Волшебные меридианы. Книга первая. Картограф.

Глава 1

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Плохое место? Когда Вам говорят, что там, куда Вы собрались идти «плохое место», лучше прислушаться. Особенно, если добавляют при этом про пропадающих людей. В этом случае прислушайтесь обязательно. Ну, хотя бы к сведению примите, что ли. Я вот не принял. Да что там не принял – посмеялся. И чем закончилось?

Закончилось??? В том-то и дело, что ничего ещё не закончилось. Даже не знаю, будет ли лучше, если оно закончится? Или уж бог с ним, пускай продолжается?

А началось всё в самую обычную субботу. Вернее, началось-то ещё в пятницу. Самую обычную июньскую Тольяттинскую пятницу. Тольятти – это город такой в Самарской губернии. Самый крупный в стране райцентр, между прочим. Девятнадцатое место по населению.

Это у нас тут «Жигули» делают. Можете сколько угодно обзывать их тазиками с болтами. Мне пофигу. Это не я их делаю. Я вообще на автогиганте за всю жизнь только пару раз всего и побывал. Оба раза с экскурсией. Так что нравится вам изделия Российского автопрома, или ещё как-нибудь, мне можете не сообщать. Мне параллельно. А с недавних пор ещё и перпендикулярно. Потом расскажу почему. Сейчас не об этом.

В общем пятница. Сижу я себе дома, никого не трогаю, смотрю зомбоящик и размышляю о бренности бытия и необходимости поменять работу.

Фирмёшка, в которой я сейчас работаю, последние полгода еле-еле дышит, да и то всё больше на ладан. Поэтому работаю я не каждый день, а время от времени. На этой неделе в понедельник работал и в среду. Зарплата соответствующая.

Да. Работу надо менять. Только с моим-то жизненным багажом не всё так просто. Биография у меня выдалась пёстрая. Техникум, армия, прапорский контракт, несколько горячих точек, зона и дюжина рабочих мест, на которых я не задерживался дольше, чем на полгода.

А! Нет. Вру. В одном месте целый год продержался. Там, кстати, нормально было. Я бы с радостью и подольше там задержался. Жаль, что этот проект закрылся. Ничего не поделаешь, ибо ничто не вечно под луной…

Во-о-от… Нормальной специальности у меня нет. То, чему в техникуме учился, за пятнадцать лет подзабыл. Основательно подзабыл. Ну и, учился я тогда, прямо скажем, не изо всех сил.

Да, что я? У нас в группе все так учились. Диплом превыше всего. Знания вторичны, умение что-либо делать вообще не ценилось, а работать по специальности – это считалось уделом неудачников. Так что знал и умел я шибко немного, потому и забывать было совсем несложно.

К чему-то новому приобщиться тоже не получилось. На нормальную работу с судимостью устроиться проблематично, поэтому куда брали, туда и шёл.

Сейчас такая же ситуация. Мало того что работаю этим, который «принеси-подай», так теперь ещё это не каждый день. Шеф всё обещает, типа всё наладится, только не налаживается почему-то.

С такой работой, знаете ли, не разбогатеешь, а в мои тридцать семь сидеть у кого-то на шее, прямо скажем, неправильно. Если совсем уж по совести, то и сидеть-то на шее мне не у кого. Родители умерли, а жены и не было никогда. Жены не было примерно по той же причине, что и хорошей работы. Нормальны бабы как узнают, что сидел, сторониться начинают, а ненормальных уже я сторонюсь.

От родителей осталась двухкомнатная квартира, в ней и живу. Один.

Вот сидел я, в телевизор пялился, про жизнь свою невесёлую думал, а тут Лёха звонит. Лёха – он не то чтобы кореш, но мужик хороший, флегматичный, правда, но так иногда даже лучше. Мы с ним одно время в соседних фирмах работали, там и познакомились.

Лёха в частном порядке занимался археологией. Таких людей ещё чёрными копателями называют. Правильно, неправильно, не мне судить. Только Лёха всё это проделывал не с целью наживы. Само собой какую-то часть и он тоже продавал в другие частные коллекции, но только ту часть, которая ему для его собственного музея не пригодится.

Нет. У Лёхи нет пока никакого музея, есть только мечта. И несколько десятков экспонатов. Наконечники от стрел, ножи, очень ржавый меч и ещё что-то.

Лёха серьёзно увлекается историей. Особенно историей родного края. И нас тоже заразить пытался. Нас – это всех друзей и знакомых. Даже знакомых знакомых. Только не всем это нужно. Послушать, где он там на выходных лазил, что нашёл, интересно, конечно, было многим. В основном, правда, спрашивали, про то, дорого ли находочки реализовать можно.

Я историю в школе не любил. Да и не понимал. Ещё бы! Если они, историки эти, сами там никак к одному мнению не придут, то чего простым людям голову всякой ерундой забивать? Вот Сталин. Он кто был? Отец народов, или кровавый палач? А опричники? От них вообще какая-нибудь польза была?

Вот! А ещё Столыпинские реформы… Декабристы. Петра Первого тоже, знаете ли, не все хвалят. И что теперь? Одного послушаешь, одно говорит, другого, тот своё доказывает. И как быть? Так что нет! Историю я за предмет в школе не держал, да и в техникуме потом тоже.

А Лёха… Лёха, он ничего доказывать не пытался. Кто плохой, кто хороший, ярлыки не вешал. Узнает из какой-нибудь умной книжки, где битвы мало-мальски серьёзные происходили, возьмёт металлоискатель, съездит. Найдёт, что-нибудь – хорошо. Не найдёт, значит, потом ещё раз съездит. А потом ещё раз.

Мне, когда не влом, я тоже с ним езжу. Тянет иногда по полям побродить. Уедешь так, и как будто нет её, цивилизации этой.

Забегая вперёд, сразу скажу: с желаниями будьте поосмотрительней, они ведь и сбыться могут.

Ну, так вот, позвонил Лёха:

– Здорово, Андрюха! Как жизнь молодая?

– Молодею. А ты? – произнёс я в трубку, приглушая звук телевизора.

– Ты как на счёт того, чтобы завтра с утреца на оборонительный вал махнуть? А то одному тоскливо.

Ишь ты, один он не хочет ехать. Не горя пока тоже особым желанием ехать куда-либо, я поинтересовался:

– А почему один? Совсем никто в перспективность затеи не верит? Или миссия настолько секретная, что ты сам уже никому кроме меня больше не доверяешь?

– Да нет. Просто кто-то придумал, что там, типа места нехорошие.

– А они там хорошие? – поудобнее устраиваясь на диване, спросил я. – Ты меня не пугай давай! А то ведь я тоже возьму и забоюсь сейчас, и как все нормальные люди никуда с тобой не поеду. Ну-ка, давай, выкладывай, что там не так с местами?

– Да что места? Места как места. Ничего особенного. Правда, из-за самого вала там не сеют и не пашут. Типа рельеф местности не позволяет, и никакого жилья рядом никто, соответственно, и не строил. Вот, собственно, и всё. Ничего такого, короче.

Действительно, места, как места. Во всяком случае, с Лёхиных слов выходило именно так. И в чём тогда проблема? А сейчас узнаем, и с трудом пряча улыбку спрашиваю:

– Может, там аномальная зона?

– Бермудский треугольник! Четырёхгранный такой. Тетраэдр, мать его! – ответил Лёха, и по его голосу стало понятно, что он на другом конце провода тоже прикалывается.

– Вот видишь! А ты удивляешься, почему туда с тобой никто ехать не хочет. Канем в небытиё, и никто не найдёт! Или найдут нас с тобой лет через пятьсот, или вообще через тысячу, такие же археологи, вроде тебя, – рассмеялся я. – Будут смотреть на твой этот металлоискатель, и гадать: откуда у простого лозоходца взялся партативный синхрофазотрон?

– Прикинь! Мне один примерно так и заявил, типа там люди пропадают. Нормально, да? Вот откуда он эту хрень взял? Я вообще ничего такого никогда не слышал. Надо же такое придумать!

Я попробовал вспомнить хотя бы одну милицейскую сводку на этот счёт и не смог.

– Лёх, а там вообще, что за местность? Ну, про не сеют, не пашут, я понял, а в остальном там как? Куда там люди пропадают? В болотах что ли тонут? Или в этих… в зыбучих песках? Там что, какие-то леса не проходимые?

Лёха там что-то задумался. Я подоткнул себе подушку и постарался продолжить диалог:

– Лёха! Ты уснул там что ли?

– Да нет, чайку отхлебнул.

Вот так вот, чай он там пьёт! Со всеми удобствами человек разговаривает…

– Ты там не отвлекайся давай! Чё за местность? Судя по твоим словам, вся в траншеях и воронках? Там никаких неразорвавшихся мин или снарядов, случаем, не осталось? – мне стало смешно от собственных слов, но я на всякий случай Лёху всё-таки предупредил: – Это я пошутил, если что. Оборонительный вал, он же от татаро-монгольской кавалерии делался? Ну, во-о-от… а их траншеями хрен остановишь. Это я знаю. Если только из пулемёта.

В трубке послышалось, как Лёха опять что-то отхлёбывает. Потом он всё же ответил на мой первый вопрос:

– Да нет там ничего. Можно сказать, одно чистое поле. Негде там пропадать. И воронок там тоже никаких нет. И леса, кстати, тоже никакого нет.

Я уже почти решил, что поеду, всё равно делать особенно нечего, а так хоть какая-то развлекуха. Но сразу сдаваться нельзя, а то ещё нагрузит какой-нибудь фигнёй. Поэтому я очень скептически уточнил:

– Значит, говоришь, нет там ни лесов, ни болот? Одно сплошное минное поле и больше никаких естественных препятствий?

– Да-да-да! Вот именно, что никаких болот, никаких лесов. И минного поля, я надеюсь, тоже нет, – по голосу было слышно, что он улыбается. – Накрайняк, возьмём и металлоискателем проверим.

Так, сейчас надо чутка поглумиться:

– А как на счёт аномальных зон? Ты проверял? Там, может, телефоны не берут, а мы такие попрёмся. Надо будет вызвать кого-нибудь, да тех же сапёров, и не получится нихрена. И что будем делать?

– Да нормально там всё. Я туда в прошлом году ездил. Видишь, живой.

Не вижу, конечно, но отчётливо слышу. И всё равно нельзя пока сдаваться:

– Точно никаких лесов?

Лёха откашлялся.

– Андрюх, ну, там лесопосадка шириной метров пятнадцать. И всё. Ты же не думаешь, что в ней насмерть заблудиться можно? Ты же вроде бесстрашный техасский рейнджер? Или я ошибаюсь на твой счёт?

На счёт рейнджера не ошибается. Вот только в Техасе лесов-то как раз маловато, но сейчас эту тему развивать не станем. Чтобы голос прозвучал повнушительней, я принял деловой вид и подобрался. Это только кажется, что раз он меня не видит, то и по голосу не поймёт, что я «предельно серьёзен».

– Лёша, – вкрадчиво произнёс я. – Так ведь это же всё дело меняет. Ты хоть раз задумывался, откуда взялась поговорка «заблудился в трёх соснах»? Вот от таких лесополос и взялась! В них все люди и теряются? Нет, знаешь ли, дыма без огня. Зашёл человек в такую невзрачную лесопосадку, а с другой стороны не вышел. Куда делся? Хрен его маму знает. Аномальная зона. Трёхсосновый бермудский треугольник.

Лёха поржал, потом спросил голосом, который с некоторой натяжкой тоже можно было классифицировать как серьёзный:

– Короче, ты едешь, или нет?

К этому моменту я уже понимал, какие преференции для себя стребовать у Алексея, поэтому без тени насмешки сообщил:

– Два условия.

– Какие? – прокряхтел Лёха.

– Дашь со своим миноискателем полчаса походить.

– Ладно. Но только полчаса. А второе условие?

– Всё что найду, моё.

Лёха на том конце призадумался, а потом выдал:

– Да хрен с тобой! Твоё.

Что-то он быстро согласился. Наверное, я мало попросил. Ну, уже всё. Уже договорились. Так, теперь к делу, я размял затёкшую шею и спросил абсолютно серьёзно:

– Лёха, болот точно нет? Я к тому, что сапоги брать необязательно?

– Блин! Андрюх, ну, сказал же нет. Так что ботфорты свои можешь смело не брать.

– А чё брать?

В голосе собеседника ощутилось нетерпение:

– Андрюх, бери что хочешь, тебе таскать.

Ага. Сейчас я ему задам контрольный вопрос прямо в голову:

– Никаких особых пожеланий не будет?

– Нет. А какие могут быть особые пожелания? – он хмыкнул и добавил: – Если только сам чего-нибудь придумаешь, а так нет. Бери что хочешь.

Что ж, хорошо если нет. Теперь самый последний момент, который обязательно нужно выяснить сегодня:

– Во сколько едем? Совсем-совсем с утра, или как?

– В восемь я за тобой заеду.

– Окэ, – сказал я и отключился.

Посидев немного, я решил, что в общем-то лучше собраться заранее. Это, конечно, не боевой выход, но всё же лучше всё сделать без суеты.

Поеду я в камуфляже. Сапоги не сапоги, а в кроссовках тоже не стоит. Берцы – самая практичная обувь в таких ситуациях.

Рюкзак – это само собой, без него в такую поездку просто глупо. Фляжка с водой, фляжка с водкой. Бинокль.

Компас, карта. Правда, карта она такая… не очень подробная, двухкилометровка. Гражданским более крупномасштабные вещи не продают. Если честно, то я и её-то не покупал. Работал одно время в конторе, они раньше карты города выпускали. Вот у них там карт каких только не было.

В одном кабинете висела карта России самым натуральным образом во всю стену. Метра три с половиной в длину и два с чем-то в высоту. Если что-то внизу карты посмотреть, то на корточки садиться надо было, а если, наоборот, в верху, типа за полярным кругом, то без табуретки вообще никак.

Хотите верьте, не хотите – не заставляю, но только на этой настенной простыне была отмечена наша Фёдоровка. Вы только вдумайтесь: на карте России изображена деревня! Вот такой масштаб.

Говорили, что у шефа, Валентина Сергеевича, имеется карта Америки. Тоже настенная и на английском языке. Типа ему кто-то со Штатов в подарок привёз. Сам не видел, но охотно верю.

Да что карты! У них глобус Тольятти был. И не один. Вот люди отмочили! Это типа сувенирчик такой для людей, у которых всё есть.

Я там пока работал тоже несколькими полезными картами разжился. Там с этим просто было, спросил – дали. С глобусом, правда, обломаться пришлось, такие вещи не для всех. А карты, атласы – это пожалуйста. Их там, по ходу, и не считал никто.

Навигатор – это, конечно, хорошо, только бумага, она порой понадёжней электроники будет. Места она в рюкзаке займёт немного, и не весит, считай, ничего, так что беру и карту, и компас.

Чай в термос завтра горячий налью, и бутерброды тоже завтра нарежу. Что ещё? Дождевик, а то мало ли. Мультитул, если что-то поковырять придётся. Поскольку едем в поле, а не в лес, топорик брать не стану. Аптечку, на всякий пожарный, ну и, конечно, лопатку.

Лопатка у меня хорошая, титановая. А может и не титановая, но прочная… не пересказать. Один раз её на спор топором прорубить пытались. По результатам я стал обладателем ящика водки.

Откуда у меня такое чудо? Подарок судьбы. Подарок, потому что досталась на халяву, а судьбы, потому что нашёл. Ну, не то чтобы совсем так нашёл, просто она плохо лежала. Хороший прапорщик, а старший прапорщик – это не просто прапорщик – это ОЧЕНЬ хороший прапорщик, так вот хороший прапорщик никогда не пройдёт мимо, если что-то полезное плохо лежит. Он это что-то обязательно положит хорошо в очень надёжном месте. Где-нибудь у себя. В каптёрке, гараже, или на балконе. Я тогда очень надёжно положил её у себя на антресолях. А сейчас вот достал.

Едем мы на день, поэтому фонарь не понадобится. Завтра ещё ваучер воды налью, типа руки помыть, ну и, если совсем уж нас жажда одолеет, то тоже пригодится.

Неплохо бы захватить небольшой носимый запас глюкозы, на случай если много ходить будем. Шоколадку брать не буду, растает на жаре, а вот пяток леденцов карман сильно не оттянут.

Вообще волшебно бы армейский офицерский сухпай на такое дело с собой захватить. Только где ж его взять? Нет, где взять, я как раз знаю, просто лишних денег у меня по понятным причинам не имеется, а бесплатно там не дадут.

Подумал, подумал, пошёл сварил пяток яиц. Очень калорийная пища. Ну и, хватит, пожалуй. Мы же туда не на месяц едем, а всего на полдня. Лишнее тоже ни к чему. Это не тот случай, когда запас карман не тянет. Тянет и ещё как. Только не карман, а спину, и от этого всё становится ещё хреновее.

Ну, вроде как собрался. Перетащив рюкзак в прихожую, я снова плюхнулся на диван. Взял пульт от телевизора и начал листать каналы. Телевизор – это, пожалуй, единственная вещь в квартире, которую я купил после смерти родителей. Нет, ещё чайник.

Когда меня посадили, мне же восемь лет дали. Это потом на меня, как на участника боевых действий снизошла амнистия. А тогда у матери случился удар, который она не пережила. Отец после её смерти начал пить, да так, что когда я через четыре года вернулся, я только и успел, что похоронить его. С самими похоронами мне помогла Светка, двоюродная сестра, племянница матери, дочь тёти Нины. У самого у меня с деньгами совсем хреново было.

Менять что-то в квартире сначала было не на что, а потом вроде как и не зачем. А телевизор с чайником? Да они просто поломались. Каждый в своё время.

В общем сидел я на старом диване и щелкал пультом каналы на новом телевизоре. Репортаж из джунглей о буднях макак резусов меня не заинтересовал. Про «Вояджер», который, как оказалось, давно улетел за край солнечной системы, я бы может и посмотрел, но америкосы они же не могут рассказывать всё по порядку, они то одного какого-то кренделя покажут, и он начинает пространно излагать совершенно ненужные подробности, то другого. И главное, каждый норовит рассказать побольше того же самого, о чем только что поведал его коллега. В итоге про «Вояджер» я тоже переключил.

Затем я пару раз попадал на рекламу, но потом меня постигла редкая удача. Я увидел заставку начинающегося фильма. Когда постоянно переключаешь каналы, попасть в самое начало – удивительное везение. По крайней мере для меня. И я решил глянуть хотя бы название.

«В ловушке времени», так называлось кино. Неплохая тема. Мне вообще нравится про путешествие в прошлое. Со школы ещё. И «Янки при дворе короля Артура» тут не причём.

Началось всё с уроков истории. Татаро-монгольскому нашествию тогда уделялось не мало времени. Вот после одного из таких уроков кому-то из пацанов пришла в голову шальная мысль, и он поделился ею с остальными. Что-то типа: «А вот бы круто всю эту орду из пулемётов перестрелять!»

Мысль оказалась на редкость вирусной. Мы недели три, наверное, рассуждали о боевых возможностях современного оружия в борьбе с Батыевскими полчищами. Одни считали, что кочевники разбегутся от одного только вида танка. Другие полагали, что одного танка маловато, а штук десять – это в самый раз. Серьёзные надежды возлагались на огнемёты.

Понемногу стала проявляться тема минимизации, в том смысле, что сразу всего и много – это не интересно, а вот когда… Ну, в общем, чтоб все захватчики сразу в ужасе разбежались. Или если не в ужасе, то от осознания собственного бессилия.

Помню, я тогда стоял на позициях применения против ордынцев штурмовой авиации. Нет, я, конечно, в те времена не знал таких серьёзных терминов, но передачу «Служу Советскому Союзу» смотрел добросовестно. Как и все остальные.

Если даже нас тогда зрелище, идущего на бреющем полёте вертолёта с двумя кабинами, повергало в благоговейный трепет, то представляете, как на него должны были прореагировать татаро-монголы? Ми-24 – это штука серьёзная и очень внушительная. Да ему бы даже стрелять бы не пришлось, просто пару кругов сделать, а кочевники сами бы разбежались.

Прикольно? Спрашиваете! Ещё как! Но учебная программа не стояла на месте: пришло время Куликовской битвы, затем стояния на реке Угре, а там уже и кончилась вся Золотая Орда, «воевать» нам с пацанами стало не с кем.

В следующий раз «переброску» войск в прошлое мы обсуждали уже применительно к Великой Отечественной. Ну, там ни одного сценария без баллистических ракет никто придумать так и не смог.

Никакого фэнтези кроме «Старика Хоттабыча», тогда ещё и в помине не было, а «Машина времени» уже была. Я сейчас не про Макаревича, хотя и они тоже были, а про Уэллса и «Гостью из будущего».

А вообще, вернуться в прошлое и помочь НАШИМ… Ну, вы поняли!

В общем, тема путешествий во времени мне нравилась. Всегда хочется посмотреть, а как себя люди поведут, попав в другую эпоху? Как они там выживать будут. В принципе ничего абсолютно разумного я так ни разу ещё и не дождался. Думал, в этот раз повезёт.

Не повезло. Всё как обычно.

Короче, расстроился я. Два часа, да плюс реклама… столько времени потерял! Можно было что-нибудь другое посмотреть. Того же «Экспедитора тайной канцелярии».

Ну, его-то я посмотрел, хотя уже и не сначала, конечно… по понятной причине. Но это оказался сериал, так что я не многое пропустил.

Вот что всегда ставило в тупик в таких фильмах, так это как они там без погон и других знаков различия определяют, кто поручик, а кто капитан? Никогда этого не понимал.

Глава 2

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Утро начинается с рассвета.

Ничего подобного! Утро начинается с подъёма. Я поднялся, помылся, побрился. Налил в термос горячий чай, а в полуторалитровый ваучер холодной воды, заготовил бутербродов в пластиковом контейнере, достал из холодильника яйца в полиэтиленовом пакете и всё упаковал в рюкзак. Включил телевизор и стал ждать Лёху.

Ничего заслуживающего внимания голубой экран в то утро не предлагал. Но расстроиться по этому поводу я не успел, потому что зазвонил телефон. Лёха был краток:

– Минут через десять выходи на остановку.

Я собрался и вышел. Утро встретило меня прохладой. Не свойственной июньскому утру. Зря я думал, что шоколадка у меня на жаре растает. То есть, конечно, они – шоколадки – на жаре обычно так и делают, вот только жара напрочь отсутствовала. С другой стороны, июнь, он же только-только начался, так что всё не так страшно.

Размышляя подобным образом, я добрёл до автобусно-троллейбусной остановки. Лёхина «Приора» уже белела у назначенного места.

– Давно ждёшь? – поинтересовался я, усевшись в машину.

– Да нет, вот только подъехал, – ответил мне Алексей, отъезжая от остановки.

Пока выезжали из города, Лёха вкратце рассказал, что нас ждёт там, на месте. При этом он постоянно прерывался на матюки в сторону разных остолопов, понакупивших права, поэтому повествование получилось сбивчивым.

Я только запомнил, что в те годы на нас постоянно нападали все, кому не лень. И ногайцы, и башкиры, и калмыки…

– Кто? Киргизы? – переспросил я, подумав, что ослышался. – Какие киргизы? Это что, прямо вот киргизы из Киргизии что ли?

– Ага, – круто выворачивая, подтвердил Лёха. – И они тоже.

– Они-то откуда? – удивился я. – Где Киргизия, и где мы? До Китая и то ближе, чем до них! Какого икса они-то тут делали? Это же не вот тебе за семь вёрст киселя похлебать, это через полстраны переться!

Нет, я знаю, где Китай, но и до Киргизии тоже неблизко. Не три ли тысячи километров будет? Это насколько бешеной собакой надо оказаться, чтобы такой крюк заложить?

Лёха пока маневрировал между разными, как он их называл, ушлёпками, на мой вопрос не отвечал, а тут я уже и забыть успел, а он мне:

– Калмыки тогда всю Киргизскую Орду захватили. Вот и набрали себе в войско местных. И, кстати, татаро-монголы, они и побольше круги нарезали. Ты прикидывал когда-нибудь, сколько от Улан-Батора до Москвы? Подальше чем от Бешкека выходит. Только в и в Батыя, и в Мамая ты веришь, а в киргизов почему-то нет.

Тут он, конечно, прав. Татары, и тем более монголы, круги побольше нарезали. Но киргизы… Я про них первый раз слышу. Ну, в том плане, что они на нас какие-то нашествия устраивали. Тем более, с калмыками на пару. Тут я что-то не совсем понял и решил переспросить:

– Ну, вот смотри, если калмыки этих киргизов, как ты говоришь, поработили, то нахрена им за них воевать? Сам подумай. Хрень какая-то непонятная получается.

Мой вопрос Лёху изрядно насмешил:

– Так ведь у них, у киргизов, осталось полно профессиональных военных. Вот и прикинь, куда им деваться? Не в партизанские же отряды сколачиваться. Вот они и нанимались к калмыкам. А в те времена пограбить соседей – это самое что ни наесть житейское дело. Ну и, прибыльное, опять-таки. Если жив останешься, в таком походе нехило прибарахлиться сможешь. Вот откуда и киргизы взялись.

Да, действительно. Я же тоже в прошлом профессиональный военный, мне куда деваться?

– Слушай, Лёх, а никому работники не нужны?

Лёха с полминуты вёл машину молча, потом уточнил:

– Работники это кто, да кто?

– Чё сразу «кто да кто?» Я вообще-то себя имел ввиду.

Он на пару секунд отвлёкся от дороги и посмотрел на меня:

– Себя? В смысле, ты хочешь, чтобы я тебе работу нашёл?

– Ну да. Я так и сказал, – сказал я.

Он снова вернулся к созерцанию дорожной обстановки и произнёс:

– У тебя же вроде есть там какая-то работа.

Я поморщился и начал рассказывать, как на самом деле обстоят дела в той фирме, на которую я тружусь в данный период своей жизни.

– Да-а-а… хреново, – согласился со мной Лёха.

Я поёрзал на сидении, стараясь устроиться подобнее, и напомнил о своём вопросе:

– Так что, люди кому-нибудь нужны? Задолбали уже эти качели. Сегодня работаем, завтра не работаем, послезавтра на полдня, а потом неделю дома сидим. Хочется уже и нормальную работу, и нормальных денег. Так что, не слышал, никому люди не нужны?

Мой товарищ сделал вид, что усиленно следит за дорогой, хотя в действительности там ничего не происходило.

– Так сразу и не вспомнишь, – нехотя проговорил он. – Может, кому-то и надо, просто я, как ты сам понимаешь, специально-то не пытался запоминать. Можно, конечно, и поспрашивать… А сам не пытался искать?

– Искать-то искал, только и меня не везде возьмут, сам знаешь, судимость, да и мне не любая работа подойдёт.

Лёха рассмеялся:

– Скажите на милость! Какой разборчивый работник пошёл! И что тебе не так? Что тебе такого предлагали, на что ты ни в какую не соглашаешься?

– Ну, как, – начал я. – Зарплату, конечно, хотелось бы хорошую, только не так, чтобы за неё по двенадцать часов впахивать. Почему-то везде, где нормальные деньги обещают, обязательно ненормированный рабочий день. И почему-то всегда длинный.

– А по мне, так за хорошую зарплату не грех и по пятнадцать часов поработать, – почему-то совершенно серьёзно произнёс Лёха.

– А жить когда? – возмутился я. – Пока домой придёшь, пока пожрать сготовишь, уже опять на работу пора. Тут уже никаких денег не надо.

Лёха аж прыснул в ответ на мою пламенную речь:

– Пока пожрать сготовишь! Жениться тебе надо, барин! Чтоб не готовить самому. Ну и, вообще. Придёшь домой, а там у тебя всё прибрано, постирано, приготовлено. Жена тебя обнимет и так ласково на ушко… – он приготовился что-то сказать, но я его перебил и, стараясь изобразить тот самый ласковый голосок, «проворковал»:

– Где деньги, Андрюша?

Лёха понимающе усмехнулся:

– Ну, не без этого. Бабы, они такие. На них никаких денег не напасёшься. Бывает, только вчера ей зарплату принёс, а у неё уже сегодня всё кончилось. И главное, не понятно, на что потратила.

– Вот видишь? – пробурчал я. – Чтобы жениться, надо сначала нормальную работу найти. Это же только так говорят, что женщины любят ушами. А на самом деле им и цветы, и всякие подарки подавай. Без конфетно-букетного периода устойчивые отношения создать невозможно.

Пару минут мы ехали молча, потом он спросил:

– Так, а ты же вроде бы жил там с какой-то Светкой. Или я что-то путаю?

– Не со Светкой, а с Ленкой. Светка – это моя двоюродная сестра. А в остальном, действительно, ничего не путаешь. Так и было. Только всё как раз в деньги и упёрлось. Не совсем прямо в деньги, но если бы у меня тогда была зарплата поприличнее, то тогда, может быть, всё бы по-другому сложилось.

– Ленка, значит. А Светка – это кузина, стало быть? – пробормотал Лёха. – Мда, дела…

Я повернулся к нему:

– Ты чего это? Ни с того, ни с сего вдруг взял и по-старорумынски заговорил?

Он уставился на меня с видом, призванным изобразить полнейшее недоумение:

– В смысле, по-старорумынски?

А я постарался состроить гримасу негодования:

– Слова какие-то дремучие: «кузи-и-ина», «стало бы-ы-ыть». Так, наверное, только эти… Поволжские румыны и говорили. Которые с калмыко-киргизскими ордами воевали. Свихнёшься скоро уже со всей своей историей.

Лёха расхохотался, глянул по курсу движения и снова уставился на меня:

– Не румыны и не поволжские. Волжские булгары!

– Ну, болгары. Какая разница? Болгары твои – это те же румыны, только с Поволжья, – отмахнулся я.

– Да не болгары, Андрюха! А бУлгары! С буквой У! Понял? И с киргизами они не воевали. Киргизы, они уже потом, после булгар были.

– Слышь ты, друвнеповожский булгарин, на дорогу давай смотри, а то сами щас станем историей, – беззлобно ругнулся я, а потом добавил: – Для «Дорожного патруля».

Есть у нас городское телевидение, а на нём вечерняя программа «Дорожный патруль». Как видно из названия, занимается она освещением дорожно-транспортных событий. Вот про неё я сейчас и говорил.

Лёха на меня не обиделся, по крайней мере, вида такого не подал. Просто повернулся лицом к дороге и принялся молча рулить, больше даже не глядя в мою сторону.

Минут пять мы ехали молча, потом мне показалось правильным продолжить диалог на историческую тематику:

– Лёх, вот мы сейчас едем пошукать, не оставили ли там спецом для нас какие-нибудь татаро-монгольские товарищи или калмыко-киргизские захватчики чего-нибудь интересного: наконечников от стрел или медальонов каких. А зачем?

Он повернулся ко мне, оглядел зачем-то с ног до головы и снова уставился на дорогу, не произнеся при этом ни единого слова.

– Нет, ну вот скажи, наконечники эти, они хоть какую-нибудь ценность из себя представляют? Нахрена они нам вообще?

Молчание было мне ответом.

Зайдём по-другому:

– Я понимаю, история и всё такое, но вот если бы там скифы какие ненароком монеток бы проезжая рассыпали, это бы куда как полезнее для нашего дела оказалось.

Короткий взгляд полный презрения.

– Нет, я, конечно, в курсе про скифов, они совсем в другой стороне жили, просто хочется найти что-то такое… старинное… ну, и ценное, само собой. Как у меня с работой дела обстоят, ты теперь знаешь. Во-о-от…

Взгляд, который бросил на меня Лёха, правильнее будет назвать насмешливым:

– Скиии-фыы… Надо же такое придумать!

– Не, ну а, чё? Одно другому не мешает. И, кстати, откуда ты знаешь, может быть, и скифы тут тоже отметились. Киргизы же были, так отчего бы и скифам не припереться? Сам же говоришь, типа соседей на бабки выставить – обычное дело.

– Андрюх, откуда я знаю? Может были, может не были, найдём, может не найдём. Ты же просил тебе металлоискатель на полчаса дать, вот и поищешь. Найдёшь – твоё, не найдёшь – значит, не судьба. За одно и узнаешь, оставили скифы специально для тебя что-нибудь полезное, или им на тебя фиолетово было.

Ещё минут пять молчания.

Тут я вспомнил про вчерашний фильм и решил обсудить его:

– Лёх, а вот если бы была машина времени, ты бы хотел на ней в прошлое махнуть?

Лёха одарил меня скептическим взглядом, кого-то обогнал и уже потом спросил:

– Чёй-то ты вдруг? Тема скифского наследства покоя не даёт?

– Да, понимаешь, киношку вчера одну смотрел, вот сейчас вспомнил, захотел спросить, как бы ты поступил на их месте?

Впереди одна фура собралась обгонять другую и закупорила левый ряд, по которому Лёха выжимал почти сто сорок. Фуры, они же быстро не ездят, поэтому нам пришлось притормаживать километров до семидесяти, пока этот крупнотоннажный скороход не объедет своего ещё более неторопливого собрата.

– Так и что там? В киношке твоей? – спросил Лёха, когда мы в задний борт едущего впереди грузовика только что не упёрлись.

– А, ну да! Там людишки случайно создали машину времени и начали её юзать.

– Случайно создали? – удивился мой товарищ. – Это как так у них вышло?

– Как-как… «Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону». Я и сам не понял, да это и не важно. Короче, начали они её использовать… Ну, как использовать… Они её включали, засылали в прошлое… – я слегка поднапряг память и уточнил: – В четырнадцатый век. Засылали туда испытателей, кого-нибудь из своих, часика на три-четыре и всё.

Дорога освободилась, и наша «Приора» газанула, снова набирая скорость.

– В смысле «и всё»? – не понял Лёха.

– В смысле никакой практической пользы не извлекали. Вообще непонятно, какого они там делали, и почему на три часа?

Я помолчал, собираясь с мыслями, но меня подбодрили:

– Пользы не извлекали, и чё? Ну, про что кино-то тогда?

– А! ну и вот. Потерялся у них там один профессор. Археолог, что характерно. Так вот на его поиски и спасение они отправили четверых других археологов. Я уж думал, всё, крандец этим балбесам, хотел было уже переключить придурков, но тут им в помощь и для охраны выделили трёх морпехов.

– Ну, это нормально, – прокомментировал из-за руля другой археолог, совершенно реальный, хотя и самобытный.

– Но я рано расслабился. Спасатели эти, отправились в прошлое без оружия, без подготовки и без внятного плана. Они даже денег никаких не захватили. Представляешь? Вообще никаких, – я глянул на товарища, проверить, прочувствовал он или нет.

Он прочувствовал. А я продолжил:

– Двух морпехов зарубили сразу. Нет, одного зарубили, а другой две стрелы словил. Они там, правда, перед этим убегать пытались, первый от всадника, а второй от лучника. При чём у обоих имелась реальная возможность сойтись с противниками в рукопашной. Прикинь. Ну и, нахрен их этих идиотов туда вообще посылали?

Я глянул на Лёху. У того никакого внятного ответа не нашлось. Я продолжил:

– Потом оказалось, что спасатели высадились в том месте и том дне, в котором должна произойти одна из самых не хилых битв столетней войны. Это между французами и англичанами, если что.

– Я знаю, – сообщил собеседник. – И чё там у них дальше?

Я поправил ремень безопасности и опять стал пересказывать вчерашнее кино:

– Практически сразу их взяли в плен англичане. Один из археологов не придумал ничего умнее, чем сказать, что он француз. Охрененная идея для выживания! Прожил он после этого ровно четыре минуты.

– Надо думать, – согласился Лёха. – А остальные?

– Потом началось что-то вообще не понятное. Археологи эти, они, короче, сначала друг другу строго настрого запрещали влиять на историю. Что характерно, сами при этом постоянно влезали во всякую херню. Прямо вот в самую гущу событий совались. Заметь, без особой необходимости лезли. А когда припёрло, вообще стали помогать, то французам, то англичанам.

Лёха усмехнулся:

– Типа, хрен уже с ней с историей, лишь бы не убили?

– Ага! Но тут выясняется, что во время одной из предыдущих миссий, один из засланцев не смог вернуться в наше время и остался там. Вот что думаешь, он сделал?

– Что?

– Лёх, ну, вот ты бы, ты бы что сделал, если бы застрял в четырнадцатом веке?

Он задумался. Но не на долго:

– Стал бы им там всякую фигню изобретать. Четырнадцатый век, говоришь?

– Четырнадцатый, – подтвердил я. – Середина.

– Середина, не середина – это пофиг. У них там в четырнадцатом веке печатного станка ещё нет! Вот его взял бы и изобрёл.

Я с сомнением посмотрел на товарища:

– А ты знаешь, как печатный станок устроен?

– Ну, я же у Валентина видел… – уже с меньшей уверенностью в голосе начал он.

– Лёх, это же совсем другой станок. Он без электричества работать не будет.

– Да пофиг! Сообразил бы чего-нибудь! – заявил собеседник. – И, кстати, Валентин при мне его как-то однажды крутил вручную… и не просто крутил, он на нём ещё и печатал при этом. Так что и без электричества можно!

Видя правильное направление мыслей товарища, я спорить не стал, а, наоборот, подбодрил:

– В общем, ты бы попытался там как-нибудь пристроиться?

– Ну да! Не в крестьяне же идти?! – оживился археолог-самовыдвиженец. – А он чё сделал?

– Ты понимаешь, какая штука, он почти также подошёл к вопросу. Только он же морпех, он по военной части там и пошёл. Пристроился к какому-то английскому лорду и неплохо так приподнялся.

– Нормально, – покивал Лёха, одобряя действия киношного персонажа. – И чё?

– Он и остальным тоже предлагал остаться и помогать ему с изобретением разных полезных штуковин. Как по мне, так очень неплохая стратегия. Но… Но по сценарию он играл за плохишей, и просто не мог не погибнуть. Кстати, от рук своих же соотечественников. Прикинь, археологи морпеха завалили!

– Ну а, что ты хочешь? – задал мне риторический вопрос Лёха. – Это ж кино. И что? Спасли они этого профессора?

– Спасли. Только у них там и третьего ихнего морпеха мочканули, а один археолог всё-таки решил остаться, – сообщил я.

– Прикольно! А за каким это он остался? Из-за бабы, наверное?

– Абсолютно верно!

– Ну, езжай, езжай, торопыга! – злобно прокричал Алексей и перестроился в правый ряд.

Я даже не сразу сообразил, что эти слова предназначались не мне, а вон тому джипу.

– Да, и что дальше? – возвращаясь в левый ряд, спросил Лёха.

– Да, ничё, – пожал я плечами. – Вернулись они.

– А этот… который остался?

– А-а-а-а-а!!! – оживился я, вспомнив про этот хитрый поворот. – Они там в начале фильма раскопали какой-то саркофаг и всё врубиться не могли, чей он?

Тут Лёха аж руками замахал:

– Подожди, подожди! Саркофаг раскопали? Какой саркофаг? Они в Египте что ли раскопки вели?

– Зачем в Египте? – опешил я. – У себя там, в Америке.

– А во Францию как попали?

Вопрос был совершенно логичный, вот только я не знал на него ответа. Снимались американские актёры, значит, и копали они в Америке… Тогда, действительно, при чём здесь Франция? И крендель этот, он же во Франции остался… Ну да! И это… в Америку он уплыть никак не мог, потому что Америку тогда ещё не открыли. Это даже я знаю.

Решив не усложнять, тем более что всё равно не знаю, я это место в рассказе обошёл. Захочется Алексейке киношку про коллег посмотреть, тогда сам разберётся, а не захочется, тогда не судьба.

– Короче, это оказался саркофаг с тем самым археологом, который в прошлом остался. Выходит, он сам себя откопал.

– Мда… прикольное кино, – пробормотал Лёха.

Это я ему ещё не рассказал, что по ходу пьесы у бесстрашных (читай безмозглых) путешественников во времени за каждым кустом пряталось даже не по роялю, а по оркестру из здоровенных таких органов. Ну а, по-другому у них бы просто вообще без шансов было бы. В смысле, без шансов на выживание, а не на удачное завершение миссии. Даже до обеда бы не дожили.

Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Мы ехали и болтали о разной фигне. Когда Лёха свернул с федеральной трассы, мне показалось, что я чего-то не понимаю:

– Лёш, а оборонительный вал, он разве не дальше? Я думал, нам куда-то аж за Самару надо. Ты не рано поворачиваешь? Или ты по полям решил срезать?

Мой товарищ усмехнулся и проговорил:

– Андрюх, ты правильно говоришь. Только это ты сейчас про главный, большой вал... а я же сказал, что мы на вспомогательный едем. Ты вот про киргизов услышал, а про это нет. Вот как с тобой разговаривать?

Походу, и правда, прослушал. Ну, что ж, прослушал и прослушал, значит, теперь нужно переспросить:

– Ты тогда давай, ещё разок… для тех, кто на бронепоезде. Что за вспомогательный вал такой? Первый раз сейчас от тебя слышу.

Лёха снова усмехнулся:

– Ты и про киргизов, судя по всему, раньше тоже никогда не слышал. Это же не говорит о том, что их не было. А вспомогательный вал… ну, это я просто немного не так выразился. Он, может быть, к основному валу вообще никакого отношения не имеет. Стоит такой сам по себе. Его, наверное, ещё раньше соорудили. Даже скорее всего, что раньше.

– А чего мы тогда туда едем? – искренне удивился я. – Если он совсем старый, так там может и нет ничего…

Сказал и подумал, что чего-то я походу не догоняю с этими валами. Но Лёха уже полез с комментариями:

– Андрюх, смотри, если он старый, ну, в смысле старше того, большого вала, то там на нём по-любому есть чем поживиться. Там, может, вообще Тохтамыш с Тамерланом рубились. Если так, то это просто натуральный Клондайк будет.

– Кабздец! Мало мне калмыцких киргизов в заполярной тундре, так теперь ещё Тамерлан на тахте с какой-то мышью. Лёш, я, конечно, не такой большой знаток истории, как ты, но мне мыслится что-то тут не так. Тохтамыш – это же что-то про Чингисхана, а Тамерлан, он ведь из древней Персии? Или я его с Тимуром путаю? Ты уверен, что эти двое вообще в одно время жили? Хотя бы примерно?

В этот раз Лёха просто заржал, а отсмеявшись, заявил:

– Андрон, Тимур и Тамерлан – это один и тот же человек! А Тохтамыш, он не просто про Чингисхана, он его внук. Про Тимура и Тохтамыша: я не просто уверен, что они жили в одно и тоже время, я ещё абсолютно точно знаю… Ну, насколько это вообще возможно, что они ещё и воевали между собой. Сначала дружили. Тимур постоянно помогал этому придурку. Его разобьют, он бежит прятаться к Тамерлану. Тот ему войско даст, этого опять разобьют. Он опять к Тимуру. Тот ему снова армию соберёт, и всё по новой. И так раз пять. Потом Тохтамыша каким-то ханом назначили, и он обнаглел. Стал на земли Тамерлана нападать. Вот так, дружили, дружили, а потом разосрались. И, прикинь, воевали они примерно где-то в наших краях. В смысле, и в наших тоже. Вполне возможно, что там, куда мы сейчас едем, у них могло быть знатное рубилово. Пусть даже и не главное. Они же несколько раз такие знатные мочилова устраивали, что Куликово поле на их фоне – местечковая разборка.

– Ладно, – примирительно произнёс я. – В конце концов, кто я такой, чтобы спорить с академиками?

Лёха широко улыбнулся и подытожил:

– Вот и не спорь. Приедем на место, походим часок-другой, сразу понятно станет что к чему.

– Ты мне только вот что скажи, Тимурлан этот, он всё-таки из Персии, или нет?

Знаете, когда у человека сил смеяться уже не хватает, у него такая устало-безразлично-снисходительная улыбка на лице образуется… Видели, наверное? Ну, вот у Лёхи в тот момент как раз такое выражение мимики и случилось:

– Из Персии, из Персии, – покивал он. – А ещё из Туркестана, Афганистана, Пакистана, Восточной Индии и здорового такого куска Средней Азии.

– Ого! – впечатлился я. – Серьёзный чувак! Авторитетный.

С асфальтированной дороги мы свернули на грунтовку. Ну, это как раз нормально. Большинство вот таких археологических раскопок происходит в некотором отдалении от цивилизации. А то, что находится в непосредственной близости от обжитых мест, так это и без нас давно раскопали.

– Андрюх, а ты нож часом не захватил? – ни с того, ни с сего вдруг спросил Лёха.

– Мне ножи с собой носить нельзя. Это мне, то что называется, до первого милиционера. Я мультитул взял. Там если надо что-нибудь порезать, небольшое лезвие есть. Шило, отвёртка, плоскогубцы. Ни один мент не докопается. Если только совсем уж тупой, или совсем уж упёртый.

Лёха на секунду оторвался от дороги, глянул на меня и, уже отвернувшись обратно, спросил:

– Это из-за того, что сидел, что ли? Так это не должно ни на чё влиять. Тем более, есть же ножи, которые это… ну, они не считаются холодным оружием. Длина лезвия, толщина лезвия, что-то ещё…

– Блин! Лёша! Холодное оружие или нет, это криминалистическая экспертиза решает. А вот угадай, где будет дожидаться её результатов задержанный и ранее судимый гражданин Кукушкин Андрей Иванович? Правильно! В обезьяннике. Документы проверили, по базе пробили, и всё. Это срок мне сократили, а судимость, она никуда не делась. И, походу, ещё долго не денется.

Лёха снова на полсекунды глянул на меня и опять воззрился на дорогу.

– Андрюх, а ты, правда, за убийство сидел?

Блин, вот спросил, как будто никогда раньше не слышал.

– Да, Лёша, да. Именно за убийство, и именно с применением холодного оружия. И холодное оружие как раз ножом и было. Поэтому стараюсь лишний раз такими вещами полицаев не дразнить. А то им начинает казаться, что они сейчас на мне одном кучу дел пораскрывают.

– Так ты что, зарезал кого-то? Я думал, ты и без ножа кому хошь навалять сумеешь.

– О-ё, бля! Ещё один! Лёша! Родной! Да так и было. Я прямо вот натурально взял и навалял тогда шестерым идиотам. И нож этот, он не у меня был. Я его вообще в руки не брал. Просто одного абрека швырнул в объятья другого, а тот второй меня как раз ножом пырнуть собирался. «Как свиню рэзат!» Вот он и зарезал. Только не меня, а своего же кунака.

– Я чего-то не понимаю. Тебя-то тогда за что посадили? Это ты что ли на них напал?

– Лёш, в деле написано именно так. Хотя, я только защищался. Но один племянник судьи, другой сын прокурора, у третьего папа тоже какая-то шишка, а четвёртый – брат хозяина кафэшки, в которой всё и случилось. Они там все друг с другом друзья, товарищи и братья, не ссориться же с хорошими людьми из-за какого-то туриста. Типа они там у себя дома люди первого сорта, а мы понаехали. Вот и получилось, что я пьяный один напал на шестерых здоровенных джигитов, четверых покалечил, а одного зарезал. И ты знаешь, в самой кафэшке тогда народу человек пятнадцать было, а свидетелей пришло как бы не с полсотни. Все, понятное дело, в один голос утверждали, что я первый начал, кинулся драться, этот хрен прижмуренный нас вообще разнимать полез, а я нож вынул и ни за что ни про что взял да прирезал его бедолагу. В показаниях, правда, путались, но судью это не смутило. Вот так…

Я вздохнул и добавил:

– Поэтому ножи я с собой больше не ношу. От греха, так сказать, подальше. А то мало ли что…

– Приехали, – сообщил Лёха.

Преодолеть лесополосу на танке ещё можно, хотя и не рекомендуется без необходимости, а на легковом автомобиле даже пробовать, и то не стоит. Вот мы и не стали. Подъехали почти вплотную к деревьям, остановились и начали разгружаться.

Я огляделся. Небольшая посадка метров пятнадцать шириной, и всё. Другие лесные массивы в этой местности напрочь отсутствовали. Про наличие болот, пока не известно. Будем надеяться, что их здесь тоже нет.

Мы выгрузились. Лёха подготовил металлоискатель, я закинул рюкзак за спину.

– Блин! Вот чёрт!

Я обернулся к товарищу, посмотреть, что у него там случилось.

– Что у тебя, Лёх?

А. Всё. Уже сам вижу. Правая лямка у него оторвалась, рюкзак соскочил с плеч и болтается теперь на левом локте. А в руках у него приблуда металлоискателя.

– Стой! – кричу ему. – Подожди. Сейчас помогу.

Подхожу, смотрю. Не-е, ничего страшного. Просто кольцо чуть разогнулось и выскочило из петли.

– Снимай. Сейчас починим, – пытаюсь я успокоить товарища.

Лёха перехватывает штангу металлоискателя в правую руку и снимает рюкзак. Я беру этот пораненный вещмешок и пытаюсь вставить кольцо обратно.

Вставить-то я вставил, только оно в любой момент снова выскочить может. Ну, это зло не столь большой руки. Сейчас мы его подожмём. Достаю мультитул, привожу его в положение «плоскогубцы» и демонстрирую Лёхе:

– Вот. А то говорил: «Зачем взял? Зачем взял?» Видишь, пригодились. Ножом бы тут хрен чего починил, – произношу я назидательным тоном. – У тебя там есть что-нибудь такое, без чего ты сейчас искать не сможешь?

Лёха пожимает плечами:

– Вроде бы нет. А что?

– Ну, тогда не жди. Давай, вперёд на поиски сокровищ! Лёх, тут минуты на две-три. Иди я тебя догоню.

Он чего-то мнётся. Да пусть идёт, пока он ничего не нашёл, я ему всё равно не помощник.

– Лёх, иди уже! Раньше начнём, раньше закончим. А то мне что-то уже домой захотелось. Опять же ты и сам говорил, что места здесь плохие. Иди давай, я сейчас всё сделаю. Не трать время попусту. Я домой хочу, а мне ещё самому целых полчаса с твоим миноискателем побродить надо. Иди-иди.

Лёха развернулся и зашагал через посадку.

С кольцом я провозился минуты три, вряд ли больше. Поджал его, проверил, надёжно ли держится, снова надел свой рюкзак, Лёхин взял в руку и пошёл вслед за ним через лесопосадку.

Сейчас, задним числом, я, конечно, понимаю, что именно посадкой эта лесополоса могла и не быть. Хотя, и это не факт. Слишком уж всё странно.

Пытаясь догнать Лёху, я чуток срезал – пошёл не поперёк леска, как он, а слегка наискосок. Тут-то все странности и начались. Сначала я споткнулся. Не просто споткнулся, а самым натуральным образам грохнулся мордой лица в грязь. Пока отчистился, пока посмотрел, обо что запнулся… Опаньки! Вот, зуб даю, не было тут этого бревна. Я бы заметил. А оно есть. И, походу, лежит здесь не первый год.

Странно, по-моему, вот эти кусты как-то меньше были раньше… Или показалось?

Да показалось, показалось. Не могли же они прямо взять так и вырасти? Хотя, какая разница, что там за кусты. Мне тут идти-то осталось метров семь-восемь, вон уже поле видно. Сейчас-сейчас… Блин! Какая трава высокая в этом перелеске.

Вышел я в поле и причумел. Я не увидел никакого обещанного Лёхой оборонительного вала. Ни фортификационных пригорков, ни оборонительных бугорков, ни чего такого здесь не было. Но это бы ещё ничего – самого Лёху я тоже не увидел. То, что Лёхи не было – это тоже только на полбеды и потянет, хотя, плохо, конечно, но вот присутствие тут странной компании мужичков с лошадьми и телегами озадачивало всерьёз.

Сразу же бросилась в глаза странная одежда на людях – вся какая-то под старину. Домотканые штаны нелепого фасона, косоворотки навыпуск подпоясаны у кого тряпочными кушаками, у кого и вовсе верёвкой… Трое обуты хоть и в плохинькие, но сапоги, а остальные вообще в лаплях.

А ещё при них находолись четыре повозки. И это при том, что лошади были запряжены в самые натуральные телеги. Не в такие, которые нет-нет да и встречаются в наших деревнях, а в реальные телеги с деревянными колёсами.

Не понял! Это что за флэшмоб такой?

Всё выглядело безумно натурально и очень реалистично, словно какие-то декорации. Тут кино снимают что ли? Вот это совсем уж некстати. И они нам помешают, и мы им. Я огляделся в поисках съёмочной группы, но нигде никого не увидел.

Хрен бы чай с ними, но где Лёха?

Мужики тем временем плюнули на съемки, и всё своё внимание сосредоточили на моей персоне. Я решил, не затягивая знакомство надолго, спросить про Лёху и уже уйти подальше. Поскольку абсолютно все актрёры выглядели совершенно по-крестьянски, я и обратился к ним соответственно:

– Селяне, а не подскажите, куда мужик в камуфляже пошёл?

– Ась? – переспросил персонаж в сапогах и окладистой бороде.

Я перехватил Лёхин рюкзак другой рукой и, поправляя лямку своего, переспросил более простыми словами:

– Ну, мужик, пятнистый такой, куда он пошёл? Влево? Вправо? У него ещё приблуда такая, на глушак похожа.

– Дык, эта… - протянул старовер. – Кажись, туды. – И показал куда-то себе за спину.

Глянув в указанном направлении, я на секунду увидел небо в алмазах, а потом тьма поглотила мир.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

Быстро или нет, но я таки пришёл в себя. Тупая боль в затылке ясно давала понять, каким именно способом реальность мне поставили на паузу, а связанные руки и ноги позволяли примерно предположить зачем.

Даже не открывая глаз, я сообразил, что меня куда-то везут, и, судя по уровню комфорта, мог бы поклясться, что на телеге. Для дальнейшего анализа ситуации необходим был визуальный осмотр. Медленно-медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания, я приоткрыл глаза.

Как ни странно, но никто за мной не следил. Всё моё сопровождение составляли возница и ещё какой-то человек рядом с ним. Неспешно переговариваясь, они сидели на облучке. Или как там называется место, на котором обычно сидят водитель кобылы и его штурман? Да пофиг! Сидели они ко мне спиной, а меня, не особо аккуратно брошенного на дно телеги, почему-то никто не контролировал. Рискну предположить, что это из-за верёвок на руках и ногах.

Стараясь издавать поменьше шума, я посмотрел назад, в смысле, походу движения назад. За нами двигалась другая телега. Помнится, изначально я их четыре штуки насчитал, сейчас же всё могло измениться: и добавиться новые могли, и из этих какая-то отстать, или свернуть.

Ну, что же, любой ОСВОДовец вам скажет, что спасение утопающих – это проблема самих утопающих. Именно поэтому, и от греха подальше, опять же, на помощь призывать никого не стал. Хочешь сделать хорошо – делай всё сам! И я начал процесс возвращения себе свободы действий.

Те, которые меня её – свободы – лишили, наверняка считали, что связали меня на совесть. Возможно, с другими, да тем же Лёхой, и проканало бы… Сто-о-оп! Так, может я потому его и не увидел нигде, что он сейчас в другой такой же телеге вот так же как я путешествует? А это мы сейчас проверим! Не совсем сейчас, конечно, сначала развяжусь.

Вы, должно быть, решили, раз я прапорщик, так у меня пузо до колен? А поскольку ещё и старший, так аж до пола свисает? Нет, господа! В армии прапорщики не только для того, чтобы ничего лишнего на складах не валялось. Есть и такие, которые взводами командуют, гайки в рембоксах крутят, за разными пультами сидят, ну, или какими другими полезными делами заняты. И вообще, из кого, по-вашему, контрактники состоят? Из полковников что ли?

Так вот, я восемь лет тушёнку жрал не на продовольственном складе, а в лесах и горах таких мест, про которые вам и знать не положено. В плен попадать, тьфу-тьфу-тьфу, не доводилось, но готовили меня и к такому повороту событий, так что верёвки за спиной, это мне ненадолго.

С ногами сложнее, но тут нам одна домашняя заготовочка поможет. Есть у меня в брюках кармашек, а в кармашечке ножичек, как раз на такой случай…

Хха! Есть! Был! Стоп! Ну-ка, ну-ка! Нет, всё-таки есть! И это не может не радовать. Теперь главное – не делать резких движений, и вообще стараться не привлекать к себе внимание. Рано ещё. Ещё успеем, и себя показать, и других посмотреть, кто что может.

Нож хоть и канцелярский, но с верёвками справился. Правда, думаю, жизненный цикл его лезвия подошёл к концу. Ну, и ладно, свою задачу он выполнил: вернул мне полную свободу. Теперь осмотреться.

– Глянь-к, кажись, очухалси! – донеслось из-за… сзади, короче.

Всё! Времени на любования пейзажами мне не оставили. Резко вскакиваю. Тому, что обернулся – с ноги в репу, извозчику – со второй в рыло. А чего?! Знали, на что шли! Они меня дубиной по затылку, а я им – «позвольте-извините»?

Быстро башкой влево-вправо. Спереди одна телега, в ней четверо, сзади – две, в них по трое. Те, что сзади уже заметили, те, что спереди – ещё нет. Передние пусть отъедут подальше – дольше возвращаться будут. Задние ещё не остановились – соскакиваю и быстро к ним. Мешки мои в третьей телеге, и лопата там же поблёскивает.

Какие-то они сонные: я уже добежал до них, а они ещё лошадь не остановили. Сходу извозчику кулаком в пятак съездил, правда, с левой, так что это ненадолго. Правой быстро хватаю лопату и бегу к последней телеге. Это чтобы все противники у меня не просто с одной стороны были, а ещё и в бой бы вступали не все сразу, а только по очереди.

Так, тут ребята попроворней - один вон уже каким-то дрыном замахивается. Это он зря: малая пехотная лопатка в Красной армии – как томагавк у команчей. Уворачиваюсь от дрына, и лопаткой ему по роже, пока плашмя, а там посмотрим.

А вот и момент истины – сабля! Та-а-ак, теперь всё встало на места, и кто из ху, тоже понятно. Сантименты закончились.

Перехватываю лопатку поудобней. А парень-то, оказывается, тот ещё фехтовальщик: размахнулся, как будто надвое разрубить меня хочет. Ага! Сейчаз! Ты не торопись, браток, я постою! Полшага влево-вперёд с полуприсядом, и я блокирую его убийственный замах встречным ударом ребром лопаты по руке.

Укороченными пальцами мужик саблю удержать не смог, и она, кувыркаясь, отлетела к ногам другого. Тот не придумал ничего умнее, как наклониться и подобрать. Два быстрых шага, и сверху лопатой по затылку, только теперь уже не плашмя, а по-взрослому – уголком наступа. Этот теперь если и выживет, то не сразу.

Не расслабляться! Вот тут шустрый паренёк с дубиной. Он бы, наверное, по пояс меня таким ударом в землю вогнал, только мишень ему уж очень вертлявая попалась. Порхай как бабочка, жаль как пчела! Так завещал нам великий Кассиус Марселлус Клей. Вот я и упорхнул с линии атаки и, перехватив лопату двумя руками, так ужалил этого доброхота в бочину, что тот, сдавленно вскрикнув, выронил дубину и рухнул ничком.

- Сёмка! Сынок! – в отчаяньи выкрикнул второй.

Ненависть сверкнула в его глазах, а в руках блеснул топор. Быстрым выверенным движением я удлинил лопату почти на полметра и, выполняя приём штыкового боя под названием «длинным коли», со всей силы ткнул мужика полотном прямо в кадык.

Если бы передняя кромка была бы заточена, как мы в армии точили, то он бы меня сейчас с ног до головы кровью бы окатил. А так, может ещё поживёт чуток, когда оклемается. Говорить, правда, не сможет. Ну, откуда ему было знать, что черенок у моей лопаты телескопический.

От передовой телеги на помощь товарищам рысцой поспешала четвёрка бойцов, трое с дубьём, четвёртый с саблей. Походу, это ихний главшпан.

Не вступая в затяжные переговоры, я перекинул лопату в левую руку, а правой подобрал с земли топор. Сёмкиному отцу он сейчас всё равно ни к чему. На пару секунд обретя нового хозяина, топор отправился в короткий полёт в сторону человека с саблей.

Давненько я топоров не метал ни на дальность, ни на точность, поэтому даже и не рассчитывал попасть в голову: она маленькая и твёрдая, а тело большое и мягкое. В него и целился, но без практики всё же промазал. В смысле в тело, а вот попал как раз в голову. Колени у главаря подогнулись и, опрокинувшись на спину, он как подкошенный рухнул на землю.

Трое оставшихся, видя такой поворот событий, остановились и, не сговариваясь, кинулись назад к телеге. Если у них там хотя бы одно ружьё, пусть даже и кремневое, то ко мне прямо сейчас гигантскими быстрыми скачками примчится большой и толстый полярный лис.

Хрен вам! Успею! Несусь к трупу главаря, выхватываю из мёртвой руки саблю и даже делаю несколько шагов вдогонку за этой троицей, а потом понимаю: нет там у них никакого ружья. Запрыгнув в телегу, они пустили лошадёнку вскачь, спасая свои драгоценные, никому ненужные жизни.

Я остановился отдышаться, давненько я таких упражнений не делал. Сердчишко так и колотится.

Твою мать! А если Лёха у них?! Я ж их теперь ни в жизнь не догоню! Су-уки-и!!!

Ладно, вышло, как вышло. Теперь остаётся провести экспресс-допрос пленных в полевых условиях. Сколько их, кстати? Та-а-ак, было их… двое в моей телеге, да четверо в первой, да ещё два по три. Всего выходит двенадцать. Трое ушли – девять. Один двухсотый – восемь. Четверо в коме, трое в легком нокауте. И ещё этот… который воет, ну, с ним-то уж точно говорить сейчас без толку: ему не до меня, он пальцы свои сосчитать и то не сможет.

Подобрав брошенную лопату, я пошёл к той телеге, на которой меня везли, тем более что она как раз ближе всех и оказалась. Прикидывая по дороге с кого там начать, я на всякий случай посмотрел на остальных. Сомнения вызывал только возница со второй повозки: удар с левой у меня не такой сильный.

В это время заворочался мой конвоир, тот, что первым заметил моё «пробуждение». Значит, с него и начнём. Мельком глянув на извозчика с «моей» телеги, я всё же дошёл до следующей, водитель которой беспокоил меня больше других. Врезав ему по чайнику для верности ещё и с правой, и прихватив оба рюкзака, я вернулся к головному экипажу.

Остатками верёвки я связал бесчувственного извозчика, мало ли, вдруг с конвоиром не заладится, нужен будет запасной язык. А конвоир тем временем уже начал делать попытки подняться. Подсечка свела все достигнутые им результаты на нет, а сабля у горла ясно показала, кто хозяин положения.

– Где Лёха?

– Хто? – испуганно моргая глазами, переспросил пленник.

– Мужик в пятнистой одежде, который передо мной из леса вышел. Куда его повезли?

Допрашиваемый снова поморгал и заверил:

– Не было никого.

Я резко и больно ткнул его кончиком сабли в грудь. Он вскрикнул.

– Где он??? – заорал я. – В глаза смотри!!! Врать будешь – убью!

Мужик бешено заозирался.

– Не было никого.

Я ткнул его сильнее.

– Не было никого! Один ты был! Не было с тобой никого!

– Врёшь!!! – яростно крикнул я и опять ткнул его саблей.

– Не было! Жизнью клянусь!

С другой стороны телеги, оттуда, где лежал связанный извозчик, послышались стоны. Очень хорошо.

– Вставай! – скомандовал я пленному конвоиру, тот нехотя повиновался.

Держа саблю у его горла, я подвёл его ко второму пленному и уложил в двух шагах от того на живот. Руки велел держать на затылке, а ноги широко расставить в стороны. Связанный извозчик уже достаточно пришёл в себя, чтобы прийти ещё и в ужас от осознания происходящего.

Пока он не перестал меня бояться, я приставил конец сабли к филейной части конвоира и, обращаясь к извозчику произнёс:

– Где мужик в пятнистой одежде?

Тот икнул и переспросил:

– Какой мужик?

– Который из леса вышел прямо передо мной!

– Не было никого, – косясь на саблю, ответил связанный.

Это начинало злить. Для острастки я нажал на саблю – конвоир заорал. Под кончиком сабли появилось красное пятно.

– Будешь врать – я убью сначала его, – я кивнул на вопящего и извивающегося конвоира. – А потом тебя.

– Да не было никого! – заорал конвоир. – Один ты был! Один! Никого окромя тебя не было!

– А тот бородатый сказал, что был и даже показал, куда он пошёл! – сказал я и нажал на саблю.

Конвоир заорал, а извозчик с огромными от страха глазами залепетал:

– Обманул он тебя. Как есть обманул. Ты туда-то глянул, а Антип тебя эта… того… дубиной!

Чёрт! Походило на правду, но куда делся Лёха, это всё никак не объясняло. Ладно, зайдём с другой стороны:

– Так, ну-ка, давайте быстро: кто вы и что тут делаете?

Поглядывая в сторону остальных фигурантов, я слушал перебивавших друг друга языков. По их словам, выходило, что они – мирные крестьяне. Ну, это – чёрта с два! Мирные! Сабля – это же самый что ни на есть сельскохозяйственный инвентарь.

Так вот эти пейзане из своей Милютовки в Балабановку четыре телеги какой-то хрени отвозили, а сейчас возвращались. Чтоб лихие людишки не напали, у этих имелось боевое охранение из шести человек. Демид, тот с топором в башке, являлся главным бойцом. Михайло – владелец первой сабли – его младший брат. Они раньше в какой-то сотне служили, теперь типа наёмники.

Скорость изложения материала позволяла с высокой степенью вероятности отличать ложь от правды. Ну, не готовились же они, в самом деле, к тому, что придётся на вопросы своего же пленника отвечать. Единственное, что смущало: на правду всё это не походило совсем. Наоборот, либо это чудовищный розыгрыш, либо – полный бред.

– Слышь, ты, – сказал я извозчику. – А вы всегда на телегах ездите? В вашем колхозе что, никакого завалящего грузовичка не нашлось? Или вам, долбонавтам серьёзную технику не доверяют?

Возница затравленно посмотрел на меня, потом на конвоира, потом голосом, напрочь лишённым уверенности, промямлил:

– На телегах… летом всегда на телегах. Зимой на санях.

Я повернулся к конвоиру:

– А ты? Ты тоже только на телегах ездишь?

Тот мелко затрясся, но всё же выдавил из себя:

– Зимой на санях…

Кабздец какой-то! Долбоящеры! На санях они зимой ездят!

Непонятно ни хрена, что у них тут творится. Только выяснять в деталях некогда: не ровён час остальные в себя приходить начнут, а ещё эти, которые за подмогой свинтили.

Я ещё раз оглядел поле боя. Один с топором в бестолковой башке, пятеро в отключке, пока в отключке, и ещё один скулит, баюкая беспалую руку.

Блин, где же Лёха?

За те пару минут, пока я их слушал, пришёл к выводу, что в первой телеге Лёхи, скорее всего, просто не хватило бы места. Там ехало четверо, а меня везли двое. Я бы на их месте второго пленника поместил бы в третью по счёту телегу, оставил бы в ней двоих, а в последней телеге у меня бы тоже четверо ехали. Тогда где он?

Напрашивался ещё один вывод совершенно неутешительный: Лёху они мочканули и бросили где-то там, где мы вышли из леса. И чё делать?

А чего это я, собственно, расселся и сижу? Не сижу, а стою, это к слову. Ну, тогда чего я стою? Сейчас те трое, которые в этот момент несутся по направлению к Милютовке, приведут на подмогу остальных психов или ментов, а тут такой праздник жизни. Ладно, пара минут по любому есть.

Я велел конвоиру повернуться лицом ко мне, достал телефон, включил видеозапись и, направив камеру так, чтобы в кадр попадали оба, задал вопрос, который мог, если что, проканать за отмазку:

– Зачем на меня напали?

Эти двое посматривали на телефон с интересом, но без опаски. Я бы вот занервничал, если бы меня в такой момент снимать бы начали, а эти – нет. Странно. Странно было до того момента, пока они отвечать не начали:

– Мы ж вёрст пятнадцать проехали – аккурат половина дороги. Остановились, и самим передохнуть, и лошадёнкам сенца задать. А тут ты из лесу выходишь. Думали лиходеи. Нет, глядь, а ты один. Ну, спеленали тебя, да и с собой: волостному голове сдать, можа каку деньгу за тебя даст.

Складно, вот только на смягчающие для меня не тянет.

– Значит, вы – двенадцать рыл – напали на одинокого прохожего? Так?

– Так, – закивали оба.

– Дубиной по голове нанесли ему, мне то есть, побои средней тяжести, вызвавшие потерю сознания?

Оба пялились на меня не понимающими глазами.

– Дубиной по голове меня ударили? – заорал я.

– Да, да, – закивали оба.

– Чё да-да? Ударили, спрашиваю?

– Антипка! Антипка, он стервец ударил! – крикнул возница.

– Это который?

– Дык, эта… утёк он.

– Связали меня верёвками. Так?

– Так, так, – закивали оба.

– То есть не законно лишили меня свободы, взяли в заложники и хотели получить за меня выкуп?

Опять молчание. Я снова заорал:

– Деньги за меня получить собирались?

– Деньги собирались, – согласился извозчик.

– А ты что молчишь?! Собирался деньги за меня получить?

– Собирался, - понуро кивнул конвоир.

Так, ну, уже кое-что. Надо ещё что-нибудь поувесистей:

– Саблями меня зарубить пытались?

– Это не мы! Это Мишка-поганец да Демид – брат его, - замотал головой конвоир.

– Это не мы! Это они! У нас и саблев-то нет! – поспешил заверить меня водила.

– Тот здоровый бугай, Сёмка, дубиной на меня намахивался?

Оба закивали.

– Чё киваем?! Намахивался или нет?

– Намахивался.

– Отец его на меня с топором кидался?

– Кидался, – подтвердили оба.

Ну, вот, на необходимую самооборону уже есть, если что. Теперь сваливать пора.

– Далеко отсюда меня встретили?

Водила почесал в затылке:

– Версты три будет.

– Поехали, покажешь!

Водила осторожно поднялся и полез в телегу.

– Ты тоже! – приказал я конвоиру.

Тот, держась за истерзанную задницу, поднялся.

– Стоять! – крикнул я, заметив лежащие в телеге топор и дубинку.

Отстранив водилу, я откинул оружие к заднему борту телеги, загрузил рюкзаки и лопату, залез сам, потом сделал знак залезать и этим. Водила забрался легко, а конвойный с трудом, всем своим видом изображая страдания от адской боли в торце.

– Перьвязать бы яго, – предложил извозчик, конвойный как по команде сразу же жалобно застонал.

– Не помрёт! – отрезал я. – Трогай!

Глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Ехали мы действительно километра три. Ещё метрах в двухстах от места схватки я аккуратненько выкинул и топор, и дубинку, на всякий пожарный, а водиле скомандовал поторопиться.

Чё-то фигня какая-то! Почему они с саблями? Почему на телегах?

Ну, телеги – это ещё куда ни шло, но сабли… ну, положим, что и это тоже возможно… хотя…

А какого хрена они в лаптях? Какая-нибудь секта староверов?

Или, может это, действительно, кино снимали? Но тогда зачем они на меня напали?

Дичь какая-то!

Оставался, конечно, ещё один маловероятный вариант, когда все эти старообрядцы – просто банда умалишённых. Не может нормальный вменяемый человек продолжать играть в нелепые игры с розыгрышами, видя, как убивают других «артистов» из его театра, а Демида я убил очень натурально.

Но где Лёха?

Минут через пятнадцать водила объявил, что мы прибыли.

Сказать, что я узнавал местность… да не особо. Вон там метров триста влево - лесок. Ну, да, был лесок. Так ведь дальше в километре ещё какой-то. Ничего не поделаешь, других ориентиров я запомнить не успел. Хотя, нет. Вот этот холмик я всё же помнил.

Что мне слегонцухи не нравилось, так это то, что лесополоса именно на полосу-то и не походила. По крайней мере, с этой стороны. Неравная какая-то. Да и посадки такие обычно высаживают из берёз, а тут чего только нет: и берёзки, и липки, и осины, и ёлка вон торчит…

Хотя, если честно, то я тогда, когда за Лёхой через посадку прошёл и вышел на другой стороне, то вроде бы всю эту несуразицу успел заметить. По-моему…

Блин! Сильно мне по башке приложили! Тут помню, тут не помню.

Валить отсюда надо, а с хренотенью этой и попозже разобраться можно.

Водила в свою очередь, видя мои сомнения, в качестве доказательства своей лояльности указал на следы их стоянки. Выбирать не из чего. Будем считать, что действительно здесь всё и произошло.

– Вылезайте! – скомандовал я.

Эти двое, предчувствуя недоброе, обречённо вылезли. Я велел им отойти от телеги, с понтом, чтоб не смотались, а сам, достав из кузова свой хабар, начал осматривать местность на предмет следов волочения.

Походив взад вперёд, и ничего не обнаружив, я изобразил задумчивость и, «неосторожно» повернувшись к пленникам спиной, на минуту «упустил» их из виду. Те особого приглашения ждать не стали, и уже через пару секунд я услышал, как они, погоняя, что есть мочи коня, сваливают от меня на своей телеге.

«Спохватившись», я «бросился» в погоню.

– Стоять, суки! Убью нахрен! – размахивая саблей орал я.

Пришлось даже споткнуться, а то так бы и не ушли парни. Пусть валят. Не надо им смотреть, куда я сейчас денусь. А я, поорав им вдогонку страшных проклятий, вернулся на место, осмотрел его по-быстрому ещё раз и, убедившись, что вышел из лесополосы я именно здесь, пересёк её в обратном направлении.

В глубине души я всё же надеялся найти там если не самого Лёху, то хотя бы его машину. Но не нашёл никого.

Не увидел я и ещё кой-чего. А эти вещи меняют дислокацию не так быстро, и именно по этой причине используются в качестве ориентиров. В полукилометре от лесополосы проходила линия электропередач, правда, местного значения, но всё же проходила. Раньше. Мы даже в поле съехали, когда до неё добрались. А сейчас я никак не мог разглядеть там ни одного столба.

Да и не только там. Километрах в пяти имелась складка местности в виде возвышенности… Она, вроде, на месте, а столбов нет. Одно ровное поле.

А вот лесопосадка ровной не выглядела, как оказалось, она и с этой стороны не похожа на творение рук человеческих. Люди лесополосы так криво не сажают.

И что это значит? А значит это, что я сейчас нахожусь не там, где должен быть, а где-то в другом месте. Вот поэтому Лёхиной машины здесь и нет. Получается, староверы эти долбаные привезли меня совсем в другое место.

Но с той-то стороны лесопосадки место более-менее знакомое. Тогда выходит, что привезли меня вроде бы и туда, куда надо… но как бы… как бы и не совсем туда. Если так, то Лёхина машина где-то рядом стоит.

Осмотр местности невооружённым взглядом положительных результатов не дал. Это не беда, есть у нас, чем взгляд вооружить.

Достав из своего рюкзака бинокль, я начал осматривать местность. Вдруг Лёхина «Приора» неподалёку белеет, а я уже в панику впал. Бинокль у меня ещё с армии остался, он хоть с виду и маленький, но пятнадцатикратный, так что, если машина где-то в зоне прямой видимости, то я её увижу. Но не увидел.

Самое время звонить Лёхе. Идея казалась хорошей, только пока не выяснилось, что связи-то как раз и нет. От слова ВАЩЬПЕ. А ведь была. Может, эти чумоходы старообрядческие куда-то сильно далеко от цивилизации меня увезти успели? И как это узнать? А я вообще в отключке долго был?

Я посмотрел на время – одиннадцать сорок две. Что это даёт? Сейчас прикинем. Здесь я минут десять-пятнадцать, так. Сюда ехали тоже минут пятнадцать, пусть двадцать. Допрос с пристрастием – минут пять-семь, или десять? Пусть десять. Это уже минут сорок-сорок пять. Хулиганов я зачистил – это минуты три, не больше. Что ещё?

Ещё меня отсюда до туда везли. Это сколько? Полчаса, вряд ли меньше, и связывали здесь, ну пускай минут десять-пятнадцать. Хотя, я бы, конечно, и за пять управился, но то я, а то они, значит, пятнадцать. Итого полтора часа. И-и-и? Мы с Лёхой сюда во сколько подъехали? И сюда ли, вообще?

Навигатор показывал отсутствие спутников. Хреново, что тут ещё скажешь. Как теперь узнать, где я сейчас нахожусь? Понятно, что нахожусь я где-то здесь. А где-то здесь – это где? Достать карту? Как это поможет? И спросить не у кого.

Я осмотрелся. Яснее не стало. Признаков жизни тоже не обнаружил. Валить надо отсюда, а то, как бы староверы с подмогой не возвернулись. И ещё не известно, что лучше, чтобы с подмогой из ментов или чтобы с подмогой из своих.

Сколько у меня есть времени? Пока они там объяснят, что случилось, пока соберутся, пока доедут. Я бы на их месте с телег на транспорт побыстрее пересел.

А сколько они говорили, до их чувырловки шкондыбать? Те трое по-любому раньше успеют, но те трое не знают, куда я потом подевался, и не узнают, пока не объяснятся с этой сладкой парочкой. А вот когда объяснятся…

И, кстати, те, которые в отключке валялись, они, наверное, тоже в свою чувырловку попрутся. Не кинутся же они меня догонять. Я им уже доказал, один раз, что на меня нападать опасно для жизни, и восемь раз, что опасно для здоровья. Должны же они понимать, что если их было двенадцать, и им это никак не помогло, то всемером они меня точно не одолеют. Тем более что у них там одному срочняком в больничку требуется.

Короче, минут на сорок я могу рассчитывать. Сорок минут быстрым шагом – это километров пять, а если рысцой, то все семь. Так, а в какой стороне у нас тут дорога?

Без навигатора, где Самара, где Тольятти я могу только гадать, поэтому прёмся на юго-запад, где юго-запад я и без навигатора вижу. Да и без компаса тоже.

Какая-нибудь дорога должна попасться, ну, а там уже на попутках. Дома и стены помогают. Всё, Андрей Иваныч, хватит сиськи мять, лопату в рюкзак, рюкзак за спину, второй в руки, ноги тоже в руки и бегом домой! Лёха? А вот дома и разберёмся, кто кого в бою бросил.

Минут через десять впереди чуть левее показался лесок, значит, принять влево, а то в поле я как на ладони.

Сколько я уже бегу? Минут двадцать? Оглянулся: посадка, от которой я хотел бы удалиться на другой край Земли, виднелась километрах в трёх-четырёх. Остановился, достал бинокль, посмотрел. Ну, что ж, хорошо, если я их не вижу, то и они меня тоже.

Привал устраивать рано, но воды пару глотков хлебнуть уже пора. Что, кстати, у Лёхи в рюкзаке? Перейдя на шаг, я расстегнул вещмешок напарника. Бутылка с водой, термос, наверное, с кофе, планшет, повербанк к нему, футболка, распечатки старых карт, контейнер с едой, дождевик. А тут в кармашке что? Ох, и ни хрена себе! Травмат! А какого икса он его в рюкзаке таскает? Даже не знаю, хорошо это или плохо? Мне с такой штукой ментам лучше не попадаться. Выбросить что ли? Лёха потом предъявит. Рискнём оставить: я пока в бегах, может и пригодиться.

Не забывая вертеть башкой по сторонам, я быстрым шагом продвигался к лесу. Обидно будет, если я сейчас ухожу от дороги, но ведь нет никаких признаков дорог ни слева, ни справа, а с линии Милютовка - Балабановка надо валить, там меня искать начнут в первую голову.

А Вы, товарищ старший прапорщик, баран бестолковый! Чего уж проще на двухвёрстной карте найти два населённых пункта, и посмотреть в какой стороне дорога?

Я остановился, присел, достал из своего рюкзака карту, пять минут добросовестно искал, однако в радиусе тридцати километров от нашей предполагаемой точки высадки ни Милютовки, ни Балабановки, на ней попросту не было. Как это понимать? А Вы, Андрей Иваныч, на ходу над этим подумать сумеете? Если да, то тогда в путь.

Чтобы неизбежной, на мой взгляд, погоне увеличить радиус поиска я снова перешёл на рысцу. Лесок приближался. До него уже пара километров, вряд ли больше.

Когда ты не хочешь, чтобы тебя нашли, отправляйся туда, где тебя не будут искать. Или туда, где искать тебя будет сложнее. Сейчас с открытого пространства мне нужно убраться в лес. Незаметно ходить по лесу меня научили ещё в армии, восемнадцать лет назад. Вот я там почти девять лет этим и занимался. Не всё время, конечно, но порядочно. А потом в один прекрасный день жизнь моя круто изменилась. К сожалению, не в лучшую сторону. Но про это я уже рассказывал.

А сейчас, похоже, похожий случай.

Однако, лес. Углубившись в него метров на пятьдесят, я снова достал из своего рюкзака карту. Чуток подумал и извлёк из Лёхиного контейнер с бутербродами. Его Людка жарит отличные котлеты, а поскольку мне котлеты жарить не кому, то и нехрен Лёхиным пропадать. И, кстати, если ещё и кофе из термоса отхлебнуть, то его рюкзак, который я тащу в руках, станет немного легче.

Потратив на изучение карты минут пятнадцать, и сожрав половину продуктов, приготовленных Людкой для Лёхи, я всё-таки определил своё предполагаемое местонахождение. Предполагаемое, потому что впереди в километре от меня должна проходить асфальтированная дорога. Правда, километр этот пройти нужно по лесу, ну, или крюк вёрст на пять заложить.

Заблудиться я не боялся – нет здесь лесов такого размера, а этот, судя по карте, и не лес вовсе, так лесок. Через пятнадцать минут выйду к дороге.

К дороге я вышел через десять минут. Она, в совершенном соответствии с картой, проходила сразу за лесом. Вот только никакого асфальта. Да что асфальт, она даже на обычную грунтовку походила очень слабо: узенькая колея от узеньких же колёс. А вон, кстати, и образец местного транспорта катит. Неспешным шагом ко мне приближалась запряжённая пегой лошадёнкой телега. Здесь, чё, машин вообще, что ли нет? Или это такой хитрый заповедник для староверов? Только какой-то уж больно здоровый он получается.

Пока повозка преодолевала разделявшие нас двести метров, я прикидывал, как говорить с водителем кобылы.

– Здорово, отец! – обратился я к лапотному крестьянину. – До дороги не подкинешь?

Деньги, если что, у меня были. Селянин, натянув вожжи, остановил телегу метрах в трёх от меня.

– И тебе доброго здоровьечка, мил человек, - не торопясь, но всё же приветливо проговорил он.

– До асфальта подбросишь?

На бородатом лице пейзанина явно читалось недоумение.

– Что баишь? Ни словечка не разобрал, – произнёс он, вежливо улыбаясь.

– До дороги, до дороги меня довези.

– Вот чудак-человек! Да вот жишь она, дорога-то! Куды я тебя повезу?

– А мне бы в Самару, отец, – нашёлся я. – А то чего-то заплутал я.

Мужичок задумался.

– В Самару? Дык это тебе туды, – и он показал от себя налево и назад.

В принципе я так и предполагал, только надо-то мне не в Самару, а в Тольятти. Правда, пейзанину про это знать ни к чему. Если спросят, то он скажет, что я направлялся в Самару, там пускай и ищут. Надо его в этом вопросе укрепить:

– А как мне туда попасть? А то чего-то заплутал я.

– Дык эта… а ты по дороге туды ступай. Она, дорога-то, тя и выведет, – и он показал направление.

В России же нет дорог, одни направления, а дорога, на которую показывал он, даже на направление не тянула: так, двухсторонняя тропинка.

– Вёрст пять пройдёшь, там развилка, значится, будет. Туды и туды, – и он изобразил развилку. – Тебя, значится, туды, – по его жестам выходило, что налево.

Отлично. Поверну направо.

– Спасибо, отец, удачи тебе, – и я бодро почапал «в Самару».

Долго ли коротко ли шагал я по пыльному телегобану, но вот вдали показались Сокольи горы, а за ними и Жигулёвские. Верной дорогой идёте, товарищ старший прапорщик! И я поднажал: чем быстрей попаду домой, тем лучше. Связи по-прежнему не было. От нечего делать я начал прокручивать в голове разные варианты развития событий. Главным камнем преткновения по-прежнему являлось отсутствие Лёхи.

На очередном привале я снова сверился с картой. Выходила какая-то хрень. Я уже должен был пересечь как минимум пару асфальтированных дорог, но не встретил даже грунтовых.

Несколько раз я пересекал канавы, очень похожие на русла высохших речек. С речушками такое случается. А дорог так и не было. Тем не менее, горы-то я видел, и находились они на юге, значит, и шёл я в нужном направлении. Ни хрена не понимаю.

Через пару часов движения я решил подняться, то что называется на господствующую высоту. Для этого пришлось свернуть с дороги и пройти пару вёрст полем, но оно того стоило. Я увидел Волгу. И речку со смешным названием Сок я тоже увидел. От увиденного, не то что бы колени подогнулись, но сел я прям там, где стоял.

Пару минут я просто не мог осознать открывшуюся мне картину. Достал бинокль. Хотя, то что так поразило меня можно рассмотреть и без него. В том месте, где река Сок впадает в Волгу, был мост. Даже два моста, старый и новый. Но вот сейчас моста там не было. Не старого, который собирались разобрать, старый – чёрт бы чай с ним, нового, нового моста не было. Старый, новый… там вообще никакого моста не было, а при ближайшем пристальном рассмотрении, выяснялось, что моста там не было никогда.

Твою дивизию! Это что же, я в прошлое попал что ли?

Я достал фляжку с водкой и чуть ли не ополовинил её. Потом доел и допил Лёхины припасы, искренне полагая, что он на меня не рассердится. Остальные его вещички упаковал в свой рюкзак. Его рюкзак сложил и тоже засунул к себе. Не таскать же их теперь по-отдельности.

Посидел ещё, стараясь удержать в голове хоть какую-нибудь завалящую мыслишку.

Где я? Кто я?

Ну, положим, где я, это я знал. А вот кто я, теперь сильно зависело оттого, когда я.

Глава 6

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Причина отсутствия связи теперь ясна как день, даже примерно понятно, какого чёрта они тут все на телегах гоняют. Походу, я действительно попал и в параллельный мир, и вообще. Когда через лесопосадку проходил, перешёл в прошлое. И с Лёхой, полагаю, всё просто: я перешёл, а он – нет.

А вот с планом дальнейших действий – загвоздочка. Нет его. Время – пять доходит. Скоро вечер, а потом ночь. В лесу что ли заночевать? Да, нет, не стоит. Деревня рядом, вдруг кто с утра по грибы, по ягоды или по дрова. Лучше уж в самой деревне. Опять же обстановку прояснить, на предмет какой сегодня век, и кто в президентах.

Ну, положим, век и угадать можно: вариантов-то немного, а именно, Самару в одна тыща пятьсот каком-то году основали, то есть в шестнадцатом веке, и по-моему, ближе к концу.

Наверное, не шестнадцатый, а скорее начало семнадцатого. Но, с такой же вероятностью это может быть не начало, а конец, и не семнадцатого, а восемнадцатого, или даже девятнадцатого.

Нет, конец девятнадцатого не может. Двадцатого, кстати, тоже. А почему? Двадцатый вообще не подходит, это понятно, а девятнадцатый? Что-то не так, что-то я видел такое, из-за чего решил, что девятнадцатый не подходит. Н-да!

Взглянув на небо, я попытался по солнцу определить время. К сожалению точнее, чем плюс-минус сто лет не получалось.

Сабли! Точно! Не должно в девятнадцатом веке крестьянство с саблями ходить, потому как порядка в девятнадцатом веке на порядок больше, чем в том же восемнадцатом, а про семнадцатый и говорить нечего. Вот почему девятнадцатый отпадает.

И чё?! Ну, отпадает девятнадцатый век, и-и-и… ? Как это меняет ситуацию?

А вот как! Это означает, что нет мостов через Волгу, и я сейчас сам, своими руками залезу в мышеловку. То, что я нахожусь в двести лет назад, никак не решает проблему смертоубийства, этого… как его… Демида. Просто ловить меня будут без вертолётов, пулемётов и фотороботов, вот и вся разница.

Камуфляж на мне – это такая примета, что всем приметам примета: его сейчас во всём мире только один человек носит. Тот который Демида убил. Куртку, конечно, можно снять, а штаны? Да и в какой футболке легче в толпе затеряться, в моей с Чаком Норрисом, или в Лёхиной с тигром? Чтобы совсем понятно было, тигр на Лёхиной футболке – это не большая полосатая кошка, а на пару секунд немецкий тяжёлый танк.

Валить надо отсюда. И не просто валить, а ВАЛИТЬ. Куда-нибудь подальше, вёрст эдак за триста, а лучше… Да! Куда валить-то? В Москву? А вдруг сейчас восемьсот двенадцатый и её скоро французы возьмут? Или, наоборот, Шестьсот Двенадцатый, и её возьмут поляки? Или Минин с Пожарским её уже отбили?

О! Если так, то лучше всего и не в Москву вовсе, а в такой тихий спокойный городок – Нижний Новгород. И поближе, опять же. Вёрст семьсот-восемьсот. Это и для бешеной-то собаки не крюк, а уж мне и вовсе… За месяц дойду. По пути, правда, «концерты» давать придётся, так никто и не обещал, что легко будет.

Ладно, Нижний так Нижний, там, как никак ярмарка. Обживусь, заводик автомобильный построю. «Красное Сормово». Пошутили, Андрей Иваныч, и будет! В Нижний так в Нижний, только на другой берег-то как? Не вплавь же. Мостов нет, значит, на лодках. А где у нас лодки? Я посмотрел на Волгу: лодку можно было нанять, скорее всего, и здесь, только куда на ней плыть? На другом берегу горы.

Я снова обратился к изделию «Роскартографии». Получалось вот что: плыть надо было из Самары в Сызрань, а уж оттуда шкандыбать в Нижний. Он, кстати, как сейчас называется? Не Горький, это понятно.

Да, нет, гоню, он так и назывался всегда – Нижний Новгород. Дело за малым: в Самару попасть. Где тут местные речку Сок преодолевают? Мост, спрашиваю, где? Не вплавь же, в самом деле!

Так, В Царевщине моста нет, дороги между Самарой и Тольятти ещё нет, значит, и этого моста тоже нет. Да и самого Тольятти может не быть, но это уже не важно: в Тольятти-то мне теперь и не надо.

Блин, как всё сложно. А Красный Яр? Красный Яр есть? Если есть, то ближайший мост там. Ага! Вы, товарищ старший прапорщик, хорошо понимаете, что в Красный Яр – это значит назад, и нормальненько так назад? И дело тут даже не в бешеных собаках, а в служебных. И портретики Ваши уже сейчас могут там на каждом заборе красоваться.

Всё верно, мост — это такое место, там не затеряешься. Его и перекрыть могут. И совсем весело будет, если и там моста нет. Тогда где? Я посмотрел на карту: крюк получался знатный, ни одна бешеная собака в здравом уме не отважится. Даже если она совсем спятила.

Как быть? А сколько у нас получается, если метнуться до Красного Яра? Курвиметра у меня с собой не имелось. Как сказал бы сейчас Вася Рогов: «Я не пользуюсь. Я женатый!». Я не женатый и я пользуюсь, просто не захватил. С курвиметром я бы всю дорожку махом бы промерял, но раз уж нет его, то придётся на глаз, благо не впервой.

Так и эдак поприкинув, я получил вилочку в двадцать пять или даже тридцать кэмэ. А вот ежели всё-таки вплавь… в этом местечке ширина у речушки метров сто, не больше. Да если и больше: речка тихая, порогов на ней нет. А срежу я вёрст пятнадцать, не меньше и, что самое главное, Красноярский блокпост. И это… время, время, всё же вечер надвигается. Ну как, там, на мосту комендантский час? Тогда совсем уж нехорошо выйдет.

Обойдя по пути к реке пару не больших озёр, я минут через сорок вышел в нужное мне место. Прикинув, куда меня может снести течением, я прошёл чуть выше, разделся и упаковал пожитки в Лёхин дождевик из плотного полиэтилена. Получился эдакий поплавок. Ну, с богом!

Водичка бодрила. А что вы хотели?! Не май месяц! Июнь. Я даже протрезвел.

Вышло, что на счёт течения я даже перестраховался, ну, и ладно. Вылез на берег, распаковал поплавок, в нём, кстати, ничего существенного не подмокло. Оделся, Лёхин травмат сунул во внутренний карман, подмышку и бодрым шагом двинул в областной центр.

Километра через три-четыре вышел на дорогу. Не колею, а дорогу, хотя и грунтовую, конечно. До самой Самары засветло, понятное дело, не дойти, а вот есть ли смысл идти ночью? Дороги-то не освещаются, да и навигатора у меня нет. Сверну впотьмах не туда, и опять резвым сайгаком скакать взад-вперёд. Должно же, наверное, по пути какое-нибудь заведение встретиться класса мотель.

Мотель, не мотель, но вот только денег-то у меня теперь всё равно нет. В смысле местных денег нет. А теми, которые есть, расплатиться, пожалуй, не выйдет. Сберкарта ещё есть, но тут вообще без вариантов. Захожу я такой на постоялый двор, а приказчик у меня и спрашивает: «Как платить изволите, барин?», а я ему: «Картой, голубчик!», а он пододвинет мне деревянные счёты, и буднично так: «Прикладывайте-с», «Пин-кодик-с не забудьте-с».

Так, развлекая самого себя, я продвигался вперёд, к городу, в котором, бывал не один десяток раз, но увижу сейчас впервые. Дорога шла на подъём, но мы – люди привычные, и не в такие горы залезали.

Оп! А вот это нехорошо. Совсем нехорошо. Из-за пригорка на дорогу внезапно выехал всадник. И кустов как на грех никаких-нет. До него ещё метров триста, но он меня уже срисовал, а в чистом поле от конного пешему всё равно не уйти.

Пока я мысленно готовился к встрече, появилась ещё пара всадников, я бы даже сказал кавалеристов. Даже без бинокля было понятно, что пиджачки одинакового синего цвета – это не дань моде, а униформа. А на головах у них, зуб даю, треуголки, тоже, надо полагать, форменные.

Ну, и кто это? Патруль? Конный разъезд? Или как тут эта фигня называется? Да, нет, не патруль. Мало их для патруля. Словно в ответ на мои мысли, появилась повозка. Как всегда телега. В этот раз с какой-то поклажей. Так-так, а ведь эти ребята, наверно, из сопровождения, потому что кучер, или кто он там, тоже одет по форме.

Прямо отлегло. А то я уж думал всё, по мою душу. Хотя, какой на хрен по мою душу?! Как будто менты из этой чувырловки прямо вот взяли и позвонили самарским. Ага! В колокол. И ориентировку на меня с голубиной почтой послали. С фотороботом на бересте.

А я, случ-чё, кто? Бродячий комедиант? Сварщик на гастролях? Независимый археолог? Или землекоп-фрилансер? А ведь спросят. Как дать выпить, спросят. Вон уже заметили и обсуждают. А у меня и одежда не по моде, и рюкзак нездешний, и легенда отсутствует. Даже набросков нет.

Караван тем временем вырос до шести гружёных телег, появились ещё двое верховых, в мундирах, конечно, и с десяток пеших, среди тех, кстати, находились и штатские.

Трое передних всадников наддали и поскакали ко мне. Я, на всякий случай, сместился к обочине, с понтом посторонился и дорогу уступаю. Но нет, скакали именно ко мне, ну, что ж, на крайняк травмат есть, правда, им много не навоюешь. Значит, надо отбрехаться.

– Кто таков? – грозно вопросил, тот, что слева.

Судя по расшитости мундира галунами, скорее всего офицер. Но не главный: у того, что в середине на треуголке какая-то хрень нашита. У того что слева тоже такая хрень имеется, но у центрального её просто больше.

Ладно нагнетать не будем, надо ответить, пока не разнервничался.

– Кукушкин Андрей Иваныч, в Самару иду, работы какой поискать. А вы, я смотрю, оттуда?

– Не твово ума дела, откель мы! – вмешался их третий, тот, который справа, думаю, этот сержант: одет не богато, но наглый.

– Документы есть? – поинтересовался центровой.

Искренне полагая, что показывать им паспорт, это не самая удачная идея, я решил соврать:

– Нет. Документов нет. Утратил в долгих странствиях.

– Так может, ты беглый? – с наездом осведомился сержант.

– Нет, Данилыч! – осадил его центровой. – Не похож он на беглого. Слишком уж опрятен. Вон смотри и выбрит чисто, и подстрижен.

– Одёжа у него уж больно чудная, ваше заурядство, – напомнил командиру Данилыч. – Да и обувка тоже. Нездешнее всё какое-то.

Ваше ЗАУРЯДСТВО??? Интересно у них тут.

А командир, получается, не офицер что ли? К офицерам, вроде бы «Ваше благородие» обращались. Или я что-то путаю? Да нет, во вчерашней кинушке про тайную канцелярию именно так и было. А может, это какие-нибудь недоофицеры? Были же раньше юнкера разные и эти… как их…

– Да, – произнёс «заурядный». – Платье у него, и вправду, нелепое. Хотя, ежели на охоту такое одевать, оно, может, и не лишено смысла… А вот обувь... обувь не охотничья. Не пойму: сапоги, не сапоги, кожаные, не кожаные… короткие, со шнуром… Никогда прежде не видел такие. Ты откуда такой взялся?

– Говорю же: в Самару иду, работу поискать. На жизнь как-то зарабатывать надо. А Самара, я слышал, вроде как крупный город, вот и хочу там счастья поискать.

– Работу, значит, ищешь? – переспросил центровой. – А кем же работать собрался, любезный?

– Да, хоть бы и слесарем! – ответил я.

– Слесарем! – усмехнулся Данилыч. – А струмент-то твой где? Слесарь! Ну-к, покашь!

Я с готовностью извлёк из висевшего на поясе чехла свой походный мультитул, и приведя его в положение «плоскогубцы», поднял на уровень глаз и повертел так, чтобы было видно всем троим.

– Ишь ты! – восхитился первый офицер, тот что помладше. В смысле возрастом помладше и, чином, наверное, тоже «позауряднее». – Диковинка какая!

– А позволь-ка, братец, полюбопытствовать, – заинтересовался инструментом главный заурядный командир, и протянул руку. – Вещица и впрямь занятная.

Я подал ему мультитул и стал наблюдать за процессом изучения артефакта из будущего. Офицер снял перчатки и сунул их за пазуху, потом принялся за мультитул. Крутил его так и сяк, пооткрывал всё и, наконец, наигравшись, «Его банальность» спросила:

– Сам сделал?

– Да, куды ему?! – возмутился таким предположением Данилыч. – Украл, поди! Рожа-то у яво, гляньте, ваше заурядство, самая что ни наесть разбойничья. Глазёнками так и зыркает!

Это сверхсрочник нравился мне всё меньше и меньше.

– Так, где взял-то? – уже с лёгким недоверием вопросил «тривиальный» командир, не спеша, однако, возвращать мне инструмент.

Основной обоз уже подтянулся и, остановившись почти что рядом, ожидал решения командира. Вот так, значит? Как говорится: вечер перестаёт быть томным. Пора людям на их бестактность указать:

– А Вы, ваше заурядство, лошадку свою украли или сами сделали? – на пару секунд охренели все. Пока не опомнились, продолжаю: – Полагаю, всё же купили. Так ведь? Так почему же Вы не можете предположить, что и кто-то другой, вроде меня, тоже в состоянии купить себе что-либо? Инструмент или того же коня?

– Ну, раз купил, то так и говори, что купил! – недовольно высказался «заурядный».

Если сейчас спросит, где купил и почём, вляпаюсь.

– Ну, отчего же купил? Об заклад побились, я и выиграл! – честно признался я.

– Выиграл? В карты что ли? – с недоверием спросил он.

На самом деле в бильярд, но мне кажется, про это не стоит.

– В карты, – согласно кивнул я.

– В навигационные! – хохотнул офицер помладше.

Что, смешно тебе «заурядный»? Ну, посмейся!

– В топографические!

Услышав мой ответ, он сразу сделался очень серьёзным, и даже банально-тривиально-заурядный командир тоже перестал улыбаться и вкрадчиво произнёс:

– Ты говоришь так, словно знаешь, что это такое.

В наступившей тишине все присутствующие выжидающе смотрели на меня. Ну, что, а не настало ли время разыграть эту самую карту? В смысле, топографическую. Сдаётся мне, что сейчас из неё самый крепкий козырь выйдет. Небитка. Или не стоит? Слишком много вопросов появится.

– Конечно, знаю, – твёрдо ответил я. – Не знал бы, не говорил бы.

– Да неужели? – скривилась младшая заурядность. – Ну, откуда ты можешь знать, какие бывают карты?

Я разозлился:

– Ты сам-то много в них понимаешь? Хочешь сказать, что запросто отличишь кредитную карту от дебетовой? Или может быть ты умеешь дисконтной пользоваться? – наверное, от обилия незнакомых слов он не нашёлся с ответом сразу, и я решил добить его: – Что молчишь? Да ты, даже и не слышал о таких, а уже меня в дураки записал.

– Да ты ошалел, морда! – выпалил первым пришедший в себя сверхсрочник Данилыч. – Я вот те щас всыплю горячих-то! Будешь знать, как с офицером разговаривать!

Не, ну, это уже борзота!

– Слышь ты, офицер! – сказал я ему, то что называется через губу. – Смотри, как бы самому вдруг жарко не стало.

– Да я те щас… – он подъехал ближе и, достав нагайку, замахнулся.

Я не стал ждать и резко съездил его коню кулаком в нос, на всякий случай, отскочив на пару шагов. Конь, не привыкший к такому обращению, шарахнулся назад, и храбрый кавалерист свалился в дорожную пыль. Кто-то из штатских хохотнул, а вояки потянулись за оружием.

– Отставить! – выкрикнул командир. – Данилыч, ты там живой?

– Да живой, вашзурятство, от я ему щас задам!

– Отставить, я сказал!

Командир по какой-то неясной мне пока причине не спешил учинять расправу над странным незнакомцем без документов. Может быть, у него просто нет таких полномочий?

– А чего он? Говорит, нешто ровню себе встретил! Оглоед! – огрызнулся сержант.

Я сделал пару шагов в сторону, чтобы стоявший между нами, конь не мешал мне смотреть в глаза Данилычу:

– А ты сам-то кто такой? А то подъехал и прямо вот так с ходу представился: я мол, Светлейший князь Меньшиков Александр Данилович, герцог Ингерманландский, курфюрст Курляндский, маркиз Чувырловский, главный маршал бронетанковых войск в сопровождении двух генералов следую в штаб Приволжско-Уральского военного округа, токма вот с дороги сбились. Нет ли у Вас, уважаемый Андрей Иваныч, с собой карты какой завалящей, на местности сориентироваться?

Данилыч стушевался, офицеры улыбались, народ веселился.

– А у Вас есть? – не переставая улыбаться, спросил командир.

– Что у меня есть? – не понял я.

Он с трудом подавил улыбку и спросил по новой:

– Уважаемый Андрей Иванович, нет ли у Вас с собой карты какой завалящей? Кредитной или дебитной? Очень, знаете, любопытно стало.

– Нет, только дисконтная.

– ПокАжите? – осведомился он.

– Можно и показать, – сказал я, доставая из кармана карту «Магнита». – Правда, интересного в ней мало. Но Вы всё равно посмотрите, раз уж просили.

Я протянул красный прямоугольник командиру, и он начал её с интересом разглядывать. Младший подъехал к нему вплотную и тоже пытался что-нибудь разглядеть.

– Любопытная штуковина. И как же ею надлежит пользоваться? – спросил командир, передав карту для изучения более… или, наоборот, менее тривиальному офицеру.

– А у вас тут есть сеть магазинов «Магнит»? – поинтересовался в ответ я.

– Никогда о таком не слышал, – с достоинством произнёс он.

– Тогда никак.

– Ну, а если бы она вдруг имелась? – хитро прищурился он.

Я слегка скривился, но ответил:

– Приходишь в магазин, набираешь товаров, предъявляешь карту, и тебе делают скидку, как постоянному покупателю. Всё.

– Просто предъявляю эту вот штуку, и мне делают скидку? И большую скидку мне сделают?

Я поморщился:

– Нет, небольшую, что-то около одного процента.

– А ты и проценты разумеешь? – с недоверием в голосе поинтересовался младший из заурядных.

– Сотая часть, – ответил я.

– Ты прав, – не понятно, с чем, согласился командир.

– В чём я прав? В том, что процент – это сотая часть любого числа? – тут же осведомился я.

– Бесполезная вещь, – сообщил он, указывая на Магнитовскую карту. – Топографическая карта, и впрямь, была бы куда как ценнее.

– Смотря, какой местности, – заметил я. – Карта Москвы и окрестностей, например, Вам сейчас вряд ли поможет.

– Карту Москвы и без нас уже нарисовали! – вмешался младший, и очень насмешливо добавил: – А ежели у тебя сыскалась бы карта всего Самарского уезда, вот это была бы поистине ценнейшая вещь.

О как! Или он это так прикалывается? А сейчас узнаем:

– И во сколько бы Вы, господин офицер, не имею чести знать Вашего имени, оценили бы такую карту, ежели бы она вдруг сыскалась?

– Чё мелешь, дурак?! – снова проявился Данилыч. – Нет таких карт!

Я посмотрел на него, потом снова на младшего офицера:

– Ну, а всё же?

– Сказано же тебе: нет таких карт! – зло сказал он.

– А тебе-то откуда знать? – в моём голосе тоже добротой и не пахло.

– Оттуда, что как раз мы рисовать сей чертёж и едем! А допреж нас, никто, слышишь ты, никто их не делал! – гневно выкрикнула младшая тривиальность.

Ну, тут он, конечно, врёт, Ремезов делал, ну, да бог с ними обоими. А вот карту пора разыгрывать:

– А если я всё-таки смогу вам в этом предприятии помочь? На какую награду могу рассчитывать?

– Помочь?! – воскликнул младший офицер. – Да ты ещё скажи, что и мензульной съёмке обучен!

– Мензульной – нет, а теодолитной – да, – не стал врать я.

– Да на что ж нам сдалась твоя тидалитная съёмка?! – возмутился младший. – Сказано тебе карту составлять едем, а карты посредством мензульной съёмки чертят. Понял?

Про мензульную съёмку я слышал: она на пару порядков проще теодолитной и, сдаётся мне, при большой нужде я смог бы ей легко обучиться, вот только надо ли? Ладно, пора разыграть карту Самарской области.

– Вы насчёт имени-отчества ничего не сказали, – напомнил я младшему.

– Алексей Николаевич, – нехотя ответил он.

– Так вот, Алексей Николаевич, тидалит, как Вы изволили выразиться, это прибор, предназначенный для измерения углов на местности, но при этом куда как более сложный, чем Ваша мензула. И, полагаю, в Вашем арсенале таковой не просто отсутствует, Вы про него и слыхом не слыхивали. Верно?

– Верно! – ответил за него командир. – И что с того?

– Вы… ну, не Вы, а он, – поправился я и указал на младшего, который Алексей Николаевич. – Так вот он говорил, что карта Самарской области настолько нужна, что аж цены не имеет. Это так?

– Не области, дурак, а уезда! – «поправил» Данилыч.

– Так нужна или нет? – резко выкрикнул я.

– А у тебя есть? – насторожился командир. – Или ты здесь трепаться вздумал?

– Есть! – твёрдо ответил я.

– Показывай! – приказал командир.

– А Вас, как по имени-отчеству?

– Поручик Старинов Роман Елизарыч, – отрекомендовался тот.

Опа-на! Поручик! Поручики – они же к младшим офицерам относились. Или у них здесь как-то не так?

– Так вот, Роман Елизарыч, – начал я. – Вы вот инструментик-то мой тоже полюбопытствовать попросили, да так и заиграть изволили. А он хоть и выигран, но денег, однако же, стоит. Сейчас вот карту просите, тоже, поди, забесплатно хотите? Да?

– Вы, Андрей Иванович, забываетесь! Перед Вами офицер! – гордо вскинул голову командир.

Ну, вот! Офицер! Почему тогда, интересно мне, сержант к нему не «ваше благородие» обращается? Ладно, потом узнаем.

– А перед Вами – прапорщик! – и я тоже гордо вскинул голову, про старшего, правда, решил не добавлять – не поймут азияты.

Ну, не ожидал я от них такой реакции: все сразу в лицах переменились, а Данилыч, тот даже и выправку поменял.

– Отчего же сразу не представились, Андрей Иванович? – спросил поручик. – Для чего такая комедия про слесаря понадобилась?

– А оттого, господин поручик, что служба моя закончилась, и на счёт слесаря никакая это не комедия, а самая что ни наесть суровая правда жизни.

– Послушайте, но отчего же сразу слесарем? – удивился Старинов.

– А кем? – почти перебил его я.

– Разве не найдётся других применений Вашим талантам?

– Например?

– Вы давеча говорили, будто бы съёмку вести умеете.

– Доводилось, – нисколько не привирая, ответил я.

– Так почему бы Вам не присоединиться к нашей экспедиции? Нам как раз опытный человек пригодился бы. Весьма и весьма пригодился.

Предложение поручика было не лишено смысла, но… Пока я скрипел мозгами, вмешался младший:

– А карта, про которую Вы говорили, она, правда, при Вас?

– Да? – оживился поручик. – Позволите взглянуть?

Я ещё не успел ничего ответить, а он спохватился:

– И вот, инструмент Ваш, возвращаю, – поспешно произнёс он, протягивая мне мой мультитул.

Я, не торопясь принял из его рук инструмент, также, не говоря ни слова и никуда не спеша, сложил его и убрал в поясной чехол. Офицеры терпеливо ждали.

– Что ж, – произнёс я, наконец. – Карту показать, конечно же, можно. Только сразу предупреждаю, с ней не всё просто.

– Да что же может быть простого, с картой, которой ни у кого ещё нет? – вопросил младший, словно ребёнок, радуясь самолично составленному каламбуру.

– Вы, Алексей Николаевич, даже не представляете всей глубины своих заблуждений, – мрачно сказал я, и решительно добавил: – Только не вздумайте, господа, спрашивать, откуда она у меня!

– Её Вы тоже выиграли? – засмеялся поручик, но было видно, как ему не терпится увидеть карту.

– Ага. В шахматы, – невесело пошутил я, снимая рюкзак. – В шестицветные.

– А что бывают и такие? – удивился младший.

– Бывают, – заверил его я.

– А это у Вас что? – воскликнул он, когда я извлёк из рюкзака лопату.

– Лопата, – констатировал я, продолжая искать карту.

– Изумительно! – восхитился поручик. – Мало того, что вся из железа, так ещё и блестит! Смею Вас заверить, Андрей Иванович, не у всех офицеров присяжные шпаги столь заботливо начищены. Даже стесняюсь спрашивать, во что Вы её выиграли.

– Не угадали, Роман Елизарыч. Это – подарок.

– Надо же! – подался вперёд подпоручик. – И кто же преподносит такие подарки, хотел бы я знать?

– Может быть, как-нибудь однажды и расскажу, а сейчас, уж простите, не досуг, – постарался потактичнее отмахнуться я.

– Хороша лопата. От ток как же ж ей копать?! – недоумённо почесал затылок Данилыч. – На карачках, что ли?

Я молча раздвинул телескопический черенок и воткнул полотно на четверть штыка в землю.

– Ишь ты! – восхитился сверхсрочник. Остальной народ за его спиной тоже пошушукался, одобрительно цокая языками.

– Вот, извольте! – с этими словами я поднялся с колен и протянул карту поручику.

Рассматривать развёрнутую карту сидя в седле, оказалось не очень удобно, и господа офицеры сначала просто спешились, а потом, за неимением другой ровной поверхности, расстелили её прямо на земле, придавив с двух сторон шпагами от ветра, так и норовившего сдуть бесценную карту.

– На этой карте обозначены объекты, которых ещё не существует в действительности, – пояснил я на всякий случай.

– Для чего, позвольте Вас спросить? – пристально глядя на меня, спросил поручик.

Как ему объяснить, что всё это обязательно будет? Лет через… А правда, через сколько? Какой у них тут сейчас год?

– Полагаю, это перспективный план развития региона, – выкрутился я, наконец.

– Что, простите? – переспросил младший, но и поручик, похоже, тоже ожидал ответа именно на этот вопрос.

Я поводил руками в воздухе, пытаясь собрать мысли если уж не в стройные ряды, то хотя бы в кучу.

– Я и сам толком ещё не разобрался, но думаю на ней нарисовано то, что по замыслу её создателей должно здесь появиться в некоем отдалённом будущем, – сказал и облегчённо выдохнул.

Подпоручик тоже снял свои перчатки и потрогал карту.

– Бумага-то какая добрая! – восхитился он.

– И сам рисунок очень изящно выполнен. Буквицы все ровнёхонькие. Не иначе типографских мастеров работа.

Я никак не стал комментировать их наблюдения.

– Посмотри, Роман, – тыча пальцем в карту, проговорил младший. – Написано вроде бы и по-русски, а вроде бы и не совсем.

Поручик пригляделся и выдал:

– Да, действительно.

Оба офицера воззрились на меня. Я пожал плечами:

– И рад бы что-нибудь сказать по этому поводу, но нечего. Не знаю я, почему всё именно так, это ведь не я её рисовал, и подписывал тоже не я.

Тривиально-банальные ничего не ответили и снова углубились в изучение карты.

– Самара-то раз в двадцать больше, получается! – изумлённо воскликнул младший заурядный, ну, тот, который Алексей.

– А это что? – поручик ткнул пальцем в мою малую родину – город Тольятти.

– Я думаю, что это город, – с очень серьёзным лицом произнёс я.

– Да их тут целых три, – удивился Алексей.

Я с видом знатока возразил:

– Название одно – значит, и город один.

– А зелёное – это, надо полагать, лес? – догадался поручик.

Я решил укрепить его в этой мысли:

– Вот и я к такому же выводу пришёл.

– А вот эта рыжая линия, должно быть, дорога? – Алексей указывал на тот участок трассы Самара-Челябинск, на котором мы стояли.

Я наклонился над картой и глубокомысленно произнёс:

– Знаете, господа, сдаётся мне, что вот как раз тут, в этом самом месте мы сейчас и находимся.

Поручик, отстранившись от карты, потупился.

– А это вот, – Алексей ткнул пальцем в плотину, ту самую, которая Волжская ГЭС имени Ленина. – Уж не мост ли?

– Думаю, да, – не стал разубеждать его я.

– Да как же эдакую махину построить-то можно? – удивился он. – Это ведь никак не менее полутора вёрст!

Я не стал уточнять, что на самом деле больше трёх с половиной. А то ещё спросит, откуда я знаю.

– Люди в Египте пирамиды построили, а в Риме Колизей, – напомнил я. – Так что и с мостом как-нибудь справятся.

– Да уж! – восхитился Алексей. – Вот бы посмотреть на такое чудо света.

Поручик же, видимо не разделяя его восторга, спросил пристально глядя мне в глаза, я даже почувствовал некоторое недоверие к себе:

– И кому же пришло в голову рисовать подобную карту, да ещё столь искусно?

Очень хотелось сказать ему, нечто вроде: «Посмотри выходные данные, там написано», но вряд ли это хоть что-то прояснило бы. А вот ненужных вопросов к моей скромной персоне добавилось бы в разы. Поэтому я решил свалить всё на тех, на кого обычно сваливают все непонятки в мире и, пожав плечами сказал:

– Масонам. Кому же ещё?!

– Масоны? – по-прежнему глядя мне в глаза, повторил поручик. – Вы встречались с масонами?

Этот нелепый допрос начал мне надоедать, и я повернул разговор в другое русло:

– Поручик, Вы карту покупать будете? Если нет, то я тогда, пожалуй, дальше в Самару пойду. Там-то на неё родимую покупатель точно найдётся!

Поручик выпрямился и, изменив выражение лица на деловое, с достоинством произнёс:

– Сколько Вы за неё хотите?

Вот это другой разговор, а то масоны, масоны. А, кстати, сколько я за неё хочу?

– Ведете ли, Роман Елизарович, в своих странствиях я сильно поиздержался, но главное, как Вы должно быть понимаете, я утратил документы, – тут я сделал многозначительную паузу, давая поручику возможность, самому догадаться. – Мне бы переодеться из этой робы, – я провёл рукой по камуфляжу, – во что-нибудь более подобающее, да хотя бы в более русское, что ли. Ну, и документы восстановить. Если берётесь помочь – карта Ваша.

Поручик задумался. Посмотрел на Алексея, тот, судя по выражению лица, половину Родины готов был отдать за настоящую масонскую карту. Похоже, поручик решился:

– С одеждой особых затруднений не будет. А документы… – Вы в каком полку служить изволили?

– В отдельной пластунской бригаде! – ляпнул я первое, что пришло в голову.

Офицеры обменялись взглядами.

– Никогда о такой не слышал! – заявил Старинов.

– А кто такие пластуны, слышали? – наехал я в ответ.

– Разумеется.

– И для чего мы нужны, я надеюсь, тоже знаете? – не сбавляя нажима, продолжил я.

– Безусловно.

– Ну, а раз так, то понимать должны, что есть вещи, про которые не всем подряд рассказывают.

– Ну, раз так, то такие документы Вам только в Вашем штабе и смогут выправить.

– Роман Елизарыч, да мне бы до штаба-то хотя бы добраться, а там уж наш генерал всё как надо оформит.

– Генерал? Разве теперь бригадами генералы командуют? Бригадиров уже не хватает? – удивился Алёша.

Блин! Бригадиры у них тут, видите ли. Про них я слышал, они только до девятнадцатого века существовали. Нет, до девятнадцатого века присваивали бригадиров, а потом перестали. А те, кому бригадира уже дали, они так и оставались бригадирами. Ну, если только их потом в генералы не производили, конечно.

– Алексей Николаич! – строго сказал я. – Бригада пластунская, особого, так сказать назначения, а раз так, то все чины в ней на один ранг выше. Понимать надо!

– Как в гвардии? – уточнил Старинов.

– Именно так, – подтвердил его догадку я.

Оба офицера впечатлились. Младший подошёл к поручику и начал что-то яростно шептать ему на ухо. Их импровизированное тайное совещание прервал голос Данилыча:

– Вашзурятство, я извиняюсь, токма смеркатся уже! Нам бы засветло на ночлег определиться! В дому-то, мыслю, всяко покойней.

Я был с ним полностью согласен, но было одно но: пока что мы с ними направлялись в разные стороны.

Не получив никакого ответа, Данилыч продолжил:

– Тут недалече деревенька иметца, там, чай, посудачить посподручней выйдет.

Поручик, видимо, привык к подобным проявлениям фамильярностям со стороны бывалого сержанта, потому что строить его не стал, а просто спросил:

– Недалече – это где?

– Дык вон, туды вёрст пять будет, – и он показал прямо вперёд по ходу движения их отряда. То есть в противоположном от Самары направлении.

« …Твою мать» – сказал Штирлиц и грязно выругался. Это совсем не по дороге.

– Да и Вы, вашзурятство господин прапорщик, засветло никуды не дойдёте, – обратился ко мне Данилыч. – Вёрст пятнадцать, почитай, ни деревень, ни постоялых дворов. А до Самары и верхами засветло не успеть. Так что Вы уж лучше с нами пожалуйте, а с утречка уж и в Самару, коль пожелаете. Можа из ихних кто-нито да и поедет, а Вы уж с йими.

В его словах была сермяжная правда и здравый смысл: мотели здесь отсутствовали как класс, а ночевать в поле… Да, ну, на хрен!

– Едемте с нами, Андрей Иваныч! – задорно поддержал его Алексейка. – А там за чайком, глядишь, и договоримся.

Я в принципе был уже согласен, поэтому заявил:

– От рюмки крепкого чая я и впрямь сейчас бы не отказался! Только вот что, господа… Я сегодня без малого вёрст сорок пешкодралом отмахал, нет ли где места на подводе для усталого путника?

Глава 7

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Как говорится: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Желающие могут поспорить, но я вот, к примеру, не стану, хотя ехалось мне действительно не слишком удобно. Телеги вообще не очень комфортабельный вид транспорта.

Вот так, сидя рядом с извозчиком первой телеги, я и ехал, плохо или хорошо, но ехал. По обеим сторонам от меня на своих лошадях двигались офицеры. Данилыч с парой бойцов был отослан в головной дозор метров на сто вперёд. Весь остальной караванчик, снова построившийся в походный ордер кильватерного строя, неспешно катил по пыльной просёлочной дороге Самара-Челябинск.

А, кстати, у них здесь есть такая трасса или нет? Его, Челябинск, когда основали-то? Не помню. Да, что не помню?! И не знал никогда. Надо будет при случае поинтересоваться. Или не надо?

А вот господа офицеры интересовались буквально всем. Ну, я бы на их месте тоже бы непонятного персонажа вроде теперешнего меня вопросами завалил.

– Андрей Иванович, – произнёс заурядный поручик. – Вы из каких мест в наши края?

Вот оно! Началось! Ну и, откуда же я? Ладно, сейчас что-нибудь скумекаем:

– Уж не посетуйте, любезный Роман Елизарыч, но этого я Вам сказать не могу. Не моя, простите, тайна. Служба была такая.

Хорошо, что я вчера этот сериал про экспедитора посмотрел, словечек разных нахватался. Хоть, какое-никакое, а подспорье.

Поручик хмыкнул и недоверчиво проговорил:

– Удивительно. Сами же говорили, будто бы, служба Ваша окончена, а сейчас секретничаете.

Подловил? А вот хрен тебе, ординарная посредственность!

– Да ничего удивительного, господин поручик. Служба закончилась, а тайны остались. Доводилось, небось, слыхать, что слово – серебро, а молчанье – золото? Ну, вот то-то и оно. Мы же не простую службу несли. На нас и разведка, и…

Я сначала хотел сказать «диверсии», но потом подумал, что у них тут такое слово, может быть, не в ходу. Даже начал было подыскивать подходящий синоним, как вдруг меня осенила догадка, что не надо ничего искать, прямо так и пойдёт:

– Да-а, и разведка на нас, и диверсии, и ещё кое-что.

– Диверсии? – удивился подпоручик Алёша. – Это что такое?

Класс! Вот именно такого эффекта я и добивался:

– Диверсии, Алексей Николаевич, – со значением произнёс я. – Это такие действия, которые мы, пластуны, иногда вынуждены производить в тылу врага. А нет-нет да и в ОЧЕНЬ глубоком тылу. Очень, очень глубоком. Порой в таком тылу, что это и не тыл уже даже, а вообще его, врага то есть, исконная территория. Территория знаете, что такое?

– Конечно! – ответил тот. – Вы уж нас за совсем-то дремучих не держите.

– Вот и прекрасно! – я поёрзал на этой фигне, которая то ли облучок, то ли кОзлы, делая вид, что стараюсь устроиться поудобнее, а на самом деле пытался придумать, про что мне им врать дальше. – Ну, так вот, бывает так, что надо пробраться на территорию вражеского государства и что-нибудь важное сломать, или поджечь. А ещё и сделать это всё так, чтобы они там все думали, что оно само как-то сломалось, или само загорелось.

– Территория вражеского государства? – удивлённо протянул младший из заурядных. – А какие у нас вражеские государства? Мы же войны ни с кем не ведём.

Я картинно всплеснул руками:

– Алексей Николаевич! Ну, вы прямо совсем как дитё малое! Да разве же обязательно войну везти? Враждовать и без неё можно. Есть же страны, с которыми у нас хорошие отношения, а есть и те, с которыми плохие. Вот вам и всё, ваше благородие.

Сказал и только что сам себе по лбу не треснул! Ну, какое «ваше благородие»? ЗАУРЯДСТВО! «ВАШЕ ЗАУРЯДСТВО» надо говорить! Сам же ещё и прикалывался над ними, и сам же забыл! Эх, блин! А всё сериал этот вчерашний! Вот только слово – не воробей, если уж вылетит, то его и не поймаешь, и не подстрелишь.

– Вашими устами, да мёд бы пить, – грустно улыбаясь, ответил мне подпоручик. – Ошибаетесь Вы на наш с Романом счёт, Андрей Иванович. Не благородия мы с ним покуда. Так, дети боярские.

А это ещё что за фигня такая? Разве боярские дети не дворяне? Очень надеюсь, что эти мои сомнения не отразились у меня на лице.

– Эт верно, – вздохнул Старинов. – Мне в поручиках года два походить придётся. Да и то ещё, наверное, не всё. Может, сразу капитана пожалуют, а, может, и не сразу… Алексею до дворянства и того дольше, – он повернулся к подпоручику и спросил: – Тебе до капитанского ценза лет пять ведь служить?

– Шесть! – усмехнулся подпоручик Алёша. – Шесть лет. Шесть долгих лет. Шесть очень, очень долгих лет.

– Ну, ничего, ничего, – утешил его Старинов. – Совершишь два-три подвига, тогда, глядишь, тебя Государь и допрежь капитанства возведёт в дворянское достоинство.

Последние слова поручик произнёс как бы шутя. Наверное, и сам во всё это не верил. Или сомневался в способность своего младшего товарища проявить такой героизм, чтобы сам царь-батюшка впечатлился на столько, что безвестное заурядство в виде подпоручика Алёшеньки «допрежь капитанства в дворяне возведёт».

Честно говоря, из всего вышесказанного я более или менее уразумел только то, что вот эти двое пока ещё не дворяне. Но могут ими стать. Один через два года, другой через шесть.

Про подвиги это понятно, за них как раз в рыцари и посвящали. А рыцари – это и есть дворяне. Обращение «Сэр» именно к дворянам и применялось. Применяется. В Англии и по сей день всяческие «сэры» обитают. А королева до сих пор своих подданных в эти «сэры» посвящать не прекратила. Правда, только за особые заслуги. Типа за подвиги.

Ничего по-прежнему не ясно про боярских детей. Почему они не дворяне? Или бояре сами по себе, а дворяне сами по себе? Всё равно не понятно.

Вот ещё что примечательно, сам Пётр Первый ввёл правило, что с получением офицерского чина и дворянство тоже присваивается. Автоматически. Только, по-моему, не потомственное, а личное. А когда потомственное давалось, этого я не помню. Ну, правильно, мне же раньше не надо было.

И да, а я-то теперь кто? Раз я прапорщик, то не дворянин – это точно. Жаль, конечно, а то я уже совсем было собрался заявить, что я из этих… из благородных. Обломайтесь, Андрей Иванович! Курица – не птица, прапорщик – не дворянин. Мещанин?

О! А я, может, быть кучу подвигов совершил. Я же мог? Мог. Ну, вот! Государь меня, значится, в рыцари и посвятил, потому как я – самый что ни на есть геройский герой. Супергерой. Супергеройский супергерой.

Блин, не прокатит. Про содержание самих подвигов ещё можно сказать, что они все насквозь секретные, а вот почему я тогда до сих пор всего лишь прапорщик, тут я даже наврать ничего не смогу. И, кстати, кто тут у нас сейчас за Государя? Пётр Алексеевич или кто там после него был? Блин! И вот какого хрена я историю в школе не учил? А?

А год-то у них тут сейчас какой? Хоть бы это как-нибудь выяснить.

Из этих невесёлых размышлений меня вывел наш извозчик:

– Вашзурядство, господин прапорщик, а верно ли сказывают, будто пластуны весь день под водой через соломинку дышать могут?

– Правда, только не через соломинку, а через камыш, – ответил я и, не придумав ничего более подходящего, добавил: – В полпальца толщиной.

Извозчик разочарованно вздохнул и больше уже ничего не спрашивал.

– Андрей Иванович, а правда, будто пластуны такими ухватками владеют, что и безоружные против сабли выстоять смогут? – подхватил тему Алёшенька.

Как прикажите ему ответить? Сказать, что «Да», проверять полезет, а против сабли приёмов не знаю. Против ножа, против палки, против топора, против автомата со штыком справлюсь, а сабли… У нас же с саблями никто не ходит, вот и не надо было.

Если же, наоборот, сказать: «Нет», то ещё, чего доброго, уважать перестанет, а этого мне сейчас совсем не нужно. Что ж, когда не можешь дать однозначный ответ, дай неоднозначный:

– Не все. Я вот, например, совсем безоружный не рискнул бы, но если лопатку мою за оружие не принимать, то с ней я, скорее всего, против одного с саблей выстою.

Похоже, и этого поклонника я потерял. Во всяком случае, некоторая тень разочарования на лице у подпоручика промелькнула. Надо восстановить авторитет:

– Но вот если и противники тоже безоружные будут, тогда троих легко раскидаю.

Не впечатлило людей. Надо было побольше сказать, пятерых или вообще семерых. А троих – у них тут, наверное, любой дурак раскидает. Ладно, мне ведь, в сущности, особой необходимости-то и нет развлекать их. Я же с ними только до утра. А дальше они сами по себе, а я сам по себе.

И, кстати, надо им карту как-то втюхать, а то, сдаётся мне, не будет у меня на неё других покупателей. Хотя, покупатели-то, может быть, и найдутся, только искать их придётся самому. Что характерно, искать долго и упорно, теряя при этом драгоценное время. А этим карта, вроде бы, сейчас уже нужна стала. Тем более, что у них и род занятий как раз профильный, и задание соответствующее. Не продешевить бы ещё.

– Андрей Иванович, побывать в других странах, пускай даже и во враждебных, это же, должно быть, очень занятно, – прервал мои размышления подпоручик. – Отчего же Вы службу такую интересную оставили? Я бы, наверное, всю бы жизнь так служил.

Так, и почему же я службу оставил? Правду говорить нельзя. Даже в обработке она очков мне не добавит. Что же тогда наврать?

В смысле, что придётся именно врать, я не сомневался, ситуация, знаете ли, вынуждает. А вот что именно врать, вот в чём вопрос?

– Так уж жизнь сложилась, – развёл руками я. – Ещё раз простите, но подробностей не расскажу.

– Всё секретничаете, господин прапорщик? – вступил в разговор командир маленького отряда. – Сами помощи просите, да ещё в таком деликатном деле, как выправление документов, и сами же ничего о себе не говорите. Странно это. Не находите?

Умный он. И подозрительный. В смысле, подозревает меня. Это как раз понятно, я бы на его месте такого мутного типка, как я сейчас, тоже подозревал бы, но делать-то что?

– Дражайший Роман Елизарович, – начал я из далека, чтобы собраться с мыслями. – Ну, что Вы, право слово? Вы же как никак человек военный… должны понимать… секретность, она такая, не я её придумал. А про некоторые тайны скажу Вам так: они настолько страшные, настолько не подлежат разглашению, что при угрозе попадания не в те руки обязаны умирать вместе с секретоносителем. В данном случае со мной.

Поручик покосился на меня с некоторой усмешкой:

– То есть Вы скорее умрёте, чем расскажите нам свою историю? Я правильно Вас понял, господин прапорщик?

Я улыбнулся в ответ:

– Да. Но у медали есть и другая сторона. Если я Вам поведаю правду, то убивать придётся уже вас. Всех, кто окажется посвящён в тайну. Всех. Ну, разве что кроме этих, – я указал рукой на Данилыча, который со своими спутниками в этот самый момент въезжал на вершину очередного холма. – А может, и их тоже. Вы уверены, что желаете стать секретоносителями на таких условиях?

– Вот так значит? – усмехнулся поручик. – Выходит, что историю Вашу мы не услышим. Жаль, жаль. Но платить своей жизнью за рассказы о Ваших странствиях я покуда не готов, знаете ли. А ты, Алёшка, как смотришь на такую цену за повествования о путешествиях господина прапорщика?

Означенный Алёшка хмыкнул, повертел головой, типа осматривая местность, потом выдал:

– Я, признаться, рассчитывал сегодня послушать о загадочной жизни пластунов, но не для того, чтобы меня после этого сразу же убили. Нет-нет-нет, господин прапорщик, оставьте свои секреты при себе. Глядишь, они когда-нибудь и пригодятся более любопытным людям. А уж меня увольте.

Это что сейчас такое было? Это типа я их уговаривал послушать мои секретные истории? Да ну, на хрен!

Данилыч со своими на вершине холма остановился. Они там скоренько посовещались, после чего один из бойцов на рысях отправился к нам.

– Что у них там стряслось? – непонятно у кого спросил командир.

А действительно, что? Сейчас узнаем. Солдатику оставалось ехать с полминуты, не больше. А между тем, Данилыч на холме не выказывал никакого беспокойства, просто ждал.

– Вашзурядство! – выдал запыхавшийся кавалерист. – Деревенька показалась, версты не будет. Господин сержант спрашивают, не прикажете ли нам вперёд отправляться, квартиры для ночлега поискать, покуда не стемнело?

Я бы не сказал, что смеркалось, но через часок уже точно начнёт, так что, на мой взгляд, мысль здравая. Поручик тем временем переглянулся с подпоручиком и, кивнув ему, произнёс:

– Пожалуй, что да. Алексей, ты тоже поезжай, погляди, как там. Да выбери, где мы втроём расположиться сможем, и потолковать, так, чтобы не мешали.

Тот чуть склонил голову и со словами: «Будет исполнено!», умчался вперёд по направлению следования.

Он ускакал, а я остался думать, что сказанное солдатиком «Вашзурядство» прозвучало как «Вашзрятство». Вот это он сейчас случайно, или на самом деле так думает? Типа: «Зряшные вы ребята, господа самые младшие офицеры». Ну, посмотрим, посмотрим.

Не прошло и пяти минут, как наш небольшой караван поднялся на ту самую вершину холма, и мы смогли своими глазами лицезреть обещанную деревеньку. До неё, действительно было меньше километра. И, странное дело, все сразу как-то за торопились. А куда спешить-то уже? Ну, приедем мы в это село на пару минут раньше, что это изменит?

Кстати, это всё-таки не село, а деревня. Потому что в селе обязательно должна быть церковь. В принципе, это чуть ли не главное отличие в классификации населённых пунктов сельского типа. Здесь никаких церквей не наблюдалось, значит, это деревня. Да и дворов в ней, не сказать, чтобы много. Десятка три-четыре. Край полсотни.

Сейчас доедем, разместимся на ночлег, и вот тут господа заурядные офицеры начнут настоящий перекрёстный допрос с пристрастием. Надо будет наврать им чего-нибудь более-менее правдоподобного, пусть себе удивляются. Всё равно завтра мы распрощаемся с ними. Какая мне разница что они там себе на воображают, если мы с ними больше не увидимся? А и увидимся, тоже не велика беда. Так и скажу, мол, звиняйте, не корысти ради, а токмо волею обстоятельств, пославших меня подальше.

И это… почему они именно заурядные?

Блин! И не спросишь.

Глава 8

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Вечерело. Мы втроём сидели в избе у старосты. Самый большой и самый комфортабельный, если так можно выразиться, дом в деревне. Хозяйка накрыла нам с господами офицерами стол и удалилась, дабы не мешать. Не сказать, чтобы прямо вот разносолы, но водку, которую нам в глиняном кувшине принёс сам староста, закусить было чем.

И то сказать, не в ресторан пришли. Гости мы, может, и дорогие, но незваные. Привечают, уже хорошо. А почему бы и не приветить господ офицеров? Мы же не разбойники, хотя тоже с большой дороги.

Кстати, о водке. Слабоватенькая она у них тут какая-то. Градусов двадцать пять, максимум тридцать. Собственно сорокаградусную водку Менделеев же придумал, а до него и более лёгкими версиями напитка обходились. Хотя, и более крепкие, наверняка, тоже встречались. Конкретно эта была слабой. Ну и, сивухой, конечно, сильно отдавала. В прочем, как и у любого доморощенного самогонщика. Но это – не беда. И не такое пивали.

Водочка, даже не сильно крепкая, она, как известно, обладает свойством развязывать языки. Вот под эту самую водочку я и собирался узнать у господ офицеров, кто они, откуда, куда и зачем. Они, наверное, думали точно также. В смысле, они тоже собирались узнать у меня, кто я, откуда, зачем и куда.

Вот только водочка, к которой привык я, позабористей будет, чем ихняя. Так что шансов у них чуть больше нуля. В том плане, что информация, коей суждено попасть к ним, будет представлять чистейшую дезу, за исключением некоторых абсолютно незначительных, на мой взгляд, моментов. Но им, заурядствам этим, должно хватить.

Болтун – находка для шпиона, я хоть и не шпион, а очень даже диверсант, но и на разведку сходить не прочь, тем более что сейчас от того, сколько мне всего узнать удастся, зависит, сколько я протянуть смогу. В этом мире.

Роль рюмок неплохо играли глиняные крестьянские кружки. Мы подняли их и выпили за знакомство. Потом за здоровье, не забыв, между первой и второй выпить ещё одну. Затем я предложил тост. У нас в бригаде он считался снайперским, но применительно к ситуации я обозвал его исконно пластунским:

– Между первой и пятой, чтоб пуля не просвистела! – и ещё от себя добавил: – Потому как удача, она сопутствует быстрым, а не мёртвым!

Выпили.

– Весело, видать, пластунам живётся, – предположил поручик и употребил на закуску квашеной капусты.

– И это случалось, – не стал отнекиваться я. – Служба должна быть в радость, а не в тягость. А что нам помогает преодолевать все тяготы и лишения воинской службы? Осознание бренности бытия, тщетности всего сущего, неизбежности демобилизации по истечении срока службы и неотвратимости наказания за нерадивость и небрежения должностными обязанностями.

Или это я напрасно так завернул?

– Андрей Иваныч, поехали с нами! – закусывая мочёным яблоком, предложил Алёшка. – Мы же не просто так, мы же поручение самого его Светлости исполнять едем. Едемте и Вы с нами. А уж князь-то тогда и Вас своей милостью не обделит.

– И то! – поддакнул Старинов. – Его превосходительство генерал-поручик Семихватов большой властью обладает. Он не токма наш корпусной командир, он ещё и Казанский генерал-губернатор.

Да, прикольненький каламбурчик получается. Поручику и подпоручику генерал-поручик поручение выдал. Интересно, а есть у них тут какой-нибудь генерал-прапорщик? Эдакий зам по тылу при командующем Казанским федеральным военным округом? Он бы мог бывшему старшему прапорщику тоже что-нибудь выдать? Документы, например. Деньги бы тоже не помешали, но так далеко мои надежды на генералов даже в безумных фантазиях не распространяются.

Конечно, замечтательно было бы попасть на приём к его Светлости Казанскому наместнику комкору Семихватову, только кто ж меня, сиротинушку, к нему пустит? Разве что с этими двоими в компании. Правда, сами они к нему ещё не скоро собираются, потому как сильно далеко он их послал.

А посланы были мои новые знакомые в северо-восточные земли Самарского уезда, с целью более точного размежевания с сопредельными уездами Казанской губернии, к коей, к слову сказать, относился и наш Самарский уезд. А истчо они должны попутно зарисовать всё то, что от этих границ влево-вправо на пару вёрст, для привязки к местности, так сказать.

Продолжительность пребывания в тех краях и производство работ оценивалось начальством в два - два с половиной месяца. Сам же Старинов их оптимизма не разделял и полагал, что быстрее, чем за пять месяцев никак не успеть. А потому, ежели бы я примкнул к их команде, да в меру сил поспособствовал предприятию, то тогда оно может быть, конечно, месяца за три, ну, край четыре…

Интересно, а если они просто возьмут и просто тупо срисуют с моей карты всё, что им нужно, сколько в этом случае продлится их геодезическая экспедиция? До утра? Не-е-е… до утра не успеют! Бухие. Да и трезвые бы ни хрена не успели бы.

А ждать я не могу. У меня менты на хвосте. Или кто у них тут поимкой людей вроде меня занимается? Да кто бы ни был, всё равно на перерисовку карты времени нет, так что теперь рассматривается только один вариант – продажа. И подороже.

Продавать надо именно этим двоим, потому что меня без документов и в камуфляже меня не то что к генералу, который, заметьте, ещё и губернатор, не допустят, но и из Самарской мэрии могут взашей погнать. И это несмотря на то, что Самара сейчас – это очень провинциальный райцентр.

– Поедем, Андрей Иваныч! А? – повторил своё приглашение подпоручик Алёшенька. – А то сами одни мы долго проваландаемся. До холодов, как ни дольше. Поедем, а?

– Поехали, – предложил Старинов и разлил по-новой.

– Не пойму я вас никак, ребята. Вот чего вы так суетитесь? – я попытался изобразить голосом интонации поручика: – Не успеем! Не успеем! Времени нам мало дали! Голову снимут!

– Не успеем! – подтвердил Алексейка, поднимая глиняную рюмку. – И голову снимут тоже.

Я посмотрел в его пока ещё незамутнённые глаза и предложил:

– А вы возьмите мою карту и с неё срисуйте всё что вам надо. Только и делов! Никто же всё равно проверять не поедет, – и, воздев вверх указательный палец, добавил с грузинским акцентом: – Я так думаю!

Парни «Мимино» не смотрели, поэтому сразу начали возражать:

– Так нельзя! – воскликнул Алёшенька и даже кружку обратно на стол со стуком поставил. – Это подлог! Обман недостоин чести офицера!

– Да! – поддержал его поручик. – Даже чести заурядного офицера! Вам, господин прапорщик, следует устыдиться подобных предложений! И к тому же, она масонская! А масонам верить нельзя!

Чё-то они разгорячились оба, сейчас ещё, чего доброго, кто-нибудь на дуэль вызовет. Я поднял руки в примиряющем жесте:

– Господа! Господа! Остыньте! Я же не заставляю вас просто не глядя, взять и срисовать. Возьмите карту, поезжайте на место, осмотритесь. А там если есть деревня, значит, нарисуете, если нет, значит, нет. Всё.

– Масонам верить нельзя! – безапелляционно заявил подпоручик Алёшенька. – Вон у них там и мост через Волгу нарисован. А где он? Где мост, я Вас спрашиваю? Нету!

– И город этот странный, который непонятно, то ли он один там, то ли их три, – поддержал его Роман Елизарович. – И Самара там непомерно огромная. Как это всё понимать? А вдруг там ещё что-то не так? Да! А мы взяли и срисовали! Тут уж с нас головы не по одному разу снимут! – он упёр в меня полный решимости взгляд и добавил: – Раз по пять, как не больше!

– Да! – вставил свои пять копеек младший. – Раз по десять! А то и по двадцать!

Да-а-а-а! Суровый у них генерал. И на расправу крут. Или это они просто уже набрались так?

– Господа офицеры! Заурядные вы мои! – произнёс я как можно миролюбивее. – Я же вам про что толкую?

Я сделал паузу, эти двое сразу отреагировали:

– Про что?

– Да! Про что?

Я сделал ещё одну паузу, на этот раз театральную. Посмотрел на них, увидел заинтересованные взгляды и проговорил:

– Вы же обзорную карту рисовать едете, так? – дождался согласных кивков и возгласов и продолжил: – Значит, особой точности от неё никто ожидать и не будет. Вы тогда просто…

– Как это не будет?! – взвился подпоручик. – Как это не будет? Да мы с Романом, если хотите знать, самые точные чертежи составляем! Нам не пристало, знаете ли…

Он аж задохнулся от… то ли возмущения, то ли полноты чувств, но я успел воспользоваться его заминкой:

– Алексей Николаевич! Дорогой! Да ведь на обзорной-то карте точность, она без надобности! Полверсты туда, полверсты сюда! Никто не заметит. Там же как? Дорога туда-то через эту деревню идёт, мимо этого леса, а вот тут речка. И всё! Какая точность? О чём Вы?

– Э, нет! – возразил мне командир геодезистов. – Точность, она нужна! Точность – это для карты первое дело! Мы, если знать хотите, мы с Алексеем каждую сажень промеряем. Да что сажень?! Каждый аршин! Вот так вот, господин пластун! Это Вам не абы что! Это географические чертежи!

Да. Действительно! Как же это я сам не подумал? Он ещё забыл добавить, что по их картам ракеты наводить можно.

– Елизарыч! Родной! Да как же ты на обзорной карте свои аршины изображать-то будешь? Иголкой что ли? А смотреть потом как? В микроскоп?

Я и вправду с радостью бы понаблюдал, как он на двухкилометровом масштабе, где в каждом миллиметре почти по триста этих самых аршинов, хотя бы десяток отмерять будет.

– Ладно, – произнёс я, поднимая свой глиняный сосуд. – Давайте, греть не будем. Выпьем, а потом вы мне наглядно про точность объясните.

Геодезисты согласились, мы чокнулись, опрокинули по «рюмашке», закусили, и я достал свою карту. Только бы заурядные господа её какой-нибудь фигнёй не залили, типа рассола от квашеной капусты или мочёных яблок.

Расстелив «чертёж» Самарского уезда на свободном клочке стола, я предложил поручику продемонстрировать ту самую точность, о которой он столько радел:

– Давай, Роман Елизарыч, покажи какую территорию отрисовывать собираешься? Откуда до куда? И на листе какого размера потом будешь это всё хозяйство изображать?

Старинов сначала попробовал развернуть карту к себе, но стоящая на столе утварь сильно мешала его затее. Я решил посодействовать мудрым советом:

– Да ты вот сюда иди садись. Тут удобнее будет.

Поручик пересел ко мне поближе.

– Где у тебя тут Нурлатынский острог? – поинтересовался он после двухминутного изучения карты.

С этим я помочь ему не мог, потому что про существование данного острога раньше даже не слышал. Вот вообще ничего. И никогда. И ни от кого. Он первый, кто произносит это название.

Я пожал плечами:

– Звиняйте, вашзрятство, впервые слышу о существовании объекта с подобным наименованием. И рад бы сообщить Вам хоть какие-нибудь сведения о нём, да нечего.

– Скверно! – коротко охарактеризовал сложившуюся ситуацию поручик. – А Буродольский острог где?

Этого я, конечно же, тоже знать никак не мог.

– Даже предположить не берусь. Посещать оный ни разу не доводилось, – честно признался я. – Правильнее будет сказать, что я вообще неместный. Так, мимо случайно проходил, а тут вы со своими острогами.

Подпоручика Алёшеньку мой ответ ужасно позабавил:

– Ну, знаешь! – весело воскликнул он. – Остроги посещать по-разному можно. Можно в гарнизоне послужить, а можно и в порубе посидеть. Так что ещё неизвестно, хорошо ли это, что ты остроги-то допрежь не посещал.

Блин! Где я там сидел, это, прямо скажем, не его дело. Можно даже добавить «собачье». А вот то, что в здешний этот… поруб, который в остроге, мне не хочется от слова «ВАЩПЕ», тут… короче, тоже не его дело. В особенности, за что меня туда могут упечь.

Старинов тем временем продолжал пялиться в карту:

– Вот Самара… вот Красный Яр… – бормотал он, констатируя свои открытия. – Суходол какой-то… а Буродол где? Может сюда? Отрадный? Это что? Острог что ли Отрадный?

Последний вопрос он адресовал мне. Я снова пожал плечами. Не дождавшись ответа, поручик продолжил поиски интересовавшего его острога.

Скорее всего, не найдёт. Вряд ли на карте конца двадцатого века, а тем более начала двадцать первого отображались остроги. Очень вряд ли.

– Бугуруслан какой-то… так… а сюда если? Ох, ты! Богатое! Богато живут, наверное. Вот жаль, что нам нынче не туда, а то, глядишь, и мы бы разбогатели! А рядом Коноваловка. Понятно, почему они там все богатые!

Поручик откинулся, смеясь над собственной шуткой, а Алёшенька, видимо тоже желая повеселиться, вскочил с места и с возгласом: «Ну-ка, где?», чуть не опрокинул мяску с капустой. Я уже успел испугаться за карту, но обошлось.

– Смотри-ка! Палимовка! – удивился возобновивший изучение местности Роман Елизарович. – А почему она здесь? Бузулук какой-то… Ничего не понимаю.

Он еще поводил по листу пальцем, а потом посмотрел на меня и спросил:

– Андрей, а почему вот эта дорога чёрная?

Она железная, а чугун и даже сталь, из которой, собственно, и делают рельсы, это продукты чёрной металлургии. Ну и, каким цветом рисовать дорогу из чёрных металлов? И, кстати, а паровоз у нас в каком веке изобрели? Наверное, не в этом. Да если бы даже и в этом, то всё равно такой разветвлённой сети железных дорог тут существовать ещё не могло. Так что вряд ли стоит господам заурядным офицерам сообщать всю правду.

– Не знаю, Роман Елизарыч, – «сокрушённо» вздохнул я. – Сам так и не разобрался.

– Плохая у тебя карта! – вдруг заявил поручик. – Вон смотри сколько всего понарисовано. Надо, не надо, а оно есть. И что? А главного… главного нет. Где остроги? Хоть один покажи! Нету! Леса – какие-то зелёные пятна, гор вообще нет. Мост через Волгу! Это же уму не постижимо! Ну, какой мост? Скажи на милость, какой мост? А острогов ни одного!

Он разочарованно выдохнул, и продолжил хаять мою карту:

– Нет, Андрей, это не чертёж, а лубочная картинка. Уж не знаю, какие масоны его составляли, но пользы от неё – кот наплакал, да и того, поди, нет.

Он снова откинулся, а Алёшка, воспользовавшись моментом, изъял у него изделие Роскартографии для самостоятельного изучения.

Я не стал себя пяткой в грудь бить и рубиться за точность «масонской» карты, просто предложил повнимательней к ней отнестись, заметив, что вряд ли он – Старинов – знает названия всех деревень Самарского уезда.

И чуть не засыпался, сказав, что, судя по надписям, её серьёзная контора клепала, ткнув в доказательство пальцем в аббревиатуру СВ АГП, которая расшифровывалась, если я сейчас ничего не вру, как «Средневолжское аэрогеодезическое предприятие». Хорошо ещё вслух этого не успел сказать.

Подпоручик пьяный, пьяный, а год выпуска прочитать всё-таки сумел, и вот тут я, по совести сказать, завис основательно.

– Дак она ж старая! – выпалил он. – Пятьсот лет назад составляли. А ты говоришь точная. Да с чего ей точной-то быть, коли ей пять веков?

Я уставился на выходные данные: там русским по белому значилось, что для издания была использована картографическая основа тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Ну, да, старая, но не пятьсот же лет. Или Алёшка спьяну обсчитался, или это я чего-то не понимаю. Значит, пришло время глупых вопросов.

Чтобы поддатому человеку задавать «глупые» вопросы, нужно прикинуться ещё более пьяным, чем он, вот тогда если он даже что-нибудь и заподозрит, то потом всегда отбрехаться можно. Я предложил для ясности ума выпить ещё по одной. Выпили.

– Чёй-то она старая? – закусывая квашеной капустой, спросил я подпоручика.

– Потому что вот! Пятьсот лет ей, понял? – ответил мне тот.

Старинов забрал у него карту для детального ознакомления с выходными данным.

– Пятьсот одиннадцать лет ей, потому и старая! – сообщил ещё более пьяный, чем мы с поручиком Алёшенька.

– Пятьсот девять, балда! – поправил Старинов. – Считать не умеешь! – потом повернулся ко мне и, по всей видимости, ища во мне поддержки, спросил: – Сейчас какой год?

Я попытался выглядеть осоловевшим и в свою очередь поинтересовался у подпоручика:

– А какой сегодня год? Вчера пятница была… а сегодня какой?

Тот некоторое время тупо смотрел на меня, наверное, не понимал, как можно забыть год, в котором живёшь, но потом всё же выдавил из себя:

– Две тыщи чи-ты-ри-ста ди-вя-носто сидьмой.

Ни хрена себе! Так я, что, не в прошлое попал, а в будущее, что ли? Странненький тут у них постапокалипсис, странненький! Неожиданный такой!

Стоп! А мосты тогда куда подевались? А дороги! Не могло же всё это сгинуть совсем без следа.

– Ат раждиства х-хри-стова? – стараясь выглядеть поневменяемей, уточнил я.

– Чи-во-о-о??? – поручик удивился сильнее, чем я ожидал.

Я очень надеялся, что глаза мои в этот момент выглядели как два куска замутнённого стекла. Икнув для верности, я «пояснил» свою мысль:

– Двещи триста носта сьмой ат жтва стова?

Поручик залился громким хохотом:

– Ну, ты, братец, и напоролся! Две тысячи четыреста девяносто седьмой год от основания Рима! Хотя, тебе… тибе, поди, и вовсе… – он вздохнул. – Без разницы! Ладно, спать давайте укладываться! Завтра рано вставать!

Глава 9

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Я лежал на лавке и смотрел в потолок. Смотреть-то я смотрел, только в избе темень была такая, хоть топор вешай. А-а-а, нет! Хоть глаз коли, вот. Собственно, я там ничего высматривать и не собирался, я думал, прокачивал ситуацию.

Значит, две тысячи четыреста девяносто, да ещё и седьмой. И не от сотворения Мира, а от сотворения Рима. И когда же его сотворили? Или создали… или как там правильно? Лет за пятьсот до нашей эры? Или раньше? Или позже? Вот уж не думал, что когда-нибудь понадобится.

По мнению господ офицеров, карта старая и потому никчёмная, надо будет их переубедить. И ещё, может быть и правда, с ними податься? С этими я уже, какой никакой контакт наладил, вроде даже нужен им для чего-то, а в той же Самаре может и не проканать.

Возьмут меня под белы рученьки… это хорошо если под белы рученьки, а то ведь и за цугундер могут схватить. Возьмут, значит, так и начнут выпытывать калёным железом, паяльников-то у них, наверное, нет… да, возьмут и спросят: «Кто ты, мил человек?». А сами иголки сапожные под ногти.

А тут ещё эти, из Хацапетовки которые приспеют. «Он это, он Демидушку нашего порешил! Душегуб! Нехристь! Волк позорный, конь педальный!». И тогда возьмут меня снова, выведут в чистое поле, поставят лицом славянской национальности к стенке, и пустят пулю в лоб.

В плане с бегством в Нижний я теперь видел ещё один минус: там меня никто не ждал. Да меня, собственно, нигде никто не ждал. Это если не считать поручика. Что ж, давайте его посчитаем. Я ему нужен. А он мне? Мне необходимо переодеться, да и вообще внешность сменить: постричься, побриться… что ещё можно сделать? Сутулиться? Можно, наоборот, бороду отпустить. Да, это, пожалуй, лучше будет.

Что ещё выдаёт во мне гостя из будущего? Будёновка и волочащийся за спиной парашют? Незнание реалий этого мира! Вот что. Как с этим бороться? Переодеться, свалить от этих и прикидываться глухонемым? Вариант.

А как бы я сам искал меня, будь я на месте тех, кто меня ищет? Если бы я встретил того мужика, у которого я дорогу спрашивал, то непременно рванул бы на всех парах в Самару. А если бы не встретил? А если бы не встретил, то… то тогда бы начал методично обшаривать все окрестности и выспрашивать население про незнакомца в пятнистой одёже.

Очень интересно! И куда податься? Завтра с утра резким движением переодеться и бегом в Нижний. Потому что тут я как на ладони. И похрен, что меня там не ждут! Зато не ищут.

А с другой стороны, если меня сейчас будут искать в Самаре, то это не такой уж и большой городок, чтобы в нём затеряться. Не миллионник – это точно. Да ещё и денег у меня ни копья. Можно продать некоторые не особенно нужные вещи, вот только по ним, по этим вещам меня выследят ещё надёжнее. Я бы точно выследил. Говорят ещё, что темнее всего под пламенем свечи. Вот только стоит ли полагаться на эту псевдонародную мудрость?

Так и эдак прикидывая тёмные и светлые стороны обоих вариантов, я незаметно для себя уснул.

2/2/Вс

Проснувшись поутру от шума, производимого обычной суетой повседневной крестьянской жизни, я понял, что так и не решил, бежать мне от преследователей или наоборот залечь на дно. Как бы там ни было, но день уже начался, и надо было поторапливаться.

После не хитрых водных процедур у деревянной бочки, я подошёл к сидевшему за столом поручику и напомнил ему про карту:

– Ну, что, Роман Елизарыч, как Вы решили распорядиться секретной картой тайных масонов? Желаете ею воспользоваться? Или всё же предполагаете сами управиться?

Он поднял на меня задумчивый взгляд, но сказать ничего не успел, я отправил ему новый посыл для размышлений:

– Нет, до холодов, я думаю, вполне можно успеть. Без выходных, наверное, но точно можно. Да. Думаю, успеете. Всё у вас получится. Я в вас верю.

Тут командир военных геодезистов самым натуральным образом причумел. Он аж чуть не задохнулся от обилия слов, желающих одновременно вырваться наружу.

– Андрей Иваныч! Ты чего? А как же…? Ты же вроде как с нами… Или передумал? Ты это из-за карты своей расстроился, что ли? Та плюнь ты на неё! Мы свою, нарисуем! Наше лучше будет! Вот увидишь. В сто раз лучше. В тысячу. А эта… она всё равно неправильная. Нет, ну, мы это… мы, давай, вот как сделаем… мы, давай, её тоже князю покажем. А чего? Пускай поглядит. Пусть увидит, что и мы не лыком шиты. Не из лаптя щи хлебаем, любым масонам рыло портянкой утрём. Андрей Иваныч! Поехали. А?

Князю покажем? Хорошо бы, конечно. Вот только времени ехать к князю у меня нет. Мне валить отсюда надо. Прямо сейчас. Может быть, минут двадцать или даже тридцать у меня ещё есть, но потом однозначно валить. Широкими частыми прыжками. А вот прямо сей момент необходимо ускорить процесс приобретения моей карты этим конкретным поручиком:

– Роман Елизарыч, с вами я не поеду. Что, как, да почему – это всё не так важно. Важно вот что: карту Вы у меня покупать будете? Или мне её кому-нибудь другому предложить? Как считаете, в Самаре могут найтись заинтересованные люди, которые её поскоренькому перерисуют для себя, а оригинал его Светлости предъявят? Ну, как Вы и предлагали.

Уж не знаю, чем именно поручик был раздосадован больше, тем, что я с ним на эту его съёмку не поеду, или тем, что оказался весьма даже меркантильным типом и возжелал презренного металла за не очень полезную карту, но он тут же погрузился в тяжкие раздумья.

– И сколько Вы за сею карту денег желаете выручить? – поинтересовался он голосом, в котором присутствовало и благородство дворянина, презирающего деньги, и само презрение к людям алчущих их.

– Как сколько?! – я и сам не знал ответа на этот вопрос, поэтому подошёл к делу серьёзно: – Сто тыщ мильёнов! Дешевле никак не могу, сударь. Никак! Хоть режьте, хоть стреляйте.

Шутка позабавила Старинова:

– Ну, а всё же? – улыбаясь спросил он.

Я задумался: с одной стороны, цен здешних я не знал, а с другой, я понятия не имел, насколько ценна может оказаться эта карта, стоящая копейки в нашем мире и существующая в этом в единственном экземпляре. И тут мне показалось, что я нашёл выход:

– Чтоб на пару недель хватило.

Теперь озадачился поручик:

– С Вашей любовью к азартным играм? Вы ведь должно быть, таким образом, и лишились большей части своего имущества? – и он упёр немигающий взгляд мне в глаза.

Что тут скажешь? Сам виноват: «Выиграл, выиграл!», только выиграл-то не шибко нужные вещи, зато необходимые проиграл. А куда ж они ещё могли деться?!

– Как я лишился своего имущества, Роман Елизарыч, я, возможно, Вам как-нибудь расскажу. Когда мы с Вами больше доверять друг другу станем. А пока Вы вольны думать, что Вам в голову взбредёт! – и я сделал оскорблённое лицо.

Препирательства наши прервало появление Данилыча:

– Беда, вашзурятство, – сказал он это каким-то безразличным тоном, проинформировал и всё, в известность поставил.

Мы с поручиком оба насторожились. Понятное дело, у каждого были свои причины беспокоиться.

– Что стряслось, Данилыч? – осведомился у подчинённого поручик.

– Лихие людишки в Балабановке обоз перебили.

Вот оно, началось! Валить уже надо! Щас дослушаю, что им известно, и свалю. Лишь бы этих валить не пришлось. Как ненужных свидетелей. Или того хуже, как людей, пытающихся меня зарестовать.

– В Балабановке? Это далеко отсюда? – спросил поручик.

Сержант наморщил лоб, явно что-то прикидывая:

– Отсюда вёрст, почитай, тридцать будет. Да кабы не все сорок.

Поручик на глазах начал превращаться в подобие настоящего командира:

– В какую сторону эти тридцать вёрст?

– А, почитай, чуток через неё не пройдём. Вёрст, можа, пяток, а можа и того не будет.

– Что за обоз? Сильно перебили? – уточнил Старинов.

– Дык, эта… ехали они малой ватажкой с Милютовки, да в засаду попали, трое токмо и ушли. А коды с подмогой вернулись, тут их уже, почитай, всех… – Данилыч сокрушённо махнул рукой.

Так, это уже что-то новое. Засада – это, положим, про меня, а вот подмога… Никакой подмоги не было. Или он что-то путает, или…

– Откуда известно стало? – коротко спросил поручик.

– Дык эта… гонца в Самару за подмогой послали.

– Из Самары пришла подмога, и её перебили?! – не поверил Старинов.

– Да нет, – махнул рукой старый сержант. – Не самарских, а тех, какие с Милютовки подмога-то. От их и перебили.

Поручик помотал головой:

– Давай-ка, братец, сначала, а то я что-то ничегошеньки не понял.

Данилыч глубоко вздохнув, стал пересказывать заново:

– Значь так, мужички Милютовские по своей надобности в Балабановку ездили, а на обратном пути, стало быть, в засаду-то и угодили. Трое спаслись на телеге, да и к себе в Милютовку, лошадёнку насмерть загнали. Собрали ватажку десятка в два, да и на выручку, а токма в саму западню… тама их в акурат с полсотни злодеев и дожидалось.

– И что? Никто не выжил? – с надеждой спросил я.

– Ну, один-то утёк верхами. Прискакал в Балабановку чуть живой, токма изранитый весь, говорит, тех-то всех порешили. Ну, они, стал быть, гонца-то в Самару и снарядили, чтоб, значица, войско прислали, лихоимцев ловить. Гонец-то вчерась, попожжее нас прибыл, да уж и заночевал. А щас-ту в Самару помчалси.

– А этот, который спасся, он что говорит? Кто на них напал? – спросил поручик.

– А ничё он не говорит. Помер он. Не сдюжил.

Это в корне меняет всё дело: с одной стороны, гоняются теперь не за мной, а самого меня уже и опознавать не кому, с другой стороны, где-то впереди по ходу движения экспедиции Старинова орудует банда. Не банда даже, полсотни головорезов – это против нашей-то группы, целая армия. А у меня из оружия одна лопата. В смысле, из летального оружия только лопата. Травмат не в счёт – у него пули резиновые. Так много не навоюешь.

А почему это я, собственно, воевать должен? С кем и во имя чего? Кто они мне, все эти люди? В Самару надо пробираться, и жизнь как-то наладить, раз уж я теперь тут.

Поручик встал из-за стола и с неестественным спокойствием приказал:

– Данилыч, предупреди людей: через час выступаем.

Старый сержант весь побледнел, но спорить не стал, козырнул и, медленно повернувшись, пошёл выполнять приказ. Поручик ещё молод, но это он командир – это он отдаёт приказы.

Он, мать его, спятил?! Куда он выступать собрался?! У него вместе с ним четырнадцать человек. Гражданские не в счёт. Там полсотни головорезов, их не победить. Ну, ему их не победить. Если бы со мной было тринадцать… да даже и десять наших ребят… вот тогда уже у бандюков не было бы шансов. Но я здесь один и со мной никого. Нет моих любимых игрушек, и это не моя война.

Появился Алексей. Тоже весь бледный, но собранный.

– Поручик! – крикнул я. – Не валяйте дурака! Вы же сейчас волку в пасть лезете! Сами погибнете и людей погубите! Их там полсотни, они же вас перебьют как котят.

– Так уж и как котят? – усмехнулся Алёшка. – Мы сумеем дорого продать наши жизни, господин пластун. Не Вы один шпагу держать обучены!

На счёт шпаги, это он зря: не обучен я шпагодырству, я больше из автомата мастер и пулемёт ещё очень люблю и уважаю. Жаль, что нет у меня сейчас ни автомата, ни пулемёта. Да хоть бы с полсотни нормальных патронов к травмату, и то уже легче.

Я посмотрел по очереди на каждого из офицеров, а потом спросил, обращаясь к поручику:

– А куда Вы так торопитесь? Если всё правильно понимаю, то начальник Самарского гарнизона уже через пару часов будет в курсе событий.

– Полковник Ватулин? – произнёс Старинов. – Да, Вы правы, Андрей Иваныч: часа через два-три он будет оповещён о случившемся. И что с того?

Я его не понял, что значит: «И что с того?». Прикидывается что ли? Ну, ладно, раз уж мы все снова перешли на «ВЫ», то тогда у меня к командиру отряда вопрос на засыпку:

– Поручик, а что бы Вы сделали на месте полковника, узнай о том, что во вверенных Вам землях творится подобное безобразие?

– Что-что, отряд бы выслал для поимки воров, – недовольно ответил Старинов. – А Вы бы как-то по-другому бы поступили?

Воров? Да нет, это не воровство, это уже разбой.

– Да в том-то и дело, что точно также бы. Только ещё переквалифицировал бы вид преступления на более злостное. И, если бы располагал достаточными силами, то отряд бы отправил побольше. И уж точно по крупнее вашего.

Лицо у поручика сделалось злым. Он глянул на меня исподлобья и процедил:

– Ну, и-и-и? К чему Вы всё это?

– К тому, господин поручик, что если мы все трое мыслим одинаково, то ни сегодня завтра здесь будет тот самый поисковый отряд. А раз так, то я бы как раз, командуй я геодезической партией, подождал бы до их прихода, и уже тогда бы с ними двинулся бы дальше. А не совал бы голову в петлю.

– Вы, что же, боитесь, господин прапорщик? – усмехнулся Алёша.

– Нет, господин подпоручик! – в тон ему ответил я. – Чего мне бояться, я же с вами не иду. Мне в другую сторону. Мне в Самару. А там, знаете ли, сейчас безопасно.

Повисла неловкая пауза, которую со свойственной командиру решительностью прервал Старинов:

– Подпоручик Раков, извольте приготовить оружие. Мы выступаем.

Алёша нехотя повиновался: вяло козырнув, он развернулся и ушёл.

– Роман Елизарыч! – я старался, чтоб слова мои прозвучали, ну, примирительно, что ли… – Роман Елизарыч, стоит ли так торопиться? Разве пара дней что-то решит, чтобы из-за этого так рисковать?

Старинов вздохнул, подошёл ко мне поближе и грустно произнёс:

– Нет у меня этой пары дней, Андрей Иваныч. Понимаешь? Нет их у меня. Кабы ты с нами пошёл, может быть, ещё и управились бы, а так… – он обречённо махнул рукой. – Снимет с меня голову Семихватов. Как пить дать, снимет.

Картинка у меня в голове никак не складывалась:

– За что с тебя князь голову должен снять? Зато, что ты с дюжиной солдат не пошёл воевать с бандой, которая неизвестно ещё во сколько раз больше? За это?

Старинов невесело рассмеялся:

– Да если б за это.

– А за что тогда? – я всё ещё не понимал.

– Съёмку, съёмку я сделать должен. И вот ежели к сроку не успею, то непременно князь с меня голову снимет.

– И как бы я тебе в этом помог? Я даже не в курсе куда вы направляетесь. Нет, так-то понятно, что куда-то туда, только я там всё равно никого не знаю.

В поручика, вроде бы вселилась надежда:

– Ты, Андрей Иваныч, давеча говорил, будто бы какому-то виду съёмки обучен.

Я молча ждал продолжения. Поручил, похоже, понял намёк и продолжил:

– Вот ежели бы и ты с нами пошёл бы, у нас бы дело быстрее бы двигалось, и тогда, глядишь, и поспели бы.

Ах, вон, в чём дело. Ну, что ж, попробуем и эту карту разыграть:

– Если дело только за этим… – я сделал приглашающую паузу.

– За этим, за этим! – радостно закивал поручик.

– Тогда давай обсудим условия.

– Какие условия? – насторожился поручик.

– Здрасьте, пожалуста! Что значит какие? Ты же не думал, что я забесплатно с вами пойду? Даже за простую работу и то платить надо, а тут ещё и такие осложнения, как разные банды! Сколько ты мне собираешься заплатить за работу под пулями?

Старинов немного помялся и выдал:

– Обычное жалование прапорщика.

Очень хорошо! А сколько тут прапорщикам платят?

– И сколько это будет получаться с учётом боевых?

– С учётом боевых – это как? – в свою очередь задал вопрос поручик.

И как ему объяснять?

– Роман Елизарыч, вот тебе, сколько сейчас платят? Если в месяц.

– Восемьдесят два рубля восемьдесят копеек, – я и это-то не успел запомнить, а он уже поправился: – Годовое жалование. А ежели в месяц…

– Понял я, понял. А вот скажи, если, к примеру, воевать нам придётся, ну, как если бы бандиты те на нас напали, то тогда какие надбавки полагаются?

Поручик очень удивился такой постановке вопроса:

– Так мы же не на войне. В баталиях не участвуем. Да даже если бы и пришлось, то всё одно, также. Жалование оно жалование и есть.

– Ясно. Ну, а мне ты, сколько собирался заплатить?

– У прапорщика годовое жалование пятьдесят семь рублей шестьдесят копеек, сам, поди, знаешь, вот и считай.

Вот сказать ему, что я, ну, совершенно без понятия, много это или мало?

– Хорошо, – согласился я, не шибко понимая, на что подписываюсь. – Только давай тогда, ещё пару моментов обговорим.

– Каких?

– Я так понимаю, войска из Самары подойдут или завтра, или послезавтра. Ну, так вот, давай их здесь подождём, а ты меня пока поучишь своей мензульной съёмке.

– Я тебя и на месте учить смогу, и по дороге, – демонстрируя явное нетерпение и готовность выдвигаться прямо сей момент, заявил поручик.

– Чудак человек! – возразил я ему. – Да нельзя нам сейчас в дорогу! А ну, как бандиты на деревню нападут? Тут-то с ними воевать не кому, кроме как нам. Понимаешь? На ближайшие пару дней только мы для них защита и опора. И вот тебе ещё одна причина здесь и сейчас… – в этот момент до меня дошло, что всенепременно брякну туфтологию. Быстро подыскать правильный синоним у меня не вышло, и я шлёпнул, первое пришедшее в голову: – Здесь и сейчас оставаться тут.

Старинов помолчал, глядя мне в глаза, и задал довольно провокационный, на мой взгляд, вопрос:

– А будь ты на месте их предводителя, ты бы напал на деревню, которая в тридцати верстах от сильного гарнизона?

Шалишь, Рома! Не того человека ты на мякине провести собрался:

– Будь я на его месте, я бы точно напал на небольшой обоз с малюсеньким отрядом. Вот это то, что я бы сделал обязательно. Поэтому и говорю тебе, что в сложившейся ситуации для нас правильнее сосредоточиться именно на своей задаче, а не соваться в самое пекло. Тем более, что в самом ближайшем будущем прибудут специально обученные люди.

– Боишься, так и скажи, а то ситуация, задачи… – разочарованно произнёс поручик.

Ого! Паренёк меня на слабо взять решил? Не пройдёт у него этот номер! И у других уже давно не проходит, и у него не пройдёт.

Я выпрямился, принимая горделивую позу оскорблённого в лучших чувствах дворянина:

– Не тебе, Рома, меня в трусости упрекать! У меня и дырок-то на тушке хватает, а уж сколько я сам патронов извёл – у тебя на возу не уместится. И вот как человек бывалый, я тебе говорю: твой отряд слишком слабо экипирован для борьбы с превосходящими силами противника. Тем более что это как раз они будут действовать из засады, а не мы. Так что нехрен подставляться! Придут регулярные части, пусть они и воюют, а у нас своя задача, и времени у нас на неё и без того в обрез. Да, и ещё вот что: если у нас в отряде потери будут, то дело это отнюдь не ускорит. И я тебе сейчас не про убитых говорю, а про раненых. Их, как ты понимаешь, с места боестолкновения в тыл эвакуировать придётся для госпитализации, и что характерно, силами оставшихся в строю. То есть… – я сделал паузу, чтобы он мог прокачать ситуацию.

Поручик оказался парнем неглупым, немного поразмыслив над моими словами, он произнёс:

– Пожалуй ты прав. Так как ты предлагаешь, действительно лучше. И ещё… – он выпрямился и сказал: – Я должен у Вас, господин прапорщик, просить прощения за свои необоснованные подозрения, и надеюсь, что Вы примите мои извинения.

При этом он так прикольно головой кивнул, что мне стало смешно:

– Не парься, Рома! Не ты первый.

Я вдруг подумал, что парень-то, должно быть, из штабных, повоевать ему не довелось, а тут только такой подходящий шанс выдался, как его сразу же обломали.

– Господин поручик, не кручиньтесь. Хватит на Ваш век боевых действий. Ну а, если всё-таки не хватит, так и это тоже беда не великая. Вы мне про карту ничего не сказали. Будете брать? Или как?

Старинов принял величественный вид и очень достойно, на мой взгляд, ответил:

– А Вы, господин прапорщик, мне ничего не сказали про цену за Вашу карту.

Ай, молодца! Наш человек! Деловой подход – это правильно:

– Мне нужны документы, деньги и другая одежда, – произнёс я как можно серьёзней, искренне полагая, что прошу я не много.

Поручик, как мне показалось, слегонцухи сник:

– Документы… с документами нужно к его светлости. Или хотя бы к Ватулину в Самару.

Ху изыт мистер Ватулин? Именно этот вопрос, только другими словами я задал Елизарычу.

– Как кто? – удивился моему невежеству тот. – Милостью Государя Императора драгунский полковник, командир Самарского полка.

Ага, вот значит как. Получается в Самаре я смогу выправить себе документы. Ну, теоретически. А на практике? Что я ему скажу? Кто я?

Песня про отдельную секретную пластунскую бригаду в его случае не зайдёт. Даже пробовать не стоит. Это вам не заурядный военно-картографический поручик, это целый полковник. Милостью самого Государя Императора, между прочим.

О! Вот мы как поступим. У меня же карты и пораритетнее имеются. Одну Ромику загоним. Это чтобы переодеться, ну и, деньги на первое время, а ещё одну товарищу полковнику на ксиву сменяем. Ему же, кстати, и третью сбыть можно, типа на презент для его светлости генерал-губернатор-поручика Семихватова.

– Слушай! – воскликнул вдруг Старинов. – А ведь тебе действительно к Ватулину надо. Ему сейчас каждый офицер – подарок судьбы. Он тебя и в чине сразу же восстановит и в службу определит. Ты главное скажи, что в пластунской бригаде служил. Вот он обрадуется… – сам же поручик при этих своих словах, почему-то погрустнел. – Вот он обрадуется, – печально повторил Елизарыч. – Да-а-а. А мы… Да что мы?! Всё одно не успели бы.

Ух ты! Значит, появлюсь я пред светлы очи императорской милостью полковника Ватулина, как меня тут же замобилизируют в армию. А чего? Великий Пётр Алексеевич Первый горазд был на такие штуки. Как дать выпить забреют меня, сиротинушку, в солдаты. Ну, или в офицеры, что тоже не сахар. А там и до бессрочной командировки в какой-нибудь курортный городок типа Тобольска не далеко. Так что нет, уж лучше вольнонаёмным геодезистом пару-тройку месяцев повкалывать, хоть денег заработаю. Наверное.

Ладно, раз уж меня теперь не ищут, пойду с товарищем поручиком в уездные карты играть.

Получалось, правда, что документов у меня теперь долго ещё не будет. А что с одеждой?

– Андрей Иваныч, – начал поручик. – Я вот смотрю на платье, какое на тебе, и диву даюсь, как всё толково придумано и ладно подогнано, да и сукно не в пример нашему, не иначе европейские мастера шили?

– Ну, есть такое дело, – я не стал его разочаровывать.

– И в походе удобное?

– Не без того.

– Так отчего ж ты его переменить-то желаешь, раз оно удобно?

– Да оттого, дражайший Роман Елизарович, что именно в походе и удобное, а в обычной жизни… – я не нашёл подходящего слова и решил использовать другой аргумент: – Да сколько ж можно в одной одежде бессменно ходить, его и постирать надо, и поберечь.

Наверное, последний пункт показался поручику самым убедительным, и он согласился:

– Так и быть, подыщем чего-нибудь. А то давай, до Красного Яра повременим, село-то поболе этого будет. Чай, и лавка какая найдётся.

Я совсем по-дружески хлопнул его по плечу:

– Договорились. А сейчас пошли, поглядим на объект, который нам оборонять придётся.

Поручик кивнул, и мы вышли на улицу.

Старинов окликнул проходивших мимо Данилыча со старостой и сообщил им своё решение задержаться в деревне на пару ближайших дней. Новость явно обрадовала их обоих, Данилыч тут же поспешил донести приказ командира до подчинённых, а староста поинтересовался, не потребуется ли что-нибудь нашему отряду.

Мне показалось, что за этой заботой о нас скрывается что-то ещё. Так и вышло: немного помявшись, он спросил у Старостина, не стоит ли в скорости опасаться набега лихих людишек?

Подошедший Алешка, также отметив, что вопрос отнюдь непраздный, уставился на командира в ожидании ответа. Поручик оказался в явном затруднении и поступил так, как поступают в его положении все благоразумные люди – обратился за советом к бывалому, то есть ко мне.

Глава 10

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

Как правильно организовать оборону посёлка в полсотни дворов силами четырнадцати бойцов? Ну, хорошо, хорошо, пятнадцати: я теперь вроде тоже в обойме. Четырнадцать, пятнадцать, разница не такая уж и большая. Особенно, если учесть, что мы сейчас не в ущелье, как приснопамятный царь Леонид и со своей службой личной безопасности. У нас тут, знаете ли, со всех сторон поля. Так что речь пойдёт, ни много ни мало, о круговой обороне.

Поскольку Старинов решил пока что полагаться на меня, то я и открыл заседание Верховного главнокомандования, правда, мы не сидели, а стояли, но не суть…

– Роман Елизарыч, у меня для тебя две новости: хреновая и получше. Начну с первой. Паскудство нашего положения состоит в том, что обороняться широким фронтом у нас нет никакой возможности. Мы, конечно, можем пойти на самообман и посчитать меня за двоих, а то и за троих бойцов, но это не изменит ситуацию вообще никак. То есть совсем. Поэтому предлагаю по максимуму использовать особенности рельефа и разные прочие складки местности. А поскольку вы с Алексеем нашим Николаевичем по военно-учётной специальности геодезисты, то вам, значит, и карта в руки.

Подпоручик в недоумении посмотрел на командира и спросил:

– Это он о чём?

Старинов пожал плечами:

– Сам не всё понимаю. Говорит, зря мы его за двух бойцов считаем, и оборона особенностей рельефа – это максимальный самообман. Или что-то такое. А вот мы с тобой, говорит, учётные геодезисты.

– Учётные? – переспросил Алёшенька. – Это вроде того, что записные?

– Да. Очень военная, говорит, специальность.

Да он прикалывается, сволочь такая! Ладно, сейчас посмеёмся:

– Что ж, господин поручик, раз Вы так стойко перенесли плохие новости, то новость получше должна Вас просто развеселить. На пути неприятеля встретится серьёзная естественная преграда. Не вижу радости на Вашем лице.

Это верно, на лице Старинова не то что никакая радость не проявилась, наоборот, поручик нахмурился:

– Какая такая естественная преграда? Чему я тут радоваться должен? Не вижу ни одного повода.

Не видит он. Хорошо, сейчас-сейчас… Я набрал в грудь побольше воздуха и начал. Начал из далека:

– Роман Елизарыч, а не покажете ли мне неразумному, в какой стороне произошло то самое разбойное нападение, о котором Вам нынче поведал Данилыч? Ну, так… примерно. Плюс-минус там-то. Точнее не надо. Просто рукой направление покажите, вполне достаточно будет.

Поручик несколько затруднился с ответом, но староста его выручил:

– Дык, эта… Милютовка, она ж вона в той стороне-то будет, – и он указал рукой примерно в том направлении, в котором я и предполагал.

– Вот! – притворно обрадовавшись воскликнул я, и, обращаясь к главе местного самоуправления поинтересовался: – Скажи, отец, а речка у вас тут есть?

– А как жишь?! Иметца. Мы в ей скотину поим, да рыбку промышляем. Вона тама она в акурат и протекат. Версты полторы. Никак не боле, – староста показал в какой стороне протекает река.

Направления на реку и на Милютовку волшебным образом совпали. Я снова посмотрел на поручика. На его лице не дрогнул ни один мускул. Ладно, продолжим ему пищу для размышления подкидывать:

– Скажи, отец, а речка у вас тут широкая? Или её с разбега перепрыгнуть можно?

Староста вскинулся:

– Да где ж её перепрыгнешь-то? Она, почитай, сажён сорок в ширину будет. Да кабы не все полста! Куды ж её перепрыгивать?! Разве что переплыть.

– Ага! – произнёс я. – А если в брод перейти? Где у вас тут брод через вашу реку? Далеко идти?

Староста озадаченно почесал затылок. Давно замечено, что подобное действие стимулирует мыслительную деятельность и активизирует память.

– Не-е-е, – замотал головой он после минутного размышления. – Нету у нас тута броду в реке. Токмо ежели по мосту. А броду нету.

– А мост где? – на самом деле я уже знал ответ, но – конспирация.

– Дык, знамо где! В Красном Яру мост.

– Прекрасно! – заявил я. – Что и требовалось доказать. Форсирование реки с целью пограбить не шибко богатое селение абсолютно не целесообразно, поэтому если уж и следует ждать нападения, то со стороны Красного Яра. Но тогда у бандюков возникает соблазн прошерстить сам Красный Яр, а эта операция запросто может уполовинить отряд.

Оба офицера со мной нехотя согласились. Староста всё же сомневался в правильности моего вывода. Главный использованный им аргумент звучал примерно так: «А вдруг?»

Вероятность этого самого «А вдруг», на мой взгляд, стремилась не просто к нулю, а могла принять даже отрицательные значения. Но стоит ли переубеждать старосту? Может, лучше сыграть с ним в старинную русскую забаву – ополчение?

Мелюзгу потолковее выслали в «дальний» дозор: примерно на версту от деревни, с наказом поднимать шухер, если к деревне будут двигаться больше трёх человек одновременно. С меньшим количеством незваных гостей разобраться не сложно даже нашими скудными силами.

Сформированную из мужиков дружину отдали под начало Данилычу. Алёшенька, как первый заместитель командира сначала затребовал их себе, но напоминание о том, что толковый ефрейтор в бою трёх губернаторов стоит, несколько охладило его пыл.

Опять же, мужики – это народ, а сержант, он, как не крути, ближе к народу, чем даже самый младший офицер. Даже если он самый зауряднейший. К слову сказать, самым младшим офицером в нашем отряде считался я, потому что в Красной Армии времён Петра Первого прапорщик – это не прапорщик, а младший лейтенант. Прапорщику же в нашем понимании здесь, скорее всего, соответствует ПОДпрапорщик, а старших прапорщиков у них тут вообще нет. Упущение.

Чтобы хоть чем-то занять погрустневшего подпоручика, его отправили с тремя бойцами оборудовать огневую точку на околице со стороны бандоопасного направления. Собственно всё. Оставалось ждать прибытия правительственных войск, ну, или, что уж совсем, на мой взгляд, невероятно, появления тех самых лихих людишек. Ожидать глобальные изменения ситуации мы отправились в штаб территориальной самообороны, который, как легко догадаться, располагался теперь в всё в том же доме старосты.

Когда мы с поручиком остались вдвоём, я посчитал необходимым выяснить для себя один важный вопрос, который с утра не давал мне покоя:

– Роман Елизарыч, я смотрю, вся эта кутерьма с гражданской обороной для тебя… скажем так – непривычна? Неужели у вас никаких учений не было?

Его ответ меня озадачил. С другой стороны, всё очень даже по-русски, а уж в армии такое сплошь и рядом – куда назначили, там и служишь.

– Понимаешь, тут ведь вот какая история приключилась, – начал он, замедляя шаг. – Там, где я образовывался, ничему подобному не обучали.

Ух ты! Гражданский ВУЗ?

А что? Бывает. Доводилось мне встречать и таких офицеров. Их ещё «пиджаками» называют. Окончит какой-нибудь невезучий паренёк институт с военной кафедрой, ему летёху дадут, а потом на два года в действующую армию. Вот и служит такое недоразумение и себе не в радость, и другим на горе. Если можно не давать им в подчинение личный состав, то так и делают. Задвигают пиджачилу на какую-нибудь трете-, четвёрто- или пятостепенную должность, чтобы он на ней поменьше урона Красной армии нанести сумел. А к чему-то стреляющему вообще стараются близко не подпускать. Перекантуется это чудо свои два года и на дембель, к всеобщей радости.

– Так ты не военный что ли, получается? – спросил я то, что первое пришло в голову.

Старинов остановился и уставился на меня как на какое-то чудо природы.

– Как тебя понимать прикажешь? – в недоумении поинтересовался он. – Полагаешь, этот мундир я ношу не по праву? Так что ли? Думаешь, поручиком меня по недоразумению величают? И что шпагу свою я в лавке купил, а не присягал на ней Государю Михаилу Васильевичу. Так ты про меня думаешь?

Последние слова он произнёс таким тоном, что я уж было подумал, не вызовут ли меня сейчас на дуэль. Я выставил руки в примиряющем жесте:

– Стой-стой-стой! Я вообще не про это. Я просто предположил, отсутствие у тебя классического военного образования. Вот и всё. А ты уже тут навоображал себе… Не кипятись! Никто не ставил под сомнение твою решимость умереть за Государя. Но ты сам пойми: ситуация у нас тут такая… ну, не сложная, в общем… а ты…

Пока я пытался подобрать слова, за которыми бы не последовало требование сатисфакции, поручик сам их нашёл:

– А я действовал не сообразно моменту. Это ты хотел сказать? Если так, то да. Всё верно. Не то у меня образование, – он принял горделивую позу и произнёс: – Образовательные классы, в каких мне довелось изучать военную науку, носили иной характер. Готовили нас не в кавалерию, не в артиллерию и не в инфантерию, – поручик вскинул голову, отчего стал казаться ещё более величественным. – Флот! Вот куда я стремился попасть.

Потом он как бы сник:

– И, смею тебя заверить, попал бы, если бы не одна досадная хвороба, с коей невозможно состоять на службе в военном флоте ни офицерам, ни нижним чинам.

Опаньки! Морская болезнь? Ну да, ну да. От неё родимой даже в наше время лекарства так и не придумали. А поручик тем временем продолжал с оттенком лёгкой досады в голосе:

– Я был одним из лучших на курсе, поэтому в офицеры меня всё-таки произвели. Только получил я не чин мичмана, какой, несомненно, заслуживал, а чин прапорщика по адмиралтейству, – он невесело усмехнулся: – Не самый почётный титул в нашей навигацкой школе, как ты, должно быть, и сам понимаешь.

– Теперь всё ясно, – заверил его я. – Значит, вот какая пикантная проблема поставила жирный крест на твоей карьере морского офицера. Однако, как я посмотрю, изрядные познания в науках не остались невостребованными?

Он опять грустно усмехнулся и, глядя куда-то в даль, проговорил:

– По штурманскому делу я на курсе равных себе не имел. И вот как оно мне пригодилось теперь.

– Да я вижу, что ты и сейчас при картах состоишь. Вот только в толк никак не возьму, это талант навигатора привёл когда-то юного прапорщика по адмиралтейству в кавалерию? Или что-то более другое?

– В основном, как ты выразился, талант, но и других причин в достатке имелось. По адмиралтейству же чиновничьих мест на всех не хватает. Вот так я попал в Казань к его светлости. Сухопутные офицеры не горазды чертежи местности составлять, ну а морские, как один все обучены.

Я не всё понял в его рассказе, но решил сейчас не докучать с уточняющими вопросами. Потом разберёмся. А и не разберёмся, тоже не велика потеря. Чтобы сказать хоть что-то в ответ, я пошутил:

– То ли он Донской моряк, то ли он морской казак! Так получается?

Поручик принял необычайно серьёзный вид, я бы даже сказал, что он принял строевую стойку. Вот он это всё принял и надменно так вопросил:

– Отчего же Донской? Навигацкие классы выпускают офицеров для дальних морских походов. А иные из нас и через океан хаживали. Думаешь, мне по рекам ходить мечталось? Захотел бы – ходил бы. Вот она Волга, рядом. Только уж лучше сушу мензулой и мерным чейном мерять, чем по рекам на стругах да ялах мель за мелью обходить.

Обиделся? Обиделся.

– Елизарыч! Ты чего?! Это же песня такая! Не слышал, что ли никогда? – типа наехал я, отлично понимая, что слышать эту песню поручик просто не мог.

– Песня? – удивился он. – Какая песня? Есть песня про донских моряков? Я действительно никогда о такой не слыхал.

Блин! Я ведь и сам-то из неё один только куплет и помню. Хотя, в принципе, больше-то и не надо:

– Ты знаешь, я и сам её разок только слышал… Сейчас даже не вспомню, про что она вообще. Там это… такие слова были… сейчас, подожди… – я вспомнил и напел:

Парень сам не разберётся,

Как же он теперь зовётся.

То ли он Донской моряк,

То ли он морской казак.

Как-то так.

Старинов со значительно повеселевшей физиономией почесал в затылке и проговорил:

– А ведь и в правду, про нас с Алёшкой песня. Жаль, что ты других слов не запомнил. Или всё же запомнил ещё какие?

Теперь наступила моя очередь чесать в затылке. Других слов я действительно не знал, но мне отчего-то казалось, что так даже лучше, что я их не помню.

– Не-е-ет, и это-то кое-как из памяти вытащил. Говорю же, один раз только слышал, да и то почти пьяный. Помню, что ситуация чем-то похожа и всё. Кстати, а почему ты сказал, что про вас с Алёшкой? Он что, тоже из гардемаринов?

Слово «гардемарины» мне нравилось, а фильм про них я считал слабым. Почему? Не знаю. Не нравился он мне, и всё.

– Да! Ты представляешь? Раков почти полностью мою судьбу повторил, только на четыре года младше. В смысле он младше меня на четыре года. А случилось с ним всё точно также, на четыре года позже. Чем со мной.

Понятно. Чего тут не понять? Алёшка, получается, тоже в прошлом выпускник той же самой навигационной школы. На четыре года позже Старинова призвался, на четыре года позже Старинова выпустился. Тоже подхватил морскую болезнь, и чтобы он от неё не умер в море, его списали на берег. На берегу адмиралтейство, в котором мест уже не хватает, но чуть подальше от берега полно всяких Казанских и разных прочих военных округов, где в штабах мест навалом, а чертежи местности составлять не кому. Как-то так.

А! Ещё, фамилия у подпоручика, оказывается, Раков. Ну, ничё-ничё-ничё. Не самая плохая фамилия. Читал я как-то в интернете про одного красноармейца, который воевал и погиб под Севастополем в сорок втором году. Так вот у него фамилия была Гитлер. И сейчас-то с такой фамилией жизнь была бы отнюдь не сахарной, а уж тогда…

Но это я отвлёкся. Значит, картографы наши никакие не кавалеристы, а самые, что ни на есть мариманы. Как это меняет дело?

Получается, что это всё не так уж и плохо. Можно даже сказать хорошо, потому что даёт мне возможность более или менее правдоподобно объяснить, почему бравый прапорщик-пластун не умеет ездить верхом и рубиться на саблях, но владеет приёмами рукопашного боя, теми самыми пластунскими ухватками, обычному фехтованию предпочитает фехтование на ножах, читает и рисует карты, а также неплохо разбирается в организации караульной службы. В нашем деле, если не знать последнего, то, как прикажите часовых-то снимать?

– Рома. Я тебе по секрету скажу, у меня тоже не всё просто сложилось. Ну, это… как сказать-то? В общем, особенности службы у меня были такие, что ножом, например, я владею куда как лучше, чем той же саблей, – я вздохнул и решил сказать правду, не всю, конечно, но важный такой кусок: – А саблей… можно сказать, вообще не владею.

– Это как так? – удивился поручик.

– Рома, так ведь не надо мне было. Часовых, их же не саблями снимают, а голыми руками. В крайнем случае ножом. А случалось так, что и снимать никого не надо. Тихо пришли, тихо ушли, да так, чтобы никто не догадался, что мы вообще тут были. Сам понимаешь, служба у нас такая.

Старинов покивал, хотя, рубь за сто, не врубался и в половину сказанного. Я картинно посмотрел по сторонам, с понтом смотрю, не услышит ли кто, и продолжил:

– Видишь ли, человеку вроде меня для устранения человека вроде тебя оружие при себе иметь вовсе необязательно. Вот если бы вчера при встрече на дороге вы бы решили меня взять в плен, то ни ты, ни Раков, ни Данилыч, и ещё человек пять, ни хрена бы не узнали, чем всё закончилось.

Глядя в ошалевшие глаза поручика, я выждал с полминуты и добавил:

– Но это в ситуации, когда я готов, а вы – нет. В обычной жизни… нет, не так… в ситуации, когда нам придётся отражать нападение… – я никак не мог подобрать нужные слова и, махнув на всё рукой, сказал, как есть: – Рома, ты это… на всякий случай, научи меня рубиться на саблях.

Примерно минуту я ждал хоть какого-нибудь ответа.

– Это не сабля, а шпага, – заявил наконец мрачный как туча военный геодезист.

– Ну, ладно, – не стал спорить я. – Тогда научи меня колоться на шпагах!

Тут его словно бы отпустило:

– Весёлый ты человек! – рассмеялся Старинов. – Всё-то тебе хиханьки да хаханьки! Всё-то время что-нибудь да подденешь! Давеча вон Данилыча как отрекомендовал! Маркиз Чувырловский! А ты знаешь, что солдаты его теперь с твоей легкой руки маршалом Танькиных войск называют?

– Танькиных? – изумился я.

– А чего ты удивляешься? Ты ведь как-то так и сказал. Что за Танька такая, что у неё и войска свои, и аж даже целый маршал имеется?

Я не нашёлся с ответом. Поручик вздохнул и уже серьёзно произнёс:

– Ну да, ладно, хватит шутки шутить! Давай пойдём, делом займёмся, а то не ровён час и впрямь лиходеи нагрянут.

И мы отправились в «штаб», заниматься обучением меня искусству убивать врагов с помощью шпаги. Примерно через час я почувствовал себя достаточно подготовленным, а вошедший в раж Старинов настаивал на продолжении обучения.

– Рома, давай так, если мне удастся условно убить тебя в условном поединке, то будет считаться, что я уже умею, и что дальше меня учить не нужно.

Используя навыки обращения с холодным оружием других типов, я победил его четыре раза подряд.

– Видишь, я уже умею! – гордо заявил я. – А ты всё не верил. Давай, уже сворачиваться. Или ты отыграться хочешь?

Поручик тяжело дышал, но всё равно нашёл в себе силы попенять мне:

– Ты постоянно какие-то подленькие увёртки используешь. Вот эти ухваточки твои… так нельзя! Если бы без них, то ни за что бы ты меня не победил! Ни разу! Вот так!

Хо-хо-хо! Увёртки мои ему ненравятся. Ещё бы! Они не для того, чтобы нравиться, они для того, чтобы победить.

– А как ты хотел, Рома?! Мы, знаешь ли, собираемся схватиться с самыми беспринципными людьми. Тут без ухваток никак, – довольно улыбаясь, проговорил я. – И ещё… На все твои возражения о моих якобы не регламентированных действиях, я тебе отвечу просто… даже не просто просто, а очень просто. Мы с тобой не на олимпийских играх, и подобные отступления от правил в бою могут существенно продлить жизнь. И тебе, и мне. Ну, мне-то уж точно, а тебе, только если проникнешься идеей и не будешь ждать от противника нелепого благородства.

Старинов насупился и пробурчал:

– Всё равно нечестно.

Надо же! Нечестно ему.

– Аля гер ком аля гер. И вообще, хватит, а то вдруг война, а я уставший. Давай, наконец, уже займёмся моим переодеванием, если ты, конечно, желаешь, чтобы я поучаствовал в вашем безнадёжном деле.

– Почему это ещё безнадёжном? – обиделся Старинов.

– Дружище, а кто всё время причитает: «Не успеем! Не успеем!», я что ли? Если даже у тебя нет надежды на успех своей собственной миссии, то она безнадёжная.

– Так, а как же?…

– Вот и давай поторопимся! – перебил я его. – Не откладывай на завтра, то, что можно отложить на неделю. Слышал такую поговорку?

Поручик завис.

– А если тати налетят, а ты без порток? – наконец выдал командир военно-морских кавалеристов.

– Рома! Если они на нас сегодня нападут, карту я тебе… подарю.

Появившаяся было после этих слов улыбка на его лице, медленно исчезла:

– Так как же ты её мне подаришь, если я тебе за неё одежду, что ты просил, отдам? И денег ещё.

Ага! Просёк!

– Ну, ладно, не буду дарить. Пошли переодеваться!

Глава 11

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

Обрядили меня, конечно, в натуральное тряпьё. Ну, ладно, не тряпьё, но во всё очень старательно поношенное и совершенно крестьянское. В сущности, чего-то такого я и ожидал. В конце концов, людей моего роста в сто восемьдесят шесть, а может даже, и все сто восемьдесят семь сантиметров не так уж и много.

Опять же и поручик предупреждал… скорее всё же предлагал… а предлагал он с переодеванием повременить до Красного Яра. В другой ситуации я бы с ним, наверное, согласился, но… но нельзя мне уже так долго разгуливать в облике разыскиваемого преступника. Чем меньше народу увидит меня в камуфляже, тем всем нам будет спокойнее.

Скорее всего, в реальности никто не ищет именно меня. Сейчас умы всего населения окрестностей заняты бандой. Ну а, я… я могу… гипотетически… могу фигурировать в устных рассказах людей, успевших перекинуться парой слов с непосредственными участниками событий. С теми из них, кто своими глазами видел изувера в пятнистой одежде.

Так что не будем лишний раз мозолить народу глаза. Народ, он у нас во все времена наблюдательный был. Особенно если что-либо диковинное на глаза попадалось. Камуфляж же – самая что ни на есть диковинка. А это означает, что таращиться на меня будут абсолютно все. Даже слепые.

Берцы, правда, пришлось оставить. Не нашлось, знаете ли, во всей деревне сапог подходящего размера. Только лапти. Обувь древесного происхождения вызвала у меня сомнения в пригодности для ведения в ней боевых действий, и я остался при своих.

– Роман Елизарыч, – обратился я к поручику. – А не сходить ли нам, не проверить ли готовность нашего укрепрайона к отражению нападения на него сил условного противника? Старосту с собой возьмём, пусть он поглядит и самолично убедится в обороноспособности своего населённого пункта. Дабы обрести надежду на спокойный сон грядущей ночью.

Командир геодезистов, а теперь ещё по совместительству и начальник местного гарнизона вперил в меня долгий немигающий взгляд.

– Круто ты завернул, – наконец-то проговорил он. – Я даже сразу-то и не понял, что и чего условно отражается самолично. Ты это… на всякий случай по-русски повтори, чтобы никаких разночтений не возникло.

Я пожал плечами:

– Да без проблем! Предлагаю сейчас взять с собой старосту и пару бойцов из свободной смены и обойти территорию, – тут я сделал паузу, чтобы проверить, понимает ли меня поручик и, не увидя на его лице положительных эмоций, упростил текст сообщения ещё сильнее: – Пошли, обойдём деревню по периметру.

Надеюсь, что что такое периметр поручик штурманских войск всё-таки знает.

Поручик знал. На обход деревни (в том числе и по периметру) мы пригласили старосту. Тот сначала жутко удивился оказанной чести, но был мною убеждён в необходимости именно такого подхода:

– Отец, – обратился я к нему, хотя, в действительности, вряд ли он был старше меня более, чем на пять лет. – Отец, тебя как звать-величать?

Тот начал комкать в руках шапку, снятую сразу по прибытии пред светлые очи поручика Ромы, и, виновато улыбаясь, проговорил:

– Василием кличут, ваше благородие.

Ишь ты! Благородие! И это несмотря на то, что сейчас я выглядел точно таким же колхозником, как и он сам.

– Андрей, ты чего?! Запамятовал что ли? – удивился поручик. – Он же вчера с вечера ещё представлялся. Экий ты право! Нельзя тебе столько пить. Ничего не помнишь!

Я одарил Романа «благодарным» взглядом и пояснил ситуацию:

– Я имел ввиду, как зовут полностью? По отчеству, – с этими словами я перевёл взгляд на ничего не понимающего старосту. – Василий, а как дальше?

Староста, Василий батькович, сделал больше глаза и в таком удивлённом состоянии переспросил:

– С отечеством? По батюшке, значится? Чудно! – но всё-таки собрался и сообщил: – Родителя моего Герасимом величали. Вот, стало быть, так и выходит, что Василий Герасимович я. Ежели с отечеством-то.

Вот так вот. Герасимович значит? Ну, Герасимович так Герасимович. В целом без разницы, лишь бы не забыть.

– Василий Герасимович, сейчас пойдём глянем, как там у нас народец к внезапному нападению лихих людишек готовится. Готов уже или ещё не очень. Ты идёшь с нами, потому что возможно… понадобится твоя помощь.

Первым в нашей инспекционной проверке нам попался маршал Танькиных войск маркиз Чувырловский сержант Данилыч. Он, как и положено бывалому сверхсрочнику в данной ситуации, обучал крестьян штыковому бою. Или чему-то похожему на таковой. В качестве оружия выступали различные предметы сельскохозяйственного инвентаря: вилы, цепы, косы.

Немного понаблюдав за процессом, я решил не вмешиваться. Есть у офицеров такое поверье: «Не мешай сержанту, а то всё будешь делать сам». А поскольку я теперь офицер, то сержанту мешать не буду. Самому мне и без того будет, чем заняться. Наверное.

Существует, однако, ещё и такое мнение: «Курица – не птица, прапорщик не офицер». Да тут, если так рассуждать, и поручик-то – ни хрена не офицер. А поручик на наши деньги – это, на секундочку, старший лейтенант.

Короче, мешать Данилычу я не стану. Тем более, что практических навыков владения оружием крестьянского пролетариата всё равно не имею. Пускай, уж он сам.

По скучающему лицу Старинова я понял, что затея с ополчением его не вдохновляет. Тогда я обратил свой взор на старосту. Всем своим видом он выражал какое-то сожаление. Обо всём сразу. Я решил его ободрить:

– Не боись, Василий Герасимович! С такими бойцами от любых врагов отобьёмся! Вот Данилыч их малясь подучит, и знаешь, какие бравые солдаты из них выйдут? Хоть сейчас на войну!

В этот момент, вот прямо будто бы ждал моих слов, один «боец» зарядил другому подвижным суставом цепа прямо в дыню. Нет, это он не специально. Случайно. Совершенно случайно. Он так и орал: «Не нарочно я, Захарка! Не нарочно!!!» Но это уже не имело ни для кого никакого значения.

Глазом никто моргнуть не успел, как вся эта гопкомпания сельскохозяйственных рекрутов разделилась на три группировки, и та, что побольше, голов на двадцать, с криками типа «Наших бьют!!!», кинулась мутузить коллективчик поменьше, человек двенадцать-пятнадцать. Третья, наименьшая по численности, ватажка из семи-восьми индивидуумов отошла в сторонку и оттуда сторожко наблюдала за развитием событий. Кстати, эти третьи, единственные, кто не побросал «оружие».

– А ну, стой! – заорал Данилыч.

– Назад, оглоеды! – завопил староста.

Действенных результатов не воспоследовало.

Напрасно поручик надрывал горло командами типа: «Прекратить!» и «Именем Государя Императора!» Ничего не помогло.

– Да пальни ты в воздух, – предложил я Роману. – У них тут не часто стреляют, а звук выстрела всегда привлекает к себе внимание.

– Пальнул бы, да не чем! – огрызнулся поручик. – Не захватил пистолет.

Сказать, что я удивился?

– Да как так-то?! Рома! Мы на войне или где? Ты вообще, как собирался с бандюками… А-а-а! Ладно!

Я повернулся к сопровождавшим нас солдатам.

У них тоже с собой никакого боезапаса. Да у них даже банальных штыков не было! Ну, конечно! Чего ещё ждать от заурядных командиров?! Пора брать власть в свои руки:

– Чего стоим? Кого ждём? Давайте вперёд! Прикладами их разгоняйте! – приказал я этим двоим, потом повернулся к сержанту: – Данилыч! Маркиз ты Чувырловский! Не стой! Помогай разогнать их в разные стороны! Рома! Ты-то куда полез? Заурядство хреново!

Поручик уже добрался до дерущихся колхозников и даже кинулся их разнимать. Зря он туда без шпаги полез. Они же ему сейчас… А! Уже всё. Уже втесали.

Старинов тряпичной куклой вылетел из толпы, но судя по тому, что правой рукой он держался за лицо, значит, жив и даже в сознании.

Оба сопровождавших нас красноармейца тут же оставили свои вялые попытки кого-либо утихомирить и метнулись к пострадавшему командиру. Ну, правильно, так безопасней.

Я метнул взгляд в сторону Данилыча. Тот тыкал в сторону дерущихся своим карамультуком с примкнутым к нему штыком, чего-то орал им, но совсем уж близко не подходил.

Нет! Так мы ничего не решим!

– Данилыч! – крикнул я сержанту. – Бросай на хрен это дело! Давай, дуй за подмогой! И пусть оружие зарядят!

К чести сержанта, он махом сообразил, что я от него хочу, и ловким енотом метнулся прочь.

Так. Где у нас староста?

Василий Герасимович мужественно орал на односельчан на другом краю поля боя. Что характерно, близко к ним он тоже не подходил.

Я направился посмотреть, как там наш бравый поручик. Сильно ли ему прилетело? Я успел увидеть только, что он, морщась от боли, что-то говорит солдатам, как на меня самого из толпы вылетел какой-то мужлан и чуть не сбил меня с ног. Я толкнул его обратно. На тот момент это был лучшей способ защититься самому.

– Унесите поручика, дармоеды! – крикнул я солдатам, бестолково склонившимся над поверженным командиром. – Пока его тут окончатель…

Я не успел договорить: в меня опять врезался какой-то вылетевший из кучи-малы пейзанин. Врезался – это бы ещё ладно, так эта бестолочь меня ударить попыталась. Я почти увернулся, и его кулак задел мне скулу только по касательной. Но мне хватило. От удара планку в моей голове сорвало с креплений, я схватил валявшийся неподалёку цеп, и…

И понеслось!

Очнулся я уже в доме старосты. На кровати. Голова обмотана мокрым полотенцем. Затылок жутко болит. Интересно, кто это меня так приложил? И, главное, за что?

– Очухаси! – прозвучал радостный голос Данилыча.

Почти сразу в моём поле зрения появились и он сам, и Старинов, и Алёшка, и даже староста. У поручика под левым глазом наливался фингал. Хороший такой, крупный.

– Чем там всё закончилось-то? – спросил я, ощупывая пострадавшую голову.

– Как чем?! – удивился поручик. – Совсем не помнишь что ли? Ну, ты даёшь! Ты же всех мужиков разогнал! Один.

Блин! Ничего не помню.

– И что? Я вот прям совсем один взял и запросто так разогнал тридцать человек?

– Сорок! – радостно уточнил Алёшка.

– Ага! – подтвердил его слова Старинов. – Те, которые не дрались, а с самого начала в сторонку отошли, их ты тоже разогнал! Они аж все вилы свои побросали, когда на них кинулся.

Ничё не помню!

– А их-то я за что разогнал?

– Осерчал чего-то, – пожимая плечами, сообщил Старинов. – Но метелил ты их всех знатно! Алёшка вон до сих пор переживает, что только к шапочному разбору подоспел.

Ага. Значит, я там их всех разогнал? Ну, это я как раз могу. И Раков подоспел? А кто же мне тогда по башке-то так врезал?

Я сел на кровати, оглядел присутствующих и поинтересовался:

– Если я всех разогнал, то почему я здесь? И почему у меня голова так болит? Мне что, кто-то сзади по затылку дубиной съездил? Типа, чтоб угомонился? – спросил и ещё раз оглядел всех присутствующих.

Все четверо начали переглядываться. Никто не хотел брать на себя ответственность за сообщение мне правды.

– Так. Минута на обсуждение закончилась. Кто будет отвечать? – проговорил я и опять посмотрел на этих. – Понятно. Если добровольцев нет, значит, назначим. Отвечает поручик Старинов! Кто ударил меня по голове, да ещё и сзади? Я Вас слушаю, Роман Елизарыч!

Тот удивлённо посмотрел на меня и выдал:

– Да никто тебя не бил. Это ты сам себя. Как всех разогнал, начал этой штукой… как бишь её?

– Цепом, – подсказал староста.

– Во-во, цепом! – оживился поручик. – Начал этим цепом крутить…

– Да так ловко! – вставил Раков.

– Вот! Начал ты этим цепом крутить… просто так уже, ни на кого, всё ж поразбежались. Ну, вот, крутил, крутил, да сам себе по затылку-то и попал. Попал и как стоял, так ничком и рухнул.

– Во-во! – поддакнул староста. – Прямо вот как стоял, так, значится, и упал. Вот. Да. Мы ж попервой-то перепужались. Думали до смерти зашибся. Подбежали посмотреть-то, ан нет, кажись дышит. Ну, тут вона яво благородие-то возьми, да прикажи Вас сюда-то снести. Мы и снесли.

Ого! Вот, значит, как всё было? Что ж, похоже на правду. Я как-то по молодости лет решил нунчаками побаловаться. Крутил, крутил, а потом очнулся на полу как раз с такой вот характерной болью в затылке. Хорошо, что дома крутил, а не где-нибудь на улице. Неизвестно ещё сколько я тогда на полу-то провалялся. Кстати, а сейчас я долго в отключке был?

– Давно я так лежу? – спросил я у всех сразу.

Они опять переглянулись, наверное, снова решали, кто будут отвечать. Снова выпало поручику:

– Не шибко. Можно сказать, только принесли. Рушник тебе на голову повязали, ты почти тут же в себя и пришёл.

И это тоже походило на правду: полотенце на голове совсем ещё мокрое. Я его снял сложил покомпактнее и снова приложил к затылку.

Тонкое оно какое-то. Вот словно и не полотенце, а просто холстина какая-то. Хотя, здесь ведь не то что махровых полотенец, здесь и обычных армейских вафельных нет. Да и откуда бы им взяться тут, посреди двадцать пятого века от сотворения Рима?

Шишка, наверное, вырастет знатная. Ну а, чего вы хотели? Цеп – это вам не нунчаки! Как совсем недавно выяснилось, цеп — это и мне не нунчаки. Цеп, он поздоровее будет.

Ну, ладно, шишка шишкой, а игры в территориальную самооборону надо все-таки возобновить. Для достоверности. Ну и, чтоб никто не расслаблялся.

Так! А если все начальники здесь, то кто тогда войсками рулит?

– Господа хорошие, – слова эхом отозвались в голове. – Раз уж выяснилось, что я жив и сегодня ещё не умру, то давайте-ка вернёмся к нашему основному занятию, – в носу защипало, и я чихнул. – Какой ужас! – кажется я это в слух сказал. Да и неудивительно: такая резкая боль в затылке.

– Андрей! Ты чего? Болит? – всполошился поручик. – Ты эта… ежели голова болит, ты тогда полежи ещё. Мы и сами… если что…

Голос его как-то стих, а потом и вовсе сошёл на нет.

Ага! Сами они! Вот особенно «если что», то тут как раз только на них одних и полагаться можно. В смысле, с ними уже всё понятно: ни чё не смогут. Хотя, может, они сейчас про меня точно также думают. В конце концов, если я на глазах у такой большой толпы народа так опарафинился, то авторитет мой просто обязан был понести серьёзный урон. Надо идти восстанавливать. Доказать господам офицерам, да и гопоте этой сельскохозяйственной, что я всё-таки пластун из спецназа, а не навоз на лопате.

– Эта… – начал я, всё ещё кривясь от затылочной боли. – Господин поручик, насколько я помню, именно Вы у нас сейчас являетесь тут начальником гарнизона. Я ведь ничего не путаю? Вы ведь здесь у нас самый старший по званию офицер?

Елизарыч посерьёзнел и выпрямился:

– Совершенно верно. Здесь и теперь самый старший офицерский чин у меня. К чему Вы это всё, господин прапорщик?

– А раз так, то не смогли бы Вы, господин поручик, на правах начальника гарнизона и самого старшего офицера приказать подпоручику Ракову вернуться к порученной ему организации огневой точки? А то, не ровён час… Ну, Вы знаете, как там дальше…

Оба офицера в недоумении переглянулись. Потом Старинов сказал Ракову:

– Лёша, ты, правда, иди, наверное. Бесчинства закончились, Андрей, как видишь, в себя пришёл… Иди, продолжай там, а то, действительно, не ровён час… а мы все тут.

На лице подпоручика явственно читалась нешуточная внутренняя борьба досады со здравым смыслом. Здравый смысл одолел сомнения в правильности слов командира, и Алёшенька Николаевич, резко выпрямившись, коротко кивнул, развернулся на каблуках и молча вышел.

Данилыч, по ходу, давно служит, поскольку махом сообразил, что сейчас и его припашут. Поэтому заранее встал по стойке «смирно» и в таком положении принялся ожидать приказаний начальства.

Приказания? А какие могут быть приказания для Данилыча в сложившейся ситуации?

– Я так понимаю, с ополчением из местных крестьян у нас ничего теперь уже не получится? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь, но при этом как бы и у всех сразу.

В наступившей тишине я поочерёдно заглянул в глаза и старосте, и сержанту, и поручику. После пары минут молчания председатель сельсовета произнёс:

– Отчего ж? Мужики, каким не сильно досталось-то седни, они такту не прочь ишшо малясь подучиться ухваткам… токма ежели барин, значится, самолично им покажет, как надыть цепом-те махать. Уж больно ловко у Вас, Ваше благородие, вертеть йим получатся! Да и сами Вы, такой вёрткий, что и не пересказать! – староста помял шапку в руках поклонился, правда, не в пояс, и смиренно проговорил: – Не откажите, Ваше благородие. Крепко они Вас зауважали. Как Вы их ногами-то… Ххэх! У нас случатся, чтобы кто кого попинал… Но эдак-ту, как Вы их нонче-то… Эдак-ту не-е-ет! Эдак-ту и не видал нихто. Да что там! Нихто и слыхом не слыхивали, будто можно вот эдак-ту ногами, – староста замолчал, снова помял в руках свою шапку, потом прижал её к груди и, чуть не плача, взмолился, только что на колени не рухнул: – Андрей Иваныч! Батюшка! На тебя вся надёжа! Не откажи! Обучи мужиков, как нам от татей оборониться! Уж больно они просили…

Я посмотрел на поручика. Вид у него был довольно обескураженный. Ну, я бы на его месте, наверное, тоже удивился. Да вы сами подумайте: тут два офицера, с ними дюжина солдат с ружьями, пусть с кремневыми карамультуками, но всё-таки с ружьями, а надёжа вся на штатского прапорщика. Пусть он хоть самый мегапластунский из всех суперпластунов на свете, но сейчас-то он штатский. И у него не то что ружья или пистолета, у него даже шпаги своей нет. А надёжа вся на него.

Да. Я бы тоже удивился.

В общем-то я и удивился, но не этому. Рома не с того не с сего вдруг просветлел в лице и почти радостно провозгласил:

– Так это же хорошо! Это же просто отменно! Андрей! Ты сможешь? Я имею ввиду, твоё самочувствие, оно тебе позволяет? Было бы превосходно, ежели бы ты их действительно обучил.

Честно говоря, я ещё не очень хорошо себе представлял, чему бы я успел бы обучить четыре десятка крестьян за пару-тройку часов групповых занятий, но желание поручика самому избавиться от подобной головной боли, понимал довольно неплохо.

– Василий Герасимович, а чего это они у тебя сразу так стенка на стенку-то кинулись? Вражда какая-то старая, или что там у них между собой?

Староста покряхтел, почесал в затылке, повздыхал и, наконец, поведал нам грустную историю:

– Оно жишь, эта… как в Самару-те солдатиков-то понагнали, она, Самара-то, возьми, да и начни разрастаться. Ну, вот акромя служилых-то и простой люд в её потянулся. А какие и к нам сюды на поселение прибыли, значит, – он тягостно вздохнул и продолжил: – Ну а, оно жишь как? Есь которые тута из покон веку, стал быть, живут, а есь какие пришлые, значится. Вот промеж йих оно по-всякому и выходит. То, значится, оне вместе пашут, вместе косют, с бедешком на реке рубу промышляют, а то вот эдак-ту мордуют друг дружку. И завсегда, стал быть, тутошные с пришлыми. Вот, значится, как…

Что ж, история самая обычная. Можно даже сказать, заурядная. Только в ней один момент меня сильно смущал:

– Уважаемый, – сказал я, обращаясь к старосте. – Если я сейчас всё правильно понял, то те, которых было больше – это местные, а те, кого было меньше, соответственно, пришлые. Так?

Тот согласно закивал.

– Тогда вот что скажи мне, а те, которые в ихних забавах участия принимать не стали, они кто? Ты смекай: если я начну их сейчас учить, а какой-нибудь Тимошка, какому-нибудь Захарке опять… Само собой не нарочно, конечно, своим цепом по балде заедет… Я же должен понимать, у них по новой начнётся серьёзная потасовка, или в этот раз обойдётся? – заглянул председателю местного колхоза в глаза, силясь понять, дошло до него, или же нет. – Ну, ты как, Василь Герасимыч, скумекал, о чём я?

– Дак жишь эта… и йенти пришлые тож, токма оне у нас тута третий годок всего. А те-то, оне ж какие по десять, а есь какие уж и по пятнадцать-ту лет живут… Вот оно так и выходит, что у йентих-то с нашими уж сколь годов война, а с йентима ишшо покедова нет.

Вот теперь весь расклад как на ладони. Имеем три группировки, живущих в относительном мире.

Ага! И вот стоит мне только научить их драться более эффективно, как потери со всех трёх сторон многократно возрастут. Весело. И никакие бандиты уже не нужны: сами друг друга поубивают.

Блин! Вон оно вообще кому-нибудь надо? Чтоб я их учил? Ну, хоть зачем-нибудь? И как быть мне? В эдакой вот организации объединённых наций?

– Так. Василь Герасимыч, давай это… собирай своих народных мстителей. И чтобы у каждого с собой вилы были. И никаких цепов! Понял? Только вилы.

Староста был просто ошеломлён.

– Да как жешь так, кормилец? Мужики они же… они ж думали ты их… цепами… а ты… вилы… не пойдут они.

– Отец! Если не пойдут, так и наплевать! Это ведь вам надо, а не нам. Не на нас же лихие людишки нападать будут. А и нападут – им же хуже, – я постарался выглядеть как можно более безразличным, хотя заявление старосты путало мне все оставшиеся на руках карты. – Нас голыми руками не возьмёшь! И вообще, мы сейчас можем собраться и двинуть в Красный Яр. А вы тут сами, разбирайтесь как знаете.

В повисшей тишине голос сержанта прозвучал приговором для колхозников:

– Прикажете собираться, Ваше зурядство?

Спрашивал он, понятное дело, не у меня, а поручика, но ответил ему всё-таки я:

– Обожди, Данилыч! Сейчас Василь Герасимыч сообразит, что происходит и объяснит мужичкам все прелести штыкового боя на вилах. Да? Василь Герасимыч? Объяснишь? Или нам собираться? Чего ты с открытым ртом застыл? Спрашиваю: объяснишь, или нам собираться?

Староста ещё маленько похлопал глазами и, наконец-то, выдавил:

– А цепами-т отчего ж нельзя? Токмо вилами что ль? Как жишь я йим объяснять-то буду, коли сам не разумею?

Ага! Пошло дело! Сейчас дожмём:

– А ты им так и скажи, мол, времени у нас мало, а на цепах долго учиться, да и опасно. Видал, как я сам себе по башке засветил? И это ещё я, можно сказать, умею, а сколько народу у вас тут поляжет, пока научится? А? как думаешь? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вот то-то и оно! А на вилах… на вилах оно и учиться быстрее, и пользы от вил в бою больше, чем от цепа. Цепом-то что, им если и попал – так ведь даже не ранил. А вилами? Во-о-от то-то же! Цеп, он так… своих по углам разогнать, а вилы – их и разбойнички побаиваются. Знают, чем кончится, если хорошо пырнуть. Один удар – и сразу четыре дырки. А цеп, он что? Треснул им один раз – один синяк, треснул второй раз два синяка, а третий раз треснуть могут ведь и не дать. Вот такая она стратегия рукопашного боя на цепах и вилах, – я развёл руками в знак окончания монолога и решил его на этом и закончить: – Ну, всё! Давай, Василь Герасимыч, иди, собирай народ. А как соберёшь, вот сержант наш, Данилыч, проведёт с ними учения. Давай. Иди. А у нас с господином поручиком ещё дел полно.

Староста, наверное, уже и проникся, и смирился, потому что сказал:

– А чего их собирать? Вон оне все тута, под окнами. Ждуть, стал быть.

– Ну, раз все здесь, тогда сразу с Данилычем и идите. Чего тянуть-то? – для усиления эффекта я решил ввернуть сегодняшнюю фразу дня: – А то не ровён час тати налетят.

Предводитель колхозников ещё немного помялся, но, ничего так и не сказав, нахлобучил шапку и вышел. Пошёл в народ, так сказать.

– Данилыч, – обратился я к сержанту. – Ты, наверное, тоже иди. Поучи их там основным ударам, ну и, как отбиваться, тоже покажи. Не думаю, что на нас сегодня кто-то нападёт… Ну а, вдруг? Лучше быть готовыми, чем наоборот. Согласен?

– Так точно, вашброть! Согласен! – резко выпрямившись, отрапортовал Данилыч.

– Только не «вашброть», а «ваше заурядство», – наставительно поправил его поручик.

Сержант выпрямился ещё сильнее:

– Виноват, ваше зрятство! Токма рассуждают оне, натурально, как генерал, от я и сбилси. Виноват!

– К генералу потребно обращаться «Ваше превосходительство», – снова поправил его поручик. – Ты ровно Артикля вовсе не знаешь!

– Виноват!

– Пшёл вон! – рявкнул на него Старинов и, когда за сержантом закрылась дверь, процедил сквозь зубы: – Болван!

На мой взгляд, не такой уж он и болван, Данилыч-то. Просто взял и выразил таким образом свой респект моей персоне. А может, на самом деле навосхищался до того, что действительно перепутал. Или, вообще, на всякий случай, так сказать… а то мало ли, сегодня штатский прапорщик, а завтра глядишь и… Не будем пока загадывать. Рано ещё.

Глава 12

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.

Когда мы с поручиком остались одни, он спросил у меня:

– Отчего же сам не пошёл мужиков обучать? Они же вроде бы сами хотели, чтобы непременно ты их учил. У тебя бы и лучше получилось бы, чем у Прокопова.

– Прокопова? Прокопов, Прокопов, Прокопов. Это кто? Это Данилыч что ли? – предположил я.

– Натурально он, – подтвердил мою догадку Старинов. – Или ты и в заправду думал, будто он маркиз Чувырловский?

– Нет. Про маркиза Чувырловского, это я придумал. И про маршала танковых войск тоже, – сообщил я очевидные факты, крутя в руках тряпицу, принятую мною поначалу за полотенце, и снова приложил её к затылку. – Важничал он тогда очень, вот я его и подколол: не ты ли, мол, Светлейший князь Меньшиков? Ну и, прочая, прочая… А он, выходит, Прокопов… Ну, Прокопов, так Прокопов. Чем не фамилия для сержанта?

– И то верно, – потупившись проговорил поручик. – А почему ты сразу про князя Меньшикова подумал, а не про кого другого? Похож что ли?

– Да нет. Просто Меньшиков – он же по имени-отчеству Александр Данилыч. Вот и получается, тот Данилыч и этот тоже Данилыч. Ну, я и ляпнул первое, что пришло в голову… Типа раз ты такой важный, уж не тот самый ли ты Данилыч, который Светлейший князь Меньшиков? А остальное… ну, про маркиза там и всё остальное… реально со злости.

Толкнул я эту свою маленькую речь, а сам подумал: а ну, как тут за подобное оскорбление Светлейших князей предусмотрены какие-нибудь серьёзные санкции, типа расстрел через повешенье? На будущее надо за языком приглядывать. Не ровён час, налетят лихие людишки из правоохранительных органов и пришьют мне, сиротинушке, госизмену в особо крупных размерах.

От размышлений поручик оторвал меня несколько неожиданным вопросом:

– Андрей, а Светлейший князь Меньшиков, он кто? Не могу про себя сказать, будто бы всех Светлейших князей знаю, кто они такие, просто о нём никогда ни от кого ранее не слышал. Это командир твой бывший? Да?

Блин! А ведь я чуть-чуть не ляпнул, что Меньшиков – ближайший сподвижник Петра Первого. Вот чует, чует моё сердце, что-то у них тут не так. Ведь Алексашка Меньшиков – это личность такого масштаба, что не слышать о ней… о нём… не слышать о нём не мог даже самый заурядный офицер. Тем более поручик. Да и хрен бы с ним, что Старинов у нас из мореманов! Да хоть из кого! Ведь нельзя же в нашем времени не знать, кто такой Шойгу! Или Медведев. Или Рамзан Кадыров.

А этот не знает! В смысле, не знает не про Шойгу с Кадыровым, а про Меньшикова он не знает. У них тут что, не было ещё что ли Меньшикова? Да ну на хрен! Меньшиков он же это… он же с Петрухой вообще чуть ли не с детства…

Или у них тут и самого Петрухи не было?

Тогда кто сейчас президент? В смысле царь-то у них тут сейчас кто?

Блин! И ведь не спросишь.

– Так, Рома, про Меньшикова я тебе потом как-нибудь расскажу… Хотя, сразу предупреждаю: сам мало что знаю. Так, слышал от комбата, но это всё потом, сейчас нам с тобой нужно всё-таки обход территории произвести. И если где-либо усмотрим какие-то недостатки, то своевременно устранить. Понятно? А то не ровён час налетят лихие людишки… ну, дальше ты и сам знаешь.

Поручик согласно кивнул.

– Ну, раз ты всё знаешь, и тебе всё понятно, то тогда пошли, Роман Елизарыч, – произнёс я вставая. – Учиним ревизию.

Тряпицу свою решил на обход не брать: в руках мешаться будет, а положить не куда, карманов-то нет. Разве что за пазуху сунуть. Я представил, насколько нелепо буду выглядеть с имитацией полотенца за пазухой, и ужаснулся.

Не скажу, что мне стало себя жалко, но я как-то очень остро ощутил необходимость произвести впечатление человека солидного им заслуженного. И как это сделать?

Возможно, я бы и придумал что-то менее вычурное и более эффектное, если бы располагал большИм количеством времени, но именно временем я сам же себя и ограничил, позвав поручика проинспектировать укрепрайон.

Мысль о том, что на обход территории нужно взять с собой бинокль, не показалась мне стопроцентным благом, но именно она завладела всем моим сознанием и разогнала все остальные мало-мальски здравые идеи к чертям собачим.

Телескоп в ихнем времени уже должны были изобрести. То ли Ньютон, то ли Коперник, кто-то из них его уже придумал. Так что им я бы Старинова не удивил, а вот на счёт бинокля у меня такой уверенности не имелось.

Долго зависать в бесплодных попытках сосредоточиться, я посчитал неправильным и, просив поручику: «Я сейчас!», полез в рюкзак за биноклем. В конце концов, Рома у нас человек не просто военный, а аж даже военно-морской, подзорную трубу, по-любому, видел. Ну а, бинокль… так и скажу, дескать, это две спаренные трубы. Для удобства смотрения в оба. Типа пластунам выдают такие, но не всем подряд, а только особо отличившимся, навроде меня.

Тут я не кстати вспомнил о наличии именно на моём экземпляре «дарственной надписи», выполненной сапожной иголкой на пластиковом корпусе прибора. Надпись была сделана сослуживцами, солдатами-срочниками в день присвоения мне прапорских звёзд. Со временем она поистёрлась, но читалась довольно отчётливо. Надпись гласила:

«Андрюшке-Кукушке прапорщику Российской армии»

Если поручик станет приставать на предмет содержания, так и скажу: «Подарили друзья-сослуживцы, шутники и раздолбаи». Типа у нас в батальоне так принято. Или, накрайняк, если уж совсем тупердяйничать начнёт: обзову его лошарой провинциальным и пошлю на нижний уровень небытия море Спокойствия бороздить.

Но если не считать сие, прямо скажем, неоднозначное письменное посвящение, то с таким «пластунским» девайсом выглядеть я буду жутчайше круто. И респектабельно. Наверное.

Может быть, как раз его-то и стОит упрятать за пазуху? Не от поручика, конечно, а от праздных зевак.

Не-е-е, не стОит. Если не уверен, то или не делай совсем, или делай так, как будто уверен на сто тыщ мильёнов процентов. Типа, ты делал так уже раз сто. Ну, или хотя бы дважды.

Тогда шутки в сторону! Мы на войне! Ну, по крайней мере, все так думают.

Во-о-от. А на войне все средства хороши. Поэтому все предрассудки на хрен, а бинокль на шею, и идём проверять боеготовность!

– А это что у тебя такое? И зачем ты его на шею повесил? Это какой-то пластунский… И – он не договорил, наверное, не нашёл нужных слов.

– Да. Это такой пластунский. Абы кому не дают, только особо доверенным людям. Я как раз из таких. Пойдём, покажу, как пользоваться.

И мы вышли на обход. Первым на нашем пути, как и в прошлый раз, был Данилыч. Он же сержант Прокопов.

Теперь в манипуляциях с вилами участвовало народу примерно в половину меньше, чем тогда. В целом-то, мне без разницы. Я просто уверен, что никакие бандитствующие элементы на эту деревню в ближайшие пару дней не нападут. По крайней мере, те, на которых все рассчитывают. На всех остальных мои гарантии не распространяются.

– Видишь, здесь всё хорошо. По крайней мере, пока. Так что пошли. В другой раз налюбуешься, – не дал я поручику вдоволь поумиляться практическими занятиями по штыковому бою.

– Но их же теперь меньше стало! – в ответ изумился Старинов.

– Боишься, что это может сказаться на боеспособности? – предположил я. – Не кручинься! Воюют не числом, а умением. И, кстати, нам пора. Туда, где за тучей белеет гора. Туда, где синеют морские края. Туда, где гуляем лишь ветер, да я.

Рома за каким-то хреном повернулся назад. Что-то там повысматривал, а потом спросил:

– Зачем нам в горы? И никакие они не белые, это ты зря. Волга она, конечно, река широкая, только до синих морских просторов не дотягивает.

Я проследил за направлением его взгляда. Это он что, всё так буквально воспринял? Хотя, чего это я? Лермонтов у них тут ещё не родился. Так что вряд ли они здесь в школе его стихи учили.

– Это я так, образно. Стихи такие. Понимаешь? Белеет парус одинокий в тумане моря голубом… И всё такое… Ты вообще стихи читал когда-нибудь? Наверняка же, читал. Вот и это тоже стихи были. А нам сейчас не туда… в смысле, не туда, где белеет или зеленеет гора, а… – тут меня неожиданно посетила Муза, хотя, и ненадолго, конечно, но всё же посетила, и я изрёк:

Туда, где Алёшенька Раков

Возводит свой прочный блокпост.

Или форпост. Короче, придём, увидим, что там господин подпоручик возвёл. И возвёл ли.

И мы двинулись дальше.

Вышли на околицу деревни. Ну, или как тут у них называется граница жилой зоны и территории посевных площадей? Видели несколько групп дозорных, увлечённо во что-то играющих на удалении в полверсты от деревни. То, что они именно играют, я сумел очень даже неплохо разглядеть в бинокль.

Рома Елизарович также изъявил желание осмотреть территорию с применением пластунской оптики. Осматривал он её долго, надо полагать, тщательно, во всех направлениях, и даже на предмет угрозы с воздуха. Когда же, наконец, оторвавшись от редчайшего в здешних краях прибора, заметил на нём «дарственную надпись», а заметив, ещё и прочитал, то просто в лице переменился:

– Андрей, тебе его что, сам Государь даровал? Только он может офицера Андрюшкой называть. А ещё чтобы приказать на таком дорогом подарке выгравировать… Это же… это же… ты, видимо, сильный восторг в нём вызвал. Да! Верно! – Рома отчего-то весь подобрался и посмотрел на меня с восхищением. – Очень сильный, раз он тебе и фамилию разрешил переменить на Кукушкина. До преж дворянского звания. Ты, должно быть, подвиг совершил? Расскажешь?

Очень заманчиво было оставить поручика в плену подобных заблуждений, но… Но всё тайное рано или поздно становится доступно широким массам обывателей, поэтому пришлось Романа Елизарыча разочаровать:

– Если бы так! Уж не посетуй, а только Государь к этой писанине никакого отношения не имеет. Да он, может, и вовсе о моём существовании не подозревает. А посланьице мне сослуживцы накарябали, как раз по случаю присвоения мне звания прапорщика. Да, и ещё, фамилия у меня Кукушкин, а Андрюшка-Кукушка… просто прозвище, оно, вроде как, в рифму получается, вот и… – я развёл руками, показывая, что есть вещи, с которыми нужно просто смириться. – В общем, я не настолько крут, как ты, наверное, подумал. Геройских подвигов пачками не совершал… За исключением тех редких случаев, когда подвиги были совершенно неизбежны и даже необходимы.

Я вгляделся в отрешённое лицо Старинова. Создавалось впечатление, будто бы ему сейчас рассказали, что чудо, в которое он всю жизнь верил – это всего лишь фокус, и для убедительности показали секрет.

– Не кручинься, – сказал я поручику и дружески хлопнул его по плечу. – Пошли лучше посмотрим, чем там занят наш юный друг. И насколько большой редут ему удалось соорудить. А уже по результатам осмотра решим, оставить всё как есть, или внести изменения в конструкцию созданных им укреплений.

Командир военных геодезистов послушно двинулся вслед за мной, вот совершенно как сомнамбула. Или как там инфузории в туфельках правильно называются на мёртвом языке Латинской Америки? Во-о-от… а это была… был… это был инфузория в сапогах и треуголке.

Старинов настолько углубился в свои мысли, что напрочь лишился какой-либо инициативы, поэтому дальнейший ход ревизии мне пришлось взять в свои руки. Я просто пошёл по направлению к месту предполагаемого нахождения форта имени подпоручика Ракова.

– Андрей! – внезапно окликнул меня плетущийся сзади поручик.

Я обернулся. Старинов ускорил шаг и вскоре поравнялся со мной:

– Андрей, что же это получается?! Ежели вы там у себя в полку… я хотел сказать в бригаде… ежели вы у себя в бригаде таковые подарки на пожалование заурядного офицерского чина друг другу дарите, то что же тогда у вас принято подносить на возведение в дворянское достоинство?

Блин!!! Он издевается что ли? Ну, откуда я могу нахрен знать, что там одни дворяне другим дарят? Наверное, сверхпородистых лошадей или сабли со стразами. А может, борзых щенков или крепостных крестьян.

Это ещё хорошо, что я ему не сказал, что подарок не от других офицеров, а от, можно сказать, рядовых солдат. Он бы, наверное, тогда умишком бы тронулся, пытаясь такое осмыслить. Ребята, понятное дело, бинокль этот нигде не покупали, а, скорее всего, попросту где-то прихватизировали, но мне всё равно было приятно. Поручику же обо всём этом знать абсолютно ни к чему, а то и вправду спятит.

– Рома, не забивай себе голову всякими пустяками. Вот вы сами дворянам что дарите? Небось оружие какое-нибудь, лошадей. Так?

– Так, – подтвердил мою догадку Старинов. – Пистолеты обычно дарим. Позолоченные шпаги – наградное оружие. Его только высокие чины даровать могут за беспримерный подвиг. А от офицерского собрания пистолеты поднести, вот самое уважение и есть.

– Рома! Вот и у нас точно также. А с биноклем, там отдельная история вышла. Уж прости, вся насквозь секретная.

Поручик погрустнел и до самого Алёшкинова блокпоста не проронил ни слова.

Если считать направление, по которому мы вчера попали в деревню, въездом, то свою огневую точку Алексейка должен был расположить как раз на выезде. Раков ничего не перепутал, и форд строился именно там.

Мы осмотрели редут подпоручика. Последний возводился по всем правилам фортификационного искусства. Тот факт, что строился он из какого-то подручного хлама, не играл никакой роли. Жаль только, что за дорогой в это время никто не следил.

– Алёшка! У тебя глаза помоложе, глянь-ка, кто это там к нам пожаловал? – приставляя ладонь козырьком ко лбу, «попросил» я Ракова.

Тот с готовностью повернулся в указанном мною направлении.

– Что-то не вижу я никого. А далеко ли хоть? Верста будет или дальше? Ближе-то нет никого, – сообщил он после пары минут наблюдений за местностью.

– Я что-то тоже никого не вижу, – поддержал его Старинов, и вдруг его осенило: – А ты чего в эту смотрелку-то свою пластунскую не глянешь? В биноболь-то свой. Уж в него-то всё поди разглядишь, и какой масти кобыла, и сколько у неё зубов во рту. Достань, да поглядим.

Сейчаззз!!! Только шнурки поглажу.

– Рома, то, что там никого нет, я и так вижу. Я не для того разговор затеял, чтобы биноклем похвастаться, а с целью обратить внимание господина подпоручика на необходимость ведения наблюдения за потенциально опасным направлением.

Старинов с Раковым переглянулись.

– Что он сейчас сказал? – спросил Алёшенька у Ромы.

Тот похлопал глазами, сглотнул, а потом выдал:

– Что-что?! На дорогу смотри, охламон! Вдруг там кто-нибудь подкрадывается, а ты и не видишь! Встань так, чтоб хоть одним глазом туда смотреть. Нападут со спины, ты и пикнуть не успеешь. Был Алёшка Раков, и вот уже нет его. А ежели ещё и тревогу поднять не успеете, то тут уж и нам несдобровать, – на этих словах он взглянул на меня, потом снова повернулся к подпоручику и добавил: – Вон разве что один Кукушкин и выживет.

Наш юный друг, явно не ожидавший такого натиска, даже в ступор впал. С полминуты он тупо хлопал глазами, а потом выдал:

– Да нет же там никого! Вон сам посмотри! Чистое поле. Ни оврагов, ни кустов, негде спрятаться. Как тут можно незаметно со спины напасть? Ка-а-ак?

Ну, не то чтобы совсем-совсем никак, но неподготовленному человеку, действительно, будет не просто. Я начал осматривать местность на предмет наличия неровностей и разного рода складок, уже даже размышляя, не преподнести ли самонадеянному заурядству урок для наглядности.

Ну а, чего? Вон между теми двумя группками «дозорных» неплохой бурьянчик. По нему запросто можно подойти к блокпосту метров на семьдесят. Не то чтобы прямо подойти в полный рост… но… Короче, я бы подпоручика снял.

От этих милитаристских фантазий меня отвлёк голос Старинова:

– Ох ты! А это что ещё там такое? – свой вопрос он сопроводил жестом правой руки с указующим перстом на конце: – Вон там, возле дерева… Вон-вон-вон! Видели?

Видели. Но вряд ли там притаился какой-то враг. Враг, не враг, а для скрытых действий он слишком открыто себя ведёт. Простите за каламбур.

– Андрей! Давай блинокаль скорее, пока не ушёл! – с азартом воскликнул поручик и даже руки ко мне протянул.

Я поднял бинокль к глазам. Само собой к своим глазам, не к его. В смысле, не к глазам поручика.

Метрах в пятистах от нас стояло слишком уж одинокое дерево, вот рядом с ним в траве и происходили какие-то движения. Всмотревшись, я определил возмутителя спокойствия:

– Это лиса! Может, охотится, может, ещё чего, но в одном могу поклясться: нападения на нас она точно не готовит. Да и оружия у неё с собой никакого нет. По крайней мере, не видно у неё никакого оружия. На. Может, ты чего углядишь, – с этими словами я передал бинокль Старинову, тот с благодарностью принял пластунскую оптику.

Похоже, моя шутка юмора про отсутствие оружия у лисы пришлась ему по вкусу:

– Верно, лиса. А это у неё что? Уж не мортира ли? А! Нет! Это хвост. Фу ты! Я уж перепугался! Прямо коленки затряслись. Ан, нет. Не мортира. Что ж, – произнёс он, опуская бинокль, но не спеша однако же возвращать его мне. – Тревогу поднимать не станем. Угрозы никакой нет, а буде она всё ж таки решится нас атаковать, приказываю: подпоручику Ракову отразить нападение наличными силами. Полагаю, вчетвером вполне способно от одной невооружённой лисы отбиться.

После отдания боевого приказа командир военных землемеров продолжил осмотр окрестностей. Само собой при помощи бинокля. Он бегло оглядел фланги и, скорее всего, не найдя ничего достойного внимания, обратил свой взор на рыжую бестию, продолжавшую свои замысловатые манёвры в районе сиротливо стоящего дерева непонятной породы.

– Это у него что такое? – поинтересовался Раков, указывая на мой бинокль. – Труба подзорная что ли? Странная какая-то труба. Двойная.

– Ну, в принципе, ты прав. Это бинокль. Такой прибор, как бы состоящий из двух подзорных труб. По одной для каждого глаза. Так и смотреть удобнее, да и видно, по правде сказать, лучше, чем в простую трубу.

Тут я нисколько не соврал. В простую трубу, хоть в стальную, хоть в пластиковую, вообще нет никакого смысла смотреть, а вот в подзорную куда как интереснее. Но в бинокль всё равно лучше. Раз природа зачем-то дала нам два глаза, значит, и смотреть мы должны в оба.

Подпоручик печально вздохнул:

– Мы пробовали. В навигацкой школе ещё пробовали. Брали две трубы и смотрели, – он внезапно развеселился: – Вот веришь, все как один полагали, будто в две трубы сразу смотреть будет лучше, и даже расстояние промерять станет способнее. Однако ж, никто, ни один не сумел навести обе трубы не то что на корабль на горизонте, а и даже на дом напротив себя. Вот какая, понимаешь, история.

Да. История занятная. Мы так не развлекались. Да нам бы и в голову такое не пришло бы. С одной стороны у нас попросту не имелось под руками двух подзорных труб, а с другой – уже готовых биноклей хватало.

Но всё равно прикольная молодость у Алёшеньки выдалась. Я умилился настолько, что даже ненадолго дал ему для обозрения местности свой бинокль, когда Старинов окончательно убедился в маловероятности угрозы авианалёта.

В отсутствии опасности воздушной атаки не преминул удостовериться и Раков. Он долго и тщательно разглядывал облака и опознавательные знаки на оперении барражирующих над нами птиц.

Наверное, мысль о том, что с неба на нас никто не нападёт, несколько расстроила подпоручика, ибо лишила его обоснования необходимости пялиться в бинокль и дальше. И Алёшенька с сожалением вернул мне прибор. Я сунул его за пазуху, сделав вид, что не заметил никакого интереса к нему со стороны остальных присутствующих. А вот нехрен! Ишь чего! Нашли игрушку!

С минуту мы стояли молча, потом заместитель главного военного землемера резко повернулся и, указывая куда-то чуть в сторонку от злосчастного дерева, воскликнул:

– Смотрите! Там ещё кто-то! Андрей, давай скорее бинколь: нужно посмотреть, что там делается! – даже руку протянул.

Все, даже троица солдатиков, помогавших подпоручику с организацией и постройкой блок поста, посмотрели в указанном направлении.

Я неторопливо достал прибор и спросил:

– Куда смотреть?

Подпоручик шагнул мне навстречу со словами:

– Давай, я сейчас сам посмотрю. Я-то приметил уже, я знаю где искать.

При этом протянутую за биноклем руку Алёшенька опускать не стал. Я же, в свою очередь, ничего передавать не спешил. Бинокль тебе? Свой надо иметь! А собственный я поднёс к глазам и поинтересовался:

– От дерева куда? Влево? Вправо? Дальше? Ближе?

Ответа я дожидался секунд пятнадцать. Наконец-то, Алексейка смекнул, что вот прямо сейчас бинокль ему никто не даст, и с плохо скрываемым сожалением проговорил:

– От дерева вправо сажен на сорок, наверное… а, может, на полсотни… ну и, сюда поближе… или нет, без бинокля плохо видно.

Ха-ха-ха! Без бинокля ему плохо видно! А как бы он с биноклем расстояние определил? Тут линеек нет, а теми, которые есть, нужно уметь пользоваться. Думаю, Раков подобным вещам всё равно не обучен. Кто бы интересно его научить мог?

Указанный сектор я осмотрел очень тщательно. Даже ещё тщательнее. Но ничего обнаружить так и не сумел. Вот интересно: это от недостатка опыта, или потому что там действительно отсутствовал кто бы-то ни было?

– Нет там никого, – сообщил я господам офицерам.

– Дай, посмотрю! – ответили оба почти одновременно, ну и, руки соответственно тоже протянули.

Бинокль я отдал Старинову. Как старшему по званию. Тот благодарно кивнул и приступил к изучению местности.

– Никого я там не вижу, – произнёс он, опуская оптику. – Видать, померещилось тебе, Алексей.

– Да нет! Верно вам говорю: было там что-то… или кто-то. Тёмное пятно мелькнуло. Дай бинкуль, посмотрю, может статься, вы вовсе и не туда глядели.

Старинов посмотрел на меня. Я кивнул ему, и он передал редчайший в местных широтах прибор подпоручику.

Раков почти что выхватил бинокль из рук командира и, жадно припав к нему обоими глазами, принялся выискивать «опасность». Судя по тому, что ничего долго не обнаруживалось, ему просто показалось. Или вообще, всё он придумал с этим… даже не знаю, как назвать… видением.

Старинов тоже так думал, о чём не преминул и сообщить товарищу.

– Да нет! Что ты?! Клянусь, был там кто-то, – возразил Раков. – Просто пока вы сами куда-то не туда смотрели, он уже спрятался.

– Ага! – скептически буркнул поручик. – Увидел, как мы на него в биноколь таращимся, и сразу в землю зарылся. Ты, Алексей, давай, не выдумывай. Андрей смотрел – не высмотрел, я смотрел – ничего не увидел, и ты тоже ничего потом не углядел. Так и выходит, нету там никого.

– Да говорю же, было! – вскинулся Раков. – Был кто-то. Спрятался просто и выжидает, когда вы уйдёте, тогда и нападёт.

Старинов тяжело и сокрушённо вздохнул, потом махнул рукой, мол, отстань, и, на всякий случай, дополнил всё это репликой из народной мудрости:

– Пуганая ворона куста боится.

На все сто я бы с ним в этот момент не согласился, поэтому ответил замечанием:

– Даже если у Вас паранойя, это совсем не значит, что за Вами никто не следит.

Оба офицера недоумённо переглянулись. Командир землемерного отряда вкрадчиво поинтересовался:

– Ты, Андрей, всё же полагаешь, будто притаился там кто, да и вымысливает случая поудобнее? Или попросту высматривает, чем мы тут занимаемся? Так думаешь.

Я вздохнул:

– Лучше перебдеть, чем не добдеть. Видишь суслика? Нет? И я не вижу, а он есть. Старая коптёрская мудрость. Постоим маленько, понаблюдаем, если там кто-то притаился, он себя непременно обнаружит.

Но в течение минут двадцати так никто и не проявился. Весь день мы здесь торчать не собирались. В конце концов, Алексей Николаевич – человек взрослый, даже офицер, хоть и заурядный, но всё же. И вот как взрослый заурядный офицер он и сам тут неплохо приглядит за действительностью, а нам пора, у нас там ещё ополчение не осмотрено.

С ополчением было всё просто и сложно одновременно.

Просто, потому что ничего сложного сержант делать их не заставлял. Так, «длинным коли», «коротким коли» и всё. На большее талантов у колхозников не хватало.

Чтобы Данилыч вот этим вот хлеборобов до смерти не загонял, его отозвали для консультаций. Пейзане, воспользовавшись моментом, разбрелись кто куда.

– Ну, что, Прокопов, какие тут у тебя успехи? Научил ли чему мужичков? – поинтересовался поручик. – Помогут отбиться от татей, или лучше не надеяться?

Об уровне боеготовности своих подопечных старый сержант высказался в том смысле, что в случае нападения бандюгнов на деревню, отряд добровольцев при удачном стечении обстоятельств сможет задержать продвижение противника вглубь территории на две полновесных минуты. И ещё заверил нас со Стариновым, чтобы на большее мы не рассчитывали. Доложив, Данилыч запросился к нормальным солдатам, туда, где все всё понимают, и был милостиво отпущен с приказом организовать дежурство.

Старосте, который стоял рядом и всё слышал, я порекомендовал подготовить смену для полевых дозоров, ну, или хотя бы сухпай им какой-нибудь передать. Тот покивал и отправился исполнять.

Глава 13

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.

Совершив плановый обход территории, мы с поручиком отправились в «штаб». Он у нас, как я, наверное, уже говорил, размелся в доме старосты. Ну а, где ж ему ещё-то быть, как не там?

Во-о-от… пришли, значит, мы с ним в штаб, а тут хозяйка. И сразу вопрос: а не желают ли ихние благородия господа офицеры отобедать? На «благородия», что характерно, Старинов никак не отреагировал. С понтом, так и надо. Придётся аккуратненько выяснить, действительно ли это так и надо, или тут банальное тщеславие, присущее большинству заурядных личностей?

– Андрей Иваныч, – с некоторой степенью жеманности заговорил поручик. – А в самом деле, не пора ли нам отобедать? Полдень давно миновал.

– Отобедать можно. Коли доктор сыт, так и больному легче, – ввернул я цитату из любимого фильма. – Накрывайте, хозяюшка.

Поручик нахмурился:

– Какой доктор? И кто у нас больной? Или это ты про себя сейчас? Вроде как голова ещё болит? А я думал, прошло уже всё. Или нет?

Я отмахнулся:

– Да нет! Это у комбата нашего присказка такая была. Ну, вот я и брякнул по старой памяти. Я думаю, за Раковым стоит послать, а то нехорошо как-то получится: мы тут трескать будем, а он – бедолага – там службу правит. Голодный.

Старинов насупился:

– Хочешь деревню без защиты оставить? Мы его сюда на обед отзовём, а там тати нападут. Стоит ли так-то рисковать?

– А ты предлагаешь им там на голодный желудок Родину защищать? Мы тут с тобой сибаритствовать будем, а они там пускай как-нибудь перетопчутся. Так лучше? – парировал я.

– Подпоручик – птица невеликая, котелок с кашей отнесут, да хлеба краюху, и хватит ему. Он человек военный…

– Ага! – перебил я Старинова. – Военный человек! Офицер. Присягу давал. Обязан стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. Так?

– Да! Так! – с вызовом ответил поручик. – И тяготы переносить, и лишения! И присягал в том Государю Императору! И обязан оную присягу соблюдать и в большом, и в малом!

– Рома! Ты чего так разошёлся? Словно я тебя присягу нарушить подбивал сейчас. Хочешь всё по Уставу? Сделай. У тебя в команде толковый ефрейтор найдётся?

Поручик, всё ещё хмурый, вопросил, не слишком дружелюбно, кстати:

– Гефрайтор у меня сыщется, ток на что он тебе? Котелок Ракову и простой драгун снести может.

– Дай ему пару солдат и отправь заменить Алексея на часок-другой.

– По что?

Было видно: моя идея Роману не по душе, и упёрся он сейчас чисто из принципа.

– Считаю необходимым прояснить некоторые моменты в сложившейся ситуации, – холодным и жёстким как сталь голосом сообщил я.

Елизарыч усмехнулся:

– Что станем делать, когда на нас с другой стороны нападут? Не с той, с которой заслон ставим? Про это потолковать хочешь?

Хорошо, конечно, что наш бравый командир задался этим вопросом, но стратегически мыслить он всё равно пока ещё не начал.

– Рома, да не сунутся они сюда. Ни с той стороны, ни с какой другой. Хочешь, об заклад побьёмся?

Не знаю, откуда у меня возникла эта фраза про заклад, но завернул я её лихо. И ввернул тоже вовремя.

– Об заклад, говоришь? – хищно улыбнулся поручик.

Прямо даже не ожидал от него такого.

– А давай, побьёмся! Что в заклад поставишь, Андрей Иванович? Биноклю свою? Изволь, я готов.

Можно, конечно, и бинокль поставить, но…

– Бинокль тебе? А чем ты на него ответишь? А, Роман Елизарович? Что у тебя такого ценного имеется, чтобы с биноклем моим на равных потянуло? Разве что шпагу свою?

– Ошалел?! – взвился поручик. – Видано ли дело, шпагу, на какой присягу давал, в заклад выставлять? – тут он недобро прищурился и спросил: – Или же у вас, пластунов, эдак-ту принято? Оттого и не при шпаге ты сейчас, что проспорил кому-то?

Ни хрена себе заходы!

– Рома! Ты давай эта… – я помахал рукой, стараясь подобрать нужные слова, но не преуспел, поэтому ляпнул первое, что подвернулось: – Без гнусных инсинуаций! Что у тебя за манера? Чуть что, сразу пластуну, понимаешь, люди без чести и совести. Одно слово шпионы!

– А чего ты мне гнусности разные предлагаешь? Виданое ли дело офицеру на шпагу свою спорить?!

– Нормально! Значит, я должен бинокль свой поставить… заметь, подарок боевых товарищей… который мне в день… когда… Он мне может, дороже твоей шпаги будет?! Да хоть знаешь, сколько он стоит? Он может, как твоя годовая зарплата, а может, как две, или вообще, как целых три, а ты тут на него губу раскатал!

Поручик смерил меня оценивающим взглядом и изрёк:

– Так у тебя же нет больше ничего. Разве что, лопата. Так ведь не нужна она мне. Хотя, постой! У тебя же инструмент тот раскладной имеется! Вот давай, на него поспорим.

Мультитул было жалко, но, во-первых, я ещё не проиграл, а во-вторых, и не должен проиграть. Получается, если я практически не рискую, то…

– Хорошо. Чем ответишь?

Рома вперил в меня немигающий взгляд, а потом выдал, словно шапкой о землю, типа «гулять, так гулять!»:

– Пятак серебром!

Вот это я понимаю! Вот это по-гусарски! Просто аттракцион неслыханной щедрости! «Вот тебе пятак на водку, и катись, куды хотишь!»

– Вот те нате хрен в томате! А что ж так много-то? Отчего не ломаный грош? Эта штучка, к твоему сведению, на два полноценных рубля потянет! А ты: пятак! Нет, братец! Маловато! Маловато будет. Рубль!

– Да где ж рубль-то?! В базарный день за инструмент твой больше двугривенного не дают. Сам видал!

Ого! Вот это заявление! Да у них тут мультитулы, оказывается, на каждом углу продают! Хамишь, парниша!

– Полтинник! Это моё последнее слово. Не согласен – тогда и говорить не о чем!

В глазах поручика сначала зажёгся огонёк азарта, но очень быстро червь сомнения… то ли пожрал его, то ли потушил, но к Старинову неожиданно вернулась рассудительность:

– А нам обязательно об заклад биться? Просто так, без спора ты мне свою уверенность объяснить не можешь?

Да могу, конечно, могу, вот только почти верный полтинник прямо из рук ушёл. Надо было на двугривенный соглашаться, как ни как, а двадцать копеек. Серебром, что характерно. Не хухры-мухры!

– Ладно! Чего не сделаешь для друзей. Объясню, только Лёху ты всё-таки на часок с его погранзаставы отзови. Хочу и его мнение послушать.

Похоже, компромисс был найден: поручик возвращает Ракова на пообедать, а я ему, поручику, объясняю, почему не верю в возможность нападения на деревню этих самых лихих татей, которого все так боятся.

За Лёхой кого-то отправили, а хозяйке сообщили, что отобедать господа офицеры всё же не против, вот только товарища своего дождутся, и тогда как раз на троих и сообразят.

Я устроился на лавке поудобнее, ну, насколько это вообще было возможно, и начал излагать свою точку зрения на сложившееся положение дел:

– Не сунутся они сюда, Рома. Сам посуди, если бы они имели достаточно сил и наглости для нападения на деревни, то давно бы уже именно так бы и поступали. Но ни о чём подобном до сегодняшнего дня не сообщалось. Напротив, напали они на одинокий незащищённый обоз с десятком человек невооружённых мужиков. Да и факт того, что их именно полсотни, тоже не доказан. У страха обычно глаза в большую сторону округляются.

– Не пойму я тебя, Андрей, – помолчав, сказал мне поручик. – То ты меня убеждаешь, что деревню нужно от нападения защищать, то напротив, уверяешь, что никто сюда и носа не сунет. Не понимаю! Вот честное слово, не понимаю!

– Роман Елизарыч! Дорогой ты наш! Да как же тебя ещё-то остановить можно было? Ты же только что «Ура!» не кричал, так в бой рвался! Ты лучше вот что скажи, как, по-твоему, кто они? Откуда взялись и что тут делают?

Старинов, непонимающе глядя на меня, осведомился:

– Разве есть разница, откуда они?

– Как ты считаешь, местные или пришлые?

– Не всё ли равно? Повесить мерзавцев, да и дело с концом!

– Повесить – это само собой, но если они местные, то могут и здесь ещё покружить, а могут и ещё куда податься, но не далеко. Если же они пришлые, то должны уже домой собираться отваливать.

Старинов поскрёб ногтями щёку и скептически поинтересовался:

– И что это меняет?

Не понимает поручик, не понимает.

– Вот скажи мне, Роман Елизарыч, при каком раскладе они через нашу деревню пойдут?

Кажется, зацепило поручика: глаза у него оживились. Я решил ему немного подсказать:

– Ты, Роман Елизарыч, на карту-то взгляни, мозгами влево вправо раскинь и скажи. Если мы о них до сих пор ничего не слышали, то откуда они пришли?

Сам я думал, что это татаро-монгольские кочевники, и уже прикинул для них наиболее вероятный путь отхода. Но Старинов меня удивил.

Удивил он меня сразу несколькими вещами. Для начала поручик достал карту. Нет, не мою. У него, оказывается, своя имелась. Старая, кривая и нелепая, но своя.

– Ну-ка, дай взглянуть! – потянулся я за скрученным в рулон листом.

– Погляди, погляди, – со значительным оттенком надменности проговорил поручик. – Сей чертёж я самолично с княжеского рисовал. Его Светлость так и сказал: «Отменно получилось!» Это тебе не масоны твои. Тут мостов через Волгу нет. Зато горы, горы имеются, а не как на твоей.

Мостов действительно не было, а горы… а горы были. И были они нарисованы очень художественно. Я такого лет сто не видел. Или двести. Или даже триста. Всё зависит оттого, с какого года начинать считать. И в какую сторону.

В общем, на чертёж это творение старорусской картографии не походило совсем. Рисунок. Высокохудожественный, но рисунок. Видели когда-нибудь древние карты, на которых горы нарисованы именно как горы, холмики такие с тенями на склонах, а леса в виде отдельных деревьев? Вот. Старинов не поленился и даже волны на реке нарисовал.

Представили? Это ещё не всё. Сама Волга на данном творении местных геодезистов поворачивала под каким-то очень тупым и совершенно неправильным углом. Из-за этого Самарская Лука на «чертеже» была наклонена вниз, к юго-востоку, градусов на тридцать, а может и все сорок, сильнее, чем надо.

Я прямо дара речи лишился, разглядывая этот сверхточный топографический план местности. Натовский генштаб такое с руками бы оторвал, потому что десятка три стратегических объекта типа острог я сумел разглядеть на этой карте совершенно не напрягаясь. По характерным пиктограммам с соответствующими подписями. Вот, пожалуйста, всё как на ладони. Хоть ракеты наводи. Жаль только грифа «Секретно» нигде не вижу.

У меня бы в моём штабе такую сверх мастерски выполненную карту местности, принеси я её с выхода, тоже бы с руками оторвали. Карту отдельно, руки отдельно. А тут вот даже гордятся. Всё криво, косо, коряво и нелепо, но это не главное. Главное, что Светлость сказала: «Получилось отменно!» Это главное. Это важнее всего.

Немного оправившись от шока, я поинтересовался:

– Получается, что горы, которыми ты так гордишься, рисовать с помощью горизонталей вы не умеете?

Похоже, мой вполне логичный вопрос поставил поручика в тупик и загнал в ступор. Он немного потаращился на меня, а потом выдал:

– Горы мы рисуем с помощью чернил и остро отточенного стилуса. Получается, как ты сам можешь убедиться, вполне недурственно. А как там горизонталями твоими рисовать не только я, но и никто не знает. Ни в штабе у князя, ни в навигацкой школе, в коей я имел честь обучаться. И ежели бы подобный прибор оказался удобнее стилуса, то его бы, по моему разумению, повсеместно бы и применяли.

Вот такой вот он, наш поручик Старинов. Умелый стратег и бесстрашный картограф.

– Рома, попроси хозяйку блинов нам напечь. С десяток, не меньше.

– А что так? Просто каши поесть, да щей похлебать тебе уже мало? Или хлеб тут у них жестковат для тебя?

Прикалываешь, гад? Хорошо. Я сейчас тоже пошучу.

– А ты вот подумай, что если ошибаюсь я, что не нападёт на нас никто сегодня? Вдруг раз и напали? Вот и хочу блинов перед боем поесть. Потом-то уж не доведётся.

Поручик, по-видимому, заподозрил меня и, прищурясь напомнил:

– Перед боем наедаться нельзя. А вдруг в живот ранят? Помрёшь ведь.

– Так не от блинов же помру. Если ранят в живот, то какая разница, чем ты там наелся кашей, щами, чёрствым хлебом, блинами или заморской икрой баклажановой? И блины, Рома, мне нужны не для того, чтобы вусмерть ими обожраться, а чтобы вам с Лёхой про горизонтали разъяснить. Вот когда проникнитесь идеей, сразу и горы на моей карте найдутся. Обещаю.

– А без блинов, значит, никак?

– Без блинов, Роман Елизарыч, очень сложно, и очень долго. А с блинами быстро и очень наглядно. Посмотришь и сразу всё поймёшь. Я надеюсь.

– А с обычным хлебом не получится что ли?

– С обычным хлебом сложно и долго. С блинами надо.

Поручик снова прищурился и изрёк:

– Ладно, будь по-твоему. Попрошу блинов напечь. Только и ты уж смотри, если пошутить вздумал, не прощу.

Что могли означать эти его слова, я уточнять не стал. Да и какой смысл? Когда мне отец ещё в школе объяснял на примере блинов идейное содержание горизонталей, я понял всё почти моментально. Не думаю, что офицеры, пусть даже и заурядные, тупее пятиклассника.

– Рома, только обязательно блины, а не оладьи. С оладьями долго и сложно.

Поручик вышел. А я вернулся к изучению наиотменнейшего чертежа земель Казанской губернии.

Так, вот Самара… вот Красный Яр… Тольятти как тут у них называется? Бахметьевский острог? Хорошо. А про какие остроги они вчера спрашивали? Помню Буродольский… вот он. И ещё какой-то был. Вот Палимский. Вроде не он. Порубежный? Тоже не припомню.

Да и ладно! Сейчас спрошу. Если уж мне карту показали, значит, не секретная. А раз про свои остроги они сами же и спрашивали, значит, и это не тайна.

Дверь открылась, и в комнату вернулся Старинов.

– Будут тебе блины, – обнадёжил он. – Со сметаной.

– Не-не-не! – запротестовал я. – Сметана как раз не нужна! Ну, или хотя бы она отдельно тогда будет что ли.

Только что успевший опуститься на скамью, поручик снова вышел. Загонял я командира.

В этот раз вернулся он быстро:

– Не хочешь сметаны, будет тогда топлёное масло, – опять устраиваясь за столом сообщил штабной землемер Его Светлости.

ДА ЧТО Ж ТАКОЕ???!!!

– РО-О-ОМА-А!!! – страдальчески завопил я. – Какое ещё на хрен масло?! Ничего не должно быть, ни сметаны, ни масла, ни икры! Нужны просто блины! Просто блины. Без никто! Понимаешь?

– Чего ты так взбеленился? – вопросил поручик, в очередной раз вставая с лавки. – Не пойму я тебя никак, то тебе блинов подавай… зачем они тогда вообще нужны, если ни масла к ним, ни сметаны не будет? Чего только добро переводить?

Он побурчать-то побурчал, но отменять масло к хозяйке всё же отправился.

Теперь он отсутствовал несколько дольше.

– Хозяйка сказала, что сделает блины не на молоке, а на воде, раз ничего тебе не надо, – садиться он не стал, а с подозрением глянув на меня, поинтересовался: – Всё? Или ещё какая блажь тебе в голову придёт?

– На молоке, конечно, лучше, чем на воде… – начал было я, но был безжалостно перебит поручиком:

– Ну, тогда иди и сам объясняй, чего тебе там лучше! А с меня уже хватит! Нашёл себе посыльного! – с этими словами он демонстративно плюхнулся на лавку и вид сделал такой, типа никуда он больше не пойдёт, и это принципиально не обсуждается.

Да и ладно. Не очень-то и хотелось.

Я пододвинул Елизарычу его кривую карту отменной работы и спросил:

– Помнишь, на чём мы остановились?

– Про горы мы говорили, – с лёгким раздражением в голосе ответил тот. – И про, что вы их какими-то горизонталями рисуете, а не стилусами и чернилами, как все добрые люди.

– А до этого? О чём мы с тобой до гор разговаривали, помнишь?

С минуту поручик добросовестно скрипел мозгами, силясь выудить из памяти предмет нашего недавнего разговора. Но, судя по всему, не преуспел:

– Да пёс его знает! – воскликнул он с ещё большим раздражением. – Давай, говори уже! Не томи. И без того денёк не сахарный выдался! – сказав, он дотронулся до подбитого глаза, словно тот у него внезапно заболел.

– Я у тебя спрашивал, откуда, по твоему мнению, пришли наши предполагаемые противники? – напомнил и на всякий случай уточнил: – Те самые лихие людишки, которые обоз этот… – хотел сказать «бомбанули», но вовремя удержался. – Которые обоз перебили. И которые… не ровён час… ну, дальше сам знаешь. Вот давай, излагай свою версию.

В этот момент появился сменённый Раков. Войдя, он тут же обратил внимание на расстеленную на столе карту, если так можно выразиться, отечественного производства.

– О! Во-о-от! Посмотри, Андрей, какие карты наш Роман чертит. Только глянешь на неё, и сразу всё понятно становится. А у тебя? Одни сплошные догадки. То ли лес, то ли ещё чего… Гор вообще никаких нет. А они есть. Моста если нет, так его и на правильной карте не должно быть…

– Погоди, Алёшка! – перебил его поручик. – Господин прапорщик грозился показать нам сегодня, как надобно горы ихними таинственными пластунскими горизонталями рисовать. Заметь себе, показывать сие странное действо, он обещался при помощи… чего бы ты думал? Вот не в жизнь не догадаешься! При помощи блинов!

Раков, наверное, решил, что мы над ним издеваемся. В молчании он переводил взгляд с меня на поручика и обратно. Наконец какая-то мысль в голову ему пришла:

– Потешаетесь? – «догадался» он. – Блинами рисовать?! Это что-то новое такое в картографии. А их потом есть-то можно будет, или они уже в негодность придут? Я сейчас блинков-то немалую горку в охотку бы навернул. Да со сметанкой… – он мечтательно зажмурился и чуть-чуть не облизнулся.

– А вот и нет! – обломал его Старинов. – Они, пластуны, блины без сметаны едят и без масла.

– Ага! – буркнул расстроенный Раков. – И без смысла. Зачем же тогда блины? Взаправду что ли ими рисовать будет? – это он спросил у Елизарыча, потом повернулся ко мне за подтверждением: – Натурально? Блинами будешь карту рисовать?

Блин! Ну, вот что за люди?! Я поморщился и ответил:

– Подождите немного и всё увидите. Будут вам и карта, и горы из блинов. Больше не можете ни о чём думать? Только о блинах? Давайте уже вернёмся к нашим баранам. Ну, в смысле, к нашим бандитам. Я хочу знать ваше мнение: откуда они пришли и куда уходить будут? Вот ты, Рома, как думаешь, откуда и куда?

Наверное, для перевода хода мыслей с блинов, карт и гор на предполагаемого противника и перспективу реальности боестолкновения с ним Старинову понадобилось пару сотен тысяч миллисекунд, потому что ответил он далеко не сразу. Сначала выражение его лица из скептически шутейного трансформировалось в озадаченное. Потом он придвинул к себе карту и углубился в её изучение. Затем, видимо приняв какое-то решение, откинулся и изрёк:

– Полагаю, пришли они вот отсюда, – и он ткнул пальцем в пространство между Самарой и Уфой.

Это я так сказал просто между Самарой и Уфой, а на самом деле на Ромином сверхточном чертеже никакой Уфы не было. От слова «совсем». Хотя, судя по тому, насколько сильно всё искажено на данном рисунке, Уфа вполне себе могла находиться где-нибудь за пределами изображённой территории. А чего? Так бывает. Ну, не хватило листа отстроить всё в масштабе, вот Уфа и не вошла.

Да бог бы, чай, с ней, с Уфой! А если всё «вычерчено» настолько криво, что именно в тех местах и располагаются степи татаро-монголов? Или ещё хуже: вдруг там не степи, а сами татаро-монголы?

Стоп!

А с чего я решил, что если татаро-монголы размещаются там, то это для нас хуже? Для нас это как раз лучше, потому что возвращаться к себе они будут чётко-чётко назад. То есть к нам они при этом будут не боком или полубоком, а вот прямо самой что ни на есть спиной.

Но существует и другой вариант. Он не просто плохой, он безумно хреновый. Если те, кто напал на обоз – это всего лишь передовой отряд большого войска, идущего в поход на Самару.

Тогда будет совершенно не важно, является этот поход завоевательным, или это всего лишь грабительский набег. Красный Яр они возьмут очень быстро. Где-нибудь за день. Мы им вообще минут на десять. Что ж у меня патронов-то нет? Обоймы бы две-три, а лучше четыре. Я бы их тогда ещё на полчаса задержал. Или даже на час. Нет. На час без пулемёта… На вряд ли… Край, минут на сорок.

– И что теперь? – с излишним, на мой взгляд, пренебрежением к общей хреновости ситуации вопросил Раков. – Ну, пришли они с пустых земель, и что с того?

Если бы я знал, о каких таких пустых землях он сейчас говорит, может быть, что-нибудь бы и понял. Может быть, что-нибудь бы сказал. Может быть, что-нибудь даже предпринял бы. Но я понятия обо всём этом не имел. Поэтому устремил свой молчаливый взгляд на поручика, в конце концов, Раковский вопрос адресован именно ему.

Елизарыч пожал плечами:

– Пограбят, пограбят, да и разбегутся кто куда. А могут и не успеть разбежаться. Вот пришлёт Его высокобродие полковник Ватулин два-три взвода своих драгунов, переловят они всех этих лихоимцев, да обратно на рудники и свезут. А если кого из них и перебьют мимоходом, так тоже не велика потеря.

Так. Что же это у нас такое получается? Это не татаро-монгольские захватчики, а беглые каторжники что ли?

Не помню ни про один рудник в Самарской области. Разве что Ширяевские штольни? Так ведь они на другом берегу... Хотя, а в области, может, и не было рудников, а вот в уезде… в Самарском уезде… в смысле триста лет назад, может быть, таковые и наличествовали, но со временем закрылись. Истощились там, или по какой другой причине… Да плевать!

Если напали на обоз с недружественными мне колхозниками беглые каторжники, то как они себя поведут дальше? Попытаются сколотить шайку побольше и пробиться на Дон, с которого выдачи нет? Или укрупняться не станут, а постараются «затеряться в толпе»?

Наши бы, отбежав от лагеря чуть подальше, сразу бы начали разбредаться, типа дальше каждый сам за себя. За большой толпой и погоня большая. Как поступят местные зэки, я мог только догадываться. Да и, сказать по правде, запросто могу и не угадать.

Если их, как говорит Данилыч, полсотни человек, то пытаться переправиться через Волгу в районе Самары, в которой на секундочку базируется целый драгунский полк, это чистейшее самоубийство. По всему выходит: на нас они попереть не должны. Даже если их не пятьдесят человек, а сто. Даже если двести. Ведь не факт, что они всей бандой там напали на одинокий обоз.

Я, конечно, могу заблуждаться на предмет численности драгунских полков, но мнится мне там никак не меньше тысячи вооружённых и обученных бойцов. Но это только если полк полностью укомплектованный по штатам, а не кадрированный какой-нибудь.

Блин! А чего я гадаю?

– Парни, а у полковника в Самаре много народу под ружьём? Сотен пять наберётся?

Заурядные землемеры уставились на меня как на дурака. Нет, ну, если я чего-то на самом деле не знаю, это же ещё не значит, что дебил? Геодезисты переглянулись, и Старинов решил-таки меня просветить:

– Сотен пять вряд ли, а вот пара тысяч – это наверное. А ты будто не знаешь?

Откуда бы знать-то такое? Полки, они ведь тоже разные бывают. В мотострелковом, например, две с половиной тысячи. Это если по штату. А если полк кадрированный, то и ста человек может не набраться. Драгуны – они, по сути своей, как бы тоже мотострелки, только без бронетехники. Получается, и у них мог случиться недобор. Или какие-то другие мероприятия.

– Да это я так, на всякий случай, а то мало ли. Вдруг в поход какой умотали, а тут такое… Вы же сейчас из Самары? Значит, должны знать точно. Вот и спрашиваю.

Поручик усмехнулся:

– Нет, не умотали.

Уже хорошо. Но на главный вопрос ответа пока всё равно нет:

– А вот скажи мне, Рома, если это те самые люди, про которых ты думаешь, то есть беглые с рудников, куда они двинутся дальше? Будут пробиваться на Дон, или, может быть, ещё куда-то?

Рома ответил с чисто военной уверенностью:

– Откуда я знаю? Может, будут пробиваться, может, не будут. Может, на Дон, а может, и к степнякам.

Отлично! Елизарыч не знает. Хоть какая-то определённость. Ладно, зайдём с другого края:

– Алексей, а ты как думаешь? Что наши заклятые друзья предпримут?

Тот пожал плечами:

– Да пёс их знает, лиходеев-то этих. Чего только в дурную башку не придёт?! Может, на Дон, а может, на Пермь пойдут. А то и впрямь, к степнякам подадутся.

– Да как они на Пермь-то пойдут? – взвился поручик. – Им же вона какой крюк-то давать надо. И через Каму переплывать. Да и что им там делать в Перми-то в этой?

– А им хоть, Каму, хоть Волгу, всё одно переплывать что-то надо. А волга, она ещё и пошире Камы выйдет.

Тут он прав, но что в итоге? Кто они, и куда пойдут дальше?

Чёрт меня подери! У нас же Данилыч есть. Он же с гонцом разговаривал, наверняка тот ему что-то сказал.

– А что, господа офицеры, – обратился я к господам офицерам. – А не послать ли нам за Прокоповым?

И я напомнил обоим заурядствам про утреннюю встречу ихнего же сержанта с посланцем к полковнику за помощью в борьбе… защитой… ну и, так далее…

– По всему выходит, Данилыч сейчас среди нас самый осведомлённый человек. Имеет смысл поинтересоваться и его мнением. Не находите?

Поручик кивнул подпоручику, и тот, ни слова не говоря, отбыл. Надо полагать, на поиски сержанта. Когда за Раковым закрылась дверь, Елизарыч спросил у меня:

– Андрей, а зачем тебе понадобилось знать, кто они и куда дальше пойдут? Разве всё это так важно?

– Рома, оттого кто они, зависит, какие действия они предпримут дальше. Куда и зачем пойдут. А уже от этого – что нам самим дальше делать? Тут сидеть, или идти по своим делам. А мы, кстати, куда сейчас направляться должны?

Поручик повернул к себе карту и, быстренько глянув на неё, ткнул пальцем в один из немногих населённых пунктов, имевших честь быть отображёнными на «чертеже».

Я наклонился посмотреть, как называется то место, в которое мы должны проследовать. Нурлатынский острог. Точно! Именно про него Рома первым делом и спросил вчера.

Нурлатынский, так Нурлатынский. Острог, так острог. Вот только одно мне не нравилось: если я всё правильно понял, то добираться туда нам предстоит как раз через те места, в которых сейчас орудовала банда мятежных шахтёров с неизвестных мне рудников.

Хреново. Может быть, тогда не ходить мне с ними? Страшно, не страшно – это другой вопрос. Воевать мне с рудознатцами нечем, вот это проблема, так проблема.

Хозяйка принесла нам с поручиком по миске щей. Карте на столе места оставалось уже не так много, и я предложил Елизарычу её временно убрать. В принципе, всё что на ней можно было увидеть, я уже увидел.

Вернулся Раков. Вслед за ним пришёл и Прокопов. Хозяйка принесла три деревянные ложки и плошку с кусками ржаного хлеба, ойкнула и убежала. Алёшка уселся за стол, а сержант остался стоять. Видимо, садиться за один стол с господами офицерами ему не позволяла субординация. Или нечто подобное ей.

Я решил начать и встал, а то как-то нехорошо получается: я сижу, как барин, а Прокопов стоит, как провинившийся школьник.

– Скажи, Данилыч, ты вот сегодня утром с гонцом разговаривал, он что сказал? Кто напал на обоз на этот? Разбойники или другой кто-то?

Сержант на меня аж глаза выпучил:

– Дык, эта… знамо дело, разбойники. А хто ж ищщо?! Добрые-то люди, оне жа вот эдак-ту не нападают, а так, чтобы до смерти кого поубивать, так это уж и вовси… Разбойники, вашзрятство, как есть разбойники!

– Данилыч! То, что они разбойники, понятно. Ты вот что скажи: они местные или пришлые?

Тот снова поглядел на меня непонимающим взглядом:

– А не один ли чай хрен? – и сразу рот ладонью закрыл: – Звиняюсь, вашзрятство, само вырвалось!

Поручик, который в принципе-то разделял мнение своего сержанта на предмет однохренности территориальной принадлежности лихих людишек, и полагал её параллельной и фиолетовой, даже ультрафиолетовой, так вот этот самый поручик соорудил у себя на лице чрезвычайно сердитое выражение и раздражённо прикрикнул:

– ПРОКОПОВ!!! Ты смотри у меня! Ты с офицером разговариваешь, а не с торговкой на базаре!

– Виноват, вашзрятство! – сержант вытянулся по стойке «смирно». – Само как-ту вырвалось. Виноват. Ни сдиржалси.

– Смотри у меня! – прошипел поручик и очень грозно постучал пальцем по столу.

Сочтя экзекуцию законченной, я продолжил:

– Господин поручик считает, что это беглые каторжники, а я боюсь, как бы они степняками не оказались. Алексей Николаевич тоже полагает их беглыми, а ты что скажешь? Степняки это, или всё-таки беглые?

– Да не-е-е! Каки оне степняки?! Степняки оне… оне бы, вашзрятство, не оттоль бы пошли. Оне бы со степей бы и нагрянули. Да и чего им, степнякам-то, обоз-то ентот? Оне бы деревушку каку обнесли бы. Ту ж Балабановку. Аль Милютовку, – потупившись, он замотал головой: – Не-е-е! Балабановку! Она к йим ближее будет. Не степняки это. Да и мужичёнка йентот сказывал: лихие, стал быть, людишки. А ежели бы степняки были бы, он бы, мужичёнка-то йентот, значится, так бы и сказал. А раз не сказал, стал быть, не оне.

Значит, это не татаро-монголы? Уже хорошо. А то я тут сам себя всяческими Мамаевскими полчищами запугиваю, а это и не они совсем. Тогда получается, шахтёры восстали. Прямо из забоя.

Вошла хозяйка и принесла ещё две миски и ещё одну ложку.

Возникла неловкая пауза. Похоже, и Старинов, и Раков, и сам Прокопов осознавали, что сержанту не место за одним столом с офицерами. Хозяйка этого, скорее всего, не понимала и невольно поставила всех в затруднительное положение. Мне было жутко любопытно, как же всё разрешится?

– А Вы отчего ж, пообедать не садитесь? – простодушно спросила хозяйка у Данилыча. – Простынет всё.

И без того неудобная ситуация осложнилась ещё сильнее, потому что надо было что-то ответить. Я бы поступил просто: пригласил бы сержанта за стол, но это я, а Старинов такие широкие жесты совершать не спешил. Наверное, у него имеются свои, неведомые мне, резоны.

Но сержант сделал, на мой взгляд, довольно ловкий ход конём:

– Вашзрятство, – обратился он к поручику. – Дозвольте я плошечку-то с собой возьму? А уж апосля-то возверну. Всё честь по чести мытую чистую. А ложка-то у меня своя иметца.

Старинов милостиво разрешил:

– Вон хлеба ещё возьми.

Вошёл сам староста. Он принёс бутылку зелёного стекла, похоже, нам к обеду. Кто угодно мог догадаться, что в ней было налито.

– Чего ж так-ту? – сокрушённо спросила хозяйка у собирающего со стола выделенное ему продовольствие Данилыча.

– Так дела ж у меня, заботы. Служба, она ж такая, за всем пригляд мужон. Не гоже ежели солдатики без пригляду остаются. Оне ж народец такой, йих однех оставлять, некак не след. Вот я, значится, пойду, пригляжу, а господа офицеры… оне вот тут как раз… и отобедают. А я, стал быть, пойду, пригляжу.

Провожая сержанта взглядом, староста обратился к жене:

– Ты вона тоже иди, пригляди там за блинами-та, а то, не ровён час, подгорят.

Хозяйка, всплеснув руками, выбежала.

– Вы, вашблагородия, на старуху-то мою шибко-то не серчайте. Ей жишь что солдат, что генерал, всё едино. Одно слово – баба. Откушайте вот, не побрезгуйте, – проговорил староста, ставя бутылку на стол.

Елизарыч неодобрительно посмотрел на зелёную ёмкость, но явного запрета на употребление спиртного от него не воспоследовало.

– Для аппетита, я думаю, можно? – предположил я. – На один палец налить, и хорош.

– Отчего ж прямо с рук-то пить? – удивился староста. – Я сейчас кружки подам. Они хошь и из глины, а всё одно ж сподручней, чем с рук.

И он удалился за кружками.

– Действительно, – поддержал его Раков. – Для чего на пальцы наливать, коли посуда какая-никакая имеется? Или это так на пластунский манер по-походному?

– Нет, – вздохнул я. – Налить на палец – это не на сам палец налить, а в стакан налить на палец… да вот прямо сейчас и покажу.

Подождали старосту. Он принёс нам три кривоватые глиняные кружки и уже собрался уходить, но я его остановил:

– Ты подожди, отец. Вопрос у нас к тебе имеется.

Староста с почтением склонил голову.

– Мы вот тут с господами офицерами всё гадаем, кто бы это мог так здесь у вас разбойничать? Ты вот что скажи: давно ли они тут у вас орудуют? На кого раньше нападали? И что вообще о них слышно?

Василий Герасимович потупился, почесал в затылке, вздохнул и изрёк:

– Да так-ту пошаливали и раньше. Не без того. А токма раньше-то не шибко, значитца. Да и подале от наших-то мест. Туды, стал быть, ета… к пустошам-те поближе… А так, чтобы здеся, значитца, так-ту вроде как и нет.

Он, видать, ещё что-то припомнил:

– Оттель людишки-то бегут с рудников-те, дак их ловють. Оно так-ту быват, забредёт какой беглый-та… Коли миром чего попросит, дык по доброте на бедность-то отчего бы и не дать, коли не жалко. Ну а, коли худое чего удумает, курицу стащить, или ещё чего… так его и дубьём мужики попотчуют. А чтобы обоз… да всех до смерти перебить… это уж я и не припомню…

Получается, раньше беспорядков такого масштаба не происходило. Тогда что у нас получается? Если это не татаро-монголы и не беглые шахтёры, то кто тогда? И не рано ли я вообще расслабился?

Может, староста, если с ним повдумчивее поговорить, на какую-нибудь мысль натолкнет? А вот прямо сейчас и узнаем:

– Василь Герасимыч, мы тут всё голову ломаем, что у этих разбойничков на уме? Куда они дальше пойдут грабить да убивать? Я сам думаю, они на Дон пойдут. Роман Елизарыч, что к степнякам повернут. А Алексей Николаевич полагает, что в Пермь подадутся.

Далее каждый кратко аргументировал свою точку зрения. Главным доказательством служили слова: «А чего им тут делать?»

Послушав наши рассуждения, староста высказал свою до жути оригинальную мыслишку. По его словам, выходило, что это ни много ни мало – речные пираты, братки в стиле Стеньки Разина. Плавают ребятишки по Волге-матушке вверх-вниз и шерстят прибрежные поселения.

Эта версия вполне бы сошла за правдоподобную, если бы расстояние от Волги до места описываемых событий было бы раз в пять поменьше. А так это какой-то уж очень глубокий рейд. Кроме того, близость Самарского гарнизона делала подобное мероприятие занятием крайне рискованным.

– Пойду я, пожалуй, – усталым голосом то ли сообщил, то ли попросил разрешения староста. – Деревеньку огляжу, людишек успокою.

Он поклонился и ушёл, по сути, так ничего не прояснив. Хотя, если пораскинуть серым веществом по округе, получается довольно бесхитростная картина. Шахтёрам настоиграло ковыряться в своих забоях, и они решили немного поправить материальное положение на большой дороге.

Ключевое слово «немного». Вряд ли колхозники перевозили золотые слитки, а того, что перевозили, шахтёрам надолго не хватит. Значит, они попытают счастье ещё раз. Но не здесь.

Во-первых, здесь ничего нет. Ну, почти ничего. Золота точно нет. Во-вторых, куда бы они не направлялись, Самара им не по дороге. И ещё, в ней, в Самаре, две тысячи злобных драгунов, которые из охреневших горняков настругают мелкий-мелкий фарш, а потом ещё и его покрошат. Это, в-третьих.

Какой вывод?

Сидим здесь и не дёргаемся до прибытия правительственных войск.

Я изложил господам офицерам свои соображения по этому поводу, аргументировав их ещё и тем, что если к облаве на этот военно-морской десант из таинственных каменоломен присоединится отряд из… я закашлялся и потыкал пальцем в то место на карте, где, согласно масонским планам, должен был быть построен серокаменный город Тольятти.

– Бахметьевский острог? – недоверчиво произнёс подпоручик. – Кого ж они на облаву отравят? Их там самих дюжины две, не боле.

Вот оно как, Михалыч! Ставрополя-на-Волге ещё нет. А это что значит… это значит, что одна тысяча семьсот тридцать седьмой год у них здесь пока что не наступил?

А что нам это даёт?

Глава 14

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Штоф довоенного вина и тайные знаки постных блинов.

Ставрополя-на-Волге ещё нет. А Бахметьевский острог уже есть. Это означает, что тысяча семьсот тридцать седьмой год у них здесь наступил, или нет? Татищев он что основал? Бахметьевский острог или Ставрополь-на-Волге? Вроде бы всё-таки Ставрополь… Ну да… У нас, когда говорят про Татищева, всегда говорят, что он Ставрополь-на-Волге основал. Ни про какие остроги при этом не упоминают.

И чё делать? Спросить у господ офицеров про Василия Татищева? Как его, кстати, по отчеству? Ну, спрошу, а они спросят у меня, зачем мне, и что я отвечу? «Хочу догадаться какой у вас тут сегодня год?» Не смешно.

Да и что это мне даст, если догадаюсь?

Интересно, а Пётр Первый уже умер, или ещё правит? Как это потехничней узнать, и не подставиться? Сначала я добросовестно искал способ это выяснить, правда, в голову ничего умного так и не пришло. Мысленно махнув рукой, типа не срочно, ещё успею, я решил развлечь себя обретением новых знаний:

– Роман Елизарыч, я думаю, до обеда на нас всё равно не нападут, кто бы это ни был. Давай-ка ты, пока есть время, меня своей мензуркой пользоваться научишь.

– Не мензуркой, а мензулой! – наставительно произнёс поручик.

– Да я знаю, прикалываюсь просто.

– Что делаешь? – нахмурился поручик.

– Шучу. Мензурка – это же такая ёмкость? Вот, у нас доктор, когда микстуры свои делал, настойки спиртовые, с её помощью спирт отмерял. И у нас шутка такая образовалась: «Доставай мензурки!», это значит: «Наливай!». Вот.

Старинов с Раковым переглянулись, и Раков спросил:

– Предлагаешь, выпить для храбрости?

– Я не трус, но я боюсь! – улыбнувшись во все тридцать два зуба, сообщил я.

Эти двое снова переглянулись. Заподозрив не ладное, я быстренько прокомментировал сказанное:

– Парни, это тоже шутка, а то ещё, чего доброго, и вправду подумаете…

Старинов посмотрел на меня как на блаженного и спросил:

– Так ты что предлагаешь сделать? Прибор достать или всё-таки выпить?

– Я бы, конечно, предложил бы достать приборы и выпить, а то вдруг без поллитры не разберёмся. Да ещё я тут опрометчиво пообещал показать, как водку на палец наливают. Но, с другой стороны, кто же с утра-то пьёт? Хотя, у нас же и не утро уже. Я смотрю, время сильно за полдень, так что, наверное, по писят капель уже можно.

В целом офицеры согласились, что пить, так чтобы прямо пи-и-ить, действительно ещё рано, но употребить всего-то по пятьдесят капель, в принципе, уже не возбраняется.

Старинов хитро прищурил глаз и задал коварный, по его мнению, вопрос:

– А ты собираешься нам каждому ровно по пятьдесят капель накапать? Мензурки-то у тебя нет. Или всё же найдётся и она? Ты, Андрей, столько сюрпризов, нам преподнёс, что вот нисколько не удивлюсь, если и впрямь сыщется.

Я не стал обманывать людей, которым предстояло стать моими, если уж не друзьями, то уж спутниками-то точно. Ну, на ближайшее время. В общем, обманывать я их не стал и сказал, вот как есть, прямо:

– Нет, господа, по пятьдесят капель я отсчитывать не буду. Это вообще такое… образное выражение. Означает: выпить, но понемногу. Совсем чуть-чуть. И это… я же вам обещал на палец налить? Вот давайте, и налью.

Ещё не закончив фразу, я уже собрал на своём краю стола все три кружки и потянулся за бутылкой. Последняя только делала вид, что имела прямоугольную форму, на самом же деле была косая, кривая и неровная, да в добавок ещё и запечатана каким-то не особенно качественным парафином. При этом при всём вмещала она никак не меньше литра. Предположительно – штоф.

Как правильно вскрывать подобные ёмкости, я не имел никакого представления, поэтому чтобы ненароком не осрамиться, передал поручику право стать первооткрывателем бутылки с «живой водой». У меня в мультитуле, разумеется, имелся штопор, но в данном случае он был бесполезен, потому как для подобного варианта закупорки сосудов не подходил совершенно...

– Ну-ка, Елизарыч, давай, выпусти джина! Как командир имеешь право быть первым! – произнёс я, протягивая ему запечатанный сосуд.

Степень удивления у Ромы характеризовалась словами «выкатил шары»:

– Какого джина? Как выпустить? Куда выпустить? Опять эти ваши пластунские шутки! Да не понимаю я их! И Алёшка вон тоже не понимает. Ты можешь по-человечески объяснить, чего надо сделать?

– Конечечно могу! Просто откупорь бутылку, и всё. А разливать, это я уже сам. Как младший по званию.

Старинов поморщился:

– А сам откупорить ты не можешь? Обязательно мне надо это сделать? Ты, между прочим, младше меня по чину. Да что меня?! Ты и вон Алёшки по чину младше. Вот ты и открывай! – и попытался вернуть мне бутылку.

Но я был начеку:

– Елизарыч! Дорогой! Да как же так, кормилиц? А вдруг там внутри джин? Ты его выпустишь, а он тебе за это три желания исполнит.

Поручик аж покраснел весь от возмущения:

– Какой джин! Где там внутри? Причём здесь вообще какие-то желания?! Вообще ничего не понимаю! Сидишь тут, чушь несусветную порешь, да ещё и потешаешься!

Чтобы совсем уж не раздражать командира землемеров, я перестал улыбаться:

– Рома, просто открой бутылку, и всё. Несложно ведь.

– А раз несложно, отчего сам не открыл?

Я картинно удивился, а для пущей убедительности даже руки в изумлении развёл:

– Ты ж – командир, тебе и право первой ночи.

Главный геодезист в отличии от меня удивился совсем натурально:

– Какое право первой ночи? Что ты, в самом деле, балаган, я не знаю, устроил?! Что с того, что я командир? Разве я бутылки откупоривать должен? Возьми, да открой сам.

Наши препирательства разозлили Ракова до того, что он схватил бутылку со стола со словами:

– Дайте сюда! Сам откупорю, а то так и не выпьем сегодня. Разобьёте ещё, чего доброго, эдак-ту препираясь! – потом он протянул руку ко мне: – Андрей, дай нож. У тебя там в этой штуке есть, я видел.

Ну, можно и так. В принципе, я не видел никакой разницы, кто именно откроет водку, лишь бы не я. Просто повод отдать открывать её Старинову был, а отдать открывать Ракову – не было повода. Вот, собственно, и всё.

Нет, на этом дело-то не кончилось. Я достал мультитул, открыл на нём лезвие ножа и, подав подпоручику, стал смотреть, что он станет делать. Лёха, не чинясь, проковырял воронкообразное отверстие в парафиновой заливке горлышка. Как всё оказывается просто.

– Эх, Алексей, Алексей! – голосом, выдававшим сильное расстройство, проговорил Старинов. – Вот сколько раз тебе показывали, а ты всё так в толк и не возьмёшь, как воск снимать, чтоб легко и красиво.

– И так сгодится! – зло ответил тот. – А хотел бы красиво, сам бы и откупоривал тогда. Чего вот не стал? Тебе ж предлагали.

Роман не только оставил его вопрос без ответа, но вообще промолчал, гневно раздувая ноздри. Раков зыркнул на него исподлобья и протянул вскрытую бутылку мне:

– Ну, на. Видишь, нет никого. А то «Джин-джин!». Давай, показывай, как вы, пластуны, горячее вино на пальцы льёте. Ты руки-то помыл?

Горячее? Кто же в здравом уме горячую водку пить станет? Или это не водка, а какая-нибудь местная разновидность глинтвейна?Хотя, чего это я? Когда я бутылку в руках держал, она была вполне себе комнатной температуры… А сейчас и узнаем.

Я принял из рук подпоручика свеже открытую ёмкость. Не то что горячее, она за это время и теплее-то не стала. Поднёс вскрытое горлышко к лицу и, всякий случай, нюхнул. Если это и вино, то явно хлебное, потому что потянуло оттуда самым настоящим самогоном. Ну, всё в порядке, можно разливать. Жаль только, что рюмки у нас глиняные. Так-то оно, конечно, ничего страшного, просто сообразной моменту наглядности не получится.

Я придвинул поближе одну из кружек и наставительным тоном произнёс:

– Когда говорят «налить на палец», это означает, что налить надо не на сам палец, а налить в рюмку, стакан, кружку, или что подвернётся на высоту толщины одного пальца, – и я вживую показал, как это происходит.

Затем я те же манипуляции произвёл со второй кружкой, ну а, потом и с третьей.

– Понятно? – спросил я, пододвигая господам офицерам их «фужеры».

Те, конечно же, подивились новой методе, но не настолько, чтобы растеряться.

– На палец, значит? – уточнил поручик. – А полсотни капель вы тогда как отмеряете?

О-хохонюшки хо-хо… Говорил-говорил, а всё как о стенку башкой!

– Рома, ну, я же объяснял, «писят капель» – это образное выражение. Означает немного. Вот я понемногу и налил. Можно было, конечно, налить и на полпальца, но это уже и вовсе чуть-чуть. Чисто символически. В нашем случае, даже и начинать не стоило.

Главный геодезист искоса глянул на меня и с затаённым сарказмом спросил:

– А на целый палец, стало быть, можно?

– На палец можно, – ответил я. – На один палец не повредит.

– Хочешь сказать, что ежели больше, то тогда уже повредит? – вопрос поручиком был задан так, словно бы с каким-то подвохом, но не таким затейливым, чтобы нельзя было догадаться куда он клонит.

– Можно, конечно, и на два пальца, но, по мне, так сейчас это уже лишнего будет. Вот на один палец – это как раз нормально в нашей ситуации.

Раков тем временем пытался представить, как будет выглядеть «на два пальца». Для наглядности он подставлял к кружке фигуры из пальцев в различных конфигурациях.

– А на полтора? – спросил поручик. – Если на полтора пальца налить, как считаешь, много будет, или ещё нет?

– Рома! На полтора пальца не бывает! И на два с половиной тоже, – и, предвосхищая очередной вопрос с подвохом, добавил: – И на три с половиной не бывает, и на три с четвертью тоже.

– А как на полтора пальца наливать? – тут же осведомился Алёшка, у которого построение фигуры из полутора пальцев вызвала особые затруднения.

Как ни странно, но этот его вопрос пришёлся как нельзя кстати:

– Вот поэтому и не бывает! – торжествуя, воскликнул я и не преминул указать Старинову на мытарства его подчинённого. – На палец, на два и на три! Ну, ещё в совсем уже крайних случаях, на полпальца. И всё!

– А на полпальца как наливают? – проявляя чисто практический интерес, уточнил Раков.

– На глаз! – сердито ответил я. – Вы пить будете? Или для вас горячее вино недостаточно горячее, и вы ждёте, пока закипит?

Лёха бросил свои упражнения и с готовностью схватил кружку:

– За что выпьем?

– За мир во всём мире, – мрачно предложил я, поднимая и свой бокал. – Мне кажется, что здесь и сейчас это особенно актуально.

– И то сказать, – проговорил поручик. – Здесь и сейчас нам и в самом деле никакой войны не надобно. Ну, выпьем.

И мы выпили.

Закусывать пришлось уже совсем еле тёплыми щами. Пока мы тут рассусоливали, похлёбочка взяла и остыла. Ладно, не беда это всё. Микроволновки, чтобы подогреть, тут всё равно нет.

– Мне показалось, или эта штучка покрепче вчерашней будет? – спросил я у господ офицеров.

Оба рассмеялись, а Старинов как бы пояснил причину их смеха:

– Эк ты сказанул! Вчера-то полугар был, нынче-то – двоенное вино. Оно-то, ясное дело, покрепче. Или пластуны такое не пьют?

Блин. Вот он как его назвал «двоенное» или «довоенное»? Если довоенное, когда у них тут война-то была? Наверное, не так уж и давно, иначе бы столько вина не сохранилось бы. И опять же, если война была давно, то с чего бы тогда старосте переводить столь ценные напитки на каких-то проезжих заурядников?

Чёрт! Заурядники. Где-то я раньше слышал это слово. Вспомнить бы ещё где…

– Отчего же не пьют?! Пьют. Очень даже пьют. А случается и покрепче чего, и тоже пьют. Как говорится: «Русский офицер пьёт всё, что горит, кроме олифы и керосина.»

Зря я это, наверное. У них же тут олифу точно ещё не открыли.

Да, зря сказал, потому что Раков тут же отреагировал:

– Про керосин ничего не скажу, ибо ранее не слыхал о таком, а вот олифу и впрямь никто по собственной воле пить не станет. Даром, что она, как ты говоришь, горит.

Вот это поворот! Получается это керосин у них тут пока не открыли, а олифа, напротив, уже есть. И не только есть, но и распространена.

– Андрей, а керосин – это что такое? – поинтересовался поручик.

От необходимости тут же ответить на его вопрос меня спасла наша хозяйка. Она очень вовремя появилась со здоровенной миской каши.

– Вот кашки отведайте! Пшённая. В печи запекала. Маслица-то я сейчас мигом спроворю, коли прикажете. А то нонче-то яво благородие, – она кивнула на Старинова, – страсть как ругались, маслом блины не мазать…

– Да не ругался я! – возразил изумлённый поручик. – Просто ты же, Андрей, не хотел…

– О! – перебил я его. – А блины-то, кстати, где они? А то уже блинов хочется.

Хозяйка, поставив кашу на стол, сначала замерла, но быстро нашлась:

– Блины? Так а уже, почитай, и приспели. Токма Вы, Ваше благородие, уж не посетуйте, на масле жарила, потому как без масла-ту и вовси никак не возможно. Это-ть ничего?

Елизарыч жестом отослал её за ответом ко мне.

– Это ничего, – заверил я. – Это не помешает.

Хозяйка удалилась, а Алёшка спросил:

– Чему не помешает? Чему вообще масло в блинах помешать может? Как по мне, так с маслом-то ещё и повкуснее выйдет. Или пластуны блины маслом не мажут, чтобы скользить не шибко? – пошутил и сразу же сам засмеялся, типа это он очень остроумно так пошутил. Петросян, мать его!

– Ты ещё, Алексей, самого ужасного не знаешь, – почти серьёзно заявил поручик. – Он и сметану к блинам подавать не разрешил.

Раков перестал смеяться и посмотрел на меня, наверное, в поисках разъяснений по поводу столь вопиющих разрывов в шаблоне:

– И сметана не угодила? Ну, ты-то сам уж по своей охоте кушай, а вот я блины непременно со сметаной желаю есть. И запретить этого мне даже командир мой не волен! – он сделал такое гордое лицо при столь независимой позе, что я даже прыснул от смеха.

– Лёша! Друг! Мне сейчас блины нужны не для того, чтобы их есть, а чтобы объяснить вам, как на моей… то есть теперь уже вашей масонской карте горы увидеть.

Старинов исхитрился выпрямиться в положении «сидя на лавке»:

– А без блинов, стало быть, не увидим? Хороша карта. Тайные знаки на ней что ли? Без блинов не открываются? Хитро. Ну, показывай свою тайнопись.

Так, ну, вот, кажется, дошло, наконец, до дела. Я вдохнул поглубже и начал:

– Парни, как у вас на картах горы обозначают, я вижу, а как по этим рисункам определять, насколько высокие эти горы?

– А чего там определять? Горы, они и есть горы… – ответ Елизарыча прервало явление хозяйки с тарелкой блинов.

– Вот и блиночки! Пожалуйте, господа! Откушайте, не побрезгуйте, – заворковала она. – От они токма уж больно ходосочные вышли. Ну, так ведь на воде оне завсегда так. От ежели бы на молоке… да побоялась. Уж больно их благородие, – кивок на поручика, – шибко наказывали, чтобы без сдобы какой… вот и не стала я… Ну, как осерчает, – виновато-кокетливая улыбка. – Кушайте. А я пойду, не стану мешаться.

Она уже подходила к двери, когда Алексейка опомнился:

– А нельзя ли сметанки?

Женщина медленно развернулась и, обречённо глядя на Старинова, проговорила:

– А это вот как яво благородие скажуть. Скажуть, дескать, можно, я, сталбыть и принесу. Ну а, кали откажет, так уж не обессудьте… – и виновато развела руками.

Елизарыч посмотрел на меня.

– Несите, – сказал я.

– Несите, – выдохнул поручик.

– И ещё две пустые тарелки принесите, пожалуйста, – спохватился я.

– Всё сделаю, – заверила нас хозяйка и вышла.

Дверь за ней закрылась, и я вернулся к разъяснению темы гор на картах:

– Я понимаю, вы – люди морские. У вас там на морях всё на одном уровне, если волн не считать. Но их-то на картах не отмечают. Или отмечают? Где, какие, высокие или нет, и всё такое прочее…

Поручик поморщился, даже в нетерпении рукой помахал:

– Ясное дело, не отмечают. Они всегда разные. Ну, ты говори, говори, чего ты там про горы-то хотел сказать?

– Вот и получается, что для вас горы, они просто горы. Просто или есть, или их нет. А на самом деле важно: высокие они или не очень, крутые или пологие. Смекаете?

– Ты давай про блины. Они-то для чего? – сердито отозвался Раков.

– Сейчас нам тарелки принесут, и я всё покажу.

– А чего тарелок только две? – спросил Старинов. – Сам есть не станешь, что ли? Только нам с Алёшкой? Или, наоборот, Алёшке не дашь?

Раков тут же вспыхнул и совсем было уже собрался ответить, но тут нам принесли тарелки. И сметану в отдельной чеплашке. Хозяйка молча всё расставила. Нам с Елизарычем досталось по тарелке, а кисломолочный продукт, соответственно, Лёхе.

Когда мы снова остались втроём, я совершил на столе перестановку, отодвинув блины от Ракова подальше, чтобы подпоручик их раньше времени есть не начал. Одну из тарелок поставил перед собой, а перед поручиком освободил побольше места и, указав на это пространство, сказал ему:

– Ну, Роман Елизарыч, доставай свою масонскую карту. Она же теперь твоя.

Командир военных землемеров принёс карту. Я развернул её и сложил так, чтобы было удобно рассматривать изображение Самарской Луки с её Жигулёвскими горами. Остальные территории в данный момент времени нас не интересовали. Правда, заурядные геодезисты об этом пока не догадывались, ну так, я их сейчас просвещу. Просвищу? Просвечу? Объясню им, короче. Ну, или как пойдёт.

– Вот видите эти серо-зелёные линии? – спросил я господ офицеров, указывая пальцем на горизонтали. – Как по-вашему, что они обозначают?

– Да кто ж их знает-то? – скривившись, ответил поручик. – Поди, луга какие-нибудь, или ещё чего.

– Границы владений? – предположил Раков. – Хотя, нет. Не похоже. Андрей, ты давай не тяни уже. Объясняй, раз взялся. И вообще. Я блинов хочу. Со сметаной.

– Ладно, – сдался я. – Это горизонтали. Они обозначают высоту над уровнем моря. Уровень моря, знаете, что такое, или тоже рассказать?

Старинов сощурился и спросил:

– Уровень моря по футштоку?

Что такое футшток, я не знал, но на всякий случай согласился. С оговоркой:

– Ну, типа того. Так вот, чем выше поверхность над уровнем моря, тем больше горизонталей… – мне показалось, что я чего-то не того сморозил, но тут же нашёл выход: – тем больше горизонталей её окружает. Сейчас покажу.

Я взял верхний блин и положил его на тарелку перед собой. Лёха тут же схватил другой. Пришлось дать ему по рукам, чтобы не переводил наглядные пособия. Он насупился, но ничего не сказал. Я взял второй блин, слегка оборвал его по краю и положил на первый. Потом взял третий блин, тоже оборвал его по краю, но уже чуть больше, чем предыдущий, и водрузил его сверху на второй блин. Четвёртый блин был оборван по краям ещё сильнее третьего и помещён на верх пирамиды.

Блины были тонкие, и горка нарастала медленно. А что делать? Кому сейчас легко? Как говорится: у кого супчик жидкий, а у кого жемчуг мелкий. У меня вот блины худосочные, но, поскольку, других всё равно под руками нет, то используем то, что на данный момент имеется.

Оборванные края блинов я складывал на вторую пустую тарелку. Глянув на подпоручика, я решил одним ударом убить обоих зайцев: и Алёшеньку мучным лакомством побаловать, и от «отходов производства» избавиться. С этой целью я жестом указал ему на вторую тарелку, мол, бери если хочешь. В ответ он недоверчиво посмотрел на меня.

– Лёш, это больше не понадобится. Так что, если имеешь желание, то можешь со спокойной совестью макать их в сметану… ну, или не макать… Короче, ешь, если хочешь, а не хочешь, так я и сам их потом неплохо съем.

Доверять мне такое, подпоручик не решился, и все «отходы» утилизировал сам, предварительно макая в сметану.

– Э! Э! Мне-то оставь! – возмутился Старинов. – А то сидит он тут, трескает.

Я как раз собрался продемонстрировать, как может выглядеть на карте ущелье, и отщипнул от очередного блина, уже оборванного по периметру, небольшой кусочек.

– На, возьми, – протянул я его Елизарычу.

Беда в том, что этот кусочек был несопоставимо мал по сравнению с теми, которые поглощал Раков. Роман посмотрел на меня, натурально, как на врага народа, и с возмущением произнёс:

– Эт чё? И всё? Командиру больше не полагается, что ли? Сам эти крошки ешь!

Я тут же его схомячил. Правда, «обрывки» следующего блина с рук на руки передал поручику, а то мало ли, вдруг возьмёт, да и обидится.

– А я, кажется, понял! – воскликнул Алексейка. – Ты гору из блинов мастеришь. А зачем она?

– Терпение, мой друг, и ваша щетина превратится в золото, – методично выкладывая пирамиду из блинов, ответствовал я.

– Какая щетина? Где щетина? – не понял Лёха. – Золото – это, конечно, неплохо бы, но что за щетина?

Честно говоря, я и сам не помнил, какая именно щетина должна была превратиться в золото. Не помнил я и почему она должна была в него превратиться, и что за друг такой, который всё это должен был терпеть. Помнил только саму фразу, а откуда она, напрочь забыл. Да и ладно.

– Это, Лёша, просто присказка такая. Комбат наш любил говорить. Вот и запомнилась. А что там, да почему, это я и не знал никогда. Вот и ты не вникай.

– Комбат – это кто такой? – поинтересовался Старинов.

– Сокращение от командир батальона, – не прерывая своего занятия пояснил я.

– А это ложбинка такая будет, да? – с чавкая блинами, пробубнил подпоручик.

– Ага, – согласился я, продолжая возведение хлебобулочного макета горной местности, а сам подумал, что, наверное, тоже иногда так делаю, говорю с набитым ртом, но мне-то можно, я – прапорщик, хотя и старший, а он всё-таки офицер, хотя и заурядный.

Поручик, прожевав очередную порцию «отходов» блинного строительства, сказал:

– Ну, понятно уже. Ты нам тут гору показать собрался. Только блины-то зачем? И к чему такие премудрости? Из каши куда как сподручнее бы получилось. Вон у нас сколько её, каши-то. Лепи, не хочу! А ты канитель такую развёл.

– Нет, рома, из каши, как раз нельзя. Из каши будет быстро, но не понятно…

– А тут как будто понятно?! Так вообще ничего не ясно! Алёшка, ты чего-нибудь понял? Или это я один такой дурак?

– Я тоже что-то никак в толк не возьму, пошто блины переводит? Ну, гора и гора. Ложбинка на ней, и чего? Делал бы и вправду из каши. А то вон и блины-то из-за этого не на молоке, а на воде, да и без масла… Добро хоть сметану не отнял.

Из-за того, что блины сделаны на воде, они слишком тонкие, и данное обстоятельство затягивало процесс создания макета, но вот от масла я отказался, чтобы они не были ещё и жирными, а это сильно бы затруднило и без того непростую работу.

Решив, что уже достаточно, я перестал измываться над этими подобиями лаваша и произнёс:

– Значит, так. Сейчас я буду рассказывать, для чего всё это было нужно. Вы. Руками ничего не трогаете, меня не перебиваете. Я понятно объясняю?

Офицеры вяло согласились.

– Итак, гора. С ложбиной. Похоже? – офицеры покивали. – Но она не сплошная, а слоями такими идёт. Слои видно? – в этот раз кивки сопровождались угуканьем. – Блины нужны как раз для того, чтобы вы сейчас эти слои могли видеть. Из каши так бы не получилось. Ясно вам?

– Ну, ясно, ясно. Дальше-то чего? – поторопил меня Роман.

– А дальше, Рома, наступает самое интересное. Посмотри на всё это сверху. Прямо вот привстань и наклонись, чтобы вертикально вниз на это смотреть. Отвесно так посмотреть.

Поручик нехотя встал и посмотрел на горку из блинов сверху вниз.

– Ну, смотрю. И что я должен увидеть?

– Увидеть ты, Рома, должен вот что. У каждого блина свой неповторимый контур. Контур знаешь, что такое?

– Андрей! Да ты нас совсем уж за тёмных лапотных крестьян не принимай! – возмутился поручик. – Мы, как никак, навигацкую школу кончали! Наукам обучены! Может, эти твои тидалиты да горизонтали и не понимаем, а уж что такое контур, нам доподлинно известно!

Я выдержал паузу секунд на пять и совершенно спокойным голосом уточнил:

– То есть контуры каждого слоя ты видишь?

– Вижу. И что с того?

– А вот что. Когда на плоской карте… а карты, заметь, бывают ещё и рельефные… так вот на плоской карте, чтобы изобразить гору или какую-нибудь другую неровность местности, используют метод горизонталей. То есть берут и рисуют вот такие же контуры слоёв, как ты сейчас видишь. Понятно.

Старинов молча смотрел на макет из блинов сверху и ничего не отвечал.

Алексейка тоже встал и, потеснив плечом командира, пропыхтел:

– На чё ты тут такое пялишься? Дай-ка и я гляну, а то ещё, чего доброго, сожрёшь без меня все блины, а я так ничего и не пойму.

Поручик ничего ему не ответил, а просто уступил тому место, предоставив возможность, попялиться и ему.

– А ты, Лёша, контуры слоёв видишь? – уточнил я у Ракова. – Понимаешь, о чём речь идёт?

– Вижу. И что? А! Кажется, сообразил. Ты хочешь сказать, что если вот также нарисовать на карте такие вот загогулины, то сразу станет понятно, что тут гора? Так?

– Верно понимаешь, – согласился я. – С той лишь разницей, что сразу понятно это станет только тому, кто эти горизонтали читать умеет. Вот на масонской карте серо-зелёные линии – это как раз те самые контуры слоёв. Теперь понятно?

Оба геодезиста тут же перенесли своё внимание на карту.

– А где тут читать? И что? Ни одной буквы нет, – опротестовал моё заявление Раков. – Нет, ну, вот тут есть что-то, но это же не про горы.

Надписи «Богатырь» и «Солнечная Поляна» действительно не про горы.

– А! Вот! Нашёл! – воскликнул Старинов. – Горы!

И он со смехом ткнул пальцем в соответствующую надпись.

Да. Там действительно было написано «Г О Р ЫЖ И Г У Л И». Что поделать, если они именно так и называются?

– Да ты, я смотрю, уже разбираться начал! – картинно усмехнувшись, ответил я поручику, продолжившему изучение карты.

– А тут вот, гляди, контуры есть, только про горы ничего не написано. Это почему так? Горы сочли не такими уж важными, или попросту поленились?

В том месте, куда указывал Роман, горизонталь действительно имелась, но только одна. Получалось, что и горы-то там по сути дела не было, так, возвышенность.

– Нет там, Рома, никакой горы. Просто конкретно эта территория несколько возвышается над остальным ландшафтом. И всё.

– А ты почём знаешь? – вмешался Раков. – Ты разве сам бывал там? Роман, достань свою карту, поглядим, как на самом деле.

Оптимист у нас подпоручик. Думает, на ихнем рисунке местность прямо вот детально отстроена.

Старинов тем временем, действительно достал свой «чертёж».

– Ну, вот! – торжествующе заявил Раков. – На истинной карте тут горы и есть. А на твоей ничего не написано. Да ты и сам говоришь, будто нет там никаких гор. Ан вот они! Что, посрамил я тебя?

Так, немного собраться. Люди к новому привыкают не сразу.

– Нет, Лёша, не посрамил. Вот гляди сюда. Видишь горизонтали? Это и есть твои горы, которыми ты меня только что попрекал. Только тут их много и нарисованы они чаще, а здесь только одна. Что это значит? То что тут, где горизонталей много, горы намного выше, чем тут, где одна. Понятно?

– Постой! – притормозил наши препирательства Старинов. – Ты хочешь сказать, что чем выше горы, тем больше контуров надо рисовать, чтобы их запечатлеть? Так?

– Совершенно верно. Но с одной оговоркой, – начал развивать научную мысль я. – Каждая горизонталь обозначает… каждая горизонталь – это возвышение над предыдущей на… – надо, кстати, посмотреть, насколько, на каждой карте ведь по-разному. И я посмотрел. – Вот тут даже написано: горизонтали проведены через двадцать метров.

Я торжествующе оглядел заурядных землемеров. Рожи у них были, мягко говоря, озадаченные. Тоже мне, геодезисты, мать их!

– Андрей, а что это значит? – осведомился Елизарыч. – Двадцать метров, в смысле двадцать раз меряли что ли? Не понимаю, как это.

Вот так вот. И это мне говорят образованные по местным понятиям люди. Школу они навигацкую закончили. Штурмана, блин! Маркшейдеры хреновы! Тривиальные межевики! Банальные землемеры! Посредственности! Одно слово: заурядства!

– Парни, а вы расстояния как меряете? Шагами? Или на глаз? – жгучее желание потыкать их мордами в прописные истины переполнило меня напрочь. – А высоту? Камень подбрасываете? Взяли так от руки чего-то там начеркали на бумажке, всё, карта готова! Или имеются какие-то сажени? Или аршины там… я не знаю. Если вы свои детские рисунки гордо именуете чертежами, то хоть какая-никакая точность нужна. А у вас что?

– Да у нас-то хоть так! – практически выкрикнул мне в ответ поручик. – А тут, вон смотри, и этого нет! Контуры одни. По ним как высоту отмерять? Блинами? Вот и про блины ещё. Ты их для чего тут горой-то сложил? Чего сказать-то хотел? Двадцать раз мерять… возвышение… горизонтали, контуры… Не понимаю я тебя, Андрей. Вот как есть, не понимаю!

– Вот верно! – поддакнул Алёшенька. – Наговорил тут с три короба, а к чему, почему, так и не сказал.

Капец! Они тут что, про метры ничего не знают, что ли? Если так, то хреновенько. А метр, его когда изобрели? Вроде бы давно уже. Только вот насколько давно?

– Так, стопэ, парни! Я смотрю, вы про метры не в курсе. Давайте, разъясню этот момент.

– Да уж, пожалуйста, будь так любезен, растолкуй недотёпам про ваши пластунские измерения, – съязвил Елизарыч. – А то нихренашиньки непонятно!

– Ладно, смотрите. Метр – это типа как полсажени, только чуть меньше. Вы про дюймы что-нибудь знаете?

Раков показал двумя пальцами правой руки размер примерно в два с половиной или три сантиметра:

– Десять линий? – уточнил он с ехидцей. – Конечно, знаем. Двенадцать дюймов – это фут, а тридцать шесть – ярд. И что с того?

– Вот. А сорок дюймов – это как раз метр и будет, – просветил подпоручика я и уточнил: – Вернее, не сорок, а тридцать девять с половиной. Понятно?

За него ответил Старинов:

– Понятно. И что?

– Так вот, – я тяжело вздохнул, силясь сам понять, к чему я всё это. – Так вот, смотрите ещё раз на блины. Это слои, и у каждого слоя есть контур, который его обозначает на карте. А толщина каждого слоя… в смысле высота на местности, так вот высота каждого такого слоя двадцать метров. Или…– я быстренько прикинул в уме, сколько чего получится в местных реалиях: – Семьсот девяноста дюймов, ну, или почти десять саженей. Как вам удобней, так и считайте.

Я ожидал гневной отповеди в ответ, но господа землемеры, напротив, призадумались. Роман даже стал чего-то разглядывать на хлебобулочном макете.

– Выходит что? – заключил он. – Ежели у тебя тут, – он показал на стопку блинов. – Ежели тут одиннадцать слоёв… как ты говоришь, по десять сажён… то, стало быть, гора-то в сто десять сажен высотой. Так?

– Абсолютно верно!

Глава 15

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.

– Андрей, – в задумчивости проговорил Старинов. – Я вот всё думаю, а как же тогда высоту-то у гор меряют? Не лотом же?

Про лот я до конца не осознал, и на всякий случай, именно такой метод обсуждать не стал.

– А для таких вот работ как раз теодолиты очень неплохо подходят, – заверил я поручика, хотя, и тут стопроцентной уверенности у меня не имелось.

Ну, а как ещё? В принципе, этим незатейливым геодезистам пока и такое объяснение сгодится, а там наврём чего-нибудь если что.

Сгодилось такое объяснение геодезистам. Алёшенька вдруг воспрял духом и радостно воскликнул:

– Это про который ты говорил, будто бы он совсем как мензула? Только другой, вроде как посложнее?

– Да! – поддержал его поручик.

А Раков, походу, разошёлся:

– И ещё говорил, словно, без палитры не разберёшься. Наверное, рисовать разноцветными красками придётся? Да?

Я что-то не понял, а причём тут разные краски? Но вслух я этого спросить не успел, потому что поручик меня опередил:

– Алексей, а причём тут разноцветные краски? Мыслишь, в один присест со съёмкой и карту разом нарисовать?

– Рома, да я сам в толк никак не возьму, для чего палитра, – честно признался Раков. – Это вон Андрей уверял, будто бы без неё разобраться не сумеем. После блинов я готов ждать всякого. Отчего бы единым махом и чертёж не расцветить? А чего? И съёмку ведёшь, и карту одново искрашиваешь. Вот как у масонов.

Я, наконец-то изыскал возможность вставить свою реплику:

– Да не говорил я ничего ни про какие краски! С чего ты вообще взял всё это? Краски какие-то! Причём здесь вообще краски? Напридумывал тоже. Краски, блин! Что за краски? Говори, раз уж начал.

Подпоручик был изрядно потрясён такой постановке вопроса, хотя, подобная формулировка проблемы, на мой взгляд, вполне даже уместна.

– Да как же так, Андрей?! – изумился Алексейка. – Ты ведь сам говорил, мол, без палитры не разберёмся, приборы ещё предлагал достать… а сейчас вроде, как и не помнишь…

Я только что по лбу себя не хлопнул:

– Понятно! Только я не палитру предлагал достать, а поллитру.

– Опять ты всё путаешь, – возразил мне подпоручик. – Достать ты предлагал приборы, а без поллитры, говорил, что не разберёмся. Вот я и подумал будто ты красками сразу же чертёж земельный разцветить собираешься.

– Подожди, Лёша, – остановил я его. – Ты про какую поллитру сейчас речь ведёшь? Давай уточним, а то я сам уже запутался.

– Ну как же? У ремесленников, какие художествами разными промышляют, доска для красок поллитрой зовётся. – Обозначил свой взгляд на вещи заурядный господин Раков. – Или что-то другое собирался сказать?

– Етит твою мать! Профессор! Доска для красок – это пАлитра, а пОЛЛитра – это бутылка с водкой! – Попытался расставить все чёрточки над Ё я. – Согласен, слова очень похожи, но обозначают разные вещи. Так что ни рисовать, ни раскрашивать, я и сам ничего не собирался, и вам не планировал предлагать. Ну, что? Разобрались? Или ещё вопросы остались?

Раков посмотрел на сосуд из зелёного стекла и спросил:

– Значит, говоришь, штоф, по-вашему, по-пластуновски, поллитрой называется? Я тебя правильно понял? Никогда допрежь не слыхал.

Вот так вот, да? Получается, теодолит господам землеустроителям как бы и без разницы вовсе, хотя это им очень даже по специальности, но вот про поллитру они спросили. Настоящие офицеры! Хоть и заурядные.

Был у нас в бригаде один капитан, любил он разные устаревшие словечки вворачивать, вот он-то и разъяснил как-то раз, что ведро, как мера объёма жидкости – это не десять литров, а двенадцать, и штоф, как его десятая часть, соответственно тоже не литр, а побольше, ну и про пузырь естественно не забыл.

Вот используя знания, полученные в своё время от сослуживца, я решил прояснить своим новым знакомым ситуацию. Ну, насколько смогу.

– Поллитра, – говорю. – Это такая мензурка, бутылка стало быть, на четыре чарки водки. Выпьешь, и всё сразу понятно становится. Ясно?

– Эвон как ты завернул! – восхитился Старинов. – Без поллитры, видать, и впрямь не разобраться! Алёшка, давай доставай мензулу!

– А мензурки? – подхватил шутку Раков.

– Мензурки, Алёша, вечером. Если доживём, – ответил ему командир.

Ну, вот те здрасьте! Помирать наш Елизарыч собрался.

– Эй! Рома, Рома! Ты чего? Ну-ка, прекрати мне эти упаднические настроения! – наехал я на поручика. – Ты здесь кто? Ты здесь командир. И ты никакого права не имеешь паниковать.

– А я разве паникую? – удивился главный военный землемер.

– Да ты только что кричал тут: «Мы все подохнем! Мы все подохнем!» Вон и Лёха не даст мне соврать. Лёх, он же кричал, что до вечера не доживём? – подмигнул я Ракову.

Тот не подвёл:

– Натурально. Так и было. До вечера сказал, не доживём, и почему-то водку пить не разрешил. Вот это вообще непонятно. Раз всё одно не доживём, так отчего бы и не выпить напоследок?

– Поговори у меня! – ну, очень строгим голосом осадил его Старинов. – А ну, марш караульную службу нести. Где твой редут? Вон и иди туда. А то ишь чего, солдатиков там без присмотра оставил и ещё водку пить собирается!

– Да! – поддержал я командира. – Не время сейчас водку пьянствовать и безобразия нарушать. Ты, Алексей, иди, посмотри, чем у нас личный состав занимается, поруководи ими маленько. А мы тут пока разные землемерные технологии обсудим, а доступные так ещё и отработаем. А ты иди, иди.

Раков встал, с очень обиженным видом надел треуголку, сделал высокомерное лицо и, щёлкнув каблуками, удалился.

Старинов мрачно посмотрел ему в след и, поднявшись, глухо проговорил:

– Пошли.

На улице мы отыскали один из возов, и Елизарыч вытащил оттуда приборный ящик.

Мензула, как я и предполагал, являлась упрощённой версией теодолита. Очень упрощённой. Шкалы, предназначенные для измерения углов, отсутствовали как класс. Да там, в общем-то, углы измерять никакой необходимости и не возникло.

Если совсем просто, то мензула – это столик на трёхногом штативе. На столике бумага. Сверху крепится алидада с диоптром и линейкой.

Алидада – это такая приблуда, сантиметров сорок длиной, с боку у неё линейка с непонятной шкалой, а сверху диоптр. Диоптр только называется так серьёзно, почти по-научному, а на деле вообще детский сад. С одного конца у него вертикальная планочка, в ней маленькая дырочка. Через неё смотришь на другой конец, там другая планочка, в ней дырочка побольше и вертикально натянута тонкая проволока. Задача состоит в том, чтобы, глядя в маленькую дырочку, увидеть проволочку и навести её на какой-то объект. Всё.

А нет, не всё. Потом, специально назначенные люди, измеряют расстояние от тебя с прибором до этого самого объекта, говорят тебе, а ты переводишь его, расстояние, в масштаб карты, которую рисуешь, отмеряешь и чертишь по линейке отрезок нужной длины. Вот, теперь всё.

Это вам не теодолит! Там одни поверки, да юстировки делать замучаешься. Так ведь потом нужно ещё и угол замерять, и не просто так, а с точностью до минуты. Расстояние тоже сам меряешь. После это всё надо записать, а потом ещё и исчислять кучу всего-всего. Короче, теодолит в сто тыщ мильонов раз сложнее.

Но с теодолитом я был более или менее знаком, поэтому процесс обучения надолго не затянулся. И уже к обеду я мог поклясться, что делаю всё не хуже самого Старинова.

Но во всём этом присутствовал один интересный нюанс, я ещё не решил, как с ним поступить, и отложил на потом. Дело в том, что угол измерять всё-таки нужно было, но уже очень потом и при состыковке листов в большую карту.

Для измерения углов поручик использовал обычный пластмассовый транспортир.

Да шучу! Железный, конечно. Он точнее. А из пластмассового только дымовухи в школе хорошо делать.

Транспортир у поручика был серьёзный. На все триста шестьдесят градусов и с делениями аж на полградуса. Такой, если заточить, в довольно смертоносное оружие превратиться может. Но поручик его, почему-то не затачивал. Берёг, наверное.

Так вот, получаемые таким путём данные периодически требовалось умножать то на синус, то на косинус, а то и вовсе на тангенс измеренного угла. И мне стало интересно послушать, как же поручик собирается находить их значения.

Оказалось всё просто: у него имелась тетрадь, в которой он добросовестно зафиксировал предусмотрительно исчисленные кем-то когда-то значения синусов, косинусов и всё остальное прочее подобное. По сути дела – таблица Брадиса в урезанном варианте. Вот и вся разгадка.

Нужно ещё будет понаблюдать за процессом арифметических действий поручика, а то, может быть, удастся как-нибудь повыгодней запродать возможности инженерного калькулятора на базе телефона. Жаль только заряжать его здесь негде, а то бы…

А то бы пиццу заказали. Или роллов.

Да не-е-е… откуда здесь пицца? И доставки, наверное, тоже нет. И кому звонить, если телефон тут только у меня?

Появился Данилыч. Опустошённую миску он, как и обещал, помыл. Сержант прошёл в избу. Глядя ему вслед, я спросил у Старинова:

– Как считаешь, не стоит ли Прокопову вместе с частью команды, которую он сам же и отберёт для ночного дежурства, лечь спать прямо сейчас. А чего? Пускай отдохнут перед бессонной ночью.

Я бы, конечно, так и сделал, но это я, а Елизарыч пусть пока командует, как хочет, его же отряд, не мой. Редкий боец откажется от возможности лишний часок вздремнуть, потому как если даже солдат спит – служба всё равно идёт. Старая солдатская мудрость.

На этот раз поручик «своевольничать» не стал, а поступил вот прямо так, как посоветовал ему очень бывалый я. Хорошо. Хоть тут можно быть спокойным.

Когда Данилыч отбыл, Рома вознамерился вернуться к геодезическим упражнениям, но мне удалось пресечь эти поползновения в зародыше:

– Елизарыч! Родной! Успеем ещё бумагу перевести. Как по мне, так на сегодня и этого предостаточно. Пошли лучше позиции осмотрим. Пока время позволяет, а то, чего доброго, стемнеет уже.

На счёт стемнеет, это я сильно преувеличил, конечно, но поручик и тут со мной согласился. Прямо чудеса какие-то, до чего покладистый стал.

При очередном обходе охраняемой территории мы с поручиком не увидели ничего экстраординарного. Так сказать, незаурядного. Несколько групп мальчишек слонялись в полях и лугах на некотором отдалении от деревни, и даже вид не делали, будто за чем-нибудь наблюдают. Что с них возьмёшь? Дети.

«Ополчение» разбрелось по домам. Ну а, если надзирающий орган в лице сержанта Прокопова отсутствовал, то отчего бы им действительно не разбрестись? Да и сколько можно-то палками махать? Даже у профессиональных военных тренировки не длятся вечно. Так что тут мы с Елизарычем никаких отклонений от генерального плана не усмотрели.

В самом ответственном месте, на блокпосте у выезда из деревни, служба неслась на удивление исправно. Один солдат, как и положено отдыхающей смене, мирно дрых, укрывшись дерюжкой, другой производил «работы» по укреплению укрепления, ну а, третий под чутким руководством Алексейки наблюдал за подступами к рубежам приютившей нас деревушки.

Нас с поручиком заметил солдат из бодрствующей смены. Тот, который чего-то там мастерил, модифицируя фортификационное сооружение. Он бросил своё занятие и что-то сказал Ракову и начал приводить свой внешний вид в относительный порядок. В принципе, нормальная реакция на появление начальства. У остальных с рефлексами тоже был полный порядок. Спящий продолжил отдыхать, третий солдат обернулся посмотреть на приближающихся нас, а подпоручик, вернув их к выполнению прежних функций, скоренько направился к нам навстречу.

– Это хорошо, что вы пришли в аккурат сейчас, – затараторил он, приблизившись шагов на двадцать. – Андрей, дай скорее бинукуль. Там кто-то едет, – и показал рукой, где именно там, по его мнению, происходило нечто, достойное пристального наблюдения.

Я и без бинокля видел, что километрах в двух с половиной, может быть, даже трёх, двигался караванчик из пяти повозок. Совершенно безоружным взглядом наблюдалось и направление их движения. Абсолютно безо всякого напряжения глаз было понятно, что кто бы там не ехал, едет он мимо. Но бинокль я всё-таки достал.

Во-первых, мне самому стало интересно, что это там за движуха. Во-вторых, пресекать нужно только неразумную инициативу, а разумную, напротив, поощрять. В нашем случае, следовало поощрить Алексейку за бдительность. Дать ему позырить в вожделенный бинокль. Ну и, в-третьих, тот факт, что прямо сейчас караванчик двигался не в нашу сторону, а как бы даже, наоборот, не давал никаких гарантий, что ребятки не повернут к нам.

Это были телеги с крытым верхом. Кибитки очень походили на фургоны американских переселенцев. И вот кто это может быть? Сам я вряд ли догадаюсь, так что, пускай, ретивый подпоручик сам определяет их принадлежность. А я никаких опознавательных знаков на них разглядеть всё равно не сумел.

– Люли. – Заявил Раков после пары минут созерцания процессии и передал бинокль Елизарычу.

По идее мне бы надо было сразу предложить воспользоваться оптикой Роману, как старшему по званию и командиру, но я же собирался вознаградить Алексейку за усердие по службе, вот и вознаградил.

– Похоже на то, – согласился с выводами подпоручика Старинов.

– Чи-и-во-о? – поразился я. – Люли??? Это что ещё за люли такие? А ну, давайте, объясняйте, что за люли такие! А то щас сами люлей огребёте!

Изумились не только оба незатейливых офицера, судя по вытянувшимся рожам, солдатики тоже прифигели. А что именно их так ошеломило?

– Так! Ну-ка быстро рассказывайте, что за люли? Где люли? Какие? Зачем? – я отобрал у поручика свой бинокль и навёл его на колонну повозок.

Если подумать, то фургоны выглядели ни как грузовые, а скорее как пассажирские.

– Люли, они есть люли. Чингане, – донеслось слева. – Беспутные люди.

– Ты разве гитанов никогда раньше не видел? – удивился Раков.

– Чавелы, – выдохнул поручик.

Чавелы? Серьёзно???

– Цыгане что ли? – хмыкнул я.

Ответ Романа поверг меня… в ступор.

– Какие цыгане? Люли.

– Цыгане? Это ещё кто? – вопросил Раков. – Нет-нет, эти точно люли.

Ну, люли так люли. Не хватало ещё из-за каких-то люлей нервы себе трепать.

– И куда они едут, эти ваши люлякебабы? – поинтересовался я, хотя, куда вообще могут ехать цыгане? Ехать – это их образ жизни. Кочевой образ кочевой жизни.

– Да кто ж их знает? – пожал плечами Елизарыч. – Они, наверное, тебе и сами не скажут. Едут куда-то, а куда едут не помнят.

Тут меня одна мыслишка в самый мозжечок кольнула:

– Подожди, Роман! Сдаётся мне, едут они как раз из тех краёв, где вчера кучу народа поубивали. Как полагаешь, это не могут быть они?

Старинов аж хрюкнул, до того ему стало смешно:

– Кто? Люли? Ну, уморил! Да они вороны на дереве боятся! Какие из них разбойники?! Нет, ну, конечно, случалось, что кого-нибудь в пьяной драке и порежут, так ведь в пьяной потасовке чего не бывает? Их за такое бьют нещадно и гонют отовсюду. Так что не они это… – и поручик махнул рукой, обозначая несостоятельность моей идеи.

Я снова приставил оптику к глазам и попытался разглядеть хоть что-нибудь. Но тщетно.

– Рома, – проговорил я, опуская бинокль. – А ведь это – идеальное прикрытие. Ну, вот смотри, взяли разбойнички, перебили люлей… – хотел сказать «наваляли люлям люлей», но это бы не отразило нужной картины событий, поэтому воздержался. – Ну, так вот, перебили они ваших люлей, переоделись в ихнее шмотьё, и теперь, сами прикидываясь люлями, на ихних же повозках куда-то едут. И никто, заметь, их не ловит. Потому как всё знают, что они, как ты выражаешься: «Вороны на дереве боятся». Не думал о таком повороте?

Похоже, что поручик о таком повороте, действительно, не думал. А вот сейчас задумался. И крепенько так… Мне даже показалось, что я слышу скрежет шестерёнок в его черепушке.

– Что предлагаешь? – спросил он спустя пару-тройку минут. – Догнать и проверить твою догадку? Или как?

Настала моя очередь скрипеть мозгами. Мне хватило секунд пятнадцать:

– У нас другая задача. Нам и тут-то что-то охранять не особенно нужно, но раз уж мы всё равно здесь, отчего бы и не организовать хотя бы видимость обороны посёлка. И людям спокойнее и нам тоже… А гоняться за кем-то по степям – это уж точно не наша забота. Тем более, что там, – я махнул рукой в сторону повозок. – Действительно могут оказаться просто люли. Ну, те самые, которые ворон боятся.

Свой холодный взгляд, подсвеченный вполне уже налившимся фингалом, поручик сопроводил словами:

– Для чего тогда ты мне только что про разные идеальные прикрытия говорил? Просто показать нам какой ты умный?

– И для этого тоже, – парировал я. – Это, Роман Елизарович, вот с какой целью было высказано: никто не должен расслабляться, нападение может произойти и с другой стороны. Вот они отъедут километров на десять, встанут там лагерем, а под покровом ночи подкрадутся и нападут.

– А киломертов на десять – это куда? – встрял в разговор Алексейка. – И далеко ли?

Вот ведь блин! Всё забываю, куда я попал:

– Я имел ввиду вёрст на десять… да хоть бы и на семь-восемь. Мы же их видеть-то уже не будем, значит, и думать про них не станем. А это притупление бдительности… А оно добром не кончается…

– Как планируешь обострять бдительность? По всей околице караульных наставить? Или ещё какие мысли имеешь?

Етишкин пистолет! Пора завязывать умничать, а то, я смотрю, мой новый друг Старинов уже наловчился на меня же всё обратно и сваливать. Надо, надо прекращать это дело…

А вот прям щас нужно отвечать ему, а то авторитет пропадёт:

– Караульных мы везде поставить не сможем, это и так понятно, а патруль человек из трёх-четырёх нам очень даже по силам. Именно так и предлагаю поступить, – а теперь самое время поручику его подначку возвернуть: – Кстати, ты, Рома, про патруль и сам вполне мог бы догадаться, решение не такое уж и мудрёное. Я бы даже сказал типовое…

– Я вот про патруль тоже подумал, – поспешил, на всякий случай, отмазаться Раков. – Ты просто опередил меня.

Ага! С языка снял.

За свою реплику Алексейка удостоился от поручика взгляда, содержащего в том числе и немаленькую долю презрения к кулацким подпевалам. Мне взгляд остался более нейтральной эмоциональной окраски. Можно сказать, равнодушный такой взгляд:

– Ну, что ж, Андрей, пойдём, пожалуй. Мы уже всё здесь с тобой посмотрели. А ты, Алексей, продолжай наблюдать. Если эти, – он ткнул пальцем в виднеющийся вдали караванчик. – Если они остановятся где-то не далеко… вёрст пять-семь, сообщи. Пошли, Андрей.

Не успели мы и пары шагов сделать, как сзади донеслась реплика Ракова:

– А не стоит ли господину прапорщику остаться здесь. Ему в свой бинокуль способнее за обстановкой наблюдать, нежели мне.

Пришлось оборачиваться и давать гневную отповедь, благо, словей вычурных и подходящих эпохе в позавчерашнем фильме поднахватался:

на действительной воинской службе Господин подпоручик, смею Вам заметить, что я в настоящий момент являюсь всего лишь вольнонаёмным. В то время как Вы, Алексей Николаевич – офицер кадровый, сиречь состоящий на действительной воинской службе, со всеми вытекающими из этого факта следствиями.

О, как завернул! Аж самому завидно!

Этим коротким спичем я заработал восхищённо-одобрительный взгляд поручика и, практически жалобную, просьбу ПОДпоручика:

– Андрей, ну, хоть бинукуль-то оставь. Как мне за этими смотреть-то?

Свой надо иметь. Не маленький уже. Но вслух я этого говорить, конечно же, не стал, и без того Алёшеньку изобидели.

Короче, мы с Елизарычем отбыли, оставив нашего младшего научного сотрудника в компании троих низших чинов. Так сказать, д’Артаньян и три мушкетёра. В смысле, драгуна… три драгуна, а не мушкетёра… Ну, вы поняли.

По прибытии в «штаб» Старинов послал за Данилычем. Когда заспанный сержант явился, командир довёл ему вводную про люлей и изложил идею на счёт патруля.

Данилыч, почесав затылок, выступил с некоторыми соображениями по организации несения патрульно-караульной службы в тёмное время суток. В частности, он предложил для усиления привлечь десятка полтора колхозников, и обратился за поддержкой ко мне. Сочтя все его задумки достойными одобрения, я многозначительно покивал и чуть не прыснул, вспомнив сегодняшнее: «Маршал Танькиных войск».

Поручик «милостиво» отпустил его воплощать всё задуманное в жизнь.

Ближе к ужину из полей вернулись последние «дозорные», не заметившие, само собой, никого желающего напасть на деревню. Само собой фуры с люлями в расчёт не были приняты никем. И то сказать, они мало того, что и ехали-то чёрте где, так ещё и мимо. Там всегда кто-то ездит. Вот прямо дня не проходит, чтобы кто-нито да не проехал. Да и как в такой дали разглядеть, кто там едет? И чего вообще на них глазеть, если они и не к нам вовсе?

Не могу не согласиться с подобными постановками вопросов. Тем более, что про бинокли, который здесь, кстати, только у меня одного, тут и слыхом не слыхивали. Стало быть что? Стало быть, на клошаров этих никто внимание обращать и не планировал. Один только Алёшенька Раков бдительность и проявил.

Где он, кстати?

Ах, да! Где он ещё может быть? За чавелами наблюдает. Интересно, их всё ещё видно без оптики, или как?

– Рома, – позвал я почти задремавшего Старинова. – Пошли к Лёшику сходим, посмотрим, как там у него. Чем там люлякебабы заняты, глянем.

Поручик потянулся:

– Эк ты их! Люлякебабы. Это, вроде как, люли и бабы ихние что ли?

– Навроде того…

– Ну, пошли. От чего ж не сходить?

И мы пошли.

Как оказалось, и люли, если это они, и бабы ихние, если были и такие, так вот все они примерно с полчаса назад скрылись из виду за холмом, формировавшим здесь своей вершиной линию горизонта. Ну, и ладно. Трам-пам-пам.

Я оглядел окрестности в оптику и, передав прибор подпоручику, обратился к командиру группы:

– Роман, скоро стемнеет. Назначь тут старшего, а Лёху, давай, с собой заберём. Что ему тут делать? А они и втроём справятся. У них всей заботы тревогу вовремя поднять. Я думаю, это они смогут. Пальнули в воздух, и всё.

Отвёл начальника геодезической партии в сторонку и, отбиваясь от комаров, шёпотом добавил:

– Только кажется мне, что и этого не понадобится, потому что никто на нас сегодня нападать не будет.

– Хорошо бы, конечно, да только почём наперёд знать, как выйдет? – судя по интонации, никакой жажды подвигов отважный предводитель картографов больше не испытывал.

Поручик приказал одному из солдат быть за главного, и мы втроём отбыли в расположение.

Елизарыч потрогал налившийся под глазом синяк и поморщился.

– Больно? – участливо спросил Алексейка.

– А как же?! – ответствовал Старинов.

– Терпи, коза, а то мамой будешь! – изрёк я любимую присказку нашего ротного.

– Чего? – чуть ли не хором удивились оба заурядника.

Вспомнил!!!

Вспомнил, где слышал это слово. Только не заурядник, а просто урядник. Было такое звание… или должность… чин, короче, какой-то такой был при царе.

И вот ещё что, были в те времена такие зауряд-прапорщики. Они, что характерно, по своему положению находились между прапорщиком и подпрапорщиком.

Понять бы теперь, как всё это устроено тут. У зауряд-офицеров…

– Андрей, ты чего сейчас такое сказал? – попытался вернуть меня в реальность поручик. – Коза какая-то… мама опять же… ничего не понятно. Говоришь вечно невразумительные вещи, догадывайся потом…

Ладно, сейчас просвещу:

– Казаки, когда выбирают себе нового командира, бьют его плёткой… нагайкой по-ихнему…

– Про то, что они плётку нагайкой зовут мы знаем, – безцеремонно перебил меня Старинов. – Ну, бьют они его, дальше-то чего?

– Вот бьют они его и приговаривают: «Терпи, казак – атаманом будешь!»

– Ишь ты! – воскликнул Раков. – А мне послышалось: «А то мамой будешь!» Представляете?!

– Мне тоже, – ухмыляясь, покивал поручик. – И ещё не казак, а коза. Вот ведь пропасть какая!

Алексейка растянул губы в улыбке и выдал:

– И мне про козу послышалось! Смешно, правда?

Старинов снова покивал.

– Да не послышалось вам, – заявил я. – Я вот именно так и сказал.

– А зачем? – изумился Раков. – Зачем про козу?

– Да чтоб смешнее было! Развеселить вас хотел, а то вы квёлые какие-то стали. Увидали ромалов вдали, и сразу затосковали по вольной цыганской жизни. Взбодрить вас хотел, – продекларировал я свои намерения. – Сейчас как? В табор к люлякебабам не тянет?

– К люлям – нет! – расхохотался поручик. – Только к бабам!

А я бы, конечно, и от люля-кебаба бы не отказался. На ужин. Где бы его ещё взять?

Ужин нас уже ждал.

От предложенной к ужину водки пришлось отказаться: когда ожидаешь ночного нападения, ни к чему заливать шары, даже если на самом деле ты его и не ожидаешь.

Раков попросил меня рассказать какую-нибудь историю из жизни пластунов. Что я ему мог рассказать? Как нас на вертушке в горы забрасывали, а потом мы там с автоматами и пулемётами носились? Или как со снайперками в тайге на китайцев… это тем более нельзя.

– Знаешь, Алексей, я что-то устал сегодня, давай в другой раз как-нибудь, – отмазался я.

Алёшка расстроился и в таком состоянии отошёл ко сну. А вот мне сон не шёл, не давал покоя сегодняшний разговор с господами офицерами. Когда я спросил у них, почему они оба начисто отмели версию с набегом кочевников, знаете, что они мне ответили? Не нападают степные кочевники. Совсем. Лет триста уже. А может и больше.

И как это понимать? Они что прикалываются так? Как это, кочевники и вдруг не нападают? Тут же и башкиры, и ногайцы, и эти… как их… не важно. Есть кому прискакать на резвых коняшках за дармовщинкой. От кого тогда оборонительный вал строили? Хотя, постойте! Вала-то я как раз и не видел. Да. Точно. Когда лесополосу перешёл ещё удивился, что его нет.

Получается, что я не просто в прошлое попал, а ещё и в чужое прошлое. Параллельное. Что это значит?

Да только то, что здесь всё что угодно может быть по-другому, абсолютно всё. Петра Первого запросто может не быть, Стеньки Разина, Пугачёва. И цыгане у них тут и не цыгане вовсе, а какие-то непонятно откуда взявшиеся люли. Заурядники, опять же… Не так у них здесь. Не так. По-другому…

А это плохо или хорошо? Будем посмотреть. А пока… а пока вот эти – Старинов с Раковым верят в меня, нужно их в этой вере укрепить. Сначала я им помочь должен, а уж потом, глядишь, и они мне помогут.

Content

Волшебные меридианы. Книга первая. Картограф.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15