? — Сразу поинтересовался Хрущев, до него эти сведения еще не дошли.

— Разведка наша в США хорошо работает. — Пояснил маршал. — Кстати, их шпионы тоже не дремлют, обнаружены кое-какие наши идеи у них в разработках, к примеру, форма и компоновка их пилотируемого корабля нашу "Зарю" напоминают. А в лабораториях полным ходом идет работа по созданию тепловой защиты по типу нашей.

— Так это что, их шпионы у нас в ОКБ-51 окопались? — Сделал большие глаза Никита Сергеевич. — А куда же контрразведка смотрит?

— Нет, это они не по чертежам ОКБ строят, — помотал в отрицании головой Буденный, — скорее всего просто внешний вид за основу взяли. А если бы у них была технология создания тепловой защиты, то не стали бы они столько денег на исследования тратить.

— Все равно, — продолжал истерить Хрущев, — где-то же шпионы подсмотрели, как выглядит наш космический корабль.

— Да тут все сложно, — отмахнулся Семен Михайлович, — могли не только у нас "Зарю" заснять, но и в космосе с помощью телескопа подсмотреть. И вообще, должен констатировать, что вся эта секретность больше нам ущерба наносит, одни разработчики не знают что делают другие, и опять вынуждены изобретать то, что уже давно изобретено и работает.

— А что тут сделаешь? — Вздохнул Никита Сергеевич. — Не откроешь же доступ всем, а то мигом шпионы срисуют.

— Так всем-то зачем? — Хмыкнул маршал. — Но доступ для разработчиков, занятых на проектирование исследовательской аппаратуры следовало бы приоткрыть.

— Ладно, — подвел итог дискуссии Маленков, — за доступ пускай те отвечают, кому положено, а нас финансы интересуют. Думаю этот пункт в финансировании нужно оставить. Теперь следует рассмотреть исследовательские работы в области связи. Этот пункт кочует из плана в план с завидным постоянством, неужели за пять лет сделано недостаточно?

*

Ух, мощь — семьсот пятидесяти тонный носитель вытолкнул на двухсот километровую орбиту двадцати пяти тонный весовой макет, это означает, что у нас есть чем поднять на орбиту в триста пятьдесят километров космическую станцию. А этого вполне достаточно, чтобы станция находилась на орбите около года без дополнительного разгона. Королев тоже не удержался и заявился в пункт управления полетами, чтобы посмотреть за стартом самого мощного на сегодняшний момент супер ракета-носителя.

— Всего четырьмя ускорителями обошлись, — пробормотал он, — а с шестью какой груз можно вывести?

— Каждая пара дает возможность увеличить полезный груз примерно на пять тонн, — выдал я справку, — ускорители позволяют увеличить вес второй ступени, а значит и общую массу ракета-носителя. Максимальный расчетный груз, который можно вывести на орбиту в триста километров где-то около тридцати пяти тонн.

— Тридцать пять тонн? — Задумался Сергей Павлович. — Нет. Маловато будет.

Это что, он уже прикидывает, сможем ли мы с помощью данного носителя отправить человека на Луну раздельным стартом? Вот ведь неугомонный, хотя ничего невозможного нет, технология производства ускорителей отработана, сделать их больше по объему раза в три и мы сможем поднять на низкую орбиту тон шестьдесят, а значит, на траекторию к Луне сможем вывести тонн восемнадцать. Вполне достойный результат, в этом случае лунный модуль может и двух космонавтов принять, хотя и риск при этом запредельный, по крайней мере, лет пять этим заниматься точно не стоит, не доросли еще.

— Думаешь? — Принялся анализировать он мои фантазии на вольную тему. — А ведь вполне может получиться.

— Получиться-то получится, только есть ли в этом смысл? — Задаю главный вопрос.

— Ну как? — Удивляется Сергей Павлович. — Человек впервые высадится на другой планете.

— Ладно, высадится, а зачем?

— Как зачем? — Начинает закипать главный конструктор. — Это же достижение всего человечества, сотни лет люди хотели побывать на Луне.

— Ну, хотели, и что? — Пожимаю плечами. — Я вот, например, хочу в Египте побывать, на пирамиды залезть, поглядеть какой вид с них на пустыню открывается. Только пользы от этого, кроме как пойти на поводу своего желания, никакой, а денежки потрачу.

— Ах вот к чему ты этот разговор затеял? — Поморщился Королев. — Поверь мне, тут дело не только в деньгах.

— А в чем?

— Как ты не понимаешь? — Посмотрел он на меня с сожалением. Не все можно мерить деньгами, тут важен фактор первопроходца, первооткрывателя, в конце концов, гордость за то, что совершили невозможное.

— А обязательно для этого надо посылать на Луну человека, — продолжаю я изображать непонятливого субъекта, — или для этого можно автоматы использовать.

— Можно и автоматы туда послать, — кивнул он, — но человека было бы гораздо интересней.

— Интересней значит. — Ворчу в ответ. — А мы уже пять лет как имеем информацию о радиационных поясах земли, что будет если во время полета к Луне на Солнце произойдет мощная вспышка?

— Они редко бывают, — отмахивается он от вопроса.

— А все-таки?

— На пути к познанию иногда приходится рисковать.

— Мы уже выяснили, что при исследовании Луны можно обойтись автоматами, зачем рисковать людьми? — Привожу убойный аргумент.

— Ладно, достижения всего человечества тебя не интересуют, — вздохнул Сергей Павлович, — а что ты скажешь о престиже страны?

— Скажу, что престиж страны зависит не только от достижений в космосе, но и от того, насколько серьезно мы отнесемся к безопасности и здоровью собственных граждан. Рваться на другие планеты только ради престижа не лучшая идея.

— И все же?

— О престиже можно будет думать только тогда, когда у нас будет уверенность в безопасности полета. Сегодня мы можем гарантировать успех?

— Нет, — помрачнел Королев, — сегодня мы таких гарантий дать не можем, но думать о полете человека на Луну нам никто не запретит.

Вот и поспорили, все равно каждый остался при своем мнении. Но все же надеюсь, что зерно сомнения я заронить сумел, а это значит, что подход к "путешествию на Луну" будет прагматичным. А вообще мое ворчание по этому поводу заставило задуматься даже Буденного, ведь все наработки по созданию будущего супер-пупер носителя окажутся потом не востребованы — на Марс мы уже гарантированно в ближайшие сорок лет человека не отправим, так зачем сейчас жилы рвать, останемся без штанов, зато на Луне.

Ладно, оставим пока эти споры, мне сейчас нужно станцией заниматься, еще не все оборудование стендовые испытание прошло, а запуск уже месяца через три. Ну а главное наше достижение на сегодняшний день, это связь, станция будет обеспечена ей постоянно, а проблем с перехватом её нашими "лучшими друзьями" не будет, ибо она цифровая и шифрованная. Да вот, сделали мы такое оборудование, правда весу в нем килограмм сорок, но это все же достижение, ведь звук не только в цифру преобразовывался, но еще и сжимался по достаточно хитрому алгоритму. Что касается видеоизображений, то здесь хоть и применялись схемы сжатия видеокартинки, но до цифры было еще далеко, поэтому использовалась аппаратура, которая делила обработанное изображение на части и распихивала получившееся по многочисленным каналам связи. Собрать все это в единое целое, не зная алгоритма, не представлялось возможным. Общий вес этой аппаратуры уже вышел за сто семьдесят килограмм, весомая прибавка к массе станции. А вот относительно пересылки фотографий с орбиты, никакого прогресса заметно не было, тот же самый фототелеграф, а если требовалось качество, то на станции имелось четыре спускаемых капсулы, которые должны были снаряжаться космонавтами и отстреливаться в точно рассчитанных координатах для спуска на Землю. К сожалению никакого управляемого спуска при этом не происходило, вся станция была вынуждена совершать маневр ориентации и отстреливать капсулу в строго определенном направлении, на ней сразу включался пороховой тормозной двигатель, и она начинала падение на землю. Мне даже интересно стало, как все это должно было выглядеть со стороны, никто не перепутает со стрельбой из реактивной установки?

— Виктор Ильич! — Подскакивает ко мне начальник лабораторного комплекса, куда я притащился, чтобы узнать, как идут дела со стендовыми испытаниями. — Прошу решить проблему с испытателями.

— По поводу испытателей обращайтесь к Платову, — чисто автоматически отфутболиваю я его, и только потом начинаю соображать, — подождите, а о каких испытателях идет речь?

— Ну как же, — делает он обиженное лицо, — из института авиационной медицины прислали СЖО (Система ЖизнеОбеспечения) станции, и мы как полагается должны провести полный комплекс испытаний. Если с «СРВ-К» (Системы Регенерации Воды из Конденсата атмосферной влаги) проблем нет, добровольцы ее с удовольствием употребляют, то для СРВ-У (Система регенерации воды из мочи), нужны испытатели.

Я смотрю на начальника и начинаю тихо хихикать, еще бы он нашел на это дело добровольцев, да и испытателей он вряд ли найдет под это дело. Тут нужно поступить по-другому, в секрете надо держать из чего выделяется вода, и вообще на первом этапе нужно разделить воду питьевую и воду техническую, что, кстати, и предусмотрено проектом. Мне вот интересно, какой умник решил их объединить? А вообще немало пришлось поспорить на эту тему с институтскими. Во-первых: они, как и многие до них, потребовали от меня поделиться источником знаний, когда я им описал сразу три технологии выделения воды из отходов жизнедеятельности человека; во-вторых: попробовали схалтурить при изготовлении лабораторного образца, мол, некоторый функционал прибора избыточен, за что хорошо получили от Челомея. Ну и в-третьих: сами они испытывать СЖО отказались, отговорились, что у них для этого нет условий, что нас несколько удивило, а теперь стало понятно почему.

— Ладно, поступим так, — решил я, отойдя от веселья, — воду из СРВ-У пить не надо, просто отсылайте ее химикам, пусть они проводят анализ на предмет чистоты. Что у нас по системе генерации кислорода и очистки атмосферы станции от углекислого газа?

Да, мы все-таки решили отказаться от завоза на станцию кислорода в баллонах и патронов с поглотителем углекислого газа, ибо иначе придется посылать на орбиту дополнительные "грузовики" с указанными компонентами.

— Там все соответствует указанным техническим характеристикам. — Отчитался повеселевший управленец. — Установки концентрирования углекислого газа и его переработки функционируют нормально, на выходе получается метан, потери при этом не превышают десяти процентов.

— Хм, десять процентов это много, — кривлюсь в ответ, записывая в журнал свое распоряжение насчет воды от СРВ-У, — но все же много лучше, чем поглотители ставить. Что с кондиционированием?

Про кондиционеры я не просто так из любопытства спрашиваю, предыдущие конструкции пришлось "зарубить", разработчики ни в вес не вложились, ни в нормативы по шуму, да и с влажностью были проблемы. В общем, сделали все, чтобы мы от них отказались. Но счастья им это не принесло, наоборот такой облом стоил должности руководителю, ну а нам пришлось привлекать другой коллектив, хорошо еще, что по времени мы проходим с запасом.

— Нормально работает, — отмахивается начальник лабораторного комплекса, — по шуму в норматив вложились, производительность даже с запасом.

— Сколько отработал на максимальной нагрузке?

— Четыре дня, как в работе.

— Ну, а по ощущениям как? — Продолжаю я пытать собеседника, так как в первую очередь доверяю именно им.

— Хорошо прибор сделали, — кивает он, — сразу видно, что на перспективу работали.

Вот и хорошо, надо будет рекомендовать идеи, которые использовали при создании кондиционера, для "Истока", а то Красилов жаловался, что не могут найти подходящее оборудования для кондиционирования воздуха в производственных помещениях, при производстве полупроводников точность поддержания температурного режима первейшее дело, а тут вот они голубчики, с готовым решением.

Утором следующего дня меня вызвал Главный:

— Из центра подготовки космонавтов Карпов звонил, — сообщил он мне, — с обучением космонавтов возникли проблемы. Если по "Заре" методика подготовки отработана, то по станции еще осталось много вопросов, особенно это касается выхода в открытый космос.

— А в чем там может быть проблема? — Пожимаю плечами. — И вообще, там полковник Осипов рулить взялся, всех наших спецов разогнал, пиджаками обозвал, и все их рекомендации ставит под сомнение.

— Обиделись, значит, — нахмурился Владимир Николаевич, — а это делу вредит.

— Так в том-то и дело, что Осипов считает нас чистыми производственниками, — пытаюсь объяснить в чём проблема, — и требует, чтобы мы предоставили ему техников, как в авиации. А где мы их возьмем? Вот и приходится отсылать туда инженеров разработчиков, потому что кроме них лучше в оборудовании никто разобраться не может. А что касается работ в открытом космосе, то еще в прошлом году бассейн построили, тут уж мы ничем помочь не можем, надо полковнику на поклон к морякам идти и с ними работу налаживать.

— Но техническую поддержку с нашей стороны наладить с центром надо, — продолжает Челомей выговаривать мне.

— Так мы ж не отказываем, — развожу руки, — только надо, чтобы Осипов изменил к нашим инженерам отношение.

— Хорошо, поговорю с ним, — согласился с доводами Главный, — а тебе надо прямо сейчас съездить в центр и договориться о взаимодействии.

Вот, японский городовой, сплюнул я, не думаю, что полковник изменит свое отношение к нам, а значит, по-прежнему будет пытаться строить наших инженеров как своих подчиненных. Чтобы такого придумать, дабы изменить его отношение к гражданским?

*

14 апреля 1959 года Томас Кейт Гленнан, директор Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА) проводил очередное совещание, на котором решалась судьба пилотируемой астронавтики США.

— И так господа, второй суборбитальный полет завершен, и завершен успешно. Что вы можете сказать о готовности к орбитальному полету "Меркурия-5". Стоит ли нам отправлять на нем шимпанзе, как было запланировано, или рискнуть и посадить в него человека?

Дальше все руководители служб по привычке стали вываливать проблемы, которые предстояло еще решить перед запуском космического аппарата на орбиту. Однако это очень не понравилось Томасу, и он пару раз сделал замечание, что здесь они должны принимать решение, а не жаловаться на нерешенные проблемы.

— Считаю, что отправлять туда животное не имеет смысла, — наконец высказался по существу Хью Латимер Драйден, заместитель администратора, — русские уже давно летают в космосе и доказали, что нам нечего бояться на космической орбите. Зачем нам терять время на эксперимент, который не принесет новых знаний?

— Хорошо, ваша позиция мне понятна, — кивнул Кейт Гленан, — а как у нас обстоят дела с надежностью "Атласа", мы можем гарантировать, что он в очередной раз не взорвется на старте?

— Последние пять стартов "Атласа" прошли безаварийно, — заметил представитель General Dynamics, корпорации, которая отвечала за производство носителей, — кроме того, технология продолжает совершенствоваться, так что такие гарантии мы дать можем.

— Смело. — Хмыкнул на это Хью. — Или ваша уверенность базируется на чем-то более существенном, чем "продолжение совершенствование технологий"?

— Да, у нас есть кое-какие козыри в кармане, — поморщился представитель, — но, поверьте, сейчас не до дискуссий.

— Почему? — Продолжал ерничать заместитель. — Мне очень интересно было бы послушать, что изменилось в последних версиях ракет.

— Хью, сейчас действительно не время для споров, — осадил своего подчиненного Кейт Гленнан, — в конце концов в General Dynamics решились нам дать гарантии, а это дорогого стоит. В последнем испытательном полете "Меркурия" возникли проблемы с перегревом корпуса, эта проблема решена?

— Частично, — отозвался руководитель программ космических полётов Авраам Сильверстайн, — инженеры McDonnell Aircraft Corporation немного добавили толщины в теплоизолирующий слой, так что нагрев внутри капсулы не перейдет рамки запланированного.

— Вес намного увеличился? — Поинтересовался Гленнан.

— Нет, всего на четырнадцать фунтов, однако это съело значительную часть и без того маленького запаса по весу.

— Может тогда в качестве основного астронавта назначить Вирджила Гриссома, — сделал предположение директор НАСА, — он по весу лучше всех подойдет.

— Не стоит этого делать, — покачал головой Сильверстайн, — все равно придется назначать ему дублера, — а в этом случае все наши потуги будут бесполезны.

— В таком случае я больше не вижу препятствий к запуску Меркурия-5 на орбиту с астронавтом. — Подвел итог руководитель управления, — Хью, через неделю жду от тебя проработанный график. О результатах этого совещания в прессу пока прошу сообщений не давать, когда будет утвержден график первого полета, тогда и сделаем официальное заявление.

— И все-таки я считаю, что это бесполезно, — заявил Латимер Драйден своему патрону, когда все вышли из кабинета, — нам русских уже не догнать, мы всегда будем в тени их достижений.

— Ты так считаешь? — В задумчивости спросил Гленнан. — Зря, за последнее время мы существенно сократили отставание. Ты же сам мне говорил, что сейчас на очереди новый носитель "Титан-2".

— Не такой уж он и новый. — Тяжело вздохнул Хью. — Если мы продолжим таким образом модернизировать наши ракетные носители, то нам еще долго догонять русских. Чуть увеличили вторую ступень, заменили топливо с керосина на аэрозин, в качестве окислителя применили тетраоксид диазота и что? В итоге получим грузоподъемность в три с половинной тонны, этого все равно недостаточно, чтобы поднять на орбиту, спроектированный корабль X-37, наподобие русской "Зари". Для того чтобы вывести его на орбиту, нужна грузоподъемность шесть тонн, то есть почти вдвое больше обещанного. Да и зачем нам связываться с токсичными видами топлива? Слишком много с ними проблем, тут будет лучше модернизировать "Атлас".

— Хорошо, пусть будет "Атлас". — Согласился директор НАСА. — Нужно только правильно сформулировать требования к проекту, а там посмотрим, кто победит, будет это General Dynamics или Glenn L. Martin Company, неважно, думаю, в любом случае они не подведут, если получилось у русских, то почему не должно получиться у нас?

На это Драйден покачал головой:

— Все дело в том, что наш нынешний президент, несмотря на всю риторику, не сильно озабочен отставанием от русских в космосе. Скорее всего, он переложит все проблемы с этим связанные на плечи следующего президента, это заметно по тому, как неохотно происходит финансирование наших программ последнее время.

— Ты несправедлив, Хью, — возразил Гленнан, — конгресс выделил достаточно денег на развитие космической программы. По крайней мере, именно столько, сколько мы затребовали. Другое дело, мы не могли предполагать, что их потребуется гораздо больше.

— Но тогда следует задуматься, — проворчал заместитель, — а где столько денег взяли русские?

-

О как, оказывается, пока все это время мы рвали жилы, пытаясь достигнуть космических высот, закончилось строительство Главного Туркменского канала. Так-то по плану строители должны были сдать его еще в 1957 году, но задержка в финансировании пятьдесят третьего сказалась, да еще свои коррективы внесли ошибки в проекте, которые пришлось срочно устранять, так что хорошо еще, что справились к весне пятьдесят девятого. С этого момента торжества по случаю стали действительно всенародными. Мне даже смешно стало, какое отношение Туркменский канал может иметь, например, к прибалтийским республикам, но там на полном серьезе отчитались о потраченных деньгах на проведение торжеств по данному случаю. Это уже явный перебор, что и вызвало недовольство в правительстве, в результате в газете "Известия" появился фельетон, в котором были раскритикованы решения республиканских партийных комитетов. С точки зрения логики ничего особенного в этом не было, мало ли ошибок совершали партийные деятели, но только в данном случае критика прозвучала не в адрес отдельного руководителя, а против решения партийных органов республик. Понимающие люди сразу смекнули, что в верхних эшелонах власти возникло нешуточное противостояние между группой партийных деятелей и группой хозяйственников.

Почему они пришли к такому решению? Так тут все очень просто, все, что касалось внутрипартийных дел, всегда обсуждалось на закрытых совещаниях, и сор никогда не выносился из партийной избы. Но если, вдруг кто-то позволил себе публичную критику решений партийных комитетов, это может означать только одно, внутрипартийная борьба достигла такого накала, что не может больше держаться в рамках приличия. Косвенное подтверждение этого мы с Челомеем получили после того, как Буденный и Хрущев вдруг отказались принимать участие в совещании по подготовке к запуску орбитальной станции, хотя ранее предупреждали, чтобы мы их обязательно известили.

— Видимо готовятся к пленуму ЦК КПСС, — сделал вывод Владимир Николаевич, — что там по этому поводу твой источник в верхах сообщает?

А действительно, что по этому поводу думает Вычислитель, может спросить его на всякий случай. На удивление "железяка", в кои то веки, отмалчиваться не стала, а выдала полный расклад противостояния в ЦК.

— Получается, что все будет зависеть от того, кого поддержат "комсомольцы". — Сделал вывод Главный. — Неужели Маленкову не хватит авторитета?

— Бывшие комсомольцы сами не против избавиться от диктата старших товарищей, — возразил я, — поэтому вряд ли они выступят против Маленкова, который сегодня определяет направление экономического развития страны. А вот крыло отвечающих за идеологическое направление объединилось вокруг Булганина и в этом их ошибка, авторитет тот последнее время подрастерял.

— А Буденный на чьей стороне? — В шутку поинтересовался Челомей.

— Семен Михайлович в политике не силен, — пытаюсь рассуждать логически, — поэтому в целом он будет больше на стороне военных, то есть Булганина. Кстати, несмотря на то, что Маленков раньше работал в связке с Хрущевым, разногласия по строительству социализма в стране между ними принципиальные.

— А конкретно?

— Ну, например, Маленков считает, что социализм в стране еще только в стадии строительства, нужно больше времени, чтобы изменить сознание людей. А Хрущев считает, что социализм в стране уже давно построен и нужно переходить к следующему этапу, строительству коммунизма, а для этого надо полностью ликвидировать частнособственнические интересы.

— Ну, в чем-то я с ним тоже согласен, — задумчиво проговорил Владимир Николаевич, — с частнособственническими интересами коммунизм не построишь.

— Да не построишь, — согласился я с ним, — но проблема на сегодняшний день гораздо глубже, чем кажется. Вот сегодня у нас в стране набирают силу кооперативные и артельные предприятия. В них средства производства с трудом можно признать общественными, так как в уставе прописано, что член кооператива или артели вправе в любой момент по своему желанию выйти из состава предприятия забрав с собой свою долю в виде средства производства либо эквивалент их стоимости. То есть, если организация, в которой он работал, не захочет расплатиться с ним деньгами, он становится собственником средства производства. А по мнению Хрущева такого быть не должно, все трудящиеся должны быть наемными работниками, то есть следует ликвидировать все эти кооперативы и артели, сделать их государственными предприятиями.

— А что в этом плохого?

— А плохо то, что в этих предприятиях будет выполняться один из тезисов Ленина — "Учет и контроль — вот главное, что требуется для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества". А это означает, что придется нанимать дополнительных работников, которые будут осуществлять этот учет и контроль. В этом случае, эффективность малого предприятия резко снижается, будут снижены и зарплаты, а ведь зарплаты кооператоров сегодня и так ниже зарплаты рабочих.

— Не у всех, — тут же походя бросает Челомей.

— У подавляющего большинства, — возражаю я, — просто большие зарплаты отдельных кооператоров на слуху, поэтому кажется, что кооператоры и артельщики деньги лопатой гребут. А если посмотреть не предвзято, то эти большие зарплаты в основном связаны с сезонной работой, и труд там каторжный. Вот кто угодно может поехать в Сибирскую глушь и вступить в старательскую артель, это же про их зарплаты легенды ходят, но на самом деле, желающих там поработать пять месяцев с полной отдачей найти сложно. Многие из тех, кто возмущается прекрасно понимают, что условия работы там сложные, мало того, что приходится вкалывать весь световой день, так еще и комарье достает не по детски. Так что там в прямом смысле зарплата достается потом и кровью.

— Может ты и прав, — в конце концов соглашается со мной Главный, — пока ничего сказать по этому поводу не могу, посмотрим как оно дальше будет.

Ладно, посмотрим, но это для него неочевидна ситуация с кооператорами, ему не с чем сравнивать, а вот мне все ясно и понятно, по сравнению с моей реальностью здесь кооператоры и артельщики вовсю трудятся на свое благо и как следствие на благо страны. Конечно, как и во всяком деле и здесь встречаются нечистые на руку дельцы и, чего греха таить, гораздо чаще, чем на государственных предприятиях, но тут надо кое-кому контролировать их работу, а не требовать ликвидировать рассадник экономической преступности. Нет, нельзя допускать партийных прожектеров до власти, они ведь в погоне за несбыточной мечтой такого натворят, что перестройка потом детским утренником покажется. Хотя и Китайский вариант тоже не вариант… ну а что лучше? Дикий капитализм с олигархами? Так это никогда не поздно, вот только не хочется опять переживать перестройку и ждать двадцать лет пока все устаканется, ведь все, что нами будет достигнуто пойдет прахом, или того хуже, бесплатно достанется злейшим врагам, рядящимся в овечьи шкуры.

*

В июне западная пресса взорвалась сообщениями об успехе американцев, они все таки сумели вытащить своего астронавта на орбиту. Но их успехи по сравнению с нашими достижениями выглядели очень скромно, Гордон Купер совершил всего два витка из четырех запланированных, так как что-то случилось с системой ориентации, и он стал быстро расходовать топливо для поддержания положения корабля в пространстве. Чтобы не случилось трагедии, полет решили прервать, но успех был налицо. Почти все доморощенные аналитики пришли к заключению, что космическая программа США быстро сокращает отставание, так как в СССР человека запустили в космос спустя четыре года после запуска спутника, а в США прошло всего два. Со страниц газет обывателю втолковывали, что последнее является бесспорным доказательством того, что через пять лет Советский Союз окажется в положении догоняющего. Что ж, могу только пожелать успехов. Однако долго праздновать "успех" американцев нам было некогда, мы готовились вытащить в космос орбитальную станцию "Кристалл", а это, согласитесь задача куда более сложная, чем запустить туда капсулу весом меньше полутора тонн.

Да, в том же июне прошел пленум ЦК КПССС и видимо на нем были приняты какие-то судьбоносные для страны решения, но вот какие — секрет. Когда требуется, коммунисты умеют хранить тайны, но судя по тому, что Хрущев на третий день после пленума заявился к нам не такой энергичный, как всегда, решения там были приняты не совсем приятные для него. Не в настроении был и Буденный, он постоянно хмурился глядя на нашу суету и надолго задумывался, смешно шевеля при этом своими огромными усами. Однако, судя по тому, что Булганин лишился поста министра обороны СССР "наши" победили. Про "наши" это в шутку, на самом деле мы с тревогой ждем последствий этой победы, ведь если "хозяйственники" в партии пришли к власти, то вскоре следует ожидать снижения объемов финансирования на космические программы, прагматикам наши успехи были хоть и не совсем до лампочки, но что-то вроде того. Ладно, подождем съезда, там так или иначе интрига раскроется, правда ждать его придется почти пять месяцев, ибо такие мероприятия в летние месяцы не проводятся, скорее всего, он состоится в ноябре.

В этот раз откосить от командировки на космодром не удалось, Челомей решил подстраховаться и отправил меня туда, чтобы было кому контролировать сборку тяжелого ракета-носителя.

— Доверия у меня к Чаромскому нет, — поделился он со мной своими сомнениями, — так что ты там будешь Главный.

— Почему нет доверия, — удивился я, — ведь макет нормально запустили.

— В семье у него неурядицы, — пояснил Владимир Николаевич, — по линии первого отдела поступила информация, что несколько раз был замечен в состоянии похмелья.

Вот тебе и раз, состояние похмелья, это считай, пьяным на работу заявился, и почему его тогда до работы допустили? Непорядок, а если так, то придется мне вводить медицинский контроль, почему летчиков и машинистов поездов обследуют врачи, а механиков нет? А ведь их работа требует не меньшей ответственности, и особенно это касается космонавтики. Все решено, по приезду на полигон, будут требовать ежедневной работы медицинской комиссии для всего персонала космодрома… ну хотя бы для тех, кто непосредственно принимает участие в подготовке носителя.

Надо сказать, что мои нововведения оказались полной неожиданностью для персонала и в первый же день работы медиков, были отстранены от работы сразу семь работников. Причины были разные, двое хорошо отметили чей-то день рождения и еще не успели протрезветь, троих медики не пропустили по причине высокого давления, может быть это разовое проявление, а возможно гипертоническая болезнь, надо наблюдаться. Ну и еще у двоих обнаружили плохое зрение, которое им раньше с успехом удалось скрывать. Сам Чаромский хоть и был мрачен, медкомиссию прошел, поэтому формального повода отстранить его от работы не нашли.

Ну что сказать? Чаромский мое назначение понял правильно, за то все время, что мы провели за сборкой носителя, он ни разу не позволил в себе усомниться как в специалисте, да и в плане отношений тоже вел себя безупречно. Не обиделся, как это часто бывает, мол, раз мне не доверяют, так и рулите сами, подозреваю, что он сразу понял, почему я здесь появился и ввел обязательное прохождение медкомиссии. Так что то время, которое было потрачено на подготовку носителя, мы отработали продуктивно, и из графика не вышли. Мое вмешательство в процесс сборки оказалось минимальным, только один раз Вычислитель подсветил болт, который был законтрен не по правилам, ошибка так себе, можно было бы и не обратить внимания, но тут тот случай, когда допускать малейшего отклонения от технологии было нельзя. Раз пропустишь, два, а потом и до других шалостей дойдет. Я потом краешком уха зацепил ворчание техников, что вот ведь откуда-то взялся этот глазастый на их голову.

— Ну что, пойдем, сопроводим "Протон" до стартовой площадки? — Повеселел Чаромский, когда полностью собранный носитель со станцией был закреплен на платформе с подъемником.

— Зачем? — Не понял я его.

— Так традиция. — Продолжал улыбаться он. — Пока ракета на "стол" не встанет, не расходимся.

— И охрана вас туда пропускает?

— А почему нет? — Хмыкает Чаромский. — Всем там действительно делать нечего, а двоих или троих выпускающих не гонят.

Вот честно, мне эта традиция понравилась, сначала мы неспешным шагом прошлись от сборочного цеха до стартовой площадки, а потом долго наблюдали, как гидравлический домкрат поднимал носитель и ставил его на стартовый стол. Жаль, только, что эта процедура много времени отнимает. Сам старт прошел без эксцессов, но наблюдать за ним пришлось из бункера, а это совсем не то, что со смотровой площадки и вообще там я впервые почувствовал себя чужим на празднике жизни, все-таки моя стихия это само производстве и ЦУП.

В Москву я возвращался на Пе-116, это то же самое что и Пе-114 но с турбовентиляторными моторами, ощущения не передаваемые, в салоне можно разговаривать, не напрягая голосовые связки. Пока на экспорт этих самолетов идет мало, всего восемь штук продали, это последствия железного занавеса, который пытаются организовать англосаксы, но тут у них не очень-то получается, ведь хрущевского выступления на двадцатом съезде КПСС не было, а значит, не было и осуждения культа личности. Сталинские портреты до сих пор висят в кабинетах наравне с портретами Ленина, на мавзолее надписи не меняли, и с памятниками никто не воюет. А раз Хрущев не клеймил культ Сталина, значит и зацепиться пропагандисткой машине США не за что, так, врут помаленьку, на уровне желтой прессы.

И все же, что касается Пе-116, то может быть и к лучшему, что этот пассажирский самолет пока не востребован на внешнем рынке, пусть собственные граждане первыми оценят преимущества полета. Ну и как в мои старые добрые времена на многих домах появились рекламные щиты, на которых красивые девушки обращались к гражданам:

— Летайте самолетами аэрофлота.

Многие в моей реальности ворчали:

— Призывают летать самолетами Аэрофлота. А на чем еще летать?

Здесь и сейчас все понимали эту рекламу правильно, ведь основная масса перевозок производилась по железной дороге, а авиационный парк недогружен, самолеты были вынуждены летать полупустыми. Вот и пришлось руководителям гражданской авиации привлекать к авиационным перевозкам, и надо сказать это у них получалось, объемы перевозок быстро росли, надеюсь, наступит тот день, когда и железнодорожники спохватятся и возьмут повышенные обязательства, вроде тех, с юмором:

— Каждому пассажиру по мягкому месту.

Кстати, в прошлом месяце к нам в Москву прилетела тетя проведать своих племянников.

— Дмитрий Степанович сильно постарел, — жаловалась она, — то одна болячка привязывается, то другая, а он лечиться не хочет. Говорит чего уж теперь. Летом как солнышко выглянет он во двор идет, там в шахматы с такими же как он баталии устраивает.

— Так может быть, в Москву переедете, — принялся советовать я, — деньги на кооперативную квартиру есть.

— Да ни к чему нам эти переезды, — машет она рукой, — там все вокруг знакомые, есть с кем словом переброситься, а здесь что, целыми днями в квартире торчать?

Да, вот так оно и получается, не хотят родители на старости лет менять свое место жительство, им лучше там, где они прожили большую часть жизни, это мне хорошо известно. Но не будем о грустном.

По прилете в Москву сразу начали готовить экипажи на орбитальную станцию, и первый экипаж должен был проработать на станции четырнадцать дней, длительность работы в космосе будем увеличивать постепенно. Женщину космонавта планировали включить во второй экипаж, и длительность нахождения её на орбите должна была составить двадцать один день. Если кто-то думает, что она будет там заниматься только репортажами, то глубоко ошибается, мы планировали, что как раз второй экипаж совершит выход в открытый космос и установит на корпусе станции дополнительное исследовательское оборудование. Экспериментами с биологическими материалами займутся последующие экипажи, но это потом, ведь мы до сих пор не знаем, какое будет финансирование. А пока на орбиту был направлен космический грузовик, со стыковочным мульти модулем, его задачей было пристыковать этот модуль к станции, а потом перестыковаться на боковой стыковочный узел. Эта задача была выполнена наполовину, пристыковать мульти модуль к станции получилось, хотя и далеко не сразу, из-за неисправности одного из двигателей ориентации, отстыковаться тоже, а вот справиться с боковой стыковкой не вышло, топлива не хватило. Так что пришлось грузовик спускать с орбиты неразгруженным. Обидно.

Но самое интересное, что об этой неудаче мы все-таки решили сообщить в средствах массовой информации.

— Зачем это? — Кричал Хрущев. — Мы же не американцы, чтобы кричать о своих неудачах.

— Не может освоение космоса происходить без неудач, — возражал Челомей, — почему советские люди не должны знать о наших проблемах?

— Потому, что у нас не может быть этих проблем, — продолжал Никита Сергеевич гнуть свою линию.

— Это породит недоверие, — приводил очередной аргумент Главный, — люди будут считать, что мы скрываем от них что-то важное. Да и зарубежная пресса постоянно выдумывает проблемы, которые якобы происходят у нас. А так мы сумеем выбить эту опору у них из-под ног.

— И что? Они тогда станут кричать, что мы намеренно скрываем свои большие неудачи, за множеством мелких, — снова нашлось возражение у Хрущева.

Буденный сначала молча выслушал эту дискуссию, а потом постановил:

— Думаю, этот вопрос надо вынести на обсуждение в политбюро ЦК, а там как решат.

И все-таки в политбюро нашлись мудрые люди, и они решили, что не стоит скрывать от народа наши проблемы, поэтому разрешили нам самим решать что можно сообщать в прессу, а о чем нужно и промолчать. Вот этот пассаж меня очень удивил, это что же получается, в СССР все же власть сменилась?

Глава 17 Русский с китайцем — братья навек

Удивительно, я боялся, что оборудование на станции станет потихоньку ломаться, так как многие предприятия его производящие впервые прикоснулись к космическим технологиям, поэтому детские болезни никто не отменял, но произошло чудо, за первые два месяца эксплуатации всего три случая выхода из строя, которые были устранены силами экипажа. Так-то по секрету скажу, что мелких проблем хватало, особенно это касалось системы ориентации антенн в системе связи, она иногда начинала жить своей жизнью, которая нам оказалась неведома. Возникло подозрение, что это игры наших заклятых "друзей", которые стараются таким образом воздействовать на наше оборудование с земли, пытаясь расшифровать пакеты управления оборудованием. Очень уж подозрительно выглядит систематическая потеря связи в то время, когда станция проходит над территорией США. Сейчас электротехническая лаборатория в срочном порядке готовит новое оборудование, которое позволит выявить злоумышленников и повысить помехозащищенность системы ориентации антенн, надеюсь, это позволит избежать проблем в будущем.

— В генеральном штабе жалуются, что снимков из космоса мало получают. — Сообщил мне Челомей после одного из совещаний. И тут же отмахнулся от возможных моих возражений. — Знаю, что Ильин работает над новым оборудованием, которое поможет чуть ли не в два раза сжимать объемы передачи данных с орбиты, но это будет не скоро.

— Проблема вовсе не в ширине каналов связи, — возражаю я, — на станции и так сейчас на разведку двое из трех членов экипажа работают, они просто не успевают отрабатывать задания центра. Шутка ли, по семь часов в сутки вынуждены сидеть на телескопе, а у нас исследовательская программа горит синим пламенем, даже медицинские процедуры хотят подвинуть. Если уж так им надо, пусть пробивают запуск второй станции.

— Нет, на вторую станцию деньги вряд ли дадут, — скривился Главный, — там академики со своей Луной и Венерой присели, готовятся к исследованию.

— А про Марс забыли?

— И не надейся, — хмыкнул Владимир Николаевич, — Марс третий на очереди, но с деньгами сейчас сложно, решили сосредоточиться пока на двух объектах.

— Вот как раз с Венерой и можно было бы подождать, — пожимаю плечами, — там давление под сотню атмосфер и температура полтысячи градусов.

— Это одна, и не самая популярная версия, — заметил Челомей, — и, кстати, мне известно, что существует она только с твоей подачи.

— Нет, не только, — мотаю головой, — фотографирование Венеры в инфракрасном диапазоне подтверждает эту гипотезу.

— Ну да, особенно давление. — Хохотнул Владимир Николаевич. — Мне известны споры на эту тему, там если и определяется повышенная температура, то всего градусов на тридцать выше ноля. А уж фантазии на тему давления вообще ничем не подтверждены.

— Это температура верхних слоев атмосферы, а внизу она на порядок выше. У земли тоже, чем выше, тем холоднее. Давление это уже результат расчетов. — Делаю вид, что насупился. — И вообще, почему такое недоверие к нашей теории.

— К нашей? — Снова хмыкнул Главный. — К твоей теории! Пока атмосферу не прозондируем, разговоры на эту тему считаю преждевременными.

Вот так, не верят мне, хотя я ни разу не давал повода усомниться в моих высказываниях. Обидно то, что пока нет смысла засылать к Венере зонды, надо подождать еще лет пять как минимум, сейчас это напрасная трата ресурсов, но разве наших академиков переубедишь, они уже грезят полетом к Урану. Пока это фантастические допущения, парад планет будет только в 1982 году, до этого редкого события достичь дальних планет довольно-таки сложно. Кстати, и в этой реальности нашлись энтузиасты, которые на полном серьезе предлагают доставить до Луны ядерный заряд и подорвать его на поверхности, устроить, так сказать иллюминацию. Мол, только так можно доказать всему миру достижения СССР, ведь многие сомневаются в способности Советского Союза не то, что достичь поверхности нашего естественного спутника, но и вообще оторваться от земли. Хорошо хоть трезвые головы в политбюро нашлись, зарубили эту идею на корню, да еще этим умникам по головам настучали, вроде как наши достижения в доказательствах не нуждаются.

— А что касается выполнения исследовательских работ на станции, то видимо придется раньше по графику переходить на усиленный экипаж. — Продолжил меж тем Челомей. — Станция же рассчитывалась на пятерых?

— Так-то, да, — чешу в затылке, — но тогда придется еще одну Зарю в постоянной готовности держать, на всякий пожарный, а она пока в производстве. И программу запуска носителей пересматривать — орбитальных грузовиков же прибавится.

Но это я так… о высоком, а вот о том что творится поближе к земле мне приходится в основном из газет узнавать, а дела в стране сейчас творятся очень интересные. Оказывается уже год как действует постановление правительства о возможности объединения сельскохозяйственных предприятий, в единую агропромышленную организацию, которая будет производить широкий перечень сельскохозяйственной продукции. Причем эта организация будет иметь собственную МТС, собственные перерабатывающие производства, а главное, собственные точки реализации своей сельхозпродукции. Дождались. А знаете, чему я больше всего радуюсь? Нет, не тому что у этих объединений появятся собственные палатки, в которых они будут реализовывать населению свою продукцию, все это практиковалось и раньше, конечно не в том объеме, но существовало. Радуюсь я потому, что такие "агрохолдинги" практически уходят от диктата партийных органов. Ведь сегодня каждый обком "от и до" контролирует деятельность сельскохозяйственных предприятий, от вопросов когда пахать и что сеять, до того по какой цене и кому реализовывать свою продукцию. Полной самостоятельности ни один колхоз не имеет, всем командуют ответственные товарищи из центра. А это частенько приводит к неурядицам.

Хм, задумался, а как теперь будет с планированием специфической сельскохозяйственной продукции? Ну, например, с производством конопли, в пятьдесят девятом ее вовсю выращивают, или там "синий лён", кто будет ими заниматься, если все в производство продуктов питания упрутся? И от диктата закупочных цен никто не гарантирован, а я-то знаю, как их в министерствах назначали, большое количество сельхозпредприятий после на дотациях сидело. Хотя нет, сейчас на некоторые виды сельхозпродукции закупочные цены очень даже неплохие, и чтобы совсем не угробить сельское хозяйство в районе, обкомовцы изредка подкидывают выгодные заказы колхозникам.

А еще в строительстве разрешили существование подрядных бригад, что опередило время на более чем на двадцать лет. Понятно, что первое время это больше дань моде на громкое и красивое название, но уверен, что постепенно формальность перестанет быть таковой и, глядя друг на друга, люди поймут, в чем выгода от организации таких бригад. Вот тогда-то и озадачатся различного рода контролеры нереально высокими заработками, начнется противодействие, которое ни к чему путному не приведет. Эх, знали бы партийцы, как это все отразится на будущем, задавили бы эти начинания сразу, ведь им в самом кошмарном сне не могло привидеться, что своими решениями они дают дорогу тому, против чего боролись всю свою жизнь.

Нас это поветрие тоже не обошло стороной, нашлись умники, дошли до Главного с просьбой разрешить организацию этих подрядных бригад. Мы с Владимиром Николаевичем долго хохотали на эту тему, это же надо, организация подряда на мелкосерийном производстве, где нормы производства рассчитывались чисто на глазок, лишь для того, чтобы иметь общее представление о затратах. А так, ну какие бригады подряда в космической отрасли, если там на одного работника двое контролеров? Это же не массовое производство, где на первые роли выходит производительность труда, и "срезание" норм возводится чуть ли не в Абсолют.

— Что там с твоим детонационным двигателем? — Вдруг поинтересовался Челомей. — Когда предъявишь миру?

— Все идет в соответствии с графиком. — Отвечаю, делая озабоченное лицо.

Понятно чего Главный пытается форсировать эти работы, такие двигатели в космосе дают огромное преимущество, удельный импульс у них, чуть не в два раза больше чем у традиционных реактивных двигателей… Пока что речь идет именно о двигателях работающих в безвоздушном пространстве, хоть они и требуют почти в два раза меньше топлива по сравнению с обычными, в тяге сильно проигрывают. Для того, чтобы детонационные двигатели по этому показателю сравнялись с теми, которые используются сейчас, требуется применение кое-каких мер, которые резко усложняют конструкцию.

— Нам нужны эти двигатели, — в который раз, Владимир Николаевич пытается напомнить мне о важности этих работ, — может, требуется больше уделять им внимания?

— С моей стороны все сделано, — сдерживаю раздражение, так как эти разговоры уже начинают надоедать, — теория есть, конструкции на ее основе проработаны, сейчас дело только за лабораторией, либо они подтвердят наши расчеты, либо все это придется сдавать в архив.

— Нет, не надо архива, — тут же спохватывается Главный, — уж слишком большие перспективы открываются с их производством.

— Ну да, перспективы от применения этих двигателей действительно впечатляющие. — Соглашаюсь с ним, и тут же разбиваю эту "перспективу". — Однако будущее все равно не за химическими двигателями, а за ионными, и пусть у них тяга на очень низком уровне, при длительных космических полетах они будут незаменимы.

— Длительные космические полеты? Это к Марсу что ли?

— Можно и к Марсу, — пожимаю плечами, — но вообще-то я имел ввиду значительно большие расстояния.

— Неужто на Юпитер замахнулся, — рассмеялся Челомей, — признаю, удивил.

Ладно, пока про "ионные двигатели" надо помалкивать, а то в ЦК и так нас уже фантастами обзывают. Им ведь не объяснишь, что ничего такого в этом нет, просто существуют технологические проблемы, обойти которые мы пока не можем.

Не можем? Кто не может? Вот как раз на эту тему я могу поспорить, в нашей лаборатории уже давно испытывается образец, который может использоваться на спутниках для решения вопросов ориентации. Пусть тяга у него пока не дотягивает даже до двадцати грамм, но уже сейчас можно сделать выводы о хороших перспективах на будущее. А с тягой вопрос решаем, "железяка" сходу предложила несколько идей, которые позволят увеличить тягу ионных двигателей минимум на два порядка. Так что не все так беспросветно. Но это пока большой секрет, если по поводу детонационного двигателя можно не беспокоиться, украсть его ни у кого не получится, в силу сложности в реализации, то с ионными двигателями ситуация полностью противоположная, главное знать принцип, а реализовать его можно многими путями. Так что пусть идеи Вычислителя побудут пока в секрете, не протухнут.

И еще одна проблема, к решению которой мы приступили, это автоматическая стыковка грузовиков к станции. В настоящее время стыковку грузовиков осуществляет экипаж станции, так и проще и надежней. С помощью команд из ЦУПа грузовик подгоняется близко к станции, на расстояние где-то с полкилометра, а потом за дело берется экипаж станции с помощью удаленной системы управления. Хотели показать в репортаже с орбиты работу экипажа во время стыковки, но напоролись на резкую реакцию наших секретчиков.

— Вы что, совсем свихнулись от вседозволенности, — распространялся руководитель службы ответственной за соблюдение мер секретности, — американцы ваш репортаж покадрово просматривать будут. Мало того, что аппаратуру засветите, так еще и принципы управления нашими космическими аппаратами раскроете, а этого допускать ни в коем случае нельзя.

Не понимаю я, какие проблемы с "засветкой" аппаратуры? Какие такие принципы управления мы раскроем, когда в США их давно применяют? Бред, но если сказали, что бурундук птичка, ищи перышки, а жаль, хороший бы репортаж получился. Ну и ладно, не получилось сегодня, получится когда-нибудь потом, свет клином на наших секретах не сошелся.

*

Упс. Не понял! Смотрю как баран на новые ворота, то есть, всматриваюсь в витрину нового магазина, на входе которого красуется большая надпись "Кондитерский", а чуть ниже уже мелкими буквами выведено "Артель № 2003 "Тульский пряник". Почему сие мне удивительно? Ну, во-первых: на моей памяти это первый серьезный коммерческий магазин, что я увидел в Москве, не из тех, которые были ликвидированы после отмены карточек, а тот, который полностью состоял на балансе коммерческой организации. Во-вторых: в этом магазине торговали не только продукцией артели, но и прочим сладким товаром никак не относящемуся к предпринимательской деятельности, и это означало, что у продуктовых магазинов появился серьезный конкурент. И в-третьих: сразу возникал вопрос — как на это смотрит товарищ Павлов министр торговли РСФСР. Ведь я точно знаю, что он был категорически против создания не подведомственных ему точек реализации продуктов питания населению, мотивируя это тем, что в этом случае контроль за ними станет неразрешимой задачей.

Не удержался, зашел и в сам магазин. Что можно сказать? Ассортимент на уровне, но "Дунькиной радости" не увидел, а это значит, магазин не гонится за объемами торговли, а позиционирует себя, прежде всего, как торговца эксклюзивным товаром, ну и попутно разнообразит свой ассортимент за счет некоторой продукции от госпредприятий.

Сами "Тульские пряники" приобретать не стал, хоть и выглядели они достаточно красиво, а вот от тортика, тоже какая-то местная артель выпекает, не отказался, хотя и цена у него по нынешним временам кусается, на двадцать пять рублей потянул, для людей это пока дорогое удовольствие. Но тут уже ничего не поделаешь, в нынешней реальности коммунизм еще только в стадии деклараций.

Кстати, насчет Хрущевского выступления по поводу перехода к коммунистическим отношениям в СССР к 1980 году. Конечно же это только декларация рассчитанная на мобилизацию людей в достижении некоторых перспектив развития СССР. Например — увеличение объёма продукции сельского хозяйства в три с половиной раза. Разве это недостижимая задача за двадцать лет? Такие показатели достигнуть было вполне реально, если бы… Вот именно "если бы", плохому танцору всегда что-то, где-то мешает. Или еще — пятикратное увеличение объёма национального дохода СССР и рост реальных доходов населения 3,5 раза. Так-то, конечно, пятикратное увеличение национального дохода это скорее из разделов фантастики, но трехкратное вполне. Разве это утопия достичь таких показателей на фоне девятипроцентного среднегодового роста экономики? Но опять если бы. Из истории известно, что темпы роста экономики в шестидесятых годах стали замедляться и вместо девяти процентов стали уже семь, а в семидесятых и вовсе скатились до пяти. Про восьмидесятые речи вообще не ведется, там развития экономики в СССР совсем остановилось, если не повернуло вспять.

— С чего это вдруг? — Катерина подозрительно глядит на коробку торта. — Кого-то пригласил к нам?

— Нет, — отвечаю я ей, — просто в соседнем квартале открылся артельный кондитерский магазин и я решил попробовать то, что там продают.

— Артельный? — Удивляется супруга. — И как им такое разрешили?

— А черт их знает, — пожимаю плечами, — главное не в этом, а в том, что они свежие тортики продают.

— Странные дела в стране творятся, — задумывается Катя, — у нас в лаборатории подписка на кооперативные квартиры идет, и представь себе, несмотря на то, что для покупки дают беспроцентный кредит на пятнадцать лет, желающих вступить в жилищно-строительный кооператив, нашлось немного. Организаторы даже снизили требования к будущим владельцам жилья, теперь семья может рассчитывать на приобретение квартиры "на вырост".

— "На вырост"? — Смеюсь я. — Это под обязательство в будущем увеличить свою семью? И кто будет контролировать выполнение этих обязательств? А главное, какие санкции будут предусмотрены за их невыполнение? Отберут у собственников квартиры?

— Думаешь просто пугают? — Делает она вывод.

— А что еще остается, ведь по закону размер жилья собственника неограничен. Мало ли кто с ним собирался проживать, пока квартира строится ситуация может и измениться.

— Но это же неправильно, — в голосе Катерины слышится возмущение, — другие живут в очень стесненных условиях.

— Так и что? — Удивляюсь я. — Человек вступает в кооператив, экономит на всем, чтобы выплачивать проценты, надеется, что в будущем не будет у него проблем с жильем, а после того как оно построено мы у него квартиру отберем и передадим нуждающимся? А почему сами нуждающиеся не вступят в кооператив? Ждут, когда ее бесплатно дадут? Ну так пусть ждут!

— А знаешь, сколько семей распадается из-за проблем с жильем? — Переходит в наступление супруга.

— А знаешь, сколько семей не могут образоваться из-за тех же самых проблем? — Отбиваю ее атаку. — Короче, кооперативное жилье не благотворительность, туда вступают те, кто надеется только на себя, и не хочет ждать, когда подойдет очередь на государственное жилье, так как ждать его приходится очень долго. И это хорошо придумали, что расширяют жилищный фонд за счет строительных кооперативов.

— А то, что число собственников у нас увеличивается, это нормально?

— У нас социалистический строй, поэтому действует лозунг "От каждого по способностям, каждому по труду", — продолжаю отстаивать свою точку зрения, — и личная собственность останется даже при коммунизме, поэтому что плохого, если люди будут иметь разный достаток? Они не спустили свою зарплату на водку и прочие "радости", а в поте лица трудились, обеспечивая свое будущее.

— От каждого по труду? — Продолжает возражать Катя. — А по труду ли? У многих кооператоров зарплата в разы больше чем у рабочих предприятий.

— Вот, мы и подошли к одному из серьезных заблуждений нашего общества. — Акцентирую ее внимание. — Первое: кто сказал, что зарплата у кооператоров в разы больше? Знакомые слухи очередные принесли? А покажите мне кооператоров, у которых зарплата действительно зашкаливает. Да будет тебе известно, что зарплата кооператоров находится под прицелом многих контролирующих органов, и в частности ОБХСС (Отдел по Борьбе с Хищениями Социалистической Собственности). Это означает, что деньги на выплату зарплаты, кооператоры получают через банк, а значит зарплата под контролем. Конечно, это не означает, что мелкие нарушения невозможны, но это уже неофициальный доход, и к зарплате отношения не имеет. Второе: возможно, тогда речь идет об артельщиках, которые выполняют сезонные работы? Так и там все не так однозначно, с ними расплачиваются полностью по окончанию работ или в конце сезона, а если их зарплату раскидать на год, получится не так уж и много. И третье: есть некоторые хозяйства, которые свою продукцию реализуют на рынке, заплатив налог, вот там действительно доход очень большой. Но опять же, торгует один, а работает на него вся семья, и иногда даже не одна, а какие в деревнях семьи, ты знаешь. Вот и получается, что слухи о больших заработках кооператоров и артельщиков бред сивой кобылы.

— А северяне? — Пытается супруга привести последний аргумент.

— А что северяне? — Пожимаю плечами, — они там на госпредприятиях работают, и просто так им большие зарплаты не платят, условия на Северах слишком уж суровые. Пять лет в таких условиях мало кто выдерживает.

— Ну, не знаю, — притихла Катерина, — вот ты вроде все правильно говоришь, а все одно сердцем против.

— Так ты не о том думаешь, вот ты отработала восемь часов, — но посмотрев как супруга дернулась быстро поправился, — ну часто приходится сверх того на работе оставаться, и все, дальше у тебя свободное время. А вот у кооператоров и артельщиков голова болит постоянно и рабочее время у них не лимитировано. Так что я не против, если их доход будет чуть больше чем у основной массы населения. Ладно, заканчиваем спор о высоких материях, пора чай заваривать, зря я что ли тортик купил.

А чай у нас сегодня китайский, и должен сказать, что очень хорош, даже индийский на его фоне бледнеет. Китайский чай у нас в магазинах редкий гость, в основном там продается чай грузинский, азербайджанский и краснодарский. Если краснодарский чай люди пока покупают с удовольствием, то на грузинский смотрят только тогда, когда на прилавках больше ничего другого нет. А все от того, что он веником воняет, и непонятно от чего, то ли нарушена технология ферментации, то ли там кроме чая еще чего-то намешано. А ведь в пятьдесят девятом чай в Грузии еще вручную собирался, хотя опытный чаесборочный комбайн появился в 1958-ом году. Это потом качество собираемых листьев резко понизилось, немудрено, что с такой механизацией в грузинском чае к 1980-м годам палок бывало больше, чем листьев. Да и от чайных кустов после воздействия комбайнами мало что оставалось.

— Слушай, а вкусный торт, — оценила Катя труды кондитеров, и тут же не удержалась от подколки, — хоть и артельный.

И ведь она не одинока в таких рассуждениях, в СССР с самого начала культивировалось негативное отношение к труду людей в различного рода негосударственных организациях. А ведь еще есть те, кто занят ремонтом обуви, починкой домашней утвари, шитьем, парикмахеры… да мало ли таких работников, которые облегчают жизнь населению, ведь они только формально входят в артели, а на самом деле труд их чисто индивидуальный. Конечно, со временем потребность в их труде резко сократится, или вообще отпадет, но сегодня-то они очень даже востребованы. До сих пор вспоминаю восьмидесятые в моей реальности, нельзя было что-то, куда-то перевезти легально, в транс агентствах постоянно не было машин, приходилось негласно договариваться с водителями предприятий, чтобы те за лишний червонец помогли в перевозке. А теперь появились официальные перевозчики, правда на гужевом транспорте, но это временное явление, лет через пять появятся и грузовики. Надеюсь, эти услуги не только не прикроют со временем, но и наоборот, расширят, а то иногда приходилось видеть картинку, где работник умственного труда в своей рабочей одежде, в пиджаке и галстуке, пытается в одиночку затащить купленную мебель на пятый этаж дома. Хорошо, если сосед поможет, а если это днем и все находятся на работе?

*

— Значит, вы не можете сказать, что случилось с космическим аппаратом, но продолжаете настаивать на запуске следующего? — Хмурился Буденный, устраивая выволочку Королеву.

— Почему не могу сказать? — Нервничал Сергей Павлович. — Основная причина, это потеря ориентации.

— Это не причина, а следствие, — отмел попытку все свести к технической проблеме Семен Михайлович, — вам необходимо найти причину потери этой "ориентации", а вы этого не сделали, и настаиваете на следующем запуске, забывая, во что каждый такой запуск обходится нашей стране. Я настаиваю на проведении дополнительных стендовых испытаний.

— Но это время, закроется благоприятное окно запуска.

— Что толку от этого окна, если мы снова потеряем ценное оборудование? — Возразил маршал. — Мне вообще непонятно, зачем все делать в такой спешке, если за время до следующего окна можно космический аппарат довести до нормального состояния.

— Еще неизвестно что будет дешевле, доводить аппарат на стенде или испытывать его в космосе, — сделал Королев попытку убедить Буденного в необходимости следующей попытки запуска космического аппарата в сторону Венеры, — тем более, что оборудование и так будет утилизировано, так как к следующему окну пройдут все гарантийные сроки, это потеря времени и лишние затраты. К тому же не стоит забывать о престиже страны.

— Вы считаете, что престиж страны можно укрепить неудачными запусками космических аппаратов? — Ухмыльнулся Семен Михайлович и озвучил выводы, к которым пришел. — Понятно, это уже чувствуется влияние Хрущева. В конце концов, вам уже было указано на недопустимо большое количество технических проблем в космических аппаратах, поэтому я настаиваю на ужесточении контроля за устанавливаемым оборудованием и проведении всесторонних стендовых испытаний.

Именно с этой выволочки в январе 1960-го года началось первое заседание правительственного комитета по делам космоса. Да, это уже наши стащили идею у США по созданию Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства, мол, вполне здравая идея, а то в СССР у вояк за что не возьмутся все пулемет получается. И это еще наряду с созданием Межведомственного научно-технического совета по космическим исследованиям (МНТС по КИ) при Академии наук СССР. А я считаю, рано еще такой комитет создавать, ведь пока финансовые потоки не разделили, поэтому мы сидим на оборонном бюджете, но стоит нас выкинуть из него, а к этому все и идет, и космос по большей части сдуется. Нет, про разведывательные спутники и космические станции речи пока не идет, они как получали финансирование, так и будут получать, а вот дальний космос будет финансироваться по остаточному принципу. Все это прекрасно понимает и Королев с Хрущевым, поэтому и торопятся. Вот только торопливость эта нам боком выходит, тут бы еще годика три подождать, когда производственники подтянутся, но разве объяснишь это Королеву, ведь он считает, что все эти сбои в космосе носят случайный характер, и никак не хочет видеть закономерный итог штурмовщины. Там что-то недодумали, здесь недосмотрели, производство не успело до ума довести, вот и получалась "козья морда" в итоге.

Что касается "лишних затрат", которые имел ввиду Королев, то как раз дополнительные стендовые испытания и позволят их избежать, всем прекрасно известно, что часть важных приборов не выдержит путешествия к Венере, но надеются на авось. Такое отношение надо менять, слишком дорого это обходится нам. Но как менять, это вопрос из вопросов, тут крепко думать надо, штрафы ввести не проблема, только это все равно не подействует, остается только на административный ресурс надеяться, да на сознательность давить, пока энтузиазм еще не иссяк. Хотя тоже не факт, вон пока у себя на производстве двойной контроль и личную ответственность не внедрили, тоже "косяки" валом шли, это сейчас уже все люди привыкли работать без брака, но время… а времени мало.

Что касается Буденного, то, несмотря на вопли Хрущева — «Караул, грабють!!!», он настоял на переносе сроков запуска космического аппарата к Венере, мотивируя это тем, что «Не проведены в полной мере стендовые испытания системы управления». Как впоследствии выяснилось Семён Михайлович оказался полностью прав, во время всесторонних испытаний возникло много отказов приборов и в частности системы ориентации аппарата по солнцу, банальный перегрев датчика.

Должен сразу сказать, что перенос сроков все равно не помог и очередной запуск автоматической межпланетной станции едва не обернулся конфузом, частично отказала система управления станцией. Мучились долго, но нашли способ обойти препятствие и пятнадцатого февраля 1961 года, с помощью разгонного блока, станция была выведена на траекторию полёта к планете Венера. Естественно, ни о каком спускаемом аппарате на поверхность планеты речи не велось, рассчитывали в лучшем случае на получение данных по газовому составу атмосферы, инфракрасного излучения и магнитного поля планеты.

А вообще, почему именно Венере уделялось столько внимания? А как же Марс? Все дело в окнах запуска, для Венеры благоприятное время запуска к ней космических аппаратов возникало каждые девятнадцать месяцев, а вот к Марсу уже двадцать шесть, да и топлива требовалось больше. Хотя «железяка» тут же мне возразила во время этих размышлений, что есть еще одна возможность достичь Марса, посредством облета Венеры, в этом случае период запуска космических аппаратов так же составлял девятнадцать месяцев, хотя время полета к планете требовалось больше. Вот только Вычислитель как всегда решил внести дополнительный вклад в порчу бочки меда своими рассуждениями о ложке дёгтя:

— При подлете к Марсу велика вероятность влететь в троянские астероидные скопления планеты.

— Э… — Вырвалось у меня. — Это что еще за скопления? Насколько мне известно, столкновение чего-то крупного с космическим аппаратом в мое время не фиксировалось.

— Это астероиды, которые находятся вблизи точек Лагранжа Марса. — Тут же принялась пояснять мне "железяка". — Сама вероятность столкновения космического аппарата с астероидом крайне не велика, но вот с мелкими метеоритами, которые тоже там присутствуют, она вовсе не близка к нулю.

— Не понимаю, — задумчиво пробурчал я, — в моей истории были, конечно, предположения, что некоторые аппараты, посылаемые в сторону Марса, вдруг переставали работать по причине столкновения с мелкими метеоритами. Но все это считали нелепыми оправданиями людей от науки, пытающихся таким образом скрыть собственные недоработки. Кстати, это подтверждают и "Вояджеры", они ведь легко преодолели астероидный пояс между Марсом и Юпитером.

Однако Вычислитель со мной дискутировать не стал, он посчитал достаточным озвучить предупреждение, по принципу: — Я сказал, а ты не поверил, так кто ж тебе злобный Буратино?

А вообще, как я позднее узнал, вероятность нарваться на камешек меньше процента, было бы из-за чего переживать? Но, честно говоря, меня волнует вовсе не это, о путешествиях к далеким планетам думать, конечно, надо, как же без этого? Однако на сегодня имеются более приземленные и важные задачи, это поиск и эвакуация возвращаемого экипажа. Все дело в том, что пока мы сильно привязаны к точке приземления. Тут ведь проблема в том, что отклоняться от жесткого графика схода с орбиты ни в коем случае нельзя, чуть дольше отработают двигатели, и получится баллистический спуск, с большими перегрузками, а это очень нежелательно. А если промахнуться в другую сторону, то может так получиться, что и в другом государстве приземлиться придется. И вот тут у нас выходит неприятность, не получается оперативно эвакуировать экипажи с места приземления. Как показала практика, грузоподъемности Ми-4 оказалось недостаточно. Вроде бы по техническим характеристикам все должно получаться, а вот на самом деле… Если проходим по весу, то не хватает дальности, если по дальности проходим, то не получается по времени… короче нужно что-то более мощное, вроде Ми-8, но когда он еще полетит? И вообще скорость аппарата как-нибудь надо бы увеличить, а то как-то раз космонавтам пришлось больше суток дожидаться эвакуации, уж слишком далеко они отклонились от расчетной точки приземления. Пока их засекли с поискового самолета, потом оказалось, что дальности вертолета не хватает, пришлось гнать заправочную емкость чтобы обеспечить промежуточную заправку… Так что выдернули их только на следующий день.

Вот как-то в пылу откровения я и вывалил все эти проблемы на Петлякова, с которым случайно встретился на праздновании дня победы, мол, мне бы хотелось получить что-нибудь более приемлемое по грузоподъемности, дальности и скорости. Так-то Владимир Михайлович уже давно не возглавлял коллектив разработчиков авиационной техники по случаю своего преклонного возраста, а ему в шестидесятом исполнилось шестьдесят девять лет. Однако маразмом он явно не страдал, поэтому сразу припомнил, что в конце сороковых в его КБ занимались разработкой конвертопланов и даже сделали один опытный экземпляр, который, о чудо, летал. Но кто-то в верхах почему-то решил, что данная разработка не имеет перспектив, а потому была сдана в архив.

— Тогда мы сильно переживали по этому поводу, — говорил он мне, — ведь вертолету Миля работа нашлась, а вот нашу разработку посчитали неперспективной. Да, я понимаю, сегодня поднимать чертежи двенадцатилетней давности глупо, но задел есть, и есть те специалисты, которые тогда работали над проектом, они могут быстро возобновить разработки, отталкиваясь от тех работ.

Уж не знаю, как быстро будут вестись работы над проектированием грузового конвертоплана, но рискнуть и сделать заказ на него, стоило. Насколько мне известно, в этой реальности к проектированию Ми-8, который в какой-то степени удовлетворял нашим условиям, приступили только в конце прошлого года, а значит, взлетит он в лучшем случае в шестьдесят третьем. Конечно, по маневренности конвертоплан сильно проигрывает вертолету, однако по скорости и дальности выигрыш бесспорен. Хм, неожиданно пришел к интересным выводам, работы по космосу стали как-то потихоньку замедляться, а вот по развитию инфраструктуры наоборот. Наверное, так и должно быть, количество пусков ракета-носителей каждый год увеличивается, и тут уже инфраструктуре приходится уделять должное внимание, и это мы еще с ретрансляцией не до конца разобрались, всего пару спутников на стационарную орбиту запустили, и надо учитывать, что навигационное оборудование на подходе. И, кстати, как раз сейчас идут дебаты по этому поводу, военные требуют работы по космической навигации засекретить напрочь, мол, незачем потенциальному противнику знать о таких возможностях. Ну а мы, соответственно ратовали за то, чтобы благами цивилизации могли пользоваться все.

— А вам не кажется, что нашими достижениями будут пользоваться и наши недруги? — Аргументировал свою резко отрицательную позицию по данному вопросу Устинов. — Получается, что затраты будет нести только СССР, а пользоваться его достижениями смогут все.

— Допустим, что мы засекретим наши разработки, и что? — Возражал на это Челомей. — Количество спутников от этого не сократится, средств мы затратим столько же, да и недолго все останутся в неведении. Кроме того, в США обязательно решат создать собственную навигационную систему и запретят пользоваться сигналами наших спутников.

— Но другие страны получат доступ к навигации бесплатно? — Вскинулся председатель Комиссии Президиума Совета министров СССР по военно-промышленным вопросам.

— Сначала будут вынуждены закупить у нас аппаратуру, уж ее то мы бесплатно отдавать не будем, — усмехнулся Владимир Николаевич, — а потом, когда сами начнут ее производить, пусть пользуются, не вижу смысла отгораживаться от всего мира. Зато, какой пропагандистский эффект — использование достижений науки на благо всего человечества.

— Да уж, «блага человечества», — проворчал Буденный, черкая что-то в своем блокноте, — не думаю, что это человечество будет нам за это благодарно.

— Вполне возможно, — согласился главный конструктор, — но прогресс остановить сложно.

Сложно? Тут кривая ухмылка перекосила мое лицо, ничего сложного, как было доказано в моей реальности, стоит ограничить финансирование космических проектов и о космических достижениях быстро забудут. Чего греха таить, в шестидесятых космос развивался только на противостоянии двух супердержав.

— Кстати, насчет прогресса, — снова подал голос Семен Михайлович, — на прошлой неделе во Франции объявлено о создании французского космического агентства (CNES) и денег на его развитие будет выделено немеряно.

— Это ты к чему? — Насторожился Устинов.

— А к тому, — повернулся к нему Буденный, — что между Францией и США намечается раскол, почему бы с нашей стороны не предложить сотрудничество французам.

— Это, в каком плане, — очнулся Хрущев, — секреты двигателей передать что ли?

— Причем здесь двигатели, — пожал плечами прославленный маршал, — технологию создания носителей никому передавать нельзя, а вот запускать их исследовательские спутники… не бесплатно, разумеется… было бы не плохо.

— По сравнению с нашими затратами это будет капля в море, стоит ли связываться? — Отмахнулся Устинов.

Хм, я был, честно говоря, шокирован. Нет вовсе не тем, что прозвучало предложение по сотрудничеству с Францией, оно и в моей реальности было. А вот когда эта идея была озвучена и кем… тут стоит уже задуматься, неужели в руководстве страны что-то настолько сильно изменилось?

*

Интересно, оказывается в Китае уже второй год голод, а об этом стало известно только сейчас. Обратился за разъяснениями к железяке и она ничего скрывать не стала, действительно с 1958 года по 1961 год в Китае были голодными. Но вот о причинах этого голода правды не сыщешь: одни источники утверждают, что всему виной была погодная аномалия — потоп в 1958 году и засуха в 1959-ом; другие утверждают, что к голоду привела политика Мао Цзэдуна, именно в этот период должны были происходить экономические преобразования в Китае (Большой Скачек). Скорее всего, к голоду привели оба этих фактора, с одной стороны тайфуны, которые и вызвали наводнения, а с другой те самые неурядицы, что всегда сопровождают масштабные перестройки в стране.

Однако на этот раз Китай не остался один на один со своими проблемами, все же СССР протянул руку помощи, хотя наличие проблем со снабжением продовольствием населения замалчивалось китайскими властями. Вот поэтому и поставки продовольствия в Китай хоть и осуществлялись, но как-то тайно, без освещения в прессе и по слухам это делалось по просьбе самого Мао.

И все же, несмотря на проблемные годы, КПК не отказался от "Большого Скачка", и СССР по-прежнему передавал туда оборудование и технологии.

— Представляешь, — как-то поделилась со мной своими мыслями Катерина, — у нас в лаборатории было собрание, и инструктор обкома посоветовал подумать, какими технологиями мы можем помочь китайским товарищам.

— Хм, думаю, это не очень хорошая идея, — поморщился я, — пройдет чуть больше полувека и китайские товарищи еще покажут нам "козью морду".

— В смысле? — Не поняла супруга. — То есть ты против помощи коммунистическому Китаю?

Вот ведь воспитание, пройдет время и еще неизвестно чем вся эта помощь обернется, тут уж дружба дружбой, а думать надо, нашей стране все достижения не даром сверху падают, по́том и кровью оплачивается и вот так за-здорово живешь отдавать…

— Я в том смысле, что все это больших денег стоит, и не дело просто так наши достижения безвозмездно отдавать в чужие руки, — поясняю я свою позицию, — пройдет время и Китай станет передовой экономически развитой державой. — И тут же отсекаю возможные возражение Кати. — Станет, станет! Этому будут способствовать гигантские доступные трудовые ресурсы. Вот тогда он захочет помочь России?

— Почему нет? — Удивляется она. — Они же ведь тоже коммунисты.

Что я мог на это сказать, ведь в этой реальности у нас с Китаем размолвки еще не произошло, хотя и здесь не настолько отношения безоблачны, СССР не спешит с передачей ядерной технологии, а это тоже вызывает недовольство руководства КПК. Прежде всего у них возникают такие вопросы — а как же война с мировым империализмом, ведь еще бы чуть-чуть и американцы сбросили на Китай ядерные бомбы? Или вы нам не доверяете? Да и в будущее надо смотреть, скоро в Китае будет обострение партийной борьбы, а там снова культурная революция и снова поиск не только врага внутреннего, но и внешнего. А до кого проще всего докопаться?

— Ладно, — сдаюсь я под напором супруги, — и чем им может помочь хим. лаборатория при ОКБ?

— Откуда мне знать? — Морщит свою моську Катерина. — Вот хотела с тобой посоветоваться, а ты как-то не горишь желанием помочь братскому народу.

— Ни чего себе, — удивляюсь я такой сентенции, — братскому значит. Вот чего я Вершинину никогда не прощу!

— Причем здесь Вершинин?

— Так это же ты про братьев китайцев вспомнила, — продолжаю возмущаться, — а это из его стихов: "Русский с китайцем — братья навек. Крепнет единство народов и рас." Ничё себе братья… по разуму.

— Все с тобой понятно, — отмахнулась Катя от моего негодования, — ты считаешь, что с Китаем у нас должны быть чисто прагматичные отношения.

— Да, прежде всего, мы должны относиться к ним уважительно, но не более того, ибо все, что достается даром, не ценится. — Уж это мне хорошо известно, за малым у нас с Китаем до войны не дошло, хотя как еще посмотреть.

— Хорошо, — кивает она, — пусть будет так, но это все равно вопрос, чем мы можем помочь, остается открытым.

Вот ведь, хоть кол на голове теши, а все одно о помощи речь ведет. Да черт с ним, если уж на то дело пошло, можно и придумать что-нибудь из будущего. Что там в моей реальности Китай в другие страны поставлял, чтобы не такое технологичное было? А поставлял он, прежде всего, ткани из бамбукового волокна. Причем оно было двух видов, одно натуральное, это когда использовалась технология аналогичная изготовлению пряжи изо льна, а второе, синтетическое, где бамбуковое сырье трансформируют добавлением метилморфолина. Естественно, производство первого вида волокна более трудоемкое, но натуральное и не требует больших капиталовложений, а второй вид, это уже вискоза, и соответственно, для его производства требуется строить полноценный хим. комбинат. Но тут вдруг вмешалась железяка и предложила некий упрощенный метод получения натурального волокна за счет улучшенного состава ферментов. Капитальных вложений в этом случае требуется гораздо меньше, чем при химическом методе получения вискозы, а времени для выработки волокна требуется не на много больше.

Вот, эту технологию мы в Китай и отдадим, а если она им не понравится, попробуем в наше министерство передать, вдруг придется ко двору, ведь лён в СССР еще долго будет востребован, а здесь явно просматриваются родственные процессы. Тут надо сказать, что передача технологии получения ткани из бамбука в Китай затянулась, мало ли какие технологические процессы мы описали, нашлись у нас в легкой промышленности люди, которые на слово не верили и дали задание своим отраслевым институтам все проверить. Так как в СССР зарослей бамбука не наблюдалось, проверялась технология на местном сырье, в качестве которого выступал лён, ну а дальше все получилось по жизни. Сначала было полное отрицание и основной аргумент, который звучал в этом случае — "Зачем вы лезете не в свое дело? Здесь люди над этим не одно десятилетие работают". Потом после того как эксперимент подтвердил нашу правоту и результаты получились, мягко говоря, выдающимися, задумались — "В этом что-то есть". Ну и в конце, когда уже все тщательно проверили, изрекли чистую классику — "Да это было давно известно".

Когда кто-то выдал последнее утверждение на совещании в министерстве, руководство там, в буквальном смысле, впало в прострацию. Оказывается, производство льна в шестидесятые годы было самым проблемным в текстильной промышленности СССР, именно из-за трудностей с подготовкой сырья постоянно срывались планы производства льняных тканей, да и экспорт тоже требовал свою долю, а тут вдруг кто-то заявляет, что давно известна технология, которая может решить проблемы. Естественно в этом случае возникает вопрос, а кто тогда тот скрытый враг, который об этом знал и молчал. Злые языки потом утверждали, что весьма заслуженному товарищу впоследствии пришлось долго объяснять товарищам по партии, что он совсем не то имел ввиду, о чем все подумали. Но видимо объяснял он, недостаточно толково, так как эти его объяснения оказались последними при его немаленькой должности.

Ну а мне с Катериной опять головная боль, ну кто мог подумать, что технология, которую предложил Вычислитель, окажется столь востребованной. Вот тебе и "Русский с китайцем — братья навек", ведь хотели передать в Китай какую-нибудь незначительную технологию, только чтобы для галочки, а оказалось, там не галочкой пахло, а нехилым таким изобретением. Что, опять на Госпремию надо рассчитывать?

Глава 18 Попкорн и колготки

— Вот ведь софисты, — хмыкнул Челомей, ознакомившись с письмом, — вроде бы помощи просят, но так, будто снизошли до возможности принять ее у нас. Ну и какой будет наш ответ?

— Методики проектирования реактивных двигателей? — Нахмурился я. — Хрен им с маслом. Они работают по турбореактивным двигателям, а там своя специфика, форсажная камера несколько отличается по конструкции, не находите? Вот если бы они специализировались на прямоточных реактивных движках, тогда конечно можно было бы кое-чего подсказать, а так эти знания им будут явно лишними.

— Понятно, — хитро покосился в мою сторону Владимир Николаевич, — все-таки обиделся на Добрынина, а он уже год как на пенсии, в Рыбинске сейчас совсем другой человек рулит.

— И что это меняет? — Делаю недоуменное лицо. — И вообще письмо не из рыбинского КБ-36, но формулировки в письме сами за себя говорят.

— Ну, так-то да. — Согласился со мной главный конструктор. — Однако, решил бы ты раскрыть секрет, если бы они занимались проектированием ракетных двигателей?

Я уже было открыл рот, чтобы сообщить, что еще не вечер, и Кузнецов в будущем займется проектированием ракетных двигателей по заявке Королева, но тут же был вынужден дать задний ход. Во-первых: история сильно изменилась благодаря моему вмешательству, и Королев тут не генеральный конструктор, а только главный в своем КБ и Глушко пашет в основном на него, следовательно, заказа "на сторону" не будет. А во-вторых: откуда мне должно быть это известно? Поэтому пробормотав, что-то вроде того, что "Если бы, да кабы, да во рту росли грибы…" отвильнул от последующего обсуждения. Однако это письмо все-таки зацепило, из прошлой жизни мне было известно, что Кузнецов стоял в главе разработчиков двигателей для сверхзвуковых бомбардировщиков, однако первый ТУ-144 достигал нужной скорости только на форсаже, что ни есть хорошо, особенно по расходу топлива.

Это заставило меня немного задуматься, так-то понятно, почему Куйбышевский КБ отправил нам запрос, им дали задание на разработку реактивных двигателей для сверхзвукового бомбардировщика по типу американского XB-70 Valkyrie, там была заявлена скорость до трех махов (3300 км/ч). Но вот беда, сразу такие двигатели не сделаешь, слишком много подводных камней надо преодолеть для достижения соответствующих характеристик, а времени как всегда заказчики не дают. Вроде бы ну и ладно, вперво́й что ли навязанные сверху сроки проваливать? Привычное дело… но есть одна тонкость, просто так не выполнить задание нельзя, нужны объективные причины, а главное нужно заручиться поддержкой других КБ. И что из того, что они работают по несколько другой тематике, все одно авторитетное мнение со стороны желательно, или даже иногда обязательно. Как раз письмо, присланное к нам, и есть запрос этого "авторитетного" мнения, всем же известно, заместитель Главного раньше занимался разработкой турбовинтовых двигателей и, следовательно, никто не сможет усомниться в его компетентности.

Хм. Сам-то я заниматься турбореактивными двигателями не планирую… но, чёрт бы его побрал, так хочется щелкнуть по носу заокеанских зазнаек. А раз так, то почему бы не поломать кое-кому планы, ведь Резников и те, кто за ним стоит, прекрасно осознавали, что я не слишком горю желанием сотрудничать с ними, но все же письмо написали, надеялись на отказ с моей стороны. Почему бы тогда мне не поступить по-другому? Не получается в турбореактивном двигателе достичь требуемых характеристик? Хай будут эти характеристики достигнуты с помощью форсажа. И хотя разработчиков это вряд ли обрадует, но другого выхода они пока не видят. А тут я со своими идеями, то есть как бы своими, но зато какими идеями, ведь не просто так им их выдам, как в войну пахать заставлю, сутками будут за кульманами стоять, да еще печалиться о том, что такая работа не вечна. Ну-ка, мой родненький железный друг, хватит спать, вылезай на свет, пора немного поработать. А что, замечательный двигатель должен получиться, новый тип форсажной камеры, конечно, добавит длины где-то на полметра, но такие перспективы открываются, что куда там американской валькирии, тут уже впору о гиперзвуке разговоры вести. Вот, теперь можно и на запрос ответить, пускай приезжают, а я пока образец… э-э… "четыре тысячи" в работу запущу, чтобы было что показать. Почему «четыре тысячи»? А хрен его знает, вот показалось мне, что так будет правильно.

Кстати, как мне стало известно от Хрущева, а у него секреты не держатся и он часть "государственной тайны" перед нами раскрыл, чтобы получить консультацию специалистов, пока в Европе велись разговоры по поводу сверхзвукового пассажирского самолета, наше партийное руководство решило, что неплохо было бы показать всему миру, что СССР тоже передовая держава. Мол, сделать такой лайнер нам раз плюнуть. Так-то понятно, кому не хочется блеснуть "умом и сообразительностью", но нужно же представлять грандиозность программы, а вот с этим возникли проблемы. Однако проблемы хоть и возникли, но желание же осталось, поэтому и обратились в авиационные КБ для прояснения ситуации, ну, а те и рады стараться, захотели поучаствовать в разделе бюджетного пирога: Туполев предложил дальнейшее развитие проекта Ту-125,

и его предложение пока сильно отличалось в худшую сторону от будущего ТУ-144; Илюшин для этого использовал разработки бомбардировщика ИЛ-54 и Ил-56

что тоже выглядело довольно слабо; в ОКБ Мясищева усмотрели возможность довести проект сверхзвукового пассажирского самолета М-53Б, от которого отказались два года назад, до ума.

И, кстати, этот проект выглядел более привлекательно.

Даже Бартини не удержался от соблазна и кинулся срочно переделывать проект своего гидросамолета-бомбардировщика А-57, с четырьмя двигателями, в сухопутный вариант.

Но пока более выигрышно, по моему мнению, выглядело предложение Сухого это его проект очень напоминающий будущее секретное изделия 100 (сверхзвуковой бомбардировщик Т4 массой 100 т), и этот проект внешне не сильно отличался от будущего ТУ-144, что очень подозрительно выглядит.

Только в ОКБ Петлякова не знали что делать, сверхзвуком они не занимались, поэтому от гонки на скорость в пассажирской авиации были вынуждены отказаться — по мне так и правильно, зачем локтями толкаться, когда есть своя ниша в авиационной тематике?

Интересно то, что КБ Яковлева решило при этом предложить на "конкурс" нечто революционное, и это "революционное" выглядело как копия того, что предлагалось в журналах западной прессы. Ничего удивительного, уж слишком красиво выглядели те картинки, а Super-Caravelle на самом деле очень красив, особенно в глянцевом журнале, почему бы не предложить то же самое хотя бы внешне.

А главное есть у коллектива наработки по сверхзвуку, это сверхзвуковой бомбардировщик-ракетоносец Як-35, правда с размерами он подкачал.

А вот с заявленными характеристиками они несколько поторопились, как собираются охлаждать корпус самолета, ведь на скорости около трех махов он будет нагреваться "мама не горюй"? Да и сроки предложили нереальные — полтора года на проект, и два на его реализацию. Это уже явный ляп, вон "Конкорд" четыре года проектировали, а потом еще три года прототип строили, а тут прямо сроки как во время войны, всем осталось только пожать плечами — раз сам Яковлев голову в петлю суёт, то так тому и быть.

-

— Не понимаю, — ворчал профессор Кузнецов, который возглавлял Государственный союзный опытный завод № 2 по разработке и производству опытных турбореактивных двигателей в Куйбышеве, — каким образом в этом прямоточном двигателе поддерживается круговая детонация? Почему топливо не загорается сразу за форсунками, и его не забивает после вспышки назад?

— Видимо это от того, что горения смеси происходит на большой скорости, — сделал предположение недавно назначенный на должность начальника конструкторского отдела КБ Петр Алексеевич Резников.

— В этом случае скорость истечения должна быть раза в три больше, — возразил на это Николай Дмитриевич, — детонация имеет свойство распространяться во все стороны с одинаковой скоростью, к тому же опять, зачем такая сложная структура поверхности смесительных камер. Или она нужна для формирования микро вихрей?

— И как эти "микро вихри" могут препятствовать распространению детонации во все стороны? — Тут же возразил подчинённый. — Завихрения могут существовать только на дозвуковой скорости, никто еще не видел их на сверхзвуке.

— Ммм… тут возразить нечего, хотя … другого объяснения предложить пока не могу, — продолжал размышлять профессор, — и почему детонация тут направлена строго в сторону сопла, ведь подача компонентов топливной смеси направлена по кругу камер? Не знаю, кто и каким путем пришел к пониманию этого процесса, но вот оно перед нами… и вроде как-то даже работает!

— В том-то и дело, что не "как-то даже", а очень хорошо работает, судя по тому, что я услышал в испытательной лаборатории, двигатель устойчиво запускается даже при охлаждении до минус шестидесяти градусов.

— Это, конечно, замечательно, но не обязательно, — отмахнулся Кузнецов, — в случае чего, предварительный прогрев провести не долго. Кстати, это придется еще предусмотреть им в конструкции. С ОКБ больше тебе ничего не удалось узнать?

— Нет. — Вздохнул Резников. — Вообще, насколько я понял, экспериментальная работа эта у ОКБ-51 внеплановая, поэтому и отдали ее на испытание в нашу лабораторию, а так чёрта с два бы мы чего-то узнали — секретность та еще.

— Понятно. — Нахмурился профессор, и тяжело вздохнув, подвел итог экспресс обследования чужой работы. — Жаль, а то смогли бы применить эту идею в нашем двигателе для сверхзвукового бомбардировщика.

— Так вроде мы сегодня специализируемся на турбореактивных двигателях, а там детонация зло. — Высказал удивление, начальник отдела..

— "Так", да не так, — возразил Николай Дмитриевич, — если бы мы понимали физику процессов происходящих в этом двигателе, то возможно смогли бы что-то и улучшить в своих разработках. А сейчас мы вынуждены использовать эволюционные процессы, а не революционные, вместо того чтобы сделать двигатель сразу большой мощности мы будем вынуждены применять форсаж.

— До революционных процессов еще дожить надо, — проворчал конструктор, — тут и сейчас поле не паханное.

Николай Дмитриевич ненадолго задумался, потом внимательно посмотрел на Резникова:

— А что мы, собственно говоря, гадаем. Кто нам мешает запросить ОКБ-51? Вдруг да раскроют свои секреты.

— Бесполезно, — отмахнулся Петр Алексеевич, — В пятьдесят первом ОКБ заместителем у Челомея бывший главный конструктор Иркутского КБ Шибалин Виктор, это его Добрынин из Рыбинского КБ в сорок четвертом съел. С тех пор с КБ нашего профиля он работать отказывается.

— Так, то Добрынин, — хмыкнул на это профессор, — мы ничего плохого ему не делали.

— Не думаю, что после всего того Виктор пойдет нам навстречу, мы с Иркутска с ним знакомы и там я был "по другую сторону". Кто ж знал, что он окажется во всем прав? — Помотал головой начальник отдела, но чуть подумав, изменил свое мнение. — Хотя запросить можно, ведь потом спросят с нас.

— Вот именно, — кивнул Кузнецов.

Хоть обоим это решение было и неприятно, все-таки пришлось просить помощи у другого коллектива, но письмо в ОКБ-51 с просьбой предоставить методики проектирования прямоточных реактивных двигателей использующих детонационный эффект, написали. И, о чудо, даже получили на это согласие. Только насчет "предоставить" получили отказ, пройти стажировку и ознакомиться на базе конструкторских отделов с методикой проектирования нового типа прямоточных двигателей — пожалуйста, а получить какие-нибудь оформленные и завизированные всеми высшими инстанциями документы — нет.

— Плохо это все, — опять жаловался руководитель, — видимо не стал Шибалин связываться с бумажной работой, время не захотел терять. Ему это все не надо, а вот нам теперь проблема. Таблицы и графики к расчетам для проектирования, безусловно, пригодятся, так как закрывают всю номенклатуру, а вот будет ли работать то, что выходит за рамки реактивных двигателей и этих таблиц?

Как бы то ни было, но группу инженеров-проектировщиков от куйбышевского завода в Москву командировали, и это дало результат — спустя полгода задача была решена. Недавно спроектированный двигатель НК-6, предназначенный для эксплуатации на сверхзвуковых бомбардировщиках, с установленной на него форсажной камерой нового типа, получивший странное обозначение "образец четыре тысячи", заинтересовал авиастроителей, и завод № 2 получил заказ на их производство. Еще бы кого-то из них не заинтересовали двигатели с тягой в триста пятьдесят kN, и это при том, что по сравнению с другими двигателями, использующими форсаж, расход топлива оказался в разы меньше. С этого момента использование форсажа в турбореактивных двигателях перестали считать чем-то запредельным, вроде последнего шанса для получения дополнительной тяги, и применение его превратилось в рутинную процедуру, хотя рев двигателей при этом повышался на десяток децибел.

*

Очередной запуск в США ракета-носителя со спутником оказался неудачным, совершенно неожиданно сначала пропала вся телеметрия, потом носитель сильно отклонился от курса. Возникло подозрение, что команда на внештатное прекращение работы двигателей первой ступени не прошла, и где теперь искать носитель со спутником, одному богу известно. Нет, примерный район поиска был известен, но в том-то и дело, что именно в этот момент рядом находился только один корабль ВМС США, и, к сожалению, по каким-то причинам его радар не засек падающий ракета-носитель. Однако поиски останков ракеты продолжались, тем более что район поиска был весьма насыщен судами, осуществляющими морские грузовые перевозки, и что особенно неприятно, часть из них принадлежала СССР.

Капитан дальнего плавания Капустин Иван Дмитриевич уже хотел покинуть мостик своего сухогруза "Большевик Суханов", как голос рулевого пресек эту попытку:

— Слева двадцать градусов по курсу наблюдаю падение самолета.

— Падение самолета? — Встрепенулся капитан и схватился за бинокль.

— "Никакой это не самолет", — тут же понял он, разглядывая что-то непонятное падающее в море, — "Хотя при большой фантазии принять падающую конструкцию за воздушный лайнер можно, если допустить, что крылья обломились, и хвостовая часть отлетела… Стоп! Да это же часть ракеты! А если учесть, что сейчас сухогруз находился в трехстах километрах от берегов США, то… "

— Старпома на мостик, курс на место падения, — распорядился Иван Дмитриевич, и уже тише добавил, — Жилкина тоже сюда

Жилкин это человек, отвечающий за секретную часть корабля, и от него зависели дальнейшие распоряжения капитана. Впрочем, на этот счет Капустин не заблуждался, решение принимать ему, ибо времени было в обрез, пока поисковая команда ВМС США не очнулась, а этот "секретчик" не скоро достучится до вышестоящего начальства, если вообще есть возможность отсюда достучаться. Черт, до темноты еще часа полтора, поэтому все эволюции судна на спокойном море с самолета будут хорошо видны, а то, что воздушного наблюдателя пришлют, это даже не обсуждается, известно, что каждая ступень ракеты снабжается поисковым передатчиком, и иногда даже не одним.

— Плохо всё, — скривился Жилкин, вникнув в суть дела, — сейчас поисковые самолёты американцев сюда прибудут, а по кильватерному следу нас отследят.

— Ну, след мы можем немного замаскировать, — отозвался капитан, — достаточно ход до девяти узлов сбросить.

— Но тогда фактор времени на первые позиции выйдет, — возразил "секретчик".

— А, Бог не выдаст, свинья не съест, — отмахнулся Капустин, — горизонт чист, значит, не спешат «наши заокеанские друзья» эвакуировать свою ракету.

Капитану сухогруза повезло, они успели отключить радиомаяк и поднять первую ступень американского носителя на корабль до того как на горизонте появились ищейки. Дабы не привлекать внимание активной деятельностью на палубе, ступень быстро закрыли брезентом и подставили пару ящиков, чтобы скрыть её истинные размеры. Наступившие сумерки не позволили сторонним наблюдателям разглядеть, что именно может находиться на советском корабле. В трюм "стыренное" изделие прятали уже в полной темноте, практически на ощупь, лишь иногда подсвечивая карманными фонариками, видимо американцы все же что-то заподозрили и к советскому кораблю приставили "соглядатая", который всю ночь шел параллельным курсом. Лишь утром основательно осмотрев палубу сухогруза американцы оставили советских моряков в покое и повернули назад — поиски следовало продолжать.

-

Даже представить себе не могу, сколько сил и нервов стоило нашим морякам умыкнуть первую ступень американского ракета-носителя, ведь целую операцию провернули с запутыванием следов, два раза это злосчастное изделие перегружали с корабля на корабль. Вот только с моей точки зрения это не стоило затраченных усилий, только если для оценки уровня технологического развития страны. А так… то, что для проектировщиков в США сегодня является откровением, мы уже давно забыли, но Королев вцепился в заокеанское изделие как клещ, все до последнего винтика обнюхал, и лаборатории заставил поработать, за что и получил от Буденного выговор за перерасход средств. У лабораторий своей работы хватало, так что внеплановые работы они делали не бесплатно, и отговорка о том, что нужно было оценить техническое развитие космической отрасли США, здесь уже не проходила. Но бушевал старый маршал без огонька, все-таки Сергей Павлович нарыл много интересных решений, которые можно было применить и у нас.

А вот американцы по этому поводу хранили молчание: — "И что из того, что не нашли ступень носителя, мало ли их за все время потеряли? Утонула, и все на этом"

Хорошая позиция надо сказать, в чем-то даже с нашей перекликается, мы тоже кое какие части от ракет теряли и до сих пор не нашли, наверняка где-то по рекам или оврагам в тайге валяется. Но об этом лучше промолчать, потому, что у нас такого быть не может "и все на этом".

А вот Семен Михайлович после того как закончил выговаривать Королеву "обрадовал" Челомея:

— Надо срочно готовить к запуску три спутника, чтобы к лету установить постоянное наблюдение за южным побережьем США, — заявил он, — Американцы против Кубы агрессию затевают.

— Так спутники для этого не годятся, — возразил Владимир Николаевич, — они же капсулы с фотоматериалом на землю отсылают, ни по фактору времени не проходят, ни по количеству капсул не устроят. Тут нужно вторую станцию запускать.

— Вот этот вопрос, на счет "фактора времени и количества капсул" вам и предстоит решить, — озадачил нас маршал, и тут же пояснил необходимость озвученного решения. — Американцы знают о расписании пролета нашей станции над их территорией, поэтому стараются всю деятельность в это время приостановить.

— Хех, — почесал я затылок, — тут работы много, до лета можем не успеть. Хотя, если речь будет идти о небольшом пространстве наблюдения, то можно обойтись без капсул, за счет многоканального передатчика сканируемых изображений с фотопленки, проявленной прямо на орбите. Тут время жизни спутника можно до полугода увеличить.

— И сколько каналов ты планируешь задействовать? — Проявил интерес Челомей.

— Пока восемь, — пожал плечами я, потом посмотрим, — тут ведь не в спутниках проблема, нужно на станциях сопровождения аппаратуру менять.

— А точно сработает? — Заинтересовался Буденный.

— Должно, так что Карибский кризис будет у нас подконтро… лем… — На последнем слове я споткнулся.

— Да какой там кризис? — Отмахнулся маршал, не заметив моей оговорки. — Сторонники Батисты в горах Эскамбрай засели, да кое-кто из бывших революционеров к ним переметнулся. Это проблемы любой революции, пройдет немного времени, и разберутся.

Да уж, действительно, не от большого ума я ляпнул, "какой там кризис"? Еще только все начинается, ведь Кубу в пятьдесят девятом даже США признали, это они в январе шестьдесят первого прозрели и быстренько разорвали дипломатические отношения. И самой страшной проблемой на Кубе сейчас в СССР считают засевших в горах оппозиционеров. Хотя, если судить по тому, что это проблема существовала вплоть до 1965 года и в ее "решении" было задействовано до двухсот тысяч военных и ополченцев, проблема все же была не маленькой. А вот пойдет ли развитие ситуации на Кубе как в моей истории, большой вопрос, ведь Хрущев сейчас не первый секретарь и политику страны не определяет, поэтому вряд ли СССР повезет ядерное оружие на остров.

И тут я задумался, а почему бы и нет. Ведь США, как и в той моей истории, разместили на своей базе в Турции ракеты нацеленные на Советский Союз и, по-моему, руководство СССР не знает как ответить на этот совершенно недружественный демарш. Если раньше Хрущев блефовал, не имея достаточного количества ядерных зарядов, то сегодня наша страна лишь немногим уступает американцам в производстве атомного оружия, а в средствах доставки даже опережает. Королев всё-таки довел твердотопливные ракеты до ума, и скоро на испытание отправится первый подвижный грунтовый ракетный комплекс (ПГРК), с дальностью доставки заряда в полторы тысячи километров. Вполне достойный ответ на угрозу США в сторону Кубы, и никаких подготовительных работ не надо проводить, только выгрузил комплекс с корабля, и поехали. Может быть Буденный донесет мою мысль до руководства.

— Там есть кому думать, — хмыкнул Семен Михайлович, мотнув головой вверх, когда я поделился с ним своими соображениями, — за атомные бомбы не скажу, а вот договор об оказании военной помощи с кубинцами уже обсуждался.

Не знаю, как все происходило в нынешней действительности, спросить некого было, но в шестьдесят втором американцы ракеты из Измира без лишнего шума убрали. И я бы не обратил на это внимания, если бы не свободная пресса, в Сентябре 1962 года, в нескольких зарубежных газетах, вдруг что-то вякнули, сенсационное, мол, не дело это бояться ядерного шантажа, но на этом все — свободная пресса оказалась вовсе не свободна, и сенсации публикует только после одобрения Белого дома. Думаю, единственно, кто опять пострадал, это Фидель Кастро, ведь он наверняка мечтал о большом "бада буме", который сметет весь американский империализм, а тут облом. Впрочем, скорее всего его убедили, что после первой же атаки атомным оружием США от Кубы останется лишь безжизненный клочок суши посреди океана, на котором люди не смогут жить многие сотни лет.

А вообще, почему я решил, что команданте хоть как-то пострадал? Советский Союз доставил на остров около двухсот зенитных комплексов, более чем достаточно, чтобы защитить революцию. После того как "кубинцы" сбили два разведчика U-2, и еще кучу желающих сунуть нос в чужие дела, полеты над страной прекратились, что дало Фиделю уверенность в том, что Куба вполне в состоянии противостоять вторжению из вне.

К моему разочарованию, да и к общему тоже, проблемы с экономической блокадой острова свободы на данном этапе решены небыли. Да, той военно-морской блокады Кубы как в моей истории не случилось, но это не улучшило положение ее в целом, ведь основная статья экспорта сахар и табачные изделия оказались за пределами свободного рынка. И Советский Союз оказался уже другим, здравый смысл в руководстве возобладал — помощь помощью, но благотворительность тоже имеет свои пределы. Зато это способствовало просветлению в мозгах революционеров, и кубинцы задумались о перепрофилировании своего сельского хозяйства с выращивания сахарного тростника в пользу овощей и цитрусовых. Овощи, конечно, предназначались для внутреннего потребления, зато цитрусовые были востребованы в основном Советским Союзом. Трудностей в этом деле тоже хватало, ведь мало заложить плантации, их надо еще и сохранить, однако ураганы, частенько посещающие карибский бассейн, не способствовали этому, а потому выращивание апельсинов оказалось весьма рискованным делом.

*

Да уж. Пообещал Буденному увеличение срока жизни разведывательных спутников на орбите, а во что это выльется, даже не догадывался. Так-то предпосылки были, исследовательские работы по "моментальной" фотографии велись аж с 1923 года, а практически Polaroid Land выпускался с 1948. Но мне это мало помогло. Для космоса та технология подходила мало, во-первых, она имела относительно малое разрешение, что не позволяло использовать всю возможность фотоаппаратуры. Во-вторых, на данном этапе развития науки, нужно было использовать бумажную основу фотоматериалов, так как требовалась пропитка основы химическими реагентами. Ну и в-третьих, вес сканирующей многоканальной аппаратуры при использовании бумажных носителей становился запредельным.

Что ж, никто не говорил, что это будет легко, так что опять пришлось обращаться к помощи Вычислителя. Он, конечно, "поворчал" немного, но сдался под давлением аргументов — мол, лет через тридцать вообще эти технологии окажутся невостребованными, так как настанет время микроэлектроники и все эти фото технологии окажутся невостребованными. И "железяка" не подвела. Только вот, как эту технологию обозвать? Электро-химическая фиксация изображений? Основу новой технологии получения изображений составляли холестерические жидкие кристаллы, которые фиксировали свое состояние после снятия напряжения электрического тока. А вот ток возникал под действием света между двух поверхностей токопроводящих слоев, один из которых был полностью прозрачным, а вот другой использовался в качестве экрана, на который и проецировалось изображение. Причем, на экран, изображение проецировалось с одной стороны, а вот считывалось с другой. Получился этакий стеклянный барабан, внутри которого и размещалось малое зеркало телескопа, а снаружи находилось сканирующее устройство по типу фототелеграфа.

В общем, не буду утомлять всех техническими подробностями разработки, но трое товарищей, которые согласились выдать идеи Вычислителя за свои, были отмечены государственными наградами. Некоторые скажут, что несправедливо. Тут не соглашусь, подать идею это только десятая часть дела, а вот реализовать её, а особенно довести до промышленной реализации в ограниченные сроки, это действительно подвиг, люди работали не жалея себя, можно сказать падали от истощения, так что свои награды они получили вполне заслужено. Да и результаты получились выдающиеся, за один оборот "барабана" фиксировалось четыре изображения телескопа, которые потом примерно за три часа, перекачивались на Землю посредством радиосвязи. Снимки получались очень качественными, ничуть не уступающие по качеству фотографическим, которые спускались с орбиты посредством капсул.

Думал, используемое в спутниках разведки оборудование, после небольшой конверсии, будет пользоваться спросом в наземной связи, вместо фототелеграфа, но ничего не получилось. И виной всему проклятая тотальная секретность в СССР — раз используется в космической отрасли, и тем более военной, то технология не должна выйти "в народ". Жалко, тем более, что секретность в Советском Союзе в основном действовала только для "своих", а вот для чужих она не была тайной за семью печатями, года через три наша технология "просочилась" на запад, и вскоре стала использоваться не только в космосе. Конечно, с нашей стороны развитие электро-химической фиксации изображений продолжало совершенствоваться как по пути повышения светочувствительности, так и со стороны разрешающей способности оборудования. Но все это уже меня не сильно интересовало, больше я этим свою "железяку" не напрягал — нет смысла, мы подошли к пределу развития передачи аналоговых изображений с орбиты. Можно конечно еще что-то улучшить, или ускорить, но в целом все это упирается в хранилище полученных космических снимков, уже к концу 1962 года в хранилище накоплено столько изображений поверхности Земли, что не хватает персонала для их анализа. Многие снимки так и сгинут со временем не востребованные.

Зато снова "проснулся" Королев, он заявился к нам и сделал предложение, от которого, по его мнению, мы не могли отказаться.

— Представляете, — с блеском в глазах говорил он, — мы отправим на орбиту Луны аппарат разведки и получим достаточно снимков поверхности высокой степени детализации, по которым можно будет в будущем определиться с зоной посадки наших автоматических станций.

— Так, а смысл? — Пожал плечами Челомей. — Луна находится близко, рассмотреть поверхность в телескоп не проблема. К тому же идеально точно попасть в намеченное место на Луне сегодня возможности нет.

— Телескоп не позволяет детально рассмотреть поверхность, — возразил Королев, — и что плохого в том, что мы получим высококачественные снимки поверхности Луны?

— Детально? — Владимир Николаевич, скептически посмотрел на Сергея Павловича. — Зачем? Чем нам помогут эти снимки? К тому же опять надо корректировать план исследований Луны, а мы уже проектирование "Планетохода" заканчиваем, скоро чертежи в мастерские передавать, у вас же до сих пор мягкая посадка на поверхность не отработана. Вам не кажется смешным, что уже третья межпланетная станция "Луна" прилуниться не смогла?

— Там проблемы не в самих станциях, — отмахнулся Сергей Павлович, — два первых случая это отказ двигателей, в последнем отказ системы астронавигации. Мы последовательными шагами приближаемся к цели.

— То есть, "до Луны пешком"? — Тут же с иронизировал Челомей, а я не удержался и хохотнул, сразу вспомнилось "до Луны раком".

Королев бросил в мою сторону гневный взгляд, но я сразу принял вид кающегося грешника, мол, "Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину".

— У нас нет соответствующей стендовой базы, — возразил он, — да и времени не хватает на проведение полной программы испытаний.

— А, ну да, конечно, — продолжал ерничать Главный, — а то, что потом огромные деньги в никуда улетают, не в счет?

В общем, уходил от нас Сергей Павлович сильно расстроенный, он-то пытался заразить нас энтузиазмом, а получил от ворот поворот. Ну а как он хотел? Времена уже другие, это в моей реальности на космос денег не жалели, а теперь научились считать, и каждая его неудача, это урезание планов других участников освоение космоса.

— А ты тоже не веселись, — продолжал кипятиться Владимир Николаевич, — где твой разрекламированный детонационный двигатель?

— Разрекламированный? — Вот это наезд, регулярно же сводки получает, можно сказать "руку на пульсе держит". Но все же, проглотив обиду, спокойно отвечаю. — Три рабочих экземпляра в октябре будут готовы, тогда же будет готов и блок разгона, который по плану в конце декабря должен вытащить ретрансляционный спутник на геостационарную орбиту.

— Все у нас по плану, — проворчал Челомей, успокаиваясь и немного промолчав, повинился, — извини за наезд, просто Королев взбесил, сплошь неудачные пуски, будущее его КБ на честном слове держится, а он продолжает с сомнительными проектами носиться.

Эх, знал бы Владимир Николаевич, что именно так о нем говорили в моей истории, причем совершенно необоснованно, и только благодаря протекции Хрущева, так как его сын работал в КБ Челомея, ему дали реализовать часть своих проектов. И он очень бы удивился, если бы узнал, что только двенадцатая попытка мягкой посадки на Луну, у Королева там была удачной, причем не у самого Сергея Павловича, а третьего февраля 1966 года, через полмесяца после его смерти. Думаю в этом времени, попыток будет гораздо меньше и уже в начале 1962 года, удачное прилунение состоится, во-первых, ОКБ Лавочкина, работа которого тогда и увенчалось успехом, уже привлечено к работе, а во-вторых, все же стендовая база у Королева, какая-никакая, здесь была. Вот только нам это не поможет, все равно и разгонный блок и платформа для "Лунохода" будут своими, то есть будут сделаны на наших производственных площадях, мы еще с ума не сошли, доверять столь ответственную работу другим, да и опыта у нас в этом деле побольше будет — на строительстве станций приобрели.

Да с августа 1961 года я стал уделять больше внимания западной прессе, была у меня такая возможность, и в частности событиям в ГДР — приближался срок возникновения "Берлинского кризиса". Но, к моему удивлению, время шло, а никаких событий предшествовавших кризису не было, что удивило, сначала Куба, теперь вот Берлин. Неужели изменения в истории оказались столь значительны. Стало интересно, почему это происходит? И я уже серьезно взялся за изучение этого вопроса. Проблема оказалось в президенте Кеннеди, оказывается свое желание лететь на Луну, Джон озвучил не в Мае шестьдесят первого года, уже после того как он стал президентом, а до, во время своей предвыборной компании. Вроде бы, какая к черту разница когда возникли "хотелки", но оказывается она есть. Все дело в том, что в нашей истории тоже существовал план Маршала, но финансировался он, по каким-то причинам гораздо скромнее, что не способствовало быстрому восстановлению экономики западной Европы. Особенно тяжело в этом случае пришлось западной Германии, уровень жизни там квалифицированных работников оказался не намного выше нежели в ГДР, поэтому жители западного Берлина, за покупками товаров частенько ездили к восточным соседям. Естественно власти восточного Берлина ограничивали приток граждан ФРГ в свои магазины, но делали это без фанатизма, так называемая ненавязчивая демонстрация преимущества социалистического строя.

Опять же, какая связь? Так в том-то и дело, что озвучив желание лететь на Луну, Кеннеди после того как стал президентом был вынужден искать источники финансирования, а так как в самих США экономический кризис возник на год раньше, он не нашел ничего лучшего, как закрутить гайки в отношении возврата долга Германии. Уровень жизни в ФРГ стал еще ниже, и разговоры уже велись о так называемой возвратной миграции, то есть если раньше квалифицированные специалисты стремились покинуть ГДР, то теперь они подумывали о том, чтобы вернуться обратно.

Вот так-то, оказывается, то, что США ввязались в "Лунную гонку", может иметь и положительный эффект. А что касается Берлинского кризиса, то он не исчез, его только отодвинули по времени, основные причины, которые способствовали его появлению, остались, так что лет через десять он снова возникнет. Интересно, какие формы он приобретет, опять возникнет Берлинская стена?

*

Как в воду глядел, 17-го февраля 1962 года, автоматическая межпланетная станция Луна-5 совершила посадку почти в центре Моря Дождей. За время функционирования станции, а она длилась восемь суток, на Землю было переслано тридцать две фотографии лунной поверхности, произведено измерение плотности грунта и температуры. К сожалению, надежды на то, что станция продолжит работать и в ночное время, не оправдались, она попросту замерзла, если о дневных температурах лунной поверхности знали и учитывали в конструкции станции, то вот о ночных только догадывались. Как бы то ни было, Королев принимал заслуженные поздравления и пытался протащить через комитет по космосу запуск очередной "Луны", которая доставит лунный грунт на Землю. Но хорошо, если все проблемы связанные с доставкой станции будут решены к 1965 году.

Наш Луноход отправится в путешествие раньше, но отправится не один, за ним полетит другая станция, задача которой будет в доставке двух герметичных контейнеров с Луны на Землю, но доставят их только после того как заполнят образцами лунного грунта. Причем масса образцов, доставляемых на землю, должна была составить не те сто граммов, как в моей реальности, а целых восемь килограмм. Кстати впервые мы планировали взять пробы лунного грунта с глубины пяти метров. Тут уж как получится, если грунт будет рыхлый, то бурить будем на всю глубину, а если окажется камень, то сколько получится за двадцать часов, именно столько времени будет отпущено станции до старта возвращаемого модуля. Так вот, самая сложность в прилунении второй станции была не в том, чтобы вообще совершить мягкую посадку на поверхность Луны, а прилуниться как можно ближе к Луноходу, так как к тому времени, он будет должен подготовить первый контейнер с лунным грунтом к "транспортировке".

Кстати, у нас тоже без проблем пока не обходится, казалось бы "Протон" за столько времени отработан на все сто, и проблем с ним существовать не должно. Угу, как же. Первый же запуск нашего стационарного спутника с новым разгонным блоком ДДМ-03 оказался проблемным, двигатель второй ступени не развил достаточной тяги, и разгонный блок едва-едва сумел зацепиться за низкую орбиту. Анализировать причины, которые привели к этому, было некогда, счет до входа в плотные слои атмосферы шел на часы, потому решение требовалось принимать быстро. Положение спас новый двигатель ДДМ — счастливое стечение обстоятельств. Так как это был первый рабочий полет детонационного двигателя, на топливе мы решили не экономить — мало ли чего может произойти, и пусть это было расточительно, с точки зрения здравого смысла, запас пригодился, а двигатель не подвел, оправдал возложенные на него надежды. Несмотря на относительно небольшую тягу, двадцать килоньютон, он все-таки вытащил модуль с низкой орбиты, а после расчета новой траектории вывода на геостационарную орбиту, дотащил спутник до места назначения. Да не просто дотащил, оказалось, что при этом он сэкономил достаточно топлива, чтобы осуществить еще кое-какие маневры и нам в качестве продолжения эксперимента, посчастливилось заодно дополнительно протестировать новую навигационную систему — удалось отправить ДДМ-03 в сторону Луны. Это оказалось возможным, так как разгонный блок имел собственную систему управления.

Представляю, как при этом выглядел блок — летит в пространстве этакая бочка, ничуть на ракету непохожая. Сразу скажу, "разгонник" на Луну вывести удалось, но на этом всё, на торможение топлива не хватало, так что наша конструкция обогнула Луну и отправилась в вечный полет по орбите земли. Отыскать же причины неисправности второй ступени ракеты-носителя у нас не вышло, предположений было множество, но ни одно из них не было бесспорным, бывают в жизни огорчения.

— Ну, вот, за один пуск два эксперимента провели, — радовался Главный, — теперь стало ясно, что новая навигационная система работает надежно, не то, что у Королева.

Эх, не прав он, в корне не прав. У Сергея Павловича, навигация осуществляется автоматически, без вмешательства оператора, а у нас с разгонного блока оператор получает несколько фотографий, на которых отображается как главный объект, в данном случае Луна, так и снимок звездного неба вокруг нее… А, да, еще обязательно нужен угол по Солнцу. Вот по ним и вычисляется точное место нахождения аппарата. Дальше подключаются расчетчики и выдают рекомендации по коррекции курса. Вообще-то это с моих слов все смотрится так просто, на самом деле сложностей хватает, одно получение фотографии звезд при засветке от более яркой Луны, чего только стоит, тоже пришлось немало мозгами шевелить. Но зато, никаких технических сбоев навигационного оборудования. И рано еще нам задумываться об автоматической навигации, вот появятся полноценные контроллеры на микросхемах, тогда и будем голову ломать.

Совершенно неожиданно пришлось вспомнить о Вьетнаме, почему-то я считал, что война там началась с 1964 года, при президенте Линдоне Джонсоне с конфликта в Тонкинском заливе. Оказывается это заблуждение, вооруженные действия там велись аж с 1954 года, когда США взяли на себя финансовую и военную поддержку южновьетнамского государства. С тех пор Вьетконг (общий южновьетнамский фронт) начал партизанскую войну при активной поддержке Северного Вьетнама и только в 1964 году США резко увеличили численность своих войск в Южном Вьетнаме и начали компанию стратегических бомбардировок. Так что, конфликт в Тонкинском заливе обычная провокация американцев, такая же, как провокация гитлеровцев против Польши в 1939 году.

Теперь очень важный момент, могу ли я как-то повлиять на эти события? Не думаю. По большому счету мой авторитет у Буденного достаточно большой, он во многом опирается на мое мнение, но, к сожалению, не в плане политики. Ему даже в голову не может прийти, что есть кто-то, кто может с большой долей достоверности предсказывать события. Но судя по публикациям, нашей и зарубежной прессы, конфликт продолжает развиваться по прежней схеме, если судить по тому, что у меня осталось в памяти. А значит, конфликт между Северным Вьетнамом и США неизбежен, и неважно когда он произойдет, раньше или позже того срока, когда открыли стрельбу по вьетнамским пограничникам, главное, что это обязательно случится. Мне вот интересно, а гибель в ноябре 1963 года тридцать пятого президента Соединенных Штатов тоже неизбежна? Ведь мало что изменилось в общем плане, судя по всему, Кеннеди стремится проводить ту же политику, что проводил и тогда, следовательно, недовольство никуда не делось. А то что, покушение будет удачным, тут даже гадать не надо, ведь этим будет заниматься ЦРУ, а от тех редко кому удается вывернуться.

Может быть что-то сделать с Ли Харви Освальдом, чтобы нельзя было обвинить Советский Союз? Нет, бесполезно, не будет Освальда, найдут другого кандидата на роль козла отпущения и так же прицепят к СССР. Предупредить президента? Тоже не вариант, о том, что покушение возможно, Кеннеди знал, его не раз предупреждали, но он понадеялся, что это происки конкурентов. Получается, у меня есть информация, но, во-первых, она никому не нужна, а во-вторых, ей никто не поверит. И как бы еще хуже не получилось, вообще обвинят Советский Союз в том, что таким образом он решил скрыть подготовку убийства символа демократии. Так что осталось запастись попкорном и занять лучшие места в этом театре абсурда.

-

— Ты знаешь, у нас в стране, в моду входят капроновые чулки? — Как-то вечером мне задала вопрос супруга.

Я пожимаю плечами, к чему это вдруг? Никогда на чулочно-носочную моду внимания не обращал:

— И? — Поощряю Катерину к продолжению ее мысли.

— Вот, все вы мужики такие, — хитро улыбается она.

— Откуда известно, что все?

— А кто у нас легкой промышленностью рулит? — Опять задает она вопрос, не требующий ответа. — Потому и чулки у нас такие, что хорошо, если пару раз пройтись в них можно.

— Что, разваливаются, стрелки образуются? — Предположил я.

— Нет, — мотает супруга головой, — капроновые чулки в СССР самые прочные чулки в мире. Но в том-то и дело, что капроновая нить у них толстая и тянется плохо. Поэтому они быстро теряют форму и возникает эффект вытянутых колен, как на спортивном трико.

— И ты предлагаешь мне попытаться достать зарубежные чулки для тебя? Вынужден разочаровать, нет у меня знакомых, которые бы имели свободный выезд за рубеж.

— Да какой же ты непонятливый, — вздыхает Катя, — я уверена, что если ты отвлечёшься на пару дней от своих космических идей, то придумаешь замену нашему капрону.

Да уж, заявочки. За пару дней придумать замену капрону.

— А давай ты сама придумаешь, а я помогу, — тут же делаю встречное предложение, — поверь, там ничего сложного нет, тем более, что в США полиуретановые волокна выпускаются с 1958 года.

— Так ты что, предлагаешь заняться копированием технологии? — Делает супруга большие глаза.

— Почти, — отмахиваюсь от ее будущих претензий, — там не сама технология получения исходного сырья. Нет. Будем улучшать технологию получения нитей из него, ну и заодно закроем всю номенклатуру эластичной одежды.

— Обещаешь? — Задумчиво спрашивает супруга.

— Что касается самой технологии, то уверен, что получится. А вот относительно производства, тут не ко мне, это больше вопрос к тем мужикам, которые у нас командуют легкой промышленностью.

Так и получилось, технологии мы выдали к маю шестьдесят второго, обосновав их потребностью космонавтики, а вот с внедрением их в производство возникли сложности организационного характера. И главная сложность возникла, кто бы мог подумать, в швейном производстве — получаемые на основе Эластана ткани сильно тянулись при обработке, поэтому производственники никак не могли подобрать режимы на швейных машинах. Однако повезло, на место прежнего заместителя министра легкой промышленности, пришел другой, которому вообще были непонятны трудности производственников. Сколько «голов слетело» после этого, об этом история умалчивает, но удивительно, развязанные на предприятиях репрессии в отношении руководящего состава, дали свои плоды. Уже к 1964 году на прилавках магазинов появилась не только легкая эластичная одежда, но и женские чулки, благодаря такому факту поток этих изделий через границу полностью иссяк. Мне даже стало интересно, а когда мода на колготки дойдет до СССР, их так же осваивать будут? Было бы не плохо, а то что-то замедляться наша промышленность стала, пора бы немного взбаламутить это болото.

Глава 19 Первая, вперёд!

И чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что история имеет наезженную колею — есть точки бифуркации, которые изменяют будущее глобально, и есть некие локальные события, что не оказывают особых изменений в историческом плане. Казалось бы, ну что в этой реальности может Хрущев? Теперь его серьезно подвинули от власти, и, в крайнем случае, ему светит место посла где-нибудь в Европе. Но тут нашла коса на камень, Никите Сергеевичу стало тесно в Москве, и он решил выйти в мир, да сейчас был не пятьдесят девятый год, а шестьдесят второй, но это совершенно ему не помешало. И как вы думаете, с чего он начал? Да думаю, тут все догадаются, естественно с США, а в частности с сельского хозяйства этой страны. Конечно же, это было не главной цель его поездки, планировалось привлечь внимание госсекретаря Линдона Джосона, и обсудить с ним перечень вопросов, которые нежелательно было озвучивать заранее. Однако тот не проявил особого интереса, и визит по существу закончился, едва начавшись, но программа пребывания советского гостя в США была согласована, и чтобы сохранить лицо, Хрущеву пришлось следовать ей.

Не буду утверждать, что пресса обошла визит стороной, но мало кто в США интересовался приездом какого-то московского секретаря Коммунистической Партии. Так что особого ажиотажа не случилось, и никто не возмутился его желанием "Закопать Америку". Но все же "непоправимое" произошло, Никита Сергеевич вернулся из Америки со стойким убеждением, что СССР срочно нужна кукуруза. И опять, казалось бы, и что из этого, ведь Хрущев ныне не может сильно повлиять на политику государства в сельском хозяйстве? Ага, вы просто его не знаете, он оказался настолько пробивным, что не многие могли выдержать его напор, и согласились, что кукуруза это благо СССР, надеясь на то, что для "царицы полей" просто не смогут найти много посевных площадей на 1963 год. Вот в этом и была ошибка ответственных за сельское хозяйство людей, ведь следующий шаг Хрущева оказался очевидным:

— Как это нет площадей? А пары? Ведь проводили эксперименты в шестьдесят первом году по частичной ликвидации паров, и получили неплохую добавку к урожаю.

— Но позвольте, все же пары нужны под озимые.

— А зачем нам вообще озимые? Был я в США, там никаких озимых не сеют. К тому же, озимые можно сеять когда будет убран урожай предыдущей культуры. Сдвинем сроки сева на месяц, это же некритично.

— Так земля все равно должна "отдыхать" восстанавливать свою структуру, накапливать питательные вещества.

— Питательные вещества будут восстанавливать с помощью удобрений, а улучшать структуру почвы можно грамотным севооборотом.

Так-то я с Хрущевым согласен, "грамотный" севооборот всегда полезен, но по поводу удобрений… тут надо думать. Сегодня в СССР люди пребывают в эйфории, в какой-то степени, от достижений советской науки, и им кажется, что с помощью минеральных удобрений можно решить любую проблему в сельском хозяйстве. Опасное заблуждение, кроме минеральных удобрений, нужна и органика, а заменить ее нечем. К тому же, нужно учитывать, что удобрения в почву тоже надо вносить с умом, а то ведь меняется микро-биологический состав почвы и родит она уже совсем не так как раньше. Помнится мне, в семидесятых годах много статей по поводу гидропоники писалось, вообще кое-кто на полном серьезе считал, что за ней будущее, мол, сельское хозяйство из села переедет в город, а продукты, выращенные с помощью питательных элементов в теплицах, полностью заменят натуральные. И как? Люди быстро разобрались, что вкус натуральных продуктов сильно отличается от выращенных с помощью гидропоники, и разница им очень не понравилась. Вообще-то гидропоника, не исчезла в мое время совсем, но ее сильно не уважают, химия она химия и есть, а выращенные с помощью ее продукты так-то можно в пищу употреблять, но… не полезно.

Так-то я считаю кукурузу полезной сельскохозяйственной культурой, тут и комбикорма, и силос тоже лишним не будет, но во всем нужна разумная мера, и вот так с наскока ее не решишь. Но разве Хрущеву об этом скажешь в глаза, он же опирается на мнение академиков, которые могут обосновать "любой каприз за ваши деньги". И главное, климат им нипочём, мы же вырастим такие сорта кукурузы, что они у нас на крайнем севере расти будут, а что потом получается так: "не растет у нас на севере кукуруза, её хоть «какавой» поливай, не растет", то это уже не важно. Короче, убедил черт речистый наше правительство, и они пошли на эксперимент, решились-таки засеять часть паров на юге страны новой культурой.

Когда я об этом услышал, то сначала мне стало весело, нашли время для эксперимента, ведь засуха в СССР началась в этом, в 1962 году. И по результатам года стало понятно, что в стране будет остро ощущаться дефицит всей сельскохозяйственной продукции, отсюда и желание партийных органов навести порядок в снабжении хлебом населения. А как этот порядок наведешь, когда выпечкой хлеба в стране занимаются десятки тысяч артелей и кооперативов. До полной ликвидации их дело к счастью не дошло, нашлись в стране грамотные люди, не дали случиться "катастрофе", но лихорадило страну знатно, перебои в снабжении населения выпечкой все же случались. И вот на таком фоне ожидаемая мной в 1963 году в южной части СССР грянет засуха. Но потом загрустил, это ведь такое дело дискредитируют, понятно, всех собак на Хрущева повесят, ведь кто-то же должен ответить за засуху, а тут и искать не надо, вот он самый главный "Бармалей" это он уговорил нас от паров отказаться и все кукурузой засеять. Я тут рассуждал, что ему светит место посла где-нибудь в Европе, наверное сильно ошибался, как бы пенсией все не закончилось как в моей реальности, что-то же должно пойти по прежнему историческому маршруту.

Каюсь, помня о засухе шестьдесят третьего, я еще в пятьдесят девятом задумал серию статей в одном из ежемесячных журналов Министерства сельского хозяйства СССР. Только не смейтесь пожалуйста, назывался этот журнал "Лен и конопля". Ну вот, как знал, что это название вызовет у вас улыбку, а на самом деле, конопляное производство было важной составляющей сельского хозяйства СССР. А статьи были посвящены улучшению плодородия почв, и в частности методам подготовки качественного компостного материала, биогумуса и использования сидератов. Конечно, этот журнал был не совсем по теме, но в том-то и дело, что другие журналы мои статьи не публиковали, обязательно отправляли их на рецензию уважаемым академикам, ну а те благополучно разносили их в пух и прах. А вообще, ничего бы у меня не получилось, если бы не главный редактор журнала, увлекающийся всеми новинками в сельском хозяйстве. Вот он и увлекся, и даже часть "моих идей" сумел проверить на практике.

Не ожидал, что эти статьи станут очень популярны и ими заинтересуются многие сельские труженики, не все, конечно, но большинство отнеслось к идее повышения плодородия почв с должным вниманием, особенно к получению биогумуса. В редакцию даже приходили письма от кооператоров с просьбой поспособствовать покупке калифорнийских червей, хотя я в статье предлагал и других, которых найти гораздо легче. А уже в шестьдесят первом году большинство хозяйств стали применять сидераты и получили "обнадеживающие результаты". Еще бы не получили, урожайность полей значительно выросла, а осторожные оценки это как раз из-за различных погодных условий, ведь год на год не приходится. Короче, считаю, что мне удалось заложить условия, благодаря которым, СССР сможет благополучно пережить засуху шестьдесят третьего года. И вот теперь Хрущев опять своими инициативами готовился разрушить с таким трудом создающееся благополучие страны.

А пока наш главный кукурузник воевал на своем фронте, мы готовились атаковать Луну. И уже летом приступили к испытаниям элементов конструкции нашей подвижной платформы, с помощью которой будет производиться исследование малой планеты. Честно сказать, здесь не обошлось без лукавства с моей стороны, требования к программе испытаний были изначально завышены, ну, нет доверия к нашим производственникам, если есть возможность "накосячить", они обязательно "накосячат". Что и подтвердилось впоследствии, приходилось в очередной раз поднимать скандал и опять кричать на всех координационных совещаниях о несоблюдении технологической дисциплины. Главные инженеры, которым не удавалось доказать обратного, тяжело вздыхали и в который раз кляня своих директоров, уцепившихся за престижный правительственный заказ, начинали заново перетряхивать свои производства.

— Нам кажется, третий манипулятор на Луноходе не нужен, — пришли к выводу наши "головастики", — это только лишний вес и дополнительные сложности в управлении аппаратурой.

— Но на этом манипуляторе располагается дополнительная камера, — возражаю я, — во-первых, она имеет круговой обзор, а во-вторых, сам манипулятор позволит в некоторых случаях решать проблему дистанционно. Камешек какой там куда-нибудь попадет, как тогда будем решать проблему?

— Конструкций предусмотрено, чтобы никакие камушки никуда не попадали, — безапелляционно возражают они, — а так да все случаи в жизни не предусмотришь. Но лишние двадцать килограмм веса в конструкции, лучше заполнить аккумуляторами.

— Аккумуляторами мы и так обеспечили Луноход по "самое не могу", — возражаю умникам, — днем мы обеспечены энергией с избытком, а ночью по Луне кататься слишком большой риск.

И кстати, этот манипулятор я отстаивал не просто так, помню, как в моей реальности Луноход-2 попал в кратер, и, выбираясь из него, зацепил крышкой солнечной панели немного лунного грунта, который впоследствии и стал причиной прекращения работы аппарата. Я этот "лишний" манипулятор даже лишней щеткой снабдил, чтобы можно было чистить солнечную панель и теплообменник, а то мало ли чего. А вот насчет рабочих манипуляторов, которые находились в передней части Лунохода, возражений не последовало, все согласились, что они нужны для сбора и обследования образцов лунного грунта. От того луноход стал очень сильно напоминать краба, и у многих даже появилось желание назвать его "Краб-1".

Ну и по весу наш Луноход получился значительно тяжелее, чем Луноход-1 из моей реальности — почти на триста килограмм. Это дополнительные приборы и манипуляторы ему веса добавили. А сколько копий по этому поводу сломали? Все почему-то требовали снизить вес всей конструкции, видимо они вбили себе в голову, что мы будем использовать посадочный модуль Королева, только немного модернизированный, а у нас свой посадочный модуль есть, он и гораздо мощнее и, надеюсь, значительно надежней. Поэтому мы с Челомеем отстаивали свою точку зрения, в данном случае вес не являлся критическим, и с новой разгонной ступенью у нас получился довольно значительный запас, а он, как известно, "карман не тянет".

Тут открою небольшую тайну. Почему мы с Владимиром Николаевичем так рьяно отстаивали вес Лунохода, ведь действительно чем меньше вес аппаратуры, тем проще. А все дело в том, что мы тоже не железные и прислушиваемся к тому, что творится в мире. Американцы действительно серьезно взялись за космос и стали быстро сокращать отставание. Если при Эйзенхауэре поток долларов в космическую отрасль еще хоть как-то ограничивался, то при Кеннеди хлынул полноводной рекой, а это не могло не сказаться, количество стартов стало быстро наращиваться. Конечно, столь быстрое развитие технологий обязательно должно было отразиться на качестве, и количество неудачных стартов у них превысило все разумные нормы, но это никого не останавливало и основное рассуждение там сводилось к одному — раз смогли в СССР, то сможем и мы.

И действительно смогли, однако если в настоящее время в СССР за космосом стояла надежная научная и техническая база, то у американцев, на этот раз, все было сродни цирковому искусству. Но ясно было одно, если в США посадку человека на Луну смогли осуществить летом 1969 года, то теперь они с большой долей вероятности сократят этот срок минимум на год. Пока еще наши "правители" не заинтересованы тратить деньги на посещение Луны человеком, но это пока, все чаще звучат голоса о том, что желательно показать преимущество социализма над капитализмом и, следовательно, порадовать нашу родную Коммунистическую Партию и правительство достижениями в космосе, то есть обеспечить посещение человеком поверхности другой планеты. Да и Буденный все чаще намекает нам на такие обстоятельства, мол, партия сказала: — Надо!

Вот и пришлось нам заранее закладывать небольшой запас, чтобы потом не заниматься экспериментами в последний момент, а иметь за плечами прошлые наработки.

Но сегодня нам удается отбрыкиваться от "лунной гонки", во-первых, рано, есть дела поважнее: тут и строительство новой космической станции, и непрерывность связи во всех точках околоземного пространства, и эксперименты, связанные со спутниковой навигацией. Во-вторых, поправки в работу все же внесли, время еще есть подтянуть техническую сторону проекта посещения Луны, а это в нашем случае девяносто процентов успеха. Ну и в-третьих, а это уже наши с Главным мысли, не стоит раньше времени дразнить американцев, пусть думают, что они впереди планеты всей, а то ведь если будут знать, что точно проиграют, то могут и руки опустить, а этого нам не надо. Сейчас в СССР засилье прагматиков, поэтому тяжело тащить весь космос на себе, ведь каждый проект приходится пробивать, и главный аргумент у оппонентов один — а зачем все это надо? Луна в этом случае не в счет — святое не тронь! А то, что лунная гонка на ближайшее время это апофеоз всей космической программы до людей не доходит, им главное "выстрелить" и забыть. Как в таком случае подтолкнуть космическую программу в СССР к интенсивному развитию. Вот и приходится делать вид, что американцы в затылок нам дышат.

*

Разрази меня гром! Или это глаза так обманывают? Не, лучше "Я пойду пощупаю. Бывает еще оптический обман зрения". Но нет, все, что я вижу, существует на самом деле. А вижу я на кухонном столе мясную продукцию из кооперативного магазина, теща купила, чтобы порадовать нас борщом. Не то, чтобы этот борщ она варила редко, как раз наоборот, сие блюдо довольно таки часто посещало наш стол, и даже успело кое-кому надоесть. Но мясо было упаковано в полиэтиленовый пакет и располагалось оно на подложке из того же вспененного полиэтилена, причем сверху на упаковке был прикреплен стикер, на котором вручную был записан вес, и цена товара. Только название подкачало, с большим трудом сумел распознать следующую надпись: "М. гов.1-кат.". Что видимо должно означать: "Мясо говяжье первой категории". А всю эту сюрреалистическую картинку дополняли чистенькие, как с картинки, овощи: свекла, морковь и капуста.

Вы, конечно, подумаете, нашел чему удивляться? А вот нашел, все дело в том, что наших, советских магазинах, полиэтиленовая пленка в качестве упаковочного материала еще только начинает применяться, и вся мясная продукция в лучшем случае упаковывается в провощенную бумагу. Обычно же используется серая упаковочная бумага, которая моментально промокает и расползается, а потом хозяйка вынуждена долго отскребать бумажные лохмотья с покупки. Тут же мне даже на секунду показалось, что мы перенесли в двадцать первый век или хотя бы в конец девяностых, когда в магазинах стали исчезать хамоватые продавцы и в стране, на прилавках, покупатели, к своему удивлению, стали отмечать зачатки цивилизованной торговли.

— Откуда такое чудо? — Спрашиваю я суетящуюся на кухне тещу, кивая на упаковку с мясом.

— Сегодня некогда было очередь в продмаге отстаивать, — поведала она мне, — решила в кооперативном закупиться. На пятьдесят копеек дороже, зато видно что берешь. Да и овощи, тоже мытые взяла, не хотелось авоську пачкать.

Да уж, мясо на полтинник дороже, это существенно, при том, что стоимость мясной продукции в государственной торговле составляла от полутора до двух с лишним рублей, это значит, что кооператоры прибавили к цене больше двадцати процентов. А как же постановление, запрещающее торговать сельхозпродукцией по ценам выше, чем в государственных магазинах? А вот тут и кроется одна…, нет, сразу три хитрости. Во-первых, в данном случае кооператоры торгуют мясом, которое было закуплено по договорным ценам у селян, при этом ветеринарный контроль и работа мясокомбината обеспечивались за счет отдельных договоров, что освобождало их от диктата цен мин торга. Во-вторых, вслед за кооператорами в свободную торговлю подключилась и кулинария, пусть в это время еще не существовало пластиковых прозрачных контейнеров, но их руководство легко вышло из положения, заказав полиэтиленовые пакеты из пленки повышенной толщины. Если к кооператорам еще можно было пытаться предъявлять хоть какие-то претензии по поводу ценообразования продуктов, то в кулинарии сам черт ногу сломит, слишком велик и разнообразен ассортимент продукции, поэтому цены можно было устанавливать чуть ли не ресторанные. И в-третьих, в цены включена упаковка, пока еще большая часть покупателей не готова нести издержки по упаковке продуктов в полиэтиленовую пленку, и на эти нововведения смотрит косо.

Об этом я уже видел споры в прессе, и отношусь к ним спокойно, не принимая ни ту, ни другую сторону, но в данном случае кооператоры пошли значительно дальше, и мясо положили на подложку, чем сразу заработали в моих глазах пару дополнительных баллов. Но это пока они заработали эти баллы, а вот лет через пять, я эти баллы сниму безжалостно, так как полиэтилен это не бумага, и разлагаться на свалках он будет долго. И опять же всюду около мусорных баков, (а пока возле домов стоят мусорные ящики) будут летать полиэтиленовые пакеты и планомерно украшать собой всю окружающую территорию. То есть "своим изобретением" мы с Катей приблизили наступление полиэтиленовой катастрофы, но в том-то и беда, что альтернативы полиэтилену нет, и еще не будет долгие годы.

И кстати, раз уж мы заговорили о мусорных ящиках, то к большому несчастью в СССР эта проблема решалась очень трудно и очень долго. Если в Москве к концу пятидесятых городские власти пытались решить проблему вывоза мусора из города с помощью контейнерных и кузовных мусоровозов, то в других населенных пунктах, эта работа находилась в зачаточном состоянии. Под мусор просто выделялось место, как правило, подальше от жилых домов и там ставился деревянный мусорный ящик, в который все жители и вываливали свой мусор. Раз в два-три дня, к этому ящику подъезжал самосвал, и в него силами дворников лопатами, вручную, перегружался весь мусор. Естественно такое не могло устроить жителей, мусорные ящики убирались плохо, зачастую дворники не горели желанием их хорошо вычищать и пахли они вовсе не духами. Тогда некоторые прогрессивные деятели пошли на серьезный шаг и вообще ликвидировали накопление мусора рядом с жилым сектором как класс, заменив ящики приезжающими по расписанию кузовными мусоровозами. Приезжал такой мусоровоз в жилой квартал, помощник выскакивал из машины и начинал звонить с помощью маленького колокола. Если не услышал — твои проблемы, а опоздал, никто лишнее время ждать не будет. Но в том-то и дело, что в СССР почти все жители в то время находились на работе, поэтому поручали это "грязное дело" своим детям, а они подходили к этому делу без должной прилежности, и иногда пропускали появление мусоровоза. Что делать, ведь родители будут ругаться? И тогда маленькие негодники тихонько вываливал мусор где-нибудь в укромном месте или вообще в подвал своего, а то и чужого, дома, что приводило в ужас все коммунальные службы.

-

И все-таки она вертится. Это я не о Земле, речь ведется о развитии телефонной связи в СССР в личном пользовании. Казалось бы, какие нафиг телефоны в шестьдесят втором году у простого населения, когда для служебного пользования не хватает. Но нет, появились-таки кооперативы, которые занялись телефонизацией обычных квартир. И телефоны ставили не по служебной необходимости, не заслуженным гражданам и даже, простите, не по знакомству, а просто за деньги. Правда такая связь и стоила много, разовый платеж за установку телефона сто пятьдесят рублей и шесть рублей в месяц по тарифной сетке, огромные деньги, если судить по прочим коммунальным платежам.

Сначала эти кооперативы использовали малые АТС, которые списывали с производств. Некоторые шаговые реле ремонтировали, заменяли полностью изношенные и вперед в работу. Так-то номерная емкость была чисто внутренней, но, с помощью внешних линий выход на городскую сеть обеспечивался, пусть десять абонентов были вынуждены делить один городской канал, но все же это был большой шаг вперед. Так бы и остались эти АТС полуподпольными, но кооператоры решили объединиться и на паях построить телефонную станцию на пять тысяч номеров. И тут им здорово повезло, во главе этого объединения оказался довольно грамотный специалист Дмитрий Новиков, который раньше был специалистом в НПО "Пульсар". Почему он вдруг оказался за воротами столь уважаемого заведения, история умалчивает, видимо "не ужился с коллективом", но в том, что он оказался в нужном месте и в нужное время — факт.

Так вот, строить декадно-шаговую АТС Новиков не захотел, уж слишком ненадежна она и сложна в эксплуатации. И тогда его взор упал на разработки связанные с проектированием электронно-аналоговых АТС, которые стали возможны благодаря распространению полупроводников. Но возиться с кустарным производством электронных плат он не решился, слишком большие вложения требовались на начальном этапе, и тогда он задумал использовать старые связи — уговорил свое прежнее руководство довести проекты до практической реализации с помощью создания отдельного подразделения в НПО. И такое подразделение было создано в кратчайшие сроки, а причиной этому послужили вовсе на уговоры Дмитрия, а отработка технологий производства микросхем, просто его предложение послужило дополнительным аргументом в пользу этого решения. Но одним только этим дело не ограничилось, сколько ему пришлось впоследствии преодолеть помех, творимых чиновниками, одному Богу известно, но благодаря своему пробивному характеру, а главное, поддержке на самом высоком уровне, удалось решить все проблемы, и к началу шестьдесят второго года АТС на пять тысяч номеров была введена в эксплуатацию. Получилось удачно, оборудование занимало втрое меньше места, чем телефонные станции на декадно-шаговых реле, поэтому местные власти отнеслись к возне кооператоров без должного внимания, мол, ничего путного у них не получится, и зря. Эта станция, несмотря на проблемы связанные с частым выходом микросхем из строя, технология не была до конца отработана, оказалась значительно надежней в эксплуатации, и соответственно для ее обслуживания персонала требовалось значительно меньше. Последнее и привлекло пристальное внимание ответственных товарищей, им вечный дефицит кадров на АТС был как острый нож.

Пока наше министерство связи решало, переходить на новую технологию при производстве АТС или еще немного подождать, кооператоры развернули широкую рекламную компанию среди москвичей, и сумели перехватить большую часть потенциальных абонентов. Вышли, так сказать, на другой уровень обслуживания. Чиновникам только и осталось, что руками развести, ведь небывалое дело, "частник" покусился на святое, на государственную монополию. Естественно терпеть они этого не собирались, и вопрос подняли на заседании правительства, но тут уже взбрыкнул Маленков, его доконала неповоротливость наших министерств и он решил, что в данном случае инициатива "снизу" заставит их хоть немного шевелиться.

Последующие годы подтвердили правоту главы правительства, кооператоры действительно заставили государственные структуры, отвечающие за связь в СССР, проявлять больше инициативы и наряду со строительством новых АТС, стала увеличиваться номерная емкость старых, чему способствовала улучшающаяся электронная элементная база. И все же, до массовой телефонизации населения было еще далеко, но это было понятно мне, а пока чиновники с пеной у рта доказывали, что пройдет еще немного времени и в области связи в СССР будет достигнут основной принцип коммунизма: От каждого по способности, каждому по потребности. Наивные, они просто не могут представить себе что может означать полная телефонизация населения. Как и не смогут взять в толк, зачем в квартире несколько телевизоров, а уж тем более за пределами их понимания окажется такое извращение как просмотр на них более двухсот телеканалов. Да и само отношение к телевидению изменится, люди будут больше внимания обращать на контент, смартфоны заменят им не только телевизор, но и даже, о ужас, живое общение, а старшее поколение махнет рукой на "продвинутую молодежь" и будет считать достаточным наличие простого кнопочного сотового телефона.

*

Пятое ноября 1962года.

— Расстояние до Луны двести километров, включение тормозного двигателя, — следует доклад оператора.

Но для меня и Челомея это идет общим фоном, так как мы и так видим всю картинку на электроннолучевом регистраторе. Нет, это не компьютерный графический монитор, который у нас появится хорошо, если к концу шестидесятых, это экран устройства моделирования технических процессов. На нем как на осциллографе зеленым цветом обозначается место нахождения посадочного модуля, относительно поверхности, а о расстояниях можно судить только по координатной сетке. Самое ценное в этой картинке то, что наряду с настоящими координатами лунного модуля, мы имеем возможность судить об отклонении этих координат от расчетных, и пока причин для беспокойства нет.

— И все-таки слишком быстро все происходит, — глядя на монитор сетует Челомей, — вышли бы на орбиту, осмотрелись, а уж потом бы точно рассчитали место посадки. А так… Сходу…

— Так толку-то с этой орбиты, — пожимаю плечами, — точно все равно не попадем, не имеем мы еще такой технической возможности. Зато сейчас мы точненько в то место летим, в которое нацелились и связь с модулем непрерывная. А с орбитой одни переживания.

— Да, понятно все, — отмахнулся Главный, — а все равно сердце не на месте. До сих пор не понимаю, — продолжил сетовать он, — как мы пошли на поводу у Хрущева? Ведь хотели в декабре на Луну лететь, а он нам такие условия поставил, что пришлось, сроки сдвигать… К празднику.

Он снова отхлебнул свой чай с лимоном и скривился, тот уже успел остыть:

— Совсем времени не чувствуется, — и тяжело вздохнул, глядя на стакан в массивном подстаканнике.

— Сказать чтобы сменили? — Предложил я, имея ввиду чай.

— Нет, дождемся сначала шестнадцати километровой высоты.

В шестнадцати километрах от поверхности Луны, будет произведено первое сканирование места посадки с помощью компактного радара и составлена карта поверхности, тогда, в случае необходимости, будет произведена коррекция траектории спуска. Ну а потом спуск до самой посадки будет осуществляться полностью под контролем системы корректировки. Все это будет происходить автоматически, так управлять вручную столь быстро протекающими процессами на таком расстоянии невозможно, задержка сигнала в одну сторону до полутора секунд. Да и со связью железно будут проблемы, хотя для управления ориентацией антенн мы применяем модули инерциальной навигационной системы. В своем роде шедевр, антенны не теряют направление на станцию связи земли даже при вращении платформы со скоростью пять секунд за оборот.

— Ага, есть первые данные по сканированию, — чуть раньше оператора сообщил Владимир Николаевич, вглядываясь в экран регистратора, который переключился на другой режим, поверхность на нем отображалась в виде ломаных линий, каждый всплеск которых вниз или вверх должен был означать неровность.

Вообще-то неподготовленному человеку рассмотреть что-либо в этой мешанине линий было бы очень трудно, если вообще возможно, но нам не привыкать во всяких таких "кракозябрах" разбираться, так что оценили.

— Нормально — кратеров по близости не видно, — прокомментировал я увиденное, — больших камней тоже не наблюдается.

Однако системе коррекции, что-то внизу не понравилась, и она чуть подправила траекторию.

— Хм, интересно, кто программировал систему? — Проявил интерес Челомей.

— Могу посмотреть, — Сообщил я, потянувшись к формуляру.

— Не надо, — мотнул головой Владимир Николаевич и снова уставился в регистратор, — просто я ничего такого страшного внизу не заметил.

Как потом оказалось, разрешающая способность системы, с помощью которой на экране отображалась лунная поверхность, не позволяла отразить все неровности, да и не были они критичны, но автомат выбирал наилучшие условия посадки. А так корректировка траектории спуска включалась еще два раза, на пару секунд теряя связь с Землей, и заставляя всех нервничать, а когда посадочный модуль ухнул на лунную поверхность, со скоростью два метра в секунду, послав последнюю картинку посадочной площадки и при этом связь пропала уже надолго, все сильно напряглись.

Тоже мне, нашли где переживать, усмехнулся я, сейчас вообще можно сказать в идеальных условиях посадку производим, связь до последнего надежно работала, а в моей реальности почти в слепую посадку совершали, только пару параметров от телеметрии удавалось поймать, вся надежда на автоматику. Хотя да, оно и сегодня только автоматика отработала, без нашего вмешательства, но зато какие условия нам были созданы — сказка.

— Есть связь с автоматической станцией! — Чуть громче обычного сообщил оператор.

— Ну, слава Богу, — выдохнул Главный, — теперь можно и чайком побаловаться.

Дальше пошла рутина, получение данных телеметрии, тестирование систем и в конце подключение камер Лунохода.

— Ага, удачно прилунились, — улыбнулся Челомей, за последние полчаса его настроение сильно улучшилось, — площадка ровная как стол, даже больших камней не видно, осталось только опустить пандус…

— Тс-с, — зашипел я, — мы же договорились, ни слова до того как Луноход не съедет с платформы.

— Точно, совсем забыл, — Главный тут же прикладывает палец к губам и замолкает.

Давно заметил, что стоит заранее в разговоре упомянуть о чем-то как незначительном, как это незначительное обязательно о себе напомнит. Это как у водителей, у них не принято расписывать путь по времени, иначе все это расписание обязательно полетит ко всем чертям. Так что набираемся терпения и ждем события, которое позволит нам праздновать успех, тем более, что в данный момент Луна как раз успела откатиться на противоположную сторону Земли и сигнал к Луне транслировался через один из высокоорбитальных спутников Молния-2. Событие не настолько критичное, чтобы вообще прекращать работу с Луноходом, но в этот момент аппаратура спутника работала на пределе мощности, и риск потери связи существовал, поэтому нужно было подождать восстановление прямого канала, дабы потом не кусать локти. А ждать осталось немного, всего полтора часа требуется, чтобы камчатская станция дальней связи включилась в работу.

— А что там с новой ЭВМ, — проявил интерес Челомей, пока мы были вынуждены бездельничать.

— Это вы по поводу БЭСМ-4? — Уточнил я, и после кивка стал выдавать информацию. — Это дальнейшее развитие трех адресной полупроводниковой М-20. Помните, нам ее еще в прошлом году предлагали, но мы решили подождать что-нибудь более современное. Вот это "современное" нам и подкатили. Набор компиляторов стандартный: Алгол-60, Fortran, ассемблер. Правда, вариантов компиляторов несколько, надо еще выбрать какие использовать. Единственный плюс, это возможность работы, по телефонным и телеграфным каналам связи, но для этого требуется оформить отдельный заказ. И все равно работы с ними непочатый край.

Владимир Николаевич слегка поморщился:

— То есть, ты хочешь сказать, что эта ЭВМ нам опять не подходит?

— Почему не подходит? Для расчетчиков очень даже подойдет, а вот для центра управления не годится, не может она работать в многозадачном режиме. Вроде бы Лебедев начал разработку БЭСМ-6 и там планируется создать собственную операционную систему с режимом разделения времени. Но это еще пару лет ждать, думаю, нам не следует гнаться за журавлем в небе, а стоит подумать, как стимулировать белорусов, их последняя разработка, Минск-26, на данном этапе нам пригодится. А если там кое-чего "подшаманить", то получится очень даже хорошо.

— Опять зоопарк собирать, — усмехнулся Главный.

— А куда деваться? — Развожу руками. — У нас каждые два года что-нибудь новое выпускается, и, как правило, программно-несовместимое.

— А у американцев как дела обстоят?

— Эм… — тут же замешкался я.

— Да ладно тебе, — отмахивается Челомей, — уверен, что в курсе, только показывать свою осведомленность не хочешь.

— Информация есть, но не подтвержденная, — заранее подстилаю соломку, — в США сегодня в почете IBM 1401. Машинка так себе, но выпускается массово. Вроде как уже начали проектирование нового компьютера, который, скорее всего, получит название IBM/360. Там будет разработана собственная система управления ДОС, но тоже о многозадачности речи не идет.

— Получается в СССР на сегодня машины лучше? — Делает неправильный вывод Владимир Николаевич.

— Э нет, — мотаю головой, — у нас ЭВМ пока хуже. Используемая элементная база ненадежна. В остальном судить сложно, задачи у нас разные, в США ЭВМ применяется при решении задач управления, а у нас для инженерных расчетов. Да и количество несоизмеримо, например, тех же IBM 1401 на сегодня выпущено около шестидесяти тысяч, а у нас счет идет на сотни машин.

— А помнится, ты о каких-то компьютерных мониторах говорил, — с трудом припоминая сей замечательный факт напомнил Главный, — еще утверждал, что благодаря им можно сократить время работы на ЭВМ.

Вот черт, уж пять лет прошло, а он помнит. Ладно, мне не жалко, поделюсь видением "будущего":

— Пока речь не о компьютерных мониторах надо вести, а об дисплейных станциях, так как это устройство управляется с помощью отдельного процессора. В США они уже давно используются в военных ведомствах, но их широкое применение ограничивается слишком большой стоимостью. Вроде бы намечается резкое удешевление этих станций, такие разработки ведутся в компании IBM, но тут сами понимаете, между разработкой и внедрением в производство времени может много пройти.

— Понятно, куда не кинь, всюду клин. — подвел итог моего спича Челомей. — Можем не дожить.

— Вот уж неправда, — возражаю я, — мы не только до мониторов доживем, но и до мобильных радиотелефонов.

— Мобильных радиотелефонов? Так это не проблема, об этом я еще в пятьдесят седьмом слышал, считай, что уже не только дожили, но и пережили.

Что? Это он о чем? И тут же догадываюсь, сам же читал в журнале Наука и жизнь о радиотелефоне, который изобрел Леонид Куприянович, еще тогда отметил, что слышал о нем в мой реальности. Тьфу, я же совсем другие мобильные телефоны имел ввиду, впрочем, поправляться не буду, замучусь объяснять принцип работы.

— О! Связь появилась, — отреагировал Владимир Николаевич на оповещение оператора, — давай посмотрим на работу нашего "шофёра".

Так как луноход жёстко крепится к платформе, дается команда на подрыв пироустройств, которые освобождают его от механических креплений и электрических связей. Все, путешественник по другим планетам готов к своей миссии.

— Первая, вперёд! — слышим мы из переговоров управляющего экипажа.

— Вас понял. Первая, вперёд! — тут же следует доклад.

Спустя пять секунд картинка на мониторе рывком сменилась, а спустя еще полсекунды сменилась опять. Все же, несмотря на успехи в передаче изображения, нам не удалось создать достаточную ширину и мощность канала, чтобы обеспечить операторов нормальной телевизионной картинкой, но и два кадра в секунду, а это самый скоростной режим съемки, я считаю выдающимся достижением. Насколько мне известно, первый Луноход в моей реальности мог передавать на землю только один кадр в двадцать секунд. А самое важное, операторы получили возможность использовать стереоскопическое зрение, то есть у них появилась возможность точно оценивать расстояние до препятствий или исследуемых образцов.

Дальше пошла "классика", съезд Лунохода по пандусу, объезд и осмотр платформы — как же, это обязательно. Потом установка флага и снимки на самом высоком разрешении камеры, а значит и самом медленном, для истории, да снимки и для прессы нужны. И кстати, снимки с Луны получились отличными, даже ретушировать не понадобилось, все это благодаря новым камерам, к проектированию которых пришлось приложить "свои руки" Вычислителю. А что, эта "железяка" последнее время совсем обнаглела, чуть какая проблема на грани будущих свершений, так почти всегда следует отказ — время еще не подошло. Ну, раз так, то пусть проявляет свои способности в тех делах, которым время в самый раз.

Глава 20 Крути кино паршивец

Вот и замечательно 14-го Ноября 1962 года, с Луны стартовал возвращаемый модуль Луна-8-1. Восемь в названии понятно, это порядковый номер посадочного модуля, отправленного на Луну, а что означает цифра один? А это так с чего-то вдруг решили обозначать номер возвращаемого модуля, то есть следующий старт с естественного спутника будет уже обозначен как второй, то есть планируются еще запуски. Интересно, а как будет обозначен возвращаемый модуль с космонавтами, если он, конечно будет?

Посадка на лунную поверхность произошла штатно. Еще бы, тут уж мы были в полной уверенности, что попадем туда, куда надо, а не в случайно выбранную точку, так как заранее выставили на поверхности Луны радиомаяк. И, наш Луноход в это время находился рядом, поэтому весь процесс прилунения мы могли наблюдать "онлайн". Не впечатлило, так-то понятно, такое событие, два посадочных модуля попали в одну точку, на расстоянии в двести пятьдесят метров, как и предусмотрено в полетном задании. Но в зрелищности полученная картинка сильно проигрывает анимации, во-первых, точку наблюдения выбрали неправильно, поэтому навелись на "цель", уже у самой земли, около тридцати метров до нее оставалось. Во-вторых, ракурс съемки оказался неудачным, свет от Солнца не то что бы сильно, но мешал. А в-третьих, камеры не были снабжены трансфокаторами, поэтому парировать расстояние съемки с помощью телевизионной картинки можно было только за счет качества изображения. И четвертое, на закуску, пыль хоть и осела моментально, но сам момент касания поверхности аппаратом был упущен, а еще и дымка потом, от наэлектризованных частиц лунной пыли. Короче, тут больше интересно было слушать диктора об очередном достижении советской космонавтики, чем смотреть сам факт посадки на экране телевизора.

Так вот в возвращаемом модуле находилось почти пять килограмм лунного грунта. Почему пять, а не восемь, как планировалось? А вот тут у нас возникли проблемы, не удалось пробурить восемь метров. Когда дошли до глубины двух метров, бур резко дернуло в сторону. Попытка снизить нагрузку на коронку, ни к чему не привела, бур по-прежнему уводило от вертикали, или попали на край какого-нибудь камня, или вообще угодили в трещину. Скорее всего, под мягким поверхностным грунтом находилась "зловредная каменюка", которая и сломала нам этот эксперимент. Начать бурить в другом месте мы уже не могли, на это космическая бурильная установка не рассчитывалась, надо будет предусмотреть такую возможность на Луноходе-2. Добрать груз другими образцами тоже не получилось, капсулы для кернов имели специфические формы, да и по времени уже не проходили, заставить Луноход скоренько шевелится не получалось, он и так накрутил к этому моменту около трех километров и хорошо поработал манипуляторами. Если пуститься во все тяжкие, то мы бы почти наверняка остались без трансляции старта, аккумуляторам требовалось время для зарядки, поэтому пришлось возвращаемому модулю стартовать с недогрузом.

Ничего страшно, этот сценарий нами все же предусматривался, легче — не перегруз, который был недопустим. Однако об этой нашей неудаче мы благоразумно промолчали, зачем омрачать радость достижения? Хотя мне было, по большому счету, все едино, почему бы и не сообщить, а то отсутствие проблем у СССР, вообще и в частности, в космической отрасли выглядит со стороны очень уж подозрительно, и так уже в западной прессе ходят байки о многочисленных несчастных случаях среди космонавтов. Но тут уж они хрен угадали, несмотря некоторые критичные случаи отказа автоматики в космических стартах, нам пока все же удалось обойтись без жертв, и главная заслуга в том принадлежит вашему покорному слуге. Разработанные мной регламенты космических полетов, а главное неукоснительные их соблюдения, достаточно надежно оградили космонавтов от несчастных случаев.

Но об одном случае следует упомянуть особо. Вообще-то, "Заря" у нас рассчитана на трех космонавтов, но кое-кто решил, и это был не Королев, что если заузить ложементы, а чтобы, не было слишком тесно вытащить людей из скафандров, то можно найти место и для четвертого кресла. Идея, конечно интересная, без дорогостоящей разработки поднять вместимость "Зари" на одного человека. Однако тут уж я взбрыкнул, и в категорической форме запретил об этом даже думать, мне хорошо запомнилась трагедия 30 июня 1971 года с экипажем "Союз-11″. Почему она произошла? А вот почему — "Произошла разгерметизация кабины во время отстрела орбитального отсека. При монтаже шариковых клапанов монтажники вместо усилия 90 кг закрутили с усилием 60–65 кг. При отстреле орбитального отсека произошла большая перегрузка, которая заставила сработать эти клапаны, и они рассыпались. Обнаружилась дырка диаметром 20 мм. Через 22 секунды космонавты потеряли сознание».

Так вот, нечто подобное произошло и у нас на "Заре", правда тут никакого отстрела орбитального отсека не было, а вот клапан был и он имел скрытый брак, так что когда аппарат стал испытывать перегрузки из-за входа в плотные слои атмосферы, он почему-то решил, что ему надо "рассыпаться". Однако трагедии не произошло, так как все космонавты находились в скафандрах. И все же этот случай заставил нас серьезно напрячься, хорошо, что клапан "сработал" когда все находились в готовности к спуску, а если бы все это произошло, когда корабль был пристыкован к станции? После этого, конструкцию клапанов изменили, сделали их так, чтобы они не могли рассыпаться ни при каких условиях. Ну и мое требование к многокупольной парашютной системе тоже наверняка сослужило добрую службу, за все время ни одного отказа и перехлеста строп, а сколько пришлось выслушать суждений от наших "Кулибиных" о ненужности полировки стенок внутри парашютных контейнеров.

Но это пилотируемые полеты, а вот со спутниками, что-то нужно было делать, из двенадцати спутников навигационной системы четыре вышли из строя в первый месяц с начала эксплуатации. Зла не хватает. Хорошо еще, что выводили эти спутники с помощью ДДМ-03, а он благодаря большому ресурсу по топливу за один раз сразу три спутника по орбитам развозил, этакое космическое такси. А если бы на каждый спутник по одному ракета-носителю? Но, тем не менее, Буденный ходил гордый, как же, помнится, его как-то на заседании правительства на смех подняли с идеей космической навигации, а оно вон как получилось, работает. Да еще как работает, моряки готовы от счастья яблочко плясать, точность позиционирования на океанских просторах не менее восьмидесяти метров, засек координаты по спутнику, считай, как буем отметил. Эх, знали бы они все, каких усилий от нас это потребовало, там одних только разработок уровня изобретений полтора десятка. А почему точность не такая как в двух тысячных моей реальности? Так тут проблема в синхронизации времени и точности его измерения, атомные часы в СССР еще не изобретены, пришлось на кварцевые ставку делать. Только в 1959 году (1961 в реальной истории) началась работа по обоснованию создания Службы единого времени высокой точности.

"Это было необходимо для обеспечения всех видов и родов войск Вооружённых сил СССР частотно-временной информацией в соответствии с их тактико-техническими требованиями. Так, в 1964 году во ВНИИФТРИ начались работы по созданию комплексов аппаратуры для создания государственного эталона, воспроизводящего и хранящего размер атомной секунды и атомной шкалы времени".

Ну, у нас это будет чуть раньше, обещают в 1964 году уже сделать первый комплекс аппаратуры. Вот когда они появятся все в комплексе, тогда и точность позиционирования возрастет, а пока можно гарантировать только такую точность спутниковой навигационной системы, которую назвали точно так же как и в наше время "Глобальная навигационная спутниковая система" (ГЛОНАСС).

-

Бух. Это мне на стол падает довольно-таки объемная папка, от этого я подскочил на стуле и непонимающе уставился на маршала Буденного, который грозно глядел на меня и при этом его усы топорщились весьма воинственно. Вот черт, действительно увлекся решением очередной проблемы, и даже уже был близок к окончанию процесса, а тут…

— В облаках как всегда витаешь? — Прорычал Семен Михайлович. — А американцы не спят, по данным разведки, они уже приступили к строительству сверхтяжелой ракеты — Space Launch System называется.

При этом он так исковеркал английский язык, что я лишь с большим трудом смог догадаться, что речь, по всей вероятности, идет не о ракете конкретно, а вообще о системе космических запусков сверхтяжелых носителей.

— Ну, так следовало ожидать, — не понимаю причин грозного вида Буденного.

— Следовало, — согласился он, продолжая хмуриться, — но не так скоро. А теперь получается, что мы можем отстать от них.

— Так разве мы с Главным не предупреждали, что такое вполне может случиться? — Изображаю удивление. — А комитет по космосу до сих пор жмотится, задерживает с финансами. Нам ведь несколько стартов нужно планировать, так и надежней будет и надо показать всему миру, что на Луну не случайно попали.

— А носитель?

— А что носитель? — Не понимаю я вопроса. — Старт планируется раздельный, расчетный вес одного модуля в пределах тридцати пяти тонн, их будет два — проблем не нахожу.

— А американцы на все триста размахнулись, — в очередной раз, постучав по пухлой папке, возразил маршал.

— Не, триста они никак не потянут, — мотаю головой, — это лет на десять работы, в лучшем случае тон на сто сорок они могут рассчитывать. И то у них с надежностью проблемы будут.

И да, насколько я помню, Сатурн-5, на котором американцы штурмовали Луну, на первом этапе вообще не рассматривался, так как считали, что его мощности недостаточно. Поэтому проталкивали проект ракеты NOVA, на ней и хотели вывести на низкую орбиту те самые триста тонн необходимые для штурма малой планеты. Это позднее была предложена схема полёта с отдельным лунным модулем, что снижало требования по массе летательного аппарата.

— Хм, — начал успокаиваться Буденный, — а почему им требуется триста тонн вывести на орбиту, а нам хватит семидесяти?

— У нас проходит обкатку новый двигатель, у него удельный импульс вдвое больше, — поясняю ему, — поэтому и вес топлива для лунной экспедиции требуется меньше.

— Смотреть будешь? — Кивает Семен Михайлович на папку, сменив грозный вид на доброжелательный.

— А чего я там не видел? — Отказался было я, оценив объем папки, но тут же спохватился, можно же не во все вникать. — Хотя, надо посмотреть, чтобы в курсе быть.

Как и ожидал, ничего нового там не нашел, в основном это были документы из НАСА: условия выбора фирм, которые будут принимать участие в проектировании и изготовлении модулей космического корабля, оборудования для стартовых площадок, технические условия… короче вся та лабуда, которая предшествует всякому большому проекту. Просто поражаюсь объемом проделанной разведкой работы, но как всегда это бывает, три четверти этой работы откровенный шлак, копии документов, которые имеют сомнительную ценность. Все это мог заменить один документ на трех страницах, до него я добрался далеко не сразу. Как я и предполагал с самого начала, специалисты НАСА сделали выбор в пользу схемы полета с отдельным лунным модулем, следовательно, проектировать будут все-таки Сатурн-5. Что и требовалось доказать. Ладно, хоть и угробил пару часов, занимаясь просмотром бесполезных документов, но не считаю, что время потерял зря, кое-чего посмотрел в части оформления документооборота, стоит взять на вооружение, а то у нас согласующих до фига, а ответственных днем с огнем не найдешь. И все же, помнится мне с Сатурном-5 у НАСА было море проблем, и то, что они все их сумели решить в последний момент перед серией стартов в сторону Луны, вызывает большие сомнения. Может быть и правы те, кто утверждал, что нога американца никогда не ступала на лунную твердь. Но это уже конспирология и здесь мы ее обсуждать не будем, хотя стоит посмотреть, как оно будет в реальности, ведь предупрежден, значит вооружен, следовательно, попытку обмануть можно и пресечь. Надо будет разработать спутник слежения за космическими объектами и снабдить его собственным двигателем, который не позволит уйти от наблюдения.

Кстати, о той проблеме, решением которой я занимался до прихода Буденного, очень важной проблеме — пришло время переходить на метан в качестве топлива. Переходить на водород, как планируют в США, дорого. Там ведь проблема не только в стоимости топлива, для сжижения водорода потребуется соответствующее криогенное оборудование. Если для сжижения кислорода требуется 183 градуса в минус, то для водорода нужно обеспечить охлаждение до минус 253 градуса и там требуется уже совсем другие материалы, способные не терять пластичности при столь низкой температуре. А если учесть, что объем емкости на ракете нужно увеличивать на порядок, вследствие очень низкой плотности водорода по сравнению с керосином, то вообще атас. На этом фоне проблемы с метаном выглядят сущим пустяком, для поддержания его в жидком состоянии требуется всего минус 160 градусов, правда в удельном импульсе он незначительно выигрывает у керосина, и это сразу заставляет сомневаться, в необходимости применения метана в качестве топлива. Но тут нужно учесть, такие сомнения возникают только при сгорании метана в обычном реактивном двигателе. В детонационном двигателе картина несколько иная, удельный импульс при сгорании в нем метана превышает керосин почти на двадцать процентов и одно только это перевешивает все минусы появления метана на стартовых площадках.

Но не это самое главное, ведь можно пока обойтись и одним керосином, зачем сегодня связываться с метаном, экономических выгод не так уж и много, из-за перепроектирования ракета-носителя. Вот только как быть с многоразовым использованием носителя, его первой ступени, ведь двигатели, работающие на водороде и метане, имеют очень большой ресурс, так как используют "чистое" топливо? И, пусть сегодня говорить об этом рано, но почему бы не подумать о будущем?

*

Сижу, никого не трогаю, читаю газету "Правда" от 11 апреля 1963 года, и волосы сами собой начинают шевелиться на моей голове. ОБАЛДЕТЬ! Иначе не могу выразить отношения к происходящему в СССР. На днях состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, о самом заседании всего пара строк, но вот что последовало за этим…

Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О мерах по дальнейшему улучшению эффективности работы государственных предприятий и повышению производительности труда". Вот как эта статья называется.

— Ну и что? — Скажете вы. — Мало ли какие постановления с громкими названиями выходили из ЦК КПСС, это не значит, что все кинутся их исполнять. Между хотелками и реализацией постановления огромное расстояние, и далеко не всегда получалось то, что декларировалось.

Это так, но здесь в самом названии уже присутствует крамола, вы только вдумайтесь: "улучшению эффективности работы государственных предприятий". Получается, что в ЦК наконец-то признали, что на сегодня в СССР большая часть предприятий не принадлежит государству. Это же чистейшая КРАМОЛА, по мнению многих партийных деятелей такого не должно быть, все, что не управляется государством, должно умирать в жестоких муках, а не процветать.

Ладно, читаем дальше, а там за всеми словесами о преимуществе социалистического строя, проглядывает вообще, черт его знает что. В СССР формируется фондовый рынок, правда у нас его назвали по-другому: "Товарно-торговая площадка", где цены на товары будут определяться спросом на них. "Это позволит активнее реагировать промышленные предприятия на обеспечение народного хозяйства необходимыми товарами". Несколько коряво сформулировано, но все равно класс! В СССР фонды краеугольный камень советской экономики, ты можешь иметь сколько угодно денежных средств на счетах предприятия, но если они не подкреплены фондами, читай, необходимыми материалами и оборудованием, то ничего не сможешь ни произвести, ни построить. Фонды в СССР круче денег, поэтому каждое предприятие стремится заполучить нечто материальное к себе на склад, и пусть оно ему сегодня совсем не нужно, пусть лежит, придет время обменяется на что-нибудь необходимое. Тут как в мультфильме про Простоквашино, "Чтобы продать что-нибудь не нужное, надо сначала купить что-нибудь не нужное". Вот и пухнут склады предприятий, создавая дефицит по всей номенклатуре товаров. И тут в логике коммунистам не откажешь, с фондового рынка просто так ненужный товар приобретать не будешь, цены на что-либо находящееся в дефиците будут кусаться, а не дефицитное… Кому оно нужно? К тому же, рынок это не только покупка, это и место обмена одного на другое, что позволит упорядочить снабжение предприятий, следовательно, его наполнение будет производиться не только за счет производителя.

Однако здравый смысл среди руководителей государства все-таки возобладал, никого они сразу отпускать на вольные хлеба не собирались, поэтому наряду с введением зачатков рыночной экономики ввели и серьезные ограничения, наполнять "Торговую площадку" товаром, государственным предприятиям разрешалось только неликвидами и сверхплановой продукцией, и это почти сводило на нет все благие пожелания. Ведь план можно корректировать как в ту, так и в другую сторону, а это уже подталкивание к коррупции в министерской среде. Но не будем о грустном, ведь дальше еще интересней, в этом постановлении министерствам было дано указание разработать новую систему оплаты для работников предприятий, где упор должен был быть сделан не на оклады, а в сторону поощрений за хорошую работу. Весьма спорное предложение, тут надо еще думать, как оценивать хороших работников, опять вводить критерии субъективных оценок работы, как в моей реальности было сделано в крупных фирмах, так там все было далеко от справедливости, и по-прежнему продолжают рулить личные отношения, а с ними много не наработаешь. И все же в этом есть и кое-что положительное, впервые закладывается механизм воздействия на нерадивых работников — плохо работаешь, сидишь на голом окладе, хочешь получать больше — шевелись. Вот только непонятно, что делать с фондом оплаты труда предприятия, ведь это один из основных плановых показателей, может быть разрешат увеличить его за счет "сверхплановой" продукции?

А вообще у меня закралось подозрение, что все это сделано лишь для того, чтобы создать механизм перераспределения фондов, которые как бы есть, но не работают, ибо находятся на складах, запас на черный день.

Ну и поводу безналичной финансовой системы, Министерству финансов дано указание разработать положения разрешающее работу предприятий находящихся в коллективной собственности с государственными предприятиями. Вот это я уже скажу бомба, если она рванет, то от СССР останутся клочки, это же какие возможности для хищений могут быть заложены. Сколько времени пройдёт, а самое главное сколько голов слетит, прежде чем "частники" научатся работать с госпредприятиями. Прямо представил, как председатели кооперативов и артелей читают данное постановление и в предвкушении потирают руки, это же какие перспективы открываются при работе с ничего не стоящими безналичными деньгами, которые легко будет в данном случае конвертировать в наличность с помощью кооператива. И главное, какие возможности открываются, чтобы уйти от налогов, они ведь в СССР безналичных денег не касаются. Неужели налоговый департамент при Минфине будут создавать?

Короче, я думаю, что это постановление первое время работать не будет, пока на госпредприятиях разберутся, уже таких дров наломают, мама не горюй, да и кооперативы с артелями тоже не отстанут. Не все, конечно, но как я успел понять, здравомыслящих руководителей, которые смогут устоять от искушения получения "дармовых денег", в них раз, два… и обчелся, и многие за это пострадают, ну не может Минфин не расставить ловушек. А так, что же выходит, СССР сворачивает на китайский путь развития двухтысячных моей реальности? С точки зрения моего понимания ситуации, это даже не начало пути, а всего лишь маленький робкий шажок, который еще не раз аукнется инициаторам — за успехами СССР сегодня трудно разглядеть завтрашний провал. Очевидно, что должно пройти еще десятилетие, когда во весь рост поднимутся проблемы в промышленном развитии страны, к чему приведет отрицание законов развития экономики и слепая вера в скорое коммунистическое будущее. Видимо кто-то в руководстве страны все же сумел разглядеть тупиковый путь развития и, судя по всему, пытается вырвать страну из прежней колеи и придать ей другое направление. Что ж, посмотрим, как оно получится.

А вообще, очень интересно, неужели в ЦК временно победили производственники, а как же ортодоксы — "Наша цель — коммунизм!"? И, на закуску, как это все перенесут партийные деятели на местах, ведь они постепенно потеряют властные полномочия, в свете этого постановления теперь во главу угла ставится принцип эффективности работы предприятий, поэтому рулить и ни за что не отвечать им больше не позволят. Надеюсь, в дальнейшем дело не дойдет до приватизации, все же не хотелось бы снова проходить через полную разруху. И многопартийность нам грозить не будет, когда КПСС окажется на перепутье, а то опять все пойдет по накатанной в борьбе за умы людей, нет уж, мне в этом случае как-то китайский вариант больше нравится.

А что там пишут про засуху? А про засуху пока ничего не пишут, да и не было ее весной, тревогу начнут бить во второй половине лета, наоборот пишут о том, что "Труженики села полны решимости выполнить взятые на себя повышенные обязательства по выращиванию пшеницы твердых сортов и намолотить зерна на?? процентов больше". Вот чего мне не нравится в победных реляциях нынешних газет, так это победные реляции еще до того как все произошло. Правильно пословица гласит: "Не хвались на рать идучи".

Про эксперименты с посевами кукурузы ни слова, неужели Хрущеву удастся все неудачи записать на природные аномалии? И кстати, а как там дела на Украине, в смысле самостийности? Помнится, что в пятьдесят пятом году 17 сентября был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР "Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.". Тогда-то и вышли на свободу двадцать тысяч идейных украинских националистов, а к ним присоединились еще пятьдесят тысяч вернувшихся из-за границы. Представляете себе пятую колонну внутри СССР, а ведь это Хрущев был одним из инициаторов этого, как оказалось впоследствии, непотребного дела. В этой истории я таких фактов не нашел, все кому положено честно отбывали свои немалые сроки, а по возвращению были ущемлены в правах, им запрещалось занимать руководящие посты и работать учителями в школах, то есть держали подальше от подрастающего поколения. Дай Бог, теперь не случится Майдан (напоминаю ГГ "попал" до СВО). И Крым теперь уже не станет "яблоком раздора", вопрос "чей он?" не актуален, никто его Украине не передавал и вопрос этот никогда не поднимался. Вот она, роль личности в истории.

А ведь еще есть и прибалты. Вот уж вечная проблема. Еще в восьмидесятых годах моей реальности я имел разговор с одним националистически настроенным прибалтом, и он меня в пылу полемики пытал, зачем русские полезли к ним?

— Так не лезли же до тридцать девятого года, — возражал я, — а к чему это все привело? Вместо дружественного государства под боком, получили враждебное.

— Но никто же не собирался на вас нападать. — Отметает он мои аргументы.

— Как же, — ухмыляюсь в ответ, — а риторика какая была?

— Так то только риторика, — продолжает он гнуть свою линию, — и почему сейчас не уйдете?

— То есть как это уйти? — Удивлялся я. — А на наше место кто придет? НАТО? Вам ведь как-то жить надо, а продавать за границу нечего, только своей территорией расплачиваться?

— Так вам то что до этого?

Вот тогда в восьмидесятых даже помыслить о таком не мог, а поди ж ты, все произошло как тогда и сказал, ушли мы, пришло НАТО. Прибалтам же жить как-то надо, а кроме торговли своим удачным расположением, почти в сердце России, им предложить Западу нечего. Честно сказать, мне плевать как они собираются дальше жить, но пора бы уже остепениться, Россия уже давно старается их не замечать, но им же это как нож острый, и следом вопли еще громче:

— Ой, боюсь, боюсь! Завтра Россия на нас нападет и захватит все наши богатства… — И сразу после таких заявлений в Брюссель. — Дайте больше денежек, мы тогда еще больше бояться будем.

*

И все же засуха, как и произошло в моей реальности, случилась. Но произошло удивительное, на сей раз коммунисты не стали скрывать масштабы бедствия, на страницах газет замелькали репортажи с "места событий".

— В нашем районе все яровые погибли, — давал интервью корреспонденту газеты секретарь областного комитета, — озимые еще держатся, но о хорошем урожае в этом случае говорить не приходится. К сожалению, мы не застрахованы от погодных условий и земледелие в нашей области подвергается риску засухи, как в этом, шестьдесят третьем году. Но мы делаем все возможное, чтобы помочь селянам выполнить свои обязательства.

Очень интересно, как они собираются помогать? Кинут клич, и все члены партии захватят по ведру и пойдут в колхозы поля поливать? Или откуда-нибудь пригонят поливальные установки? Так их сегодня в СССР кот наплакал, если вообще есть, да и поздновато спохватились, урожай в большой своей части приказал долго жить.

Ага, есть, снова натыкаюсь в газете на статью о все еще длящейся засухе и в ней, без конкретных ссылок упоминается о сомнительных экспериментах с ликвидацией паров в пользу посадки кукурузы. В целом статья ни о чем, беззубая какая-то, но главные выводы относительно неправомерного вмешательства "некоторых руководителей" в сельскохозяйственные дела сделаны. Со стороны кажется, что Хрущев все же сумел вывернуться, и избежать прямых обвинений, но это только кажется, думаю выводы будут сделаны, такое не забывается, и уже в Ноябре Никита Сергеевич будет руководить где-нибудь в другом месте. С одной стороны поделом ему, а с другой, это же обычный партийный руководитель, каких вокруг полным-полно, он не лучше и не хуже других, только не вовремя попал со своей инициативой. А что заслуженно угодил в опалу, так это известно только мне, здесь он еще "не успел себя проявить". И тут мне пришлось задуматься, а если его отправят в Китай, это же катастрофа, он же и там как в прошлый раз дров наломает, не хотелось бы с Мао Цзэдуном отношения портить, ведь китайцы очень обидчивы, хотя и стремятся этого не показывать.

А последствия засухи в целом в СССР оказались не столь катастрофичны, во-первых, в других областях, не подвергшихся природному бедствию, урожай оказался неплох, что позволило частично компенсировать потери. Во-вторых, государственные запасы зерна оказались в полном порядке и речи о закупке его на стороне даже не возникали. И в-третьих, прознав, что в СССР случилась засуха, цена на зерно за рубежом сразу взлетела, и это дало возможность нашим средствам массовой информации позлорадствовать по этому поводу, мол, вот оно "преимущество" капиталистического строя.

И да, сразу пришла в голову мысль, а как же запасы золота, которые мы были вынуждены продавать США? А вот никак, нигде не встретил информации по этому поводу, такое впечатление, что продажей золота СССР не занимался с сорок седьмого года. Осторожно этот вопрос "провентилировал" у Буденного, он должен был знать, ведь каждый случай продаж золота за рубеж наверняка обсуждался на его уровне.

— Как же, золото продаем, — ошарашил меня Семен Михайлович, — но только немного, тон по пять — шесть, редко когда до десяти доходит. Но это в основном по заказам академиков, когда срочно требуется приобрести что-нибудь уникальное.

— То есть золотой запас у нас растет?

— Ага, растет, — ухмыляется маршал, и тут же смотрит на меня подозрительно, — а тебе это зачем знать, тоже какое оборудование в США присмотрел?

— Не, — отмахиваюсь я, — нам пока у них приобретать нечего, пусть у нас лучше приобретают. Просто интересно стало.

— Так ведь о золотом запасе страны у нас не принято болтать. — Делает замечание Буденный. — Данные о количестве хранящегося у нас золота составляют государственную тайну.

— Тайну? Это почему?

— Заведено так, изначально, — буркнул куратор, и тут же перешел к обсуждению наших планов.

За последнее время Семен Михайлович стал хорошо разбираться в космической отрасли, теперь не приходилось подолгу разъяснять ему те или иные особенности наших разработок.

— Так говоришь, что на начальном этапе, применение метана в качестве основного топлива не даст нам преимуществ? — Выхватил он главное в моих рассуждениях.

— Не даст, — соглашаюсь с ним, — но в будущем появятся перспективы создания многоразовых первых ступеней ракета-носителей, что позволит сэкономить на пусках до двадцати — тридцати процентов.

— А чего так мало?

— Тут в чем проблема, — вздыхаю я, — несмотря на многоразовость, чтобы запустить первые ступени снова в работу, потребуется много чего заменить и сделать полный профилактический осмотр конструкции, а это затраты совсем не маленькие. К тому же сделать вторую ступень тоже многоразовой не получится, там площадь обгорания большая, создавать что-то подобное "Заре"… овчинка выделки не стоит.

— Понятно, — Усы маршала, снова пошли в разлет, — то есть, ты предлагаешь вложиться сейчас, чтобы с экономить в будущем.

— В принципе так оно и есть, — киваю я, — но экономия будет очень значительной, количество запусков в будущем возрастет на порядок, так что смысл есть.

— Да, конечно, в будущем… — снова принялся ворчать Буденный, — только вот когда это будущее наступит. А на Луну придется лететь по старинке.

Вот ведь… Далась ему эта Луна, она уже в идею фикс превратилась. В последнее время эта же тема не сходит со страниц зарубежной прессы, НАСА наконец окончательно определилась с подрядчиками и те уже вовсю принялись за работу. Пока еще речь идет только о проектах, но утечки в прессу постоянно случаются и будоражат умы не только американцев. Зашевелились и наши, амбиции взыграли в полной мере, уж как не хотел Хоз. актив выделять деньги на Лунную гонку, но пришлось — на очередном заседании ЦК большинством голосов было принято решение, что первым на лунную поверхность должен ступить советский человек.

Ну и ладно. Должен? Значит ступит. Тем более как я уже говорил, ничего невозможного в этом нет. Тут главное не спешить, и отработать все этапы лунной экспедиции заранее, первый вылет экипажа к Луне, а там предусматривается экипаж состоящий из двух космонавтов, планируется осуществить в шестьдесят шестом году. От них потребуется только совершить несколько витков вокруг естественного спутника Земли и вернуться назад. Зачем, если все эксперименты с биологическими объектами запланировано провести за год до этого? А вдруг там, рядом с Луной, есть какое-нибудь излучение, которое окажет влияние на мозг космонавта.

Следом опять полетят к Луне двое, их задачей будет уже сброс макета стартовой лунной капсулы на низкую орбиту, и последующие маневры стыковки с ней. Стыковку планируется осуществить два раза, а если останется запас воздуха для маневров, то и три. И в конечном итоге, если все пройдет без осечек, будет запущен раздельный старт двух экспедиций. Одна из них будет состоять из одного космонавта, в возвращаемом модуле, и ее задачей будет выход на низкую Лунную орбиту, на которой космонавт и будет ждать тех, кто осуществит посадку на Луну. А вторая, в которой будет уже два космонавта, после уточнения орбиты первой, осуществит прямую посадку на поверхность малой планеты, без выхода на орбиту. Такая схема позволит сэкономить немало времени и избавит от излишних корректировок для согласования орбит. И да, посадка на поверхность будет осуществляться в автоматическом режиме, вручную тоже можно управлять капсулой, но только в случае возникновения чрезвычайной ситуации. После того как время экспедиции подойдет к концу, стартовый лунный модуль в точно рассчитанное время стартует с платформы и выйдет на орбиту. Далее стыковка и возвращение на Землю.

Вот видите, ничего сложного нет. Ага, просто было на бумаге, но забыли про овраги. Риск такой лунной экспедиции очень велик, от отказов оборудования никто не застрахован, сколько времени прошло, а до сих пор, хоть и не часто, но при стартах, нет — нет, а "косяки" вылезают. Только далеко не все отказы оборудования приводят к печальным последствиям, очень надеюсь, что времени для того, чтобы все исправить у нас достаточно. Вот, к примеру, в следующем месяце у нас запланирован очередной старт в сторону Луны, отправляем Луноход-2. Море Ясности покорили, теперь на очереди Море Дождей, а потом еще и третий Луноход отправим, только еще не решили куда, есть предложение направить его поближе к Южному полюсу, надеются там воду найти. Но это уже риск, съедет механизм в какую-нибудь воронку, и привет связи, придется ему прописывать "программы поведения" чтобы обратно на солнышко выбирался.

Да, уж… Все эти рассуждения так то душу греют, но почему-то не способствуют продвижению работ:

— Эй, железяка, хватит лениться, нам еще надо детонационный двигатель на метане доработать, а то у того, что мы раньше предложили, тяга признана недостаточной. Это уже кое-кто решил перестраховаться, не нравится им, видите ли, большое время работы разгонного модуля, нет запаса по тяге.

*

Июль шестьдесят шестого года.

Через двадцать дней в сторону Луны стартует первая экспедиция, задача которой состоит в том, чтобы только зацепиться за орбиту малой планеты и сразу назад. Челомей, несмотря на мои возражения, все-таки отправил меня на космодром, что бы я своим глазом оценил готовность его к стартам. Ну и чего я там мог увидеть? Посмотрел, понюхал, послушал, и на этом посчитал свою миссию выполненной. А если серьезно и не так кратко, то "Посмотрел" — это облазил стартовые площадки, с которых планировался запуск, иногда даже в такие дыры пришлось заглядывать, что страшно становилось. "Понюхал" — ага, вот как раз в этих дырах и пришлось принюхиваться, а керосинчиком все же попахивает, но приборы показывают, что концентрация паров в пределах нормы. Хотя, если придираться, то у некоторых "нюхачей" нашел просроченные поверки и это не худшее из зол. "Послушал" — вот уж оправданий пришлось выслушать, на всю оставшуюся жизнь хватит. Оформили все эти оправдания в протокол, выбил сроки устранения обнаруженных недостатков и можно лететь обратно в Москву.

И зачем для этого надо было первого зама гонять? Вот зла не хватает. Ведь есть же ответственные за все эти объекты, почему нельзя им доверять… Хотя нет, тут доверяй, но проверяй, вон сколько недостатков выловил, не зря Владимир Николаевич меня напутствовал:

— Службы, конечно, работают, но мне спокойней, если ты их проверишь.

Вот так, а ведь эта инспекция в общем и целом украла у меня три дня! Три дня коту под хвост, а сколько бы я за это время успел сделать. Жалко времени. Или это я так реагирую от раздражения. Остается только вздохнуть и попытаться успокоиться, как там римскому императору философ сказал "Если не можешь изменить обстоятельства, измени своё отношение к ним". Вот и мне надо бы изменить отношение, когда бы я еще съездил куда-нибудь, выбрался на природу. Не, нафиг такой отдых, надо скорее домой. Так, что у нас самолетами в сторону Москвы? Ага, как раз через два часа должен стартовать транспортник, так-то у нас имеетсяПе-116, но ближайший рейс у него только через два дня. Придется все же на транспортнике добираться.

До аэродрома добрался без происшествий и с беспокойством посмотрел на самолет. Да уж, выглядел он как-то не очень презентабельно, никогда бы не подумал, что в парке нашего ОКБ такие еще эксплуатируются, наверное, успел на войне побывать. Но делать нечего, так что махнул рукой и полез внутрь. Много мне от него не надо, лишь бы до места долетел. Внутри, на боковых откидных… ладно, пусть будет креслах, сидело уже три пассажира, причем один из них имел отношение к медицине, и двое, по все видимости из охраны космодрома, все незнакомые. Но это не помешало мне их поприветствовать и плюхнуться на свободное место. Как только задница коснулась опоры, я сразу улетел в свои мысли.

В этом году в США впервые попытались запустить Сатурн-5, и естественно ничего у них не получилось, ракета даже со старта не ушла, прямо на месте так и взорвалась. Следующий старт они должны были осуществить через месяц, но что-то там случилось и его отложили на неопределенное время. Думаю, в этом году Сатурн у них не полетит. Разведка прислала фотографии с центра подготовки астронавтов, с интересом посмотрел их все, оказывается, они там слепили некую платформу с вертикальным стартом и учат своих астронавтом управляться с этой конструкцией. Подозреваю, что таким образом они пытаются имитировать посадку на поверхность Луны. Нет, это уже бред, тут нужен другой тренажер, который будет находиться в подвешенном состоянии в павильоне, и на нем надо создаваться условия управления посадочной платформой близкие к реальным. Скорее всего, такой у них есть, только на фото не попал. А скафандры на снимках полная туфта, эти только для тренировок и годны, и даже уверен, основной состав их не использует. И так во всем, даже мысль закрадывается — кто-то нам подсовывает "дезу".

Так и сидел, рассуждал о превратности бытия, но тут мой тренированный слух уловил посторонние нотки в работе двигателя самолета. Вот еще не хватало совершить аварийную посадку где-нибудь в поле, или все же дотянем до аэродрома. Некоторое время еще прислушивался, надеясь, что ничего страшного в этом звуке нет, но профессионал во мне еще не умер, поэтому быстро понял, что двигателю скоро придет конец. Ну и ладно, не так уж и страшно есть ведь еще один. Бобик сдох через минут пять, быстро он однако, я думал минут десять у нас есть. Чтобы высота быстро не терялась, летчик прибавил обороты другого двигателя и чуть изменил направление, понятно пошел на аэродром аварийной посадки, ничего должны дотянуть. Но прошло еще минут семь и в работе второго двигателя появились сбои. Это уже серьезно, неужели с охлаждением двигателя проблемы. И все равно пока повода паниковать нет, мы же летим над центральной Россией, а здесь городов много, как и аэродромов, должны дотянуть. И только эта мысль пришла мне в голову, как двигатель решил, что с него хватит, пару раз взрыкнув он окончательно замолчал. Все аут, транспортник это не легкий истребитель, который можно посадить с планирования, существует еще надежда, если летчик окажется асом… Никакой он не Ас, и даже не У-два-с, посмотрев на его метания, решил, что тут ловить нечего. Запросил "железяку, может, подскажет чего в критической ситуации? Но нет, молчит, а это может означат только одно, зловредное устройство с чего-то решило, что мой жизненный путь закончен, и все обязательства с ее стороны передо мной выполнены.

Удивительно, но паники я так и не ощутил, как бы со стороны наблюдал за снижением самолета, а когда летчик стал выпускать шасси, только тяжело вздохнул:

— Дебил! В поле на пузо надо садиться.

Но в данном случае, это особой роли не играло, летчик тянул с посадкой до последнего, поэтому когда потребовалось набрать скорость на снижении, чтобы плавно притереть самолет к земле, ему не хватило высоты. Вертикальная скорость оказалась очень большой, так что я даже и не понял что случилось, даже удара не ощутил, сознание отключилось до того как…

-

И кто там такой умный, что радио на полную громкость включил? Да еще эта Пионерская Зорька, совсем некстати. Сам-то я ее очень редко слышу, потому что когда она транслируется я уже на работе… Ну что, некому выключить? Придется самому вставать.

Оппа, "идея"… "И де я" нахожусь? Вот пришелся в тему анекдот про Ельцина, комнату совсем не узнаю. Что вообще происходит? И тут в голове всплывают последние минуты жизни в самолете. Что, не может быть, где зеркало, мне срочно нужно зеркало. Нужный предмет нашелся в дверке плательного шкафа, и я без церемоний рванул к нему, не утруждая себя знакомством с интерьером, по другую сторону стекла увидел смутно знакомого парнишку, лет пятнадцати — шестнадцати, с помятым от сна лицом и прической "во все стороны". Некоторое время всматривался в наглое лицо, пытаясь вспомнить, где я мог его видеть, и наконец, память проснулась — это же я, но не тот, который нынешний, а тот который из моей реальности. Или уже наоборот, и я вернулся в свою реальность, а та где я прожил свою, хоть и не полную, но яркую вторую жизнь, осталась там, за гранью. Черт, голова кругом. Надо сесть и успокоиться. Рухнув обратно на кровать, я принялся рассуждать.

И так, я это я, тот, который из моей первой реальности, но я не помню, чтобы моя семья жила в таких условиях. Или я нахожусь в гостях, или в реальность все же не моя. Комнатка маленькая в ней с трудом вместились две кровати, вернее одна кровать и одно раскладное кресло, так же у окна стоит секретер, а у двери уже упомянутый плательный шкаф. Хм, если это моя реальность, то вместе со мной в комнате должен проживать мой старший брат Алексей, но он на четыре года старше, так что сейчас он должен тянуть лямку в армии. Снова подскакиваю и открываю шкаф. Все верно, одежда старшего брата присутствует. Пойдем рассуждать дальше… А, собственно, чего я гадаю? Нужно просто выйти из комнаты и осмотреться, и там все станет ясно. Сказано, сделано.

Ага, оказывается это двушка, и я проживаю здесь с родителями, это я сужу по фотографии в серванте, и своих родителей и брата уж я-то узнаю, но тогда остается вопрос, что это за квартира? Так есть и любительское фото, и по нему видно, что сделано оно в этой квартире. И тогда следует однозначный вывод, все-таки это реальность номер два, или даже вообще реальность номер три, где есть я, мои родители и брат. Вот это номер, получается, что гадкая "железяка" забросила меня в мое же тело, но только молодое. Очень интересно, а как же изменения, которые накопились за это время, ведь родители могли не встретиться, это может означать, что Вычислитель может оказывать воздействие на реальность и специально воздействовал на нее так, чтобы она развивалась именно так, как ему нужно. Вот же паразит, теперь понятно почему он иногда отказывал мне в казалось бы очевидных просьбах, он просто видел, что иначе не сможет строить реальность в нужном направлении.

Но тут меня осенило, миссия Вычислителя не может быть закончена до того момента, когда я погиб от падения камня, а значит…

— Эй шиза, ответь мне, я знаю что ты меня слышишь. В какой я реальности?

— Перемещение между реальностями невозможно. Как только образовалась новая реальность, связь с предыдущей теряется.

— Вот, сразу все стало ясно и понятно, — хмыкнул я, — значит, моя предыдущая память здесь мне не поможет. Что нужно чтобы исправить положение?

— Нужен сон.

— Это как в прошлый раз, когда мне цветные сны снились? Это хорошо.

Сон устроить можно, родители, скорее всего на работе, и в квартире я один — времени вагон. Я снова прошел в свою комнату и улегся на кровать. И тут накатило, стало грустно, вспомнил Катерину, ведь мы с ней жили душа в душу, а теперь ей такое "счастье". А что тут можно изменить? НИЧЕГО. Меня прежнего уже нет, и обратно не вернешься. Еще пол часика я погоревал по прежней жизни и мысленно отмахнулся, раз мне дали такую возможность опять, то тут не плакать, а радоваться надо.

— Что же, крути кино паршивец, — нагло заявил я, укрываясь одеялом, — будем знакомиться с житием — бытием меня любимого, а то вдруг война, а я не готов.

И это Конец

Content

Несознательный 3

Глава 1 Страховой полис

Глава 2 Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее

Глава 3 Секретное достижение

Глава 4 Грачи прилетели

Глава 5 Спички детям не игрушка

Глава 6 У каждой ошибки есть имя и фамилия

Глава 7 На пороге великого перелома

Глава 8 Мишка на Севере в Новый Год

Глава 9 Если нельзя, но очень хочется, то можно

Глава 10 Артиллерия и кавалерия

Глава 11 Мне сверху видно всё, — ты так и знай

Глава 12 Ты не гавкай, а собачек покорми

Глава 13 Поехали!

Глава 14 Доживём ли мы до коммунизма

Глава 15 Кристалл

Глава 16 У нас не может быть проблем

Глава 17 Русский с китайцем — братья навек

Глава 18 Попкорн и колготки

Глава 19 Первая, вперёд!

Глава 20 Крути кино паршивец