Всадник Ветра

Глава 1

Открыв глаза, я увидел над собой стандартный потолок со световой панелью — в каждом первом присутственном месте такой. Я лежал на спине, меня ничего не сковывало, никаких неприятных ощущений, но — глефы не было! Всадника Ветра не было в моей руке!

Удар злости, густо замешанной на панике, занял долю секунды и унялся так быстро, что я мог бы его и не заметить: глефа тут же возникла у моей правой ладони, и пальцы рефлекторно сомкнулись на таком знаком древке. Но лежа держать оружие неудобно, и Всадник Ветра клюнул носом, одновременно, судя по ощущениям, задев что-то другим концом. Нечто со звоном полетело на пол.

— О! Я так и думала, что они не рассчитали!

В моем поле зрения — с левой стороны — появилась мама. Афина Ураганова выглядела не лучшим образом. Глаза красные и внутри и снаружи — в смысле, видно, что и плакала, и недосып такой, что сосуды полопались. При этом говорила она твердо и четко, даже с юмором.

— Что? — не понял я.

— Они отодвинули столик от твоей правой руки, но недостаточно далеко, — сказала мама. — А я говорила! Я говорила, что надо сразу на потолок глефу скотчем прилепить!

— Чужих предметов-компаньонов касаться нельзя, — неожиданно хрипло сказал я, и тут же почувствовал, как хочу пить.

— Ну тогда записку. «Кир, не призывай глефу, ты в палате госпиталя, можно все разнести», — хихикнула мама. — Нет, поленились стремянку затаскивать… Водички хочешь? Только не садись пока, я тебе дам из соломинки попить.

Мама и в самом деле поднесла к моим губам стакан с торчащей из него соломинкой.

— Как представитель Ядерного Щита, сотрудничающий с ребенком-волшебником на благо человечества, позволю себе поинтересоваться — тебе не больно?

Горжусь своей матерью. И формулировки не позабыла, и умудрилась сказать эту фразу предельно ласково.

Я прислушался к себе. Это было трудно: голова слегка плыла, как при температуре, но других неприятных ощущений не было.

— Как будто не совсем ясно мыслю. Но ничего не болит.

Афина улыбнулась — я бы сказал, сквозь слезы, но слез на глазах как раз не было. А улыбка получилась неожиданно жалкая.

— Ты на всякий случай не шевелись. Тебя правда по клочкам собирали. Я видела.

Да, отличный способ доставить матери незабываемые впечатления: спасти ее от террористов и героически умереть прямо перед ней! Хотя нет, не прямо. Она к тому времени уже побежала спасать АЭС. Говорю же, горжусь мамой. Что было бы, если бы она осталась причитать над моим окровавленным телом? Правильно, ничего хорошего.

— Очень важно, чтобы нигде не болело, — продолжала Афина с хорошо замаскированной тревогой в голосе, — мне врачи сказали. Проклятье реагирует на боль. Так что если хоть где-то заболит, ты сразу говори, ладно? Тебя накачали обезболивающими так, как с обычным ребенком ни за что бы не рискнули.

— Ну, уж лучше умереть от передоза, чем от перитонита, — вяло пошутил я. Наверное, не слишком удачно, потому что в палату тут же вошел человек в белом халате.

— Доктор Ураганова, ваш визит окончен, — стальным, четким тоном произнес он. — Не стоит провоцировать гиас. Мы договорились, десять минут.

— Да-да, конечно, — мама еще раз жалко, не характерно для себя улыбнулась мне, сжала мою левую руку и даже не вышла, а как будто была выставлена из кабинета: вошедшая за врачом медсестра поддерживала маму под локоть довольно жесткой хваткой. Самое удивительное, что мама, эта женщина-таран, подчинялась безропотно, почти заискивающе.

Кстати, обращение «доктор» к ней меня сперва удивило, а потом я вспомнил, что она же совсем недавно, летом, защитила докторскую диссертацию. Не по фундаментальной ядерной физике, а по какой-то закрытой инженерной теме. Я попросил хоть намекнуть, по какой, а мама ответила, что даже если бы тема не была закрытой, я бы не то что название не понял — я бы в принципе не понял, при чем тут работа атомных турбин.

И добавила, что вообще-то в их отделе по одной-то докторской у каждого есть, а в ее возрасте уже пора бы писать вторую, если хочешь карьерного роста. Задумчиво так добавила.

— Добрый день, Кирилл, — доктор со стальными интонациями улыбнулся мне, тон его неожиданно стал почти ласковым. — На что-нибудь жалуетесь?

— На жизнь, — пробормотал я. — Бьет ключом, и, что характерно, всегда по голове.

Врач коротко улыбнулся — скорее, потакая больному, чем заезженной шутке — и серьезно ответил:

— Вот голова у вас как раз цела, в нее ни разу не попали. Вы везучий парень! Думаю, теперь все у вас будет хорошо, — еще одна профессиональная улыбка.

— Угу, я вам верю, — сказал я честно. В самом деле, раз я жив и в сознании, значит, Проклятье меня не уничтожило, а раны рано или поздно заживут — регенерация ведь.

— Какие у меня ранения? Когда я смогу вставать? — спросил я.

Если судить по моим воспоминаниям, в меня как минимум несколько раз попали. И раз я отключился, значит, была серьезная кровопотеря. Регенерация, видно, сперва справлялась, потом перестала. А в таких случаях, как я читал, дети-волшебники просто исчезают. Или их исчезает Проклятье. Даже тогда, когда их можно было бы спасти силами современной медицины. Правда, критериев, от которых зависит исчезновение, не знаю, их нигде не публикуют.

Но если со мной такого не произошло, стало быть, регенерация продолжает работать и подлатает меня рано или поздно. Свистопляс упоминал, что после неудачной драки с чудовищем отлеживался дня два. Я все-таки в медицинском учреждении — как сказала мама, в госпитале, значит, в военном? — так что дело должно идти бодрее, но и помяло меня посильнее.

А, ладно, чего гадать, будем надеяться, этот врач-рвач не будет играть в веселую игру «убереги нежную психику ребенка от лишней информации». Лучше его послушать.

— Вы сможете вставать как только мы прокапаем вам последний курс обезболивающих, — огорошил меня врач. — То есть минут через тридцать. Нет-нет, лежите! Не пытайтесь шевелиться. Нам удалось управляемо ускорить регенерацию без нарушения структуры ваших тканей и органов благодаря метакосмическому коллагену. Но технология экспериментальная, мы не знаем, как заживление влияет на болевые рецепторы, поэтому перестраховались с обезболивающими. Если вы сейчас резко встанете, неприятные ощущения могут вернуться. Также мы дали вам откровенно слоновью дозу тромболитиков на ваш вес, у них сильные побочные эффекты.

— Какой-какой коллаген? — зацепился я за непонятное слово.

— Метакосмический коллаген. Взвесь органических соединений, универсально воздействующих почти на любых позвоночных… — врач осекся. — Прошу прощения. Особое вещество, вроде геля. Его иногда добывают из коконов, которые оставляют Твари. Недавно в наш госпиталь поступила большая партия. Не до конца испытанная, но мы рискнули применить ее на вас. Говорю же, вы везучий.

— То есть слизь, которую я добыл, меня же и спасла? Надо же.

— А это вы добыли? — удивился врач, уж не знаю, по-настоящему или поддельно. — Вот уж действительно! Удача на удаче.

Помилуйте, должно же быть когда-то и умение… Ну ладно, в моем втором мире этой цитаты не знают.

— То есть без этой слизи я бы точно умер?

Врач покачал головой.

— Я не люблю гипотетические сценарии. Вы не умерли — это прекрасно. Обычно Проклятье уничтожает носителей при болевом шоке, остановке сердца или смерти мозга — вы избежали всех этих ситуаций, в том числе благодаря усилиям медиков, которые не допустили критического падения давления. А затем коллаген дал нам возможность быстро привести вас в норму, а не держать подключенным к аппаратуре, чтобы давление крови не падало. Что довольно сложно в ситуации с восемью проникающими ранениями.

Охренеть, в меня восемь пуль всадили, а я почти не почувствовал! Не знаю только, можно ли ситуацию назвать везением. Везет, как утопленнику, которого не повесили.

— А где я вообще нахожусь? — спросил я. — В городской больнице?

— В том крыле, которое военный госпиталь, — кивнул врач. — Мы опасались, что ваш гиас сработает на ночевку под крышей, но, к счастью, обошлось. А то были предложения разбить для вас армейскую палатку во дворе, но время было дорого. Ваша матушка сказала, что все будет в порядке — и оказалась права.

Ну да, мама меня хорошо знает. Знает, что я не стану чувствовать себя обязанным врачам, которые спасали мою жизнь под какой угодно крышей. Благодарным — да. Но обязанным? Они точно так же делают свое дело, как я делаю свое.

— Так уже ночь прошла?

— Да, сегодня утро следующего дня после нападения на электростанцию. Ваши раны даже с коллагеном быстрее бы не зажили… Ну вот, пока мы говорили, как раз прошло время. Сейчас позову медсестру, она отключит вас от капельницы и мы осторожно попробуем подвигаться. Сделаем кое-какие тесты, если все хорошо, то можете быть свободны.

— Что, и все? — удивился я. — Неужели никто из Службы не хочет со мной пообщаться? Да и у меня самого масса вопросов по поводу террористов…

— Кого?

— В смысле, захватчиков электростанции.

— Эти вопросы не ко мне, ко мне — по медицинской части, — профессионально дружелюбный тон врача несколько сдал, в нем послышалось легкое раздражение, стальные ноты вернулись. — Представитель Службы действительно ждет в коридоре, но для начала давайте убедимся, что вы не страдаете от побочных эффектов, что у вас нет тошноты, рвоты, спутанности создания и тому подобного. После этого делайте что хотите и общайтесь с кем хотите.

Чего это он завелся? Вроде я ж ничего такого не спросил… Ну ладно, как бы то ни было, а идея «отсоединиться» от капельниц и прочей медицинской машинерии — очень своевременная.

Медсестра действительно явилась, и следующие полчаса я послушно приседал, крутил головой, поднимал руки, открывал рот, сдал кровь и даже пописал в баночку. В общем, изображал образцового больного. Когда я сел, голова действительно немного закружилась, но очень быстро это прошло.

— Да, если бы я не видел вас вчера, сказал бы, что вы идеально здоровы. Хоть в истребитель вас сажай, — заметил врач, когда проверил на планшете, подключенном к госпитальной Сети, результаты моих анализов. — Моча еще не совсем хороша, но это более чем объяснимо. Через несколько дней должна прийти в норму. Если у вас нет жалоб, можно спокойно выписывать. Я бы сказал, явиться на повторный осмотр дня через три, но вы же не явитесь.

— Это вряд ли, — честно подтвердил я. — И жалоб у меня нет.

На мне была больничная пижама, но медсестра, когда врач дал добро, сходила куда-то и принесла прежнюю одежду. К счастью, регенерировавшую вместе со мной, а то надевать окровавленный и дырявый свитер мало приятного.

Хорошо быть ребенком-волшебником! То есть вообще хреново, но когда дело доходит до восстановления от последствий собственной обостренной принципиальности, то лучше не придумаешь. Мне сейчас только продолжительного «отдыха» в госпитальной койке, пролежней, катетера и стомы в животе не хватало для полного счастья!

— Ну вот, а теперь можете встретиться с представителем Службы, — сказал врач. — Он по-прежнему ждет в коридоре. Здесь будете разговаривать?

— Да нет, сам выйду, — покачал я головой. — Что я буду у вас палату интенсивной терапии зря занимать?

— И то верно, — кивнул врач. — Знаете что? Давайте я вас тогда для разговора в нашу ординаторскую провожу.

Похоже, его раздражение улеглось. Или мне с самого начала показалось.

В коридоре представитель Службы ждал меня не один — Афина Ураганова тоже сидела в одном из кресел, кажется, дремала. Впрочем, увидев меня, она вскочила.

— Кир!

— Как видишь, я уже в полном порядке, — я покрутился перед ней. — Было бы, из-за чего переживать!

— Точно-точно? — подозрительно спросила мама. — И если я тебя обниму, из тебя кровь не потечет?

— Ну, это с какой силой сдавишь, — фыркнул я.

Мама обняла меня так, будто я был сделан из хрусталя. Как в раннем детстве, когда я болел с температурой. Наше проявление чувств было прервано легким покашливанием. Тогда я отпустил маму (разумеется, я тоже обнял ее в ответ, и крепче, чем она меня!) и поглядел на службиста.

Нормальный такой мужик, вовсе не «неприметный кгб-шник», скорее, наоборот: симпатичное располагающее лицо, мог бы играть положительных полицейских в кино.

— Корсаков Никодим Матвеевич, — он протянул мне руку, и я без колебаний ее пожал. — Я ваш и Афины Аполлоновны куратор от Службы. До сих пор мы не были знакомы, но, кажется, пришло время пообщаться.

— Да, — сказал я, — у меня к вам много вопросов. Меня обещали в ординаторскую проводить…

— Вы идите, — сказала мама неожиданно, — а у меня дела.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом, — ответила мама. — Если ты сейчас будешь с Никодимом Матвеевичем говорить о чем-то важном, то у меня уровня допуска нет. А если о неважном, то я спать хочу, — она очень правдоподобно зевнула.

По моему скромному мнению, ей больше помогла усталость, чем актерский талант.

— Почему моему связному не дали допуск? — я холодно поглядел на куратора.

— Потому что я не хочу, — тут же вмешалась Афина, закатив глаза. — Кир, ну сам подумай! Я и так твой связной и работник АЭС. Нужно мне еще в международную политику лезть? Или в магические тайны?

Ого, то есть будут и магические тайны?

Хотя… Что-то мне этот отказ матери выглядит подозрительным, как будто ей заранее настойчиво посоветовали «не лезть». И, скорее всего, опять по той же набившей оскомину причине, что, мол, если я начну чересчур на нее полагаться, то может сработать гиас. Вряд ли, я все-таки не воспринимаю себя ребенком — и никогда, с тех пор, как вернулась память, не воспринимал. Но Службе и самой Афине этого знать неоткуда.

Ладно, не хочет слышать секретную информацию, не надо. Если я сочту нужным что-то ей рассказать, я так и сделаю, невзирая ни на какие уровни допуска. Потому что могу, вот почему.

В общем, мы попрощались с мамой, после чего я направился за службистом Корсаковым и врачом в ординаторскую.

Ординаторская больше всего напоминала комнату в общаге, только с одним диванчиком вместо трех-четырех кроватей. Шкафчики, в углу кухонный стол с микроволновкой и чайником, в центре еще один круглый стол со стульями, на нем — корзина с несколькими вскрытыми и прихваченными зажимами упаковками вкусняшек, на стенах — разномастные плакаты и календари.

Мы расположились на продавленных мягких стульях за круглым столом, но не напротив друг друга, а рядом, — так, чтобы на стол можно было опереться локтями. Эту диспозицию для разговора выбирал службист, и я оценил, как он стратегически посадил нас на таком расстоянии друг от друга, что наши глаза оказались на одном уровне. То есть не мне не надо было голову задирать, не ему — смотреть сверху вниз.

— Итак, Кирилл, еще раз — приятно с вами познакомиться, — улыбнулся Корсаков. — С вашей матерью мы уже несколько раз беседовали, а с вами как-то не сложилось… Позвольте мне для начала выразить вам глубочайшую признательность! Пока вы был в отключке, поступили предварительные результаты расследования. Согласно отчету, ваши действия полностью соответствовали обстановке и оказались решающими. Командир дежурной группы спецназа выражает вам благодарность за спасение жизней его людей. Кроме того, благодаря вам удалось не допустить жертв и среди заложников.

— Мне нужно было взять живым этого мужика с ноутбуком, — покачал я головой. — Было бы, кого допросить.

— Не нужно, — неожиданно резко произнес Корсаков. — Его личность уже установлена, контакты и биография взяты в разработки. Поэтому причины его поступка тоже скоро станут известны. А счет действительно шел на секунды. Я не специалист, но, насколько я понял из отчета, ему оставалось ввести буквально одну или две команды, и процесс форсированного вывода реактора в аварийный режим было не остановить.

От этих слов у меня что-то разжалось внутри. Я, в принципе, и так не сомневался, что не зря все это сделал. Но приятно было слышать подтверждение своей правоты.

Корсаков, между тем, продолжал:

— Так что вы все сделали правильно, это я вам как бывший полицейский говорю. Если же вам кажется, что вам не хватает профессионализма… — тут Никодим Матвеевич чуть развел руками. — Нет предела совершенству. Капитан Теримов — это командир группы спецназа — заодно просил меня передать, что они приглашают вас в гости. Думаю, и потренировать вас не откажутся.

— Все это очень приятно слышать, — сказал я чистую правду. — Но я сделал то, что считал необходимым, вот и все.

— Естественно, — кивнул Корсаков. — Но имейте в виду, что руководство АЭС хотело направить в Магистериум прошение о том, чтобы представить вас к государственной награде. Юристы их отговорили.Детям-волшебникам традиционно государственные награды не вручаются. Считается, что вы и так все герои.

Да? А жаль. Титул рыцаря хорошо звучал бы вместе с моим новым именем. Рыцарь Всадник Ветра! (Шучу. Ужасно звучало бы. Хорошо, что мне он и не светит.)

— Ладно, — сказал я. — Хотите меня наградить, выдайте мне много сладкой и вкусной информации. Я бы еще там, на АЭС, голову бы сломал, если бы у меня было время думать. Почему эти гребаные захватчики вообще попытались осуществить свой самоубийственный план⁈ Это же ядерная катастрофа! О чем их заказчики вообще думали? И кто их заказчики? Какое, блин, государство оказалось достаточно тупым⁈ Кто-то с другого материка?

Кстати, а это вариант. Одно плохо: это не мой прежний мир, где действительно существовала закоокеанская сверхдержава, которая думала, что может гадить в Евразии как угодно, а ей ничего за это не будет. В этом мире все крупные государства сосредоточены на Ойкосе, первом континенте. Таланн и Болос, два других, значительно меньше по размерам, и на каждом из них больше всего земель у Ордена. Хотя нет, на Болосе больше всего земель у некоего экзотического государства Сойглеп, но девяносто процентов его территории — безводная пустыня с редкими оазисами. И нет, нефть там не качают.

— То есть вы так уверены, что это не секта, не бандитская группировка, а именно государство?

— Исполнители могут быть и сектантами, — я пожал плечами. — Скажем, ребята из «Воли древних», насколько я помню, в принципе осуждают деятельность Ордена — надо, мол, молиться древним магам и полагаться на детей-волшебников. Но они маргиналы, у них ни средств на подготовку, ни возможности достать план АЭС. А у бандитов нет причин идти на такой риск. Если только кто-то не припрятал в операционном зале рекордную нычку наркоты стоимостью в несколько миллиардов, но тогда сам захват выглядел бы по-другому.

Никодим Матвеевич улыбнулся.

— А знаете, вы угадали. Большинство исполнителей захвата действительно имеют связь с «Волей древних», но их дополнительно подготовили и вооружили. А заодно проинструктировали, как пройти первый КПП на машине, битком набитой людьми и оружием, по минутам расписали все действия. Что касается заказчиков и организаторов… Вкратце я могу вам сказать, что у этого инцидента есть несколько уровней. На том, в который меня посвятили в общих чертах, имела место провокация с целью захватить контроль за ресурсами другого государства, не нашего. Но вы уверены что вам, как мальчику-волшебнику, безопасно желать вмешаться в международную политику?

Я задумался.

— Почти уверен, — наконец сказал я. — Дело дошло до подрывов АЭС — а это угроза всему человечеству. Проклятье не вмешается. Уже не вмешалось — а должно было, как только я начал расспрашивать о роли другого государства.

Корсаков кивнул.

— Хорошо. Но мои полномочия на этом заканчиваются.

Он подчеркнул голосом «мои».

— А чьи начинаются?

— Чтобы встретиться с этим человеком, вам придется отправиться в другую больницу. К сожалению, он сейчас не может далеко передвигаться. Поездка будет довольно долгой. Вы готовы?

Я прикинул. В пещере ничего не требовало моего внимания, встреч я тоже никому не обещал. Мама уже со мной попрощалась. Почему бы и нет?

— Хорошо, — сказал Никодим Матвеевич, — тогда я вызываю корову.

И достал из кармана знакомый мне по виду коммуникатор.

Корова — это дальнемагистральный вертолет. Это куда ж мы летим-то⁈

Глава 2

Винты грузового вертолета рассекали воздух над столицей, а я боролся с желанием прилипнуть к стеклу обеими ладонями и носом — так хотелось все рассмотреть. Или, еще лучше, выскочить из десантного люка и полюбоваться городом с высоты не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой… Увы, требовалось держать лицо перед Корсаковым и другим сопровождающим — между прочим, мужиком с нашивками полного командора! В реалиях моего прежнего мира это где-то полковник. Он не представился, так и попросил называть его: Командор. Поэтому я сидел ровно и делал вид, что виды за окнами мне до лампочки. Тем более, желание поговорить с обещанным «экспертом», который посвятит меня в тонкости международной политики, жгло сильнее, чем жажда осмотреть достопримечательности. Хотя они того стоили.

Столица нашей родины называется Лиманион. Это старинный город, незамерзающий порт на берегу умеренно теплого моря (скорее Ла-Манш, чем Средиземное) к югу от Симасского хребта. Большую часть своей истории он влачил довольно жалкое существование региональной клоаки и чуть ли не пиратского порта. Вроде и расположение выгодное, и природа нормальная, но что-то не клеилось в его судьбе. Потому и соседи — уже в эпоху первых феодальных государств — особо не зарились. Возьмешь его под свою руку, потом замучаешься чистить эту бандитскую вольницу!

А вот Орден во времена становления подобрал этот гнилой плод, заморочился… И уже через пару веков Лиманион славился не лучшими борделями и рабскими рынками на берегах Арагосского моря, а воинскими традициями, сильным флотом и знаменитым собором Творца-Защитника о пяти башнях. Другие достопримечательности — Золотой купол Казначейства, Дворец Тысячи Колонн (на самом деле их там шестьсот, архитектор округлил), где заседает Магистериум, и Музей Метакосмоса с чучелами и муляжами хищников Междумирья в натуральную величину — тоже известны на весь мир. Но лично я видел их только в Сети. Не случалось мне побывать в столице, поглазеть на Стокорабельную бухту с Волчьей скалы или пройтись по мощеным улочкам, на которые в свое время выблевывал ром знаменитый капитан Белая Борода, первооткрыватель Болоса.

Короче, теперь понятно, почему даже с высоты город производил мощное впечатление. Весь: и исторический центр, и новые небоскребы ближе к окраинам, и даже вольготная жилая застройка с многочисленными парками и садами, я уже не говорю о замысловатых многоэтажных авторазвязках — а что, тоже чудеса инженерной мысли!

Говорят, современных небоскребов больше в Истре, столице Истрелии (есть даже один с изменяемой геометрией), а разнообразными «чудесами света» и диковинами славится Ави, столица Ороса. Но, если судить по фотографиям, такой гармонии старого и нового там нет, не говоря уже о настолько идеальной вписанности в ландшафт — горы, разумеется, подступают вплотную к городу. Правда, это горы старые и нападения Тварей здесь случаются крайне редко, но все же и Искровые башни, и военные базы, легко узнаваемые сверху наметанным глазом, показывали, что перед нами метрополия воюющей страны, а не местный Лас-Вегас.

— Впечатляет, да? — спросил в наушниках голос Никодима Матвеевича. — Я сам когда в первый раз увидел, оторваться не мог.

Блин, все-таки спалили.

— Да я до сих пор не могу, — заметил Командор. — Когда случается попасть сюда по делам, стараюсь всегда хоть немного полюбоваться. В отпуск все не выберусь.

Я только плечами пожал. Охота вам играть в добродушных старших и разговаривать со мной покровительственным тоном — пожалуйста, доставлю вам такое удовольствие. Буду пялиться в окно открыто.

— Красиво, — согласился я.

Но воздушная экскурсия уже подошла к концу.

Экипаж усадил вертолет на крышу военного госпиталя — здесь, в столице, это было, конечно, чисто армейское учреждение, еще и одно из нескольких, а не крыло в единственной на город больнице.

Спустившись из кабины по короткой лестнице, я ощутил, что воздух тут гораздо теплее, чем в Челюстях. Зима, конечно, но если там, когда мы улетали, стоял уверенный минус, то здесь температура колебалась около нуля. Вот что значит море рядом!

— Идемте, — сказал Командор.

Коридоры госпиталя, даром, что столичный, почти ничем не отличались от тех, которые я только что покинул: такие же чистые, аккуратные, хорошо освещенные, но… Не очень свежие, что ли? Орден гордится тем, что вкладывает средства в новейшую медицинскую технику, однако отделка зданий здесь не то чтобы совсем старорежимная, но такая… Чем проще, тем лучше.

По контрасту палата, в которую привел меня Командор, выглядела почти роскошной. Или просто роскошной, без всяких почти. На стенах какие-то люксовые обои то ли декоративная штукатурка, даже не поймешь, на окне многослойные драпировки, на полу толстый шерстяной ковер, мебель как из богатого дома, огромный телевизор на стене и аудиоколонки по всем углам. Генеральская, что ли? В смысле, магистерская?

Но ее обитатель, который плавно поднялся с кресла, когда мы с Командором (Никодим Матвеевич остался в коридоре) переступили порог, ничуть на генерала или магистра не походил. Высшие воинские звания редко получают в двадцать лет… Или сколько там ему? Блин, я почти сразу запутался. Сперва этот человек показался мне совсем молодым, не старше двадцати пяти. Потом я решил, что ему, наоборот, не меньше сорока: очень худое лицо с запавшими глазами и заострившимся носом производило впечатление лишенного возраста. Человек был крайне, до синевы бледен; как будто уже начинающие редеть волосы, довольно длинные для мужчины — по плечи, — зачесаны назад. Одет он был в темно-бордовую рубашку и костюмные брюки, на ногах — тапочки. Ничего армейского.

— Командор. Кирилл Ураганов. Здравствуйте, — проговорил он.

Голос человека был мягким, шелестящим, едва слышным, как будто он экономил воздух в легких. Сказав эти несколько слов, обитатель палаты сразу же сел.

Ну что ж, не знаю, чем он болен, но совершенно понятно, почему меня вытащили сюда, а не наоборот. Тип выглядит так, как будто он на последнем издыхании. Такого только в вертолет посади, он и коньки отбросит.

— Знакомьтесь, Кирилл, — сказал Командор, — это Аркадий Весёлов, наш ведущий эксперт по магии. Бывший мальчик-волшебник.

Меня будто обухом по голове ударили. Должно быть, выражение лица получилось забавное, потому что Аркадий, уже опустившийся в кресло, бледно улыбнулся.

— Мне больше нравится, когда вы меня называете просто волшебником. Как-никак, это правда.

С этими словами он сделал жест рукой. Со столика возле широкой кровати, напоминающей больничную только обилием стоящей вокруг аппаратуры, поднялся стакан с водой, и скользнул по воздуху к Аркадию. Тот демонстративно сделал глоток и поставил стакан на подлокотник кресла, в котором сидел.

— В слове «бывший», — закончил Аркадий, — есть что-то от неудачи. Тогда как мое положение, несмотря на все его неудобства, я предпочитаю считать успехом.

Выглядит просто — банальный телекинез — но я никогда не видел, чтобы кто-то из детей-волшебников использовал его прямо. Хотя, если подумать, что такое полет, как не теликинез, скастованный на самого себя?

Вобщем, я был по-честному впечатлен.

Командор перевел взгляд с Аркадия на меня и обратно и сказал:

— Я посижу тут в уголочке, — он кивнул в сторону кровати. Роскошная палата была разделена на две части неполной перегородкой с аркой, и в «спальной» части, рядом с застеленной, но смятой кроватью, на которой валялись какие-то распечатки, стоял мягкий стул на колесиках — явно для медицинского работника.

На него Командор и уселся, после чего так профессионально сделал вид, будто его тут нет, что я и правда довольно скоро о нем забыл. Впрочем, Аркадий умело приковал мое внимание.

— Прошу, присаживайтесь, — сказал Аркадий. — Сам я долго стоять не могу, увы.

Я оглянулся и устроился на диванчике у стены, вполоборота к Аркадию. Кстати, удобная диспозиция для разговора: не нужно сверлить друг друга взглядами, будто во время допроса.

— В первую очередь хочу сказать, что очень рад знакомству, — так же плавно и мягко продолжил Аркадий. — Мне показали список ваших достижений, он впечатляет…

— В первую очередь, давай на «ты»? — перебил я. — Мне понятно, почему армейцы и службист выкают, но мы-то с тобой чего? Ты, конечно, старше, но не настолько, чтобы это была прямо проблема.

— Давай, — согласился Аркадий, снова с легкой полуулыбкой. — Так и правда проще.

Мне и правда удалось сбить его с накатанной колеи: было видно, что он заранее просчитал наш разговор, и теперь не то чтобы в растерянности — скорее, перебирает в голове шаблоны, думает, на каком лучше остановиться. Почти без паузы он продолжил:

— Мне сказали, у тебя много вопросов в связи с нападением на АЭС. Задавай.

— Много — не то слово, — согласился я. — Я весь один сплошной вопрос. Но, конечно, теперь меня больше интересует, как ты умудрился повзрослеть и сохранить магию, а еще где ты потерял здоровье. Это что, было необходимым условием бегства от Проклятья?

Говоря так, я сознательно ему подыгрывал: ясно же было, что Аркадий — и начальство из Службы — с самого начала хотели меня впечатлить этой демонстрацией, сбить с панталыка, заставить растеряться. Зачем? Ну, например, чтобы скормить мне полуправду или запудрить мозги. Или, будем честны, просто чтобы дать мне понять, насколько выгодно с ними сотрудничать — мол, если мне такое показывают сразу, то только представьте, какие секреты у них по закромам припрятаны!

Но мне-то какое дело? Я и так собирался сотрудничать со Службой и, шире, с Орденскими вооруженными силами — в тех рамках, которые разрешало мне Проклятье. Я в любом случае собирался докопаться до правды насчет этого гребаного теракта и знал, что мне ее все равно скажут: слишком уж крутым героем я себя там показал, умудрившись освободив ее без потерь среди бойцов или заложников. Так что ситуация Аркадия мне и впрямь сейчас представлялась важнее всего. Потому что он уже достиг того, что я только наметил достичь: победы над Проклятьем. Пусть это, похоже, была какая-то хреновая победа. Но кто сказал, что я не смогу лучше?

— Можно сказать и так, необходимым условием, — кивнул бывший мальчик-волшебник. — Понимаешь ли, когда живешь без сердца, на механических имплантах или даже с донорским органом, здоровье неизбежно страдает. Особенно, когда ты — растущий организм, и тебе приходится делать все новые и новые операции.

— Живешь без сердца… — медленно повторил я. — То есть ты поэтому в таком плохом состоянии? У тебя донорские органы не приживаются?

— Почему же? — хмыкнул он. — Приживаются. И живут года по три… Что несколько короче медианного срока, но в целом статистическая норма. Доставать донорские органы в большом количестве трудно и не слишком этично — я не единственный пациент с такими нуждами в стране. Поэтому мы с моей медицинской командой в итоге пришли к искусственным сердцам. Периодически мне требуется замена импланта и подключение к внешнему сердцу. В эти периоды я прикован к постели и, скажем так, испытываю трудности с общением. Тебе повезло, что сейчас у меня стоит внутренний протез, — он осторожным, медленным движением коснулся груди.

— Жуть, — сказал я. Других слов не было, по крайней мере, цензурных. Я не из тех, кто увлекается всякими боди-хоррорами. Ни в прошлой жизни, ни в этой не пришлось проходить через настолько тяжелую болезнь у себя или у родных; самому всегда казалось, что в такой ситуации проще поступить, как Хемингуэй. А тут, блин, на расстоянии вытянутой руки сидит человек, краше в гроб кладут, и такое о себе рассказывает!

Особенно если вспомнить, что это у него «необходимое условие бегства от Проклятья». Значит, когда все началось, он еще был ребенком! Жуть в квадрате.

— Да, именно, — кивнул Аркадий. — Впрочем, оно того стоило. Если бы мне не осточертело Проклятье, не получилось бы вырвать самому себе сердце без наркоза.

— Что⁈ — кажется, я таки матюкнулся.

— Да, ты все верно расслышал. Разумеется, я не рассчитывал, что буду жить после этого. Но рассчитывал протянуть на искусственном сердце достаточно долго, чтобы передать Ордену информацию, которую собирал несколько десятков лет. Это к вопросу о том, насколько я тебя старше.

Эту шпильку я проигнорировал. Ну, ладно, ладно, не подумал, что этот тип мог долго быть ребенком-волшебником, а повзрослеть уж потом. Но в целом-то где я был не прав? Мне тоже не одиннадцать лет на самом деле. Вряд ли Веселову больше моих восьмидесяти совокупных.

— То есть именно сердце… — я хотел сказать «выступает якорем для Проклятья», но не смог. Слова не произносились.

— Не пытайся повторить за мной, — мягко сказал Аркадий. — Проклятье тебе не даст. По той же причине ты не можешь никому рассказать, как работает твое заклятье эхолокации.

— А это ты откуда знаешь⁈

— Про эхолокацию? Бойцы, с которыми ты общался при штурме, уже подали свои рапорты, рапорты переслали мне, — он кивнул на кровать с распечатками. — Пока вы летели в Лиманион, я их изучил. Командир упомянул, что ты смог прицелиться благодаря некой способности видеть сквозь стены. Возможности детей-волшебников стандартные, всего существует пятьсот сорок два приема, включая вариации, я знаю их все. Ничего похожего на зрение сквозь препятствие среди них нет. Значит, это оригинальное заклинание, которое придумал лично ты. Кроме того, ты не мог видеть, что происходит в герметично закрытом и экранированном помещении. Значит, можно предположить, что связано либо с электромагнитным излучением, либо с воздушными волнами. Отсюда и эхолокация — во всяком случае, самое близкое обозначение, что я могу придумать. Создавать собственные заклятья возможно при некоторых условиях. Проклятье тоже несовершенно, в нем есть уязвимости. Но его создатели это предусмотрели, поэтому о подобных уязвимостях рассказывать нельзя. А вот слушать того, кто уже знает и проговаривает вслух — можно. Этот момент древние маги не учли, — он снова чуть улыбнулся. — Или поленились.

Вот это способность работать с информацией. По одному упоминанию целый клубок распутал. Шерлок Холмс, блин.

Завидно, честно говоря. Такого навыка у меня пока нет.

Да и вообще этот парень… Впечатляет, если честно. Мягко говоря. Вырвать себе сердце! Ради того, чтобы передать информацию! Нифига себе герой. Если не врет, но тогда уж больно сложное какое-то вранье получается… И неправдоподобное.

— То есть ты теперь что-то вроде аналитика у Службы? — спросил я.

— Не что-то вроде, — поправил он. — Я он и есть. Глава аналитического отдела Службы поддержки детей-волшебников. Правда, титул скорее почетный: прямыми управленческими обязанностями мне заниматься тяжело. Можешь считать меня старшим специалистом, но с правом распоряжения ресурсами.

— А как ты научился магии? Сверх того, что мог раньше?

— Так же, как и ты, — он пожал плечами, так же медленно и осторожно. — Постепенно, методом проб и ошибок. Если ты думаешь, что в архивах Ордена есть какие-то секретные тома древних учебников магии, то поспешу тебя разочаровать. Но это мелкие фокусы. Годятся, чтобы произвести впечатление, и больше не для чего. Серьезная магия мне недоступна, потому что у меня нет сердца.

— А причем здесь это? — не понял я.

— При том, что именно сердце концентрирует поступающую извне магическую энергию и распределяет ее по организму вместе с кровотоком. Я же могу распоряжаться лишь крохами.

— Хотелось бы все же научиться этим крохам, — заметил я.

— Позже, если будет такая возможность, я могу попробовать тебе показать принцип и поглядеть, сможешь ли ты их освоить.

— Хорошо, — я выдохнул. — Так, мне нужно время, чтобы это переварить… Давай пока поговорим о нападении этих… Гадов, — я вовремя не сказал просящееся на язык «террористов», а то вдруг бы этот умник по одной оговорке заявил: «Хм, а ты что, пришел из другого мира, где подобные атаки так часты, что для них придумали особый термин?». — Зачем им эта фигня? Ладно, исполнители — смертники, сектанты, у них хрень всякая в головах творится. А заказчикам-то зачем радиоактивное пятно на половину Кандалаусского хребта⁈

— Кандалазия как раз не слишком пострадала бы, — покачал головой Аркадий. — согласно розе ветров, большая часть радиоактивных выбросов накрыла бы Корас.

— Так. То есть это враги Кораса устроили? — я лихорадочно припоминал все, что знал о международных отношениях в этом мире. — Кто там хочет его захватить все время, Орос и Истрелия, они как раз с ним граничат? Но зачем им портить его сельхозугодья? Да еще и с Орденом намертво ссориться в процессе!

— Вот, — особенно мягким тоном, что, видно, показывало у него иронию, заметил Аркадий, — именно эти вопросы задавали себе все те, кому приходила в голову мысль: «а не напасть ли мне на АЭС»? И обычно отвечали себе: «а не напасть». Но несколько лет назад кое-что изменилось, — он сделал явно риторическую паузу.

— Что? — я не стал разочаровывать и подал реплику.

— Мир подошел к порогу первой открытой войны за магическое наследство. А вчера, боюсь, переступил этот порог.

Глава 3

Что я почувствовал, когда услышал о скором начале большой войны — по всей видимости, всемирной?

Ничего особенного.

Не буду врать, я не подозревал этого раньше. Как и большинство жителей Ордена, я мало интересовался внешней политикой и вообще зарубежными новостями. Даже громкая история Агриппины (в смысле, леди Риналло Эрнер, дочери графа Эрнера, полномочного посла в Ордене) прошла мимо меня. Хотя касалась детей-волшебников — темы, по которой я всегда много копал. Я имею в виду ту историю, когда она приземлилась собрала импровизированную пресс-конференцию рядом с королевским дворцом и потребовала освободить из тюрьмы свою няню, посаженную по ложному обвинению.

Но это здесь. Во время своей первой жизни я худо-бедно держался в курсе происходящего в мире — эпоха выдалась слишком турбулентная, чтобы иметь роскошь закрыться в собственной раковине. И что такое планета на пороге большой войны, знал прекрасно. Так что мои чувства можно было описать не как «О господи, нет, за что⁈», а «Блин, опять эта хрень». Следующей явилась такая мысль: «Ладно, здесь хоть ядерного оружия нет, его же вроде как договорились не разрабатывать, мы в школе проходили…» А за ней: «…ага. Договорились. На международной конференции лет тридцать назад. Блин».

Аркадий внимательно следил за сменой выражений на моем лице и мягко сказал:

— Видимо, ты понимаешь серьезность ситуации. Хорошо. А то большинство людей с улицы не очень-то верят, что сейчас, впервые в истории, предпосылки для всеобщей войны как раз-таки сложились.

— Я не совсем человек с улицы, — заметил я. — Но да, если подумать, последняя крупная война между государствами у нас была… Веке в десятом, да? Когда Орагонская империя воевала с Филиситскими островами за торговые пути.

— Это одиннадцатый век, но ты прав. Как раз накануне Столетия Магических войн, — кивнул Аркадий. — После этого сперва маги воевали так мощно, что остальным было не до межплеменных разборок, а потом дети-волшебники быстренько пресекали любые открытые поползновения феодалов. Ведь Проклятье не мешает им останавливать войны, наоборот, даже поощряет!

Я машинально кивнул. В самом деле, в детей-волшебников вербуются люди с обостренным чувством справедливости или долга, или и того и другого сразу — пресловутые «чистые духом». Естественно, они не будут терпеть, как один раздутый спесью барон идет войной на другого, попутно разграбляя крестьян и сжигая их поля! А по боевой мощи даже один ребенок-волшебник превосходит, пожалуй, любой отряд, который мог бы собрать средневековый феодал.

Но ведь именно так и создаются государства — в военных походах и грабежах. Не будет завоеваний — не будет большой территории. Не будет большой территории — не будет большого населения. Не будет большого населения — не будет прибавочного продукта, торговых связей, городов, потребности в техническом и социальном прогрессе и всего прочего, чему мы обязаны современной цивилизацией.

— Вот тебе вопрос со звездочкой, — продолжал Аркадий. — А почему в таких условиях крупные государства у нас все-таки сложились? С десятого века только Орос дожил, и то изрядно видоизменившись и в других границах. От той же Орагонской империи остались только центральные земли Ордена с выходом к Арагосскому морю да Корас. Все остальные современные державы сформировались куда позже.

— Тайные службы, подковерные интриги, тихие отравления и ползучая экспансия, — пожал плечами я. — В учебниках истории даже об этом пишут, но между строк. Да и наше государство фактически управляется службой внешней разведки, просто об этом не принято говорить.

Аркадий чуть улыбнулся.

— Извини, если мои вопросы оскорбляют твой интеллект, мне просто приятно в кои то веки порассуждать на эту тему. Редко доводится. Так вот, ты совершенно прав. Хотя сейчас в Магистериуме не только магистры орденских служб, но и выборные гражданские лица, в целом, конечно, так и есть. Но совсем недавно по историческим меркам обстоятельства изменились. Понимаешь, какие?

— Научно-технический прогресс, — сделал я очевидный вывод. — Если раньше дети-волшебники могли разогнать любой отряд или даже армию, не особо напрягаясь, то теперь не так. Исчез сдерживающий фактор.

— Как ты только что испытал на своей собственной шкуре, — произнес Аркадий. — Причем бандиты, с которыми тебе пришлось вступить в схватку, не были натренированы для боев с детьми-волшебниками.

— А есть и натренированные? — вот теперь у меня сердце похолодело.

— Есть, — просто сказал Аркадий. — По нашей информации, и Истрелия, и Орос, и ряд других крупных держав провели серию нападений на детей-волшебников — видимо, для того чтобы проверить, насколько сложно с ними справиться. В разных условиях. И тихо снимали из снайперской винтовки где-нибудь в людном месте, и подкарауливали в засаде, и вызывали на «честный бой». Результат, увы, печальный. Для детей-волшебников.

— И Орден это допустил⁈ — я сам не заметил, как вскочил с дивана. Моя правая ладонь без моего сознательного участия сжалась на Всаднике Ветра — а ведь я прислонил глефу в углу около двери, когда входил!

Командор, о котором я совершенно к тому времени забыл, тоже вскочил со стула и крикнуть:

— Кирилл!

Я резко обернулся к нему.

Рука военного лежала на застежке кобуры, по-уставному носимой на бедре.

— Прошу прощения, — сказал я. — Рефлексы.

— Аналогично, — Командор застегнул кобуру и уселся обратно.

«Так вот почему он тут остался, — осенило меня. — Не для того чтобы поучаствовать в разговоре или остановить Аркадия, если он начнет рассказывать мне что-то особо секретное. А чтобы охранять его. От меня. Ну надо же. А помоложе и пониже рангом телохранителя с нужным допуском не нашлось?»

— Я уже успокоился, — холодно сказал я и сел на место. — Но вы же Орден! Цель вашего существования — защищать детей-волшебников! А вы просто так это констатируете!

— Не просто, — сказал Командор, как отрезал. Я ждал еще слов, но он больше ничего не добавил.

Я перевел взгляд на Аркадия.

— Я скажу тебе так, — произнес он, тоже куда более прохладным тоном, чем раньше. — Ты не единственный агент Ордена среди детей-волшебников и даже не самый доверенный. Больше информации ни я, ни Командор дать тебе не можем. Думай сам.

Ага. Это что, намек на то, что проводились акции возмездия?.. Ну, допустим. Ладно.

— Но надо же как-то… Дать им понять об опасности, — наконец сказал я. — Как-то подготовить!

— Ты ведь ночуешь в убежище Ладья вблизи Атомограда-58? — спросил Аркадий.

— Допустим, — я не стал уточнять, что ночевал там только однажды.

— У вас там есть один мальчик, капитан страйкбольной команды округа Челюсти. Под его началом в этой команде еще двое ребят из Трехголовой. В этом сезоне они участвуют в чемпионате округа. Мы рассчитываем, что к следующему сезону это увлечение охватит более широкую аудиторию. Конечно, пластиковые шарики не подходят для обучения стрельбе из огнестрельного оружия. А вот чтобы получить общее представление о возможностях пистолетов и автоматов, и заодно подучить основные тактики нападения и защиты — вполне себе.

Огнерез — агент Службы? Вот ни за что бы не подумал! Скорее, я бы Катавасию подозревал. Или Урагана.

— И кстати говоря, — добавил Аркадий. — Дежурный спецназ с пять-восемь очень просил передать, что ждет тебя в гости. Рекомендую воспользоваться их приглашением.

— Так, — сказал я. — Ладно, хорошо. Это мне ясно. Я сам всегда топил за то, что дети-волшебники при современном состоянии науки — пережиток. Надо освоить современные приемы боя и научиться пользоваться оружием, чтобы соответствовать эпохе? Я только за. Но… Ладно, почему сейчас — понятно. А почему вообще, в принципе? Зачем они принялись за это? Для войны мало условий, нужна еще и причина.

— А вот тут в игру вступает магическое наследство, — тон Аркадия уже вернул спокойствие.

— Да, ты уже говорил. Чему я удивляюсь: ведь древние маги же все выгребли подчистую, когда ушли из нашего мира. Или не все?

Если у Ордена нет библиотеки, набитой магическими учебниками, то, может быть, у него есть схроны, набитые артефактами или магическим оружием?

— Почти все, — кивнул Аркадий. — Во всяком случае, те, что ушли и увели других, забрали тое, о чем знали. Но магическая война шла долго, многие побежденные прятали оружие, артефакты и записи, которые победители потом не смогли отыскать. Как ты понимаешь, искать они умели, так что так легко эти тайники в руки не даются. Но нет-нет да что-то и всплывет. Существует негласная договоренность между всеми крупными державами: информация о таких находках не должна попасть в общий доступ. В каждой сколько-нибудь значимой стране есть служба, которая охотится за людьми, случайно наткнувшимися на такие секреты. Ну и штатные кладоискатели на госслужбе тоже есть.

— Ожидаемо, — кивнул я. — И богатый ли там улов?

— Очень скудный, — покачал головой Аркадий. — Если ты думаешь, что кому-то удалось найти условный «шар предвидения» или «огненный меч», то нет. Большинство находок — это какие-нибудь амулеты от поноса или средства для дезинфекции посуды, да еще плохо сохранившиеся. Тем не менее, даже их изучение может кое-что дать. Куда опаснее случаи, когда авантюристы или разжившиеся деньгами экспериментаторы начинают воспроизводить опыт домагической эры…

— Вот сейчас не понял, — честно сказал я.

— Развитая магия тоже существовала не всегда. Мы не уверены, как и когда люди научились ее использовать, но большинство современных ученых считает, что первые маги были людьми с магическими способностями, которыми повезло оказаться рядом с прорывом, когда хищники проникали в наш мир, и уцелеть. После чего они по совпадению проводили какой-нибудь шаманский ритуал, входили в транс или испытывали сильный стресс, заставляющий напрячь все силы — и канализировали избыточную магическую энергию, превращая ее в заклятье. Тем самым инициируясь.

Слушая Аркадия, я вспомнил свое отчаяние в пожаре, то, как я отбросил от себя избыток магии — и обрел способность к эхолокации. М-да. То есть я этак прошел путем древнего шамана, вернулся к истокам?

— А что, прорывы хищников случались и до разрыва Кромки? — спросил я. — Никогда об этом не слышал.

— Считается, что так. И именно они породили древние мифы про летающих монстров о трех головах и тому подобном, — пояснил Аркадий. — Так вот, во все времена были люди, которые плевали на последствия и пытались воспроизвести условия древних протомагов, чтобы получить личное могущество. Насколько я знаю, пока ни одна такая попытка успела не имела. Почему — сложно сказать. Возможно, они что-то делают не так. Возможно, древние маги, уходя, заблокировали саму такую возможность. Но на последнее я бы особенно не рассчитывал. Ни одна блокировка не может быть абсолютной, чему я полуживое доказательство, — он с иронией провел рукой вдоль своего торса.

— Однако, — продолжал человек без сердца, — раньше все государственные службы в меру сил и возможностей пресекали подобные попытки. Опасались новой войны магов, которых они не смогут контролировать. Опасались прорывов Кромки. Теперь же — станут помогать.

— … Потому что думают, будто новое оружие поможет им и от настоящих магов защититься, не только от детей-волшебников, — закончил я мысль. — Ну да, следовало ожидать. И увеличения числа прорывов они тоже не боятся? Ракет, мол, на всех хватит?

— Ракет и Искровых башен, — подтвердил Аркадий.

— Но ведь Искровые технологии есть только у Ордена! — воскликнул я. — Они ведь засекречены намертво, я сколько ни интересовался, максимум, что нашел — учебники полувековой или даже вековой давности!

— И снова не совсем так. Физика в основе искрового оружия никаким секретом не является. Опытные установки создал много кто, просто до ума не довел — нужны долгие опыты, много денег и много усилий, чтобы добиться устойчивого результата. Поэтому только Орден ими и занимался: больше никто не верил в результат, — Аркадий бледно улыбнулся. — Типично для нашей истории. Но это не значит, что Ордену можно спокойно почивать на лаврах. Та же Истрелия не то чтобы совсем не может нас догнать, просто отстала лет на тридцать. Сущие мгновения по историческим меркам. У Ороса был долгий династический кризис, но научная школа там тоже очень сильная, есть подходящая производственная база — особенно если объединятся с Республикой Фали, у которой имеются очень похожие наработки. А они сейчас союзники. Поэтому резонно, что в головах у многих возникла мысль: мы и без Ордена прекрасно справимся с защитой от Тварей. Особенно если заставить Орден поделиться технологиями.

— Так именно для этого была… Диверсия? — удивился я. — Не авария на станции, а кража данных? Но почему так шумно?

— Да нет, авария в первую очередь. Кража данных была на третьем месте — по моему мнению, организаторы нападения не рассчитывали, что хоть кому-то из исполнителей удастся спастись или передать информацию. Как нам пока удалось выяснить, основных целей было две. Дискредитировать Орден — раз. Мол, наши атомные станции небезопасны, сам Орден как государство не имеет запаса прочности и плохо, неэффективно управляется. Похожие темы довольно давно муссируются во многих зарубежных средствах массовой информации… Ты ведь не читаешь по-истрелийски?

Я помотал головой. Иностранные языки никогда не были моей сильной стороной, ни в прежнем мире, ни в этом.

— Если у нас тут бардак и разруха, то сам Творец велел надавить на нас, чтобы мы бесплатно передали свои секреты и технологии так называемому «международному сообществу ученых». То есть — иностранным спецслужбам.

— А вторая цель?

— Вторая цель, скорее всего, — дискредитировать Истрелию. Не знаю, в курсе ли ты, но именно они уже довольно давно оплачивают деятельность и древневольцев, и некоторых других деструктивных сект на нашей территории. Не только на нашей, разумеется — другим соседям по Ойкосу тоже достается.

— Не в курсе, — я нахмурился. — Но заказчики теракта, получается, не они?

Отрадно слышать. Я знаю, что Рина терпеть не может своих родных и специально от них сбежала, но все-таки хорошо, что меня не по приказу ее отца продырявили.

— С высокой вероятностью — да.

— А кто, Орос?

— Либо Орос, либо Фали, мы изучаем этот вопрос. Возможно, совместная операция. Соответственно, еще одна цель — отбить Корас из-под влияния Истрелии и заставить его перейти на орбиту Ороса или Фали, пусть даже ценой потери ценных аграрных территорий. Как видишь, с точки зрения организаторов — одни сплошные плюсы и очень мало минусов.

— Д-да уж… — пробормотал я. — Я бы сказал, ковровая бомбардировка плюсов… То есть теперь подобных… Нападений на АЭС можно ожидать во множестве? И других атак тоже?

— Не знаю, — задумчиво сказал Аркадий. — Данных пока мало. Когда я сказал, что мы перешагнули порог, я не имел в виду, что боевые действия начнутся уже завтра. Я имел в виду, что враждебность выплеснется открыто. Но именно напасть — я имею в виду, перейти границу на танках и самолетах — вряд ли кто-то рискнет в ближайшее время.

— Почему? Если они так уверены в себе.

— Тебе что-нибудь говорит словосочетание «атомная бомба»?

Епрст. Я так и думал! Вот почему стоит только предположить худшее, так оно тут же начинает сбываться⁈ Ну конечно, конечно, блин, тут есть ядерное оружие — раз есть атомная энергетика! Смешно и наивно было предполагать иначе. Достойно мальчика-волшебника!

— Вижу по лицу, что говорит, — Аркадий вздохнул. — Тридцать два года назад самые влиятельные страны Ойкоса договорились не разрабатывать атомное оружие. Но все, конечно, продолжили. Однако только Ордену удалось втайне и создать, и испытать рабочее изделие. Взрыв тогда замаскировали под очередной визит Хищника на хребет Ляляу. Иностранные разведки об этом хорошо знают — тогдашний Магистериум сам передал им материалы. Это оружие чудовищной силы, куда более страшное, чем любая Тварь, которая способна проникнуть в наш мир.

…Этого он мог бы и не говорить, это я и сам знаю.

— Мы в одностороннем порядке обязались не применять его, — сказал Аркадий. — Но наши заклятые друзья знают, что оно у нас есть. И поэтому они не рискнут открыто пытаться отобрать у нас территорию или другие ресурсы. А вот магия — совсем другое дело. Магия — последний ресурс, который в нашем сегодняшнем мире пока не поделен и не имеет хозяев. Кто опередит соседей в магической гонке, тот и станет лидером.

— Как можно победить в этой гонке, пока никому не удалось инициировать рабочего мага? Не считая тебя.

— Меня действительно можно не считать, — Аркадий плавно повел рукой: видимо, это должно было означать взмах. — Эта маленькая демонстрация со стаканом воды исчерпала мой запас магической энергии часа на два. Но ведь есть другие одаренные, которые можно при определенном запасе везения — или просто времени и усилий — инициировать.

— Те, кого пропустило Проклятье? — уточнил я.

— Именно. Оно ведь отбраковывает довольно много одаренных. Для начала, всех магов земли — да, они достоверно существовали в более раннюю эпоху, но, видно, эту стихию признали беспереспективной для воздушного боя. Во-вторых, всех тех, кто не подходит по морально-волевым качествам. В-третьих, тех, у кого рано началось половое созревание — скажем, лет в десять или в восемь. В-четвертых, даже из оставшихся Проклятье инициирует далеко не всех, а лишь поддерживает заданное количество «рабочих» детей-волшебников. К счастью, пока нет способа искать магически одаренных детей или взрослых. Физиологических или генетических отличий мы пока не нашли, обычный скрининг таких как ты или я не обнаруживает.

«Ну ясное дело, — подумал я, — а то бы моих родителей еще школьный врач предупредила бы!»

Аркадий, между тем, продолжал:

— Но исследования ведутся, и, надо полагать, рано или поздно кто-то такой способ найдет. А дальше подобрать ключ к инициации — лишь вопрос времени.

Я кивнул.

— Ясно. Как я и думал, отсидеться не выйдет. Раз пошла такая пьянка, я не могу стоять в стороне. И Проклятье мне не запретит. Речь, блин, идет о выживании человечества!

— Рад, что ты это понимаешь, — предельно серьезно произнес главный аналитик Службы. — И согласен с твоей оценкой: в этой ситуации протоколы Проклятья присвоят более высокий приоритет выживанию вида, нежели помощи конкретному государству. Я так понимаю, ты хочешь и готов сотрудничать с официальными структурами Ордена?

— Еще как, — сказал я мрачно. — В любых объемах, в которых Орден готов сотрудничать со мной.

— Я бы на твоем месте так не говорил, — Аркадий снова чуть улыбнулся. — Ведь выжмут досуха.

— Плевать.

— А что ты сам хочешь получить от этого? — Аркадий поглядел на меня неожиданно пронзительно: не из-под полуприкрытых век, а внимательно и грозно. — Каковы твои личные мотивы?

— Польза человечеству — недостаточный мотив?

— Уж извини, нет. За высокой и похвальной абстракцией должно стоять нечто более конкретное.

— Что ж, изволь конкретное. Тебя настолько бесило быть игрушкой Проклятья, что ты аж сердце себе вырвал. Меня — бесит не меньше. Бесит за то, что оно сделало несчастной мою мать. И даже отец… Мы с ним никогда не ладили, но даже его переехало!

Хотя ему-то встряска пошла чуть ли не на пользу, но я не буду этого говорить вслух.

— А другие? — продолжал я. — Я тут встретил девочку, которая… — тут я осекся. Марина просила не раскрывать никому ее тайну, значит, и Аркадию о ней знать не нужно. — В общем, — я неуклюже закруглился, — это нельзя так оставлять!

Я-то знаю цену хорошим родителям. Да, не все семьи стоят того, чтобы их сохранять. Рина вот рада была бросить свою. А Марина, которая Песня Моря, девочка-в-школьной-форме — идет на любые ухищрения, лишь бы хоть на месяц, хоть на день отсрочить расставание. Есть и куча промежуточных вариантов. А наши предки целый Орден создали, чтобы только помочь своим детям! Разве такие усилия не должны в итоге привести к освобождению от Проклятья? И приведут. Не только благодаря мне, это как пить дать, но свою долю я внесу.

Афина Ураганова не зря подарила своему сыну Кириллу столько любви. Это заслуживает того, чтобы вернуть ее с лихвой.

Видимо, на сей раз Аркадий прочел в моем лице достаточно искренности, потому что он удовлетворенно кивнул.

— Достойная причина. Ну что ж. Тогда тебе передадут новый коммуникатор — его уже подготовили. Там будет не только кнопка связи с дежурным оператором, но и кнопка связи лично со мной. Точнее, с моим секретарем. Секретарь уже проинструктирован соединять тебя немедленно, если только я не лежу на операционном столе. В свою очередь я иногда буду звонить и предлагать тебе задачи, связанные с нашей текущей ситуацией. «Задачи» не в смысле «приказы», а в смысле — проблемы, которые ты будешь волен выбирать, решать или не решать, и как решать. Иные варианты Проклятье может расценить как принуждение тебя к работе, со всеми вытекающими. Но не скрою: твоя помощь может оказаться критически важной.

И окажется. Я об этом позабочусь.

Глава 4

Все-таки у меня выдалось несколько часов свободных, чтобы посмотреть достопримечательности: заночевал я в Лиманионе. Утром меня пообещали подкинуть на самолете прямо до пещеры (точнее, до Ладьи, координаты пещеры я пилотам сказать не мог, потому что сам не знал), это было бы куда быстрее, чем лететь самому. Так что я ненадолго переквалифицировался в туриста.

Помнится, совсем недавно переживал, что не хожу никуда без глефы и не похож на обычного человека? Вот, пожалуйста, снова имел возможность почувствовать себя школьником. Гулял по историческому центру, особо не выделяясь — в столице мой плащ поверх свитера воспринимался в рамках погоды. Глефу оставил в госпитале, прямо у Веселова в палате: тот, едва заметно сардонически улыбаясь, заверил, что она ему ничуть не помешает. Вход в государственные музеи для детей в будние дни свободный, так что попросвещался.

В своей первой жизни я завсегдатаем музеев не был, так, ходил в давние и почти забытые школьные годы, да немного с бывшей женой. Забавно, уже и не верится, что у меня всерьез была бывшая жена, и я всерьез переживал из-за развода — детали прошлой жизни сильно подернулись паутиной в памяти. Прочитанные там книги и просмотренные фильмы вспоминались куда ярче, чем собственная биография.

Но что все-таки бросилось мне в глаза, помимо отсутствия горных пейзажей среди картин: никакого тебе «романтического начала». В смысле, демонов, байронического настроя вьюношей со взором горящим и женщин-вамп на полотнах и в виде статуй. Классическое искусство довольно четко распадалось на сельскохозяйственную идиллию (колосящаяся рожь, голубое небо, румяные детки кормят свинок — почти советский соцреализм, только палитра стилей побогаче) и пышные батальные и исторические полотна, включая многочисленные битвы с хищниками Междумирья. Последние в моем прежнем мире были бы нишевыми иллюстрациями в жанре фэнтези или, скажем, 4K-артом — а здесь вполне себе вписывались в рамки академической живописи.

Современное искусство экспериментировало со всяким импрессионизмом и прочим «художник так видит», но куда адекватнее, чем в моем прошлом мире. Никаких тебе прибитых к стене бананов. Никогда прежде я внимания не обращал, а тут задумался: это везде так, или только в Ордене вкусы не улетели в изврат из-за постоянного давления внешней угрозы — опасность, как известно, здорово прочищает мозги? Или дело не во вкусах, а в том, что нет искусствоведческой мафии, которая в моем первом мире это «современное искусство» и создало?

Ладно, не важно. Важно, что я слонялся по высоким залам и думал о своем.

И «о своем» — это была отнюдь не новая магическая война.

Подготовкой к ней я займусь в свой черед, вот, собственно, уже занялся: пошел в музей Метакосмоса и разглядываю выставленные там страшные туши. Тоже сбор информации, почему нет. Я раздумывал о том, что сильнее ударило по эмоциям: о вырванных сердцах и возможности быть магом вне власти Проклятья.

Как вообще вырвать себе сердце⁈

Еще одно полузабытое воспоминание: вечность назад училка на уроке зачитывает нам отрывок из Горького, а я раздумываю — как этот Данко разорвал себе грудь? Автор хоть палец сам себе оторвать пробовал? (Да, с литературой в первой жизни у меня точно так же не ладилось, как и во второй.)

Быть может, Веселов сказал так для красного словца и на самом деле он себе сердце вырезал. Скальпелем или другим острым ножом, например, имеющим лезвие предметом-компаньоном — брр, от одной мысли блевать хочется, но тут вся ситуация такая. Однако Аркадий произвел на меня впечатление человека, очень тщательно подбирающего слова. Скорее всего, речь шла о каком-то спелле, усиливающем пальцы рук, что-то вроде магических когтей. Но чтобы сохранить жизнь человеку — ребенку! с маленькой массой тела! — с хоть буквально вырванным, хоть даже аккуратно вырезанным сердцем, рядом должна дежурить медицинская бригада с раскочегаренной аппаратурой жизнеобеспечения. Счет-то идет на секунды. Ну, может, на минуты — где-то я читал, что с остановившимся сердцем несколько минут можно жить — но еще же есть такая вещь, как болевой шок и кровопотеря!

Как он это организовал?

Как вообще сердце вытащил сам у себя? Тренировался? В зеркало глядел? У него был спелл вроде моей эхолокации, позволяющий просвечивать грудь рентгеном?

Надо было расспросить поподробнее, но я был слишком шокирован словами своего собеседника. То ли внезапно застеснялся, то ли просто охренел. Кроме того, у меня сложилось впечатление, что Веселов и так втиснул нашу беседу в крайне напряженный (особенно при его состоянии здоровья) график. Не факт, что у него нашлось бы время удовлетворить мое любопытство. А любопытство, между тем, чесалось. Обязательно надо будет в следующий раз уточнить детали. Тема, конечно, болезненная, но сам виноват. Тем более, мне для дела…

«Для дела? — спросил я сам себя. — Точно? Ты что, прикидываешь этот вариант как возможный для себя?»

Вот тут честный ответ был решительное «нет». Не то чтобы я не смог бы пожертвовать собой ради других. Совсем недавно я уже это проделал, и не раз. Но — именно чтобы спасти чью-то жизнь. Рискнул бы я многолетними физическими мучениями и медленным умиранием ради важного дела? Тоже да. Но для меня это был бы реально последний выход, когда я потерпел поражение и все остальные попытки провалились. Или когда времени нет придумать что-то получше. А так, как Аркадий, обдуманно и хладнокровно… (Вряд ли иначе получилось бы, тут явно нужен подробный план и последовательная подготовка). Нет, совсем не мой стиль. Я бы скорее еще сто лет потратил на исследования, в надежде, что смогу либо сломить Проклятье самостоятельно, либо придумаю какой-то другой способ передать инфу, получше. Потому что потеряв сердце, главный аналитик вместе с ним потерял способность активно влиять на события, попал в полную зависимость от доброй воли других людей. И вот это мне совсем стало бы поперек горла.

И Аркадий-то терпит кое-как, по нему видно. Но терпит. Я бы не смог. Надо думать, у него совсем другой характер. Или он изначально принял смерть, хотел умереть… Нет, чушь: фаталист или самоубийца давно ослабил бы самоконтроль и поплыл эмоционально, а там и погиб бы. Тут нужна чудовищная воля к жизни!

По воле свободных ассоциаций вспомнился забавный мем о том, что нужно, мол, бояться вышивальщиц — они имеют терпение проткнуть нечто острым предметом десять тысяч раз, да так, что этого не будет потом заметно. Веселов, конечно, не вышивальщица, но, надеюсь, мы с ним никогда не окажемся по разные стороны баррикад. Возможно, его стоит бояться больше, чем всей военной машины Ордена.

…В общем, прогулка по Лиманиону особыми впечатлениями не запомнилась. С высоты любоваться было лучше. Беззаботней.

Переночевал я в первом попавшемся отеле: призвал Всадника Ветра, вошел с ним и попросил номер. Мне, разумеется, не отказали, и стеснения по поводу того, что «беру чужое» я больше не ощущал. Как-то это отступило на второй план по сравнению с другими заботами. А если совсем уж честно — после того, как я предотвратил аварию на АЭС, я чувствовал себя в своем праве. Да и не хотел использовать коммуникатор по такому пустяковому поводу: звонить в Орден и просить устроить меня на ночлег! И на лавке в парке спать не хотел. Смешно же. А возможность заработать деньги и расплатиться мне надежно блокировало Проклятье.

Впрочем, я не отказал, когда менеджер отеля попросил разрешения персоналу сделать со мной групповое фото. И даже разрешил повесить это фото в холле, когда напечатают. Мне нетрудно, а людям хоть какая-то компенсация.

(Естественно, о теракте в Челюстях они не знали — об этом вообще не сообщали и тем более никто не стал бы афишировать мою роль. Просто воспринимали любого ребенка-волшебника как заезжую знаменитость.)

Рано утром, когда с моря поднялся густой и влажный белый туман, я полетел на военный аэродром, чье расположение мне описал Командор: «Ближайший к госпиталю, сверху легко найдете. Просто скажите на проходной, что вы — Всадник Ветра, проводят. Вылет планируется на шесть утра — вам удобно? Вот и хорошо».

Меня в самом деле ждали и проводили к небольшому двухмоторному самолету, явному военному транспортнику средней дальности. Пилоты пожали мне руки, но фотку не попросили — и хорошо, потому что вот с ними было бы неловко. Других пассажиров кроме меня в самолете не оказалось, зато груза было взято с избытком — им заменили почти все ряды кресел.

— Не хотите пройти в кабину? — предложил капитан. — У нас три места, а летим вдвоем.

— Буду рад, — честно признался я.

Вот и сбылась мечта детства! Даже обоих детств, пожалуй. Побывал в кабине пилота!

Что сказать… Лететь самому и лететь в самолете — совсем разные вещи, особенно, когда не ты сидишь за штурвалом. Мы поговорили, потом я поскучал, потом еще поговорили… Я разобрался, как откинуть спинку пилотского кресла и начал лениво провожать взглядом тень самолета на белой облачной пелене под нами.

— Всадник Ветра! — меня потеребили за плечо. — Через пятнадцать минут будем над Убежищем Ладья! Приготовьтесь!

Я потер лицо, пытаясь проснуться. Странно, вроде и так ночью чуть не десять часов проспал — отрубился, едва зашел вечером в гостиницу. Может, еще остатки обезбола дают себя знать?

Облака снаружи поредели, и я легко опознал знакомые горные вершины. С такой высоты они выглядели немного иначе, чем я привык, но ведь я уже два месяца здесь живу, сложно заблудиться! Еще чуть-чуть — и моя пещера окажется прямо под нами.

— Не надо готовиться, — сказал я, выглядывая наружу. — Я здесь сойду. Вы мне люк только откройте. Парашюта не надо.

— Не первый раз ваших подвозим!

Когда сильный ветер ударил мне в лицо, я еще задумался: а как это они знали, что они над Убежищем, когда его с воздуха не видно?.. А, дурацкий вопрос: небось, у Орденской армейки все нужные координаты есть!

Странное чувство, когда выходишь из самолета без парашюта! Вроде и точно знаешь, что тебе ничего не грозит, а все равно немного не по себе. Хотя летал тут тысячу раз. Уже отдалившись от самолета, я заметил, что моя пещера осталась немного позади. Пришлось возвращаться.

…На подлете мною овладело сильнейшее дежа-вю: в пещере кто-то был! Кто-то в розовом… И в голубом… И в зеленом… И в желтом… И в фиолетовом… Платьях.

Цветник, блин. Или, скорее, табун.

Мне тут же захотелось развернуться и полететь обратно в Лиманион, требовать у Аркадия какое-нибудь срочное задание, желательно на другом континенте. Но минута слабости прошла. Досадно, конечно, что не удастся отдохнуть в одиночестве, привести в порядок мысли и составить новый план тренировок. Но совсем уж раздражаться на девчонок я не мог. В конце концов, я с ними пати создал, в результате у моего предмета-компаньона даже имя поменялось. Не чужие люди.

И все же я опустился чуть поодаль от них, выше по склону. После чего не спеша спустился.

Они меня уже ждали.

— Кирилл! — это Агриппина, или Рина, как я стал ее называть про себя: привычные для местных «Гуня» и «Груня» казались мне слишком простецкими, навевая ассоциации с сенными девками, а не с юной леди в кружевах. — А мы тебя искали-искали, ждали-ждали! В Убежище одну ночь провел, в пещере вот уже три дня не появлялся! Куда ты пропал?

— Мир спасал, — сказал я.

— Ну да, конечно, — девочка в зеленом, Ксения, она же Левая Задняя Подкова, угрожающе нахмурилась. — А у нас из-за тебя имена поменялись!

— У меня тоже, вообще-то, — заметил я. — Был Ветрогон, стал Всадник Ветра.

— Всадник Ветра! — возмутилась Ксантиппа, интеллигентная рыжеволосая девочка в голубом. — Я же говорю, это все было про обуздывание женского начала мужским! Просто… Просто феноменальное мужланство!

Я хотел было сказать, что не выбирал это имя, и вообще все вопросы к Проклятью, но тут Ксантиппа неожиданно захихикала, не удержала серьезную физиономию. Ага. То есть они не столько реально возмущаются, сколько выделываются. Ну-ну.

— И вообще! — воскликнула Агриппина. — Между прочим, это возмутительно! Тебе что, нас мало? Почему ты одеваешь и кормишь какую-то постороннюю девчонку?

— В смысле, мне вас мало? При чем тут это? Я что, больше ни с кем кроме вас общаться не могу⁈

— Ты нам имена поменял! — соскочила Агриппина с темы; или, точнее, вернулась к старой. — Мы только блог раскрутили — и ребрендинг теперь делать! Хоть представляешь, сколько это усилий⁈

— Вообще не представляю, — я скрестил руки на груди. — И как вас теперь зовут?

— Я теперь — Подкова Торнадо, — тихо сказала застенчивая Меланиппа, тоненькая беленькая девочка в желтом платье. Раньше, если мне не изменяет память, ее звали Левая Передняя Подкова.

— Я — Подкова Шторма, — сообщила Левкиппа, смуглая высокая девочка, до сих пор молчавшая.

— Я — Подкова Бури, — сообщила Ксантиппа.

— Я — Подкова Смерча, — хмуро добавила Ксения, — и мне не нравится, что это полный повтор с Торнадо!

— Замечу, что Буря и Шторм — тоже повтор, и эти повторы идут по бывшим Левым и Правым, — сказала Ксантиппа. — Довольно удобно получилось.

— А я теперь — Грива Урагана, — вздохнула Агриппина, бывшая Лента для Заплетания Гривы. — И все бы ничего, но у меня такое ощущение, что мои волосы должны быть все время в беспорядке! А я косы люблю.

— Интересно, — сказал я. — Ну и что? При чем тут я вообще? Проклятье же поменяло имена, а не я!

— Оно поменяло их так, как ты хотел, — сказала Ксантиппа. — Или, скорее, согласно твоим вкусам. Мы обсудили и решили, что это, скорее всего, так.

— Да! — воскликнула Агриппина. — Мы подумали и сообразили, что, наверное, в прошлый раз у нас имена поменялись из-за меня. Мне проще, когда все по номерам и по порядку. Поэтому так и вышло, пусть даже это не всем нравилось…

— Да ладно, нормально было, — Левкиппа положила руку Агриппине на плечо. — Имя — это всего лишь имя.

— Плюс к тому, — продолжала лидер Лошадок, — мой родной язык — истрелийский, а на нем «левая задняя подкова», например, звучит коротко и изящно!

— Угу, изящно, когда не тебе быть Левой Задней Подковой… — пробормотала Ксения, но без злобы, скорее, с досадой.

— Ну вот так, — вздохнула Агриппина и снова обратилась ко мне: — Зато у тебя другие эстетические предпочтения, и в этот раз Проклятье признало тебя лидером нашей пати. Вот поэтому… — она развела руками.

— Ну и? — спросил я. — Подкова Бури, Подкова Шторма, Подкова Торнадо, Подкова Смерча… И даже Грива Урагана. Круто же звучит!

Девочки переглянулись.

— Звучит — круто, — согласилась Ксантиппа. — Тут претензий нет.

— Но поменять девочке имя — значит, жениться! — сказала тихая Меланиппа. — Ты на нас как будто женился! На всех разом. А платья не подарил.

— Что⁈

— Лана-а… — застонала Ксения. — Ну что ж ты так прямо-то, а!

— Извините… — пробормотала эта тихоня. — Но где я не права?

— А мы, между прочим, красивее, чем та девочка! — добавила еще более прямолинейная Ксения. — Все до одной!

Да еж твою клеш.

— Что за девочка вообще⁈ — я схватился за голову. — Что за платье⁈ Я никому не дарил платьев…

И тут осекся. Потому что вспомнил. Марина, она же Песня Моря, порванная школьная форма, визит к отцу… А Пантелеймон Ураганов, конечно, не был бы Пантелеймоном, если бы не навязал Марине (правда, она не слишком сопротивлялась) еще один наряд собственного сочинения.

Такое ощущение, что это было если не тысячу лет назад, то как минимум сто. В другую эпоху.

— Вообще-то, дарил, — заметила Левкиппа, которая до этого казалась мне самой разумной. — А самое обидно, что в цвет твоего плаща. Темно-синее.

У меня просто слов не было. Ни одного. Но потом, порывшись в закромах памяти, я все-таки два нашел.

— Ладно, — сказал я. — Полетели.

— Куда?

— К портному, который пошьет вам платья! Но потом вы мне будете кое-что должны!

Девочки переглянулись еще раз.

— Что именно? — поинтересовалась Рина.

— Хотите больше фоточек поверженных тварей? — вопросом на вопрос ответил я.

Рина тут же энергично закивала, скромняшка Меланиппа подалась вперед с неожиданно горящими глазами, Ксения хмыкнула, Ксантиппа закатила глаза, а Левкиппа состроила покерфейс. Богатая гамма эмоций, однако.

— Мне тут прозрачно намекнули, что есть надежный способ повысить боеспособность, — продолжал я. — Пойдете проверять его вместе со мной.

Будет капитану Теримову сюрприз.

Глава 5

— У меня зеленые глаза! — довольно зло произнесла Ксения. — Поэтому и платье должно быть зеленым!

— Разумеется, вы имеете право одеваться в любой цвет, какой сочтете нужным, — мило улыбнулся ей мой отец.

Реально, «мило» и «улыбнулся» — не думал, что когда-нибудь употреблю эти слова применительно к нему! Пантелеймон Ураганов с появлением Лошадок в его мастерской расцвел, словно рассвет над горами. Он порхал бабочкой-переростком над живыми цветами, будучи одновременно сосредоточенным и профессиональным — удивительное и крайне поучительное зрелище. Поучительное, потому что я наконец-то начал догадываться, что мама в нем нашла… И продолжала находить пятнадцать лет. Как по мне, этого все равно недостаточно, но кто их знает, этих женщин! Даже Афина Ураганова, при всем ее здравомыслии и других похвальных качествах, все-таки тоже принадлежит к этому странному племени. Если бы я умел разбираться в женских причудах, вряд ли в принципе оказался бы сегодня здесь. Ведь зарекся, трижды или четырежды даже зарекся никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не приводить к отцу Девочек-Лошадок! И вот, пожалуйста. Им даже пытать меня для этого не пришлось.

(Хотя… Пять синхронных воплей в уши «Почему ты подарил платье другой девочке⁈» можно, наверное, приравнять к пыткам…)

Короче, я показал девочкам мастерскую и хотел было ретироваться подождать в коридоре — но нет! Они тут же начали обсуждать готовые платья, которые немедленно выкатил им радостный отец (оказывается, те наряды, которые я прежде видел, у него реально были пошиты на Девочек-Лошадок, и он уже успел заменить отданное Марине темно-синее новым). Ну и спорить. Дело в том, что отец, на глазок подобрав мерки и фасоны, зачем-то взял и переназначил девчонкам цвета. Рисковый мужик. Я бы не стал лезть в этот вулкан.

— Но при этом нужно учитывать, что цвет глаз на самом деле меньше влияет на восприятие внешности человека, чем принято думать, — продолжал разливаться соловьем папаша, обхаживая хмурую и слегка надутую Ксению. Вообще, хмурость, насколько я успел заметить, и некоторое общее недовольство происходящим было ее основной отличительной чертой — родственная душа! Хотя в бою, если я правильно помню, она демонстрировала похвальный оптимизм и даже некоторую безбашенность.

— Некоторые люди с крупными, идеально расположенными в глазной впадине глазами, которые при этом одарены ярким или необычным цветом, сразу же приковывает внимание! Но таких единицы!

Тут все пятеро Лошадок, очень внимательно слушающие эту внезапную лекцию, разом развернулись ко мне. С чего бы это?

— Да, — поддержал их отец, — Кирилл — хороший пример, как и его мать. Вы еще не встречались с моей женой?

Все девочки помотали головами, а я подумал: с чего он спросил? Зачем бы мне знакомить их с Афиной?

Пантелеймон, между тем, продолжал:

— Ну, познакомитесь еще. У них обоих надбровные дуги мало выдаются вперед, глаза не затенены, и благодаря яркому васильковому цвету сразу же заметны. У Кирилла еще заметнее за счет детских пропорций и правильных черт лица.

Блин, впервые при мне отец сказал обо мне что-то положительное — и то о внешности. С другой стороны, мы с ним очень похожи (к сожалению), так что это он, считай, себя похвалил.

— У меня тоже надбровные дуги не выпирают и детские пропорции! — воинственно произнесла Ксения. — И правильные черты!

— Совершенно верно! Но у вас к тому же очень густые и длинные, очень красивые темные ресницы, настоящее сокровище. Они настолько густые, что из-за них глаза тоже кажутся темными! В результате цвет ваших глаз не считывается с первого взгляда. Сомневаюсь, что он будет заметнее, даже если подобрать платье тон-в-тон — а тогда оно должно быть серо-зеленое, но не цвета первой листвы!

— Ну вот! — пробормотала Ксения, закусив губу. Она явно разрывалась между положительными эмоциями от комплимента ее ресницам и отрицательным от того, что ей сказали, что цвет ее глаз не слишком замечают.

Отец покачал головой:

— Вы зря расстраиваетесь! У вас очень, очень выигрышная внешность, уважаемая Ксения, просто ваши сильные стороны — не цвет глаз, а ваша статная фигура. Я бы подчеркнул именно ее. А цвет… Цвет вам пойдет почти любой при таком тоне кожи и каштановых волосах, можно и зеленый, почему нет? Просто, в отличие от вас, у уважаемой Ксантиппы редкий ярко-рыжий цвет волос — его сочетание с зеленым трудно переплюнуть. К тому же ее глаза просто серые, но из-за их переменчивости могут показаться и зелеными, и голубыми, в зависимости от освещения. Таким образом, для нее зеленое платье действительно подчеркнет цвет глаз. Если вы настаиваете на том, чтобы цвета между вами не повторялись.

Ксантиппа безразлично сказала:

— Если Ксюша хочет зеленое платье, мне все равно. Мне и голубой цвет нравится. А могу вообще какой-нибудь серый.

— Серый — плохо на фотках будет выглядеть! — решительно отвергла это предложение Агриппина. — Девчонки, это пустой спор! Ну вы посмотрите, правда! Это уже готовые платья, и прямо на нас! Ну и что, что цвета немного другие? Можно подумать, у нас предметы-компаньоны разноцветные! Нет же?

— Ну, не знаю… — подала голос Левкиппа, с сомнением разглядывая манекены. — Мне — и надеть розовый? Вместо тебя? А тебе — желтый? А Лане — сиреневый? Вот в жизни я бы так не распределила!

— Может быть, хотя бы примерим? — спросила Меланиппа и состроила такую жалостливую мордочку, что ее подруги прямо-таки вынуждены были уступить.

Вот тут-то я и хотел слинять, но сердитая Ксения поймала меня за руку.

— Стой, Всадник! Оценишь, нравится тебе или нет.

Девчонки похватали наряды и скрылись в соседней комнате, где у отца хранились всякие выкройки и еще какие-то причиндалы. Несколько минут хихиканья — реально, всего несколько минут, я ожидал, что они дольше провозятся — и мой «табун» появился оттуда, преображенный.

Как отец и сказал, сочетание зеленого и рыжего трудно переплюнуть: Ксантиппа выглядела маленьким эльфом. Или, скорее, дриадой: эльф предполагает легкость и лукавость, а ее личико сохраняло серьезное, даже одухотворенное выражение. Тем более, отец и покрой платья поменял: поднял талию под грудь, юбку сделал чуть менее пышной и подлиннее, чуть ниже колен… Кажется, это называется «ампир». В общем, ей очень шло. Левкиппа тоже преобразилась: нежно-розовый цвет отлично сочетался со смуглой кожей и иссиня-черными волосами, зря она сомневалась. В фиолетовом она казалась очень взрослой и напряженной, а тут стала свежей-свежей, ей только розового бутона в волосах не хватало. И Меланиппа в сиреневом платье тоже выглядела по-другому — более заметной, что ли, чем в бледно-желтом? Ксении очень пошло темно-голубое платье с прямой юбкой, особенно в связи с тем, что она избавилась от желтых бантов и завязала один хвост на макушке простой резинкой. Сразу из первоклашки-переростка превратилась в юную амазонку! Ну и наконец Агриппина… Как-то я не подумал, что блондинке пойдет желтое, а зря! Она выглядела настоящей королевой. Уж не знаю, как Пантелеймон этого добился. Покрой, конечно, он тоже поменял — но я таких слов не знаю, чтобы описать, что получилось. Одно могу сказать: все пятеро стали выглядеть одновременно и взрослее и как будто моложе, что ли? А! Не моложе, а так, словно они перестали изображать и оделись на свой возраст. Не могу точно объяснить.

Плюс благодаря белым цветовым акцентам, кружевам и пояскам, все пять платьев выглядели как единый набор, хотя и радикально отличались покроем и цветами.

— Нормально, — сказал я, оглядев моих товарищей по команде.

— Нормально⁈ — взвилась Ксения. — И все⁈

— Да успокойся, отличная реакция, — Левкиппа шлепнула ее по плечу. — Ты бы слышала, что мой папа говорит, когда мама новое платье сошьет!

— А что он говорит? — поинтересовалась Ксантиппа.

— Бурчит что-то под нос, и уходит хлев чистить.

Ксантиппа хихикнула.

— Большое вам спасибо, — Меланиппа застенчиво обратилась к моему отцу. — Это такие чудесные платья, такие чудесные!

— Да, очень здорово, — Рина вертелась перед зеркалом. — И удобные! Я даже не ожидала. Разрезы везде, где надо. В таких хоть в бой, хоть на фотосессию.

— В этом и состояла моя цель, — произнес Пантелеймон скромным, но гордым голосом.

— Но… Я даже не знаю, сможем ли мы это принять, — вдруг сказала Агриппина. — Я же вижу, какое это качество тканей и отделки! Много часов работы, не говоря уже о стоимости материалов! Мы вас разорим, если заберем целых пять платьев!

— Не обижайте меня, дамы! — Пантелеймон прижал руки к сердцу. — Во-первых, у меня последнее время очень хорошо с заказами, так что я могу позволить себе сделать небольшой подарок своему сыну и его друзьям. Во-вторых, если вы при случае скажете на одной из своих пресс-конференций… Или напишите в блоге… Что ваши новые наряды пошиты у мастера Пантелеймона Ураганова в Атомограде-58…

— Конечно, мы скажем об этом в блоге! — сказал Ксантиппа. — Я уже и пост набираю…

В руках у нее в самом деле был телефон. Так вот кто пишет посты. А я думал, Агриппина… Хотя нет, Агриппина у них фоточки делает.

— Так ваша фамилия Ураганов? — вдруг спросила Главная Лошадка. Причем каким-то подозрительным тоном.

— Да, а Кирилл вам не сказал? — удивился отец.

— Не-ет… — и Рина посмотрела на меня очень нехорошим взглядом.

Чего это она? Почему моя фамилия стала камнем преткновения? Дети-волшебники и именами-то не всегда пользуются, не говоря уже о фамилиях — в основном обзываемся по имени предмета-компаньона. Да и чья бы корова мычала, Рина вообще свою фамилию с прежним именем забвению предала!

И тут до меня дошло. Еще прежде, чем Рина мягко сказала:

— Грива Урагана, значит? Ну-ну.

«Блин, надеюсь, при отце она не станет устраивать разборки⁈»

Не стала. Уф.

— Мастер Пантелеймон, — вдруг сказала Левкиппа, — скажите, а может быть, вы сделаете для нас еще один заказ? Не срочно совсем, но… Я тут подумала… — она нерешительно замолчала.

— Сделаю, — улыбнулся отец. — Если речь не идет о… Скажем так, деликатных деталях дамского туалета. За такое я не берусь, тут нужен мастер другой квалификации.

— Нет-нет, что вы! — фермерская дочка покраснела так густо, что даже на ее темной коже было видно. — Это мы в магазине!.. Просто… У нас тут с Кириллом так получилось, что нам удалось объединить силы и повысить нашу магическую мощь. Такое случается иногда с детьми-волшебниками, вы, может, в курсе?

— Нет, не в курсе, — удивился отец, но поглядел на меня с неожиданной гордостью. — Но я знал, что Кирилл всегда добьется большего! В любых обстоятельствах.

Знал он, как же. Второй комплимент за полчаса, на сей раз настоящий. Да уж, серьезно ему по башке двинула эта ситуация.

— Во-от… — продолжила Левкиппа. — И мы были бы очень благодарны, если бы вы нам сделали костюмы… В том же стиле, как у Кирилла.

— Плащи? — отец тут же поглядел на меня.

Я вспомнил шесть плащей, которые отец пошил. Блин, а совпадение ли, что их было шесть⁈

— Нет, плащи, наверное, сложно, — открестилась Левкиппа, — а вот платья в тон… Или, может быть, не всем платья, я бы лично предпочла брючный костюм.

— Я тоже! — воскликнула Ксения.

— Если честно, то и я… — вздохнула Ксантиппа. — Юбка — это здорово и очень красиво, но иногда хочется немного поменять стиль.

— Да, вот кстати и по стилю, — вставила Агриппина. — Может быть, больший уклон в милитари кэжуал, как у Кирилла? Если я правильно формулирую…

— Понял! — Пантелеймон поднял руки вверх. — Очень интересная задача, которая безмерно меня порадует — и как портного, и как отца, так сказать, виновника.

Виновника⁈ Это он в каком смысле⁈ Виновника чего⁈

— Так, все, я пошел отсюда, — сказал я. — Нас ждет нормальная тренировка. Заканчивайте и вперед.

Я выскочил за дверь, провожаемый хихиканьем и чьим-то возгласом: «Кир, ты что, обиделся⁈»

Нет-нет, поскорее скинуть их спецназу, пусть мужики отдуваются!

* * *

«Командир дежурного спецназа приглашает в гости» — вот и все, чем я мог руководствоваться в поисках места, где меня ожидали новые знакомые. Несмотря на мой живой интерес к Искровому оружию и орденской армейке в целом, я, как выяснилось, довольно смутно представлял себе обустройство быта на военной базе… Во всяком случае, в этом мире, где мне служить по призыву не довелось. Я даже не знал, размещается ли спецназ именно на базе, вместе с остальными родами войск, или где-нибудь рядом с АЭС, возможно, на ее территории?

Пришлось попросить у Ксантиппы телефон и поискать инфу.

Оказалось, что, хотя дежурная часть действительно размещается на территории АЭС — на то она и дежурная — но это в рабочее время. Живут и тренируются они именно на территории военной базы. Что ж, будем надеяться, там на КПП дежурные тоже предупреждены, не то придется нам перелетать стены… А, надо думать, народ там сейчас нервный. Стрелять не будут, но побегать, скорее всего, побегают.

Девчонки, конечно, возмутились, когда узнали, куда мы держим путь.

— Ты реально хочешь нас с автоматами потренировать? — сделав большие глаза, спросила Ксения. — Ты чего! Это же… Я даже не знаю.

— Честно говоря, я не уверена, что военная муштра — то, что нам нужно, — вторила Ксантиппа.

— Столько людей… Я буду стесняться, — печально произнесла Меланиппа.

Агриппина и Левкиппа не возражали, но в них я тоже чувствовал скепсис. Тогда мне пришлось прибегнуть к неотразимому доводу:

— Девушки, вы не понимаете. Разве в вашем блоге будут плохо смотреться фоточки с брутальными мужиками в снаряге? И вы такие красивые рядом в платьях.

Это решило дело, хотя Меланиппа все-таки сказала, что она ни слова не произнесет, потому что у нее все слова поперек горла встанут. Я про себя подумал, что такой милашке и говорить-то ничего не надо, все и так будут под ее дудку плясать, но вслух не высказал.

Дежурная смена на воротах и правда были предупреждены, но во все глаза уставились на мой «эскорт».

— Всадник Ветра и…

— И его отряд! — встряла Агриппина. — Грива Урагана, Подкова Шторма, Подкова Торнадо, Подкова Бури и Подкова Смерча, так и запишите.

— Они действительно мой отряд, — я нашел в себе силы подтвердить слова девочек-лошадок недрогнувшим голосом. Нет, они все классные, конечно, и такие красивые! Но… Блин. Если отряд мой — я сам его и должен был собирать! Ай, ладно. Что уж теперь.

— Сочув… — начал декарх (десятник, то есть сержант на деньги моего прежнего мира), но тут же поправился. — В смысле, поздравляю! Отличный у вас отряд.

— А то, — сказал я, стараясь звучать, как гордый отец семейства, а не как замотанный подкаблучник.

Действительно, чего это я стушевался? Эти девчонки мне во внучки годятся на самом-то деле, если не в правнучки…

Одна беда: общаясь с ними, я вовсе не чувствовал себя старше. Ну, не намного старше. По той же причине меня так легко поставила в тупик вредная девчонка Агни в Убежище Ладья. Жизненным опытом я мог бы превосходить их даже на столетия — но гормональный фон, против которого, как я уже многократно выяснил, не попрешь, ставил меня с ними на одну доску. Со взрослыми мужчинами в этом плане куда проще, на них моя лимбическая система не реагирует!

— Теримов сейчас со своими на стрельбище по расписанию, найдете? — спросил декарх. — Или вам схему нарисовать?

— Нарисуйте, — согласился я.

И оказался прав, потому что за воротами военной базы прятался целый город. Ну, скажем так, городок. В нем имелось даже несколько кварталов аккуратных частных домиков с участками, судя по двум входам, рассчитанных на две семьи. «Стрельбище» мы тоже сразу нашли: длинный низкий дом-тир и почищенная от снега обширная площадка с мишенями рядом. Там-то и нашлись мои знакомые бойцы: пристреливались, кто лежа в снегу, кто стоя на одном колене, кто просто стоя. Стоило нашей пестрой группе приземлиться, как они тотчас нас окружили.

— Кир! — командир снял боевой шлем, и без него и без маски оказался совсем молодым, не сильно за двадцать. Надо же, а по голосу я ему чуть ли не сорок дал. — Кирилл! Дорогой гость! А мы ведь с тобой даже не познакомились толком! Меня Алмаз зовут, Алмаз Теримов. Можно просто Алмаз. Или по позывному — Буян.

Он протянул руку, которую я с удовольствием пожал.

— А я — Всадник Ветра, или Кирилл Ураганов. Ну, вы это уже знаете.

— Да, нам сказали.

— Серна, — его зам тоже протянул мне руку. — По жизни — Феофан Ковров. Ты в отличной компании сегодня.

— Именно! — сказал я. — Это мои боевые соратницы, Девочки-Лошадки. Вы, может быть, о них слышали…

— Я их блог читаю! — вставил один из бойцов.

— Ага, я тоже, — поддержал другой. — Автографы даете, девочки?

Причем без юмора сказал, с надеждой.

— Конечно, и сфотографируемся с подписчиками! — весело сказала Агриппина. — Кстати, ничего, если мы это в блоге опубликуем?

Я был уверен, что ребята скажут: нет, нельзя публиковать, или только если мы в масках будем, или заблюрьте лица. Но они с энтузиазмом согласились, только сказали, что нужно предварительно просмотреть фото и удалить те, на которых будут какие-то опознаваемые детали базы.

М-да, непуганые они тут пока. Нет открытой войны, нет информационных терактов, кражи личных данных и воздействия на родственников…

Подумав, я сказал Алмазу:

— Попроси только бойцов в масках фотографироваться. Из Сети ничего толком не удалишь, кто знает, сколько лет эти фото провисят и что дальше будет. Вдруг кто-то начнет прицельно разыскивать военнослужащих Ордена и их семьи?

Теримов нахмурился и кивнул:

— Серьезный ты парень, Кирилл. Хорошо, я скажу ребятам.

В общем, девочки получили свои фоточки, выстрелили по разу из разного табельного оружия, а я — внезапно получил подарок: тактический шлем и бронежилет по моему размеру!

— Уж извини, для твоего отряда не припасли, — развел руками Серна. — Не знали, что вас так много!

«Да я сам понятия не имел!» — хотелось воскликнуть мне, но я промолчал. Кто ж знал, что девчонки так близко к сердцу воспримут создание группы? И то, что я Марине с платьем помог!

— Не откажетесь нас всех потренировать? — вместо этого немного виновато спросил я. — В вашем стиле. На боевое слаживание, стрельбу, прочее, что сочтете нужным. Мы сильнее и выносливее обычных детей, на уровне тренированных взрослых, так что можно не миндальничать.

— Для тебя, Кир, все что угодно, — ответил Серна. — Через неделю у нас длинные выходные, как раз успеем подготовиться. Прилетайте.

— Прямо таки что угодно? — спросила Агриппина, навострившая рядом ушки.

— Ну, звезду с неба не достанем, на это авиация есть. Но все остальное… — усмехнулся Серна.

— Он вам так помог?

— Он нам жизнь спас, — вставил один из бойцов, дроновод, который представился Василием Ивушкиным, по позывному «Канат». — Как минимум, трети.

— Половине, по моей оценке, — поправил Серна.

— Отставить летальную арифметику, — бросил Теримов. — Кирилл пришел на помощь в сложный момент, рискнул жизнью, чтобы помочь. Этого достаточно, чтобы мы тоже пришли ему на помощь. Ясно?

— Так точно, шеф, — сказал Серна.

Разговор снова стал всеобщим — Ксантиппа и Ксения наперебой расспрашивали о работе спецназа — бойцы отшучивались, не раскрывая толком никаких конкретных деталей.

Агриппина толкнула меня локтем:

— Так ты что, не шутил, что мир спасал?

— Ну, может быть, не весь мир, — скромно признал я. — Так… Кусочек.

— Какого размера кусочек?

Я прикинул площадь радиоактивного заражения после Чернобыля.

— Ну… Где-то сто — сто пятьдесят тысяч квадратных километров.

Агриппина поглядела на меня с неподдельным уважением… Даже, пожалуй, восхищением. Приятно, что ни говори.

Блин, странно все же устроены люди: какая угодно признательность, какие угодно слова похвалы, пусть даже ордена и медали (ладно, мне их не дали по итогу, но собирались ведь!) — и все меркнет перед по-настоящему восхищенным взглядом юной красавицы. И это мы даже романтическую компоненту не берем за неимением оной!

И в этот момент, когда я впервые действительно почувствовал себя настоящим героем, у меня в кармане запиликал коммуникатор.

Я даже не сразу понял, что это такое: не знал, что у этой новой модели, выданной мне в Лиманионе, есть обычная телефонная связь. Потом дошло.

Отойдя в сторону, я достал устройство из кармана.

— Всадник Ветра? — спросил меня нейтральный мужской голос. — Вы сейчас свободны?

Я быстро оглянулся. Спецназовцы — довольные, как слоны — и Лошадки были заняты друг другом, Агриппина махнула мне рукой и демонстративно обернулась к ним же.

— Свободен, — сказал я. — Минут десять точно есть.

— Хорошо. С вами будет говорить глава аналитического отдела Веселов.

Щелчок в трубке, и раздался знакомый шелестящий голос Аркадия.

— Добрый день, Кирилл. Есть интересные для тебя новости.

— Да?

— Судя по локации коммуникатора, ты находишься на военной базе округа Челюсти. Рад, что ты прислушался к предупреждению. Но, возможно, ты сочтешь нужным отложить тренировки на несколько дней. От медиков поступила неожиданная информация. Они закончили анализировать трупы нападавших на известный объект. Оказалось, что у части древневольцев есть весьма характерные и четкие следы магического облучения.

— Они словили заклятие? — удивился я.

— Вряд ли. Скорее, некоторое время подвергались давлению фона, превышающего средний по планете.

— Надо же. Не знал, что это можно обнаружить под микроскопом!

— Тут нужен спектроскоп и горелка на самом деле, — с едва слышной улыбкой в голосе произнес Аркадий. — Но можно, да. Мы проследили перемещения этих людей в течение последних трех недель. Есть, конечно, определенные допуски, но никто из них не должен был оказаться в известных нам зонах прорыва монстров. Выводы можешь сделать сам.

— Они имели доступ к какому-то источнику магии? — спросил я с нехорошим предчувствием.

— Вероятно. К сожалению, база, на которой они проходили подготовку, расположена на территории Истрелии, по другую сторону гор. Но есть основания считать, что рядом с этой базой, уже на нашей территории, в предгорьях, может находиться импровизированное капище или иное место силы, где они пытались организовать прорыв в Междумирье. И, возможно, даже преуспели. Ты ближайший к вероятному району агент, которому можно это поручить, и к тому же кровно, — Аркадий выделил это слово, — заинтересован в успехе. Возьмешься?

— Возьмусь, — сказал я.

— Тогда координаты нужного квадрата тебе вышлют прямо на устройство. Сумеешь сориентироваться на местности?

— Вроде, учили. А что с базой этих гадов? Вы организуете рейд на территорию Истрелии?

— Официально Орден не занимается такими вещами, — улыбка в голосе Аркадия стала явственней. Причем такая улыбка, что не сулила ничего хорошего врагам Ордена. — Этот вопрос решится по-другому. Следи за новостями.

Ну что ж, буду следить. Но сначала слетаю к этому «месту силы» и превращу его в место позора.

Глава 6

Встроенного маршрутизатора в моем устройстве связи не было. Точнее, геолокация имелась, но удобненького приложения, которое само рисует тебе стрелочки на карте и сообщает приятным женским голосом «Вы отклонились от маршрута» — увы. Путь до нужного квадрата требовалось прокладывать самому, по старинке. Хорошо, что я вовремя это сообразил и попросил у спецназовцев хорошую карту ближайших окрестностей. Увы, на одну карту подходящего масштаба все, что мне нужно, не влезло, пришлось захватить две. А дальше началась возня с карандашами, компасом и ориентирами — со школьного кружка спортивного ориентирования так не напрягался! Хотя нет, в прошлой жизни был кружок, а в этой жизни вполне себе обязательные школьные занятия в рамках физкультуры, даже со сдачей зачета.

К счастью, никто меня не торопил. Когда я уточнил у Аркадия сроки задачи, тот так и сказал: «Ответные меры против Истрелии будем принимать в рамках пяти дней, если найдешь что-то к этому времени — будет хорошо». Пять дней показались мне практически вечностью, так что я не стал брать с места в карьер, а, попрощавшись с десантниками и Лошадками — мы уговорились встретиться в том же составе через неделю — спокойно отправился домой. То есть в пещеру.

Хм, сколько я здесь уже не ночевал? Пять дней? Шесть?

После долгого отсутствия мое временное обиталище показалось мне жутко неуютным и совсем маленьким. Импровизированная дверь треснула, и внутрь намело снега; заслонку от очага, который я сложил в пещере для уюта, тоже выбило, снег нападал и в «трубу», прорезанную в толще скалы. Пришлось это все убирать. Вытащить спрятанную в камнях у ручья еду тоже оказалось не так-то просто: котелок, куда я положил запеченное и вяленое мясо, намертво вмерз в щель между двух валунов. Еле-еле я его выковырял, нагревая воздух магическим огоньком и разгоняя вокруг.

И после всех этих усилий мне еще и есть пришлось снаружи пещеры: не хотелось приманить каких-нибудь хорьков или мышей. Вроде бы и не холодно — спасибо Проклятью — но ледяной ветер студил разогретую было еду и норовил приморозить язык. Так что поел я максимально быстро, едва пережевывая (все равно гастриты всякие мне не грозят) и сбежал в пещеру пить чай. Который не смог заварить, потому что не нашел банку с листьями. Вот куда она делась? У меня тут просто негде потерять вещь! Неужели утащил кто?

Подумав, я сообразил, что, должно быть, легкую пластиковую банку сбросило ветром с полки в снег, и я ее вымел вместе с остальным сугробом, когда очищал пещеру. Можно было пойти поискать ее снаружи эхолокацией, но уже стемнело, и я забил.

Сидя на лежанке с кружкой горячей воды, я раздумывал о житье-бытье. В смысле, больше о бытье.

Расслабился я, зажировал. То в Убежище ночую, то в больнице, то вообще в гостинице… Надо брать себя в руки и возвращаться в форму. Летом нужно будет попробовать что-то улучшить: входную группу к пещере пристроить, чтобы снега не наметало, или беседку для еды возвести, чтобы не на ветру. Или вообще подумать построить себе дом ниже по склону? В принципе, ничего мудреного, но сколько же материалов придется «одалживать»… Даже если самому деревья валить, ни крепеж, ни клей, ни ветроизоляцию я не изготовлю.

А с едой? Охотиться — ладно, не так и долго. Но вот вся эта готовка, заморозка и разморозка, рубка, разделка и освежевание… Все это реально отнимало очень много времени. Когда не было никаких дел, любо-дорого всем этим заняться, заодно и не скучно. Но внезапно срок в пять дней уже не показался таким уж долгим.

Может быть, ради экономии усилий опять в Убежище заночевать?..

Нет. Слишком легко там на всем готовом деградировать. Человек — это борьба. А мальчик-волшебник — борьба в квадрате.

…Но есть все-таки летать буду в Ладью. По крайней мере, пока не найду «место позора». А то реально не успею. Ничего, в Убежище моим козлам только рады будут.

* * *

Когда стоишь на вершине и смотришь на соседние горы, невольно думаешь: как же тут все близко! Перелететь — ничего не стоит. Но если попробуешь преодолеть это расстояние на своих двоих, быстро поймешь свое заблуждение.

Кандалаусский хребет составляет от сорока до сотни километров в ширину. На машине можно проехать за несколько часов, как раз из-за всех этих «с горки на горку». Но если лететь напрямик, то путь почти неприлично короток. У меня лично на крейсерской скорости он и часа не занял бы… Если бы я мог себе позволить себе лететь на прямой.

На практике пришлось вытягивать от одной приметной вершины к другой, чтобы не потеряться. Лишь у самого конца маршрута я активировал поиск координат по спутнику в коммуникаторе, определил свое местоположение, а далее пилил до нужного района по компасу. В общем и целом, перелет отнял больше двух часов.

Пора было приступать к поиску. Сначала я облетел широким кругом весь район — не только квадрат поиска, но и окрестности — чтобы осмотреться.

С этой стороны к горам примыкала обширная лесостепная зона: широкие заснеженные участки перемешались с языками леса, карабкающимися выше в горы. Также равнину рассекала бурная, даже сейчас не замерзшая речка Чарадрос, которая дальше в Истрелии, собрав притоки, успокаивалась и превращалась в полноводную транспортную артерию. Истрелийцы называли ее Луозу.

Чтобы сориентироваться, я отыскал и границу с Истрелией — точнее, с ее северо-восточным анклавом, который сами истрелийцы называли Северными Территориями. Ее обозначали столбики, которые сейчас, зимой, едва виднелись над снежной пеленой. Ни колючей проволоки, ни рва, ни полосы отчуждения… Неужели и контрабандистов не гоняют? Надо поинтересоваться, отчего такая беспечность.

Также вдоль границы неровным пунктиром высились Искровые башни. Точнее, башенки — автоматические, без персонала. Стояли они с широким шагом, так что в очерченный для меня квадрат попала всего одна. Ладно, и то хлеб — монстр незамеченным не выскочит… Хотя и так бы не выскочил: я Прорыв и сам почую.

До ближайшего истрелийского более-менее крупного города (мегаполисов на Северных Территориях нет) долетать я не стал, хотя он находился лишь немногим ниже по течению Чарадроса. Нефиг напрашиваться на неприятности. История о проверке детей-волшебников на прочность произвела на меня глубокое впечатление. Правда, я не поленился надеть жилет и шлем, подаренный группой Теримова, но это слабая защита в случае концентрированного огня. Кевларовые, да и любые другие бронепластины, — как динамическая броня у танка. То есть расходник: при попадании материал управляемо разрушается, поглощая энергию пули или осколка. При удаче пластины хватает на несколько попаданий. На что лучше не рассчитывать, понятное дело. И еще: броник максимально эффективен, когда его носитель стоит на земле — и то остаются незащищенные места. В воздухе пуля с земли может прилететь под самыми неожиданными углами. Не-не, как-нибудь без меня!

Затем я вернулся к горам, определил на местности границы квадрата, найденного по координатам, записал на всякий случай ориентиры в прихваченный с собой блокнот (сделал восемь точек, а не четыре, чтобы совсем уж точно) и начал прочесывать территорию гребенкой. Сперва крупной, потом мелкой. Сперва визуальный осмотр: надеялся разглядеть на бело-зеленых (из-за хвойных деревьев) склонах что-нибудь приметное. Увы, ничего… Нет, я увидел несколько звериных троп, пару-тройку вытоптанных полян и даже старую, заметенную снегом вырубку — но ничего из этого на капище не походило.

Мне пришла в голову невеселая мысль: Аркадий ведь не сказал, насколько старыми были следы магии в тканях террористов. А вдруг ребята принимали участие в каком-то ритуале осенью, и с тех пор в свое место силы ни ногой? Там бы все уже снегом замело…

Впрочем, отчаиваться я не спешил. Помимо визуального осмотра, я стал осматривать квадрат с помощью эхолокации, направляя ее вниз широким конусом. Опять же ничего не нашел, только подмерз слегка — температурный контроль во время эхолокации отключался. Регенерация по-прежнему пахала, так что насморк я не схватил, но неприятно.

«Ничего, — сказал я себе, — завтра спущусь ниже и поищу тщательнее».

На ужин я полетел в Убежище. Не пришлось даже залетать за старыми запасами: увидел по пути молодого лося, бредущего в гору, и подстрелил воздушной пулей. Сперва подстрелил, а потом пожалел — блин, уж благородное-то животное не надо было трогать! Лучше бы козлов поискал. Вот что значит усталость.

Но как в Ладье обрадовались этому лосю, словами не передать.

— Ура! Сохатина! — завопил Огнерез. Для разнообразия, он оказался «дома». — Сто лет такое не добывал! Молоток, Всадник Ветра!

А Стеша с удивлением сказала:

— Что же ты такое выменять хочешь за эту тушу?

Я даже сперва не понял, о чем она. Потом махнул рукой. Мне было не до бартера.

— Ничего. Просто неохота самому готовить. Вот, подстрелил, что попалось, вам привез.

— Ясно, — улыбнулась она. — Ты и без мяса можешь приходить, знаешь ведь?

— Знаю. Но зачем приходить без мяса, если можно с мясом?

— Зришь в корень! — Вектор, слушавший этот разговор, хлопнул меня по плечу. — Ну, нам везет последнее время! Свистопляс тоже часто охотится, так что мы почти каждый день пируем.

Тут я впервые заметил, что в Убежище нет моего невольного тезки — в смысле, мальчика по прозвищу Ураган, что любил читать книжки. И в прошлый раз я его тоже не видел. Когда я спросил о нем Стешу, она пожала плечами.

— Он давно не появлялся.

— И что это значит?

— Что угодно. Может быть, в другое Убежище перебрался, а нам не сказал. Может быть, вернется еще. А может быть, и нет.

Я сжал зубы. Не стал ли Ураган одной из жертв людоедских опытов зарубежных разведок? Или его выкинуло навстречу монстру, к которому он не был готов? Или летально сработал какой-нибудь гиас? Никак не узнаешь, разве что случайно.

Ну погоди, Проклятье.

* * *

Переночевал я все-таки в пещере, согласно данному себе зароку. Утром умылся снегом, позавтракал захваченным с вечера Стешиным пирогом, и снова полетел «на работу» — то есть прочесывать осточертевший еще накануне квадрат.

Ну, что сказать… На второй день он мне осточертел еще сильнее. Других результатов не было.

На сей раз я прочесывал эту территорию предельно низко, чуть ли не землю носом рыл… То есть почти что касался лицом сосновых веток в полете. Ниже невозможно, разве что пешком топать, утопая по пояс, а то и по грудь в снегу. Безрезультатно. Пять дней уже мне совсем не казались таким уж щедрым сроком.

Может быть, Аркадий ошибся? Или я ошибся, определяя координаты?

На всякий случай я перепроверил свои выкладки. Нет, все верно.

«Надо попробовать что-нибудь другое», — решил я.

Допустим, древневольцы все-таки ходили в свое «место силы» с осени. Тогда они протоптали в снегу тропинки. Сверху их от звериных не отличишь, значит, надо найти базу сектантов и поискать с того конца.

Вылетел я в тот день затемно, так что, когда я принял это решение, у меня оставалось еще часа три светлого времени. Должно было хватить, тем более, что возвращаться можно и в темноте — это искать без света сложно. И для перекуса у меня имелся с собой еще один Стешин пирог с лосиным мясом. Даже подмерзший в сумке, он оставался невероятно вкусным. Этой девочке бы ресторан открыть, на весь мир бы прогремела!

(Или я уже об этом думал?)

Как отличить штаб-квартиру древневольцев сверху? Вряд ли она подписана огненными буквами!

Я решил, что надо искать группу строений вроде турбазы, обнесенную забором. Может быть, где-нибудь в лесном массиве, но чтобы туда вела хорошая дорога, и подальше от города, поближе ко мне. Если найду несколько подходящих мест, придется изучить подробнее…

Но древневольцы нашлись сразу же. Как я и ожидал, группа длинных бараков и домиков, рядом что-то вроде стадиона и тренировочной площадки, все это обнесено изгородью… И прямо за изгородью — дымящий трубами палаточный городок! Мест этак на двести, а то и больше. С полевыми кухнями, биотуалетами и всеми признаками организованного сборища! Над всем этим реяли плакаты, такие крупные, что отлично читались даже сверху и от горизонта: «Древняя Воля в Новое Время!», «Возвращение к Истокам» — и тому подобное. На нескольких языках: тут и орденский, он же орагонский, и корасский (очень похож, только надписи справа налево, а не слева направо) и даже симасский (алфавит орденский, но ни в зуб ногой не поймешь, что написано). Надписи красивой истрелийской вязью тоже были, плюс еще на каком-то с похожим алфавитом, но с кучей точек и крючков сверху и снизу строк — может, так выглядит оросский? Понятия не имею, не силен.

Офигеть, у них тут что, международный слет адептов проходит, что ли?

А что, очень может быть. Время, правда, странно выбрано — холодно… Но на днях древний языческий праздник Солнцеворота. В Ордене, еще полвека назад жестко монотеистически религиозном, Солнцеворот не отмечают, вместо него отмечают Снисхождение Творца в новогоднюю ночь. Может быть, как раз к языческому празднику и приурочили?

Ближе я подлетать не рискнул — мало ли, какие дроны у них там дежурят над базой. Хотя, каюсь, некоторое искушение было. Но все те же доводы, что и с городом: я не знаю, сколько там боевиков, как они вооружены, приказано ли им сразу стрелять в детей-волшебников или нет. С одной стороны, древневольцы вроде как должны почитать узников Проклятья (то бишь, для них Благословения) как ангелов, посланцев истинно божественных архимагов древности. С другой, что-то мне подсказывало, что в случае чего огонь они по мне откроют так же бодро, как на АЭС. Падший ангел, мол.

Ну и не хотелось путать карты орденцам. Аркадий сказал, что разберутся в течение пяти дней; наверное, как раз когда этот «слет» закончится. Вот и подожду. Если Орден по какой-то причине оплошает, тогда и буду придумывать собственный план.

Облетев базу по широкой дуге, я стал искать тропинки, ведущие к границе. Нашел во множестве: древневольцы и за льдом на реку ездили, и в лесу дрова рубили, и, похоже, даже охотились. Однако большая часть тропинок истончалась и сходила на нет задолго до пограничной черты.

Наконец я нашел одну ну очень многообещающую, которая пересекала границу аккурат в небольшом леске (вероятно; мне под деревьями было не видно) и выныривала выше по склону. Тропинку хорошо утоптали, но последние несколько дней не использовали — ее успело неплохо замести, и видна она была только под определенным углом, сбоку.

Тропинка уверенно начала карабкаться в гору как раз в моем квадранте, и тут я чуть не застонал от отчаяния: я ее вспомнил! Я ее видел раньше, уже проверил, и обнаружил, что она теряется в обледенелом курульнике — осыпи из каменных булыжников — за которой следует покрытое толстым снежным слоем небольшое плато. Летом там, наверное, альпийский луг. Так вот, уже на этом плато никаких следов не было…

Ну да, так и есть: тропинка привела меня к курульнику, на котором благополучно и затерялась. Слева и справа от курульника рос сосновый лес. Может быть, те, кто ходили по камням, сразу прятались в его тени?..

Уже спускались сумерки, и исследовать опушку леса по пояс в снегу мне очень не хотелось. Пора было возвращаться.

Блин, кажется, это становится местом позора для меня — второй день как я ничего не могу найти! А у меня ведь эхолокация есть. Если я не найду, то кто?

Может быть, заночевать здесь, чтобы не тратить времени на путешествия, и с утра пораньше снова взяться за прочесывание квадрата? Но где найти укрытие? Есть ли тут подходящие пещеры? У меня остался про запас еще один пирог, плюс я захватил с собой соль — можно поохотиться и поджарить мясо. Хотя еще поди угадай, что будет быстрее: охотиться и устраиваться на ночлег здесь, или отправиться в Убежище на все готовое… Эх, ну почему у меня не получается туда по своей воле телепортироваться, сейчас бы очень пригодилось!

Думая так, я приземлился на выпирающий посреди вероятного альпийского луга валун. Не самый удобный наблюдательный пост — макушка валуна обледенела, и стоять на нем было хуже, чем зависнуть в воздухе. Но такова уж инерция мышления.

И тут меня как подбросило!

Нет, эхолокация моя ничего не нашла. Я почувствовал приток магии из Прорыва! Слабый-слабый, едва заметный, но совершенно безошибочный! Потому что он шел из горы!

Кажется, мой поиск увенчался успехом.

Глава 7

Прислушаться к своим ощущениям было непросто. Стоило слететь с камня, как чувство близкого Прорыва, покалывающего кончики пальцев, пропадало. Словно настраиваешь маломощный радиоприемник в старинном здании с толстыми стенами. Пришлось все-таки прыгать ногами в снег…

Ну, что я могу сказать? Я ошибся в своих оценках. Намело тут мне не по грудь, а сразу по шею. Незабываемые ощущения. Никогда бы мог подумать, что снег способен сковать движения, как зыбучие пески — и ноги не вытянешь. То есть вытянешь, но с трудом, а на следующем шагу снова утонешь. Если бы не Всадник Ветра в моей руке и не магия, оттаял бы я по весне, надо думать.

Однако жертва оказалась не напрасной: триангуляцию я все-таки словил. Судя по всему, источник магии — прорыв или, может быть, что-то другое, например, древний артефакт аккумуляторного типа — находился одновременно под камнем и позади него, где-то за неподвижным фасадом отвесно уходящей вверх скалы, что служила «задней стенкой» плато.

Вот тоже вопрос: источник реально такой слабый, или просто очень далеко?

Вновь взлетев на валун, теперь окруженный разрытой мною в снегу неаккуратной траншеей, я задумался.

Моя эхолокация не брала через почву — видимо, ей действительно нужны были воздушные потоки, а не электромагнитные. Но я сильно сомневался, что «источник магии» просто зарыт в землю или вмурован в гранит. Если древневольцы проводили тут какие-то ритуалы, должно быть либо помещение, либо хотя бы оборудованная площадка. А здесь, на этом лугу или плато, явно с середины осени, когда начал падать снег, никто не бывал. Может, конечно, у них ритуалы только сезонные, но что-то я сомневаюсь.

Значит, что? Значит, к «источнику магии» ведет какой-то подземный ход или лаз. Может быть, искусственный, может быть, естественный. Скорее всего, его вход или выход расположен либо выше, либо ниже по склону. Выше у нас… — я задрал голову — отвесные каменные стены, кое-где с осыпями камней. Летающему мне не проблема подняться, но искать там вход пока погожу: заденешь что-нибудь не то, вниз покатится лавина и погребет нафиг все. А ниже что? Курульник, на котором пропала тропа. Логично предположить, что именно там и находится вход в потайной лаз. Замаскирован, например, большим камнем.

Дальше было дело техники.

Небольших щелей между камнями для эхолокации оказалось достаточно. Я то ходил по курульнику, то низко летел над ним, просвечивая камни своим сканирующим спеллом, и вскоре (замерзнуть не успел) нашел, что искал — начало подземного хода недалеко от границы плато, замаскированное даже не камнем, а пластиковым декоративным колпаком «под камень», из тех, которыми в садах прикрывают колодцы и септики! Как только я его нашел, то сразу увидел, что он даже по размеру и цвету немного отличается от соседей. Однако засечь это просто визуально было нереально — надо знать, что ищешь. Ну или быть спецом по изготовлению таких декоративных элементов и иметь наметанный глаз.

Отвалив этот камень, я полез в подземный ход. Ногами вперед, как в канализационный люк: отверстие хоть и располагалось под углом, просто так туда было не войти.

Пластиковый «камень» я, подумав, поставил за собой на место.

Первый метр или два подземного хода мне пришлось преодолеть на четвереньках — кстати, вверх, а не вниз — весьма неловко волоча за собой Всадника Ветра. Потом проход раздался вверх и в стороны, появились даже деревянные подпорки.

Кажется, я действительно оказался под альпийским лугом: проход был проделан не только в камне, но и в мерзлой земле.

Тут у меня мелькнула мысль вернуться: мало ли, уже вечер. Лучше завтра с утра со свежими силами… Или даже не просто со свежими силами, а еще связаться с Лошадками через Орден (я знал, что у Агриппины тоже есть коммуникатор) или через их блог, пусть помогают. Мало ли, с чем мы столкнемся?

Но обычное любопытство толкало вперед. Я сказал себе, что вот именно-то в неизвестность не стоит тащить мой самозванный отряд. Сперва разведаю, насколько серьезна проблема, а там и подкрепление приглашу, если надо. А вдруг впереди засада с пулеметами? У меня-то хоть броник есть и шлем… О, кстати, надо достать его из сумки и надеть: в тоннеле реально поможет головой не садануться.

Но никакой засады мне не встретилось. Я непрерывно сканировал тоннель перед собой, и ничего особенного не увидел. Пусто и пусто. В стенах кое-где встречались ниши с оставленными там керосиновыми лампами и даже факелами — очевидно, электричество сюда древневольцы не дотянули. Я этим, естественно, не пользовался. Во-первых, мне хватало магического огонька на конце Всадника Ветра, во-вторых, пусть потом специалисты с них отпечатки пальцев снимают.

Ощущение источника магии сперва притихло, но чем дальше я шел по тоннелю, тем лучше у меня становилось настроение. В конце концов, почуяв знакомое покалывание в пальцах, я остановился и на всякий случай отметил эту точку. Теперь уже было ясно, что «источник магии» более-менее стационарен…

И тут, когда я двинулся вперед, ощущение пропало!

Ну ни хрена себе!

Я вернулся назад, к отметке. Ничего. Прошел еще несколько метров назад по тоннелю. Ничего.

Ладно, делать нечего. Я снова двинулся вперед по тоннелю, держась настороже. Значит, там кто-то есть, кто-то, кто выключает и включает магию… Тогда понятно, почему его так трудно было обнаружить. Или просто у артефакта батарейка села?

Нет, не села: еще минуты через две ощущение Прорыва появилось снова.

Теперь я двигался совсем медленно, не выключая эхолокацию совсем. Поскольку во время эхолокации температурный контроль Проклятья не держался, довольно скоро я начал ощутимо подмерзать. Куда слабее, чем мерз бы обычный человек, одетый не по погоде — регенерация-то работала. Зато захотелось есть. Этак придется мне доставать последний пирог…

И тут коридор закончился. И вовсе не капищем с жертвенником, как я с самого начала опасался, а совершенно пустым залом. Ну, почти пустым. У более-менее ровного участка стены стояла грубо сколоченная из необработанных досок этажерка, на которой лежало несколько ножей, моток веревки, воронка… Еще одна воронка… Пустая канистра… У стены стоял ящик, набитый свернутыми мешками, пакетами и всяким мусором, рядом — еще несколько коробок одна в другой. Вайб редко посещаемого гаража, а не капища, если честно.

Что здесь, интересно, происходило-то? И происходит?

Ощущение прорыва между тем держалось стабильно и даже, как будто, усилилось, хотя все равно оставалось чрезвычайно слабым. Я запустил эхолокацию на полную и…

И вот оно.

Оказывается, пол этой последней небольшой пещеры представлял собой довольно тонкую корку или переборку, не знаю, как назвать лучше. В нем имелось несколько сквозных щелей, которые позволили мне увидеть то, что происходит прямо под ним — в еще одной скальной полости, побольше, чем эта, верхняя. Метров, наверное, десять-двенадцать в длину.

А происходило там… Тюремное сидение. Или лежание. Или содержание. Не знаю уж, как сказать точно. Короче там, прямо у меня под ногами, ворочался монстр.

Это был точно хищник Междумирья, я даже опознал его по каталогам, хотя названия так сразу не вспомнил. Не слишком распространенная тварь, но и не такая редкая, как Пастехват. Что-то вроде дракона: рептилоподобная кожа, длинная вытянутая морда с зубастой пастью, крылья. Тварь занимала в длину почти всю пещеру, в ширину тоже. Грубо говоря, она застряла. Как эта хрень здесь оказалась? Неужто Прорыв открылся прямо в толще горы? Или она по какой-то причине рухнула с неба, после чего уже не смогла выбраться?

Черт ее знает, но чувствовалось, что тварь здесь уже долго. Не один год. Возможно, не один десяток лет. Толстая высохшая кожа местами потрескалась, глаза затянуты бельмами, мембрана крыльев обтрепалась чуть не до кости. Да и тело изрядно исхудало: плечевые и бедренные кости выпирали, как на анатомической модели. Но зверюга жила. Извивалась, подергивалась и… И пыталась создать прокол в Междумирье! Точнее, даже создала, я то ли видел, то ли чувствовал его прямо под животом хищника! Просто силенок не хватало: прокол получился очень маленьким, не то что вся животинка целиком — лапа не пролезет.

Та-ак. Как, блин, древневольцы этого добились?

Постаравшись сделать магический огонек как можно ярче, я начал осматриваться в своей, верхней пещере. И вдруг обнаружил, что пол этот — глинобитный. Не скальная порода, а уложенная человеком переборка, опирающаяся на деревянные балки и доски. Их не было видно сверху, но моя эхолокация показала их снизу. Судя по всему, конструкция была очень старой и, несмотря на свою толщину, порядком поизносилась. Если бы тварь внизу могла дотянуться до пола башкой, она бы, пожалуй, легко его проломила.

Без особо труда я нашел в этом полу более-менее ровную дырку, явно расширенную сверлами, приходящуюся ровно над головой твари. Интереса ради я взял с этажерки большую воронку и вставил ее в дырку. Подошла идеально!

Тварь, очевидно, как-то могла меня чувствовать, потому что она завозилась внизу, разевая огромную клыкастую пасть.

Ха. То есть они что-то в эту воронку лили… Кровь, наверное. Может быть, какую-то белковую взвесь. Но скорее кровь. Свинюшек и баранов можно сюда и своим ходом вести, а вот тащить мешки с концентратом придется на себе.

Осмотрев потолок, я нашел и вкрученные в него крюки — похоже, для подвески туш. Вот тебе и капище с жертвенником в одном флаконе.

Интересно, а кости они все-таки вытаскивали? Аккуратисты какие… Впрочем, если бы не вытаскивали, надо думать, эта пещера была бы уже забита ими под крышу. Не такая она и большая.

В общем, все более-менее ясно. Тварь каким-то образом попала в нижнюю пещеру. Случайно, скорее всего. И было это очень давно, иначе пол построили бы не из глины и дерева, а других, более надежных материалов. Да хоть цемент бы сюда затащили. Интересно, те, кто замуровал тварь, с самого начала намеревались ее как-то использовать, или просто пытались не дать ей выбраться? Теперь уже не скажешь. Ясно только, что хищник оказался очень живучим, не сдох, да еще раз за разом пытался сбежать. Рано или поздно его тайна стала известна сектантам, они теперь его подкармливают и пытаются напитаться магической энергией от мелких проколов.

Так, с ситуацией разобрались, теперь надо решать, что делать. Орден в лице Аркадия не дал мне на этот счет никаких указаний — просто, мол, выясни, что происходит, а там разберешься. Однако логика подсказывала, что оставлять все как есть нельзя. Мало ли, каких результатов тут добьются эти нелюди, если помучают животинку еще немного. Да и хищника Междумирья мне внезапно стало почти жалко. Да, жуткая плотоядная тварь, способная в одну морду вынести население целой деревни. Да, убить ее нужно и даже почетно. Но мучить-то зачем? Ясно же, что никакой магической инициации эти придурки так и не дождались.

На секунду у меня мелькнула соблазнительная мысль попробовать взять тварь живьем и припереть ее в Орден для исследований. Но я почти тут же от нее отказался. Надо осознавать пределы своих возможностей. Глиняный пол явно уже эксплуатируется куда дольше «гарантийного срока», если даже тварь будет брать целая команда орденских спецов, вооруженных, скажем, искровыми гранатами — все равно почти наверняка хищник эту ненадежную корку проломит. Без ранений, а то и смертей не обойдется. Кроме того, если так подумать, а я уверен, что у Ордена нет где-нибудь секретного метакосмического зоопарка? Ясно, что какого-нибудь Черноцвета или Крылатого Червяка не прокормить в неволе, да и поймать сложно, но тварюшки помельче и не такие прожорливые вполне вероятны. Содержат же львов и тигров!

Надо будет спросить при случае. Интересно, мне скажут или отговорятся, что секретная информация?

Итак, передо мной стояла задача — убить дракона.

«Обрушить на него пол, то есть потолок, и вся недолга» — вот что пришло мне в голову первым. К счастью, ненадолго: я сообразил, что куски глины такую живучую тварь могут и не убить. Надо что-то понадежнее. Проблема в том, что все мои боевые заклятья требовали движения воздуха или непосредственного контакта с глефой! Чтобы обеспечить этот прямой контакт, опят же придется разрушить глиняную корку. Но беда в том, что после этого не только я смогу дотянуться до твари, но и она до меня. Нет, можно рискнуть, я, скорее всего, успею быстрее, но я прямо-таки чувствовал, что есть способ лучше! И если подумаю пять минут, то я его непременно найду.

Эх, жаль, что не успел научиться у Аркадия прямому телекинезу — сейчас бы пригодился. Я бы стелекинезил глефу в это отверстие для воронки и…

Постойте-ка. А зачем мне для этого телекинез? Монстр замурован почти без зазоров, в смысле, от потолка до спины этого «дракона» (все равно названия не помню, так что пусть так) меньше метра. Глефа у меня два метра длиной. Осталось только найти — или сделать — подходящую трещину…

Отверстие пришлось все-таки вырезать: то, в которое вставляли воронку, не подходило, так как располагалось над мордой чудовища. А мне нужен был корпус. Но это труда не составило: я уже очень хорошо чувствовал свою «циркулярную пилу», так что мне удалось не повредить хрупкий пол больше необходимого. После этого я встал на колени и осторожно опустил глефу вниз как можно ниже. И — врубил на максимум режущие потоки воздуха!

Вообще-то я редко использовал этот спелл: в дальнем бою куда полезнее оказались «воздушные пули», в ближнем — «циркулярная пила». Но рано или поздно всему находится применение. Вот и в этот раз нашлось. Я закрутил воздушные потоки вдоль лезвия, словно винт мясорубки — и вонзил в тело твари.

Блин, как она завопила! Несмотря на то, что вопль оказался приглушен полом и стенами, мне показалось, что у меня сейчас уши полопаются! Одновременно возникло чувство магической накачки, куда более сильное, чем прежде — забилось сердце, закололи кончики пальцев, я ощутил приступ эйфории и всесилия. Тварь, почуяв, что ее убивают, открывала портал — не ту жалкую трещину, что я почувствовал раньше, а нечто посерьезнее!

Ексель-моксель, этак сейчас на огонек еще кто-нибудь залетит! А я тут на коленях и Всадника Ветра держу за кончик древка! Почти что со спущенными штанами!

Но чувство эйфории пошло на спад почти сразу — полноценный портал схлопнулся, не успев сформироваться: у твари все-таки не хватило энергии. Трудновато распоряжаться своей магической мощью, когда твои кости и мышцы покрошены в фарш воздушной мясорубкой!

Однако моя придумка все-таки сыграла со мной злую шутку. Чем отличается фарш от туши? Тем, что он мягкий и податливый. Сам дракон не мог пролезть в созданный им прокол Кромки. А вот то, что от него осталось после моего воспитательного сеанса, — смогло.

Прорыв с хлюпаньем всосал остатки чудовища и схлопнулся. Утянув заодно и глефу: Всадника Ветра буквально вырвало у меня из рук, и я мог только с ужасом наблюдать в щель, как мой предмет-компаньон исчезает в черный разрыв портала прямо подо мной.

…

…

…

Да вашу ж Машу!

Меня одновременно пробило горячим и холодным потом, я перепугался до смерти, что исчезну вот прямо сейчас, — и успел предварительно поздравить себя с тем, что таки избавился от Проклятья вместе с глефой, ведь как ее теперь вернуть, если она исчезла в Междумирье? Плюс перед глазами пронессся в виде новостной ленты весь запас ругательств, почерпнутых за две жизни (вы, кстати, удивитесь, какой большой процент от общего числа реально узнаешь в детстве — последующие годы просто полируют изначальные наработки).

Но все это длилось секунду, не более. Потому что после короткого удара паники Всадник Ветра оказался у меня в руке, будто никуда и не исчезал. Целехонек, даже лезвие не запачкалось.

Ну что ж, похоже, Проклятье в случае чего дотянется до меня и в Междумирье.

Глава 8

Кончилось тем, что я заночевал по ту сторону хребта, но вовсе не оттого, что мне так было удобнее или быстрее, нет. Просто я вызвал специалистов Ордена для зачистки, и в этот раз пришлось долго дожидаться, пока они прилетят, затем еще провожать их по подземному ходу… А там уже дело близилось к полуночи и смысла куда-то дергаться не имелось.

Орденцы в этот раз прилетели аж на трех вертолетах, причем специалистов сопровождал взвод охраны, который прихватил с собой кучу снаряжения, в том числе зимние палатки с печками. Место в такой палатке бойцы мне и предложили, а я не стал отказываться. Конечно, благодаря термоконтролю Проклятья я могу хоть на снегу спать, но удовольствия мне это отнюдь не доставляет.

Метакосмсоозоологов прибыло аж пятеро, но моего знакомца Константина среди них не оказалось — наконец-то не его смена. Впрочем, с теми, кто прилетел, я тоже быстро нашел общий язык. Все — компетентные спецы, явно привычные к детям-волшебникам и явно в общих чертах посвященные в ситуацию.

— Я с вами согласна, — сказала немолодая уже тетка, главная в этой команде. Она представилась как Аглая, без отчества. — Если это правда был Огнеящер, то они очень живучие. И пищи им много не требуется. Одна из причин, почему они редко охотятся в живых мирах.

— То есть эта гадина еще и огнем дыхнуть могла? — спросил я, порадовавшись, что решил разобраться с монстром через дырочку.

— Эта — вряд ли. Чтобы дышать огнем, им нужно вдохнуть горючих газов, которые в изобилие в Междумирье, но не в нашей атмосфере. Так что обычно способность дышать огнем они теряют в течение получаса после перехода Кромки.

Потом Аглая задумчиво добавила, что она, конечно, не археолог и не в состоянии теоретизировать, как воздушный хищник застрял в подземной пещере — так-то Прорывы всегда открываются в воздухе — но лет двести назад на этом самом месте произошло сильное землетрясение, и что, возможно, именно тогда тварь умудрилась попасть в ловушку.

— Двести лет? — не поверил я. — Вы хотите сказать, что Огнеящер настолько живучий?

Аглая только плечами пожала.

— Говорю же, я не археолог. Но ничего невозможного в таком стечении обстоятельств не вижу. Редкая, конечно, история, да. Но по моему опыту любая редкая история случается как минимум единожды. В пользу этого говорит еще и то, что на этом склоне давно не было жилых деревень. Последнюю расселили еще до начала строительства Искровых башен. А ведь кто-то же эту тварь замуровал…

Ночевка в палатке дала еще одно преимущество помимо удобства: я воспользовался ноутбуком космозоологов, чтобы набрать подробнейший отчет для Аркадия. Он меня об этом не просил, но я решил, что лишним не будет. Опять же, историю с глефой лучше довести до сведения старшего аналитика Ордена — авось, он из этого поймет больше, чем я.

Домой в пещеру я отправился на следующий день, напившись горячего чая и позавтракав армейским пайком, которым угостили меня ребята из Службы (кстати, неожиданно вкусно). Настроение у меня было приподнятое, однако умеренно. С одной стороны, хорошо разобрался со сложным делом — молодец я. С другой, банально не выспался. Спал всего часа четыре. Для мальчика-волшебника как будто достаточно, но, похоже, вся эта история тяжелее мне далась, чем я думал. Вроде даже и не дрался толком, но тут магичил, там подмерзал… А дома, в пещере, меня даже горячего чаю не ждало! Банку-то я так и не отыскал в сугробе.

Однако на подлете в пещеру я… Вновь увидел, что в ней хозяйничали! Это что теперь, каждый раз так будет?

На сей раз, правда, я заметил вторжение не по ждущим у пещеры девочкам в разноцветных платьях, а по большой сумке на колесиках, которая довольно сюрреалистично смотрелась на пустом горном склоне возле входа в пещеру (разумеется, без следов, ведущих снизу). Кстати, моя импровизированная дверь в пещеру была распахнута настежь.

Это что еще за явление⁈ Ко мне кто-то решил переселиться⁈

Когда я приземлился у пещеры, от приподнятого настроения и следа не осталось. Уж не знаю, чего я ожидал, точнее, кого; от Марины Песни Моря, которая когда-то напрашивалась ночевать, до вредной девчонки Агни. Лошадок ждал тоже, в полном составе. А увидел почему-то только Левкиппу и Ксению. В новых платьях, розовом и темно-голубом соответственно.

— Ни фига себе, тебя опять нет! — воскликнула Ксения. — Ты вообще здесь живешь или нет?

— Ксюха, прекрати, — Левкиппа двинула ее локтем. — Извини, Кирилл, что мы без приглашения, но тебя действительно не найти! И Служба отказалась тебя с нами связать, сказали, что это твое личное дело. Но у нас ведь очень важный вопрос!

— Так, — сказал я. — Давайте по порядку. Какой важный вопрос?

— Так патрулирование же! — воскликнула Ксения. — У тебя радио есть, я его только что в сумку упаковала, — она кивнула на сумку. — Ты вообще за новостями не следишь?

— Не слежу, — честно сказал я, — последние два дня я был очень сильно занят. Что случилось? И почему вы так беспардонно у меня хозяйничаете?

— Извини, — сказала Левкиппа, — это правда беспардонно. Но у тебя тут ужасные условия, и ты нам нужен. И мы тогда решили — лучше тебе у нас пожить. Вот и сумку захватили, чтобы ты вещи собрал. А тебя все не было, так что мы собрали сами, их у тебя немного. Если ты с нами все-таки не захочешь, можем обратно разложить.

— Вы решили — это кто? — хмуро сказал я. — Вы вдвоем? А как остальные?

— Еще чего! — фыркнула Ксения. — Мы тут все вместе вчера были, ждали-ждали до вечера, не дождались. Тогда мы бросили жребий, кому оставаться, а остальные на патрулирование полетели.

— Какое патрулирование? Второй раз, между прочим, спрашиваю!

— Патрулирование истрелийской границы! Северного анклава!

— Зачем⁈ Вы что, пограничная служба?

— А это и есть наш важный вопрос, — вставила Левкиппа.

В общем, перебивая и уточняя друг друга, девчонки объяснили мне следующее.

Оказывается, в новостях вчера утром передали, что в связи с неполадками на АЭС-58 часть Искровых башен вдоль границы с Северными Территориями Истрелии будет отключена. Только автоматические башни и только в безлюдных районах, но — на неопределенный срок, до окончания ремонтных работ. Агриппина и остальные тут же сделали стойку: башни отключат, значит, велик риск проникновения Хищников! Да, в окружающих районах последнее время было довольно много прорывов, так что маловероятно, что они опять последуют в ближайшее время. Но исключать этого нельзя. А значит, это отличная возможность для девочек-лошадок показать себя. Тем более, речь все-таки шла об одном из анклавов Истрелии, родной страны Агриппины.

— Короче, мы решили, что нужно проследить за отключенным участкам, раз такое дело, — закончила Левкиппа. — Но мы теперь отряд, значит, без тебя было бы нечестно. Мы собрались и отправились за тобой — а тебя нет! Сперва думали, ты на охоте, а ты не появляешься и не появляешься… Рина у нас самая быстрая, она смоталась до Ладьи, а там ты позавчера только отмечался — с целым лосем! Значит, на той стороне хребта был.

— Почему? — удивился я.

— Потому что с этой лосей очень мало, сложно встретить! А там более пологие горы, леса больше, — снисходительно пояснила фермерская дочка. — Мы вот и подумали, что ты без нас на патрулирование вылетел. А оказывается, нет?

— Нет, у меня были другие дела.

— Ну тогда полетели, к нам закинем твои вещи, и потом к остальным присоединимся, — Ксения взялась за ручку собранной сумки.

Я перехватил ее руку.

— Не хочешь с нами жить? — вздохнула Левкиппа. — Так и знала, что мы тебя обидим!

Я открыл рот, чтобы сказать, что хватит принимать за меня решения, и… И закрыл его. У меня тут в пещере действительно чем дальше, тем неудобнее. Задолбало есть на холодном ветру и спать на еловом лапнике. Лошадки, где бы они ни построили свою Конюшню, живут не в Убежище, это я знал твердо. Почему бы и в самом деле не воспользоваться их гостеприимством? Что я теряю? Всегда можно снова улететь, если не понравится.

— Хочу, — сказал я. — Только давайте в следующий раз вы в моих вещах рыться не будете?

— А мы не рылись! — обиженно воскликнула Ксения. — Ты за кого нас принимаешь? Я старалась особо не глядя класть! Вдруг там нижнее белье?

— Мы только книжки посмотрели, — поддержала Левкиппа. — А то нам скучно было. Чужие книги смотреть прилично, это кто хочешь скажет.

Мне оставалось только накрыть лицо ладонью.

* * *

Как оказалось, девчонки обитали не так уж далеко от меня. Если судить по координатам, то Конюшня находилась на вершине примерно равностороннего треугольника, двумя другими вершинами которого были Атомоград-58 и Атомоград-22, они же Челюсти и Жало, — почти на чистый запад от Ладьи и к югу от Трехголовой. По прямой от пещеры нам пришлось лететь километров этак сто тридцать. Чуть больше часа для меня, если не торопиться, девчонки же, как они сказали, могли проделать это расстояние минут за тридцать, а Рина и того быстрее.

Сейчас немного объясню географию.

Как я уже говорил, Атомград-22 и Атомоград-58 стоят на концах долины, образованной извилистым течением реки Вьоса. Вьоса течет более-менее с северо-востока на юго-запад, пересекая к западу границу Кораса. Не доходя до этой границы в нее впадает совсем узенькая горная речка Ихос, больше похожая на ручей. И вот в среднем течении Ихоса имеется еще одна долина, совсем небольшая, раз, наверное, в сто меньше, чем обширная Вьосская низменность. Она, судя по всему, безымянная: на взятых у десантников карты ее названия не значилось. Но там находится некий объект, помеченный как «развалины форта Перевал-Маяк».

Так вот, когда я попал туда, это были уже не развалины. Или не совсем развалины. Это было активно реставрируемое жилье.

— Это Груня придумала, — объясняла Левкиппа еще на подлете. — Она сказала, что нам надо сохранять дисциплину, если мы хотим чего-то добиться. Что сразу у нас не получится стать по-настоящему хорошими бойцами, можно даже не надеяться. И чтобы не пасть духом от неудач и продолжить работать, нужно иметь какую-то простую и понятную цель, какую-то работу, которую нельзя отложить. Сначала она предложила нам найти старый дом в деревне и восстановить, может, хозяйство завести…

— А я сказала, — перебила Ксения, — зачем дом, если можно замок? Я о нем читала в Краеведческой энциклопедии! А Ксантиппа сказала, что нам не разрешат, потому что он под охраной Службы образования… Но мы связались со Службой — не с образованием, а просто со Службой, которая поддержки, и там нам сказали, что пожалуйста, вселяйтесь, никто этим фортом не занимается, они все документы оформят.

Если совсем уж честно, замок не впечатлял. Точнее, как бы это сказать… Он не впечатлял именно как замок: совсем не знаменитое луарское шато и даже не римский укрепленный форт! А вот как объект приложения для сил пяти хрупких девочек предподросткового возраста — впечатлял, да еще как.

Перевал-Маяк представлял собой немного неправильный (видимо, в силу отсутствия у строителей точных инструментов) квадрат высоких глухих стен с четырьмя чуть выдающимися наружу башнями по углам. Три из четырех башен совсем немного возвышались и над краями стен, четвертая — поднималась на целый этаж, причем этот этаж был надстроен позднее, из камня другого цвета.

В центре квадрата располагался обширный хозяйственный двор, куда вели двое ворот. Вдоль стен лепились собственно постройки — некогда казармы, конюшни, жилые помещения… Сейчас все это обветшало, посыпалось. В открытом всем ветрам дворе громоздились сугробы.

Однако большая башня радовала вставленными окнами, целыми дверьми и новой, свежеперекрытой крышей.

— Это когда-то был Истрелийский форт, который охранял дорогу до Северных Территорий, — читала мне лекцию в темпе вальса Ксения, пока мы подлетали к замку. — Ну то есть тогда они еще не были Северными, потому что у Ордена всех этих земель не было, граница Орагонской империи южнее проходила… Они были просто истрелийскими! Очень опасное считалось место, потому что горы, никто не хотел тут работать, разве что за большую плату. А потом Орден получил всю Кандалазию по договору, и истрелийцы форт забросили. Только не совсем! Здесь поселилась какая-то семья, она как-то договорилась с Орденом, вроде как это земли их предков! Но на самом деле они были контрабандисты, возили товары из Северных Территорий к Арагосскому морю без пошлин! В смысле, не они прямо возили, а они… Ну, охраняли контрабандистов, что ли? Вот на этой большой башне зажигали маяк, чтобы было видно издалека, и чтобы караваны в непогоду не плутали! Ну а потом была атака какой-то твари прямо на замок, она всех людей убила, вон тот участок стены разрушила. И контрабандисты отсюда ушли, тем более, Орден тогда границу укрепил… И с тех пор замок в развалинах. Он из местного гранита построен, поэтому неплохо сохранился. Плюс его иногда военные во время учений использовали как штаб-квартиру и ориентир, крышу немного подлатали. Вот он еще и не рассыпался до конца.

— Ясно, — кивнул я. Мне было правда интересно, как эта постройка за несколько сотен лет не превратилась в обычную груду камней. За восемь веков ее бы точно ничто не спасло. Но раз замок гораздо моложе, то понятно.

Как я уже знал, после начала нападения хищников люди далеко не сразу покинули предгорья. Массово не селились, но некоторые упрямцы продолжали обитать там же, где их деды и прадеды… Рыли себе укрытия на случай атаки с воздуха, но все равно частенько гибли целыми деревнями во время нападения монстров. Последние маленькие хутора Орден расселял уже после появления Искровых технологий — из тех мест, где башни строить было слишком дорого и неудобно.

— Мы пока восстановили только самую большую башню, и то не до конца, — сказала Левкиппа. — Водопровода нет, туалет во дворе.

— Левка своими атаками выгребную яму рыла, — хихикнула Ксения.

— Лучше, чем руками, — пожала плечами фермерская дочка. И продолжила экскурсию: — Зато есть колодец с чистой водой, очень глубокий и не замерзает. Мы хотели вывести из него воду внутрь башни, но не успели осенью, а зимой неудобно.

Изначально в большую башню вела тяжелая деревянная дверь в средневековом стиле, из плашек дерева, окованных полосами металла. Она, конечно, сгнила за много лет, и восстанавливать ее девчонки не стали, вместо этого заколотив дверь листами фанеры из прессованных стружек бледно-розового цвета.

— Это мы не красить пытались, это пропитка от пожара и против гнили, — почему-то покраснев, сказала Ксения. — А дверь у нас теперь вот!

Дверь вставили вместо одного из высоких окон первого этажа. Крыльцо делать не стали — летающим людям оно ни к чему. Хотя я бы все равно этим заморочился, мало ли что? Но, понятно, что для девчонок это не приоритет. Что меня удивило: и двери, и окна первого этажа оказались нормальными, пластиковыми!

— Слетали на завод и заказали, — объяснила Левкиппа. — Вставили тоже сами. Посмотрели в Сети пару роликов, ничего сложного.

— На втором и третьем этажах не успели еще, там просто окна закрыты ветрозащитной пленкой и фанерой сверху, — добавила Ксения. — Мы посмотрим еще, была идея сделать там оранжерею. Тогда окна придется расширить.

— Но это надо водопровод сначала, — уточнила Левкиппа. — Ведрами воды не натаскаешься. И насос хороший подключить.

— Почему не натаскаешься? Очень даже натаскаешься! Я кактусы разведу, всю жизнь мечтала!

Ай да девчонки, ай да молодцы! Хозяюшки.

Внутри башня изрядно напомнила мне стандартное Убежище. Тоже большая круглая комната, в которой одновременно помещался и кухонный уголок, и «общий» диван, и еще пара каких-то диванчиков не то кушеток, и альковы с лежанками для сна. Отличий было несколько. Во-первых, башня в этом настоящем, не магическом замке была куда теснее, так что девочки свои пять кроватей еле распихали. Во-вторых, вместо гигантского очага и нескольких каминчиков поменьше здесь имелась нормальная чугунная печка с выведенным наружу дымоводом, а кухонная зона тоже представляла собой обычного вида гарнитур из стандартных модулей. Ну, почти стандартных. Кажется, они были изготовлены вручную, а столешница оказалась… Бетонной? С залитой поверх эпоксидкой?

Увидев мой интерес, Ксения с удовольствием постучала пальцами по столешнице.

— Вот! — сказала она. — Сколько я мешков цементной смеси перетаскала, даже не помню! Штук десять, кажется? А командовала Лана. У нее папа такую делал на кухне, она запомнила, как. А мы с Левкой шкафы собирали. В основном, Левка, но я тоже помогала!

— Ты очень хорошо помогала, — сказала Левкиппа. — У тебя прямо талант с рубанком.

Ксения скорчила гримасу, мол, какой там талант.

— Занавески и чехлы на диваны шила Саня, она для этого в театр к отцу моталась, у них там большая-большая швейная машинка! — Ксения показала руками, насколько большая.

— Так что, и диваны самодельные? — поразился я.

— Ну да, а как бы мы сюда целый диван затащили? — спросила Левкиппа. — Нам ребята рассказали, как ты тушу лося нес транспортными воздушными потоками. У некоторых есть такие заклятья, но нам никому не повезло. Так что только то, что можем руками поднять, или вдвоем-втроем.

— Нет, у Ланы есть транспортное заклятье, но оно на пятьдесят килограммов, не больше, — поправила Ксения. — Диван она пробовала поднять и уронила.

Я оглядывался, полный самого неподдельного восхищения. Пятеро девчонок такое сотворили всего за пару месяцев! Как я понял, они перебрались в эти края только осенью. С другой стороны, а что им еще делать? Ни в школу, ни в кино, ни в кафе с подружками они не ходят.

В комнате было действительно уютно. Они даже фотозону устроили в одном месте: повесили туда цветы в горшках, поставили особо фотогеничный диванчик и оклеили стену пластиковыми панелями с геометрическим узором. Я припомнил, что именно там и делалась большая часть «домашних» фото из блога. Там или в кухонной зоне. Лошадки очень старались, чтобы в кадр не попали окна и вид из них, и вообще ничего, что как-то выдало бы их расположение. Одобряю, хотя когда-то мне не удалось их отыскать благодаря этой предусмотрительности.

На второй этаж вела деревянная лестница.

— А что там? — спросил я, подходя к ней и запрокидывая голову.

— Пока ничего. Я же сказала, мы пока не решили, что там будет делать, — сказала Левкиппа. — А третий этаж вообще заколочен. Руки до него не дошли.

— Значит, кусок второго этажа отгородим, и там буду жить я. А остальное будет место для тренировок и штаб.

— Это с чего это? — удивилась моим словам Ксения. — А с нами внизу жить не хочешь? Мы тебе еще один диван сделаем!

Я представил себе, как они ночью будут укладываться спать у себя по кроваткам, а утром, зевая, брести умываться и в туалет, и мне сделалось неловко.

— Нет, — сказал я. — Уж извините, но я мальчик, вы девочки… К тому же, я храплю.

На самом деле я понятия не имел, храплю или нет, но надо же было что-то сказать!

— Но там же ничего нет!

Я пожал плечами.

— Сделаю.

И водопровод им надо будет сообразить. Подумаешь, зима! Зимой почему сложно работать? Потому что снег надо топить, руки мерзнут, земля твердая. С моей «циркулярной пилой» твердая земля не проблема, конвекция решит вопрос с обледенением, а руки у нас и так не мерзнут из-за магии. Возни, конечно, немного больше, чем летом, зато потом удобно будет.

Наконец-то мне реально пригодится опыт из прошлой жизни! Зря я что ли столько дачных водопроводов сшабашил?

Мое настроение стремительно исправлялось. Все-таки человек не должен жить один.

Глава 9

— О, а вы уже тут! Кира привезли, хорошо!

Я мог бы возразить против этого «привезли» — не привезли, а сам прилетел! — но мне хватило одного взгляда на то, какими усталыми и заснеженными ввалились в башню

Агриппина, Меланиппа и Ксантиппа, чтобы удержаться от бурчания. После обеда погода испортилась, началась настоящая снежная буря — и девчонки в нее явно попали. Отряхиваясь и даже немного отплевываясь, они уныло рассказывали: летали-летали, ничего не налетали. В смысле, Прорывов не почуяли, чудовищ не видели.

— Оно, конечно, не удивительно, — вздохнула Ксантиппа. — По статистике, у нас и так было больше появлений монстров в последние месяцы, чем обычно. Очень может быть, что теперь будет долгий период затишья.

— Нельзя на это рассчитывать, — устало возразила ей Агриппина. — Сейчас отдохнем, пообедаем и неплохо бы… О, чайчик! Спасибо!

Чашку с горячим чаем ей молча протянула Левкиппа — она уже успела его заварить, пока мы с Ксенией лазали осматривать второй этаж. Я вспомнил, что тоже так с утра чаю и не выпил (хотя космозоологи напоили меня кофе) и налил себе.

У девчонок был изящный фарфоровый заварник с розочками, не то что мой обугленный на костре железный ветеран. И при этом огромный, литра на три.

— Не надо нам никуда лететь после обеда, — сказал я, прихлебывая чай.

— Почему? — сощурилась Агриппина.

— Я только что оттуда, — пояснил я. — От границы с Северными Территориями. Там сейчас работает команда космозоологов, никто башни отключать не будет. Не станут ценных специалистов опасности подвергать. И вообще, нам туда лезть не стоит.

— Да почему же?

— Потому что, — сказал я со вздохом. — Слушайте, девчонки… Помните, я вам говорил, что мир спасал? Вы еще посмеялись.

— Помню, — ответила Ксантиппа за всех. — Когда ты с Сапсанами познакомился.

— С кем? — не понял я.

— С подразделением «Сапсан», — пояснила она. — Не помнишь? Это общий позывной отряда капитана Теримова.

Мне стало слегка стыдно: в самом деле, я как-то не обратил внимания.

— Ну вот, я, увы, не могу рассказать, что тогда случилось, — сказал я. — То есть, может, и могу, но это не моя тайна. Мне нужно посоветоваться с… С одним человеком. Если он даст добро, то расскажу все обязательно. Но это будет очень серьезно, об этом надо будет молчать, даже намекнуть нельзя никому.

— Тогда лучше не надо нам рассказывать, — внезапно сказала Меланиппа. — То есть мне не надо! Я ужасно рассеянная, могу забыть и разболтать… — она вздохнула. — Хотя очень любопытно, конечно.

— Как ни странно, я скорее поддержу, — кивнула Агриппина. — Если это такая серьезная тайна, то лучше не надо лишней информации, переживем как-нибудь…

— А я не согласна! — надулась Ксения. — Раз мы отряд, у нас секретов друг от друга не должно быть!

— А вот и нет, должны, — возразила Левкиппа. — Секреты друг от друга — это нормально, они у всех есть, даже у мужа с женой.

— А при чем тут патрулирование? — неожиданно вернулась к теме Ксантиппа.

— А вот как раз при этом, — я развел руками. — Не могу объяснить. Но если вкратце, я думаю, что башни никто не отключал. Или, если их правда отключили, то Орден и сам дополнительные средства слежения насторожил. Это внешнеполитические всякие игрища. Они сделали ход и теперь ждут, как Истрелия отреагирует.

Агриппина поморщилась.

— Терпеть такое не могу! Снова здорова как папочкины попойки в кабинете…

— Ладно, — сказала Ксантиппа. — Но я бы предложила вам с девчонками все равно слетать. Потренируетесь взаимодействию в метель… Мы уже слетали, а вы втроем — нет.

— Ты садистка, да? — застонала Ксения. — Груня, скажи ей, что не надо!

— Не знаю, — нахмурилась Агриппина. — Кирилл, что скажешь? Мне кажется, полеты в метель полезны.

— Только не сегодня! — отбоярился я. — Я только что три дня ползал по снегу, искал капище сектантов. Только метели еще не хватало!

— А зачем ты его искал? — застенчиво спросила Меланиппа.

— Тоже, небось, не можешь рассказать? — подозрительно поинтересовалась Ксения.

— Про это — могу. Но давайте, правда, сначала пообедаем. У вас готово что-нибудь? Помочь?

К обеду у девчонок было припасено и даже частично сготовлено много всего, но моя помощь тоже потребовалась. Вообще ни разу не видел женщины, которая отказалась бы от мужской руки на кухне, была бы она предложена! Это, конечно, опыт прошлой жизни, но что-то мне подсказывает, что женщины во всех мирах примерно одинаковы, даже если они девочки-волшебницы вечных двенадцати лет от роду.

Результаты вышли весьма удовлетворительные. Мастера уровни Стеши среди Лошадок не нашлось, но готовить девчонки наловчились здорово… Либо умели еще до инициации. Все, кроме Агриппины. Она была в основном на подхвате, что объяснила своей потрясающей неуклюжестью.

— Порезать, почистить — пожалуйста! Но ей даже ингредиенты нельзя доверить взвешивать, обязательно напутает, — тихонько пояснила мне Ксантиппа.

За обедом решили, что сегодня точно никаких патрулирований и тому подобного устраивать не будем, а лучше займемся обустройством моей комнаты — благо, стройматериалы девчонки наготовили загодя. А уже с завтрашнего дня начнем. Если никаких сюрпризов не прилетит.

…Никаких сюрпризов на нас не обрушилось, вторая половина дня прошла, как намечено. Запасных окон для второго этажа у девчонок не завалялось, так что в отгороженной для меня комнате оказалось темно — если, конечно, я не захочу снять фанеру, срезать ветрозащиту и впустить внутрь морозный воздух. Но в пещере я привык к темноте и решил, что окна могут и подождать. Девчонки отдали мне запасную печку — совсем крохотную, с трехлитровую банку размером. От нее сразу стало и светлее, и уютнее.

— Мы думали поставить большой генератор или вообще ветку электрическую дотянуть из долины Вьосы, — сказала Рина. — Но очень уж дорого, мы не хотим Службу о таком просить. В смысле, ветка дорого, генератор еще ничего. Но тоже… Надо из какого-то крупного магазина брать, лучше в большом городе, типа столицы. Мелких продавцов и разорить недолго. Руки пока не дошли за ним слетать.

— Понятно, — кивнул я. Мне было приятно, что Лошадки, так же как и я, учитывают экономический аспект этого «дети-волшебники могут брать, что хотят, бесплатно». — Ничего, у нас магические огоньки есть, с ними даже читать можно.

— Вот и мы так подумали. А вода и на дровах отлично кипятится.

— А телефоны как заряжаете?

— От маленького генератора. Такой-то у нас есть, но к нему даже чайник не подключишь. И несколько емких аккумуляторов, договорились с нашим куратором из Службы, меняем у него периодически.

Общими усилиями мы очень быстро сколотили для меня кровать и стеллаж, пошили матрас (поролон и ткань лежали у Ксантиппы в запасе, а вместо большой швейной машинки она воспользовалась маленькой старинной с ножным приводом) и даже покрасили стены хорошей, не пахнущдлбюей краской.

Работали девчонки легко и умело, мне бы в прошлой жизни таких помощников! Опять же, не было обычной проблемы с тем, что кому-то тяжело, у кого-то болит спина, у кого-то ручки отваливаются — дарованные Проклятьем идеальное здоровье и выносливость оказались неоценимы при ремонте!

— Шкаф сегодня не успеем, — с явным сожалением произнесла Ксения. — Это на несколько дней работы. Ну ничего, я завтра начну! Как раз хотела сама попробовать сделать, без Левки.

— Да ладно, я помогу, — сказала Левкиппа.

— Я же сказала — сама! — настояла Ксения. — Ты лучше с Киром водопроводом займись, ты же говорила, что тоже знаешь, как.

— Ты любишь из дерева мастерить? — спросил я Подкову Смерча.

— Ну… Я же только недавно начала, — она махнула рукой. — Вроде ничего, нравится. Надо же хоть что-то полезное делать!

В общем, на ужин мы спускались веселые, довольные проделанной работой и изрядно проголодавшиеся. Агриппина, конечно, права — совместная результативная деятельность укрепляет дисциплину и повышает моральный дух. Откуда она до этого дошла, интересно, в двенадцать лет?.. Все-таки я прав был в своей первой оценке — очной, а не при анализе видео: она очень талантливый лидер. Не стоит ее недооценивать. Да и все Лошадки в принципе молодцы. Кто знает, на сколько их хватит, конечно — но сам факт, что они в моменте сопротивляются системе, пытаются жить своей жизнью и пользу приносить заодно, все это очень дорогого стоит!

«А я уж не дам им расслабиться и деградировать, — мрачно пообещал я себе. — Или пасть жертвой войны за магическое наследство!»

Когда мы напились чаю с припасенными Меланиппой конфетами — реально, у нее в кухонном шкафу лежал мешок килограммов на пять! — опять начались расспросы.

— Кир, так расскажи, что там за сектанты? На территории Истрелии — древневольцы, значит? У которых слет?

— А, — сказал я, — так вы их видели?

— Конечно, видели, — фыркнула Рина. — Они сегодня какие-то фейерверки пускали, вообще сложно не увидеть. Мы туда близко подлетать не стали.

— И хорошо, — сказал я. — Лучше от них держаться подальше.

После чего я вкратце рассказал историю поиска капища. Разумеется, умолчав о причинах, по которым Аркадий в принципе заподозрил существование этого места — как и о самом Аркадии. Просто сказал, что мой куратор из Службы передал мне информацию, дескать, у древневольцев там может быть действующий источник магии.

Девчонки реагировали правильно: ужасались, хихикали насчет намясорубленного монстра, восхищались моим упорством. Приятно, что ни говори. Меланиппа ожидаемо пожалела Огневика:

— Бедное чудовище! Ладно бы сразу убили, а они его мучили столько лет…

— Кто «они»? — спросил я. — Древневольцы там не так давно появились. Просто ему не повезло.

— Я думаю, его крестьяне той деревни подкармливали, — тихо сказала застенчивая Лана. — Иначе он бы не выжил. Может, даже кого-то неугодного ему скармливали. Сборщика налогов какого-нибудь. Бедняга! Он, наверное, к свежему мясу привык, а ему всякую гадость пихали…

М-да, что у этой девочки в голове, хотел бы я знать?

Но надо же было Ксантиппе потом спросить:

— Кир, а нам давно любопытно… Мы когда с твоим папой общались, у нас возникло впечатление… Как будто ты на него за что-то обижен? А он себя виноватым чувствует? Это… Ты не из-за него мальчиком-волшебником стал?

Ну вот как, как они от истории с замурованным под землей монстром перепрыгнули туда?

Я поморщился.

— Ну да. Поссорился с ним, сглупил и воспользовался Всадником Ветра, — я кивнул на прислоненную к стене глефу. — Подумаешь. Это совсем не интересно. Лучше вы теперь расскажите. Как вы стали волшебницами?

— Да я уже рассказывала, — Агриппина махнула рукой и взяла еще одну конфету. — Блин, как все-таки хорошо, что можно шоколада сколько хочешь есть — и ни о зубах не думаешь, ни о фигуре!

— Скажи, да! — согласилась Ксения и тоже взяла конфету. — У меня коронка стояла, так она выпала и новый зуб отрос!

— Ты только о себе рассказывала, и то в двух словах, — сказал я. — А про остальных я так и не знаю. Мне интересно. Если, конечно, это не что-то трагическое.

— Да какое там трагическое! — махнула рукой Левкиппа. — Даже не остросюжетное! Хотя… У Груни и у Сани вполне себе… Детектив и фильм-катастрофа!

— Да у тебя тоже, — заметила Ксантиппа. — Просто масштаб катастрофы помельче.

— Все, я заинтригован по самое не могу, — я тоже подумал и взял еще одну конфету — вафельную. — Колитесь!

И мне рассказали вот что…

Интерлюдия: об инициации Левкиппы Шинет, Подковы Шторма из Ураганного отряда

Лёвка росла на самой чудесной в мире ферме среди самых чудесных, самых зеленых холмов. У нее были самые лучшие в мире родители: добрый немногословный отец, веселая и жизнерадостная мама. На ферме вообще-то выращивали мясной и молочный скот, а также овощи, кукурузу (в основном, на корм) и немного овса, тоже больше для себя, чем на продажу. Еще была небольшая конюшня на десять голов, в которой жили лучшие в мире лошади.

Держать лошадей невыгодно — это Лёвка слышала с детства. Использовать их негде, корма дорожают, налоги растут, желающих купить жеребенка и тем более взрослого коня все меньше. Иногда лошадей разыскивают турбазы или циркачи, но и у них в основном свои. Если ты растишь жеребенка, нужно понимать, что он все равно пойдет потом только на мясо.

Кое-как держались только призовые: если конь выигрывает скачки, хотя бы районные, уже хорошо. Во-первых, денежный приз — можно кормить лошадь сколько-то месяцев. Во-вторых, престиж и почет. А если удастся победить на больших скачках в столице Кораса, Лагидии, или еще лучше, поехать на большие международные соревнования в Ави, столицу соседнего Ороса, — то все, считай, вытянули счастливый билет! Но очень уж это дорого.

Однако у Лёвки была мечта.

Еще когда Гнедко родился, дядя Антип сказал:

— Ого! Такой здоровый жеребенок раз в сто лет бывает!

А папа сказал:

— Пускай Лёвка растит. У нее рука легкая.

Левкиппа, обтиравшая жеребенка свежим сеном, замерла ни жива ни мертва. Неужели папа ей настолько доверяет?

— Спасибо, папочка! — через секунду она кинулась отцу на шею и он, засмеявшись, обнял ее и приподнял.

— Не за что, Белянка! Заслужила. Ты моя самая старательная работница! — и потрепал ее по голове.

Левкиппа не жалела сил, обхаживая Гнедко. Тренировала его с самого маленького возраста, следила за его диетой, за выпасом, чистила своими руками. Из школы первым делом бежала в конюшню. В первую после его рождения зиму, когда были перебои с электричеством, ночевала у него в стойле вместе с тепловой пушкой. (Насчет последнего отец с мамой были против, но все-таки в итоге разрешили и проверяли ее трижды за ночь.)

А потом, когда Лёвке было двенадцать, родители огорошили ее новостями:

— Лошадей придется продать, Белянка, — сказала мама, отводя глаза. — Уж извини, но иначе мы кредит не потянем. Очень уж в этом сезоне цены плохие. Бурку возьмет шапито, я договорился. Остальных — соседи.

Соседскую большую ферму держал какой-то богатей из Истрелии, там жило большое стадо. Часть лошадей оттуда продавали на мясо, часть тренировали под седло для выездов и даже для съемок фильмов. Куда пойдут их лошади, сказать заранее было нельзя.

— Гнедко — продать⁈ — Лёвка аж ушам своим не поверила.

— Нет, что ты! — отец замахал руками. — Гнедко оставим, и Звездочку тоже.

— Звездочка пусть по хозяйству помогает, — вставила мама. — А с Гнедко все-таки попробуем выступить осенью, его, может, тогда заводчик купит.

Отец закивал. Выглядел он так виновато, что Лёвка попыталась сделать самое невозмутимое лицо и пожала плечами:

— Ну что ж, раз такие дела, ничего не поделаешь, — после чего потянулась к супнице, налить себе в тарелку.

Выплакалась она потом, в хлеву у коз — не на конюшне, разумеется, лошадям она свои слезы показывать не хотела. А на конюшню пошла уже умывшись, чтобы почистить их как следует, обиходить в последний раз. Попрощаться.

Тогда-то в груде старых подков, которые она решила разобрать, Левкиппа и нашла свою Правую Подкову.

Сразу же поняв, что это предмет-компаньон, Левкиппа отнюдь не горела желанием его использовать. Становиться девочкой-волшебницей ей не хотелось. Ей же не восемь лет, чтобы мечтать летать и пользоваться магией! Кто же будет помогать родителям на ферме? Сестры еще слишком маленькие, брат вообще грудной. Вон у дяди Антипа все дети подались в Истрелию на заработки, и ему пришлось половину фермы продать! А были громадные угодья. Нет, для их фермы Лёвка такой судьбы не хотела. Даже если лошадей на ней не будет.

Кроме того, она мечтала когда-нибудь выйти замуж за хорошего, дельного фермера, такого, как папа, чтобы у нее тоже была своя ферма и семья с детьми. И, может быть, лошади. Если ты девочка-волшебница, то лошадей держать негде — не возьмешь же их с собой на битву с чудовищами!

В общем, она просто выкинула подкову обратно в ящик, отлично зная, что предмет-компаньон последует за ней повсюду.

Но все-таки месяц или два Лёвка совсем про подкову не вспоминала. Было и было. Начались летние каникулы, она дневала и ночевала на ферме. Лошадей распродали, но даже без ухода за ними дел было невпроворот. А потом разразилась гроза.

Буквальная гроза, не фигуральная. Лёвка хорошо запомнила тот день. С утра было невероятно жарко и душно, все буквально истекали потом. После обеда быстро набежали тучи и хлынул ливень, такой сильный, что стоявшие у стены сарая пустые ведра моментально набрались до краев.

— Я загоню трактор! — крикнул отец. — А ты закрой конюшню и беги в дом!

Лёвка и правда закрыла конюшню, в которой осталось только двое обитателей, и вбежала в прихожую мокрая до нитки как раз тогда, когда засверкали первые молнии и загремел гром.

— Вытирайтесь и садитесь обедать, раз такие дела! — крикнула мама, укачивая на руках маленького Никифора, который ревел и икал от страха.

Левкиппа как раз села за стол, когда в окно столовой увидала, как молния ударила в крышу конюшни!

— Демоны преисподней! — ахнул отец.

— Ох, Творец! — воскликнула мама.

А Лёвка выскочила из-за стола, опрокинув стакан с чаем, и помчалась выпустить Гнедко.

Но опоздала.

Обезумев от страха, молодой жеребец — ему тогда уже исполнилось два года! — проломил старую рассохшуюся дверь и вырвался на свободу. Пятилетняя Звездочка, отчаянно ржа, мчалась за ним. Лёвка только успела увидеть, как задранный хвост лошади скрывается в пелене дождя где-то в направлении ворот. Лило так, что она даже кончики пальцев вытянутой руки не могла рассмотреть!

Оставить все так? Ну уж нет!

Левка кинулась в гараж.

За рулем папиного скутера — тяжелого, с коляской — она ездила чуть ли не с восьмилетнего возраста. Сперва отец просто сажал ее перед собой и позволял «порулить», потом ноги у нее доросли до педалей (к счастью, она уродилась длинной), и она начала управлять скутером и сама. Но одно дело удерживать скутер летом на ровной дороге, и совсем другое — в дождь на раскисшей грязи!

Все-таки каким-то чутьем она находила среди луж отпечатки копыт и ехала по ним — пока вспышка молнии внезапно не озарила впереди широкий заливной луг, тот, что кончался обрывом над речкой, таким удобным для прыжков в воду с тарзанки. И лошадей — не только Гнедко со Звездочкой, целый табун!

Соседское стадо, видно, тоже запаниковав, прорвало заграждение и бежало к обрыву!

Нет, Лёвка не испугалась, что лошади погибнут: они отлично плавают. Но, прыгая с обрыва в воду, кто-нибудь обязательно потянет связки или сломает ноги — а для лошади, участвующей в скачках или киносъемках, это приговор! Кроме того, прятаться в воде во время грозы — последнее дело!

Скутер наконец не удержался на скользкой, размокшей колее, и Лёвке пришлось повалить его боком, чтобы не улететь в кювет. Выкатившись из седла прямо в грязь, она поняла — не успеет. Не перехватит табун!

Что же делать?

В этот момент Правая Подкова вновь оказалась у нее в руке…

* * *

— Дальше самоочевидно, — пожав плечами, закончила Левкиппа. — Я воспользовалась своими силами и отогнала лошадей от обрыва. Один соседский конь все-таки в воду сиганул, но все обошлось благополучно.

— Ой, ты раньше не рассказывала так подробно! — воскликнула Меланиппа. — А что потом случилось с Гнедко? Или… Сколько лет прошло?

— Это года три назад было, — Левкиппа отпила еще чаю. — А, нет, четыре. Гнедко жив-здоров, живет на родительской ферме. Они его пускают пастись на дальний луг летом, я прилетаю его туда навещать… На ферму-то мне путь заказан. Кстати, ничего, они там справляются без меня. Дядя Антип помогает, они с папой решили, что проще хозяйства объединить, чем по одиночке мучиться. И наняли вскладчину еще работника. Так, ладно, теперь, Лана, твой черед! Ты же тоже фермерская дочка.

— Да нет, не фермерская! — возразила Меланиппа. — Мы просто жили в деревне. А так папа директор школы, а мама учительница. Начальной школы, конечно… Вот когда я пошла в старшую школу в городе, тут-то и начались неприятности… — она вздохнула.

Интерлюдия: об инициации Меланиппы Селивановой, Подковы Торнадо из Ураганного отряда

Меланиппа любила сидеть с малышами. Они хорошие, милые! Добрые и не дразнятся. По крайней мере, ее младшие братишки и сестренки, и родные, и двоюродные, были именно такие. Она слышала, что бывают и весьма вредные малыши, но сама не встречала. Для этого их надо баловать, а в их семье баловать детей не принято. Их принято любить, тискать и строго-престрого воспитывать.

В тот день она усадила своих двухлетних братишек — родного и двоюродного — играть в кубики, пятилетних сестренок — тоже родную и двоюродную — рисовать, а Меланиппина восьмилетняя тетя (да-да, у дедушки с бабушкой родилась еще одна дочка, когда они уже и не ждали!) сказала, что она и сама отлично посидит с книжкой, спасибо большое. Так что Лана внезапно оказалась совершенно свободной.

Чем бы таким заняться, пока взрослые ведут длинные скучные разговоры?

О! А почему бы не сделать всем сюрприз и не испечь пирог к чаю? Это быстро, дел-то на двадцать минут! Октябрьский день в Саработе выдался ожидаемо теплым, конечно, все сидят на веранде, а кухня свободна…

Так все и оказалось: кухня пустовала, из полуприкрытого окна было видно расположившихся на веранде взрослых: мама с тетей на диванчике, дедушка в кресле-качалке, бабушка и папа стоят у перил. И разговор был слышен, очень четко и ясно!

Меланиппу учили не подслушивать, так что она хотела развернуться и уйти. Тем более ясно, что при такой диспозиции они, конечно, заметят, как она будет хозяйничать у духовки — не получится сюрприза. Но мама как раз говорила о ней, и Меланиппа против воли замерла у входа в кухню.

— … какая уже адаптация? Она почти два месяца в новой школе, а дела становятся только хуже! Эта последняя двойка…

— Девочка отлично знает родной язык, зая, не нужно драматизировать, — низким голосом прогудела бабушка. — Подумаешь, перенервничала и не смогла ответить у доски! С каждым случается. До конца четверти еще две недели, исправит.

— Теть Жень, не в оценках же дело! — воскликнула мама. Она называла бабушку «тетей Женей», потому что они с папой с детства дружили — вот и привыкла. — Дело в том, что она там… Словно под прессом постоянно! Я ее от школьного автобуса встречаю — она выходит как деревянная, и от остановки бредет, как неживая! Это разве наша Милочка? А спросишь, в чем дело — все в порядке! Я говорю, я же вижу, что не в порядке! А она молчит.

— Ты ее встречаешь от остановки? — снова бабушка. — В ее-то возрасте? Вот и ответ: вы слишком опекаете девочку! Ей нужно учиться самой постоять за себя.

— Мама, с одной стороны это так, — это вступил папа. — Но ведь Милочка вовсе не трусиха и вообще-то отлично умеет справляться с трудностями! Вспомните, как она отлично вела себя, когда мы все уехали в гости, а Паша заболел? А как она прыгнула в речку за Пятнашкой, когда тот был щенком?

Пятнашка — уже большой пес — подошел к Меланиппе сзади и лизнул ее пальцы. Она рассеянно погладила его.

— Сын, я н-не очень п-понимаю, ч-что т-ты пытаешься с-сказать, — это дедушка: он слегка заикается. Что не помешало ему всю жизнь проработать в министерстве образования. — Ты х-хочешь п-перевести М-милочку в д-другую школу?

— Я думаю о домашнем обучении, — сказал отец. — Может быть, попросишь старых знакомых побыстрее ее оформить? А то мы с Ланой честно боимся за ее психику.

— Ну ты даешь! — это тетя. — Боитесь за психику Милы, потому что она невеселая приходит из школы? На ней же нет синяков, ничего такого! Ты думаешь, ее там бьют? В шестой-то школе? Я сама раньше там работала, директор у них отменный, травли не допускает.

— Нет, не думаю, — снова папа. — Но мне категорически не нравится…

— Иск-ключено, сын, — это деда: очень твердый голос, несмотря на заикание. — На д-домашнее об-бучение п-переводи, если хочешь. Но сам. П-по об-бычной процедуре. Пусть к-коммиссия решает.

— Дядь Паш, но это такой стресс! — тихо сказала мама. — И затянется минимум до конца полугодия, я же знаю, как такие дела делаются!

Деда промолчал.

— Зая, Мила не больна, психически здорова — я сама с ней сегодня говорила! — снова бабушка. — Она вполне в состоянии ответить на несколько вопросов педагогов и психологов, если уж вы так хотите настаивать на домашнем обучении… Но я бы не советовала. Ведь нужно же привыкать жить в социуме!

Дальше Меланиппа слушать не стала, слишком тяжело.

Взяла Пятнашку за ошейник, вышла с ним в гостиную, села рядом и обняла, зарывшись лицом в черно-белую шерсть. Пес тихонько и удивленно поскулил: он понимал, что Меланиппа расстроена, но не понимал, из-за чего.

Да она и сама толком не знала!

Что такого было в новой школе? Ничего особенного!

Никто ее не задирал, не обижал. Ее портфель не вскрывали на перемене и не перебрасывали от ученика к ученику. То есть она видела, как такое сделали с другой девочкой, но с самой Меланиппой ничего подобного не происходило. Учителя к ней не придирались. Правда, и не относились особенно ласково. Просто — как ко всем.

И вот как-то оно в целом…

Ни одна девочка в классе не подошла и не предложила с ней дружить. На перемене все говорили о совсем непонятных вещах, например, о всяком таком, что шло по телевизору. У Меланиппы дома телевизора не было: родители его не одобряли. Правда, телефон они ей купили к шестому классу, чтобы могла позвонить домой из школы, но Мила пока даже не знала, как пользоваться приложениями. Мальчишки слишком много орали и многие ругались матом — в их деревенской школе о таком и подумать было немыслимо! Родителей бы сразу вызвали, чтобы они прямо на уроке всыпали отпрыскам ремня!

В школе нужно было сидеть с утра и, такое ощущение, почти до вечера, на перемене даже по двору не погуляешь! То есть можно погулять, но двор бетонный, всего несколько клумб. Нет любимой лавочки под вишнями, где так хорошо было поменяться «секретиками» с подружками. И домой на обед не зайдешь, жди, пока уроки окончатся и отвезут на автобусе!

А главное, никто ничего не понимает. Меланиппе было бы сложно объяснить, что «ничего». Просто она знала: в деревне ребята понимали, а там — нет. И еще когда она начинала отвечать на уроке, ее никогда не дослушивали до конца! Просто говорили «садись, знаешь». Или «нет, не так, кто может поправить»? Так что Меланиппа в итоге поняла, что совсем-совсем не может даже слова произнести! И даже ручка писать не хотела!

— Ми-и-ла! Ну Мила же!

Мила оторвалась от собаки, вытерла глаза и села прямо. Ее дергал за рукав Паша, младший братишка.

— Что, масик?

— Я не масик, я мальчик! — серьезно сказал Паша. — Давай играть в лошадки?

— Ну давай! — воскликнула Мила. — Садись мне на спину!

— Нет, я буду лошадкой! — помотал головой Паша. — Дай подкову?

— Какую подкову?

— Прабушкину! — и он указал пальчиком на стену, где висела фамильная реликвия.

На самом деле та, легендарная первая Меланиппа, приходилась Миле пра-пра-прабабушкой. С маминой стороны, не с папиной. Там по женской линии всех старших дочерей называли Меланиппами; вот и маму тоже так звали. Папа называл жену Ланой, а дочку — Милой.

Та, первая Меланиппа была наездницей, объездчицей лошадей, а одно время знаменитой циркачкой. От нее осталась особая, счастливая подкова и портрет: жгучая брюнетка в красном платье верхом на гнедой лошади.

Миле сейчас та пра-пра-прабабушка казалась милее всей прочей родни уже потому, что не была учительницей!

— А давай сниму, — сказала Мила, окончательно вытирая глаза. — Почему нет?

Чтобы дотянуться до подковы, пришлось приставить к стене кресло. Опасно балансируя на его спинке, Мила подцепила подкову пальцами. Первый раз с рождения!

И тут же поняла, что коснулась предмета-компаньона.

Решение она приняла мгновенно, кажется, помимо рассудка: «Если я стану девочкой-волшебницей, мне никогда больше не придется ходить в школу!»

И тут же в нее хлынула магия…

* * *

— Бедная ты бедная! — Левкиппа приобняла Меланиппу за плечи. — Но ты ведь нормально общаешься с другими детьми-волшебниками? И с нами тоже?

— Вовсе не бедная, — улыбнулась Меланиппа. — Я ведь встретила вас! И Кирилла, — она очень быстро посмотрела на меня и тут же отвела взгляд. — Осталась бы в той школе, и ничего бы не было. Даже если бы я привыкла… — она вздохнула. — Только вот по малышам немножко скучаю…

— А хочешь, прилетим как-нибудь в детский сад к твоему Паше? — вдруг предложила Агриппина. — На Новый Год поздравить? Конфет подарим, все такое.

— Ой, точно! Ты здорово придумала! — Меланиппа заулыбалась еще шире. — Ему сейчас три годика, как раз первый утренник в костюмах будут устраивать! Пока они совсем маленькие, такого не делают.

У меня от этой улыбки испортилось настроение, но я попытался этого не показать.

— Слушайте, я сейчас сообразила, — Агриппина обвела девчонок веселым взглядом. — Получается, у нас у всех есть младшие братья?

— Мой как раз противный, — скорчила физиономию Ксюша. — Ужасно избалованный, родаки ему во всем потакали! Жутко рада, что я могу с ним больше не возиться!

— У меня младшего брата нет, — покачала головой Ксантиппа. — Я единственный ребенок.

— А у тебя, Кирилл? — спросила Левкиппа.

— Я тоже в семье один, — сказал я. И подумал: «И слава богу, а то бы Пантелеймон этого гипотетического младшего вообще бы заабьюзил…»

Но почему-то вдруг стало жаль.

Глава 10

— Нет, я все, конечно, понимаю, — несколько недовольным тоном произнесла Ксения. — У Сапсанов было классно, и фоточки мы сделали хоть куда! Но зачем нам, девочка-волшебницам, тренироваться с огнестрелом?

Она обвела всех нас таким взглядом, как будто приглашала с ней поспорить, и с вызовом закончила:

— Вы знаете, я не лентяйка, от тренировок не откашиваю! Но это, по-моему, просто пустая трата времени. Лучше еще на патрулирование слетать. Даже в метель, Творец с ней!

— Действительно, — неожиданно поддержала ее Ксантиппа. — У перестрелки своя тактика, у боя с чудовищем своя. Зачем нам нужна первая? Только дурные привычки подхватим.

— Конечно, тактики разные, — не стал я спорить с очевидным, — но в том-то и дело, что ситуации тоже могут быть разные! И чудовища, случается, встречаются очень нестандартные. Я тут недавно столкнулся с Черноцветом, который выбрасывал стрекала в три раза дальше, чем, как считается, он может. А помните монстра Пастехвата, который на меня внезапно выскочил? Такой вообще раз в сто лет появляется. Нужно не полагаться на готовые наработки, а расширять свой арсенал.

— Я согласна с Кириллом, — кивнула Агриппина. — Все какое-то разнообразие. А если кто-то боится, что будет плохо выглядеть в шлеме, то можете его не надевать.

— Правда? — Ксения явно повеселела.

Че, реально в этом была проблема⁈

— Правда, — сказала Агриппина. — Шлемы ведь нужны в основном, чтобы защититься от осколка или шальной пули. В воздушном бою его полезность явно ниже, а на голову давит. Так, Кир?

Я только и мог, что кивнуть. Ух как она шустро ловит тактику.

— В общем, собираемся! — Агриппина хлопнула в ладоши. — Сейчас моя очередь мыть посуду, чтоб вы собрались до того, пока я закончу! Три следующих посудных дежурства последней!

Дело происходило после завтрака, который состоял из очень вкусных оладий. Моего приготовления. Это один из немногих рецептов, которые у меня нормально получаются — еще с прошлой жизни — вот и пришел черед блеснуть. Может, я и не стал бы лезть, но у девчонок скисло молоко, которое они забыли выставить за дверь. Лана расстроилась и хотела его выбросить, вот я и предложил. Девчонки оценили: ни в Ордене, ни в Истрелии или Корасе этого блюда не знали. Пришлось соврать, что в Сети рецепт случайно увидел.

Пока трое из пятерых девчонок побежали переодеваться из пижам и ночнушек в свои «полетные» платья, я собирался подняться к себе и взять броник — но меня задержали уже одетые Рина и Лёвка.

— Кир, а если серьезно, то зачем ты так настаиваешь на этих тренировках? — тихо спросила Рина. — У меня ощущение, что ты не все сказал.

— Верно, не все. Кроме тренировок с огнестрелом есть еще и тренировки на боевое слаживание. Чтобы случайно друг друга не задеть во время боя.

Левка и Рина с улыбкой переглянулись.

— Что?

— Ты, наверное, не заметил пока, — сказала Лёвка, — но, вообще-то, когда мы с девчонками впервые образовали отряд…

— Игровое пати, — вставила Рина.

— … мы почти сразу обнаружили, что нам стало гораздо проще понимать друг друга. Во всех смыслах. Мы легко друг друга слышали в полете, даже если ветер сильно шумел! Мы немножко чувствуем эмоции друг друга. Не сильно, не как в фантастических книжках с телепатией. Просто понимаем, что не хотим друг друга обидеть. Или как нельзя шутить. Или когда кто-то реально расстроен, а когда просто выделывается.

— Не так, как будто магия, а как будто уже тысячу лет дружим, — вставила Агриппина. — Это не постепенно так сложилось, а будто по щелчку пальцев. Очень удобно получилось, а то я боялась, что все ссориться будут постоянно и ревновать друг к другу…

— Да-да, — кивнула Левка. — Я думала — ладно, мы до пубертата не доросли. Но когда между нами мальчик появился, уж точно начнем ссориться! Но нет. Думаю, это Проклятье нас так сплотило.

Я только головой покрутил.

— И все равно, тренировки нужны, — сказал я. — Очень важно понять, что такое современный противник с пулеметом. Сами увидите.

— Разве в ребенка-волшебника будет кто-то стрелять из пулемета? — спросила Лёвка.

— Надеюсь, не будет, — только и мог сказать я.

Они переглянулись снова.

— Это имеет какое-то отношение к твоим таинственным отлучкам? — спросила Рина.

— Именно.

— Хорошо.

С этими словами она снова занялась посудой.

— Хорошо? Ты больше ничего у меня выпытывать не будешь? — удивился я.

— Ты наш лидер, — дернула плечом Агриппина. — Я на самом деле очень рада уступить тебе этот пост! Лидеру нужно доверять. Если ты считаешь, что это нужно, значит, мы будем это делать.

— Истинно так, — согласилась Левкиппа.

Ну я и везучий старый хрыч! Представляю, сколько головняка было бы с этими девчонками, если бы они вели себя менее покладисто!

Хотя… Если бы они вели себя менее покладисто, я бы, пожалуй, с ними не связался. Интересно, эта их готовность… Даже не подчиняться, а, я бы сказал, следовать за мной — она тоже следствие незримых связей, созданных Проклятьем между нами? Или причина в наших характерах, на диво хорошо совпавших, плюс в их здравомыслии, выше среднего по палате?

Может, зря я отказался тогда со Свистоплясом сотрудничать, глядишь, сейчас было бы на одного миньона… Тьфу, товарища!.. больше.

Ладно, кто их знает. Бесполезно гадать. Главное, что все пока идет нормально. Вот когда я получу возможность сломать Проклятье и откатить изменения назад, тогда и буду волноваться.

…Саня, Ксюша и Лана уложились в срок, после чего мы все вшестером выдвинулись на военную базу. Ровно через неделю после первого визита, как и обещали. К тому времени я уже пару дней жил в замке, и даже начал монтировать водопровод. Дела шли хорошо, даже подозрительно хорошо! Мы с девчонками не ссорились, ни разу друг другу гадостей не сказали. Сами они между собой тоже не бесились, не устраивали подковерных интриг — во всяком случае, ничего более серьезного, чем попытка хитрым способом откосить от таскания воды из колодца или полета в магазин за молоком (все эти задания выполнялись по очереди, и я тоже вписал себя в таблицу — кроме магазинного дежурства: с моей скоростью у меня полет до ближайшего городка занимал втрое-вчетверо больше времени. Для девчонок-то это было как на соседнюю улицу смотаться). А самое любопытное, что, хоть и ворчали, но более-менее соблюдали предписанный Риной распорядок дня: вовремя вставали, вовремя ложились, тренировались, работали по дому — то есть над моим водопроводным проектом…

Впрочем, эту тайну Рина мне объяснила: «Это они перед тобой выделываются! Без тебя гораздо хуже с дисциплиной было, даже у Лёвки!»

Честно говоря, я представлял в совместном быте подростков гораздо больше драмы. Почему и опасался, что придется ретироваться обратно в пещеру.

Вот даже насчет тренировки со спецназом не стали особо спорить, хотя явно очень хотели!

Долетели мы быстро. У меня бы это час заняло, но девчонки предложили разогнаться тем же манером, что и при атаке на кокон: «сложить Кобылотрона», как это назвала Ксения (именно она увлекалась мультфильмами). Благо, погода благоприятствовала: день выдался безветренный, спокойный, даже снег не падал. Так что я забрался на спину Агриппине, девчонки схватили ее за руки и за ноги — и мы погнали. Честно говоря, я думал, без адреналина схватки ничего не получится. Нет, вышло, как миленькое! Стоило девчонкам разогнаться, как воздушные вихри вокруг наших тел начали сливаться вместе, образуя общий кокон, а скорость увеличилась чуть ли не до ракетной!

«Никакой это не Кобылотрон, — подумал я, — а самый настоящий самолет! С четырьмя… Нет, даже пятью двигательными агрегатами!» А затем подумал, что об этой мысли ни в коем случае нельзя сообщать девчонкам.

Что я еще понял: оказывается, именно я, а не Агриппина, управлял движениями этого болида. Точнее, до известной степени право рулить имелось у всех Лошадок, но в целом наше движение подчинялось именно моей воле. Так что я заставил наше объединение распасться еще над Атомоградом-58, чтобы на военной базе не увидели, как эта наша конструкция выглядит вживую. От шуточек потом не отмашешься! В результате путь от города до базы занял больше, чем путь от замка до города — ведь скорость эскадры считается по самому медленному кораблю, то есть мне.

Шуточек и правда не было, капитан Теримов встретил нас предельно серьезно и сразу же проводил в длинное здание тира, к уже подготовленному слоту. Перед уходящим во тьму коридором с освещенными мишенями в конце стоял длинный стол с разложенными на нем пистолетами и ручными автоматами разных моделей (плюс-минус похоже на то, к чему я привык в своем первом мире: эргономика — она и есть эргономика) и даже со снайперской винтовкой. Рядом с ними лежало несколько пар наушников.

— Мы и для всех остальных броню приготовили, — сообщил Теримов, показывая на стоящий у стены ящик. — Сейчас примерим, потом пристреляемся немножко, просто чтобы почувствовать, каково это. А потом — Дом Смерти.

— Что-что? — офигела Рина.

Признаться, я был с ней солидарен.

— Понимаете, ребята, мы долго думали, как вас тренировать, — пояснил Серна, ждавший нас в тире. Он уже растерял свой пиетет и обращение «уважаемые» с прошлого раза. — Монстры — не наша специализация. Искрового оружия не держим. Сперва думали с пограничниками договориться, чтобы они нам одолжили. Но Кир просил на боевое слаживание потренировать, а в этом случае Дом Смерти — проще всего. И одалживаться не надо.

— Это просто так называется, — усмехнулся Теримов. — Лабиринт с мишенями. Самый легкий вариант, для новичков совсем. Просто каркас дома с ловушками, который нужно пройти. На вас будут выскакивать мишени, вы их будете снимать.

— Все устроили по красоте, — добавил Серна, — для вас специально даже заложников не поставили. В смысле, мишени, по которым попадать нельзя. Будут только злоумышленники.

— Да с заложниками нам и не надо, — буркнула Ксения. — Чудовища заложников не берут.

«Твари Междумирья, может, и нет, и то не факт, — подумал я. — А вот двуногие монстры…»

— А более сложный уровень, это как? — спросила Левкиппа. — С заложниками, я уже поняла… С мишенями, которые отстреливаются?

— Они и так отстреливаются, — пояснил Серна, — просто лазерами. На вас будут специальные жилеты с фиксацией попаданий, как в лазертаге. Нет, более сложный уровень, это когда в доме вообще пусто, никаких мишеней, ничего.

— А смысл тогда? — удивилась Ксения.

— Смысл в том, что там сидит команда опытных бойцов, — расплылся в хищной улыбке Серна. — С летающими дронами и дронами-собаками.

— Ха! — воскликнула Ксения. — А как насчет сразу сложного уровня?

— Как только пройдете простой, — пообещал Теримов. — Вы думаете, это многим с первого раза удается? Мы вам, так и быть, даже время учитывать не будем.

— Не будете? — спросила Рина, тоже нехорошо улыбаясь. — А какой ваш рекорд, можно узнать?

— Семь минут, — сказал капитан.

Семь минут! Я сразу насторожился. Что-то многовато. Там что, десять этажей? Или уровень не такой уж «детсадовский», как нам дали понять?

После этого последовала обещанная пристрелка. У девчонок получилось на диво хорошо, лучше, чем я думал. Вероятно, зря: глазомер у них идеальный благодаря Проклятью, привычка к дальнобойным выстрелам тоже есть — воздушные атаки-то у всех. Сил удержать оружие более чем достаточно. Теримов, Серна и еще один боец, который занимался с ними техникой безопасности по оружию — с позывным Герцог — не скупились на похвалы.

Так что к Дому Смерти девчонки подходили со слегка задранными носиками. Это оказалось совсем небольшое строение, всего-навсего двухэтажное. Небольшие окна отливали зеркальным блеском. По площади, наверное, квадратов двести, не больше.

— Вы входите из входной двери и покидаете строение из люка на крыше, — объяснил Серна. — В упражнении на зачет нужно еще подняться в вертолет по трапу и транспортировать раненых, если будут, но эту часть мы для вас опустили.

— Где ж тут семь минут возиться… — пробормотала Агриппина с сомнением. — Наверное, там внутри настоящий лабиринт?

— Да нет, нормальная планировка. Три комнаты на первом этаже, три на втором. Плюс лестничный пролет. Только комнаты анфиладой, вам надо пройти через все три, чтобы добраться до лестницы, а потом на втором этаже все три назад, чтобы добраться до люка.

— Ясно, — Агриппина подергала шнурок в косе. — Сделаем.

Я, как мог, попытался их спустить с небес на землю.

— Так, девчонки, — сказал я. — Тут главное — осторожность. В таких локациях засада может быть буквально где угодно. Поэтому в любое помещение заходим так: сперва, стоя сбоку от дверного проема, запускаем дальнобойное заклятье, чтобы вышибло там все и вся, у кого что есть, — аналог гранат, которых я не стал просить: в конце концов, нам нужно в первую очередь магию тренировать. Магия всегда с нами, а вот оружия не натаскаешься. — После этого аккуратно заглядываем, причем на уровне ниже человеческого роста, например, сидя или стоя на коленях. И только после этого заходим! Но не выбегая на середину комнаты, а вдоль стены, аккуратно. И только убедившись, что в комнате никого и ничего нет, переходим в следующую! При этом замыкающий до последнего не сводит с комнаты глаз, потому что злодеи могут появиться с запозданием.

— Как-то сложно, — выразила Ксения сомнения, которые у всех остальных читались на лице. — Этак мы не то что за семь минут, за семьдесят не пройдем!

— А что ты предлагаешь? — спросил я. — Есть идеи?

К моему удивлению, Ксения сказала:

— Есть! Я предлагаю сделать ставку на скорость! Мы можем тупо пролететь оба этажа насквозь, шмаляя магией во все стороны! Ни один датчик не успеет среагировать, если мы на двухстах километрах в час!

— А кстати, хорошая идея! — поддержала Агриппина. — Главное, стены не разнести, а то некрасиво будет. Мы все-таки в гостях.

Остальные поддержали: идея понравилась всем. Главное, как я понял, она сулила по-быстрому разобраться с тренировкой, заодно и перед спецназовцами выпендриться.

Серна, который слышал этот разговор, улыбался. Не сардонически, а так по-доброму. Дескать, такие милые девочки, соображать даже что-то в тактику пытаются! Стены наши берегут!

Я вздохнул.

— Сначала пробуем по-моему, девчонки. Если будем тормозить — тогда ваш способ. Да, и кстати! Ничего без моей команды не делать!

…После яркого и солнечного заснеженного двора глаза не сразу привыкали к полутьме внутри Дома Смерти. Пока мы шагали к нему через полигон, я заметил несколько домов-коробок вовсе без окон и даже без крыш — видимо, это были те самые «варианты для продвинутых», где никаких автоматических мишеней не предполагалось. Однако «наш» дом был собран целиком, причем вместо стекол в окнах стоял почти непрозрачный материал, превращающий яркий день на улице в мрачные сумерки. Ноль естественного освещения.

Едва за нами закрылась тяжелая железная дверь, над головами Ксантиппы и Ксении тут же вспыхнули магические огоньки.

— Отставить! — рявкнул я. — Я же сказал, ничего без моей команды!

Огоньки тут же погасли.

— Ты думаешь, тут на свет датчики какие-то реагируют? — тихо спросила Саня.

Она почти шептала, но я слышал ее слова четко и ясно, как будто на ухо. Те самые преимущества единого отряда, даваемые Проклятьем.

— Не знаю, — ответил я так же тихо. — Но давайте пока не светиться. Во всех смыслах! Вы же девочки-волшебницы, вы же хорошо видите в темноте!

— Но не идеально же! — вздохнула Ксантиппа. Однако спорить не стала.

— Вот это я имею в виду под боевым слаживанием! — сказал я. — Наши препирательства сейчас почти минуту у нас отняли!

Но прихожая — узкое помещение сразу за дверью — оказалось пустым, без ловушек. Уже хорошо. Хотя, может, это они так усыпляют нашу бдительность…

— Проверяем следующее помещение! — велел я. — Именно так, как я сказал.

Первой у нас шла Агриппина, и она послушно запустила в дверной проем одно из своих дальнобойных заклятий — Кулак Ветра оно, кажется, называлось. Был еще вариант «пинок ветра», исполняемый ногой, более мощный. Но на небольшое замкнутое помещение «кулака» должно было запросто хватить.

Раздался стук: от удара сработало несколько мишеней, выскакивающих из стен и пола. Агриппину сменила Ксантиппа и выпустила по ним несколько воздушных сгустков, вроде моих пуль, только менее мощных. Опять же, мишеням хватило: в раскрашенных картонках появились характерные проломы по центру корпуса. Саня не стала выделываться и стреляла именно по «центру масс», а не по головам. Молодец!

— Теперь вперед, — тихо сказал я. — Вдоль стеночки и осторожно!

Замыкающим был я, и очень хорошо, потому что когда мы уже подошли — вдоль стеночки, а не через центр комнаты — к следующему дверному проему (смещенному относительно первого, так что вторая комната из прихожей не простреливалась), моя эхолокация уловила движение за спиной. Я обернулся и успел как раз вовремя, чтобы выпустить воздушную пулю по мишени, которая «откинулась» прямо с потолка, как обычный открывающийся люк. Знай наших!

Второе помещение преодолели тем же макаром, что и первое, только на сей раз девчонки еще на всякий случай пустили еще заклятье по полу и второе по потолку — что-то вроде моих серповидных потоков воздуха — чтобы вскрыть мишени, не активировавшиеся после первого удара. И нашли еще две, которые не сработали сразу. Молодцы мы, учимся. На сей раз для меня как для замыкающего никаких сюрпризов не оказалось. Но на третьей комнате Агриппина взбунтовалась.

— Уже больше пяти минут прошло, а у нас еще только первый этаж! Кир, давай наш вариант попробуем? Видишь же, что первый способ рабочий, но мы ползем, как улитки! Давай поглядим, может, и наш рабочий? А первый потом потренируем.

— Это же обучение, так? — вторила Ксения. — Надо испытывать разные варианты!

— А я за медленно и осторожно, — тихонько заметила Меланиппа, но мы с ней оказались в меньшинстве: видно было, что даже рациональной Левкиппе не терпелось попробовать бурю и натиск.

Ну что ж… Почему нет-то? И в самом деле, зачем еще тренироваться, как чтобы не пробовать заведомо тупиковые варианты?

Хотя забавно, что они начали так упрямиться как раз после того, как я подумал, что, мол, загляденье, какие послушные у меня Лошадки и как клево они признают меня лидером! Как всегда, едва дошло до дела, так сразу каждая считает себя авторитетом. Типично.

— Хорошо, — сказал я. — Но давайте сперва лестницу обезвредим…

— Так в том-то и дело, что лестницу быстрее полетом пройти! Насквозь лестничную клетку!

— Ну… Ладно, — согласился я. — Командуй, Рина.

После чего мы выстроились друг за другом, причем я оказался в середине, как самый тихоходный — девочки решили, что будут меня подталкивать. Для этого самая быстрая Агриппина встала последней, а первой — Ксения, у которой были самые мощные атаки.

— На счет три с места в карьер! — велела Агриппина. — Непрерывно лупим магией, самыми мощными атаками, у кого что есть, по окружности! Ксюша — только вперед, Лана — вверх, Саня — вправо, Лёвка — влево. А я сзади проконтролирую. Кир, ты тоже смотри в оба.

— Угу, — сказал я, умолчав, что эта возня с перемещениями уже отняла у нас минуты две с половиной. Хронометра у меня не было, но чувство времени, как я уже заметил, тоже после инициации стало гораздо точнее.

— Раз, два, три! — скомандовала Рина.

И мы рванули. Да как рванули! Летать, конечно, мне доводилось намного быстрее, но бегать с такой скоростью — точно нет! Стены промелькнули мимо так, будто их промотали. Воздушные потоки, сгенеренные девчонками, загрохотали, точно гроза… Да, по сути, рукотворный гром это и был — столкновение воздушных масс. Где уж тут «смотри в оба» — я еле Всадника Ветра удержал в руке! Зато даже сквозь этот грохот отлично слышал восторженный вопль Ксении и тихое «ой, мамочка!» Меланиппы.

Последняя, третья комната на первом этаже вжихнула мимо. Лестничный пролет мы пролетели вертикально вверх, не тормозя, и вот он — второй этаж.

— Уру-ру-ру! — вопила Ксения, как будто у меня в ухе.

Остальные Лошадки, кстати, тоже подвывали, как будто это какой-то аттракцион, а не тренировка на выживание. Мне оставалось только расслабиться и получать удовольствие.

Наша самая громкая в мире многоножка так же стремительно миновала второй этаж и буквально вышибла люк на крышу! Эх, надеюсь, он легко починится — не хотелось наносить нашим гостеприимным хозяевам лишний ущерб. После чего мы таким же стремительным поездом вылетели в белое зимнее небо, где и рассыпались по одиночке.

— Мы! Круты! Да-да-да! — возопила Ксения, потрясая кулаками.

Я прочистил горло.

— Чего? — тут же подозрительно среагировала она.

— Посмотри на свой нагрудник, — вздохнула Ксантиппа.

Она уже с унылым видом рассматривала свой.

У всех нас — не исключая меня — на черном нагруднике горел красный светодиод летального попадания.

* * *

Капитан Теримов не улыбался. Даже чуточку. Смотрел на моих Лошадок совершенно серьезно. А вот Серна как раз наоборот улыбался, с той же самой снисходительностью, которую я у него и раньше заметил. Или… Не снисходительностью, а почти гордостью, что ли? Вот мол, какие вы самостоятельные!

— Это какая-то ошибка! — возмутилась Ксения. — Что нас там зацепить-то могло⁈ Я ничего не почуяла!

— Я, честно говоря, тоже, — нахмурилась Агриппина. — Не хочу ставить под сомнение ваш тренажер, но он точно откалиброван под детей-волшебников? Может быть, техническая накладка была… Я очень хорошо следила и уверена, что вслед за нами никаких мишеней не выскакивало, да и впереди мы все разрушили!

— Ну что ж, давайте поглядим, — пожал плечами Теримов. — Ивушкин, у тебя запись есть?

— Так точно, — кивнул парень-дроновод.

Мы уже находились в «тактическом центре» — небольшой комнате с компьютерами, расположенной в здании тира. Оттуда поступали данные со всех мишеней Дома Смерти.

— Вот, пожалуйста, — Василий «Канат» Ивушкин запустил воспроизведение записи нашего испытания. — Сами видите. Первые три помещения вы прошли почти чисто, хотя очень медленно.

— Почему «почти»? — ревниво спросил я.

— Потому что прихожую проверили после того, как в нее зашли, а не до, — пояснил Серна. — Там ничего не было, но это потому что мы вас пожалели.

Блин! Вот как чувствовал.

— … А потом вы активировали растяжку перед лестничным пролетом. Она на уровне щиколотки была. И на самой лестнице — глядите, вы летите вертикально вверх, а там в углу площадки условный пулемет. Он вас срезал очередью. Всех. Ну и дальше там что на втором этаже, уже не существенно. Но вы тоже просмотрели мину в первой комнате и мишень на потолке третьей, рядом с люком.

— Нечестно! — воскликнула Ксения. — Мы бы эту растяжку не задели реально, если бы летели! А и задели, ничего бы она нам не сделала, нас бы воздушные потоки защитили! И пулемет настоящий не успел бы на нас активироваться!

— Ксюш, не надо, — Рина положила руку ей на плечо. — Видишь, Кир был прав.

— Нет, почему же, — Теримов покачал головой. — Ксения не так уж не права. Датчики в Доме Смерти действительно срабатывают несколько быстрее, чем реальные люди.

— Вот видите! — Ксения триумфально поглядела на нас.

— … Поэтому я могу предложить вам тренировочный бой группа на группу, — сказал Теримов. — Чисто попробовать.

— Опять Дом Смерти? — спросила Левкиппа.

— Нет, зачем. Слишком долго его перенастраивать. Я думаю, вы уже устали, а у нас обед готов праздничный. С шашлыком, — вот тут Теримов улыбнулся и опять стало видно, что он очень-очень молод, в отцы никому из нас даже близко не годится, даже если бы мы все были чисто видимого возраста. — Просто небольшой тест. Для этого и лесополосы будет достаточно.

…Дальше все произошло еще более предсказуемо. Условия теста назначили самые простые: «сапсаны» в количестве шести человек, для номинального равенства сил, занимают небольшую лесополосу, специально высаженную на полигоне. А мы ее штурмуем, прямо в полете. При этом все берем в руки тренировочные ружья, стреляющие шариками с краской — чтобы было видно, кто кого снял.

Ну и, понятное дело, всех девчонок сбили на подлете очередями из краскопуль, как они ни старались петлять и ускоряться неравномерно. Всех, кроме Меланиппы. Я, видите ли, упал в снег и пополз, а наша скромняшка меня скопировала.

Дальше мы с ней вдвоем доползли до первого ряда деревьев, где я попытался воспользоваться эхолокацией и вынести бойцов сразу же, до того, как по нам откроют огонь. Не вышло. То есть мы с Ланой умудрились снести двоих, но остальные четверо нас окружили и подстрелили.

На «праздничном обеде с шашлыками», накрытом прямо в одном из помещений тира, девчонки сидели мрачнее тучи.

— И совершенно зря вы переживаете, — сказал Серна с той же смесью снисходительности и гордости. — Сам факт, что вы решили тренироваться, уже многого стоит! Постепенно научитесь.

Агриппина сглотнула, я видел, как у нее сжались кулаки. Но когда она вскинула на Серну свое красивое личико, оно прямо-таки лучилось девичьим восхищением:

— Вы правда так думаете? А можно нам каждую неделю прилетать? Тренироваться? — тут она хитро поглядела на меня. — Ты же этого хотел, Кир?

— Да почему бы и нет, — сказал Серна. — Если шеф не против.

— Не против, — кивнул Теримов. — Думаю, вы правда быстро улучшите результаты, девочки. У Кира уже неплохо получается, вы за ним подтянетесь. У вас есть мозги, есть смелость… — «И есть сердце, — машинально достроил я, — можно Изумрудный город не штурмовать!» — Остальное — дело наживное. Нужно просто лучше представлять возможности современного оружия и свои ограничения как волшебников…

Дальше я не дослушал, потому что снова затрезвонил мой коммуникатор. Выбравшись из-за стола и отойдя в сторонку, я нажал кнопку:

— Всадник Ветра слушает.

Это снова был секретарь Аркадия и он снова интересовался, удобно ли мне говорить. Мне, естественно, было удобно, я только на всякий случай вышел в коридор. На сей раз, правда, пришлось немного подождать, но скоро в динамике прорезался тихий голос бывшего мальчика-волшебника.

— Ты, помнится, хотел поучиться у меня некоторым эксклюзивным навыкам? Завтра утром смогу выделить тебе часа два. Прилетай. Адрес тот же.

Ну что ж… Прилечу, конечно. Сегодня учились воевать, завтра буду учиться магии.

Глава 11

Интерлюдия: магистр звезд А. Т. Теримов и магистр солнца в отставке А. Т. Квашня

Зимой приморская деревенька всегда словно вымирала. Большинство сезонных жителей перебирались в город, когда для купаний становилось слишком холодно, последние поздние плоды собраны, а пожухшие листья облетели с деревьев. Вот и в этом году к декабрю осталось лишь несколько постоянных обитателей — человек десять, среди них магистр солнца в отставке Аполлон Теософович Квашня. Магистр Квашня мог похвастаться прекрасным, очень аккуратным домом, пожалуй, слишком большим для одного, пусть даже и с собакой — огромным пожилым псом неустановленной породы по кличке Ракета. Жил магистр в поселке безвылазно круглый год, если не считать визитов в армейскую поликлинику в городе, гостей у него почти никогда не бывало. Соседи знали, конечно — в таких поселках все рано или поздно становится известно — что у Аполлона Теософовича имелась дочь, работавшая где-то далеко на горном севере, то ли на АЭС, то ли ГЭС, и что эта дочь последний раз навещала отца лет десять назад с маленьким сыном, но уехала в тот же день, и с тех пор ноги ее в поселке не бывало. Внук тоже на лето к деду ни разу не приезжал — а должен быть уже большеньким, класс пятый или шестой.

Местные сплетники почти не сомневались, что эта самая дочка где-то там у себя прижила ребенка без брака, а суровый отец ее за это прогнал. На самом деле… Впрочем, чего вспоминать?

Тот декабрьский день, когда к старому Квашне все-таки добрался гость, выдался неожиданно морозным: на земле даже лежал иней. Поэтому колеса автомобиля, подъехавшего к воротам дома, ощутимо похрустывали. С водительского места выбрался высокий подтянутый человек с седыми висками — по лицу лет шестьдесят, хотя таких совсем не тянет называть стариками. Одет он был в штатское, но по идеально прямым плечам и спине чувствовалось, что военная форма им больше привычна.

Гость подергал ручку ворот, нажал на кнопку звонка, обнаружил, что она не работает, и зычно крикнул:

— Эй, сын премудрости Творца! Открывай, встречай дорогого гостя!

Хозяин уже выходил на крыльцо.

— Охота тебе горланить, сын шайтана! Видел, видел я тебя в окно, погоди, дай хоть обуться!

Ракета следовал за Аполлоном Теософовичем, оживленно махая хвостом, но не лая: он чувствовал, что хозяин, хоть и ворчит, в хорошем настроении.

Дальше последовала обыкновенная встреча старых приятелей, с объятиями и похлопыванием по спине, а также возгласами: «Слышал, ты уже магистр звезд — молодец! Прошлый раз полным командором приезжал!» и «Да я уже много лет магистр звезд, луну с неба вот никак не достану… Ничего себе ты сад вырастил — а оранжерея-то вон какая!». Гость был на несколько лет моложе хозяина, и в целом сохранился лучше: по Аполлону Теософовичу было видно, что проблемы со здоровьем давно мешают ему поддерживать форму. Он сильно пополнел со своих армейских дней, немного сгорбился и в целом, как принято говорить, подался.

Гость тоже это замечал и глядел на прежнего друга и сослуживца с грустью.

Слово за слово, хозяин пригласил новоприбывшего в дом, дело дошло до застолья. Аполлон Теософович похвастался домашним вином — «из собственного виноградника!» Гость, Алим Тенгизович, выложил на стол «городские» гостинцы: кремовый торт, сложносочиненные пирожные в коробочках, из тех, на которые хочется любоваться, а не есть, и большую коробку конфет.

— Да куда ты столько сладостей приволок!

— Так я ж не знал, что ты один живешь! Думал, к тебе на Новый год дочка приедет, с внуками!

— А! — Аполлон Теософович махнул рукой. — Нет, мы в этом году не планируем.

— Ты к ней сам поедешь, значит? И правильно! Чего тут сычом сидеть?

Аполлон Теософович не стал возражать и говорить, что с дочерью не общался уже много лет, а с единственным внуком — вообще ни разу в жизни. Не считать же тот случай, когда Афина привезла маленького Кирилла к дедушке в гости, тот заплакал, испугавшись чего-то в саду, а Аполлон возьми и скажи: «Не зря одна рожа с твоим уродом Урагановым! Небось, такой же малохольный!»

Не то чтобы он имел в виду это совсем как шутку, но уж точно не ожидал, что дочь немедленно схватит нераспакованную сумку, вызовет такси (оно развернулось с полдороги) и уедет с внуком прочь, только ее и видели.

Точнее, опять же не совсем так; после слов насчет рожи и малохольности последовал еще короткий и эмоциональный разговор между отцом и дочерью, но его Аполлон Теософович уже совершенно искренне забыл и был уверен, что Афина вспылила из-за одной-единственной фразы.

Как бы то ни было, он не собирался рассказывать об этом Алиму Теримову, которого когда-то успел немного поучить в Высшей академии военного искусства, а потом послужить с ним вместе.

— Я к тебе, вообще-то, не просто так, а как раз по этому поводу, — начал Теримов.

— По какому этому?

— По поводу твоей семьи! Спасибо тебе хочу сказать! Если бы не твой внук, моего в живых бы уж не было!

— С чего это? — не понял Аполлон Теософович. — Постой… у тебя ж, вроде, один внук был? Или ты внучатого племянника в виду имеешь?

— Да нет, Алмаза моего, — с гордостью произнес Алим Тенгизович. — Весь в отца — и в меня! Он сейчас в спецназе служит, уже капитан.

После того, как их единственный сын пропал без вести при не подлежащих раскрытию обстоятельствах, а невестка повторно вышла замуж, магистр Теримов с женой воспитывали внука сами, поэтому его гордость была более чем обоснована.

— И как же это Кирилл мог ему жизнь спасти? — поразился Аполлон Теософович. — Ему же сейчас… — он запнулся, пытаясь вспомнить. — Лет десять, — закончил почти уверенно. — Точно не больше пятнадцати!

Пятнадцать лет назад умерла его жена, а дочь выскочила замуж за этого недоноска Ураганова, у которого из всех достоинств — одна звучная фамилия. Аполлон Теософович с самого начала был против этого брака, но разве она его спросила? Нет! Никакого уважения к отцу!

— Так ты что, не знаешь? — лицо Теримова переменилось. — А мы думали, ты в курсе… Это ж ведь ты его учил, воспитывал! Откуда он такой взялся иначе? Мне внук когда рассказал, я сразу понял — ну, точно, видна закваска Квашни! — он захохотал.

Аполлон Теософович напряженно смаргивал, глядя на старого приятеля. Он никак не мог понять, что это за затянувшаяся шутка или недопонимание. С одной стороны, Алим, несмотря на лукавый характер и манеру громогласно вещать, никогда с серьезными вещами не шутил. А с другой, у него прямо в голове не укладывалось, как шкет Ураганова мог каким-то образом кого-то спасти — тем более, кадрового военного!

— Нет, я… как-то последнее время с дочерью не разговаривал, — наконец сказал Аполлон Теософович чистую правду.

— А, ну, понятно, — посерьезнел Алим Тенгизович. — Видно, ей не до того было. Да уж неудивительно! Когда сын становится мальчиком-волшебником, родителям несладко приходится. Она, небось, тебя тревожить не хотела.

— Кирилл стал мальчиком-волшебником? — оторопело переспросил Аполлон Теософович.

— Да, Всадник Ветра его теперь называют. Я деталей тебе сказать не могу, сам понимаешь, но внук с отрядом попал в переделку. Превосходящие силы противника, заложники, техногенная катастрофа наклевывается, им нужно на штурм объекта идти — и он понимает, что как минимум половину своих ребят там и положит! И тут твой постреленок буквально с неба на них падает! Сначала помог снять оцепление с объекта, а потом вообще огонь на себя отвлек. С десяток пуль поймал, еле откачали. А у бойцов Алмаза хоть бы царапина!

Аполлон Теософович крякнул и налил себе еще вина. Затем подумал, сходил к шкафчику и достал оттуда темную бутылочку ежевичной наливки.

— Вот, — сказал он. — Это покрепче.

— Я думал, тебе нельзя, — удивился Алим Тенгизович. — Сердце же!

— Да какое там сердце, — махнул рукой Аполлон Теософович.

Интерлюдия: Аркадий, Майя и Алексей Весёловы, за полвека до основных событий

Перед тем, как сесть в автомобиль, мама еще раз оглядела сыновей с ног до головы. У Алешки в очередной раз попыталась пригладить вихор на макушке и вздохнула, когда ничего не получилось. У Аркадия поправила воротничок белой рубашки.

Алешка, вредина такая, показал язык и пропел:

— У Аркашки на воротнике кашка!

— У Алешки на голове плошка! — не остался в долгу Аркадий. И тут же устыдился: можно подумать, ему шесть лет, а не почти что двенадцать! Надо было игнорировать эту мелочь.

— Мальчики, не дразнитесь, — строго сказала мама. — Это недостойно.

— А я бы и не дразнился, но у Аркашки имя смешное, — хихикнул Алешка. — Так и просится.

— Вообще-то, я согласен, — не удержался Аркадий. — О чем папа думал? Почему у Саши и Леши нормальные имена, а у меня пастух какой-то…

Тут мама легко хлопнула его по губам парой белых шелковых перчаток.

— Не смей ставить под сомнения решения своего отца, — сказала она спокойным тоном, в котором, однако, звенели стальные ноты. — Мал еще.

Но тут же смягчилась и добавила почти весело:

— Если хочешь знать, твое имя придумала я. «Аркадий» значит не только «пастух», но и «счастливый». Ты у меня чудесный, самый везучий ребенок. Будешь постарше — расскажу.

Аркадий не стал закатывать глаза, только сказал:

— Да, мама.

Что там надо быть постарше? Он уже знал от Мишки Бастрыкина, который знал от тети Ани, любившей посплетничать, что, когда мама была им беременна, отец работал где-то за рубежом, маме сказали, что он погиб, и у нее чуть не случился выкидыш. А отец потом вернулся как ни в чем не бывало.

Пререкаться смысла не было: чем быстрее они сядут в машину, тем быстрее поедут на благотворительный утренник. Чем быстрее поедут на утренник, тем быстрее вернутся, и тем быстрее они с Мишкой смогут доделать сухопутную лодку на колесах и испытать ее на лугу за речкой. Они вчера ее уже почти доделали, осталось только парус прикрепить. Площадь паруса была давно уже рассчитана, нужный кусок полотна выпрошен, осталось только сделать люверсы и привязать.

По их расчету, послеобеденного времени, которое у обоих оставалось свободным до ужина, на это должно было хватить.

Ну вот, мама наконец-то надела перчатки, застегнула их на пуговки у запястья, поправила последний раз шляпку и велела садиться в машину. Мама выглядела сегодня особенно красивой: легкая, изящная, в зеленом платье в белый горошек, которое так подходило к жаркому истрелийскому апрелю, очень-очень молодая — не верится, что ее старший сын уже заканчивает кадетский корпус там, дома, на землях Ордена! У Аркадия, как это часто с ним бывало, слегка перехватило дыхание от любования ею. Порой так же перехватывало дыхание, когда он слушал красивую музыку или читал особенно замечательную книгу.

Черный служебный «Арибалл» покатил сперва по щебенке закрытого дачного поселка, затем выехал на пригородное шоссе. Небоскребы Истры смутно виднелись вдалеке в жарком мареве. Алешка, хоть это ему строго-настрого запрещалось, встал на колени на заднее сиденье и обернулся назад. Мама его одернула.

— Алеша! Ты же разумный мальчик. А что если Фоке Фокичу, — так звали водителя, — придется резко повернуть? Ты же свалишься на меня и помнешь мне платье. Или стукнешься головой.

— Извини, мам, — Алёшка снова плюхнулся рядом с ней на сиденье. — Но там за нами Бастрыкины едут! Мне их машинка нравится! У них ведь такая же модель, как наша, только еще лучше, да?

— Да, у них удлиненная премиум-сборка, — мама улыбнулась. — Только это не их, а служебная. Послу Ордена в Истрелии полагается самая красивая машина, чтобы производить впечатление.

— А почему мы с ними сегодня не поехали? Без папы и без дяди Коли мы бы как раз влезли!

— Потому что папа и дядя Коля поедут с нами на обратном пути, и еще дяди Колин секретарь и охрана. А с ними вместе нам всем даже в премиум-сборке места не хватит.

Вообще-то, припомнил Аркадий, охранник ехал в машине с тетей Аней и Мишей даже сейчас — но один. А у них в машине охраны не было. Зачем? Их папа, командор Андрей Весёлов, занимал должность не посла, а всего только военного атташе. Тоже высокий пост, но далеко не такой статусный. Маловероятно, что на них нападут. Да и на дядю Колю нападут вряд ли, это все-таки столица Истрелии, а не дикие земли Болоса! И уж тем более вряд ли кому-то придет в голову обижать их жен и детей. Просто охрана полагается по штатному расписанию.

Накануне папа позвонил и сказал маме, что задерживается, ночевать на дачу не приедет, только машину пошлет, и чтобы она завтра ехала на благотворительный детский утренник в Госпиталь Ордена сама вместе с детьми, а он доберется туда своим ходом, из посольства. Заодно он попросил передать то же тете Ане, поскольку на их даче сломан телефон, и мама послала с этими сведениями как раз Аркадия. Что там идти-то, через дырку в живой изгороди, которую садовник не заметил!

Аркадий прилип к окну. Ему нравились окрестности Истры — куда больше, чем сам город, слишком шумный и загазованный. То ли дело Лиманион, куда отец возил их на каникулы в прошлом году! Пусть злые языки говорят, что столица Ордена больше похожа на большую деревню, и что в целом орденцы слишком бедны, чтобы покупать много автомобилей, потому что держат слишком большую армию, — Аркадию именно это и понравилось. Просторный, старинный Лиманион был словно создан для пеших прогулок. Аркадий уже успел помечтать, что когда-нибудь приедет туда жить и обойдет своими ногами каждую улочку, особенно ведущие к морю. А в Истре, вроде бы даже более древней, каждый клочок земли настолько дорог, что во всем городе, кроме исторического центра с его Сквером Великого Дуба, почти нет ни парков, ни даже банальных деревьев, под которыми можно посидеть на лавочке! Это город не для того, чтобы по нему гулять, а чтобы нестись на автомобиле или в крайнем случае на велосипеде из одной точки в другую.

Но почему-то вместо любования живописными деревушками и оливковыми рощами Аркадий вдруг задумался о Серпе.

Честно говоря, Серп иногда являлся в его мысли самым неожиданным образом, как не отгоняй.

Впервые Серп появился у него почти год назад, как раз на каникулах в Лиманионе. Аркадий просто нашел его на пляже. Подумал — ого, кто-то такую красивую вещь обронил, музейная, должно быть! Надо подобрать и отнести в полицию. Но едва его пальцы сомкнулись на черной с позолотой рукояти, как Аркадий без тени сомнения ощутил: он держит предмет-компаньон.

Древнее Благословение-Проклятье предлагало ему стать мальчиком-волшебником!

Первой реакцией Аркадия был страх. Даже не так — ужас. Нельзя жить в семье полного командора Ордена и не понимать, что такое дети-волшебники и как тяжело им приходится! Потом — облегчение. Ведь Проклятье только предложило ему, не инициировало сразу же, стоило взять Серп в руку. Третьим — стыд. Что же, он избегает этой почетной обязанности — защищать их мир? Конечно, последние лет пять, когда Ордену удалось поставить Искровые башни в достаточном количестве, нападения Тварей стали все чаще отражать регулярные войска, но Искровые башни — технология относительно новая, еще не очень стабильная. Дети-волшебники нужны! И у них высокая убыль: они часто гибнут в бою, еще чаще нарушают гиасы-запреты, случайно или по недомыслию, после чего исчезают… Имеет ли он право уклониться от призыва?

Да и семейные обстоятельства у Аркадия лучше, чем у многих. У него есть два брата — значит, родители не так сильно расстроятся, если он не сможет жить дома. Кроме того, его мама и отец оба всегда воспитывали в нем чувство долга. Они поймут, почему он должен был так поступить…

Но в том-то и дело, что Аркадию очень сильно не хотелось так поступать! Он мечтал о совсем другом будущем для себя! Он мечтал, что пойдет служить — как папа, как старший брат Саша, только с уклоном в военную науку. Разве он не сможет принести больше пользы стране и миру, если займется атомной энергетикой или теми же Искровыми технологиями?

А если уж совсем начистоту, была одна девочка, которая ему нравилась — тоже познакомились в Лиманионе в прошлом году и переписывались…

Но, может быть, это как раз тот выбор, о котором предупреждают книги? Что если выбрать неправильно, потому всю жизнь будешь жалеть о своем малодушии? Или вообще станешь плохим человеком?

От этих мыслей он ничуть не удивился, что Серп вдруг появился рядом с ним на автомобильном сиденье. Аркадий подчеркнуто его проигнорировал. Если он правильно сосчитал — а Аркадий почти никогда не ошибался в цифрах — у него оставалось еще два с половиной месяца, чтобы принять окончательное решение. Даже если в итоге он согласится стать солдатом Проклятия, а не Ордена, то все равно не хотел жертвовать этими месяцами с мамой, папой, другом Мишкой и даже вредным мелюзгой Алёшкой!

— Фока Фокич, — вдруг сказала мама будничным тоном, — мне кажется, или вон та темно-зеленая китра следует за нами, как приклеенная?

— Кажется, да, Майя Мироновна, я и сам думаю, — ответил водитель. — За нами или за Бастрыкиными.

Аркадий знал, что «китра» — одна из истрелийских марок автомобилей. Это небольшие машинки эконом-класса, не требовательные к бензину и не слишком быстрые. Как она может держаться вровень с их арибаллом — большим и мощным?

— Ой, мама, они шпионы⁈ — обрадовался Алёшка.

— Нет, милый, я думаю, журналисты, — сказала мама, поджав губы. — Самый гнусный сорт падальщиков.

В этот момент что-то негромко хлопнуло, машина резко вильнула. Аркадий в шоке увидел, как по лобовому стеклу расползается красная клякса, а Фока Фокич заваливается боком на сиденье.

Он даже не понял еще, что произошло, а мама уже крикнула:

— Аркадий, держи Лёшку!

Сама она полезла через переднее сиденье — в арибалле это сплошной диванчик — не заботясь больше о своих юбках, и одновременно держась одной за руль, чтобы выровнять машину.

«Нужно взять Серп!» — мелькнула у Аркадия мысль. И тут же другая: «А смысл? Фокича не оживишь, у детей-волшебников нет лечебной магии…»

Он схватил в объятия Алешку, который, кажется, понял еще меньше, чем Аркадий, и только удивленно моргал.

Вот мама упала на место водителя, бесцеремонно оттолкнув безвольное тело, и машина…

…подпрыгнула в воздух, одновременно переворачиваясь.

Все закрутилось у Аркадия перед глазами, он больно ударился головой, локтем, коленом. Алёшка завыл и заревел, и все, что Аркадий мог, это крепко держать брата, чтобы и тот не стукнулся головой. А потом машина замерла.

— Мама? Мама! Ма-амочка!

Это выл Алёшка. У Аркадия звенело в голове, но этот вопль он, тем не менее, расслышал. Кое-как Аркадий выбрался из щели между потолком и спинкой сиденья, куда завалился. Голова раскалывалась от боли, перед глазами плыло. Тем не менее он ясно разобрал мамино лицо. Мама лежала поверх Фоки Фокича, который лежал на оказавшемся снизу окне — машина встала на бок. Половина лица Майи Весёловой была залита кровью, вместо одного глаза — что-то очень непонятное, кровавое. Ее белые-белые губы, неожиданно бесцветные на таком же белом лице, что-то шептали. А потом перестали шептать, лицо остановилось, сделалось пустым. Мертвым.

Аркадий с ужасом понял, что это только что умерла его мама. Рядом безутешно воет его младший братишка. И все потому, что он вовремя не взял в руки Серп!

В следующий момент Аркадий уже держал предмет-компаньон за узорчатую рукоять. А еще через секунду знал, что серп на самом деле зовут Смеющийся Жнец, что он может управлять воздухом, что он готов подарить Аркадию вечную юность, боевую мощь и десяток заклятий — если Аркадий, конечно, согласится!

И Аркадий согласился.

Боль ушла сразу, как выключили. Перед глазами прояснилось. Все стало просто и ясно. Алёшка продолжал выть.

— Тихо! — сказал ему Аркадий. — Мама ранена, видишь? Нельзя шуметь!

— Мама уме-е-ерла-а! — застонал Алёшка. — Не ври-и!

Ну да, мелюзга-то он мелюзга, но не совсем уж. Не четыре года, все-таки шесть с половиной, почти семь. Осенью в школу. Что такое смерть, он уже знал: зимой умерла их любимая кошка Муська.

Аркадий сжал зубы.

— Так будь мужчиной! Маму убили. Мы должны за нее отомстить. И за Фокича тоже.

Это внезапно подействовало. Алёшка замолчал и уставился на Аркадия, сглатывая.

— Смотри, — Аркадий показал ему Смеющегося Жнеца, теперь видимого всем. — Я только что стал мальчиком-волшебником. Это мой предмет-компаньон. Мне нужно, чтобы ты сидел тихо и не привлекал внимания. Сейчас я выберусь и посмотрю, кто на нас напал.

— И всех убьешь? — спросил Алёшка, командорский сын.

— И всех убью, — кивнул Аркадий, его старший брат.

В два движения Аркадий высадил ботинком стекло, оказавшееся сверху. Выбрался сам. Оглядел автомобиль. Колеса не крутились, двигатель заглох. Повреждения не такие уж серьезные, не взорвется, не в кино. Алёшка здесь в относительной безопасности, если не полезет наружу.

Аркадий обернулся к шоссе. Огромный, сияющий черным лаком автомобиль посла стоял у обочины, дверцы широко распахнутыми. У заднего колеса кулем валялся мужчина в костюме — декарх Ларионов. Двое мужчин в неприметной одежде вытаскивали с заднего сиденья мальчишку, тот брыкался — это Мишка. Рядом еще один держал, заломив ей руку, женщину в пышном бежевом платье, вроде маминого, с мешком на голове — тетя Аня. Платье то самое, что она вчера забрала от портнихи, Аркадий его мельком видел, когда прибегал к ним вечером.

Похищение семьи посла, ясно. В их машину выстрелили, просто чтобы заставить водителя и охрану Бастрыкиных остановиться. Маму и Фоку Фокича убили ради этого.

Аркадий метнулся вперед.

Кажется, по нему стреляли, он не отследил. Зато знал точно: они не успели, а он успел. Он теперь всегда собирался… Успевать.

Смеющийся Жнец отлично подходил для того, чтобы перерезать людям глотки. Кто бы мог подумать!

Глава 12

Чтобы успеть в Лиманион к следующему утру, у меня было два варианта: либо сесть на поезд в ночь, либо попросить Лошадок подкинуть меня утром, переночевав в нашем замке.

Естественно, когда девчонки выбрали второе.

— Давно хотела слетать в Лиманион! — воскликнула Ксения. — Ни разу пока не была.

— А я там выросла, — с ностальгической улыбкой сказала Рина. — В смысле, мы там жили с моих четырех лет, я раньше себя не помню. С удовольствием снова погуляю!

— Я тоже, — кивнула Левкиппа. — Так-то я уже во все мировые столицы слетала, но одно дело одна, а другое дело с друзьями!

Ну да, Лёвка ведь, насколько я понял, дольше всего из нас была волшебницей и успела выполнить «культурную программу» большинства активных узников Проклятья. Которая, как правило, состояла во всевозможных путешествиях и развлечениях, просмотре сериалов допоздна и тому подобном.

Меланиппа и Ксантиппа тоже высказались за. Ксантиппа в Лиманионе бывала несколько лет назад, с родителями, а Лана не бывала вовсе. Она стала девочкой-волшебницей всего год назад и до встречи с Лошадками чувствовала себя слишком неуверенно, чтобы летать с визитами в большие города, больше по Убежищам сидела.

Вечер после тренировки в Замке провели дружно: играли в домино, в карты и травили анекдоты. После недавнего вечера откровений, когда девчонки рассказывали о себе, больше как-то о серьезных вещах трепаться не хотелось. Расходились спать все тоже в хорошем настроении, поэтому, когда я среди ночи рывком проснулся от того, что услышал всхлипы, то очень удивился.

Плакали… Плакали снаружи, за каменной стеной башни! Точнее, прямо за заколоченным прессованной фанерой окном.

Бормоча и поругиваясь про себя, я вышел из своей отгороженной деревянной переборкой спальни в будущую «штабную комнату». Здесь мы еще ничего не успели сделать, только сколотили на скорую руку стол, поскольку я заявил, что он нам нужен. Даже не стол скорее, а верстак. Стены тоже не красили, занятые водопроводом.

Зато девчонки еще до меня восстановили старинную дверь, ведущую со второго яруса прямо на стену. Правильно мыслили: запасной выход может потребоваться в самых разных ситуациях!

Сейчас он мне потребовался, чтобы проверить, кто там горько плачет прямо у меня над ухом, спать не дает.

Ночью стена старинной крепости выглядела очаровательно: белые шапки сугробов, блестящие под луной, превосходный вид на узкую долину Ихоса… Ясное от мороза небо сверкало множеством звезд — самая романтичная обстановка! Но я быстро понял, что у девочки, сидящей на парапете башни, вовсе не романтика на уме. Плакала она… Не романтично совсем. Сдавленно, со всхлипами глотая воздух. В таком плаче чувствуется отчаяние.

— Ксюш, ты чего? — сказал я, подходя к ней.

Она вздрогнула и резко ко мне обернулась.

— Кир⁈ Ты… Ты как… — она оглянулась, увидела у себя за спиной стену башни с заколоченным окном и сообразила. — Я прямо у твоей спальни реветь уселась, да?.. Прости-прости-прости! Я не наро-очно! — тут она заревела снова.

— Да что случилось-то? — мне очень не хотелось садиться рядом с ней на холодный выщербленный зубец стены и вникать в ее проблемы. Неудивительно, что именно это я и сделал: уселся и спросил. — Вечером же все хорошо было!

— Да-а! — заплакала она еще горше. — У вас… У всех хорошо! А я!.. Так, сбоку припека! Зачем я вообще нужна⁈

— Чего⁈ — я даже не понял.

— Думаешь, я не понимаю? — Ксения заговорила быстро и зло, размазывая слезы по щекам. — Я у вас одна… Девочка с комплексами! Ладно, у Груни еще дурацкие родители, но они прямо почти настоящие злодеи, это все-таки немножко прикольно, и только у меня — такие… Противные! Абьюзили меня, ругались все время! И я из-за этого все хочу, чтобы меня все любили, и набиваюсь на это, а толку чуть, и всем только досадно, потому что меня не за что любить! — тут она заговорила уже совсем-совсем быстро, так, что у меня даже слова не получилось бы вставить при всем желании. — Саня культурная и умная, Лёвка почти как взрослая и кучу всего умеет, Груня — это Груня… Даже Лана милая и ее все любят! А я⁈ Я же знаю, что я самая грубая, и книжек меньше всего читала, и в школе у меня тройки были… Вроде атаки у меня самые мощные — но бесполе-е-зные!!! Особенно теперь! У тебя-то мощнее! А по скорости я ото всех отстаю! И сегодня на тренировке с Сапсанами спорила как ду-ура!

— С чего ты взяла, что у тебя одной дурацкие родители? — спросил я первое, что пришло в голову.

— А что, нет? — она агрессивно вытерла слезы и шмыгнула носом.

— Мой отец только с вами милашка. Со мной он знаешь каким был? Хуже Твари!

— Да не может быть, — не поверила Ксюша. — Мастер Пантелеймон-то?

— Серьезно! Он меня готовить заставлял и попрекал, что я много денег трачу на продукты. И говорил, что я бездельник, а сам целыми днями за компом сидел!

— Че, правда? — снова переспросила Ксения.

— Правда-правда… — я уже пожалел, что ляпнул это: им же все-таки еще у отца платья забирать.

— Ты же готовить не умеешь! — засмеялась Ксения. — Один раз только эти… Ну как их… На молоке сделал! И то их Саня спасла, а то бы они у тебя подгорели.

— Ну сделал же! И яичницу пожарить могу, макароны там сварить, сосиски… Слушай, вот, ты говоришь, что ты бесполезная и ничего не знаешь — но ты уже готовишь лучше Агриппины.

— Кто угодно готовит лучше Агриппины!

— И эту крепость ты нашла! Без тебя бы…

— Ну да, но сюда зато продукты далеко носить! Саня постоянно из-за этого ворчит! И вообще, мало ли, что один раз было, поблагодарили — и забыли!

Ого, какой взрослый подход! Даже не ожидал такого понимания жизни от условно маленькой девочки. Обычно-то и куда более взрослые люди пытаются требовать от других благодарности за давно совершенные деяния, и то, что «оказанная услуга услугой не считается» доходит только до индивидов с обогащенной биографией.

Пораскинув мозгами, я выдал:

— Зато ты мебель вон как быстро научилась делать! Очень красиво у тебя выходит.

— Это не боевой навык, — стояла на своем уничижении Ксения.

— Ну слушай, ты только что, когда про девчонок говорила, тоже не про боевые навыки рассказывала! А про бой… Мы ведь только учимся. Смешно приходить в школу в первый класс и страдать, что ты не профессор математики!

— Ну да-а… Я уже больше года девочка-волшебница! Могла бы и научиться чему-то!

— Вот именно, — авторитетно сказал я. — Ты всего лишь немного больше года девочка-волшебница! За это время ты победила несколько монстров, нашла крутых товарищей и даже учишься современному бою у настоящих спецназовцев! Разве это бесполезная?

— Все равно… — упрямо проговорила Ксения. — По сравнению с другими… Я как будто зря свою жизнь прожила! Ничему не научилась.

Я еле сдержал смешок.

— Знаешь, если ты чувствуешь, что зря прожила свою жизнь в двенадцать — это, наоборот, клево. У тебя куча времени, чтобы сделать все, что хочешь, и научиться чему угодно. Вот когда ты так чувствуешь в почти что семьдесят… — я сделал паузу, стараясь подобрать слова, адекватные своим воспоминаниям. — Скажем так, есть ощущения похуже, но их не так уж много.

— А ты как будто на опыте, — буркнула Ксения.

— Считай, что на опыте. Видел своими глазами.

Ксения вздохнула.

— Но мне-то никогда не будет семьдесят! Мне всегда будет двенадцать.

Я не стал говорить что-нибудь пафосное из серии: «Будет! Я об этом позабочусь!» Тем более, что прозвучало бы двусмысленно и неуместно. Ксения хотела совсем другого утешения. И я сказал:

— Ну так это же хорошо. Значит, у тебя всегда будет масса времени. Дети-волшебники меняются и накапливают жизненный опыт, как и любые другие люди. И все тебя любят, не переживай. Мы же отряд. Ты ведь чувствуешь, что у нас нет к тебе неприязни?

Ксения неуверенно кивнула.

— Но… Но я все равно чувствую себя немного чужой. У меня даже имя не лошадиное!

— Что? — не понял я.

— Ну, у всех девчонок лошадиные имена! Приручающая лошадей, Белая лошадь, Черная Лошадь, Рыжая лошадь… И только у меня — Ксения! Гостья[1].

— Да нормально лошадиное у тебя имя, еще и побольше других лошадиное! — сказал я, не подумав. Культурные ассоциации из другого мира сыграли со мной злую шутку.

— Почему это? — удивилась Ксения.

Пришлось выкручиваться.

— Ну как же? Ты историю учила? Ксен — это не просто гость, это «чужестранец, пользующийся защитой закона», то есть не какой-то бродяга, а заезжий богач или купец. А купцы в древние времена приезжали на чем? На лошадях! Это беднота всякая пешком ходила. Так что говоришь «гость», подразумеваешь — «всадник». Ты, считай, тоже всадница!

Вот этот наскоро придуманный бред, как ни странно, действительно ее успокоил! Тайна женской души, блин.

* * *

Несмотря на ночные разговоры по душам, я отлично выспался и проснулся бодрым и свежим в намеченные четыре пополуночи. Когда я спустился вниз, девчонки уже тоже, позевывая, вылезали из уютных кроваток — никто не канючил, не просил доспать и не предлагал отложить полет. Не зря я им вчера втирал, как важно быть в столице вовремя! Кобылотрона мы тоже собрали безо всяких проблем. А вот добраться до Лиманиона оказалось сложнее, чем я думал (точнее, не-думал) — карты-то нужного масштаба я не припас! И, естественно, после одного полета над облаками дороги тоже не запомнил.

— Да что тут мучиться-то? — спросила Агриппина. — Нужно лететь на чистый юг, мимо моря не пролетим! А там по очертанию берега я город-то найду.

Тут я пожалел, что не сделал выбор в пользу поезда. Вот доберемся только к обеду и окажется, что больше времени мне уделить не могут — будет весело. Аркадий и так выглядит так, будто не сегодня-завтра помрет, кто знает, представится ли другой случай поучиться магии?

Вылетели мы совсем еще ночью, в пять утра, когда снег от мороза казался зеленоватым. Юг — это зимой в наших широтах навстречу солнцу: мы добрались до Лиманиона, когда еще и восьми не было. У нас в горах в это время солнце только-только начинает окрашивать в розовый самые высокие вершины, а в долины день приходит чуть ли не к десяти. Здесь же, у моря, уже царили розово-голубые сумерки, которые чрезвычайно шли нашей старо-молодой столице.

— Ой, как красиво! — воскликнула Ксения, совсем забывшая ночные страдания.

Мы уже разбили свой полетный ордер — хотя я подозреваю, что в этот-то раз нас радары срисовали, ну ладно, лишь бы никто из военных при нас не заржал — и летели бок о бок, неспешно (ну, для девочек неспешно, я-то полностью выкладывался), однако слышали друг друга прекрасно.

— Вот неудачно, что сегодня понедельник, половина музеев закрыта, — посетовала Агриппина.

— Так пойдемте на пляж, — предложила Левкиппа.

— Сказанула! — воскликнула Ксения. — Что там делать — зима же!

— Но ведь мы не мерзнем, — логично заметила Ксантиппа. — Что нам мешает искупаться? Только надо зайти в какой-нибудь магазин, взять купальники…

— Я буду стесняться! — пискнула Меланиппа.

— Кого стесняться? Зимой на пляже никого нет! И мы такой найдем, чтобы из окружающих домов видно не было, — это Левкиппа.

— Ну тогда ладно… Только давайте еще мячик возьмем и в пляжный волейбол поиграем!

— А давайте!

— И в теннис!

Я почти пожалел, что вместо того, чтобы лететь с ними на пляж, отправляюсь в военный госпиталь. Будь они не маленькими девочками, а взрослыми девушками, и имейся у меня рабочее либидо, чтобы оценить зрелище по достоинству, то пожалел бы совсем.

В общем, мы с девчонками расстались, договорившись встретиться в пять вечера у Зала Тысячи Колонн. Ну или созвониться раньше: я записал номер телефона Ксантиппы и пообещал, что одолжу у кого-нибудь аппарат и позвоню. На самом деле, хватит мне уже миндальничать, давно пора в пару к коммуникатору и обычный телефон завести! Очень сильно упростит связь. А с другой стороны… Если подумать, то в горах-то он все равно ловить не будет, а в города я не так уж часто залетаю.

Ладно, подумать надо. Можно же вообще заскочить в мой прежний дом и взять старый мобильник. Я не сомневался, что он все так же лежит у меня в комнате, примерно там, где я его оставил.

Пролетев над госпиталем, я засомневался — с крыши, на вертолетной площадке опять приземляться или просто с парадного входа зайти? Как меня ждут-то? Решил все-таки с парадного, чтобы никого не напрягать — мало ли, сигнализация какая-нибудь сработает.

И тут же понял свою ошибку: огромный, отделанный мрамором холл бурлил, как бурлит любая зона любой больницы в самые что ни на есть рабочие часы (утром больше всего поступлений). Я уж было решил, что мне придется стоять очередь в регистратуру минут на двадцать, как обычному посетителю, как тут ко мне подбежала юная девица в темно-красной госпитальной форме. С ресепшена, наверное. Очевидно, появление мальчика-волшебника с двухметровой алебардой в руке даже в этой кутерьме привлекло внимание.

— Вы Кирилл Ураганов? — спросила барышня очень командным, деловым тоном. — В следующий раз звоните! Хорошо, что вас на подлете засекли. Мне бежать пришлось.

Ага, значит, не с ресепшена.

— Я не пользуюсь телефоном, — сказал я.

— Мне дали понять, у вас есть коммуникатор, — нахмурила девица брови. — Опять ложная информация?

— А с него можно позвонить на обычный телефон?

— На обычный, насколько я знаю, нет, но секретарю… — еле уловимая пауза, — человека, который вас сюда пригласил, точно. Он бы мне доложил.

Ничего себе! Оказывается, барышня имеет какое-то отношение к команде Аркадия, да еще такое, чтобы его секретарь ей «докладывал». Ну и более-менее высокий допуск. Что, тоже бывшая девочка-волшебница?.. Или, чем черт не шутит, настоящая — просто так взросло выглядит?..

Да нет, чушь. Все-таки она выше меня ростом, хоть и не сильно. Да и вообще, взрослая, в том числе анатомически, это видно.

— А вы, простите, кто? И какое отношение имеете к моему визиту?

Она оглянулась.

— Пойдемте куда поспокойнее, у меня к вам есть важный разговор. Лучше поздно, чем слишком поздно.

На самом деле я мог бы упереться и не идти — мало ли, а вдруг она шпионка из Ороса! — но здравый смысл подсказывал, что это вряд ли. Да и оружие под неплохо пригнанной формой на такой худенькой девушке не спрячешь.

— Так с кем имею честь, все-таки? — сухо спросил я, когда девица открыла толстые двери «только для персонала», и мы оказались в почти пустой, служебной части госпиталя.

— Меня зовут Леонида Георгиевна Романова, я хирург-трансплантолог, — ответила девица мне в тон. — А остальное подождет, пока не придем в мой кабинет.

Я начал подозревать, что девица значительно старше, чем выглядит. Нет, конечно, там, где ты уже встретил человека, живущего без сердца, можно встретить и юного гения, который по-анимешному начал пересаживать органы лет в четырнадцать, но какова вероятность?

Кабинет доктора Романовой подтвердил мои догадки: над столом висел диплом, датированный 823 годом от Исхода и 2156 от Снисхождения. Сейчас идет 832 от Исхода (в Ордене используются обе датировки, но в обиходе чаще первая, потому что там цифры короче), то есть она выпустилась из университета девять лет назад. Не в восемь же лет она в морг на практику гоняла! Да и когда молодая женщина жестом попросила меня присесть рядом со своим столом и сама устроилась напротив, так, что мы оказались лицом к лицу, я понял, что первое впечатление и правда было очень обманчивым. Что-то в выражении глаз за прямоугольными стеклышками очков, в едва заметной морщинке у уголка неподкрашенных губ, в пропорциях лица подсказывало — «девочке с ресепшена» уже идет к тридцати, а то и перевалило за этот рубеж.

— Так, давайте по порядку, — сказала Романова. — Как я уже сказала, я хирург, занимаюсь сердечными имплантами. Последние десять лет работаю в группе специалистов, сопровождающих случай Аркадия Веселова.

Я не удержался и снова взглянул на ее диплом. Девушка проследила за моим взглядом.

— Ага, зрение хорошее, и считать вы умеете, — сказала она спокойным тоном. — Да, я начала здесь еще ординатором, мой научный руководитель тогда был ведущим специалистом группы. Год назад он вышел на пенсию, руководство реабилитацией и поддержанием жизнедеятельности Весёлова перешло ко мне. Я знаю, что вы мысленно прикидываете мой возраст, так что сразу скажу — тридцать один год. Удачные гены.

— Даже не думал об этом, — соврал я.

— Разумеется. Так вот, в прошлый раз вас допустили до разговора с моим пациентом без согласования со мной. Что само по себе недопустимо, но, разумеется, неизбежно, когда руководитель команды меняются, а налаженные связи между людьми и прежние привычки остаются, — вздохнула Романова. — Грубо говоря, вместо того, чтобы пропустить вас через стандартную процедуру, вас провели в обход. Насколько я поняла, вас не то что комбинезон биозащиты, а даже халат надеть не попросили?

— Нет, прямо с улицы запустили, — сказал я. — Практически из хлева.

А сам подумал, что Аркадию ну очень не повезло с этой формалисткой. Видно, она из тех врачей, которым дай волю — и законопатили бы пациента в стерильный бокс, кормили бы кашами по расписанию и не давали бы читать газеты, чтобы сберечь от стресса. Понятно, почему он провел меня мимо этого цербера в медицинской форме!

— Вы зря иронизируете, — холодно проговорила Леонида Георгиевна. — Речь идет о носителе уникальной информации и навыков, единственном в Ордене или даже в мире. С учетом этого мы принимаем даже слишком мало предосторожностей. Чем хорош сердечный имплант: иммунитет не нужно давить наглухо, потому нет необходимости в стерильных боксах или других таких же тяжелых для психики мерах, — надо же, как мысли мои прочитала!

— Но все равно, — продолжала она, — в состоянии Весёлова любые осложнения даже при обычной простуде могут дать фатальную нагрузку на организм. Поэтому наша задача в этом случае — как можно тщательнее контролировать любые риски. Поэтому попрошу вас надеть бахилы и халат перед следующим визитом. Вам их выдадут.

— Хорошо, — разумеется, я не стал отказываться.

— А теперь главное, ради чего я вас сюда позвала… — Романова постучала пальцами по столу, нахмурила брови, как будто не знала, с чего начать. Наконец сказала: — У меня достаточно высокий допуск, но я не имею права знать, какие вопросы вы решаете с Весёловым. И не хочу. Это меня не касается. Но, давайте начистоту, всякие второстепенные и не опасные вещи под гриф секретности не прячут. То, что он второй раз организует с вами встречу — признак, что речь пойдет о делах уровня государственной безопасности.

— Допустим, — сказал я.

Пожалуй, она даже промахнулась на уровень — надо брать еще выше. Речь пойдет о выживании человечества.

— При обсуждении вопросов с такими высокими ставками может быть сложно управлять своим эмоциональным состоянием.

— Может быть, не спорю, — снова согласился я. — Только при чем здесь это?

— Извините за прямоту, но дети-волшебники не славятся умением держать эмоции под контролем. Скорее, наоборот.

— И снова не понимаю, на что вы намекаете.

И подумал: «Ей что, рассказали, как я в прошлый раз призвал глефу? Так ни на кого не направил же!»

Я, честно говоря, за последние дни несколько раз возвращался мыслями к этому эпизоду и каждый раз приходил к в выводу, что бессердечный маг меня специально спровоцировал. Видимо, как раз чтобы посмотреть на реакцию.

— Все дело в механизме функционирования сердечного импланта. Вы себе представляете, что это такое?

— Слабо, — честно сказал я. — Видимо, миниатюрный насос, который заменяет собой сердце?

— В общих чертах, — неожиданно кивнула врачиха. — На самом деле, довольно точное описание. Живое человеческое сердце — это ведь тоже насос. Но сердце подключено к нервной системе и получает от нее электрические сигналы. А от желез внутренней секреции — биохимические, в том числе и гормональные. Оно перекачивает кровь быстрее, когда мы взволнованы, и медленнее, когда расслаблены. От механического сердца этого добиться нельзя — его не подключишь ни к нервам, ни к рецепторам веществ. Во всяком случае, сегодня медицинская наука не знает, как это сделать. Понимаете, что из этого следует?

— Что Аркадию реально нельзя ни волноваться, ни радоваться слишком сильно, — сказал я. — А то начнутся весьма интересные ощущения.

И машинально представил, что это могут быть за ощущения — когда воздуха в крови не хватает, а сердце колотится слишком ровно и размеренно. Это была ошибка: меня сразу слегка замутило. Силен все-таки человеческий разум, а человеческая эмпатия еще сильнее.

— Скажу так: давить на его эмоции, пытаться разозлить или даже рассмешить — не самая удачная идея. Скорее всего, у вас и не получится: у Весёлова самый железный самоконтроль, который мне случалось видеть. Но если я узнаю, что вы пытались — ноги вашей в этом учреждении не будет, невзирая на любые уровни секретности. Я понятно выражаюсь?

Нет, про мои «рефлексы» с глефой ни Командор, ни Аркадий ей явно не рассказали — и хорошо. А вот тетка явно не слишком компетентна. Бросаться угрозами, которые она ну никак не в состоянии выполнить — признак недалекого ума. Может, Весёлова вообще от нее спасать надо?

— Угрозы — совершенно лишнее, — произнес я вслух, поддавшись раздражению. — Я собираюсь следовать вашим рекомендациям, они звучат вполне разумно.

К моему удивлению, врачиха не вспылила, не поджала губы и вообще никак не выказала синдром вахтера. Только чуть улыбнулась и сказала довольно неприятным тоном:

— Как вам угодно. Главное — следуйте.

…Когда этот неприятный со всех сторон разговор окончился, Романова проводила меня в небольшое фойе, попросив подождать с четверть часа: мол, когда Аркадий освободится, меня к нему проводят. В фойе имелись хорошие кожаные диваны и бормочущий что-то на самом пределе слышимости телевизор на стене… Вот уж по чему не скучал!

Как раз передавали утренние новости. Взгляд сам собой зацепился за кадры спекшейся до стеклянной корки земли, оплывших холмиков, когда-то бывших строениями… Искореженное, обугленное дерево торчит посреди каши из снега и грязи, только висельной веревки не хватает… А вот крупный план — изгиб реки, горы на дальнем плане… Очень знакомые горы!

Горы, которые я излетал вдоль и поперек всего несколько дней назад!

Что за хрень там произошло⁈ Кто-то устроил испытание аэрозольной авиабомбы — или тяжелой огнеметной системы? Но почему там, ведь там же рядом…

Ох, мать вашу.

Я шагнул ближе к телевизору — без особой необходимости, потому что обостренный слух мальчика-волшебника позволил мне разобрать слова диктора, едва я начал прислушиваться.

— … во время проводящегося раз в четыре года фестиваля движения «Древняя Воля» (запрещено на территории Ордена). Причины катастрофического пожара, произошедшего три дня назад, стали предметом специального расследования с участием полиции Северных Территорий, министерства туризма и Королевской службы внутренней безопасности Истрелии. По сведениям наших источников, предварительная версия — неосторожное обращение с отопительными приборами в сухую ветреную погоду. Но некоторые медийные персоны уже обвинили Орден в отключении Искровых башен вдоль данного участка границы, что якобы спровоцировало появление огнедышащей твари, пропущенной всеми средствами раннего оповещения. Сведений о нападении подобного монстра не поступало, представитель Ядерного Щита решительно отверг эти инсинуации.

На экране появилось лицо внушающего доверие мужчины лет сорока (с именной плашкой, которую я проигнорировал). Мужчина произнес, глядя в камеру:

— Начать с того, что территория лагеря этого запрещенного у нас религиозного движения находится далеко за границей другого государства. Служба Ядерного Щита не несет ответственности за происходящее там, так что любые обвинения в небрежности абсолютно беспочвенны! Во-вторых, появление метакосмического хищника на таком расстоянии от гор в спокойный сейсмический период крайне маловероятно. И наконец, в-третьих, в своем бюллетене от второго числа было лишь сказано, что в связи с неполадками на АЭС-пять-восемь некоторым Искровым башням может потребоваться временное отключение на техобслуживание, о точных сроках которого мы сообщим дополнительно. Однако к настоящему моменту отключения не производилось…

Все, дальше можно не слушать, правды не услышу.

Там явно был не пожар — пожар так не выглядит. Так выглядит поле боя после хорошего артобстрела или серии заходов с бомбардировщика… И истрелийцы, включая полицию и министерство, прости господи, туризма, этого не могут не понимать! Но валят все на электроприборы. Выходит, это они сами стреляли по своим?

Да нет, ерунда, не может быть…

И тут внутри у меня все заледенело: я вспомнил, что говорили девчонки, возвращаясь с патрулирования третьего дня. Фейерверки! Фейерверки над лагерем древневольцев! И мои Лошадки решили держаться подальше — слава и Богу, и Творцу, и Аллаху, и вообще всем владыкам человеческих судеб!

Когда рвется авиабомба или заряд ТОС, хана не только наземным целям, но и всему, что болтается в воздухе… Точно не помню, на какой высоте, но на кадрах, которые я видел, облака раскаленной пыли вздымались минимум метров на тридцать. Если бы девчонки из любопытства подлетели ближе к лагерю — их оглушило бы взрывом и спалило бы так, что даже костей не осталось бы. Проклятью, которое распыляет трупы детей-волшебников, нечем было бы поживиться.

Их спасло только чудо… Или, скорее, брезгливость в отношении сектантов.

Но почему — так⁈ Уничтожали улики? Но… но ведь на этот фестиваль люди приезжали с семьями, с детьми — иначе зачем в принципе городить палаточный городок, боевикам бы хватило казарм! Смысл зачищать именно их⁈

И тут до меня дошло.

Орден, значит, объявил об отключении Искровых башен — и уселся ждать реакции Истрелии. А Истрелия, блин, не подкачала!

Я вспомнил улыбку в голосе Весёлова, когда он сказал мне: «Это решится другим способом» — и захотелось как следует наорать на него, невзирая на все, что сообщила мне тетка-хирург. Лучше бы меня послал убрать их лидеров — я бы согласился!

Во что, мать вашу, я влез⁈

Глава 13

К Аркадию Весёлову меня проводила медсестра — по контрасту с доктором Романовой, немолодая и довольно упитанная. Она же выдала мне обещанные бахилы с халатом, причем халат оказался почти что моего размера — ну так, чуток длинноват, а рукава вообще какие надо. Видно, я не первый ребенок-волшебник, посещающий бессердечного мага.

Место встречи оказалось неожиданным: не прежняя «магистерская» палата, а… оранжерея. Или, наверное, правильно говорить «зимний сад»? Оранжерея — это когда целенаправленно выращивают овощи или фрукты, тут же явно просто поселили под крышей растения, чтобы можно было зимой проводить время среди зелени. Длинный широкий коридор, одна стена которого представляла собой наклоненные под небольшим углом сплошные окна, от пола до потолка, видимо, шел под самой крышей, потому что заиндевелый госпитальный парк был виден примерно с высоты последнего этажа.

Причем окна, как я заметил, отливали фиолетовым, если смотреть под углом. Бронестекло.

Сразу вдоль скоса крыши тянулись сплошной линией клумбы-ящики с жизнеутверждающе-зелеными папоротниками и еще какими-то раскидистыми жителями тропиков. Дальше имелся проход — видимо, для прогулок — а по другую сторону, у дальней, сплошной стены, произрастали деревца повыше и посерьезнее: от привычных мне еще по тому миру монстер и фикусов до нежных и прихотливых созданий, которых обычно не берутся выращивать в казенных учреждениях. По крайней мере, в моем прежнем мире не брались. А я вот одно время увлекался этим, так что сейчас узнал персик, лимонное дерево, жасмин — кстати, он вот-вот должен был зацвести — и лианы декоративной фасоли с ее оранжевыми цветами, свисавшие с протянутых под потолком шпалер.

Через равные промежутки то с одной, то с другой стороны прохода были оставлены лавочки. Примерно на расстоянии трети от начала коридора возле одной из лавочек стояло инвалидное кресло на колесах, в котором сидел человек, ссутулившись и опустив голову на грудь.

«Блин, он что, сдох что ли, пока меня ждал?» — подумал я.

Но Аркадий заговорил, едва только медсестра закрыла за собой дверь оранжереи.

— Здравствуй, Кирилл. Я не сомневаюсь, что ты меня слышишь, но подойди, пожалуйста, ближе, а то разговаривать будет неловко.

Он действительно говорил очень тихо — как я теперь понимал, не «как будто», а действительно экономя воздух в легких.

Я приблизился, но на скамейку, к чему меня явно приглашала диспозиция, садиться не стал. Спросил:

— Ты уже видел сегодняшние зарубежные новости?

— Нет, — сказал Аркадий равнодушным тоном, — я новости получаю из других источников. Но понимаю, о чем ты. Одна из причин, почему я тебя вызвал сегодня: хотел сам тебе рассказать. Как видишь, не успел.

— Ты не знал, что они так поступят? — спросил я. — Даже не догадывался?

Колоссальным волевым усилием мне удалось удержаться от обвинительных нот в голосе.

Аркадий наконец поднял на меня взгляд. Когда мы виделись в последний раз — с неделю назад? Да, ровно накануне прошлого визита к Сапсанам. За неделю он особенно не изменился, чего я втайне опасался — а ну как он уже настолько одной ногой в могиле, что каждый день на счету? Но выглядел еще более неумело воскрешенным покойником, чем в прошлый раз. Тогда глаза искрились оживлением, даже юмором, а теперь смотрели абсолютно мертво.

— Это колоссально непрофессионально, крайне неэффективно и неэтично настолько, что я даже не подберу подходящего эпитета, — медленно произнес он. — Я не ожидал, что деградация истрелийских элит зашла настолько далеко. Полвека назад они убивали детей пулями, а не бомбами. Куда избирательнее.

— А это были бомбы?

— Планирующие, — уточнил аналитик. — Сбросили с расстояния двести километров, не подходя к нашей границе. Наши радары засекли их самолеты и даже факт бомбометания. Но, разумеется, ни малейшего повода вмешаться у Ордена не было.

Помолчав, он добавил:

— А знаешь, что самое противное?

— Что?

— Во-первых, это была не единственная база древневольцев, просто самая большая. Остальные Истрелия зачистила потише — но только на своей территории. Древневольцы в Оросе, Фали и даже каком-нибудь Текире живут, здравствуют и горят жаждой мести, которую их кураторы умело направят против Ордена же. И даже в Истрелии боевую часть организации, скорее всего, эвакуировали. Возможно, они сейчас проходят переподготовку с учетом возможностей детей-волшебников — твоих возможностей, Кирилл — где-нибудь на Болосе.

— То есть… — я сжал кулаки. — Хочешь сказать, что это уничтожение базы во время фестиваля — вообще поперек интересов Ордена?

— Это плевок нам в лицо, — произнес Аркадий по-прежнему очень тихо, но и очень жестко. — Наша Служба внешних отношений выдвигала совсем другие требования. Запретить организацию «Древняя воля» на территории Истрелии, открыть уголовные дела против ее лидеров, выдать нам организаторов попытки захвата АЭС. Что они сделали вместо этого, сам видел. И считают, что нам теперь нечем ответить, не потеряв лицо. Именно поэтому — «неэффективно». Ответ, конечно, последует. А с ним новый виток неявного ухудшения отношений.

— Так. Но ведь если истрелийцы не устраивали само нападение…

— Скорее всего, не устраивали — насколько нам известно.

— … то зачем им покрывать исполнителей? Не проще ли сдать их нам и избавиться от головняка, что их опять могут подставить?

— Вот поэтому — «непрофессионально». Они рассчитывают, что смогут разобраться с теми, кто перекупил боевиков — мы, кстати, все еще не уверены, кто именно — самостоятельно, без нашего участия. А затем использовать древневольцев и дальше.

Тут я все-таки уселся на лавочку. Солнце непривычной мне для зимы яркости жарило в окна, ложилось лужами яркого света на фигурные листья. Тихий, приятный уголок. Только пения птиц не хватает. Наверное, Аркадий здесь релаксирует. Возможно, ради него, с ног до головы совершенно секретного, отсюда выгоняют других пациентов.

— У меня по расписанию отдых, а оранжерея закрыта на техническое обслуживание, — подтвердил мои мысли Аркадий. Теперь он говорил гораздо спокойнее, явно взяв себя в руки. — У нас есть около двух часов. Какой магический прием ты хотел бы выучить?

— А несколько не получится?

— Сомневаюсь, что двух часов хватит и на один. Но должно быть достаточно, чтобы уловить общий принцип — а дальше результат будет зависеть от того, насколько прилежно станешь тренироваться.

— Тогда покажи мне, как можно вырвать чье-то сердце, — сказал я, сам не знаю почему. Секунду назад думал попросить научить телекинезу — куда более универсальный прием.

Аркадий приподнял почти невидимые на лице брови.

— Интересный выбор. А почему ты считаешь, что я воспользовался моим собственным заклятьем, а не чем-то из набора предмета-компаньона?

Я пожал плечами.

— Интуиция. Там должно быть какое-то усиление пальцев вроде когтей — а я пока не встречал никого с заклятьями, которые усиливали бы отдельные части тела. Есть те, которые активируются жестами, особенно если предмет-компаньон не выглядит как оружие, но это явно другое. Плюс, у меня ощущение, что если бы ты использовал возможности предмета-компаньона, не получилось бы скастовать их на сердце — как самого себя тянуть за волосы из болота.

Аркадий кивнул.

— Насчет самого себя за волосы — интересный образ, яркий… Возможно, хотя я и не проверял. Но в остальном ты прав. Я называл этот прием «воздушные когти». Можно сделать и ледяные и даже, возможно, огненные, то есть плазменные — но я был воздушником, как и ты. Мой предмет-компаньон не позволял мне обращаться к другим стихиям. Хотя полноценный маг по необходимости универсален. Привязка к конкретной стихии — это ходунки, которые дают возможность обучаться на том, что проще дается.

— И ты сейчас можешь управлять любой стихией?

Аркадий покачал ладонью в воздухе.

— До некоторой степени. В тех крайне ограниченных пределах, что позволяет мне низкий энергетический баланс. Я могу зажечь огонек или заморозить небольшой объем воды. Но земля требует куда больших затрат энергии, я даже камушек взорвать не смогу.

— А кинуть камушек магией?

— А это уже телекинез, а не магия земли. Магия земли — это управление сейсмической активностью недр планеты и внутренней структурой камня. Во-первых, очень опасная штука, во-вторых, ее адептам с самого начала нужен куда больший уровень энергии, чем всем остальным. Если я правильно интерпретировал обрывочные сведения из старых рукописей, маги земли очень долгое время проводили в неинициированных учениках — зато потом, обретя силу, всем остальным стихиям обучались чрезвычайно стремительно.

— Ясно, — я нахмурился. — Значит, этим твоим когтям и выучи.

— Изволь. Начнем с привычного для тебя. Как ты используешь свое заклятье эхолокации?

Я открыл рот — и снова не смог ничего сказать.

— Ах да, прости. Я предположу, что ты кастуешь его стандартным способом, то есть сбрасываешь избыток магии в пространство, видимо, широкой волной. Или уже создаешь энергетические жгуты?

— Последнее — точно нет, не создаю, — смог сказать я.

— Тогда со жгутов и начнем. Если, конечно, ты не делаешь их сам того не осознавая, но это будет видно.

Следующие полчаса, не меньше, я просто учился отбрасывать от себя магию не всю сразу, а порциями. Это оказалось неожиданно трудно — тело хотело сделать привычное усилие, а не учиться новому. А Аркадий еще критиковал постоянно:

— Слишком широко, слишком рыхло! Жгут должен быть узким и плотным, в идеале, как проволока не толще человеческого волоса, но для начала давай хотя бы два-три миллиметра. Чем меньше диаметр и выше плотность, тем большего эффекта можно достичь.

Первые пару раз я машинально его послушался, а потом до меня дошло.

— Откуда ты знаешь, что широко? Ты что, видишь магию, что ли?

— Разумеется. Хотя когда был мальчиком-волшебником, как ты, не видел.

— Выходит, Проклятье блокирует магическое зрение?

— Не знаю, можно ли его считать магическим, я ничего специально для него не делал и дополнительной энергии оно не расходует. Я бы сказал так: Проклятье блокирует очень много возможностей организма, свойственных магу после инициации. Те же гормоны гипофиза. Ладно, давай еще раз. У нас мало времени.

Наконец после титанических усилий у меня получилось добиться таких жгутов, которые Аркадий счел адекватными. После этого настал черед скручивать с их помощью тончайшие режущие потоки воздуха и сворачивать в спирали вокруг пальцев, чтобы получились когти. С первым никаких трудностей не возникло — как выключатель повернуть. В смысле, у меня даже сразу получилось регулировать мощность этих потоков, от легкого ветерка до приличного такого, который неслабо бил по коже. Режущего качества я не стал добиваться — не в помещении же! Мой учитель подтвердил, что это разумно.

— Если получится, ты сразу эту скамейку развалишь надвое, — сообщил он со своим суховатым юмором. — Или меня. Лучше упражняйся где-нибудь среди камней.

А вот со сворачиванием потоков в спирали и перемещение их на пальцы долго не ладилось — я никак не мог ухватить усилие, которым нужно было это делать. Похоже на то, как во время упражнения в спортзале пытаешься найти у себя новые мышцы, чтобы правильно сделать какой-нибудь жим от плеча, и находишь их порой в самых неожиданных местах.

Наконец, получилось, но Аркадий все равно остался недоволен: форма сильно страдала.

— Ничего, — сказал он. — Будешь тренироваться самостоятельно.

— Вслепую?

— Ну, у меня же получилось в свое время… Правда, заняло немало лет. У тебя с хорошим учителем получится гораздо быстрее.

— От скромности ты не умрешь.

— Да, от этого — вряд ли.

Еще немного понаблюдав за моими попытками, Аркадий ни с того ни с сего заметил:

— Должен предупредить, что если ты собрался вырывать сердце какому-то ребенку-волшебнику, следует сначала вызвать его — или ее — на Суд Творца. В ином случае Проклятье распылит тебя на атомы.

— С чего ты взял, что я собрался рвать сердце ребенку⁈ — если бы я не устал настолько сильно, я бы нарушил запрет Романовой и рявкнул на ее пациента. А так только слегка повысил голос. — Ты за кого меня вообще принимаешь?

Впервые с начала нашего разговора Аркадий улыбнулся.

— Я, Кирилл, как раз оцениваю тебя абсолютно адекватно. Тебе ведь нужно оружие, так? Оружие, которое не завязано на предмет-компаньон. Не исключаю, может случиться и так, что тебе придется обратить это оружие против другого ребенка-волшебника. Вот и просвещаю насчет техники безопасности.

Чуть успокоившись, я кивнул.

— Допустим. Что за Суд Творца?

— Милый средневековый обычай, который заложили в Проклятье в качестве предохранителя. Если ты не согласен с действиями другого ребенка-волшебника, а Проклятье его по какой-то причине не останавливает — вызываешь его на Суд Творца, честный поединок, в который не могут вмешиваться посторонние. Кто победил, тот и прав — так судил Творец.

— А проигравший погибает?

— Как решит победитель.

— И откуда ты знаешь об этом? — подозрительно спросил я. — Тебя кто-то так вызывал?

Улыбка Аркадия приобрела явно сардонический оттенок, но он не ответил мне прямо. Вместо этого сказал:

— Сейчас этот обычай используется довольно редко, настолько редко, что большая часть новых детей-волшебников о нем и не подозревает. Но тайной он не является. В Ладье можешь подробнее расспросить Разящую и Катавасию, они знают.

— Да, я уже в курсе, что они самые старшие, — кивнул я. — Но я сомневаюсь, что даже в таком поединке у меня получится вырвать сердце. Ты, наверное, долго тренировался?

— Около двух лет. Сперва на козах и свиньях, потом обнимался с трупами.

— Обнимался с трупами? — не понял я. — Это метафора такая?

— Отнюдь. Мне же нужно было вырвать сердце у себя самого, а не у стоящего напротив человека, — пояснил Аркадий. — Вот под таким углом, — он согнул руку, чтобы продемонстрировать. — Это крайне непросто: надо вскрыть грудную клетку, разрубив два ребра — и все максимально быстро. Поэтому я договорился с несколькими моргами и тренировался на трупах. Садился позади них на каталку, прижимал к себе и делал. В итоге наловчился так, что мой средний результат был от полутора до трех секунд в зависимости от телосложения.

— И как ты им это объяснил⁈ Понятно, ты был мальчиком-волшебником, но есть же границы бескорыстной помощи!

Аркадий хмыкнул.

— Во-первых, у меня была определенная репутация…

— Какая репутация⁈

— Хуже, чем сейчас у тебя. Во-вторых, я рассказал им чистую правду об Улье Гулей. Редкий ульевой монстр, очень неприятный. Выглядит как атака зомби из фильмов ужасов, хотя никакие они не зомби, конечно, — просто человекообразные обезьяны. Чуть ли не единственный способ вывести их всех из строя разом: найти главного гуля и вырвать ему сердце, через которое он связан с остальными. Имеет смысл быть готовым к такой подставе заранее.

— Я даже не знаю, твой рассказ — это топливо для ночных кошмаров, или просто адский абсурд, который подсознание даже откажется обрабатывать, — честно сказал я.

— Какая высокая оценка моих усилий! — Аркадий прижал ладонь к груди. — Только ты не о том спрашиваешь. С моргами договориться было относительно легко. А вот чего мне стоило собрать в нужном месте в нужное время бригаду врачей с кучей узкоспециализированной аппаратуры — даже вспоминать приятно. Очень элегантная была схема.

— И что ты им наплел?

— Ничего. Нашел компромат на опытного хирурга-трансплантолога, а он уже придумывал, что соврать остальной команде и руководству больницы. Говорю же, элегантная схема.

И не поспоришь. Интересно, этим «опытным хирургом» был научный руководитель барышни Леониды?

— А что с твоим сердцем стало потом? Ты его заспиртовал?

— Вот теперь я должен спросить, за кого ты меня принимаешь, — слегка фыркнул Аркадий. — Разумеется, нет. Я его съел.

— А, ну да. Следовало ожидать.

Бессердечный маг вздохнул и, кажется, даже слегка закатил глаза.

— Конечно же, оно растворилось в воздухе. Вместе с моим предметом-компаньоном. Как только Проклятье зафиксировало критическое падение давления крови, то есть примерно через секунду после извлечения.

Помолчав, он добавил:

— Кстати, если тебе интересно… Насчет объятий с трупами. Я думал, будет тяжело. Противно даже. Но именно на этом этапе подготовки ко мне пришло понимание правильности принятого решения. В свежих трупах нет ничего особенно неприятного. Большинство выглядят просто как люди. Я брал каждого из них за плечи и думал — если бы мир имел доступную магию, этого человека можно было бы спасти.

Ничего себе. Это еще высокие нравственные качества или уже сдвиг по фазе? Не знаю, да Аркадий и сам не знает, наверное.

— Раз ты не против поговорить об этом, тогда еще один вопрос, — сказал я. — Почему ты вообще на это пошел? Почему не попробовал подождать еще лет десять или двадцать — вдруг со всеми твоими знаниями ты бы как раз сейчас нашел способ сам снять Проклятье и стать полноценным магом? Не калеча себя и не надеясь, что потом, через много лет, появится кто-то вроде меня и доведет дело до конца?

— А ты еще не понял? — на лице Аркадия отразилось легкое удивление. — Я думал, после сегодняшних новостей это станет тебе очевидно.

— Ты о чем?

— Когда я сказал, что грядет первая всеобщая война — я действительно имел в виду «война». Страшнее которой наша планета не знала. Единственным способом дать Ордену подготовиться к ней было поделиться информацией, и как можно скорее.

Аркадий немного помолчал.

— В моей жизни был постыдный эпизод, когда я откладывал тяжелое решение на две минуты дольше, чем позволяли обстоятельства. В результате пострадали дорогие мне люди, — добавил он. — Я поклялся тогда, что этого больше не повторится.

* * *

— Какие отличные показатели сегодня! Пожалуй, можно будет обойтись половинной дозой. Клавдия Рашидовна, спасибо, можете быть свободны. Я сама.

— Как скажете, доктор. До свиданья, Аркадий Андреевич.

— И вам хорошего вечера.

Когда медсестра покинула палату, Леонида расстегнула широкий браслет с сенсорным экраном на запястье Аркадия, убрала его в чехол и в шкафчик с медицинскими принадлежностями. Затем достала оттуда препараты и начала готовить укол. Аркадий, сидя в своем любимом кресле у окна, полуприкрыв глаза, прислушивался к ее уверенным движениям. О чем-то хочет поговорить наедине, но показатели сегодня хорошие, и вообще всю неделю были неплохие, несмотря на то, что Аркадий позволил себе слишком эмоционально отреагировать на ситуацию с древневольцами. Значит, не об этом. А кроме его здоровья может быть только еще одна тема, косвенно связанная.

— И как вам Кирилл? — поинтересовался он, не открывая глаз.

Леонида на миг замерла.

— Вот знаете, до сих пор не привыкну, — сказала она с улыбкой в голосе. — Вы точно мысли читать не умеете?

— Вы слишком громко думаете. Не понравился?

— Да нет, почему? Серьезный мальчик. Красивый. Не верится, что он инициировался меньше трех месяцев назад. Я бы дала ему двадцать-тридцать лет в волшебниках.

— Я бы тоже.

— Ну вот. Однако при первой же попытке установить границы — сразу такой подростковый максимализм лезет… «Нет, я не буду шуметь в библиотеке, но не потому, что вы, тетенька, так сказали! Я сам так решил!»

Аркадий улыбнулся краем рта.

— Это не подростковый максимализм, это, скорее, поведение юноши или даже взрослого мужчины с родительской травмой. И я вам говорил, что попытка надавить не будет способствовать доверительным отношениям.

— Мне не нужны с ним доверительные отношения, мне нужно, чтобы он осознавал серьезность ситуации… Плечо, пожалуйста. Сегодня левое.

Аркадий медленно стал расстегивать рубашку. Леонида стояла рядом со шприцем наготове, не пытаясь помочь.

— Если вы сочли его эмоционально несдержанным, почему не заставили нас разговаривать по видеосвязи?

— А вы бы послушались?

Аккуратно отведя в сторону ворот, Леонида выбрала на предплечье Аркадия наиболее свободное от меток инъекций место, уколола быстро и легко. Пожалуй, у Клавдии Рашидовны рука более набитая, но даже уколы самой неуклюжей практикантки были бы лучше, чем таскать катетер в запястье. Аркадий был очень рад, что удалось избавиться от ежедневной капельницы.

— Сегодня — нет. Сегодня я давал ему первый урок практической магии, нужно было лично наблюдать. Но на будущее… Я доверяю вашему суждению, Леонида Георгиевна. И вовсе не тороплюсь на тот свет.

— Отрадно слышать… Можете застегиваться. Нет, если сумеете выкроить время, встречайтесь с Кириллом как можно чаще.

— Интересный поворот… Откуда такая благосклонность?

— Цифры, — Леонида постучала себя по запястью, лишенному, правда, всяких приборов. — Цифры не лгут. Вы и на прошлой неделе, и сегодня после разговора с ним в лучшем тонусе, чем до. Настроение пациента материально, и оно очень важно для врача. Не менее важно, чем режим. Вам давно нужен был… — она сделала паузу, явно подбирая слово.

— Ученик? — предложил Аркадий. — Продолжатель моего дела?

— Друг.

Глава 14

Интерлюдия: Мария Степановна и разные лица, включая Ураганный Отряд

— А теперь давайте позовем все вместе! — воскликнула воспитательница средней группы детского сада номер один в поселке Доломитово района Саработ, Мария Степановна. И, подавая пример, начала скандировать — привычно, профессионально, так, чтобы четко в каждом уголке комнаты было слышно: — Де-во-чки Ло-шад-ки! Де-во-чки Ло-шад-ки!

Сидящие на стульчиках вдоль стен малыши захлопали в ладоши и нестройно загалдели. Не у всех получалось чисто, некоторые вообще просто открывали рот, из которого ни звука не вырывалось, но все старались.

Дверь в музыкальный зал открылась, и в длинное прямоугольное помещение с зеркалами на стенах вбежала гурьба девчонок лет одиннадцати-двенадцати, в бело-синих костюмах, украшенных вырезанными из фольги звездами, а с ними — мальчик того же возраста, в темно-синем то ли теплом плаще, то ли легком пальто (жарковато для натопленного садика, ну ладно), белом шарфе и сине-белой шапке со звездами и длинной кистью, которую носит Зимний Дед, что рисует на стеклах узоры и приносит подарки к празднику Снисхождения Творца.

В руке мальчик держал огромное копье — точнее, решила Мария Степановна, алебарду — всю замотанную мишурой и со звездочкой на конце. Против алебарды Мария Степановна сперва хотела возражать, но Елена Вардовна, директор садика, ее переспорила.

— Предмет-компаньон никого не поранит без желания владельца, — сказала она снисходительно, — вы разве не знаете? Детишки хоть за лезвие могут хвататься, ничего не будет.

Мария Степановна действительно про это ничего не знала, но Елена Вардовна когда-то работала в Службе (ушла из-за выгорания, как она сама объясняла), кому и знать, как не ей!

Ничего лошадиного в костюмах ни у девочек, ни у мальчика не было, если не считать небольших декоративных подков, которые носили четыре из пяти девочек: одна на поясе как пряжка, одна на груди как подвеска, одна на голове в виде диадемы, одна на руке как браслет. Однако Мария Степановна не так была воспитана, чтобы указывать детям-волшебникам на то, что они как-то странно называются или ведут себя. Ее поколение в детстве учили твердо: дети-волшебники — герои, защитники мира, им позволительны причуды. Это сейчас молодежь распоясалась! Внук ей даже рассказывал, что недавно всю Сеть облетел какой-то ролик, где некий наглый школьник издевательски критиковал видео боя отряда девочек-волшебниц, чуть ли не этих самых Лошадок. Она еще тогда от души пожелала, чтобы родители как следует наказали юного циника! Так, чтобы пару дней сидеть не мог.

И тем более Мария Степановна ничего не сказала бы, потому что одну из Девочек-Лошадок, ту, что с подковой-диадемой и красивом пышном синем платье с белыми клиньями на юбке, прекрасно знала: Милочка Селиванова, внучка старой подруги — Жени Селивановой, в девичестве Кукушкиной, — а конкретно дочка ее сына Никиты. Ныне он, конечно, Никита Павлович, директор единственной в сих селе школы, но когда-то Мария Степановна их с женой обоих в угол ставила за проказы. Их средняя дочка тоже ходила в ее группу, пока не пошла в первый класс этой осенью, а теперь ходит сын Паша. Ради него-то Милочка и прилетела.

А вот про самого младшего сыночка Селивановых, который родился буквально два месяца назад и тоже, без сомнения, будет записан в группу Марии Степановны, если она до той поры не уйдет на пенсию, Милочка не знала. Мария Степановна рассказала о пополнении у Селивановых старшей Девочке-Лошадке с красивым именем Агриппина. Именно она договаривалась о визите волшебников на утренник. А та попросила: «Пожалуйста, ничего Меланиппе об этом не говорите! А то вдруг она расстроится. Она ведь домой не может зайти, даже близко к дому подлететь не может, и к маме с папой тоже. Так что лучше пусть пока не знает. Когда он постарше будет, она его в детском саду навестит…»

Мария Степановна приготовилась во все глаза следить за Милочкой, как она будет выступать перед детьми, и поддержать ее репликой, если что — она ведь такая стеснительная! Но Милочка только представилась вместе с остальными девочками своими волшебными именами — ее теперь звали Подкова Торнадо, вот уж Мария Степановна никогда бы не подумала! А потом сразу побежала в уголок обниматься с Пашенькой, который ее сперва не узнал, а потом узнал и ужасно обрадовался. Тогда те детки, которые посмирнее и поскромнее, тоже вокруг нее сгрудились, стали обниматься, трогать ее платье, диадему, перчатки до локтя…

Что и говорить, Мила и правда выглядела как фея! Только слегка военизированная: лиф платья построен как старинный военный кафтанчик — с глубоким запахом и двумя рядами пуговиц, один из которых декоративный. Костюмы им шил, конечно, настоящий мастер, у Марии Степановны глаз наметанный. И все в одной гамме. Красавица-лидерша (вот была бы королева, если бы смогла вырасти!) тоже в платье, того же стиля, только не синем с белыми акцентами, а наоборот, в белом с синими, и с юбкой другой формы — солнцем, а не колокольчиком. Остальные три девочки кто в брюках, кто в капри с чем-то вроде мундирчиков, но из похожих тканей и тоже сине-белых. В общем, сразу видно, что ребята сообща пошивались. Мария Степановна, кстати, не отказалась бы для дочки телефон их портного взять…

А еще мальчика они нашли хорошего. Красивый, синеглазый — аж до васильковости! — темные волосы крупно кудрявятся на концах. И серьезный! Мария Степановна думала, он немного массовку поизображает и к стеночке отойдет. Но мальчишка вдруг начал участвовать в представлении, которое девчонки затеяли! Они стали мыльные пузыри выдувать, а он в них загонял блестки, водил по воздуху своей алебардой, чтобы пузыри летели за кончиком ее лезвия, а затем разлетались к каждому ребенку, лопались и вместе с блестками выпадала конфета, хотя вроде бы он ее туда не клал! Вот это фокус. Видно было, что мальчик тренировался, ответственно подошел, а не просто так девчонки его загнали в последний момент.

Потом, уже после того, как две из девочек — блондиночка-лидерша и рыженькая, самая, наверное, элегантная из всех, — прочитали что-то вроде лекции в стихах о Тварях и их опасностях для малышей (Мария Степановна узнала четверостишья из методических рекомендаций с сайта Службы Ядерного Щита, раздел «Для самых маленьких»), мальчик притащил откуда-то целый мешок белой субстанции вроде крупной соли. Стал махать над этой субстанцией руками, и оттуда сама по себе выросла красивая новогодняя елочка с шариками и крупными снежинками на веточках. Словно опыт по химии, но там все-таки нужно что-то наливать, возгонять, а тут — от одних только жестов! Еще и формы такой сложной, и в высоту с самого мальчика, химическим опытом ничего подобного не сделаешь.

Дети смотрели, как зачарованные — ни одним мультфильмом так не увлечь! И даже Девочки-Лошадки, на взгляд Марии Степановны, впечатлились искренне, а уж в ладоши хлопали так, что чуть их не отбили. Видно, мальчик им не показывал заранее, сюрприз сделать хотел.

Каких все-таки хороших друзей нашла Милочка, спаси и защити ее Творец! Мария Степановна так переживала, когда узнала, что ее нежная скромная воспитанница стала девочкой-волшебницей — так переживала, даже вспоминать не хочется! Теперь сердце чуть успокоилось. С такими товарищами-защитниками она, может статься, и больше отведенного человеческого срока проживет…

Впрочем, тут Мария Степановна жестко оборвала эти «стариковские» мысли. Вдова погибшего на производстве горнорабочего, она отлично знала, что несчастный случай не смотрит на то, насколько у тебя хорошие товарищи. Зато очень любит чужой сглаз…

Утренник между тем своим чередом шел: девочки-волшебницы программу откатали, и настал черед Марии Степановне снова выступить:

— А теперь, когда девочки-волшебницы расчистили дорогу от всех чудовищ, давайте позовем наконец Деда Зиму!

— Дед Зи-Ма! Дед Зи-ма! — заголосили все дети, присутствующие в комнате: и большие, и маленькие. Даже мальчик с алебардой подтягивал (а к ногам его, надо же, прижались Митя Смирнов и Лидочка Солнцева: Митя впечатлился алебардой, а Лидочка явно самим мальчиком, и у обоих хватило смелости навязаться).

Анна Романовна, учительница музыки и физкультуры, которая дежурила на ноутбуке, вырубила свет, зато включила гирлянды и торжественную «новогоднюю» музыку — увертюру из Зимней Симфонии Косьмы Оросского.

Украшенная снежинками дверь отворилась, и в комнату вошел Дед Зима.

Тут Марии Степановне чуть плохо не стало.

Это был не тот Дед Зима! Не Аникей Спиридонович, их дворник, плотник, водитель и мастер-на-все руки, он же лучший в Доломитово и окрестностях пасечник, который сперва устроился к ним, чтобы присматривать за внучкой — лет двадцать назад — да так и остался, потому что работа у него все не переводилась.

Это был совсем другой, в синем, а не красном кафтане, не такой толстый, выше ростом и в очках! Да, кафтан был качественный, отлично вышитый, да, белая борода, брови и парик наложены мастерски, но не тот ведь!

— Ну, детушки мои хорошие, вот я и добрался до вас! Метель мне дорогу заметала, чудовища по следу рыскали — но успел вовремя, до Нового Года! Принес подарков целый мешок! Кто дедушку чем порадует? Кто стишок расскажет, песенку споет?

Голос у него был тоже хороший, правильный деда-зимовский голос, да и мешок именно тот, что они подготовили (с кафтаном цветом не сочетался), и ясно было, что роль эту он не в первый раз играет — вот только Мария Степановна его не узнавала!

О Творец, да ведь директриса ее на медленном огне поджарит, без соли съест, на всю деревню ославит — чужого человека к детям допустила! Без согласования!

А Милочка, сидящая в углу, сразу вскинула голову на голос Деда Зимы, побледнела вся, Пашеньку крепче к себе прижала… И только тогда Мария Степановна тоже узнала незваного гостя.

Это же Никита Селиванов собственной персоной, Милочкин папа! Мария Степановна его редко видела последние годы, не пересекались как-то, вот и не вспомнила сразу. Уф, ну, хорошо, не чужой все-таки, ничего страшного. Должно быть, со Спиридонычем договорился, дочку захотел повидать — хоть так, из-под накладных бровей, раз им видеться гиас Проклятья не велит…

Стойте-ка! Гиас Проклятья не велит! Но ведь Милочка папу узнала! А вдруг гиас возьмет да и сработает? Мария Степановна плохо в этом разбиралась, но знала, что такие запреты и убить могут!

Только мертвого ребенка ей на празднике не хватало! Ой, Никита, ой хорош, что ж ты затеял, неслух такой⁈ Мало она его в угол ставила!

Анна Романовна и вторая воспитательница, напарница Марии Степановны, молоденькая Феденька (на самом деле Феодора Петровна, конечно, просто Мария Степановна не могла никак к этому привыкнуть), тут же погнали мальчиков-снежинок и девочек-льдинок танцевать перед Дедом Зимой — и хорошо, потому что Мария Степановна растерялась. Сколько лет работала в саду, а такого с ней не бывало! Она видела, что Милочка сидит, ни жива ни мертва, вся побледнела, не двигается, вот-вот дурно станет. Видела, что ее подружки о чем-то между собой шушукаются и глядят встревоженно. Видела, что и сам Дед Зима свой текст как-то заученно тарабанит и подарки из мешка достает механически. И знала, что нужно бы вмешаться — но как? Выгнать Деда Зиму, расстроить детей, нарушить праздник? По идее, так бы и поступить, но Милочка вот сидит, молчит, мертвой не валится… Наверное, все обойдется? Хорошо бы обошлось… Была бы старшая группа, она бы не колебалась, но эти детки ведь в таком возрасте, что взаправду в Деда Зиму верят…

И тут мальчик-волшебник ка-ак стукнет по полу своей алебардой! По всему залу ка-ак пройдет порыв ветра, елочка его ка-ак разлетится на множество блесток, они ка-ак в воздух взовьются!

— Срочно! Срочно! — заговорил мальчик громко, на всю комнату, звонким мальчишеским альтом. — Я только что получил сигнал по радио! С дальних северных гор мчится злая Черная Вьюга, хочет похитить у нас праздник Нового Года! Нам нужно быстрее лететь с ней сражаться — правда, девочки⁈

— Так точно! — крикнула лидерша в белом платье. — Веди нас, Всадник Ветра!

Ага, так вот как его зовут — а Мария Степановна и не расслышала, он так неразборчиво представился сначала…

— Дед Зима, ты должен нам помочь! — продолжил мальчик. — Это страшный враг, нам одним не справиться!

Дед, к его чести, оказался на высоте положения.

— Помогу, как не помочь детям-волшебникам! А вы, ребята, продолжайте праздновать, я вам свой волшебный мешок с подарками оставлю — пусть ваши воспитательницы раздадут!

— А наша Подкова Торнадо им поможет! — крикнул мальчик. И добавил уже тише и другим тоном: — Лана, побудь еще с братом, полчаса у тебя точно есть!

После чего дети-волшебники подхватили Деда Зиму под локти и чуть не вынесли из комнаты. Кажется, даже немного летя над полом. Милочка осталась в комнате, явно обмякшая от облегчения, но расстроенная, с глазами на мокром месте. Еще бы! Где уж тут не зареветь.

Феденька и Анна Романовна, сориентировавшись, быстро завладели мешком. Мария Степановна поняла, что они справятся, и осторожно, бочком-бочком, вышла за дверь. Где там дети-волшебники, куда они потащили этого дуралея Никиту?..

Вся компания обнаружилась неподалеку, во дворе. Их видно было в окна коридора рядом с музыкальным залом, и Мария Степановна ускорила шаг, потому что, к своему ужасу, увидела, как невысокий худенький Всадник Ветра наседает на Никиту, чуть ли не тыкая алебарду ему в лицо. Слова директрисы всплыли в памяти: если владелец не захочет, предмет-компаньон никого не порежет. А если захочет⁈

Тяжелая дверь хлопнула у нее за спиной, холодный воздух тут же взъерошил волосы — ладно, потерпит, не так уж сегодня холодно, вон, даже лужи не замерзли.

— Ребята! Ребята, что у вас происходит?

Дети-волшебники обернулись к ней, все лица мрачные. А Никита не только мрачный и злой, но и красный, как рак. Точь-в-точь, как в тот раз, когда их с Ланочкой-старшей из пруда обоих выловили!

— Ничего не происходит, Мария Степановна, — спокойным тоном сказала лидерша Лошадок. — Разговариваем. Это папа нашей Меланиппы, вы в курсе?

— Конечно, в курсе, я же его воспитывала, — сердито сказала она. — Видно, плохо воспитала! Молодой человек, вы почему жизнью своей дочери рискуете⁈

— Я думал, она меня не узнает, — буркнул Никита. — Я загримировался хорошо… И голос изменил. Хотел хоть посмотреть на нее!

— Ей что, пять по-вашему⁈ — возмущенно воскликнула одна из девочек-лошадок, темненькая такая, в белом брючном костюме с синей жилеткой, похожей на тактическую военную. — Ну как это, отца родного не узнать⁈

— Даже мы догадались, кто вы такой, — укоризненно сказала рыжая и элегантная, в белых брюках и синем мундирчике. — А мы вас ни разу не видели! У вас глаза одинаковые и брови с Ланой!

— Но как же!.. — Никита в отчаянии сорвал накладную бороду и бросил в снег. — Дочка же рядом! Рукой протяни! И не повидаться!

— А вот так же! — резко бросил ему мальчик, Всадник Ветра. — По-твоему, это сложно? А знать, что дочь из-за тебя погибла — легко, что ли?

— Знаешь, ты!.. Ты со мной на «ты» почему?

— Потому что ты себя хуже детсадовца ведешь, — рявкнул мальчишка. — Эти хоть слушают, когда им базу выдают, а ты себя умнее всех считаешь, да? Директор школы — одно слово! Начальной, млять!

Он сплюнул в снег, прямо на накладную бороду. Мария Степановна дернулась, поморщилась — но промолчала. Отчитывать ребенка-волшебника, да еще в такой ситуации, у нее язык не повернулся.

— У Ланы очень сильный гиас на не-свидания с семьей, — укоризненно проговорила рыжая девочка. — Настолько сильный, что даже комментарии мамы к нашим постам в блоге прочитать не может! Нам пришлось самим вашей жене написать, чтобы не комментировала больше. Думали, придется блокировать, но мама Ланы с первого раза все поняла. А вы? Я не знаю, чего Лане стоило проявить такую сдержанность, так свои эмоции контролировать, чтобы гиас не сработал, но ей точно было сложнее, чем вам!

— Да пусть бы ее даже просто в Убежище телепортнуло — представляете, что было бы? — спросила еще одна девочка, самая высокая и рослая, с «конским хвостом» на макушке, одетая в укороченные синие брючки и белый жакет поверх синей же футболки. — Сынок ваш мелкий заревел бы, перепугался, остальная мелюзга тоже в рев, воспиталки валокардин пьют, праздник всем испорчен! Вы этого вообще добивались?

— Хватит, я все понял, — Никита пнул многострадальную бороду. — И что мне делать теперь⁈ Я ее отец! И я никак не могу ее защитить!

А вот у него из глубины прямо, поняла Мария Степановна. Это он весь последний год страдал.

— Так найди способ, — фыркнул Всадник Ветра. — Ты орденец или нет? Твои предки так целую страну создали. Или хотя бы не мешай другим защищать твою дочь!

Вот тут Марию Степановну опять внутренне дернуло. Вроде бы правильные слова, но как он это сказал… И кому!

Не будь Всадник Ветра ребенком-волшебником, она бы подумала, что это напоминает первую встречу будущих зятя и тестя. Не очень удачную, прямо скажем.

— Вы правда хороший отец, — сказала лидерша-лошадка совсем другим тоном. — Меланиппа только о вас с ее мамой и говорит. Мы, знаете, столешницу на кухне сделали, как у вас дома! Просто… Ну, подождите немного. Иногда гиасы слабеют со временем. И вы всегда можете писать мне на личную почту, она есть в профиле блога. Я вам с удовольствием буду рассказывать про Меланиппу, во всех подробностях, если вам фоток мало, которые мы в общий доступ кладем.

Никита ничего не ответил, только зубы сжал.

— Пойдемте, девочки, — сказал Всадник Ветра. — Заберем Лану и домой. Пора нам.

И они умчались прочь. Только что были — и нет.

Глава 15

Все шло хорошо, поэтому к Новому году следовало ожидать крупной неприятности.

Не то чтобы это закон жизни, просто у меня обычно происходит именно так. Причем неприятность настигает именно тогда, когда ты к чему-то хорошо подготовился и все распланировал — а мы с Лошадками напланировали прямо эпичный праздник. Ну, не считая того, что девчонки собирались на полном серьезе отправиться на вечернюю новогоднюю службу в ближайший к нашему замку храм! По мне так церковные службы с праздниками не рифмуются, но они утверждали, что очень даже наоборот: мол, именно на Снисхождение в церкви разыгрываются красочные мистерии, все поют, ходят со свечками и вообще очень красиво.

Я только плечами пожал. В семье Урагановых ни верующих, ни тем более воцерковленных не было. Афина со мной вообще о религии ни разу не говорила, а я не спрашивал. А вот две среди Лошадок двое — Левкиппа и Меланиппа, естественно! — происходили из религиозных семей, для них вера была чем-то привычным и сомнению не подлежала. Агриппина демонстративно ударилась в официальную веру Творца вопреки родителям: в Истрелии процветал сложный монотеистический культ с языческими корнями: поклонение одновременно очеловеченному божеству, убившему всех прочих богов и вобравшему их силу, и Мировому Древу в виде дуба, которые суть одно, но вообще-то разные… Короче, я не особо старался вникнуть в эту экзотику. Усвоил только, что поклонение создавшему мир Творцу, а затем Снизошедшему в него для того, чтобы дать людям возможность искупить свои грехи, как-то больше похоже на привычное мне христианство по лору. В части заповедей так и вообще почти неотличимо.Зато есть много отличий в обрядовой части: например, я как-то с удивлением услышал из случайного разговора, что местная церковь не заключает браки, но признает любые брачные клятвы как нерушимые — даже просто устные, лишь бы сделанные при свидетелях. Так или иначе, Рина тоже считала себя адепткой Творца, уж насколько искренне, не знаю. Из оставшихся девчонок Ксантиппа с детства любила мистерии, потому что многие актеры театра ее отца в них подрабатывали. Сама она придерживалась агностических взглядов, как и я — кто там их всех знает. И только Ксения относила себя к атеистам, но согласилась пойти со всеми за компанию весьма охотно. Я тоже не собирался сидеть дома один, как сыч. Ладно уж, храм так храм. Если сильно заскучаю, буду магию тихонько тренировать.

Гораздо больше энтузиазма у меня вызывал грядущий детский утренник, сам от себя не ожидал! Попутно с хозяйственными заботами я всерьез занялся подготовкой, заодно и потренировался с воздушными жгутами. Между прочим, собирать елочку из кристаллов фосфата аммония оказалось отличным упражнением на тонкие манипуляции! А вот загонять блестки в мыльные пузыри — это я делал воздушными потоками с помощью глефы: магию Всадника Ветра тоже нужно оттачивать — все-таки мое основное оружие.

И, конечно, нельзя было забывать о хозяйственных заботах. Мы все-таки решили привезти генераторы: не только дизельный, но и ветряной, благо, ветра в горах хватало на всех. А если вдруг выпал бы штиль, то мы могли бы запросто превратить в электричество нашу магию, покрутив лопасти подходящим спеллом. Главное, емкий аккумулятор взять. Цена нас немного смущала, но Ксантиппа, как-то услышав, что мы с Риной это обсуждаем, и удивленно спросила:

— А разве вы не знаете? Крупные магазины в Ордене давно страхуются от просьб детей-волшебников. В смысле, в страховку включают. Если что-то крупное хочешь, просто записываешь видео, говоришь: «Я, такой-то такой-то, запрашиваю такую-то такую-то вещь по обычаю Ордена и праву волшебника». И забираешь.

— Опа, — сказала Агриппина. — Нет, не знала… Все-таки Орден — потрясающее государство!

Я только плечами пожал. Удобная для нас система, конечно, но интересно, сколько это стоит местной экономике? Даже не столько в объемах просьб детей-волшебников — вряд ли они превышают обычный процент, теряемый на воровстве и откатах — сколько от сопутствующей обвески. Это же надо законы разработать и принять соответствующие, внедрить их… Наверняка мошенничество будет (от обычных детей в карнавальных костюмах, которые пытаются слупить мороженое бесплатно, до ОПГ со взрослыми организаторами и скупкой краденого), надо эти случае расследовать и примерно наказывать — больше работы для полиции и других подобных органов. Правда, и продавцы в Ордене прошаренные, когда берешь что-то как ребенок-волшебник, в мелких городках обычно ничего не спрашивают, а в крупных частенько просят взлететь под потолок.

Все прошло благополучно: мы добрались до Энтокоса, ближайшего относительно большого города почти на границе с Корасом, и запросили требуемые аппараты (ветряк, преобразователь тока, аккумулятор и хороший насос) в большом специализированном магазине теплотехники. Затем еще залетели в такой же крупный и специализированный за инструментами. Все прошло без сучка и задоринки. Смонтировать оказалось сложнее: все-таки техника отличалась от той, что я помнил по своему миру. Плюс я не все нужные инструменты припас, как оказалось. Но в итоге и тут справились, тем более, что полеты здорово облегчают установку ветряка.

После чего мы смогли провести в дом воду! Мыть посуду и готовить сразу стало проще, не говоря уже о чистке зубов и умывании. Мыться детям-волшебникам не обязательно — грязь сама исчезает — но мы, подумав, и душ с ванной решили соорудить, отведя под него часть «штабной» комнаты. Ванну устроили в японском стиле, который я смутно припомнил по прошлому миру (как сообщила Ксантиппа, здесь в какой-то стране тоже что-то похожее делают), — то есть вода нагревается прямо под бадьей. Бадью сделали сами, из покрытого эпоксидкой дерева и пленки. Теперь при большом желании можно было набрать дров и принять горячую ванну, чем девчонки даже пару раз воспользовались — все вместе, потому что для одной возни было многовато. Я мылся после них, и, скажу, что отмокнуть в горячей ванне реально стоило всех хлопот…

С туалетом же было не то что сильно сложнее, просто для установки септика копать на порядок больше, да еще бак или кольца одалживать… Плюс в условиях горных почв были тонкости, насчет которых я не чувствовал себя уверенно. В общем, решили пока отложить. Идеально здоровым и не мерзнущим людям не так уж и в лом слетать — буквально! — в стоящую во дворе будочку несколько раз в день.

Зато девчонки отправились на завод, ничего мне не сказав, заказали там окна, и их даже успели сделать до нового года! Вставили мы их буквально за день, так что я получил возможность любоваться видом на горную долину, не вставая с кровати.

Наши боевые дела тоже продвигались: за три недели, прошедших между нашим визитом в Лиманион и кануном Нового года, мы еще три раза выбрались на тренировки с Сапсанами. С каждым разом у нас выходило все лучше и лучше, последний раз мы даже выдержали тренировочный бой, в котором ребята Теримова использовали против нас воздушные и наземные дроны. И выиграли! Правда, не всухую: все члены моего отряда получили хотя бы по одному условному ранению, а Ксения и Агриппина числились условно «убитыми». Но десантников мы положили всех и флажок у них отбили!

В общем, как я и сказал, все шло так хорошо, что какая-нибудь неприятность прямо-таки напрашивалась.

И, конечно, она вылезла там, где я меньше всего ожидал ее — на детском утреннике в поселке Доломитово округа Саработ, на «малой родине» Меланиппы!

Сам поселок сюрпризов не преподнес — шахтерское поселение, одно из многих в крупном горнодобывающем комплексе. Всего три искровые башни. Называется деревней, и частных домов там много, но по складу житья-бытья больше похоже на маленький городок. Женщины многие не работают, поэтому детский сад, прямо скажем, не переполнен (хотя, как мне объяснила Меланиппа, многие, даже не работая, отдают туда малышей, чтобы детки занимались всякими развивающими лепками и музицированием — а маме освобождали время для хозяйственных работ в доме и в саду и для ухода за еще более младшими детьми). Но все-таки здание было чистеньким, с недавним (хотя и скромным) ремонтом, и техника для утренника у них вся нужная имелась — то есть мы со своими околомагическими фокусами не торчали на ровном месте, а почти органично вписались в программу.

Я, кстати, думал, что мы нагрянем туда с бухты-барахты, сюрпризом, но Меланиппа и Ксантиппа живо вправили мне мозги (Ксантиппа, оказывается, еще обычным ребенком подрабатывала аниматором на таких утренниках вместе с актерами отцовского театра и знала всю эту кухню). В садиках ведь режим, расписание, воспитатели даже ради детей-волшебников ломать их не будут. Прилетишь — а все дети на экскурсии где-нибудь! Или вообще санитарный день. Или утренник уже был с утра и кончился, как раз сегодня, дети налопались шоколада из подарков и стоят на головах. Им что ребенок-волшебник, что живой слон — уже фиолетово. Надо договориться точно о времени, убедиться, что мы придемся ко двору…

Этим всем занималась Агриппина: для нее организаторская работа естественна, как дыхание. Она даже программу выступления согласовала.

Это-то, как потом выяснилось, нас и подвело.

Накануне праздника мы слетали к отцу, забрали новые шмотки для девочек. Это было сразу после тренировки у Сапсанов, так что мы все явились в бронежилетах (на девчонках поверх платьев смотрелось особенно брутально). Пантелеймон в очередной раз удивил меня тем, что пришел в неимоверно сердитое возбуждение, заявил, что нам выдали какой-то ширпотреб далеко не лучшего качества! Мол, сами пластины еще ничего, а вот подогнано все просто безобразно и качество чехла для них оставляет желать много лучшего.

— Как будто ты в этом понимаешь? — удивился я.

— Да я уже два месяца только на армейских заказах и сижу! — воскликнул отец. — Наступил на горло собственной песне и поднатаскался — было бы, чему учиться!

Ого! Вот это реально стало сюрпризом. Оказывается, папаша отказался от фантазии стать именитым кутюрье ради того, что реально приносит деньги? «Армейские заказы» — это в реалиях Челюстей не заказы от ВС Ордена, а единичные, максимум мелкооптовые просьбы отдельных военнослужащих — подгонка мундиров, снаряги, иногда обуви и всего сопутствующего. Отец всегда от этого шарахался, якобы подобное ремесленничество унижает модельера такой высокой квалификации, как у него. Теперь взялся, выходит.

— Ну хорошо, бери и переделывай, — сказал я. — Все равно мы завтра на детский утренник летим, не пригодятся.

— На какой утренник?

— Далеко отсюда. Брата одной из девочек навестим, — я сказал это прежде, чем сообразил, что в рамках наших с отцом отношений более естественным ответом будет «не твое дело».

— А! Хорошо, — глубокомысленно сказал Пантелеймон. — Молодцы.

Мы сгрузили ему наши броники и распрощались.

Короче, зря я сказал насчет того, что броники не пригодятся. Сглазил, естественно.

Причем насчет самого утренника я оказался прав. Неприятность на нем все же случилась, но не того рода, чтобы можно было спастись защитным снаряжением. Как я уже сказал, нас подвела предупредительность: мы сказали заранее, что прибудем, новости разлетелись по всему поселку — и Ланин отец подменил Деда Мороза… Тьфу, то есть Деда Зиму! Все, чтобы разок посмотреть на дочку «в живую». Чуть было не посмотрел «в мертвую»: у Ланы уже имелся страйк от Проклятья за попытку зайти повидать родителей, кто знает, расщедрилось бы оно на второе предупреждение или нет?

Однако, к нашему общему удивлению и облегчению, Лану даже в Убежище не телепортировало. Наша скромница только поплакала слегка, уже после того, как мы ее папаше мозги вправили, забрали ее и полетели прочь.

Ну, немного смутила меня, поцеловав в щеку и сказав:

— Спасибо тебе, Кирилл!

— За что? — удивился я, машинально потирая поцелованное место, хотя прикосновение было легким — словно бабочка присела. — Ты сама себя спасла! Что-то в тебе, значит, изменилось, что ты с отцом смогла в одном помещении находиться…

— Не что-то, а ты появился, — сказала Лана застенчиво. — Раньше для меня папа был главный авторитет, а теперь — ты.

Вот блин… Я не удержался и покраснел еще сильнее, чем тогда от шуточки Агни из Ладьи. Девчонки хихикали.

Но главная задница случилась позже, когда мы, в хорошем, даже прямо-таки радостном настроении неслись «самолетом» (этот образ нравится мне больше, чем Кобылотрон!) в направлении Замка!

День выдался замечательный: ясное солнечное синее небо, золотое солнце… У нас, на севере, такая погода последнее время выпадала редко, так что я снизил общую скорость, чтобы подольше насладиться подарками южной природы. Девчонки не возражали. Поэтому воздушный бой мы только увидели издали и к началу его не успели.

Ночью было бы видно куда лучше, но даже на фоне яркого неба я все-таки различил оранжевые вспышки. Девчонки, естественно, тоже.

— Что там такое? — удивилась вслух Рина. — Учения истребителей, что ли?

— Мы для них слишком низко, — возразила Саня, — скорее, файерболлами кто-то швыряется…

— Но я Прорыва не чувствую! — возразила Ксюша. — Значит, не Тварь.

— Прорыв мог уже и закрыться, если бой долго идет, — озабоченно заметила Рина. — Или Тварь не сразу нашли. Кир, поднажмем?

Говоря это, она уже начала бессознательно увеличивать скорость. Я ее поддержал, начал разгонять нас… И тут же прекратил. Потому что объект воздушного боя пролетел прямо над нами — и перелетел, чтобы рухнуть за линию частично заснеженных холмов!

Выглядел объект не как метеорит, а как кусок горящей газеты. Но нужно учитывать, что, с поправкой на расстояние, эта «газетка» была размером, пожалуй, с крыло от упомянутого выше истребителя.

— Что за нахрен? — Ксения со свойственным ей красноречием выразила наши общие мысли.

— В какую сторону, Кир? — Рина сразу схватила быка за рога. — Туда, куда она полетела, или туда, откуда?

Я прикинул карту.

— Куда она полетела, там, вроде, ничего нет. А откуда полетела — там долина и какой-то поселок, мы его на пути сюда пролетали. Давай туда.

Мы опять набрали скорость и я еле успел распустить наш полетный ордер, чтобы скоростным болидом не впилиться в отряд детей-волшебников. Их там было много — чуть ли не двадцать человек. Я сразу вспомнил Черноцвета и напряженно завертел головой, разыскивая монстра. Нашего его уже на земле.

Огромная многоугольная туша, усеянная красными пятнами-глазками, дотлевала на каменной осыпи, вроде того курульника, где прятался вход в пещеру древневольцев. Очевидно, в боевой партии нашлись рисковые огневики, которые приблизились вплотную и прожгли эту штуку насквозь в нескольких местах, обуглив остальное. (Я знал, что для этого огневикам, как правило, надо коснуться твари рукой или предметом-компаньоном. Файерболлы, которыми они горазды швыряться, на поверху оказываются куда менее мощными — и очень быстро теряют эффективность с расстоянием — так что ни одну тварь насквозь не прожигают.) Высота мешала мне определить размер, но, приглядевшись, я прикинул, что побежденный хищник был примерно со школьную беговую дорожку длиной. И плоский, как лист толстого пенопласта. И ячеистый. Причем один угол этой в общем-то правильной конструкции был некрасиво обломан. Видно, его мы и видели в полете.

Блин!.. Неужели это?..

— О, привет! — к нам подлетел мальчишка в черно-красном блестящем трико, как у гимнаста, с мечом в ножнах на поясе. Весь так и лучился победной самоуверенностью: наверное, как раз этот самый рисковый огневик. — А вы откуда такие красивые? С детского утренника?

Он глядел на мою шапку Деда Зимы, про которую я совсем забыл.

— Угадал, оттуда, — я решил проигнорировать подначку. — Помощь нужна?

— Да как видишь, нет! — весело сказал пацан. — Это была знатная матка Кровожадов, но мы с ней уже разобрались!

— Хрен тебе, а не разобрались! — девочка в ярко-алых шортах и белой шелковой рубашке, завязанной на животе, подлетела к нам. — Вот именно что это матка! Ее теперь еще несколько часов стеречь, вдруг кто выползет?

С этими словами она направила свой предмет-компаньон — между прочим, алебарду, кузину моей глефы, — на пенопластового монстра. Из острого кончика пики вылетела струя огня и прижгла маленькую красную тварюшку, которая выползла из красного же глазка и трепыхалась на снегу рядом.

Тварюшка сверху походила на раскрытый тропический цветок с красными лепестками — даже красиво. На самом деле, как я помнил из описаний, она больше напоминала комара, только с крысу размером. Как комары Кровожады и питались: нападали на людей и сосали кровь, оттого и заработали такое название. Атаку одной-двух, даже трех этих тварей здоровый взрослый человек вполне мог пережить. Но кровожады летали большими стаями в несколько сотен особей и могли за считанные секунды высосать человека досуха. Кроме того, у этих «комариков», вопреки ассоциации с насекомыми, имелась анатомическая возможность жрать любую органику, лишь бы мягкую. И они были живородящими, причем размножались очень быстро! К размножению была способна не только «матка» — на самом деле матка была скорее авианосцем, чем прародителем улья — а каждая особь, если наестся чем-нибудь органическим.

Но даже не это делало их столь неприятными. Кровожады принадлежали к разряду ульевых монстров — тип Тварей, который Орденская классификация считала самыми опасными. Древние маги, авторы Проклятья, похоже, были солидарны с современными исследователями, потому что при нападении ульевого монстра из ближайшего Убежища автоматически выдергивался большой отряд детей-волшебников.

Ульевых монстров не стоит путать с роевыми или стайными. Те просто нападают все вместе, как мошка. Тоже приятного мало, но еще полбеды. А вот ульевые умеют общаться между собой на расстоянии, координировать атаки и вообще обладают некой разновидностью разума. К счастью для человечества, весьма примитивного. Если мы когда-нибудь столкнемся с по-настоящему разумным ульевым монстром, может статься, тут-то он планету и захватит.

Пока я обо всем этом думал, мальчик и девочка в красном затеяли спор. Мальчик утверждал, что он надежно все пожег, и теперь никто не выползет, а если и выползет, то никакой органики на камнях не найдет и загнется. Девочка же настаивала, что нужно стеречь и что если мальчик такой безалаберный, то пусть летит назад, но она ему, мол, больше руки не подаст.

На спор подтянулись остальные дети-волшебники из отряда.

— Нужно не стеречь, а жечь, — пресек этот спор мальчик, одетый в формальный костюм-тройку, даже с платочком в кармане. — Чтобы дотла сгорела. Окружаем ее кольцом, все огневики жгут по периметру, мы, воздушники, их прикроем, водники пусть следят — если Кровожады начнут разбегаться, их нужно приморозить. Отдельно следите, чтобы в землю никто не зарылся, они там могут Защитников Улья вывести. И еще. Когда Морошка в нее файерболлом запулила, я видел, кусок отлетел куда-то на запад. Нужно проверить, где он упал, и сгорел ли до конца.

— Это мы сделаем, — вызвался я. — В нашем отряде нет огневиков или водников, мы вам тут особо не поможем.

— Премного благодарен, — церемонно ответил мальчик. — Меня зовут Ринат Реутов, по предмету-компаньону — Среброкрыл, — он взмахнул небольшим крылатым жезлом, что держал в левой руке. У меня он ассоциировался с эмблемой какой-то почтовой службы.

— Кирилл Ураганов, — в тон ему ответил я, — Всадник Ветра. И Девочки-Лошадки.

— О, а я читал ваш блог! — воскликнул мальчик в трико и с мечом — Только вы там в других платьях! И без мальчика! — последнее он проговорил почти обвиняюще.

— А это мы чтобы подписчикам не наскучить, — весело сказала Рина. — Извини уж, автографы давать не будем, ульевой монстр — дело серьезное. Мы полетели!

Сказано — сделано.

Мы легко нашли точку, с которой видели полет горящего куска матки, проследовали дальше по его траектории… И увидели Искровую башню, а у ее подножия — высокую насыпь с уложенной поверх двойной змеей железной дороги! При башне имелся небольшой домик для персонала, — как мы обнаружили, закрытый на амбарный замок. Видимо, саму башню построили давно, когда еще не было электронного управления, потом полностью автоматизировали, а жилье для обходчиков законсервировали.

В обе стороны от башни отходили провода, связывающие ее с другими башнями. В ту сторону, куда дорога спускалась с горы, соседнюю башню даже было видно смутным силуэтом на фоне снега.

— Неужели она умудрилась за линию башен перелететь? — недоверчиво спросила Ксения.

— Если набрала хороший разгон, могла, — ответила Ксантиппа. — Поле башен ведь замедляет монстров, но не убивает.

— Да ладно, такую мелочь, как кровожадов, и убить может… Наверное.

— Не может! Наоборот, на мелких хуже действует. Искровое поле подавляет их магию. Мощные монстры летают на магии, поэтому в нем не могут летать, а мелкие — на аэродинамике, у них вполне получается!

Не участвуя в препирательстве, Агриппина и Левкиппа полетели к железной дороге, отыскивать, не осталось ли что от того сгоревшего куска. Я призвал оставшихся девчонок к тому же.

— Я боюсь насекомых… — с несчастным видом сказала Меланиппа. — Когда они такие крупные!

— Они не насекомые, — сказал я. — Они скорее вроде таких сильно специализированных млекопитающих. Живородящие, крылья у них видоизмененные конечности…

— Да? — Меланиппа тут же повеселела. — Ну тогда ладно!

Приятно, черт побери, быть авторитетом!

Сгоревший кусок матки мы обнаружили торчащим из глубокого снега метрах в пятидесяти за железной дорогой. Наверное, единственная густо засыпанная снегом ложбинка в окрестностях, и он угодил именно туда! Снег я легко размел, и мы сгрудились вокруг осколка, оглядывая его. Вроде бы весь прогорел… Если не считать одной маленькой ячейки с самого края. Ячейка эта пустовала, и я не отказал себе в удовольствии додолбать ее окончательно воздушной пулей.

— Как думаете, из нее что-нибудь выбралось? — спросил я, показывая на то место, где была ячейка, концом глефы.

— Не исключено, — нахмурилась Агриппина. — Но… Слушайте, я правильно помню? Они же могут только кровь пить и жевать обработанную органику, типа животных экскрементов? Или приготовленных продуктов?

— Вроде, правильно, — подтвердила Ксантиппа.

— Значит, в лесу этой твари сейчас нечем поживиться! Животные спят… Разве на птиц нападет?

— Если бы хоть один кровожад был поблизости, башня бы искрила. Хоть немного, — согласилась с Риной Левкиппа. — Значит, сдохла! От голода. У них же бешеный метаболизм, жрать все время нужно.

— Если только она не попала на поезд… — проговорила Ксантиппа.

Не сговариваясь, мы одновременно посмотрели в сторону железнодорожной насыпи.

Глава 16

Гениальный хакер, стоя у произвольной точки железнодорожного полотна посреди умеренно заснеженного горного леса, наверное, смог бы по спутниковой связи войти на железнодорожный сайт, сопоставить расписания и узнать, когда тут последний раз проходил поезд. После чего понял бы, мог этот состав эвакуировать от возмездия кровожада-оппортуниста, и в какую сторону. Однако среди нас таких хакеров не было. И телефона со спутниковой связью, если подумать, тоже. Из Лошадок трое — Ксантиппа, Агриппина и Ксения — могли пользоваться сотовыми, однако у всех троих были обычные городские модели. Плюс мой коммуникатор. Он, вообще-то, ловил со спутника, но искать с него информацию было нельзя. Конечно, я мог определить наши координаты, позвонить в Службу и попросить определить насчет поездов — но я как представил, сколько мне придется объяснять, зачем мне нужна эта информация, а потом еще и ждать… Короче, куда быстрее поступить по-другому.

— Рина и Саня, вы самые быстрые, летите налево, — велел я. — В ту сторону длинный перегон, насколько я помню. Если поезд ушел туда, вы его нагоните. А я с остальными полечу в другую сторону. Там большая станция, этот, как его… — я пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить.

— Иркоран, — подсказала Ксантиппа.

— Да, спасибо. И если увидите поезд, очень внимательно смотрите, как бы эти твари не выскакивали из окон. И в кабину к машинисту сразу бегите, пусть останавливается и не заезжает в населенные пункты.

— Ясное дело, — кивнула Рина. — А сколько нам лететь, если вдруг поезд не найдем?

Я прикинул.

— На Саниной скорости? Ну… Минуты две, может, три, чтоб с гарантией. Если три минуты не будет поезда, значит, он здесь в нужный промежуток времени не проходил. Будет связь, позвоните Ксюше, скажите, как вы там… Коммуникатор Службы у тебя с собой, Рина?

— С собой, — она кивнула. — Если найду поезд с тварями, первым делом им сообщу.

— Сообщи, если найдешь вообще любой поезд в подходящем диапазоне. Пусть специалисты разбираются, есть там твари или нет. Они для этого всяко лучше экипированы.

Там мы и расстались. Наши две самые скоростные (а заодно самые самостоятельные и сообразительные, хотя кого поставить выше в этом плане — Ксантиппу или Левкиппу — я понятия не имел) полетели на северо-запад, вглубь горного хребта, в сторону небольших полустанков и поселков, защищаемых одной-двумя Искровыми башнями. Я же с остальным табуном отправился на южный юго-восток, в сторону Иркорана. Стоящий почти на равнине, среди пологих холмов, он, должно быть, вовсе никогда не подвергался нашествиям тварей. Или подвергался, но давно, в незапамятные времена, в первые столетия после Исхода, когда прорывы возникали куда чаще. И людей там жило довольно много — чуть ли не полмиллиона. Когда мы пролетали над ним по пути в Лиманион, я обратил внимание на плотность высотной застройки и в целом довольно большую площадь города.

Без двух главных «двигателей» мы не могли лететь с самолетной скоростью, но все-таки девчонкам удалось неплохо меня разогнать тем же самым проверенным способом: я забрался на спину Левкиппе, а Меланиппа и Ксения взяли ее за руки. На сей раз я не чувствовал неловкости и даже не боялся, что меня кто-то увидит на девчоночьей спине. Все мои мысли заняты были Кровожадами. Я перебирал в голове все, что о них знал.

А знал я довольно много.

Лет семьдесят назад, еще до начала массового строительства Искровых башен, нашествие этих тварей проморгали именно в долине Вьосы — той самой, где потом построили Атомоград-22 и Атомоград-58. На тот момент эти города только проектировались, сельское хозяйство в долине было представлено несколькими сезонными поселениями и постоянной военной базой для их охраны. Та база была в несколько раз больше нынешних Челюстей и Жала, при ней имелся даже собственный военный аэродром.

Так вот, меньше чем за сутки Кровожады вынесли поселение, базу и уничтожили все запасы на местном продовольственном складе (а так получилось, что напали они сразу после сбора урожая, так что зерна там хватало). Жертвы были колоссальные. Остановить нашествие удалось только массовым распылением яда с самолетов, а какие меры предпринимались, чтобы не пустить кровожадов из долины прочь — лучше даже не вспоминать. Орден тогда эвакуировал и полностью уничтожил несколько поселений в округе (любители раскапывать «страшную историческую правду» уверяют, что порой уничтожение проводилось до эвакуации). Местные жители до сих пор отмечают День Памяти в начале осени. В школе один из последних классных часов, которые я почтил своим присутствием, как раз был посвящен этому событию.

Кровожады действительно очень быстро размножаются. А если допустить, чтобы они успели отложить и вырастить яйца Защитников Улья, то придется кроме небольших рабочих особей (да, хотите верьте, хотите нет, но комароподобные кровожады — это более-менее рабочие; и да, у них в определенных условиях включается еще и опция откладывания яиц помимо дефолтного живорождения, и не спрашивайте меня, как оно работает, я не настолько хорошо разбираюсь в биологии!) иметь дело еще и с куда более крупными воинами, генетически запрограммированными на то, чтобы всех порвать. Короче, лучше такого не допускать.

Подумав так, я подумал, что зря откладываю информирование Службы до того, как мы найдем поезд — если найдем. Надо позвонить им прямо сейчас и сообщить о самой возможности такого риска. Пусть связываются с Отделом Внутренних Границ (орденский аналог МЧС, только относится к пограничной службе — что, в принципе, логично), а там уже начинают стандартные профилактические мероприятия. Лучше я буду паникером, чем из-за неторопливой реакции хоть одной гадине удастся нажраться и размножиться.

Я полез в карман за коммуникатором, но тут Левкиппа воскликнула:

— Поезд!

И правда, впереди на полотне железной дороге блеснули хвостовые огни. Девчонки наддали, и уже через полминуты длинная серо-зеленая змея товарняка оказалась прямо под нами.

Товарный! Повезло. Я боялся, что будет пассажирский, там у людей всегда жратва с собой, не говоря уже о вагоне-ресторане. А что взять с товарняка — уголь, нефть, руда какая-нибудь… Вот, дрова, кстати, груженые.

Но Службу все равно надо предупредить. Или сразу ОВГ? До города уже совсем недалеко: это было видно по тому, что железная дорога расширилась, Искровые башни выстроились гуще, да и дома начали встречаться чаще. По сути, поезд уже катился по пригороду. Значит, сотовый уже должен ловить.

— Приземляемся на поезд! — крикнул я, разбивая наш ордер.

Если Левкиппе придется приземляться со мной на спине, позору мы точно не оберемся.

Едва мои ботинки стукнули по крыше вагона, я вытащил коммуникатор из кармана.

— Ксюша, я звоню в Службу, а ты сразу пограничникам, пусть принимают меры.

— Позвоню, и что я им скажу? Упустили кусок матки кровожадов, те то ли пробрались в поезд, то ли нет, то ли размножились, то ли нет, поезд подъезжает к Иркорану?

— Именно, ты умница! Лёвка, а ты беги — в смысле, лети — к машинисту, пусть останавливается. Если они где-то в поезде все-таки засели, пусть лучше вылетят здесь, чем на вокзале.

Левкиппа кивнула, поднялась в воздух и припустила вдоль состава. Ксения послушно полезла за телефоном.

— А мне что делать? — спросила Лана.

— А ты тоже взлетай и контролируй поезд визуально, не вылетит ли откуда-нибудь кровожад. И не начнут ли соседние башни искрить.

С этими словами я наконец-то нажал кнопку связи с диспетчером Службы.

Чтобы обрисовать ситуацию, мне потребовалось всего несколько слов. Диспетчер, к счастью, дежурил на месте — точнее, дежурила, это была девушка, — знала, что такое Кровожады и отреагировала моментально.

Поезд, между тем, начал тормозить, это чувствовалось по тому, что стоять на крыше стало тяжеловато. «Ага, — подумал я, — молодец, Лёвка, убедила машиниста!»

Но почти сразу я понял: увы, не успела. И не могла успеть: ведь махину поезда не затормозишь в один момент. Следовательно, чтобы я почувствовал торможение сейчас, оно должно было длиться уже несколько минут. Мы, оказывается, прибывали к вокзалу — я увидел впереди мелкие отсюда неоновые буквы на фасаде: «Добро пожаловать в Иркоран!». Пригороды с этой стороны оказались очень уж короткие…

Хотя, может быть, эта особенность всех городов Ордена? Я как-то никогда об этом не задумывался, но они не могут позволить себе расползаться: все должно быть под охраной Искровых башен.

Блин, ладно, может быть, мы все же перестраховались, и кровожады все-таки в поезде не размножились — где им в товарняке-то?

В этот момент с башни, возвышавшейся прямо над зданием вокзала, сорвался в синее небо сноп почти не видных на ярком солнце искр. А у меня прямо перед носом взмыла из какой-то щели ярко-алая тварюшка.

Нашли все-таки, чем поживиться! Может, у машинистов бутеры отжали, как нам тогда с Мариной предлагали?

Я прибил красную мерзость чисто автоматически, обычной воздушной пулей. Комара-переростка буквально разорвало — ему явно столько не надо. Но где один, там, как я читал, их сразу десяток. Жаль, что нельзя вдвое уменьшить разрывную силу моих «пуль», одновременно вдвое увеличив их количество, как в компьютерной игрушке! Эх, где мой магический пулемет? Против таких только очередями!

Подруливая глефой, я побежал вдоль поезда длинными прыжками, одновременно сканируя состав эхолокацией. Собственно, раньше надо было догадаться, тогда точно увидел бы, есть в нем это комарье, или сдохло давно.

Ну точно, как и следовало ожидать: в вагоне подо мной их целое гнездо! Здесь, оказывается, что-то съедобное в тюках перевозят, какую-то… Да хрен пойми что, эхолокация же цвета не показывает, текстуру тоже. Что-то мягкое. Может, мука, может, корм для скота какой-нибудь. Вот они и пируют, уже сотнями размножились. Не бить же пулями через крышу? Надо как-то спуститься…

— Кир, что делать⁈ — рядом опустилась Меланиппа. — Там несколько вылетели из этого вагона, в какие-то щели, я их прибила, но, видимо, еще есть! Мне лезть в вагон или наблюдать снаружи?

— Наблюдай снаружи, — решил я, — в вагон полезу я.

Сам не знаю, почему. Может быть, хотел уберечь Лану, может быть, хотел посмотреть на гнездо тварей воочию.

Тут же с другой стороны налетела Ксения.

— Кир, девчонки позвонили! Санька говорит, там тоже поезд, пассажирский! Они его остановили в чистом поле, машинист связался с погранцами, сейчас своими силами все обыскивают. Пассажиры возмущаются, так что это надолго.

Два поезда! Два! Ну блин, а казалось, что хуже уже быть не могло. Девчонки там, походу, застряли на пару часов минимум. А здесь, если мы хотим справиться с этим адским ульем, каждая пара рук на счету. Ну ладно, главное, мы передали инфу кому надо…

— Ксюша, я сейчас в вагон, а ты… — тут я сообразил, что поступаю нерационально. У моей Подковы Смерча эхолокации нет, если я отправлю ее проверять остальные вагоны, как изначально собирался, ей придется делать это изнутри поезда и чисто визуально. Или контролить снаружи, а это малоэффективно. Придется поменяться.

— Ксюша, найди тут где-нибудь люк или прямо дыру пробей, — а что, у нее удар достаточно мощный, она сможет, — и прыгай вниз в этот вагон, там твари пируют. Разнеси их нафиг, жрачку тоже всю уничтожай, не думай, что это чей-то груз. Нам, может, вообще весь поезд сжечь придется. Постарайся, чтобы никто не ушел. Я пойду вдоль поезда, поищу остальные гнезда. Если Лёвка вернется, отправьте ее за мной, я ей дело найду. Лана, продолжай наблюдать со стороны! Ваша задача — не пустить ни одну тварь в город!

«Утопия, — подумал я, грохоча ботинками по крыше следующего вагона. — Все равно выпустят. Не может быть, чтобы всех переловили… Ах, блин, чтоб нам догнать этот поезд пораньше! Или если бы машинист успел остановиться…»

Машинист и правда остановился, и, наверное, не доезжая до вокзала — хотя это поезд грузовой, не пассажирский, кто его знает, где ему положено стоять? По крайней мере, платформ и перронов рядом не было, только пути и другие грузовые поезда. А, нет, вон край перрона в отдалении.

Между тем в следующем моя эхолокация ничего не показала, и в следующем, и за ним… А, блин!

Через три вагона перевозили сено в прессованных брикетах, причем навалено оно было не сплошняком, а сложено штабелями с проходами так, чтобы еще оставалось место — для погрузки и разгрузки. Сено на моей эхолокации считывалось четко: ну что еще может быть пухлыми параллелепипедами из прессованных волокон? И это бы ничего: стебли травы для кровожадов слишком жесткие. Но среди этих оформленных охапок сена стояло — причем не открыто стояло, а в сторонке, и сверху еще завалено — несколько ящиков, наполненных пластиковыми контейнерам. То есть раньше наполненных. Теперь контейнеры эти вскрывались буквально у меня на глазах… Ну то есть перед внутренним эхолокатором… И их содержимое активно пожиралось красными тварями — видно, запах особо вкусный просочился. Роевики прямо в процессе пожирания вместо экскрементов буквально извергали себе подобных с конца, противоположного пасти. И те, сперва чуть поменьше родительских особей, тут же принимались жрать, разбухая буквально по секундам.

Да еж твою клеш!

Искать люк было некогда и я реально просто прорубил потолок, мстительно подумав, что если кто провозит в своих вагонах контрабанду икры или еще какого-то редкого деликатеса (опять же, эхолокатор не видит текстуру и цвет!), то так ему и надо. Едва ли обоснованно: вагон-то, скорее всего, был арендован хозяевами груза. Но мое раздражение требовало выхода.

Внутри пахло сухой травой и неожиданно рыбой: ага, значит, правда икра была. Откуда это ее везли, интересно? И почему в таком небольшом количестве? Может, кто-то личный груз передавал? Ладно, неважно, вот это точно не мое дело.

Красное комарье сперва даже не обратило на меня внимания, продолжая это пиршество духа. Выпустив пару «воздушных пуль», я сообразил, как подойти к делу эффективнее, и закрутил тварей транспортным вихрем, собирая внутри.

Сработало: сила моего потока была слишком велика, чтобы их крылья могли его одолеть. А теперь ну-ка шмяк их об стену…

Первый удар оказался так силен, что металлический бок вагона ощутимо прогнулся от удара. Переборщил я с кинетической энергией. Зато сам красный комар и его родня спеклась в комок и этаким гротескным пюре сползла вниз по стене. Ну слава Творцу. Надеюсь, из этого фарша они не оживут?..

Эх, ну почему Лошадки создали свой отряд из одних воздушниц? Вот сейчас бы очень пригодилась девочка-огневичка или хотя бы водница, способная заморозить это пятно расплющенных тварей. Марину, что ли, попробовать завербовать?

Я представил реакцию девчонок на подобную инициативу — и даже посреди боя мне слегка поплохело. Нет, однозначно, этот вопрос пока оставим.

Невысоко взлетев, я вновь выбрался на крышу из вагона. Продолжить забег дальше…

И тут я увидел Лёвку, которая бежала мне навстречу, маша рукой.

— Кир! Извини, я опоздала! Увидела, как твари лезут из почтового вагона прямо перед локомотивом! Подумала, если я к машинисту пойду, упущу кого-нибудь! В общем, пока зачищала, не успела им сказать, чтобы тормознули.

— Ничего, — устало ответил я, — он и так бы не успел затормозить, мы совсем рядом с городом были. Как там, эти твари не пролезли на вокзал?

Словно в ответ совсем рядом с нами заунывно завыла сирена. Низкий, гнусавый звук буквально ввинчивался в уши. Сигнал «Метакосмическая инвазия», его всегда включают раз в год во время проверки системы оповещения (кроме него есть еще два сигнала: «Природная катастрофа» и «Военная опасность»).

Впрочем, это еще ничего не значило, сирену могли включить по нашему предупреждению…

— Смотри! — Лёвка указала пальцем в сторону вокзала.

День уже начинал клониться к вечеру — свежо и ветрено. Ветер пригнал темно-синие тучи, на фоне которых снопы искр, выкидываемые следующей, высокой башней, прикрывающей уже не только железнодорожные пути, но и само здания вокзала с приветливой надписью «Добро пожаловать в Иркоран!», смотрелись значительно живописнее.

Прорвались, блин.

Глава 17

— М-да, — сказала Левкиппа. — Это что же, будет как в Корасе в шестнадцатом веке?

— А что было в Корасе в шестнадцатом веке? — поинтересовался я.

— Пыльный голод. Только у нас не Кровожады его вызвали, а Пылежоры. Тоже ульевые, только они вообще любую органику жрут, включая древесину. Одна пыль потом остается.

Я не стал спрашивать, откуда в Корасе взялись ульевые монстры — все-таки он расположен сильно дальше от гор, чем тот же Иркоран. Мало ли, раз в сто лет всякое бывает. Достаточно какой-нибудь мелкой тварюшке спрятаться в тележный тюк…

— Полетели на зачистку, — сказал я сквозь зубы. — Постараемся такого не допустить.

К счастью, Орден нынешнего двадцать второго века от Снисхождения Творца или же девятого века от Исхода (здесь приняты оба отсчета) — это вам не полтысячи лет назад в Корасе. Здесь население все-таки привычно к метакосмическим катастрофам. И мы не зря начали с того, что оповестили официальные органы… Ну или мне хотелось так думать.

Движуха, во всяком случае, началась: вращая мигалкой на голове состава, огромный алый бронированный поезд надвигался по боковому пути прямо к нам. Особенно меня порадовал значок радиационной опасности на одном из вагонов. Это, стало быть, пресловутый «атомный состав» с портативной искровой башней для усиления стационарной, которая и так возвышается в районе вокзала. Состав остановился прямо напротив нас, по бокам одного из вагонов отошли в стороны и разложились длинные суставчатые опоры. Поднялась наверх длинная скоба, осторожно отодвигая электропровод, после чего над этим, теперь дополнительно зафиксированным, вагоном начал раскладываться знакомый силуэт искровой башни с короной излучателей на верхушке — только в несколько раз меньше стационарной.

Но Саня верно сказала ранее, когда спорила с Ксюшей: искровое поле слабее действует на Тварей маленького размера. Они немного снижают активность, но летать по-прежнему могут. И, что самое плохое, могут размножаться. И если так, как я видел, они размножаются «под полем» (ведь железная дорога вся им накрыта), то страшно подумать, как же быстро они почкуются без него!

Я лихорадочно размышлял, что нужно сделать прямо сейчас, чтобы помочь ОВГ-шникам и не допустить распространения красной заразы… Блин, как звучит-то — будто лозунг маккартизма!

Ладно, главное, не бросать, что начал. Нужно дочистить состав, а потом…

Я услышал грохот чужих ботинок по крыше поезда. Обернулся. Ко мне бежала Ксения, перепачканная в чем-то белом. Точно, в том вагоне, где твари пировали, видимо, мука была.

— Кир! Я их зачистила. Что делать дальше? Теперь на вокзал?

— Я тут подумала… — одновременно начала Левкиппа.

Девочки умолкли, переглянулись и Левкиппа продолжила.

— Кир, я думаю, раз включили сирену, надо помочь людям добраться до убежища. Проводить, направить. Будет паника.

— Правильно, — кивнул я. — Но не увлекайтесь регулировкой, ваша главная задача — не допустить в убежище Кровожадов. Или оперативно их оттуда выбить. Кстати, вокзал приличного размера, убежищ может быть два или три. Если два, разделитесь. Если больше… — я прикинул. — Ну, сейчас мы с Ланой закончим с поездом и прилетим к вам. Давайте!

Девчонки порскнули прочь как две очень занятые птички.

Я помахал рукой Лане, которая по-прежнему послушно висела над поездом — как же все-таки хорошо, когда кто-то послушно выполняет твои приказы! — и побежал по вагонам дальше. В голове почему-то крутилось идиотское: раз вагончик, два вагончик, будет гнездышко… Нет, лучше не надо гнездышка!

К счастью, я и правда ничего в поезде не нашел. Труднее всего было сосредоточиться, когда сирена била по ушам!

Для страховки я еще вернулся назад — не пробежал, а именно пролетел, не так надежно, зато быстрее — полюбовался на месиво, что оставила Ксения в вагоне с мукой. Она там порезвилась просто как богиня правосудия в стане у неверных. Опять же, нигде ничего.

Закончив, я подлетел к Лане.

— Ты что-то видела? Докладывай.

Она козырнула мне Орденским салютом, очень похожим на привычный мне по прежнему миру, только отдается к середине лба, а не к виску.

— Так точно, мой командир! — не ожидал от нее псевдовоенщины, но Лане шло. — Пять кровожадов уничтожила. Два у Ксюши сбежали, когда она мочила их в вагоне с мукой, три — у тебя из одного из передних вагонов. Нет, вру, их шесть было. Еще один не знаю, откуда.

Блин! Вот этот «не знаю откуда» меня очень напряг. Но делать нечего: поезд я уже обыскал, ничего не нашел… Дальше пусть спецы работают. Кстати, я их увидел: из «атомного» поезда к нашему уже спешили люди в защитных костюмах, с ранцами и с раструбами в руках. Наверное, будут каким-то газом опылять?

Один из них помахал нам рукой, привлекая внимание.

Мы с Ланой послушно подлетели.

— Вы дети-волшебники, которые подняли тревогу? — спросил глухим голосом сквозь маску работник погранзащиты. — Спасибо вам — и прошу покинуть площадку. Мы эвакуируем экипаж и проведем обеззараживание.

— Хорошо, — сказал я. — Больше всего их было в вагонах с мукой и с сеном, там кто-то контрабанду вез, возможно, яйца отложили.

— Проверим, — кивнул сотрудник.

— Айда на вокзал, — сказал я Лане. — Есть у меня идея, что еще можно сделать.

На вокзале… Было весело. Для людей со специфическими понятиями о веселье. Народ бегал, орал, откуда-то доносился детский плач, прямо у меня на глазах какой-то мужик сорвал с головы алого, раздувшегося от жрачки кровожада, бросил его на пол и начал топтать ногами, вопя что-то вроде «Умри, тварь!» Тварь прямо при этом пыталась родить следующую.

Я машинально помог мужику, долбанув по твари «воздушной пулей». Тот даже не понял, отскочил в сторону — походу, решил, что кровожад сам взорвался. И побежал куда-то рысью. Ну хорошо, одним меньше.

Я огляделся, стараясь как можно быстрее прикинуть, что нужно сделать в первую очередь.

В целом все здание состояло из трех больших залов: просторного центрального холла с разного рода будочками киосков по стенам, зала с кассами и рядами скамеек по левую сторону и еще одного зала по правую, в котором я мельком увидел несколько входов, помеченных значками туалета, камеры хранения, еще чего-то… А, и стеклянная витрина магазина! С едой! И эта витрина уже кишела алыми жрущими хищниками!

— Лана, ты видишь указатели в убежища? — спросил я у напарницы.

— Да вот же! — она кивнула на большие подсвеченные стрелы, горящие диодами прямо под потолком. Снизу их дублировали такие же, нанесенные обычной флюоресцентной краской. Ну да, блин, это же Орден, у нас здесь безопасность всегда вперед декора! А я по старой памяти искал что-то вроде наклеек на стенах на высоте человеческого роста.

— Отлично! Тогда давай проверь, не нужна ли помощь девчонкам, они сейчас около убежищ дежурят! А я разгромлю магазины.

Лана то ли поняла, что я имею в виду, то ли, по своему обыкновению, не стала переспрашивать — дескать, Кирилл всегда прав (до чего же хорошей женой она когда-нибудь станет!). Только кивнула и улетела в направлении детского плача, который, к счастью, совпадал с направлением стрелок. А я рванул к магазину еды с оригинальным названием «В дорогу».

…М-да. Когда-то в детстве — в настоящем детстве, я имею в виду! — при просмотре разного рода боевиков меня всегда удивляло, как некоторые герои могут находить веселым или прикольным всякого рода разрушения и бандитские разгромы. Даже тогда меня охватывала брезгливость. А с течением времени, после того, как я сам приобрел опыт работы руками и строительства, рушить то, что создали люди, стало казаться и вовсе кощунственным.

Теперь могу добавить: это не только неприятно на эмоциональном уровне, но еще и физически противно!

По крайней мере, когда речь идет о магазине еды, а вокруг тебя носятся непрерывно жрущие ее кровожады. Жутко раздражает! Вот когда я вновь пожалел об отсутствии в команде огневиков, а у меня самого — возможности обращаться к стихии огня. Может, при следующей встрече попросить Аркадия все же попробовать меня этому научить? Вдруг получится!

А заодно помянуть тихим незлым словом Проклятье, которое, как миленькое, призвало достаточное количество огневиков при проникновении Кровожадов через Кромку, но совершенно игнорировало размножение тварей после. А как бы нам сейчас тут пригодился еще десяток детей-волшебников! Оказывается, «дыры в программе», допущенные древними магами, могут работать не только в мою пользу!

Впрочем, я довольно быстро понял, что куда эффективнее мочить хищников Междумирья не моими воздушными атаками через Всадника Ветра — те давали хороший эффект «по площадям», но мелкие юркие твари чаще от них ускользали. Воздушные щупы, из которых я сворачивал «воздушные когти», оказались куда полезнее. Проклятье ограничивало меня пятью слотами под заклятья, но щупов я мог сделать сколько угодно — ну, пока получалось удерживать на них внимание. Для когтей я их создавал десять штук, а сейчас, видимо, от отчаяния, довел количество до пятнадцати, причем десятком управлял с помощью пальцев (серьезно, движения конечностей помогают!), а пятью — просто силой мысли. Но это уже, блин, был предел: я так сконцентрировался, что чуть было не прозевал, когда один из монстров попытался попить из меня кровушки!

И все же несмотря на эту поддержку, я потратил несоизмеримо много сил по сравнению с достигнутым результатом! Магазинчик я разнес, продукты превратились в блевотную кашу — которая осела на мне ровным слоем, преодолев в моменте пропускную способность очищающих чар, наложенных Проклятьем на мою одежду и тело — тварей по большей части тоже, но в запаре не был уверен, что никого не упустил. И времени это отняло непозволительно много.

Выходя из магазина, я обреченно прикидывал: ладно, этот магазинчик вроде один, но еще же наверняка есть какие-то лоточницы с пирожками, а снаружи я видел ярко раскрашенную палатку с мясными рулетиками — местным аналогмо хот-догов. Десять минут назад в ней тварей не было, а теперь? Мы с девчонками хоть разорвемся, но все не охватим.

На вокзале, как ни странно, за время моего сражения с летучими гремлинами порядку прибавилось — потому что убавилось гражданских. Их место заняли люди в защитных костюмах и респираторах, с эмблемами ОВГ (горный пик, перед ним башня с зубцами) на груди и рукавах. Я покрутил головой, разыскивая лидера, и нашел его сразу по безошибочному признаку: рядом с ним стояли мои Лошадки. Причем — Рина и Саня!

Стой, они же другой поезд обыскивали?..

— Девчонки! — я оказался рядом в мгновение ока, даже не обратил внимания, пешком или полетом. — Как вы тут оказались?

— Там ничего не было! — Рина обернулась ко мне с сияющей улыбкой, которая тут же померкла. — Фу! Ты в чем это испачкался?

— Во всем подряд. А у вас пустышка оказалась, я так понял?

— Прикинь, да? Мы все обыскали, ОВГ дождались, они поезд оцепили. И мы тогда спросили, наша помощь еще нужна? Они говорят — нет. Вот мы сюда и прилетели! Решили, что тут пригодимся. Ксюша нам уже сказала, что твари у вас есть.

— Да, нам сейчас любая помощь в тему, — сотрудник, с которым Рина разговаривала, стащил респиратор… И оказался широкоскулой женщиной лет сорока с уверенными манерами то ли прораба, то ли учительницы физкультуры. Немного напоминает мою маму, только старше и худая. — Спасибо за предупреждение, мы успели вовремя сетку развернуть, потому что знали тип монстра.

— Сетку? — переспросил я.

— Индикаторную сетку. Увидите снаружи. Если вы еще в состоянии, можете помочь нам обыскать районы, прилегающие к вокзалу? Ребята вам дадут портативные индикаторы. Сами понимаете, как важно никого не пропустить.

— Еще бы, — сказал я. — Мы в деле.

…Индикаторная сетка действительно соответствовала своему названию. Складная многосекционная рабица примерно в мой рост опоясывала привокзальную площадь с автостоянкой, пересекала железнодорожные пути и окружала здание вокзала сплошным периметром. Я даже обратил внимание, что там, где сетка натыкалась на забор или изгородь, сотрудники ОВГ просто без затей этот забор прорезали. Наверное, в их арсенал входили циркулярные пилы или что-то в этом духе. Сетка во всю сыпала искрами, словно Башня: видимо, она представляла собой одну сплошную антенну, которая, с одной стороны, дополнительно усиливала подавляющее поле, а с другой, не давала красной заразе проникнуть за ее границу.

Портативные же индикаторы, которые раздали нам с девчонками (Лану, Ксюшу и Лёвку мы выдернули от дежурства около входов в убежища), представляли собой обычные плоские кирпичики, вроде сотовых телефонов или небольших радиостанций. Они начинали мигать и вибрировать, засекая Тварь, на маленьком экране загорались цифры, показывающие расстояние до объекта в метрах — вот и все.

Как мы договорились с той женщиной — офицером зачистки ОВГ, капитаном Трениной, как она представилась — сперва мы с девчонками облетели вокзал по широкой спирали, поглядывая, нет ли каких-то очевидных зон, требующих нашего внимания. Таковых не нашлось. ОВГ-шники и без нас успешно громили площадь, зачищая и лоток с мороженым (это Орден, детка! Мороженое среди зимы — норма!), и еще один продуктовый магазин, и даже небольшой ресторанчик для отбывающих. С другой стороны вокзала, на выходе к поездам, они не пропустили и замеченный мной ларек с мясными рулетиками.

Лучше они, чем я. Вандализм — категорически не мое. К тому времени, как мы облетели вокзал, последние крошки всякой гадости исчезли с моей одежды и волос, но ощущение гадливости осталось. А у пограничников все-таки защитные костюмы!

После этого мы поделились на сектора и отправились проверять. Мне достался участок, прилегающий к вокзалу с запада. Сперва я крайне добросовестно облетел большой район, оставшийся за границей индикаторной сетки, но ничего не обнаружил — устройство молчало, эхолокация тоже не показала ничего подозрительного… Хотя эхолокация ведь тоже имеет границы применения. Найти мелкий объект в большом пространстве, и без того наполненном мелкими объектами, с ней ничуть не проще, чем обычным зрением. Даже, я бы сказал, сложнее. На вагонах работало нормально, на больших зданиях… Ну, не особо. Поэтому я был рад подспорью в виде индикатора.

Я уже почти вернулся назад на площадь, как индикатор предупредительно замигал над небольшим — размером с универмаг — строением, над крыльцом которого светилась в предвечернем воздухе ровным золотистым светом вывеска «Симасская плюшка». Пекарня, блин! Только этого мне не хватало!

Короткий сеанс эхолокации подтвердил, что подо мной действительно автоматизированная линия пекарни — куча довольно сложной аппаратуры, печи, конвейер, нагревательные шкафы, чаны для замешивания теста, вот это все. И четверо сотрудников. К счастью, передняя часть пекарни, с магазинчиком и витринами, уже была закрыта на замок, никаких посетителей. И аппаратура остановлена. Видимо, персонал действовал по инструкции, когда зазвучала сирена. Приятно видеть!

Твари нигде нет. В смысле, моя эхолокация вот так сходу ее не увидела… Или я не заметил красного комара на эхолокационной картинке. Персонал сгрудился в подсобке, сидит там, видно, разговаривает или чай пьет. Поторопился я сказать, что они действовали по инструкции — так-то им эвакуироваться положено! Может, индикатор на яйцо среагировал?..

Впрочем, яйцо кровожада — это очень неприятно. Из яиц у них выводятся воины, а не рабочие. Однако не сразу… В смысле, там период инкубации минут пятнадцать, кажется, или двадцать. Время есть.

Ну раз так, не буду бить окна или лезть в трубу. Хватит с меня сегодня уже уничтожения чужой собственности.

Я приземлился с торца здания, у служебного входа, и просто без затей постучался.

Открыли мне очень быстро.

— Всадник Ветра, я вместе с ОВГ занимаюсь уничтожением ульевых тварей, — быстро сказал я пожилому краснолицому пекарю. — Индикатор показывает, что у вас где-то может прятаться кровожад.

— Мы ничего не видели, — сказал мужик, но посторонился, пропуская меня. — Давайте, смотрите! Если найдете — он весь ваш!

Пока я шагал по коридору к производственной линии (я решил проверить ее в первую очередь, потому что мне меньше всего хотелось искать кровожада в хитросплетении тонкой машинерии — а значит, с этого и следовало начать), пекарь, чуть не наступая мне на пятки, торопливо просвещал меня насчет того, как у них тут делаются дела, и что они вот как раз сейчас закончили печь хлеб на вечер и все достали, а тут тревога, ну они по инструкции все выключили, застопорили, покупателей прогнали, сидят ждут…

— А почему в убежище не пошли? — спросил я старика.

— А смысл? — ответил мне вместо него другой пекарь, помоложе. — Пока туда, пока сюда — простой хлеб-то мы испекли, а кто сладкие булки за нас поставит? Народ с работы пойдет, что брать будет?

— И все равно через площадь бежать, — поддержала третья работница. — Тут нас тварь и схватит! Нет уж, не набегаешься.

Я пожал плечами. В принципе, доводы не лишены смысла, но если бы тварь была крупная, вроде Черноцвета, и все остальные успели бы укрыться в убежище, хищник бы автоматически навелся на ближайшее скопление народу — которым оказался бы персонал «Симасской плюшки».

И… Точно, мое дурное предчувствие полностью оправдалось: я различил яростно бьющееся насекомоподобное тело, застрявшее где-то в сложных воздуховодов хлебной печи. Видно, тварюшка полетела на запах, а дальше даже для нее оказалось узко. Уф-ф, повезло. Не то одной тварью дело бы не ограничилось!

— Точно, она у вас в системе застряла, — сказал я.

— Это что же, разбирать? — встревожился пожилой пекарь. — А может… Как-нибудь так можно?

— Разбирать все равно придется, — сказал я. — Чтобы куски твари достать. Но убить я ее и так убью…

И запустил по воздуховодам воздушный щуп. Это оказалось сложнее, чем я думал — воздушный поток норовил прерваться на каждом повороте — но я справился. Заодно и прикинул себе еще одну программу тренировок: чтобы щупами обходить препятствия и длинные трубы-тоннели. Хм, интересно, а в качестве эндоскопов их можно использовать — если бы как-то удалось удержать на конце щупа миниатюрную камеру?.. Блин, опять не то в голову лезет!

Короче, тварюшку я перерезал воздушным щупом быстро, и даже умудрился «выдуть» несколько самых крупных частей, которые и шмякнулись прямиком на конвейер, неаппетитно забрызгав все кровью. Так что все-таки им закрывать пекарню и отмываться… Ну да дело могло кончиться и хуже, о чем я им и сообщил.

— Не грусти, Матвеич, — сказала женщина старику. — Все равно сейчас ОВГ площадь перекрыла, не скоро еще будет людей пропускать. Выручка так и так плохая была бы.

Однако старик, несмотря на расстройство, поблагодарил меня и даже стал совать свежий хлеб с собой. Я вежливо отказался, сказав, что наша работа еще не закончена. Но на самом деле во время выдувания твари я обратил внимание, что эта его машинка в принципе изнутри не сильно-то часто чистилась. И что-то я сомневаюсь, что они и после твари это сделают… Ну ладно, жаловаться в санэпидемстанцию — точно не мое дело… Если не забуду, Агриппине скажу, пусть она куда-нибудь напишет.

Когда мы с девчонками снова собрались над площадью, по ним чувствовалось, что выжаты они… Даже не как былинные лимоны, а как белье после стиральной машинки. С сушкой. То есть только складывать штабелями в темном и тихом месте — часов на двенадцать.

Ну еще бы! Вылетели мы затемно, чтобы попасть на утренник, потом все тамошние нервяки, потом эта история…

— Ну как? — спросил я. — Много тварей нашли?

— Я — два гнезда, — устало сказала Ксюша. — Не повезло!

— Я — ничего, — вздохнула Агриппина. Кажется, она всерьез жалела, что ей сегодня не удалось подраться с тварями!

— А я… — начала Левкиппа, но тут же оборвала сама себя: — Что это за грохот снизу?

Как по команде мы поглядели вниз. И увидели, как брусчатка привокзальной площади идет волнами и расходится, выпуская наружу длинные многосоставные алые ноги и здоровенные муравьиные головы, малиново-красные, усеянные множеством крошечных черных глазок. Еще секунда — и в развороченных ямах с землей и остатками плитки на площади стояло четверо муравьиноподобных тварей, но с лошадь размером.

Защитники, млять. Все-таки вывелись.

Да сколько же можно⁈ Когда мы уже разберемся с этим хреновым ульем?!!

Глава 18

Четыре Защитники Улья уже почти полностью выкопались и беспокойно поводили жвалами, шевелили усиками. Искали Улей, который должны защищать. А Улья-то и не было: мы об этом позаботились. Сейчас поймут это и впадут в боевую ярость, после чего пойдут в атаку на все, что движется. А все, что не движется, то расшевелят и тоже нападут. Потом, конечно, свалятся от голода — в отличие от обычных Кровожадов, они не питаются сами, их должны кормить рабочие. Но это когда еще будет! Через сутки-двое. Запас энергии у них колоссальный, плюс они подпитываются растворенной в воздухе магией.

Хуже всего, решил я, что эти сволочи бронированные — да еще мощной толстой броней, почти такой же, какой облечен был недоброй памяти Крылатый Червь. Ладно, с тем я сам не сражался, но видео с боем девчонок анализировал чуть ли не с лупой (блин, как же мне теперь кринжово за то, как я его «разобрал», с позволения сказать!). И кислотой они тоже плюются, именно как Червяк. В результате получается ну очень неприятный и неудобный противник.

Нет, безусловно, авиация или артиллерия Ордена с ними разобрались бы. Одна хорошая Искровая ракета — и нет муравьишек.

Но и вокзала тоже нет, вот в чем беда-то!

— Что это за хрень⁈ — тем временем воскликнула Ксения.

Ксантиппа начала вполголоса посвящать ее в особенности Защитников Улья — так я и знал, что она помнит все подробности — я же сказал своему отряду: «Ждите! Сейчас буду!» и метнулся к оцеплению из сетки. Мы до этого разговаривали с капитаном Трениной, но сейчас я ее сходу не нашел, зато увидел мужика (ну, судя по росту и развороту плеч) с нашивкой тагмарха — то есть командира отряда. Пофиг, начальник он Трениной или подчиненный (может быть и так, и так, я не помнил, какого размера тагмы в ОВГ и какой чин ими командует, то ли кентарх — аналог лейтенанта — то ли капитан, то ли вообще командор четвертого ранга). Главное, должен хоть какую-то ответственность нести.

— Меня зовут Всадник Ветра, я тут с самого начала, — быстро представился я.

Тагмарх кивнул.

— Знаю. Ваш отряд не может…

— Мы собираемся их отвлечь, — я заговорил одновременно с тагмархом, и он немедленно умолк. — У вас ведь нет тяжелого вооружения, которое их возьмет?

— На атомовозе есть, — сказал тагмарх, очевидно, имея в виду атомный поезд, — но мы не будем долбить по вокзальной площади псевдобаллистическими ракетами. Слишком близко, и боевые части избыточно мощны для задачи! Взамен уже вызвали вертолеты. Сможете дать нам три минуты и сразу же отступить?

— Сделаем, — кивнул я. — Знаете у них уязвимые места?

— Только очевидные, — мотнул головой тагмарх. — Сочленения конечностей, крепление к туловищу, ощущала — усики на голове. В заднюю и переднюю проекцию бить бесполезно, там особо толстая броня. В спину — шансы есть, особенно там, где сегменты тела смыкаются.

— Ясно.

Я обернулся, чтобы лететь обратно к девчонкам и отдать команду — и обнаружил рядом с собой Рину!

— Что передать остальным? — спросила она меня. — Разобьемся на части? Одна группа их дразнит, другая бьет в спину? Чтобы держать в тонусе?

— Точно, — кивнул я. — Главное, не выпустить с площади и не пустить к вокзалу. Давай, ты, Саня и…

— И Лёвка, — предложила Агриппина. — У Ксюши и Ланы самые мощные атаки после тебя. Если вы втроем будете долбить в одно место, может, даже их броню пробьете.

— Хорошая идея, — я кивнул.

Хотя мне всегда казалось, что у Лёвки на самом деле атаки более мощные, но это потому, что она бьет концентрированно, в одну точку. А Лана — по площадям. Сложно сказать, что сейчас пригодится больше.

Рина метнулась к девчонкам, еще секунда — и наш отряд распределился в воздухе именно так, как она предложила: Лана и Ксения меня поджидали. Я занял место между ними, еще раз обрисовал ситуацию — муравьи сейчас будут беситься, главное, не пустить их в здание вокзала (а если все-таки они туда залезут, то ни в коем случае не пустить к убежищам).

— Понятно, — сказала Лана и солнечно мне улыбнулась. — Наконец-то мы будем сражаться бок-о-бок!

— Ага, — с энтузиазмом подтвердила Ксения, — а то все какая-то беготня бестолковая! Во, первый пошел!

С этими словами она кинулась на одного из гигантских муравьев, уже в полете проводя удар ногой. Дальнобойная атака не оказала на броню особого действия — как я и подозревал. Но муравей все-таки начал разворачиваться к ней…

— Блин, Ксюша! Это Рина с девчонками дразнит, а не наоборот! — крикнул я.

К счастью, Агриппина уже сработала, скастовав на того же самого муравья серповидный удар прямо по усам — и теперь уже он развернулся к ней. Ф-фух, можем продолжать атаковать сзади!

…Отвлекать муравьев оказалось тяжелее даже, чем я думал. Их было четверо, нас — два отряда по три человека. В результате хотя бы один муравей то и дело оставался неохваченным. А если нам удавалось саггрить сразу двоих, это реально было опасно — как я уже сказал, черти плевались кислотой, и, уворачиваясь от одного, легко было подставиться под другого. Край Рининой роскошной юбки от этой кислоты зашипел и обуглился. Почти сразу восстановился — все-таки не Черноцветы — но вырезанные из фольги снежинки пропали, как не было. М-да, интересная кислота, что даже фольгу берет…

А еще муравьев было трудно отвлекать, потому что мы едва могли нанести им прямой вред. Совет тагмарха насчет сочленнеий тел был хорош — но попробуй по ним попади! Задняя часть муравьев за счет своей выпуклости и толщины казалась особенно соблазнительной мишенью, вот только все атаки с нее буквально соскальзывали! Ну-ка, а если…

— Лана, Ксюша, вот этого жука понадежнее отвлеките, чтобы он хоть чуть-чуть замер… Спасибо!

Я обрушился на зловредное насекомое сверху, готовый провернуть тот фокус, который так помог мне с Черноцветом — усиление «циркулярной пилы» Всадника Ветра за счет «воздушных контейнеров». И — не смог ударить ровно! Слишком направленная сила удара просто скатывалась с боковины панциря. Ну ни хрена себе, из этого материала бы броню делать — а мы с кевларом возимся по старинке!

— Кир! — Ксантиппа дернула меня за рукав.

— А? Что?

— Ты усиливаешь удар своей глефы магическими зарядами в виде транспортных заклятий?

— Да!

— Попроси Ксюшу по ударить по этим твоим шарикам! У Подковы Смерча атака более широким фронтом, чем у Всадника Ветра, может прокатить!

Ха, а в самом деле, почему мне не пришло в голову такое попробовать? Молодец, Саня, в пылу боя разглядела и сообразила!

Ксюха, к счастью, поняла наши объяснения с полуслова — и еще более к счастью, пока мы совещались, остальные девчонки втроем как-то умудрились не упустить сгрудившихся муравьев. Ну что ж, вперед — к-к-комбо, как говорили в одной старой игрушке!

И почему, блин, я тренировал девчонок со спецназовцами и в совместном полете, но не подумал об этом раньше? Мне определенно есть куда расти как командиру!

Я думал, синхронизироваться будет сложно — но пресловутое объединение в «пати» не подкачало! Я обнаружил, что буквально чувствую, когда Ксюша начала кастовать свое заклятье — и мне даже не надо было видеть активирующий взмах ноги (тем более, он приходился на завершающий этап каста). Так что мне ничего не стоило выпустить воздушные контейнеры и расположить их прямо на траектории ее удара. Помогло и то, что удар реально был более широким — полоса сердито гудящего ветра, а не узкое лезвие[2] что давало значительно больший допуск.

И-и-эх!

Задний панцирь треснул! Реально треснул! Багровый разлом пришелся немного сбоку, не по самой выпуклой части, и тут же начал слабо светиться — как тогда, с разломанным коконом. Правильно, тварюшка ведь накачана чистой магией по самое не балуйся! Щас мы ее…

— Просим волшебников освободить линию огня!

Голос грохотал сверху. Запрокинув голову, я увидел тяжелый вертолет… Нет, два вертолета, зависшие над площадью. Хищные дула крупнокалиберной пулеметной установки уставились, как будто, прямо на меня. На нас.

Я чуть было не рванулся заслонить Ксюху собой, но одернул себя. Это Орден. Здесь никто не будет расстреливать детей-волшебников. И, кстати, толку от моего заслона бы не было: пули из такой игрушки прошьют мое тело насквозь, даже не заметив, и превосходно убьют любого, кто попробует спрятаться за этим живым щитом.

О, а у второй вертушки, походу, огнемет! По крайней мере, дуло очень характерное.

— Девчонки, отходим!

Мне даже кричать не пришлось, они меня отлично услышали. Да и сами уже бросили доставать муравьев, но без моей команды не улетали: соблюдали субординацию. Нет, ну все-таки, какие они у меня молодцы!

Едва мы оказались за границами зоны поражения, как площадь под нами превратилась в огненный, пронизанный очередями ад. Удачи, муравьишки.

Иркорану, конечно, подарочек под Новый год: перекапывать тут нафиг все, жестко дезинфицировать здание вокзала, устраивать карантин с обысками на выезде из города… Но это уже не наша забота. Мы свое дело сделали.

И сделали его как минимум неплохо!

Впрочем, сил вопить и орать от радости у нас не было.

— Давайте побыстрее домой! — жалобно попросила Лана.

Остальные девчонки были с ней совершенно солидарны.

— Давайте, — сказал я. — Только с тагмархом поговорю — и сразу погоним.

Разговор с тагмархом много времени не занял: он сердечно поблагодарил нас, потряс руку, внезапно сделал комплимент девчоночьим нарядам — ха, а я думал, им тут не до этого!

Потом добавил ожидаемое:

— У нас еще очень много здесь работы, но без вас ее было бы гораздо больше. Спасибо, Всадник Ветра! Вы большие молодцы. А главное, молодцы, что ушли вовремя, когда вас попросили. Если бы атаку пришлось задержать, кто знает, что дальше было бы.

— Ну не дураки же мы, — сказал я, и, вспомнив слова Теримова, добавил: — Знаем возможности современного вооружения и наши собственные ограничения, как волшебников.

— Все бы так, — вздохнул тагмарх. Мне почудилось, что на опыте вздохнул.

Похоже, все-таки я был прав: дисциплина, боевое слаживание и полетный ордер куда важнее, чем умение сочетать чисто магические удары! Хотя здесь мы тоже еще потренируемся.

Вот прилетим домой — и сразу же начнем. Только выспимся.

Интерлюдия: об инициации Ксении Граниной, Подковы Смерча из Ураганного Отряда

Тот день с утра был противным и тупым. И все вокруг были противные и тупые. В школе поставили тройку, потому что Ксюша плохо ответила у доски. А как было ответить хорошо, если вопрос тупой? Ну кому интересно знать про то, когда были созданы Искровые башни — и кем? Вот если бы про Рыцаря Варду спросили, вот тут Ксюха бы знала, что ответить! Но ей сказали, что основателей Ордена и всех, кто с ним связаны, проходят на истории, а по истории они дальше каменного века пока не продвинулись. На обществознании же будь добра отвечать то, что спрашивает учитель. Ту-упо. Где искровые башни — и где естествознание⁈

Короче, Ксюха заспорила с учителем, тот хмыкнул и написал в дневник вызов родителей в школу. На перемене Ксюша попыталась этот вызов аккуратно срезать бритвочкой, которой чинила карандаши. Это, конечно, мало поможет — он ведь и в электронный дневник запишет! Но мамаша про электронный дневник может забыть. А в бумажный обязательно сунет голову Димка, и обязательно завопит «А у Ксюхи опять красным написано!»

Читать, млин, не умеет, а туда же!

Ничего у нее с бритвочкой не получилось. Но это увидели две девчонки из их класса, самые противные, и подняли ее на смех — мол, такая тупая, что про электронный дневник забыла. Ксюша на них наорала и бросилась с кулаками. Мальчишки ее оттащили, классуха отчитала. Посмотрела на вызов в школу — и приписала еще один от себя.

Ну все, писец. Классуха сидит в классном чате, а его мамаша не пропускает.

Короче, Ксения возвращалась домой в очень противном, тусклом настроении. И день был противный и тусклый. Конец осени, уже вроде и снег должен выпасть, все деревья стоят голые — а оттепель, и снега все нет, только холодный ветер задувает, так, что краснеют пальцы и кончик носа. И даже единственный свет в окошке — новая серия «Великолепного жеребенка Моро» — выйдет завтра, а не сегодня. Сегодня совершенно ничего хорошего она от жизни не ждала!

Дома ожидания подтвердились. В прихожей стоял Димкин горшок со всем содержимым и мамаша с ходу начала орать из кухни, чтобы Ксюша его вылила и помыла, «да как следует, а не как в прошлый раз!» Димка в это время выл и требовал, чтобы мама положила в его кашу больше варенья. Ксюша разозлилась настолько, что крикнула во весь голос, на что обычно не осмеливалась:

— Сама занимайся своим горшком! Твой ребенок, а не мой! И вообще, почему он в четыре года на унитаз не ходит⁈ Дефективный, что ли⁈

— Сама, блин, дефективная! — мамаша вышла в коридор, злая-презлая, с потекшим макияжем. — Ну-ка, быстро, а не то я тебе на голову его надену!

Ксюша знала: наденет. Было уже такое. Поэтому сердито скинула куртку, схватила горшок и пошла в туалет им заниматься. Мать в догонку еще орала, что Ксюша должна заодно и унитаз вымыть, потому что «Бесполезная же дура! Мать с отцом деньги зарабатывает, а ты даже в доме убраться не можешь!»

— Беспоезная дуя! — прыгал Димка, забыв свой рев. — Беспоезная дуя!

Ксюшка не выдержала и залепила Димке оплеуху. Хорошо, что горшок уже вымыла, а то, наверное, не выдержала бы и кинула его — и потом все это от стен пришлось бы тоже ей оттирать.

Мать в ответ схватила ее за волосы, потащила в комнату, потом в кладовку, бросила туда и заперла. Но свет включила. Без света она Ксюху никогда не запирала: прочла где-то, что у ребенка может от этого остаться травма.

Сперва Ксюха не удержалась от рева. Не потому даже, что болела голова от мамашиных рывков. А потом, что она знала: этим делом не ограничится. Вечером придет с работы папаша и всыпет уже по-крупному. И за эту оплеуху Димке, и за тройку, и за вызов в школу. А когда мама сходит к учителю обществознания, еще всыплет. И уроки Ксюха сегодня опять не выучит. Сейчас у нее здесь портфеля нет, а потом — попа будет болеть. И вообще, с ума сошли: они с ней так, а она им — учиться? Пошли они в задницу! Она вырастет и вступит в армию. Женщин в Ордене легко берут в пограничники и в пилоты легкой авиации, она читала, — это из интересного. А вообще поначалу Ксюха и кухонным персоналом готова. Может, она там встретит красивого молодого офицера, и они вместе с ним поймают шпионов, и он возьмет ее в свой отряд по борьбе с врагами Ордена… Ай, блин, нет, это все фантазии, в жизни так не бывает. Но вот сделать карьеру в армии — это в жизни вполне может быть! Правда, детей туда не берут, придется ждать.

Или… Вот было бы клево сбежать в степи за Симасом и стать там табунщицей! Скакать по холмистым равнинам, кидать лассо!.. Растить лошадей — таких, как жеребенок Моро! Нет, она знала, конечно, что этот сериал сказочный, что в жизни все не так. Но там ведь написано: «Основано на реальных событиях».

Ксюха вздохнула.

Она понимала, что сбежать за Симас — это из области несбыточного. Все равно что рассчитывать найти тайную волшебную страну на хребте Ляляу, где с неба падают самоцветы. Все равно что желать стать девочкой-волшебницей. Ничего ее не ждет, никаких приключений. Только сидеть запертой в кладовке, ругаться с родителями и чтобы смеялись в школе. Быть объектом насмешек, во. Так это в книге про Моро называлось… (Да, Ксюха купила и книжку тоже — выпросила у родителей. Так-то они покупали ей и книги, и школьные принадлежности, и одежду, и сладости — особенно если в хорошем настроении поймать, и сразу после получки.)

Кстати, а ведь книжка-то про Моро здесь, в кладовке! Ксюша ее спрятала от вредного Димки, который рвал страницы. Может, перечитать еще раз? Делать-то все равно нечего…

Ксюха встала, вытерла нос рукавом, отряхнула юбку от пыли. И встала на цыпочки, чтобы достать книжку из стопки, лежащей на верхней полке.

Стопка потеряла равновесие, книжки посыпались прямо на нее. И вместе с книжками — что-то тяжелое, железное, что глухо стукнуло по полу. Странно, она такого вроде туда не клала…

— Что ты там громишь, идиотка⁈ — заорала мамаша.

— А тебе какая разница⁈ — завопила Ксюха в ответ. — Сама меня тут заперла, теперь жалуешься!

— Если мне кладовку разнесешь, я тебе жопу до крови отобью! Сиди, думай над своим поведением!

Ага, думай. Ксюха и так думает… Непрерывно.

Схватив вожделенную книжку про Моро, она с удивлением разглядела на пыльных досках пола подкову. Правда, маленькую — Ксюха знала, что настоящие подковы для больших лошадей чуть ли не с ее голову размером. Ну не с голову, ладно, но больше, чем эта: ее можно было носить, как браслет.

Ксюха опустилась на корточки и коснулась подковы, чтобы ее подобрать…

…и тут же поняла, что ей не обязательно сидеть в чулане. И даже ждать еще шесть лет, пока она сможет подписать вербовочный контракт.

Она сможет стать свободной прямо сейчас! Стать сильной! Стать героиней! Выносить чудовищ — а не Димкин горшок под мамины вопли!

Не, ну, конечно, она тогда никогда не вырастет, и замуж не выйдет, даже если встретит того молодого красивого офицера. Но зато! Она никогда не станет такой, как мамаша, и ей не придется завести себе такую же маленькую тварь, как Димка! Сплошные плюсы!

Она решительно взяла в руку волшебную вещь и надела на запястье. Ха! Щас она все тут в этой кладовке дурацкой переломает — и ничего ей мамаша не сделает! Вот вообще ничего!

Но… Почему-то, когда у нее реально появилась сила ломать и крушить, Ксюха почувствовала отвращение. Она вдруг подумала, что Моро и его друзья не стали ломать и поджигать конюшню злого заводчика, даже после того, как сбежали оттуда. Хотя им хотелось. Да уж, теперь она понимала, насколько сильно им хотелось!

Так что… Так что да, она просто сбежит!

Одно движение ногой — и дверь кладовки, еще недавно такая неприступная, вылетела в коридор, сломавшись о противоположную стену.

— Ты, мерзавка!

Мамаша была уже тут как тут. И охренела. Потолки их квартиры были невысоки, но ведь и Ксюха еще не взрослая — ей вполне хватило места, чтобы повиснуть в воздухе.

— Не мерзавка, а Подкова Смерча! — весело сказала Ксюха. Ей вдруг стало легко и здорово, впервые за этот ужасный день.

Интерлюдия об инициации Ксантиппы Зориной, Подковы Шторма из Ураганного отряда

Ксантиппа смахнула тыльной стороны руки каплю пота с виска, чувствуя, что заодно размазывает по лицу краску. Но тут уж какая разница! Все равно нос в краске, и подбородок тоже, она это знает. Ничего, мама совершенно права: умеренные пятнышки краски на лице даже придают художнице дополнительный шарм.

Однако до чего же жарко! В довольно небольшой студии аж двенадцать учеников, и все дышат уже два часа! Жаркое южное солнце Тамирана вскарабкалось уже высоко в небе — одиннадцать часов. На улице даже в тени, наверное, градусов сорок. Пленэр1 сейчас был бы невыносим, и преподаватели благоразумно их на улицу не потащили. В помещении чуть полегче, потому что студия находится высоко под крышей, и два распахнутых окна создают ветерок. Но — именно что чуть!

Пот с линии волос тек ручьем. Надо было повязать лоб платком, как сделала ее подруга Лида — но у Сани, как на грех, не было с собой платка подходящего цвета! Только красно-белый, который она планировала использовать как скатерть для пикника на большой перемене. Как будет смотреться красно-белый платок в рыжих волосах, лучше даже не представлять! Панамку, что ли, надеть? Но панамка в помещении тоже будет выглядеть глупо…

Ксантиппа с отвращением поглядела на свой рисунок. Натюрморт из восковых яблок, бананов, винограда, глиняного кувшина и лошадиной подковы даже ей самой казался плоским, неживым и перекошенным. Напутала с пропорциями кувшина, когда только начинала, а он центр композиции. Потом поспешила поправить уже красками… Вышло грустно. Насколько проще было бы построить чертеж в какой-нибудь нормальной современной программе! Достаточно только правильно разместить датчики на объектах, создать три-д модель, а потом крути ее как хочешь и какой хочешь свет накладывай. Ксантиппа бы занялась этим куда охотнее.

Избавиться бы вообще от этой художественной школы, ей же ей! Не ее это. Кружка цифрового моделирования в их Классическом Лицее Изящных Искусств не было, но Ксантиппа куда охотнее ходила бы даже в кружок математики, тем более, что его вела ее любимая учительница… Однако мама так расстроится, может быть, даже сляжет с нервами. Мол, я тебя воспитывала как тонкую, возвышенную натуру! Имя тебе дала такое красивое! И внешние данные у тебя, лучше всякой актрисы! А ты? Неблагодарная…

Папа будет ходить на цыпочках, предлагать маме то воды, то успокоительное. Потом позовет Ксантиппу к себе в кабинет и виновато скажет: «Ну, ты же видишь, у нашей мамы такая идея фикс… Что поделать! Ну походи ты в эту художественную школу, а в кружок математики можешь онлайн, если хочешь… Мы маме не скажем».

И Ксантиппа все понимает! Мама у нее вообще-то хорошая. Ну, манипулятивная, но ведь она тоже в этом не виновата, а виновата ее собственная мама, то есть Ксантиппина бабушка. Та дама вообще зверь, с ней лучше дела не иметь. Мама на самом деле замечательной выросла при таких родителях, просто нервной и с пунктиками. И Ксантиппу она очень любит. Всегда готовит ее любимые вкусности, шьет Ксантиппе замечательные платья, ходит с Ксантиппой куда она захочет — в любые музеи, в любые парки, в любые библиотеки. Разрешает ей почти все что угодно, хоть у подруг с ночевой оставаться, хоть читать книги из «взрослого» шкафа. Никогда не проверяет историю в ее браузере, верит Ксантиппе на слово — Лиде вот, например, родители не верят, у нее какой-то адский контроль на сотовом стоит. Остальное можно и потерпеть.

Но какая же выходит адская мазня, о Творец! Хоть бы он уже избавил ее от этого унижения!

— А у тебя замечательно выходит! — Лидия наклонилась Ксантиппе через плечо. — Нет, правда, классно как! Как будто в окошко смотрю!

— Скажешь тоже, — Ксантиппа поморщилась, глядя на лист ватмана. — Ой, а чего ты с места встала? Перерыв?

Лида рассмеялась.

— Ничего себе, как ты увлеклась! Уже пять минут перерыв. Вот что значит талант!

Ксантиппа вздохнула. Никакого таланта у нее и близко не было. Просто другие ученики в группе даже не пытались добиться результата. А она честно пыталась, хоть и с отвращением.

Она встала, потянулась, помахала руками, чтобы разогнать кровь. Затем, зевнув, подошла к композиции в центре комнаты, чтобы получше ее рассмотреть. Подкова ей особенно не давалась. Что это за сплав у нее интересный, который так блестит?

Никто из ребят не обратил на нее внимание: большинство воспользовались коротким десятиминутным перерывом, чтобы выскочить в коридор, где было прохладнее, или подойти к окнам.

И тут глиняный кувшин завибрировал, а стол, на котором он стоял, мелко затрясся.

— Что… — Ксантиппа оперлась о стол, рядом с которым стояла, но стол почему-то поехал в сторону.

Тряхнуло уже неслабо, так, что Саня упала на колени.

— Землетрясение! — заорал кто-то.

Точно, землетрясение! Ксантиппа жила в Тамиране с рождения, она этих землетрясений повидала… Даже не десять, наверное. Но все они были совсем маленькими. Ложка в стакане зазвенит, люстра закачается. Один раз, когда сейсмологи зафиксировали сильные толчки, завыли сирены и жителей попросили выйти из домов. Ксантиппе тогда было лет пять, она коротала мамин визит к заказчице с папой в его театре и вышла вместе с актерами — прямо в костюмах из какой-то средневековой пьесы! Было очень весело. Но и все. А чтобы вот так…

Вокруг вопили. Какая глупость. Что толку орать, надо выбираться отсюда! Во время землетрясения нельзя находиться на последних этажах высотных зданий. Да и вообще лучше в зданиях не оставаться. Сейчас она встанет…

Но встать у Ксантиппы не получилось. Тряхнуло снова, она потеряла равновесие и опять полетела на пол. Машинально ища, за что бы схватиться, Саня схватилась за желтую скатерть с кистями — тоже элемент композиции на столе — и нечаянно потянула на себя. Гипсовые фрукты, глиняный кувшин и подкова полетели на пол. Подкова саданула Ксантиппу по лбу — и больно так! Шишка вскочит, наверное!

Но одновременно с этим Саня почувствовала: это не просто подкова! Это предмет-компаньон! Ее собственный предмет-компаньон!

Она может стать девочкой-волшебницей! Сражаться с хищниками метакосмоса, забыть прежнее, не ходить в школу, не жить дома, не бояться взрослых проблем — потому что никогда не вырастет…

«Благодарю покорно, — сердито подумала Ксантиппа, — только этого мне и не хватало! Уж лучше в художественной школе весь срок домотать!»

В этот момент сверху затрещало, посыпалась белая крошка. Подняв голову, Ксантиппа увидела, что белый оштукатуренный потолок — здание старое и отремонтировано в старом стиле — начал трескаться потолок. Вокруг завопили. Ад Разрушителя Миров, ведь Ксантиппа читала об этом! В сейсмоустойчивых зданиях самая уязвимая часть — крыша. В землетрясении стены могут устоять, но если крыша сделана плохо или просто состарилась…

Рука потянулась к подкове сама.

Счастливая Подкова, да, вот как тебя зовут?

Предмет-компаньон наполнил ее тело магией по первой же просьбе. И теперь Ксантиппа не только знала, что делать — но и могла. Впервые ей не нужно было быть информированным, но бессильным наблюдателем, не способным изменить свою судьбу! Она не ожидала, что таков будет бонус, но внезапно почувствовала, что он не так уж мал, даже на фоне всех прочих ограничений.

Она вскинула руки — и крыша зашаталась сильнее!

Вокруг кричали, кто-то пытался встать, держать за стенки, кто-то так полз к выходу. Но Ксантиппе толчки не мешали: она взлетела в воздух, коснулась треснувшей штукатурке и напрягла все силы, чтобы только не дать этому гребаному потолку обвалиться! Ей не хватало мощности! Если бы у нее было больше времени разобраться в заклятьях, она, может быть, и сообразила бы, как именно удержать крышу у них над головой, однако времени-то у нее и не было!

Стой. А если… А если не удерживать?

Ломать — не строить!

Несколько пассов руками, тех самых, которые вложила ей в голову Счастливая Подкова, удар рукой в касание по покрытой трещинами штукатурке потолка — и все, что выше художественной студии, рассыпалось на куски и улетело прочь, сметенное порывом колдовского ветра. Над Ксантиппой и ее бывшими товарищами по учебе осталось только небо: синее, жаркое небо Тамирана.

Интерлюдия: Афина Ураганова и Аполлон Теософович Квашня

Организовать поездку получилось с трудом. Ракету Аполлон Теософович в итоге оставил прямо дома: нанял специального человека, чтобы жил там и присматривал за псом. Решил, что это проще всего. Если взять его с собой, у дочери будет лишний повод показать им обоим на дверь. Она, вроде бы, не любит собак… Или любит? Сказать по-честному, Аполлон Теософович не помнил. Вроде, никогда не просила?

Он вообще начинал подозревать, что очень мало знает родную дочь. Как-то всегда ей жена занималась — как тому и следует быть. Он ведь был занятым человеком, высшим офицером Ордена. Семейное общение за ужином и по выходным он всегда считал достаточным, а себя — отличным семьянином.

В общем, с Ракетой решилось просто. Аполлон Теософович долго псу объяснял, куда он едет и что скоро будет, и что никогда его не бросит. Нанятый собаконянь (с ветеринарным образованием!) клятвенно пообещал три раза в день связываться с Аполлоном Теософовичем по видео — это, мол, входит в перечень услуг по контракту. Тогда и пес сможет на хозяина посмотреть. Да и поездка планировалась недолгая: дня два-три.

Если, конечно, Афине не понадобится, чтобы он остался.

Билет тоже он взял просто: по телефону. Не в смысле с мобильного — ему говорили, что сейчас так можно — а позвонил в кассу и забронировал. Вышло быстро, там, кажется, даже удивились, что кто-то этой услугой воспользовался. В годы его молодости на телефоне приходилось висеть.

Ну и собраться… Что там собираться! Он привык к коротким сборам еще в свои служебные годы.

А что же тогда, спрашивается, сложно?

Сложно было решиться.

Еще во время визита старого друга, от которого он узнал о постигшем дочь несчастье, у него мелькнула мысль: попросить Алима Теримова подкинуть его на вокзал. Мелькнула — и пропала. Неловко было. Даже… Стыдно, что ли? Опять же, дом, виноградник… Нужно было предупредить управляющего, что он уезжает. Да, зимой на винограднике дел никаких нет, но кто его знает…

И еще почему-то казалось невозможным уехав, не починив звонок в воротах. Возился-возился сам с неделю, потом плюнул и вызвал мастеров. Они за полчаса все сделали. Позор! А ведь когда-то в инженерных войсках служил… Совсем закваска в Квашне кончается.

Короче, в дверь к дочери он позвонил дня за два до Нового года. Чтобы убедиться, что она точно будет дома, позвонил на АЭС, где она работала — он был почти уверен, что она все еще работает там, из таких мест просто так не уходят, если уж пробились. И ему не сказали! Вообще глухо, не сообщаем, мол, сведения о сотрудниках посторонним. Это он-то посторонний! Пришлось напрягать старых приятелей. Не Теримова, конечно. Остались у него еще знакомцы в Ядерном щите. Сказал почти правду: хочу, мол, сюрприз дочери сделать, но не знаю, когда она дома будет. Ему подтвердили, что на праздники она действительно не работает.

Пока ехал из аэропорта к дочери, опасался, что откроет Ураганов. С ним он бы вообще не знал, о чем говорить. Да и видел его раза два в жизни.

Но на пороге стояла Афина.

За десять лет она почти не изменилась. Может быть, немного пополнела, но не Аполлону Теософовичу к такому придираться! Что там, корпусность — черта фамильная. И он таким всегда был, и родители его. Супруга покойная — та да, тростиночка. Но Афина в него пошла.

Афина стояла, кутаясь в клетчатую шаль, глядела на отца красными глазами. Молчала.

— Ты… Чего, дочка? — спросил он, растерянно.

— Простужена я, — просипела Афина. — Говорить не могу!

Аполлон Теософович растерялся. Как-то не так он их встречу представлял.

— Если не боишься заразиться, заходи, — Афина отступила с порога в сторону.

Аполлон Теософович сам удивился, насколько сильное облегчение он ощутил. Оказывается, он почти не сомневался, что дочь его в квартиру не пустит. Даже комнату в гостинице забронировал.

Афина отвела его на кухню, налила чая, выставила варенье и порезала сыр.

— Ты сладкое по-прежнему не ешь, так? У меня икра есть, можно бутерброды сделать.

— Ты ж икру не любишь! — это он помнил твердо, она все время от нее отплевывалась.

— С годами полюбила. Пантелеймон на Новый год купил.

Аполлон Теософович сидел на дочериной кухне — чистой, но бедноватой по его меркам; впрочем, сам он в тридцать пять лет жил намного хуже, — пил горячий чай и не знал, что сказать.

Афина уселась напротив него за маленький кухонный стол, подперла щеку кулаком. Вздохнула. Спросила:

— Ты насчет Кирилла? Мундирное радио донесло?

— Вроде того, — неловко проговорил Аполлон Теософович. — Может, тебе нужно что…

— Мне, папа? Мне уже ничего не нужно. Мой сын стал солдатом в бесконечной войне. Или даже в нескольких разных войнах. Не офицером, заметь, как ты. Его жизнь — разменная монета, — Афина говорила жестко, сиплый голос только делал ее речь тверже. — Он не может принимать долгосрочных решений, может только реагировать на ситуации, которые устраивают для него другие. Все, что я сейчас хочу — поддержать его хоть как-то. Хочешь сделать что-то для меня? Сделай для него! Если в этом могут помочь твои старые друзья в армии — значит, напряги друзей!

Аполлон Теософович почувствовал твердую почву под ногами.

— Попробую. Что ему нужно? Оружие какое-то? Так ведь у них же магия…

— Не знаю, папа. Надо с ним поговорить. Подозреваю, что прежде всего — доступ к информации. Не уверена, что у него ее достаточно.

— Информации о чудовищах, что ли?

— Не только. Ты сам разберись, что сейчас творится. У меня ощущение, что вокруг детей-волшебников какие-то тучи сгущаются. Дела очень странные творятся. Мне самой толком ничего не говорят. Может, тебе скажут.

— Помогу всем, чем смогу, — кивнул Аполлон Теософович. — А ты, выходит, с Кириллом можешь видеться?

— Да, он прилетает время от времени. Может быть, на Новый год прилетит. Если хочешь, оставайся на праздники. Я тебе в комнате Кирилла постелю.

— О! Вот спасибо, дочь!

После этого говорить резко стало не о чем. Но и сидеть молча или сразу разрывать разговор Аполлон Теософович не хотел. Оглянувшись, он сказал:

— Что сидеть в тишине? Может, телевизор включишь?

Афина пожала плечами и сказала вслух:

— Умный дом, включи кухонный телевизор.

Черный экран напротив стола послушно засветился. Замелькали кадры, явно из новостного сюжета: отделанные мрамором залы с колоннами и толпами людей, красные насекомые над этим всем, потом — разрытая городская площадь, на развороченной плитке — трупы гигантских муравьев…

Голос диктора говорил:

— Особую благодарность Отдела внутренних границ заслужили юные герои, сообщившие о заражении и оказавшие неоценимую помощь работникам силовых ведомств — пять волшебниц, известных под общим прозвищем «Девочки-Лошадки» — Подкова Бури, Подкова Шторма, Подкова Торнадо, Подкова Смерча и Грива Урагана — а также объединивший с ними силы волшебник Всадник Ветра…

По экрану побежали кадры, явно выдранные из видео с камер наблюдения, но все же хорошего качества: симпатичные девчонки в сине-белых нарядах, то летающие в небе, то гвоздящие насекомоподобных тварей на земле. И темноволосый голубоглазый мальчик в синем пальто с белым шарфом, с мрачным выражением лица и сверкающей глефой в руках.

— Ого, — сказал Аполлон Теософович. — Как он на батю моего стал похож! Суровая мина вот эта — один-в-один!

Афина покосилась на отца, вздохнула и закрыла лицо ладонью.

Глава 19

Честно говоря, я не ожидал, что до Нового года случится еще что-то значимое. Когда уже⁈ С детского праздника на уничтожение чудовищ мы загремели двадцать восьмого декабря. Даты тут такие же, как в моем прежнем мире, и Новый год, он же Снисхождение, отмечают тридцать первого. Никаких значимых событий просто не втиснуть!

Ага, как же.

Двадцать девятого мы по большей части отсыпались: уж больно утомительным выдался предыдущий день. Тридцатое же число собирались посвятить подготовке к празднику. Девчонки планировали напечь печенья, нарезать салатов и собрать какой-то сложносочиненный тортик, а я — делать подарок маме. Ничего особенного, но при том обилии неприятных эмоций, что ей выпало, пусть хоть что-то позитивное! Например, подарок от любимого сына. Дерева у меня было хоть завались, инструментов тоже, так что я решил вырезать ей красивую вешалку для одежды. В коридоре нашей квартиры висела какая-то совсем простая, самая дешевая, купленная, кажется, в первые дни после переезда в Атомоград-58 да так и не замененная. Я и дизайн давно придумал: ничего сложного, классические олени, медведи, горы… А, нет, горы тут не считаются красивыми. Ну ладно, тогда елочки.

Девчонки живо согласились с этим планом и почему-то заявили, что тоже подготовят моей маме подарок.

— Да вы ее даже не видели никогда! — запротестовал я.

— Зато очень живо представляем, — ухмыльнулась Агриппина. — И вообще, раз она единственная из всех наших родителей, с кем мы можем и хотим встречаться — быть ей оподаренной!

— Эм-м, Риночка, нет такого слова в орденском языке, — мягко сказала ей Ксантиппа.

— Да? А жалко, хорошее слово. Надо будет ввести в обиход.

Девчонки и правда со своими семьями видеться не могли. Лёвка и Лана из-за гиасов, Рина и Ксюша из-за нежелания, а Санины мотивы были и проще, и сложнее одновременно. Проще в том смысле, что ее семья жила очень далеко, аж в Орденских землях на Таланне, в городе Тамиран — особо не налетаешься. Сложнее, потому что Санина мама отличалась «тонкой душевной организацией» и впадала в истерику при каждой встрече с отлученной от нее (и ныне неподконтрольной) дочерью. Поэтому Саня только переписывалась с отцом, куда более вменяемым товарищем.

Зная, что Санин папа театральный режиссер, я логично предположил, что мама у нее — актриса, прима какая-нибудь. Но Саня со вздохом возразила: «Театральный декоратор и портниха. Но мечтала быть актрисой, поэтому у нее комплексы… И обижается на папу, что он ее на сцену не берет… Хотя шьет замечательно! Для сценических костюмов нужна очень высокая квалификация».

Ага, коллега моего отца, стало быть. Видимо, портные все с прибабахом[3].

Короче говоря, из-за сложных отношений в семье Ксантиппы она, с одной стороны, не имела жесткого гиаса на отсутствие контактов, а с другой — к этим контактам и не стремилась. Так что я не стал разочаровывать девчонок и позволил им попробовать оказать моей маме знаки внимания. Я был совершенно уверен, что Афина Ураганова отнесется к ним положительно — и к знакам, и к девочкам.

Подарок девчонки выбирали вместе, за ноутбуком, хихикая и гримасничая. Заказать что-то хотят через Сеть? Или просто ищут, в каком магазине забрать? Я не стал спрашивать, хотя мне казалось, что ценность покупного подарка в нашем случае невелика — их дело. Просто сидел спокойно, вырезал себе вешалку, потягивая из кружки горячий какао с корицей (Лана сделала). И тут заиграла музыка. Несколько пианинных нот, затем приятный женский голос запел: «Ах, Моро, мой чудесный Моро, ты скачешь так скоро по зеленым степям…»

Ксюша почему-то покраснела до корней волос, аж подпрыгнула и бросилась к своей кровати, чтобы достать из-под подушки телефон, увешанный пластиковыми фигурками разноцветных лошадок. Но, поскольку нашла его не сразу, мы успели услышать несколько строф песни — видимо, из титров ее любимого мультика.

На словах «Ах, Моро, с ветрами ты споришь» Ксюша наконец приняла звонок.

— Алло! — гаркнула она в динамик таким тоном, что впору спрятаться под стол.

Замерла, прислушиваясь.

— А вы кто такой ваще? — и после паузы. — Чего?

Потом пожала плечами и протянула телефон мне.

— Кир, там какой-то маньяк в трубку шепчет. Говорит, ему ты нужен. Я ему телефон не давала!

— Знаю, что не давала, — успокоил я ее. — Если это мой знакомый маньяк, то он сам узнал. Он в Службе работает.

Только почему он звонит Ксюше, а не мне на коммуникатор? Случилось что?

В трубке и правда раздавался голос бессердечного мага.

— Привет, Кирилл, — сказал он. — Прошу прощения за это нарушение приватности твоей подруги. Обстоятельства резко изменились, не хотелось бы пользоваться твоим коммуникатором. У меня появилась возможность дать тебе до конца года еще один урок. Сможешь прилететь сегодня до вечера?

Я оглянулся на девчонок.

Один я точно не успею, разве только попросить Аркадия о транспорте. А Лошадок дергать не хочется, вон как они хорошо время проводят! Но… Похоже, что на сей раз выбора нет. Иначе бессердечный маг не стал бы прибегать к такому странному способу связи. Стало быть, мой коммуникатор скомпрометирован. Скорее всего, где-то в Службе или прямо у Аркадия в команде завелся крот, которого они ловят. И зачем-то я ему нужен в этой связи.

Или не в этой. Аркадий всегда очень точно формулирует, раз он сказал именно об уроке магии и ни о чем больше, значит, урок магии меня и ждет. Вряд ли моя помощь пригодится в вопросах контрразведки.

— Пришлешь за мной самолет? — спросил я. — Я могу быть на аэродроме Пять-восемь где-то через час.

— Увы, тебе снова придется просить об услуге уважаемых Лошадок, — неожиданно сказал Аркадий. — Лучше не оставлять след о твоем визите в документах.

— Нас все равно радары увидят, — логично заметил я. — Возле столицы-то.

— Там мы можем проконтролировать. Два аэропорта — нет. Я понимаю, что время крайне неподходящее, но увы, другого не будет.

Ясно. Похоже, дело и впрямь серьезное. Может статься, та самая магическая война вот-вот разразится в своей открытой фазе, и счет идет уже буквально на дни.

— Хорошо, — коротко сказал я. А чего еще говорить? Отказываться, что ли?

— Спасибо. Когда будешь в столице, я еще раз позвоню и оставлю инструкции. Коммуникатор возьми с собой и оставь где-нибудь по дороге, лучше в населенном пункте. Постарайся побыстрее.

Ла-а-адно.

Я отложил телефон и наткнулся на пять вопросительных взглядов.

— Это правда мой знакомый маньяк, — сказал я со вздохом. — Ему нужно, чтобы я срочно наведался в гости. Что-то очень важное и очень срочное. Извинялся, что перед Новым годом, — неправда, не извинялся, но лучше я девчонкам так сформулирую. Женщины любят извинения. — Сказал, что мне придется просить вас об одолжении, потому что на этот раз он послать за мной самолет не может.

— На этот раз⁈ — воскликнула Ксюша. — То есть за тобой уже самолет присылали⁈

Видно было, что ее распирает от любопытства.

Рина бросила на нее строгий взгляд, потом спросила меня:

— Это твои таинственные дела в военном госпитале?

Ну да, они видели, куда я полетел прошлый раз. Я кивнул.

— А у твоего высокопоставленного маньяка случайно нет красивой помощницы? — продолжила допрос Левкиппа.

Я аж поперхнулся.

— Ты чего⁈

— А если бы и была, — вдруг сказала Лана. — Мне все равно. Если Кириллу надо, мы должны помочь!

— Да само собой мы поможем, — сказал Ксантиппа. — Вечно ты, Лана… Даже подразнить не даешь!

Так. Не знаю, за какие заслуги боженька мне их послал, но еще немного — и я правда уверую в здешнего Творца! Потому что только ангелы будут себя так вести. Еще и после моего свинского «анализа» того видео!

— Это очень важно, — сказал я. — Правда. Настолько важно, что если бы меня и в новогоднюю ночь дернули, я бы все равно полетел. И нет, там нет никаких красивых помощниц.

Тут я мысленно скрестил пальцы, потому что та же доктор Романова, наверное, проканала бы в их понимании за «красивую помощницу». Ведь не докажешь, что фифы вроде нее не в моем вкусе!

— Ну раз так, пойдемте собираться, — пожала плечами Лёвка. — Кстати, новогоднюю иллюминацию в Лиманионе я еще ни разу не видела. Как-то не срослось.

— Ой, точно! — совершенно по-детски обрадовалась Ксюша. — Обожаю, когда все к Снисхождению украшено!

В общем, собрались мы быстро, долетели до Лиманиона прямо за рекордное время — еще даже смеркаться не началось. Приземлились мы не рядом с госпиталем, а чуть подальше, на смотровой площадке высокого променада, под которым лежал пустынный зимний пляж. Девчонки рассказали мне, что в прошлый раз они именно здесь купались и даже попытались устроить пикник, но набежало слишком много зевак, и им пришлось ретироваться.

Тут же, словно по заказу, зазвонил телефон. Но не у Ксюши, а у Сани!

Она это восприняла нормально, только бросила на меня почему-то укоризненный взгляд, когда доставала его из кармана своих элегантных брючек.

— Ксантиппа слушает. Да.

Больше ничего не сказав, она протянула телефон мне.

— Ты быстро прибыл. Отлично, Кирилл, спасибо. Теперь придется немного поиграть в шпионов. Знаешь выход пять госпиталя? Там автостоянка, за ней роща туй и декоративная живая изгородь.

Я припомнил, что видел с высоты нечто подобное.

— Да.

— Найди это место пешком, чтобы тебя не видели летающим у госпиталя. Всадника Ветра оставь где-нибудь заранее. В кустах изгороди будет спрятан замотанный в пленку пакет, в нем все необходимое и инструкции. Если через полчаса не прибудешь, я перезвоню Гриве Урагана.

— Ты что, все наши телефоны прослушиваешь?

— Интересный выбор местоимения. Нет, прослушиваю не я. Телефон Подковы Бури прежний, она им пользовалась и до инициации. Подкова Смерча и Грива Урагана оставили свои имена в салонах связи, когда оформляли связь-карты.

М-да, следовало догадаться.

Я довольно легко нашел описанную рощицу, а вот с пакетом вышло сложнее: его додумались завернуть в черную, блин, пленку, и положить на землю под кустами, в самую глубокую тень, а уже темнело! Обостренное зрение ребенка-волшебника не слишком помогло, пришлось использовать эхолокацию.

В пакете лежала туго свернутая куртка веселенькой зелено-оранжевой расцветки, примерно на размер больше, чем мне нужно — легко наделась поверх плаща, скрыв заодно и брюки до колена — и комплектная к ней шапка. А также записка разборчивым, но немного дрожащим почерком: «Надень куртку, шапку и иди в главный холл. Сядь на лавочку слева у входа. К тебе подойдет немолодая женщина, темные волосы, смуглая кожа, спросит, не Вадик ли ты и к не к маме ли пришел. Соглашайся, она тебя проводит».

Застегивая куртку, я задумался. Весь этот шпионский сюжет дал мне важный ключ: примитивность инструкций показывала, что Аркадий ловит крота в своем непосредственном окружении, ловит малыми силами и, скорее всего, уже зная, кто именно крот. Причем этот кто-то не имеет очень серьезного опыта «безопасника» и соответствующих ресурсов, но имеет высокопоставленных покровителей — достаточно высокопоставленных, чтобы проверять расписание полетов военных транспортников. Почему-то мне в голову сразу пришла Леонида Романова. Не зря она мне в прошлый раз не понравилась.

Дальше тоже сюрпризов не оказалось. Я снова посетил центральный холл госпиталя, послушно уселся, куда сказано. Ко мне почти сразу подошла та самая женщина, которая провожала в прошлый раз к Аркадию — действительно смуглая и темноволосая, в розовой форме медсестры (кстати, медбратья у них тоже в розовом ходят — этот цвет в Ордене не считается специфически «девчачьим», тут вообще нет такой градации).

— Вадик? — спросила она. — К маме пришел? Извини, я задержалась.

— Ничего, я недолго жду, — сказал я.

Женщина протянула руку. Я поглядел на нее несколько секунд, как баран на новые ворота — она что, хочет, чтобы я ее пожал? Потом до меня дошло. Я решил не выступать, взял ее за руку, после чего женщина повела меня в служебную часть госпиталя.

Когда мы вошли в лифт, женщина мою руку отпустила. Сказала официальным тоном:

— Прошу прощения, Всадник Ветра. Меня проинструктировали на камерах вести себя так, как будто вы сын моей подруги, второклассник.

Я проглотил рвущийся из души наружу вопль: «Я что, похож на второклассника⁈» Второклассники бывают разные. В этой клоунской куртке, да еще если смотреть с камеры, очень может быть, что похож — при моем-то мелком росте.

— Ничего, — сказал я как можно суше, — я понимаю. А зовут вас?..

— Клавдия, — сказала она.

— И по отчеству?..

— Рашидовна.

На этом наш с ней диалог закончился: мы прибыли. Дверь лифта отворилась в очень жарко натопленный бело-зеленый коридор всего на три двери.

— Аркадий Андреевич в лаборатории, на ней цифра три, — сказала медсестра. — Куртку давайте, я заберу.

С облегчением я избавился от куртки и шапки, отметил про себя отчество Аркадия. Интересно, это настоящее или оперативный псевдоним? Мне вот казалось, что фамилия «Весёлов» — это точно выдумка «от противного», продиктованная характерным чувством юмора Аркадия, но сейчас я вдруг подумал, что с него бы сталось и настоящим именем воспользоваться.

Кроме цифры на двери ничего не было, ни таблички, не надписи. Я постучал.

— Входи, Кирилл! — голос был бы неслышен для нормального слуха, но я разобрал. И, разумеется, вошел.

За дверью оказалась неожиданно длинная, оклеенная кафелем комната с одним небольшим окном в дальнем торце, которая столь же неожиданно будто перенесла меня в прошлое. Причем в прошлое относительно недавнее, когда я ходил в школу и время от времени меня заносило в небольшую «лабораторную» позади кабинета физики. Она была такая же вытянутая, примерно так же оборудованная, — разного размера весы, грузики, вибростенд, спиртовки, еще что-то аналогичное — и тоже с длинной стойкой с раковиной в центре. Здесь не хватало только портретов знаменитых физиков этого мира на стенах!

Поскольку я ждал лабораторию медицинскую или, скажем, химическую, с кучей реторт, автоклавами и сложными приборами, то замер на пороге в удивлении. Еще более удивлен я был увидеть Аркадия, стоящего у одной из полок и задумчиво регулирующего что-то на весах. До сих пор я наблюдал его стоящим всего несколько секунду в самом начале нашего знакомства, после чего он все время сидел.

Надо полагать, сегодня он чувствует себя лучше. Это я удачно зашел.

— Рад видеть, что ты добрался так быстро, — Аркадий поставил несколько грузиков на стол, обернулся ко мне и отошел к стоящему у окна стулу с подлокотниками, в который аккуратно и опустился. — Прошу прощения, что выдернул в предпраздничный день. Но время дорого. Обстоятельства сложились так, что я не знаю, сможем ли мы встретиться еще. Поэтому я принял решение посвятить тебя в некоторые вопросы, которые планировал оставить на потом, и преподать тебе урок телекинеза. Из всего, что я знаю, это, как мне кажется, сложнее всего освоить самостоятельно.

Меня словно холодной водой окатили.

— Помирать, что ли, собрался? — спросил я.

— Есть такая вероятность, — кивнул Аркадий. — Видишь ли, мое здоровье стало объектом саботажа, — он осторожно коснулся груди, и только теперь я заметил, что под рубашкой у него бинты.

— По тебе не заметно, — сказал я чистую правду. — Ты даже ходишь!

— Вообще-то, я довольно много хожу, — он бледно улыбнулся. — С учетом обстоятельств. Видимо, я невольно создал у тебя излишне драматичную картину в прошлый раз, когда ты увидел меня в инвалидном кресле. Дело было после посещения спортзала, следовало дать мышцам отдохнуть.

— Не знал, что без сердца можно заниматься спортом!

— Нужно. Но, как в анекдоте про офицерскую вдову, медленно и печально.

Против воли я хихикнул — больше от того, что в этом мире бытовала та же шутка. Раньше я ее здесь не слышал. Ладно, был уговор мне его не смешить, но если уж сам взялся анекдоты травить, с меня взятки гладки.

— Я и чувствую себя сейчас хорошо, не думай, что ты разговариваешь с умирающим, — продолжал Аркадий с теми же сардоническими нотками в голосе. — Симптомы саботажа еще не проявились. Но, к счастью, мои лечащие врачи заметили изменения числа лейкоцитов и некоторых других показателей в анализе крови. И сумели установить, что произошло. Обычно я ежедневно принимаю иммуносупрессоры — не такие сильные, чтобы полностью подавить иммунитет, но достаточную дозу, дабы не происходило отторжения импланта. Судя по всему, дней пять назад некто подменил иммуносупрессоры иммуномодуляторами, которые иммунитет, наоборот, усиливают. Соответственно, началось еще даже не воспаление, а предпосылки к нему. Беспроигрышный ход, с их точки зрения! Если в организме такое происходит, новое устройство вставлять бессмысленно, внешнее сердце тоже не поможет — не справится с набирающим силу воспалением.

— Так, — я почувствовал, что меня начинает разбирать злость. — Насколько я тебя узнал, ты всегда следишь за словами. Судя по твоим формулировкам, решение все-таки есть. То есть ты себя обреченным не считаешь.

— Не считаю, разумеется. Пока человек жив, шансы всегда остаются. Мои шансы, в частности, связаны с новым экспериментальным устройством, над которым Леонида Георгиевна — я знаю, что вы знакомы — работала последние несколько лет. Она считает, что вероятность его успешного вживления весьма значительна. У меня нет причин не доверять ее профессионализму.

— А разве это не она — крот? — спросил я машинально.

— Интересная гипотеза, — Аркадий чуть улыбнулся. — Вижу, Леонида Георгиевна произвела на тебя впечатление. А я ей говорил, что ее… Скажем так, институционализированная прямота будет плохо тобой воспринята.

— Ну извини, — я развел руками. — То есть ей ты доверяешь? Не думаешь, что она может оказаться вторым кротом?

— Кротов и так было два. Мой секретарь и одна из медсестер, — Аркадий сделал жест, словно отодвигал что-то от себя. — Очень жаль, конечно, но лучше выявить проблему поздно, чем слишком поздно. Что касается доктора Романовой, то, разумеется, нет таких людей, которых нельзя было бы подкупить или запугать. Но она исключительно лояльна. Чтобы Леонида Георгиевна решила предать, необходимо угрожать одной ее сверхценности — чувству долга — с помощью другой сверхценности: благополучия ее пациентов. Поскольку на моем изношенном организме эти две сущности пересекаются, вероятность предательства крайне мала. А ее родители и семья ее брата находятся под охраной.

— Так, погоди, — я вычленил главное. — Если твой секретарь — крот, значит, его наниматели знают про меня? Про мою роль в атаке на АЭС и про то, что я беру у тебя уроки?

— Увы, — кивнул Аркадий. — К счастью, ему не были известны твои настоящие имя и фамилия. Хотя, полагаю, в связи с атакой на АЭС не так уж трудно сопоставить факты и понять, что ты — именно тот мальчик, сын доктора Урагановой, который стал волшебником осенью и для которого она записывала обращение на сайте Службы.

Вот теперь меня действительно словно окатили холодной водой. Услышать о том, что Аркадию грозит скорая смерть, само по себе было неприятно — и не только с общечеловеческих позиций! Никому не понравится узнать о тяжелой болезни знакомого, а бессердечный маг к тому же за короткое время вошел в число людей, чье благополучие мне не безразлично. Но известие о том, что моя мать может оказаться мишенью неведомых сил — из-за меня! — произвело на порядок более сильное впечатление.

— Насчет наружной охраны для Афины Урагановой я уже распорядился, — продолжал тем временем Аркадий. — Проинформировать ее об этом оставляю тебе. Возможно, лучше сказать после праздников. Не думаю, что наши противники попытаются нанести новый удар, пока не убедятся, что покушение на меня увенчалось успехом — а этого удовольствия я им доставлять не намерен. Разве что инсценировать смерть, но я пока не уверен, что это будет выгодно. Так что несколько дней у тебя точно есть.

— Да, — хмуро сказал я, — пожалуй, не стоит портить ей Новый год… Еще сильнее. А кто они — наши противники-то? Которые будут наносить удар?

— А, вот это самое интересное, — мрачная, предвкушающая улыбка на изможденном лице выглядела особенно страшно. — С одной стороны — некоторые политические силы в Ордене, которые копают под нынешнего Великого Магистра. Этих мы уже по большей части вычислили, осталось только создать условия, при которых они себя покажут. С другой — их, скажем так, зарубежные партнеры. Особенно меня интересует оросский след. Если бы позволяло здоровье, я бы давно взялся за него лично.

— Нападение на тебя как-то связано с нападением на АЭС?

— Не уверен. Возможно, ты знаешь, возможно, нет, но в Оросе при сильной централизованной власти нет монолитности — как и у нас, к слову. Политику проводят могущественные роды чиновников, их интересы иногда полярны, иногда пересекаются. Нападение на АЭС, безусловно, является проявлением той же тенденции к охлаждению отношений, которые мы наблюдаем последние пятьдесят лет, но вот что организаторы те же самые — такой вывод я сделать пока не готов.

Ага, подумал я, «пока не готов» — значит, не исключаешь. Ну, отрадно слышать, будем надеяться, что нам какая-то одна сила все эти развлечения устроила, а не несколько разных. Проще будет потом раздавать им асимметричные ответы.

Что плохо: если Аркадий сейчас все-таки загнется, у меня самого никак во всю эту внешнюю политику нет выхода. Не в той я позиции. Считай, он моя единственная ниточка, и от него же я всю инфу получаю. Нужно будет разыскивать другие. Можно будет попробовать зайти через того мужика, Командора… Может быть, у Теримова есть какие-нибудь подвязки среди старшего офицерского состава? Учителя, родня — у военных частенько бывают династии…

Ну да ладно. С этим разберемся позже при необходимости. Которой, надеюсь, не возникнет. Блин! Вышибание Аркадия создаст мне кучу неудобств — это даже помимо того, что он явно не успел мне рассказать все, что знал по магии!

Аркадий словно бы услышал мои мысли, потому что со вздохом произнес:

— Кир, ты, надеюсь, понимаешь, что ты — один из немногих ценных активов Ордена среди детей-волшебников? Мне не хочется говорить как человек, составляющий завещание, тем более, что это затея довольно бессмысленная — контролировать, что произойдет после смерти, нельзя никак, хотя люди не оставляют попыток. И все же я последние два дня только и делаю, что организовываю все так, чтобы тебе, в случае чего, и некоторым другим нашим агентам среди жертв Проклятья, продолжали оказывать максимальную возможную помощь. Даже вашего с матерью куратора, Корсакова, ограниченно проинформировали и подняли в ранге. Что касается наших магических упражнений, то, когда я тебе говорил, что в Ордене нет учебников по магии, я сказал не совсем правду. Такой учебник есть — но не древний, а новый. Моего авторства.

— Тогда почему ты мне его раньше не выдал? — возмутился я. — Время бы сэкономили!

— Из осторожности.

— Боишься, что я нечаянно разнесу гору?

— Если бы! Это был бы отличный результат. Катастрофический в краткосрочной перспективе — хотя, я надеюсь, ты ответственно подошел бы к выбору безлюдной горы — но весьма радующий в долгосрочной, — Аркадий вздохнул. — Нет, дело в другом. Видишь ли, этот учебник я начал составлять много лет назад. Ты уже наверное догадался, что ты не первый ребенок-волшебник, который привлек внимание Службы, согласился сотрудничать и с которым я начал заниматься. К сожалению, с предыдущими попытками серьезных результатов достичь не удалось. Три случая отсутствия мотивации — дети просто решили отказаться от дальнейшего сотрудничества и перестали выходить на связь, хотя на тот момент были живы. Кстати, самая частая причина убыли агентов Службы среди детей-волшебников. Один достоверно погиб в схватке с метакосмическим хищником. И два случая, когда дети-волшебники столь же достоверно исчезали, получив на руки мой учебник.

— Так, здесь поподробнее, — я нахмурился. — Ты им дал учебник, а они растворились в воздухе?

— Естественно, нет. Если бы такое случилось хоть однажды, я бы не стал повторять эксперимент. Ни при каких обстоятельствах. И тебе не сказал бы про этот учебник ни слова.

Я кивнул, признавая, что спросил слишком быстро.

Аркадий, между тем, продолжал суховатым академическим тоном.

— В первом случае мальчик сказал, что отправляется на охоту, и не вернулся. В Убежище остались его вещи, в том числе имеющие сентиментальную ценность. Подготовленная нами распечатка лежала в коробке, закрытой на кодовый замок, с гербом Службы, ее нашли и передали нам. Вторая ученица пропала по-другому: отправилась гулять в сад, захватив с собой учебник и оставив предмет-компаньон в помещении Убежища. Спустя полчаса этот предмет-компаньон растворился в воздухе на глазах ее подруг. Что удивительно, учебник в саду потом найти не удалось, хотя такая же коробка сохранилась в вещах девочки. Видимо, она нарушила какой-то гиас, работая над заданиями по магии, и заодно нечаянно уничтожила распечатку — огневикам это легко. Поскольку я не знаю, какую главу она читала, не могу предпринять никаких мер. После этого случая я учебник никому не предлагал. Впрочем, и учеников у меня больше не было.

— М-да, — сказал я. — Отличные перспективы открываются.

— Учебник сможешь взять у Командора, если сочтешь это оправданным, — плавно пожал плечами Аркадий. — Его контакты будут в новом коммуникаторе, который… — он приподнял руку с часами, скосил на нее глаза, — ну вот буквально минут через сорок уже должны подготовить. Но имей мое предостережение в виду. Пока же… есть еще один важный вопрос, который нам обязательно нужно обсудить — это касается твоего доклада о хищнике, запертом внутри скалы. Но сначала все же займемся телекинезом. С ним сложнее, монстра можно обсудить и позже, когда ты выдохнешься.

Ого, он прямо уверен, что я выдохнусь? Неужели такая сложная штука?

— Погоди минуту, — сказал я. — У меня тоже кое-что есть, пока мы на теме детей-волшебников. Я знаю одну волшебницу, которая, подозреваю, пошла тем же путем, что и я. То есть придумала какое-то новое заклятье. И, возможно, даже вскрыла механизм гиасов.

— Одна из твоих замечательных Лошадок? — приподнял Аркадий брови. — Неужели Ксантиппа?

Я отметил про себя, что старший аналитик уже и девчонок, оказывается, разобрал до деталей биографии.

— Нет, не она. Вообще не из них. Она, кажется, старается не засветиться перед Службой. Взяла с меня обещание, что я никому о ней не скажу, но я абсолютно уверен — знай она о тебе, она бы сделала исключения. А рассказать ей я не могу — ясно же, что ты самый охраняемый секрет Ордена после ядерного оружия!

— Я даже не в первой десятке, — чуть улыбнулся Аркадий.

— Да? И ты точно знаешь, что в первой десятке?

Он этак повел глазами, мол, комментариев не будет. Я махнул рукой.

— Ладно, неважно. Короче, я сейчас собираюсь взять всю ответственность на себя и нарушить слово, раз уж обстоятельства так хреново сложились.

И я, стараясь говорить как можно короче и по существу, рассказал ему о Марине — Песне Моря. И о том, как она обходит гиасы Проклятья, продолжая жить с родителями, и о том, каких она успехов достигла в работе с магией… В частности, припомнил снежный фонтан, который она создала на платформе, чтобы подать сигнал поезду.

— Мне упорно кажется, что этого нельзя сделать одними только водными заклятьями, нужно еще и воздух хотя бы немного контролировать, — закончил я. — Все вертел это в голове, и никак. Ты бы, конечно, увидел просто глазами.

— Хм. Я и правда не могу припомнить стандартных водных заклятий, которые комбинацией дали бы такой эффект. Да и с родителями ее очень интересная ситуация. Безусловно, встретиться с ней стоило бы хотя бы ради этого… — Аркадий нахмурился, раздумывая о чем-то. — Проблема в том, что… А впрочем…

Он снова помолчал, потом сказал.

— Вот что. Время операции пока не назначено — думаю, дня два у тебя есть. И, кстати говоря, в любом случае вероятность моей смерти в тот же день не очень велика. Если новый имплант не оправдает ожиданий, мне просто придется переселиться в стерильный бокс. Это, конечно, поставит крест на уроках магии, но какое-то время я буду еще функционален.

Меня передернуло. У него и без того жизнь такая, что я бы свихнулся меньше чем за месяц, а тут еще стерильный бокс! И «какое-то время функционален» — это, надо думать, пока из-за подавленного в ноль иммунитета его раковые опухоли не дожрут? Офигеть перспективка.

— Говоришь, эта девочка обитает рядом с Каликией? — продолжал Аркадий, игнорируя мое выражение лица.

— Не знаю, где она точно обитает, но она наверняка вернулась домой на праздники, — собравшись, я ответил спокойно. — В школе-то каникулы. Я, правда, не знаю ее фамилии и адреса, но уверен, что можно узнать.

— Проще простого, — кивнул Аркадий. — Мое внимание она не привлекала, но у Службы есть реестр всех детей-волшебников. Проверить, кто два года назад был инициирован из учеников Академии имени Рыцаря Варды в Каликии — дело пары минут. Я распоряжусь.

— Я готов сходить к ней домой. Но дальше… — я призадумался, потащится ли Марина на новогодние праздники в Лиманион из-за моих сумбурных и нечетких (гиасы, блин!) объяснений.

— А дальше все очень просто. Нам, можно сказать, повезло. Днем раньше я еле уговорил одного из своих коллег вернуться отдыхать с семьей, потому что здесь он, в силу своей специализации, уже свое дело сделал. Ты его знаешь. Это Командор, с которым у вас одинаковые рефлексы.

Я кивнул, проигнорировав подколку.

— Командор не является сотрудником Службы поддержки детей-волшебников, как ты, без сомнения, понял. Он курирует мою, скажем так, программу со стороны Службы внутренней безопасности Ордена. И обычно именно он принимает решения по поводу того, кого из детей-волшебников безопасно мне представить. У него отличное чутье на кадры, хорошо умеет отсеивать тех, кто не подходит для сотрудничества.

— А со мной он не беседовал, — припомнил я.

— Нам с ним хватило видео из операционного зала АЭС-58, — улыбнулся Аркадий. — Командор был… Под впечатлением.

Ну, допустим.

— Его собственный офис находится в Каликии, — продолжал тем временем бессердечный маг, — поскольку именно в районе Симасских гор наибольшая концентрация детей-волшебников в нашем регионе. Просто приведи Марину к нему домой. В нынешних обстоятельствах он не будет возражать. Командор побеседует с ней и примет решение. В случае, если оно будет положительным, я, скорее всего, смогу с ней встретиться — лично или по видеосвязи.

— Ясно, — я нахмурился. — Но это не раньше, чем завтра. Даже если я вылечу прямо сейчас, в Каликии буду глубокой ночью — девчонок же нельзя с собой брать, — и не только из-за секретности, но и потому, что совершенно ясно, как они отреагируют на Марину! Я помню, как они возмутились, когда я ей «подарил» новое платье! Пусть даже это был не подарок, а просто помощь в поиске хорошего портного. — А без них я летаю небыстро.

— Нет, это вполне ждет до завтра, я же сказал. Сейчас у нас с тобой еще остались два важных вопроса. Так что давай все-таки приступим к телекинезу, потому что, как я уже сказал, дело это крайне непростое.

Я выдохнул, затолкал поглубже клубок противоречивых эмоций, включая жаркий гнев, холодную ярость и простое человеческое желание немедленно побежать хоть куда-то и сделать хоть что-то — и приступил.

Дело оказалось реально настолько трудным, насколько Аркадий меня запугивал: он отнюдь не преуменьшал мой интеллект! Для начала мой сенсей сразу же напрочь сломал мне мозг, объяснив, что я на самом деле пользуюсь телекинезом постоянно — и не только тогда, когда летаю. Воздушные контейнеры, которые я так полюбил юзать к месту и не к месту, оказывается, тоже применяют телекинез!

— Они частично компенсируют вес предмета, а потом воздушные потоки позволяют куда легче сдвинуть его с места, — пояснил Аркадий. — Это менее требовательно к вычислительным мощностям, чем чистый телекинез.

— К каким вычислительным мощностям?

Аркадий аккуратно коснулся пальцем собственного виска.

— Вот к этим. Телекинез — это прежде всего математика. Даже, я бы сказал, стереометрия. И немного векторная физика.

О-хо-хо.

Короче, как я понял, телекинез состоит из двух компонентов: во-первых, компенсация гравитации — фактически, антиграв — а во-вторых, собственно пространственное перемещение предмета. И если вы думаете, что для второго нужно просто «пожелать», чтобы предмет полетел куда нужно, или «представить», как он куда-то летит — то ничего подобного. Как просто и приятно было бы пользоваться магией в таком случае!

— Для компенсации гравитации ты напитываешь предмет магической энергией вот по такой схеме, — сообщил Аркадий, рисуя на листке блокнота невероятно завихренные потоки. Уже одно это было на порядок сложнее, чем создавать воздушные щупы! — А дальше — нарушаешь равновесие. Подаешь с одного бока энергии поменьше, с другого — побольше. Предмет у тебя тут же начинает валиться по параболической или гиперболической траектории, в зависимости от того, сколько ты энергии подал… — поглядев на мое лицо, он заметил: — Так, орбитальную динамику мы точно обсуждать сегодня не будем. Лучше попробуй разные варианты, и сам интуитивно поймешь. Для успешного телекинеза нужно постоянно держать баланс, подхватывать предмет с одной стороны и подталкивать с другой. Это непросто, да. Но раз ты уже научился делать магические щупы, принцип тебе в целом понятен.

Он указал рукой на выложенные им на стол грузики.

— Я приготовил для тебя несколько объектов с известным весом. Твоя задача на сегодня — понять, сколько энергии требуется для перемещения каждого. Поскольку магия сильно рассеивается с расстоянием, подавать ее в далеко расположенные объекты не получится. Или получится, если эти объекты будут невелики, но сил уйдет масса. Я понятия не имею, какой радиус будет тебе доступен. Мой нынешний ограничивается размерами этой комнаты. Для начала попробуй взять грузик в руку и просто приподнять его над ладонью.

Я попробовал — и у меня получилось с первого раза! Но ощущения были, как будто в руках у меня не граммовая гирька, а минимум килограмм картошки (для моей магии гирька ощущалась бугристой и какой-то валкой, словно норовила рассыпаться — похоже, так воспринималась сложная магическая турбулентность).

— Блин, реально тяжело!..

— Я предупреждал.

— А как же Проклятье?.. В смысле, почему на полет вообще сил не расходуется? И на воздушные контейнеры тоже очень мало?

— Потому что не ты формируешь путь, по которому энергия подается в объект — например, в твое тело — а предмет-компаньон. И вычисления тоже проводишь не ты… Точнее, они проходят в твоей голове, насколько я понимаю этот механизм, но управляет ими программа Проклятья. Своего рода клиент-серверная архитектура.

— Но почему Проклятье не предусмотрело какой-то другой способ перемещения? Менее энергозатратный? Какие-нибудь… — я пораскинул мозгами, — крылья из тех же воздушных потоков?

— … И реактивная струя из задницы для огневиков, — пробормотал Аркадий.

Я прыснул от смеха, снова больше от неожиданности, и гирька тут же упала мне обратно на ладонь.

— Во-первых, это не такой затратный способ полета, как кажется. Когда ты кастуешь телекинез на другой предмет, энергия рассеивается в пространстве. Когда ты обращаешь его на самого себя — она частью возвращается к тебе же и снова поступает в кровь, — пояснил бессердечный маг. — Во-вторых, у Проклятья нет недостатка в энергии. Как мы теперь твердо знаем благодаря тебе, оно качает ее непосредственно из Междумирья. После чего раздает своим жертвам через предметы-компаньоны. Его архитекторам было важнее не экономить энергию, а сделать так, чтобы дети-волшебники как можно меньше могли сделать сами, и при этом обладали достаточно универсальным инструментарием.

— Что значит, знаете благодаря мне?

— А это как раз второй вопрос, который я хотел с тобой обсудить. Но сначала давай разберемся с остальными гирьками и с их движением. А то опять заболтаешь меня.

— Это я тебя забалтываю, значит… Ну ладно.

К концу часа мне удалось добиться, чтобы гирьки стабильно летали по прямой и не врезались в стену. При этом кренились они в любую сторону совершенно произвольно и даже переворачивались вверх ногами. Я начал подозревать, что трюк со стаканом воды, который Аркадий продемонстрировал мне в день нашего знакомства, либо был инсценирован с помощью незаметной лески, либо требовал прямо-таки виртуозного владения телекинезом, до которого сотни, а то и тысячи часов тренировок.

— Ну, хоть что-то, — кисло сказал я, когда мне удалось пронести гирьку весом десять граммов от одного конца комнаты в другой.

— Зря уничижаешься, — улыбнулся Аркадий. — Для первого занятия более чем удовлетворительный результат. Примерно как я от тебя и ожидал, даже несколько лучше. Ты очень быстро учишься. Для меня первая тренировка кончилась тем, что я нечаянно засветил камешек себе в глаз. Если бы не регенерация ребенка-волшебника, быть мне не только бессердечным, но и одноглазым.

— То есть ты до этого тоже в бытность ребенком-волшебником допер?

Аркадий кивнул.

— Одновременно с воздушными жгутами. Стал пробовать закачивать энергию в предметы разными интересными способами. Чаще нарывался на жесткий блок от Проклятья — даже не гиас, а просто невозможность послать энергию по определенным траекториям. Что дало мне основание подозревать в этом ключи к магии других стихий. Некоторые варианты накачки энергией срабатывали, но при этом ничего значимого не делали — в лучшем случае, слегка нагревали материал. А некоторые — сам видишь.

М-да. А я бы, интересно, догадался бы до такого, если бы у меня было время?.. Теперь уже не узнаешь. Я, считай, сразу после открытия эхолокации сразился с террористами, потом меня познакомили с Аркадием — и все, после этого я в основном отрабатывал готовенькое, а не экспериментировал. Нужно будет все же и самому попробовать, вдруг чего интересное нарою?

«Угу, вот он помрет, и другого варианта у тебя все равно не будет — разве что с риском для жизни читать этот самовоспламеняющийся учебник», — пришла несвоевременная мысль, но я ее подавил.

— Тогда давай на этом закончим. Грузики возьми с собой. У меня еще есть, а тебе пригодится отрабатывать.

Я кивнул, сгребая маленькие гирьки в карман плаща.

— Ну и последнее на сегодня: истинная природа Проклятья, — Аркадий сложил кончики пальцев на уровне груди. — У тебя за спиной на третьей полке сверху лежит ноутбук, будь любезен, сними его и открой. Там в браузере должна быть нужная вкладка… Только она будет долго подгружаться.

Заинтригованный, я сделал, как он просил. Ноутбук оказался совсем маленький, с тетрадку размером, незнакомой мне модели — и очень легкий. Для меня он буквально ничего не весил.

Вкладка в браузере — с каким-то видео — действительно еще не подгрузилась, и Аркадий продолжил говорить:

— Спасибо тебе за отчет о найденном Огнеящере, это было очень познавательно. Главным образом из-за того, что случилось с твоей глефой.

— Когда она вслед за драконьим фаршем провалилась в Междумирье?

— Именно. Это подтвердило то, что мы давно подозревали: Проклятье не только имеет распределенную архитектуру — в смысле, не локализовано в одной конкретной точке — но и его физические якоря, или узлы, если пользоваться более компьютерной терминологией, расположены за пределами этого мира. Иначе связь между тобой и глефой действительно оказалась бы разорвана.

— И что тогда случилось бы?

— А здесь мы вступаем в область чистых домыслов. У меня лично три варианта. Первый — ты исчез бы. Второй — снова стал бы обычным человеком. Третий — ты лишился бы предмета-компаньона, не смог бы пользоваться заключенными в нем заклятьями, но при этом остался бы ребенком-волшебником со всеми вытекающими.

— Пришлось бы топать везде пешком?

— Именно. И если бы Проклятье выбросило бы тебя на Тварь, драться с ней голыми руками.

— Да нет, я бы пулемет с собой везде таскал, всю жизнь мечтал, — хмыкнул я.

А сам внутренне содрогнулся: последняя перспектива звучала особенно мерзко. Я даже рефлекторно покосился на Всадника Ветра, который как ни в чем не бывало стоял возле закрытой двери в кабинет.

— В общем, это зависит от того, какая именно программа заложена в Проклятье, — закончил Аркадий. — А способ узнать это только один — слетать и посмотреть.

— Как слетать? В Междумирье?

— Ну да. Пока все упирается в то, что у нас нет рабочего мага. Я физически не могу участвовать в подобной экспедиции. Возможно, если новый имплант окажется лучше нынешнего, что-то можно будет придумать, но пока это выглядит бесполезным самоубийством. Возможно, такую экспедицию сможешь возглавить ты, если выучишь все, что знаю я. Но остается вопрос, позволит ли Проклятье своему пленнику действовать против него. Как ты сказал прошлый раз? Все равно что поднять себя из болота за волосы.

Я почувствовал, что сердце у меня забилось быстрее.

— А если уничтожить якоря проклятья бомбами?

— Это вариант, — покладисто кивнул Аркадий. — Но неудачный эксперимент может повлечь за собой грандиозные жертвы. Не только среди детей-волшебников, но и для мира в целом. Я понятия не имею, что будет, если взорвать на Кромке хотя бы простейший кумулятивный снаряд. Так что мне бы хотелось для начала попробовать что-нибудь менее инвазивное. Но это дело будущего. Не знаю, насколько далекого. Просто имей в виду, что у Ордена есть относительно безопасный способ прорваться за Кромку, так что можешь не подстерегать каких-нибудь Тварей в надежде проскользнуть за ними в Прорыв… Так, подгрузилось?

Я кивнул: в браузере наконец-то заработало видео.

— Очень жесткий протокол безопасности, — пожаловался Аркадий, — пришлось пожертвовать и качеством, и одновременностью… Это настоящая трансляция, не съемка, но она отстает по времени минут на пять.

На экране появился… Загон. Загон, полный довольно симпатичных зверушек. Совершенно при этом мне незнакомых! Выглядели они довольно причудливо: как будто собранные из трех шариков, с одной стороны торчит что-то вроде воротника из перьев, с другой — длинный хвост вроде петушиного. Существа толкались мордами (плоскими и с ракурса съемки почти не видными) возле корыта с едой, куда служитель в защитной комбинезоне и маске как раз накладывал куски мяса. Вот один из зверей, оказавшийся сзади прочих, распушил воротник… Поднялся в воздух, аккуратно перелетел и опустился прямо на миску сверху!

Раздраженный визг его сокамерников стал ему ответом: нарушителя в три пары лап стащили с корыта и пинками загнали в дальний угол.

— Что это? — спросил я.

Если с самого начала я еще мог сомневаться, не обычные ли передо мной животные, просто очень экзотические, то теперь сомнений не было: это хищники Междумирья. Никакие другие крупные существа не могут парить в воздухе без намека на крылья.

— Это нимфа-форма Светорогов, — сказал Аркадий.

Я припомнил: тварь вроде носорога, агрессивная, плотоядная, не так чтобы редкая… И довольно легко побеждаемая не только детьми-волшебниками, но даже и обычными людьми, вооруженными крупнокалиберными ружьями. К сожалению, Твари эти были стадными (хоть и не ульевыми!), поэтому в одиночку не появлялись. Назвали их из-за красивого, очень длинного переливающегося рога. После гибели Светорога его рог растворялся в воздухе, так что аксессуары из них в моду так и не вошли.

— У них есть нимфы?

— Да. Светороги яйцекладущие, развитие с полным превращением, это — детская форма. Как видишь, почти безобидная. Не совсем, конечно, без электрического хлыста к ним в загон лучше не входить. Но вполне подходящая для содержания в неволе. Даже поддаются дрессировке.

Я вспомнил, как хотел притаранить запертого в пещере дракона Ордену живьем, и до меня дошло.

— Они умеют делать Прорывы?

— Более того, они умеют их делать по команде, — сказал Аркадий с улыбкой. — И объединять, чтобы в один Прорыв могло пройти сразу несколько особей. Так что… В принципе, у нас есть все необходимое, чтобы попытаться хотя бы исследовать Проклятье. Вот только отправлять туда военных, лишенных магии, может оказаться так же убийственно, как и обычного волшебника, вооруженного лишь инструментами Проклятья. В идеале было бы собрать смешанный отряд. Но пока подходящего магического исполнителя у нас нет.

— Я им стану, — пообещал я.

— Станешь, — кивнул Аркадий. — Если не убьешься в процессе. Поэтому — будь осторожен. Особенно если я не смогу больше тебе помогать.

Тут он поморщился, вздохнул:

— Блин, вот старался же не сбиваться на прощальные реплики!

— Я ничего не слышал, — хмуро сказал я. — Ухо заложило.

— Отлично. Значит, завтра жду от вас с Командором информации по поводу Песни Моря.

— Можно попробовать все-таки сегодня… — проговорил я с сомнением, взглянув на окно, где за прозрачным в одну сторону стеклом уже давно и прочно стемнело. Впрочем, зимой даже в Лиманионе темнеет задолго до наступления ночи.

— Нет, сегодня ты должен своим девочкам прогулку по Лиманиону, — с улыбкой возразил Аркадий. — Раз уж они тебя сюда привезли.

— Есть что посоветовать? — в тон ему спросил я.

— С девочками? Увы, тут все сам. У меня опыта в этой сфере примерно ноль.

— С прогулкой! — я снова чуть было на него не рявкнул. — Достопримечательности какие-то?

— Исторический центр в любом направлении. Разве что… Когда я был мальчиком-волшебником, то часто прилетал сюда как турист и очень любил вид на город — но не с Волчьей скалы, которая есть во всех путеводителях, а с Рыбацкого мыса. Окрестности там так себе, ну или были так себе тринадцать лет назад, но именно вид — хорош.

— А ты разве не из столицы? — спросил я. Почему-то у меня возникло впечатление, что Аркадий родом из Лиманиона.

— Нет, я родился в вечной мерзлоте за полярным кругом. В гарнизонном городке на хребте Ляляу.

— И принес тебя не аист, а особо зажировавший песец, — кивнул я. — Заметно.

Аркадий хмыкнул.

— Тебя разве не предупреждали, что меня нельзя смешить?

— Это я еще даже не начинал. Вот вставят тебе новый имплант, тогда попробую.

— Жду с нетерпением.

Глава 20

Прогулка по Лиманиону мне запомнилась плохо.

Я изо всех сил старался не испортить девчонкам настроения, таскался за ними по украшенным огнями гирляндами улицам и даже, вовремя вспомнив слова Аркадия, предложил слетать на Рыбацкий мыс.

Вид там действительно оказался хорош: вся центральная часть Лиманиона как на ладони. Сейчас, принаряженный к Новому году, город выглядел невероятно празднично. Немного портило его отсутствие снега, но снег здесь вообще редко задерживается больше чем на день-два, как мне рассказали.

Однако девчонки, конечно, заметили, что мои мысли где-то блуждают. Первая спросила Меланиппа:

— Кир, ты чем-то расстроен? Плохие новости?

— Не столько расстроен, — я покачал головой. «Расстроен» мое настроение описывало плохо. Я был, скорее, зол, раздражен, раздосадован… И — боялся, что греха таить. Боялся перспектив, а потому злился еще сильнее. Плюс в голове у меня одновременно раскручивались две цепочки мыслей: как мне взаимодействовать с Орденом без Аркадия, если понадобится, и как успеть провернуть все с Мариной в течение завтрашнего дня, при этом не слишком расстроив девчонок и маму. — Просто мысли покоя не дают. Дел на меня много накинули, вот что.

— Опять какое-то задание? — серьезно спросила Рина. — Вроде того, где ты дракона нашел?

— Нет, — я качнул головой. — Гораздо проще. Нужно всего лишь познакомить между собой двух людей. Проблема в том, что это сделать надо именно завтра. И потом, возможно, опять сопроводить этих людей в Лиманион, — я не исключал, что Марина может не захотеть ехать куда-то без меня. — И я не знаю, как вам сказать, что отпраздновать с вами Снисхождение не смогу.

Во время этого разговора мы как раз сидели на чуть влажноватом граните Рыбацкого мыса, смотрели, как волны разбиваются о скалы снизу. За спинами у нас тянулись километры верфей и складов, но на них можно было не смотреть, а только любоваться влажно мерцающими в холодном соленом воздухе огнями города.

Я не видел, переглянулись ли девчонки между собой, но Рина заговорила как будто от всех:

— Ну раз так, делать нечего. Полетим к твоей маме без тебя!

— Что? — я аж офигел.

— А что такого? Ты же к ней тоже не успеешь, я правильно понимаю? Или все-таки вечером планируешь?

— Не успею, но… — я хотел сказать, что маме я ничего формально не обещал (сказать по правде, я ее вообще последний раз видел в больнице сразу после теракта — и кто я после этого? Не просто уже дятел, уже свинтус натуральный!), но Левкиппа меня перебила.

— Тогда тем более нам стоит ее навестить! Если она нас в дом не пригласит, ну ладно, полетим обратно. Хотя бы подарок отдадим. Зря, что ли, мы его готовили?

Ага, то есть подарок они все-таки сделали сами, а не в магазине забрали. Без меня вчера девчонки никуда не ходили, а сегодня, если они и брали что-то в магазинах Лиманиона, пока я беседовал с Аркадием, это что-то уместилось у них в карманах.

— Заодно и твою вешалку подарим, — добавила Ксантиппа.

— Я ведь не успел ее сделать!

— За ночь доделаешь, — сказала Рина приказным тоном.

— А спать когда?

— Я помогу, — вызвалась Ксюша. — Я могу дорезать по твоему трафарету.

— А я отполирую, — добавила Лана. — И быстросохнущим лаком… До следующего полудня точно высохнет.

— А мы с Саней и Риной доделаем наш собственный подарок, — поддержала Лёвка. — И все отлично успеем.

То есть он у них все-таки не доделан? Они что, цифровую открытку маме склепать решили? Какую-нибудь эксклюзивную, с фотками из блога… Ну ладно, не мое дело.

* * *

Так и вышло, что на следующее утро я впервые за много дней вылетел из нашего замка — интересно, как быстро я начал считать его хотя бы немного своим — в гордом одиночестве. Девчонки еще досыпали после того, как целую ночь за меня доделывали вешалку, вырезали печенье и мастерили еще какие-то лакомства, которые прилично взять с собой в гости (от тортика они в итоге отказались).

Вешалка, кстати, вышла хоть куда, я даже не ожидал. Изначально вместе с ней я хотел сделать подарки и девчонкам — вырезать для каждой по деревянной лошадке. Плоской: я не настолько хороший резчик, чтобы замахнуться на объемную скульптуру. Точнее, в прошлой жизни я такое умел, но в этой руки ничего не помнили. В итоге я сделал только одну фигурку, все-таки объемную, но не лошадиную, а куда попроще, без анатомии — в виде самолетика: мне пришло в голову, что являться к Марине с пустыми руками на праздник как-то совсем зашквар. И так я ее от любимых родителей оттаскиваю.

Новый коммуникатор мне вчера выдали: я нашел его в кармане той же нелепой куртки. Да-да, мне пришлось надеть ее снова, потому что Клавдия Рашидовна снова вывела меня из госпиталя под видом малыша Вадика. За ручку! Ладно, это была наименьшая из моих проблем в тот день…

Вместе с коммуникатором лежала записка следующего содержания: «Сумарокова Марина Вениаминовна», далее адрес в Каликии и телефон. На обороте листа было написано «Командор» и тоже адрес и телефон. Все почерком Аркадия. Быстро! Это, получается, он успел справиться насчет нее, пока я ждал медсестру возле лифта.

Ну вот, я решил не извращаться и не лететь в Каликию напрямую, а поехать на поезде. Мне повезло: недалеко от того места, где Ихос впадает во Вьосу, как раз находилась железнодорожная станция. Электрички на этой ветке ходили не так часто, как на большой линии, соединяющей два ближайших Атомограда, Каликию и Иркоран дальше на юго-востоке, но все-таки ходили. Поэтому мне и надо было вылететь рано утром, чтобы успеть на семичасовую, а то следующая будет только в обед.

На расчищенной от снега платформе я подошел к кассе и впервые попросил билет от имени ребенка-волшебника.

Кассирша уставилась на меня во все глаза, но проверять не стала: она видела, как я подлетал. На платформе утром выходного дня никого не было, молодой женщине явно хотелось поболтать.

— Вы можете и без билета зайти, — сообщила она, выдавая мне бумажный квадратик. — Просто перелетите через турникет, да и все. Контролеры вас проигнорируют.

— Спасибо, — сказал я, — не хотел подавать дурной пример.

— Правда? Тогда не могли бы вы в поезде поставить ваше копье в стойку для лыж? А то сотрудники поезда иногда нервничают.

К тому, что глефу называют копьем, я привык давно, так что только кивнул кассирше. Когда мы в прошлый раз ехали с Мариной в электричке, стойки для лыж я не видел — но поезд был старый, и зима только начиналась. Я знал, что в старых поездах зимой устанавливают временные стойки в начале каждого вагона либо через вагон. В новых вроде бы есть сразу вешалки для лыж и велосипедов в тамбурах, но я никогда не приглядывался.

В этот раз поезд подошел новый, вырвиглазно неоново зелено-голубой. Ну, хоть не желто-розовый, и на том спасибо. Стойка для лыж и правда оказалась в тамбуре, глефа смотрелась на ней слегка сюрреалистично. Мне немного не по себе было оставлять ее вот так: рефлексы из прежнего мира говорили, что лезвие холодного оружия в поезде нужно закрыть чехлом, рефлексы из нового — что будет толкучка, и кто-нибудь может Всадника Ветра случайно потрогать или даже уронить. Но я усилием воли напомнил себе об орденских правилах приличия в отношении детей-волшебников и предметов-компаньонов. Моя красавица-глефа выглядела явным предметом-компаньоном, так что можно было не волноваться: никто не тронет.

Заняв место у окна, я приготовился додремать недодреманное. Но сон не шел. Сначала я думал о Марине, о том, как помягче поговорить с ней, чтобы случайно не спровоцировать гиас ни у себя, ни у нее. Потом стал прикидывать, где буду встречать этот Новый год — в дороге, в Лиманионе, или, может быть, все-таки успею к маме (в том случае, если Марина согласится отправиться в Лиманион без меня или если Аркадий решит поговорить с ней по видеосвязи). Но мысли мои все равно возвращались к бессердечному магу.

Сперва я против воли начинал думать о всяких обрывках медицинских знаний из моего прошлого мира: об органах, напечатанных на 3д-принтерах, о пересадках органов свиньи и тому подобном. Сейчас эта информация уже никак и никому не могла помочь: как я понял со слов Аркадия, счет по-любому шел на дни. Кроме того, я понятия не имел, что там за экспериментальный имплант подготовили медики — может быть, как раз биологический, выращенный из его собственных тканей? Было бы неплохо. Что Аркадий говорил о нем?..

А ничего не говорил. Сказал, что Романова оценивает шансы на успех как «довольно значительные», если я верно запомнил. И что у него нет оснований сомневаться в ее профессионализме.

Когда я припомнил это, сон совсем с меня слетел, а настроение резко испортилось.

«Довольно значительные» шансы на успех — это может быть, например, десять процентов. Я знаю, как выражаются медики! «Нет оснований сомневаться в ее профессионализме» — значит, в глубине души он сомневается.

Да и вообще, все эти его оговорочки… Не хочу, мол, звучать как человек, составляющий завещание, но тем не менее послушай, что я тебе скажу напоследок… Планировать то, что произойдет после смерти, бесполезно… Не суйся в Прорыв после монстров, имей в виду, что у Ордена есть безопасный способ…

Да, походу, Аркадий оценивал свои шансы выжить совсем невысоко.

Задумавшись, я чуть было не пропустил пересадку на другую ветку на станции Узловая. К счастью, голос, объявляющий станции, дважды повторил «Пересадка на линию Кандаласский Транзит» — и я еле успел выскочить из поезда. Новый билет оформлять не пришлось, но я слегка запутался в указателях и чуть было не сел на электричку в противоположную сторону. Нашелся в последний момент. Но, кстати, даже если бы и не нашелся, ничего страшного: на главной Кандаласской линии электрички идут куда чаще, раз в час. Плюс еще рейсовые поезда три раза в день. Уехал бы.

Устроившись в новом поезде, я попытался думать конструктивно, о предстоящих задачах — но все равно сбивался на прежнее. Фокус в том, что без Аркадия эти самые «предстоящие задачи» делались куда сложнее, разбухали и ветвились. Нужно будет найти новые источники информации; нужно будет по-новому налаживать отношения со Службой; нужно будет каким-то образом искать способы разобраться с магией, нарастить свой арсенал не связанных с Проклятьем заклинаний, чтобы иметь шанс победить Проклятье за пределами нашего мира… Черт возьми, а если для этого придется сделать что-то, аналогичное тому, что сделал Аркадий? Вырвать себе сердце, чтобы гиасы не мешали, — и после этого на остатках магии нанести удар по Проклятью?

Не хотелось бы. Я, определенно, не мученик по натуре, да и не маньяк, способный абсолютно на все ради поставленной цели. Прежде чем принимать такое решение, я десять раз проверю, что другого пути точно нет! Нет, сто раз. Это как минимум.

А еще нужно будет отомстить. Теперь в моем черном списке были не только те, кто организовал нападение на АЭС, но и те, кто устроил покушение на бессердечного мага. Если Орден решит их не преследовать из каких-то высших политических соображений, я сделаю это сам. Еще не знаю, как, но точно сделаю.

Подонки не должны жить.

Как ни странно, за тяжелыми мыслями дорога пронеслась незаметно, хотя, казалось бы, должна тянуться. Я снова чуть было не пропустил Каликию, из транса меня вывела только мигающая новогодними украшениями надпись над зданием вокзала. Все, хватит рефлексии. Буду делать то, что могу, шаг за шагом. Пока эта дорожка завела меня на удивление далеко — посмотрим, куда выведет дальше.

…Марина жила всего в паре кварталов от вокзала — очень удачно, потому что я не хотел, чтобы Сумароковы-старшие случайно увидели меня на подлете. Я просто оставил Всадника Ветра на крыше станционного здания, спустился по пожарной лестнице и отправился к ним пешком. Прогулка по утренней заснеженной Каликии — было около одиннадцати утра — длилась совсем недолго. В другом настроении я даже полюбовался бы старинными улочками, но теперь только порадовался, что быстро дошел.

Двухэтажный многоквартирный дом, судя по лепнине на фронтоне и форме крыши, был, похоже, построен в позапрошлом веке. Недавно его переделали во что-то вроде таун-хауса: теперь здесь жило всего три семьи, по числу подъездов. По крайней мере, на каждом подъезде висели именные таблички.

Я нашел табличку «Сумароковы, В. Г., Т. Н. и М. В.» Надо же, родители Марины вынесли и ее инициалы! Обычно на таких табличках указываются только хозяева, но не их дети.

Я позвонил, достал из кармана плаща самолетик, упакованный в красную оберточную бумагу (у девчонок взял) и стал ждать.

Мне открыла миловидная женщина лет сорока, настолько похожая на Марину, что я даже моргнул от неожиданности.

— Здравствуйте! — сказал я, пытаясь звучать естественно. — А Марина дома? Я бы хотел ее поздравить с Новым годом!

Женщина чуть склонила голову, окинула меня долгим взглядом.

— Здравствуйте, — сказала она с легкой заминкой. — Нет, Марина пошла в парк выгулять собаку. Я уже сказала вашему другу.

— Какому моему другу? — не понял я.

— Тому, который только что приходил, — женщина нахмурилась. — Или вы не вместе?

На какую-то дикую секунду я подумал, что она имеет в виду Аркадия — как ни странно, он стал ближе всех для меня к понятию «друг» (если не брать моих девочек, но они отдельная категория). Однако тут же сообразил, что бессердечный маг ну никак не мог нанести сюда визит, а даже если бы и мог, госпожа Сумарокова ни за что не зачислила бы его в одну категорию с явным школьником.

— Он только что ушел, вы его легко догоните, — продолжала женщина. — Парк по ту сторону от вокзала, его отлично видно сверху. Там всего три аллеи, не заплутаете.

Потом она улыбнулась мне какой-то очень грустной улыбкой.

И тут у меня словно щелкнуло.

Сумарокова-старшая с самого начала обращалась ко мне на «вы»! Разве естественно обращаться на «вы» к школьнику, приятелю своей дочки? Нет. А вот к мальчику-волшебнику — естественно! Таково требование орденского этикета, родившееся, как я понимаю, отчасти из уважения к защитникам, отчасти из понимания, что любой ребенок-волшебник может быть весьма солидного возраста. Фраза о том, что парк видно сверху, в ту же степь.

Я был прав. Родители Марины прекрасно обо всем догадались! Правда, как она меня опознала без глефы? Может быть, по слишком легкой одежде?.. Я сообразил, что не проверил прогноз погоды. Может быть, сегодня настолько холодно, что ребенок в одном плаще и свитере правда выглядит странно? Глубоко погруженный в свои мысли, я даже не обратил внимания, как был одет народ на вокзале!

Я набрал воздуху в легкие, чтобы что-то сказать, но Маринина мама уже опередила меня:

— Я так рада, что у Марины есть надежные друзья, — сказала она с улыбкой. — Когда поздравите ее, приходите на праздничный ужин, ладно?

— Если получится, — машинально сказал я, уже думая о другом.

Маринина мама кивнула, еще раз улыбнулась мне и прикрыла дверь.

Кто-то зашел к Марине. Кто-то, в ком ее мать тоже явно опознала мальчика-волшебника, раз посчитала моим другом. Но кто может ее разыскивать, если она скрывает ото всех свой адрес и сам факт, что все еще ночует под родительской крышей?

Может, Аркадий или Командор все-таки прислали другого агента? Нет, они бы меня предупредили… Да и другой агент только напугает Марину!

Откуда у меня такое дурное предчувствие, что аж холод в груди? Какая опасность может грозить Марине от еще одного ребенка-волшебника? Максимум — неприятный разговор!

Ну что ж, некогда наводить маскировку. Я спрятал в карман деревянный самолетик и призвал Всадника Ветра. Через секунду я уже летел над домами, больше не заботясь о том, увидят ли меня Маринины родители из окна.

Парк я нашел легко: действительно, три аллеи, разделенные ровными рядами берез и кленов, посередине центральной — засыпанный снегом фонтан. Вот только ни Марины, ни собаки, ни другого ребенка-волшебника я в парке не увидел. Пусто.

Ну как, не совсем пусто. По центральной прогуливалась под ручку пожилая пара, да какая-то девушка подкармливала голубей у засыпанного снегом фонтана. Кстати, все трое — в теплых куртках или пальто, в шарфах и шапках, в варежках и войлочных сапогах вроде валенок. Видно, действительно очень холодно. А вот на боковых аллеях совсем никого не было.

Неужели я разминулся с Мариной и вторым ее… Приятелем? Преследователем? Сюда ведет только одна улица, вдоль которой я и летел, и я внимательно смотрел вниз, так что девочку с собакой не пропустил бы.

Кстати говоря… Парк, собака. Что-то как-то не очень у меня хорошие ассоциации с этим набором токенов!

Надо бы позвонить ей на сотовый, благо, Аркадий дал мне номер… Но у меня опять нет телефона — только новый коммуникатор Службы! Эх, ведь знал же, что может понадобиться, надо было хоть у девчонок попросить…

Может быть, сейчас зайти в любой магазин техники? Потеряю минут двадцать, пока мне будут оформлять связь-карту — нет, больше, наверное, с учетом предновогоднего наплыва — зато буду в доступе.

Не знаю, зачем я приземлился возле фонтана, напугав девочку с голубями, и запустил свою эхолокацию — все три аллеи, разделенные рядами голых зимних деревьев, отлично просматривались насквозь. Может быть, просто привычка сработала: последнее время эта абилка здорово помогала мне, когда я что-то искал.

К моему удивлению, помогла она и сейчас.

Хотя глазами я отлично видел, что и левая, и правая аллея пустовали, эхолокация неожиданно показала мне, что на левой находились еще два человека. Мальчик и девочка, судя по фигурам. Девочка в пальто, шапочке и сапожках, с какой-то круглой штукой в руке — возможно, катушкой собачьего поводка… Мальчик — в распахнутом полушубке, тяжелых ботинках, без головного убора и… С огромной косой выше своего роста в руке. Той косой, которой косят, а не той, которую заплетают.

Неужели Свистопляс? Он что, тоже знает Марину? Хм, она ведь как минимум раз ночевала в Ладье, запросто могли познакомиться и даже подружиться настолько, что девочка дала ему свой адрес. Ну, если так, то зря я за нее волновался: все-таки не интуиция сработала, а нервы пошаливают. Только почему они невидимы?

В следующую секунду до меня дошло. Невидимость! Это же новая, незнакомая магия! Никогда я не читал и не слышал ни о чем подобном применительно к детям-волшебникам. Я был прав, Марина что-то такое открыла! Не зря поехал! Кто знает, может быть, это тот самый кирпичик, которого нам не хватает для победы над Проклятьем⁈

Но что они делают в этом коконе невидимости? Зачем он им? Похоже, всего лишь разговаривают: черты лица эхолокацией разобрать трудно, но я был почти уверен, что губы Свистопляса шевелились. Что это за разговор такой особо секретный?

И… Мелочь, конечно, но где собака?

Когда я подумал об этом, то сразу же подумал и о другом: а ведь этот парень выше Марины. Трудно сказать насколько, когда они стоят не вплотную друг к другу, но минимум на полголовы. Свистопляс одного со мной роста, я хорошо помню, как думал в Ладье, что мы с ним очень похожи внешне. А Марина вроде бы выше меня… Точно, выше, вровень с Ксюшей, раз отец отдал ей Ксюшино платье. Значит, это с ней точно не Свистопляс, просто кто-то с похожим предметом-компаньоном. Кто-то незнакомый.

Вдруг Марина упала на колени, согнулась, зажала руками уши и широко открыла рот — закричала. При этом мне не было слышно ни звука.

Вот же ж вашу машу.

Глава 21

Первым делом я с места рванул по воздуху прямо к этим невидимкам. Что я собирался делать? Сам не знаю. Нельзя планировать, не понимая, что происходит! То ли парень с косой что-то очень неприятное Марине сказал — то ли ударил ее невидимой на эхолокации магией, которая причинила ей боль (и почему-то после этого не был дезинтегрирован Проклятьем). Одно мне было ясно: происходит что-то отчетливо хреновое, нельзя оставлять ситуацию развиваться бесконтрольно.

Короче, я без всякого труда перелетел на третью аллею, но на парочку наткнуться не смог, хоть ясно «видел» их с помощью эхолокации. Раз метнулся мимо, другой — и понял, что просто физически не способен даже пройти на расстоянии вытянутой руки! Меня тупо отводило в сторону.

Вот ты какое, оказывается, свернутое пространство. Можно было догадаться и раньше, когда я только понял, что не слышу Марининого вопля.

Следующая попытка была вообще в лоб: я попытался прорвать невидимый кокон Всадником Ветра, запустив свою усиленную версию «циркулярной пилы» с микро-контейнерами. По нулям! Глефа просто рубанула воздух.

Пробовать другие силовые методы было явно бессмысленно. Может быть, сработала бы собственная магия, в смысле, какая-нибудь хитрая схема закачки энергии, как с телекинезом. Но блин, их бесконечное количество, этих схем, попробуй, угадай! Хуже, чем пароль подбирать брутфорсом.

А может, просто побыстрее разогнаться? Один раз нам с девчонками ведь удалось прорвать защиту кокона Твари за счет кинетической энергии! Но без Лошадок я точно так не смогу. Плюс, что-то мне подсказывало, что в данном случае не сработает: искривленному пространству все равно, с какой скоростью в нем движется объект, пока эта скорость значительно меньше световой. А времени на провальную попытку у меня не было.

Вот, кстати, о времени. Оно, похоже, истекала: парень внутри свернутого пространства заметил мои старания: поднял голову и проводил взглядом. Марина же не обращала на меня ни малейшего внимания: то ли была занята своим горем (или физической болью?), то ли для нее стенки «четвертого измерения» не просвечивали.

Так, ну ясно, теперь окончательно ясно, кто автор этой свертки — и что он удерживает Марину в ней силой. Хотя другие варианты и прежде были маловероятны. Еще один юный гений, блин! Откуда он тут взялся⁈

Так, если это долбанное четвертое измерение не взламывается, возможно, я смогу взаимодействовать с ним по-другому?

Мою следующую попытку трудно объяснить чистой логикой — хотя и случайным тыком тоже. Скорее, сработала смесь интуиции, вовремя подбросившей воспоминание о работе врачебных стетоскопов, с еще более смутными догадками о природе магии. Короче, я выпустил воздушный щуп, но связал его не с пальцем, как следовало бы для создания воздушного когтя, — а с ухом. И отправил второй конец в сторону двух фигур, пытаясь нащупать границу этого рукотворного пространства.

У меня получилось! Щуп коснулся некой плотной оболочки, после чего я услышал голос — глухо, как за стеной, но все-таки вполне четко.

— … тварь бесполезная, нюня малохольная, — с ленивыми интонациями говорил подростковый мальчишеский голос. Точно не Свистопляс, у того голос еще совсем детский, звонкий, а тут уже басок слышен. — Даже сдохнуть самой совести не хватает! Так долго с тобой вожусь, что аж еще кто-то приперся! Крутится, вертится, вынюхивает… — Марина вскинула голову, кажется, удивилась. — Али по твою душу? Давай-ка послушаем, что скажет гость незваный!

Тут Марина и незнакомый парень возникли прямо передо мной. Странный, дезориентирующий момент: только что я «видел» их только эхолокацией, и вот уже просто глазами! Я даже пошатнулся.

Марина ахнула, попыталась вскочить и закричала:

— Кирилл, это модератор Проклятья, беги!

В следующую секунду солнечный зимний день пропал: вокруг разлилось сплошное белое пространство, без стен и потолка, непонятно как освещенное. И находились в нем только мы трое: Марина, я и Маринин обидчик.

Только теперь я его как следует рассмотрел. Выглядел он как мальчишка… нет, пожалуй, подросток, хотя точный возраст ускользал. Скажешь «двенадцать» — поверю, скажешь «пятнадцать» — тоже поверю, но уже с натяжкой. Одет был стандартно для детей-волшебников, то есть очень причудливо: в красную бархатную шубу до середины бедра с оттороченными черно-бурой лисой воротником и рукавами, а также в черный стилизованный кафтан, брюки и высокие, до колен, черно-алые сапожки. Огневик, значит, у них какая-то нездоровая тяга к черно-красным тонам. Черноволосый, стрижка стильная, в одном ухе — серьга с красным камнем, в другом тоже какая-то хитрая серьга, которая держится на крае уха, с цепочками. Кольца на пальцах. Вот такого я на мальчиках-волшебниках обычно не видел, даже на огневиках.

Модератор Проклятья, значит. Блин. Нет, ну логично, в принципе. Любую полностью автоматическую систему можно взломать и эксплуатировать. Авторы Проклятья, явно очень опытные маги, отлично понимающие человеческую природу, не могли не предусмотреть какой-то бэкдор, который позволял бы контролерам убирать накопившиеся ошибки. Почему у меня нехорошее предчувствие, что меня сейчас тоже сочтут такой ошибкой?

— Ну все… — устало всхлипнула Марина. — Не успел.

Я шагнул вперед, становясь между Мариной и модератором. Тот неприятно улыбнулся, показал на меня древком своей косы и сказал:

— Ага, вижу всю твою подноготную. Всадник Ветра, значит. И трех месяцев не прошло, как обратился к Благословению, а уже убил… О-о-о, четырех чудовищ! Любо, любо!

«Атаман нашелся, тоже мне», — неприязненно подумал я, усилием воли загоняя обратно в подсознание голос Николая Расторгуева.

Чувак говорил… Странно. Вроде как с уклоном в старину, но без акцента. Дети-волшебники, даже и много пожившие, обычно звучат неотличимо от современников. При этом модная стрижка, сложная серьга и малое число архаизмов в речи показывали, что он не в каком-то схроне триста лет пролежал, а вполне себе бродил среди людей. Выделывается, что ли? Или не считает нужным менять свой лексикон?

— Приличные люди представляются первыми, — бросил ему я. — Как я должен тебя называть?

Парень хмыкнул.

— Благословением наречен я Кесарь, по заслугам и завоеванию я — Тень мага. А называй меня «господин», раб.

— Я тебе не раб.

— Ты раб Благословения. Я же поставлен им надзирать за такими, как ты и она.

— Да? Поставлен за заслуги, значит? И за какие?

— Не тебе с меня отчет брать, — модератор сказал это скучающим тоном. Не так, словно никаких заслуг у него на самом деле не было, а так, будто он и в правда считал меня недостойным.

Неожиданно Марина затараторила, явно пытаясь впихнуть как можно больше информации в как можно меньший промежуток времени:

— Кир, он мне хвастался, что они раньше были дети-волшебники, которые убивали много чудовищ, соблюдали все правила, и вот их за это…

— Неужто забыл я тебе уста запечатать? — перебил ее Кесарь. — Молчи обо всем, что от меня слышала.

Марина сдавленно охнула, замычала, будто прикусила язык. Оглянувшись на секунду, я увидел, что она держится руками за рот и смотрит на меня отчаянными глазами.

Я снова развернулся к Тени мага. Нет, буду звать его просто Тенью — мерзкий тип. Впрочем, я пока не был уверен, чего он хочет. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего. Но… Не убил ведь сразу ни Марину, ни меня. Беседует. Поглядим, может, удастся его еще на информацию размотать?

— Ты на нее новый гиас наложил?

— Власть имею, говорил же, — он пожал плечами. — И ты тоже никому не скажешь о Тенях.

Блин, опять же, логично. Раз об этих Тенях — а он вряд ли один такой, да и Марина говорила во множественном числе — даже слухов не ходит среди детей-волшебников, значит, они как-то очень качественно скрывают свое существование. А модерские права, стало быть, включают и наложение гиасов. Интересно, что еще?

— А теперь отвечай, зачем искал девчонку? — спросил Тень.

Я сунул руку в карман, нащупал деревянный самолетик. Вытащил его. Красная оберточная бумага смотрелась очень ярко на фоне белого свернутого пространства.

— Новогодний подарок хотел отдать.

Тень удивленно хлопнул глазами, протянул руку, как будто собирался коснуться самолетика — не вышло бы, он стоял далеко, да и я бы отдернул — и вдруг начал ржать. Да как! Заливисто, чуть пополам не сгибаясь. Потом просипел сквозь смех:

— Ой, умора, ой, не могу, ой рассмешил! Считаешь, стоит чего-то эта падаль, что ли?

Чувствуя, что начинаю закипать особенно холодной, белой яростью, я проговорил максимально спокойно:

— Ты же за ней явился.

— Служба моя такова. Выпалываю сорняки.

— В каком смысле выпалываешь?

— Да уж как водится, — типчик перехватил косу двумя руками, на лезвии зажегся холодный голубой огонь.

Значит, воспитательной лекцией дело не ограничится… Впрочем, кого я обманываю, это с самого начало было ясно. Так, надо успокоиться. Нельзя разозлиться настолько, чтобы броситься на него с глефой: тогда гиас сработает точно. Может быть, Тень именно этого и добивается. Я кончусь в попытке защитить Марину, Марина тут же из чувства вины самодизентигрируется — а ему даже руки марать не придется. Все молодцы, всем спасибо.

Нет, меня такой сценарий решительно не устраивает.

Машинально я сделал еще полшага вперед, чтобы точно загородить Марину у себя за спиной, и спросил:

— Ну и в чем она виновата? — при этом что-то заставило меня добавить: — Уж не откажи рабам своим в ответе, просвети их темноту!

А этот конченый, походу, принял мое ерничанье за чистую монету! Улыбнулся почти благосклонно и бросил снисходительно:

— По скудоумию своему эта девка решила осквернить великое благо. Лезет немытыми пальцами в тайны Благословения, покушается на привилегии истинного мага! Под родительской крышей ночует, заклятья разбирает и новые складывает. Пример другим дурной подает.

— Почему же это Марина подает дурной пример? — спросил я, стараясь говорить спокойно и резонно. — Она держит в секрете то, что навещает родителей. Не привлекает к себе внимания. И от боев с хищниками не увиливает, я сам видел. Тот факт, что Проклятье… В смысле, Благословение допускает ее к родителям, означает, что она психологически достаточно взрослая, не испытывает зависимости от них. Наоборот, взяла ответственность на себя! Это ведь очень хорошо для защитника мира. Ты ей уже лекцию прочитал, гиас наложил. Все, она больше не будет. Отпусти ее.

— Ишь какой! Не-ет, воля древних не такова, — воскликнул Тень с мерзкой ухмылочкой.

— А ты точно знаешь, какова их воля? Они тебе сами сказали? Или инструкции оставили?

Тень оскалился, на лице его впервые мелькнуло что-то вроде настоящей злости.

— Я и есть воля древних! Покорись. Пади на колени, может, жить останешься, — он поднял косу, синее пламя на которой разгорелось ярче.

Ну, раз так, у меня остался только один выход.

Я опустился на одно колено. И, не дожидаясь, пока издевательская ухмылка на лице Кесаря сложится до конца, положил чуть позади себя на снег завернутый в красную бумагу самолетик. Потом резко встал, одновременно перехватывая Всадника Ветра двумя руками перед собой.

— Ты сам нарушаешь волю древних! Пусть Суд Творца решит, кто прав!

Интерлюдия: Марина Сумарокова и другие лица

Все произошло очень быстро, Марина просто не успела отреагировать. Вот Кирилл стоял напротив мерзавца-Тени, выставив вперед свою глефу. Вот лицо Тени исказилось удивлением. Вот белый мир вокруг мигнул, исчезая. А вот — Марина уже одна на аллее. Тень и Кирилл исчезли, как не было их.

Нет, уже не одна. К ней бежала пожилая женщина, та, которая со своим кавалером прогуливалась по аллее ранее.

— Деточка, ты в порядке? Что с тобой? Ты то появлялась, то исчезала! Что эти мальчишки с тобой сделали⁈

У женщины было старое, доброе лицо, все в старых, добрых морщинах. Такое настоящее, привычное. Марина отлично поняла, что она имела в виду: Кирилл и Тень оба выглядели как типичные дети-волшебники, Тень особенно. Но и Кирилл в своем легком плаще изрядно выделялся морозным зимним днем. А вот она — нет. На ней была обыкновенная теплая куртка, обыкновенная шапка, сапоги-дутики и даже варежки. Ничего из этого ей не требовалось но не могла же она выбежать из дома в легком платье на глазах у мамы с папой!

— Нет, я… — она почувствовала, как сдавило горло.

Марина давно, чуть ли не с самого начала, поняла, что гиасы Проклятья делятся на два типа. Одни можно нарушить, но тебе прилетало наказание. Другие даже нарушить нельзя, Проклятье блокировало их намертво. Собственно, непонятно, можно ли такой запрет называть гиасом, это древнее слово предполагает возможность свободы выбора…

Так, все, опять ее несет. Марина закусила губу, прерывая поток панических рассуждений.

В общем, Тень наложил на нее явный гиас второго типа, тот, который нарушить ну совсем-совсем не получается. Таких, как она успела понять, не очень много, возможно, вообще только те, которые запрещают обсуждение магии. И то — например, рассказать кому-то о том, что ты в принципе используешь чужие заклятья, теоретически можно: Марину выкидывало в Убежище, когда она думала о том, чтобы поделиться своими новыми открытиями с подругой-волшебницей. А вот уже Кириллу дать совет по тренировкам она просто физически не смогла! Хотя хотела и даже не думала, что это может привести к открытию им его собственных заклятий…

А теперь она не могла вообще ничего сказать о Тени и о том, что с ней только что случилось!

— Все в порядке, — сказала Марина пожилой даме. — Я… Я тоже.

Она подобрала с земли красную раскоряку, которую Кирилл назвал новогодним подарком. Сунула в карман. Встала, вытерла слезы варежкой. Попыталась улыбнуться.

— Я тоже девочка-волшебница. Мальчики тут просто… В магии тренировались. Опасной. Я расстроилась. Но все уже кончилось. Они улетели.

— Надо же! — пожилая женщина всплеснула руками. — Простите, уважаемая! Не хотела помешать.

— Вы не помешали… Только теперь мне нужно… По делам.

Тут у Марины зазвонил телефон. Она долго не могла вытащить его из кармана, рука все время натыкалась на Кириллов подарок, деревянно-бумажный на ощупь. Наконец достала, поглядела… Мама.

Подумав, Марина приняла звонок. Внутри у нее царил холод. Будь что будет, если Проклятье ее убьет, значит, убьет.

Но Марина не умерла, когда услышала мамин голос.

— Солнышко, ты куда пропала? Мы с папой ждем, ждем…

И ни слова про Тень, который приходил к ним! А он ведь сказал, издевательски сказал Марине, что явился к ее родителям во всей своей волшебной красе и сообщил им, что она — девочка-волшебница! И теперь Марина больше не может скрывать это от мамы с папой. И никогда больше не сможет с ними увидеться.

Зачем ему это было надо, когда он все равно собирался ее убить, один Творец знает. Видимо, из чистого садизма.

Марина сжала зубы.

— Мама, Чемпион испугался кое-кого и сбежал, — точнее, Тень испугал пса в самом начале разговора. Хорошо еще, что не испепелил. — Я найду его и приведу. Сама я дома жить больше не могу. Ты знаешь, что я девочка-волшебница, так?

Молчание. Тихий мамин голос:

— Уже давно. Мариночка, я…

— Мамочка, я тебя очень люблю. И папулю тоже. Целую и обнимаю вас крепко-крепко!

Марина скинула звонок, затем зажала кнопку, выключая телефон. Бесполезная железка. Выбросить бы ее, но Марине не хотелось никого шокировать. И кроме того, телефон может пригодиться… Впоследствии.

Стоило только захотеть, и Песня Моря появилась в ее руке вместо телефона. Вообще-то, Марина оставляла раковину дома: слишком большая она была для ее карманов. Но теперь, конечно, без нее никуда. Секунда — и девочка взмыла над деревьями центрального сквера, который ее мама так упорно именовала парком.

Марина понятия не имела, что ей теперь делать. Кирилл в опасности, это ясно. Но как ему помочь? Про Суд Творца она слышала впервые, но сразу же догадалась: Кирилл активировал какую-то словесную формулу, встроенную в Проклятье — а потому получил возможность сразиться с самим Тенью! С Тенью, которого, как он сам сказал, защищали гиасы Проклятья, а при этом сам он ими скован не был! Мог творить почти всё, что хотел.

«Может быть, не всё, — подумала Марина еще тогда. — Может быть, он врал!»

Но понятно было, что его допуски в Проклятье куда шире, чем у обычного ребенка-волшебника. Сможет ли Кирилл хоть что-то ему противопоставить⁈

Слезы опять потекли сами собой, но Марина их зло сморгнула. Надо найти Чемпиона. Он большой и лохматый, но трусливый и добродушный пес. Может попасть под машину, или в руки злому человеку, или… Ох, а что если его служба по отлову бродячих собак поймает⁈

А Кирилл… Допустим, Марина позвонит в Службу. Что она им скажет? Что у некоего знакомого ей мальчика-волшебника, Всадника Ветра, неприятности. И все! Больше ничего не сможет из себя выдавить, спасибо, если хоть это получится. Чем они смогут помочь? Да ничем. Он, может быть, уже и закончил драться с Тенью. Может быть, Тень уже его и убил! И Кир растворился в воздухе, пропал навсегда, никто ни следа больше не найдет!

Ох, а что если Тень придет за ней⁈ Нужно бежать! С его слов она поняла, что они не следят за всеми детьми-волшебниками постоянно, но могут видеть, что происходит в Убежищах. Если она не будет появляться в Убежищах, может быть, Тени ее не найдут… Правда, в Убежище вблизи Каликии осталось ее шикарное синее платье, но ничего, лучше расстаться с платьем, чем с жизнью.

Она не знала, сколько времени прочесывала улицы в поисках Чемпиона. Навыки охоты помогли (Марина научилась этому, хотя терпеть не могла убивать животных, потому что скучала по мясу в Убежище), и в итоге Марина все-таки его обнаружила — чуть ли не за полгорода отсюда. Напуганный огненной вспышкой и хохотом Тени, он сбежал далеко.

— Прости, маленький, — Марина обняла огромного лохматого песеля, которого ее друзья когда-то в шутку сравнивали с медведем. — Обидели тебя, да?.. — слезы полились снова, она их спрятала в густую собачью шерсть. — Ты извини, собакен, я не смогу больше с тобой видеться… Теперь папа будет тебя выгуливать.

…Нести Чемпиона назад пришлось по воздуху, он реагировал заполошным лаем и пытался вырваться — вот когда сила девочки-волшебницы пригодилась! Не прекращая реветь, Марина привязала пса у ограды, позвонила в дверь подъезда. А потом — вспорхнула на крышу. Увидела, как открывается входная дверь, услышала мамин возглас: «Чемпик!» — и рванула прочь на полной скорости.

Даже если Кирилл был прав и гиас не сработает для нее, коль уж она взяла ответственность за родителей, ей все равно нельзя появляться у них — Тени ведь могли ее найти. Но очень маловероятно, что гиас не сработает. Насколько Марина успела разобраться в Проклятье, у него были мягкие и жесткие ограничения. Не жить с родителями после инициации — это было все-таки жесткое ограничение. До сих пор ей удавалось обходить его только за счет тщательно поддерживаемого обоюдного обмана и самообмана… Да, она подозревала, что они знают, но гнала от себя эти подозрения! А теперь — все! Может быть, она сможет иногда общаться с мамой и папой по телефону, но даже этим не стоит злоупотреблять.

Хоть бы у мамы не стало плохо с сердцем, а у папы с нервами!.. Такая подстава — и на Новый год!

Ох, бедный Кирилл, где-то он там…

Марина сама не знала, куда летит. Обычно в таком состоянии дети-волшебники прилетают к ближайшему Убежищу, но она вскоре обнаружила под собой железнодорожную нитку и поняла, что бессознательно следовала путям до Атомограда-58. Недалеко от него Убежище Ладья, а там — пещера Кирилла. Девчонки из Ладьи — Агни и Бегущая по Волнам, Волнобежка — показали ей это место. Может быть, Кирилл все-таки справился с Тенью? Он ведь так круто тогда располовинил Черноцвета! Да и вообще слухи о нем ходят самые дикие… А вдруг он и модератора Проклятья одолел⁈ Тогда он прилетит в свою пещеру обратно! И Марина все узнает из первых рук!

Кирилл хмуро усмехнется, потом чуть улыбнется, как только он умеет, уже по-настоящему, и обстоятельно расскажет, как именно победил, и что это было очень просто и не победить, в сущности, и нельзя было, если ты не полный идиот!

…До пещеры Марина добралась уже к вечеру и сразу же поняла, что Кирилла тут нет. И не было уже давно. Из пещеры пропал скарб, внутрь намело снега. Правда, только у входа. В глубине сохранилась каменная полка, укрытая лапником — Кириллова лежанка. Как он тогда взвился, когда она попросила пригласить ее в пещеру! Сказал, что неудобно. И правда, неудобно…

Марина уселась на сухие еловые ветки, поджала колени к подбородку. Она так устала и наплакалась, что сил реветь уже не было. Сунув руку в карман, она наконец-то вытащила Кириллов подарок — какой-то объемный крестик. Что это такое, в самом деле?

Кое-как развернув бумажку — Марина действовала аккуратно, стараясь не порвать — она достала маленький пузатый деревянный самолетик. Ой. Это почему? Потому что она училась в Авиационной Академии?

Кончившиеся было слезы вернулись сами собой.

Так, плача, Марина и провалилась в сон на бывшей Кирилловой кровати. И не заметила, как прямо над нею в ночном небе один год сменился другим.

Глава 22

Интерлюдия: супруги Урагановы, А. Т. Квашня и Девочки-Лошадки

Звонок в дверь раздался в самый неловкий момент.

Лежа на диване в гостиной и глядя в потолок, Афина спрашивала себя, что вообще повлекло ее оставить отца гостить у нее. Денег у папочки-магистра более чем достаточно, пусть бы ехал в гостиницу… Нет, сработали какие-то установки из детства: как же, старика-отца из дома погнать!

Тем более, он действительно выглядел совсем стариком. Ее неприятно поразило, насколько он изменился за последние десять лет.

Она как-то не учла, что Пантелеймон, который, по его словам, «разгреб заказы ради праздника», изъявил желание провести Новый год дома, и теперь священнодействовал на кухне. В их семье всегда готовил именно он — Афине было просто некогда. Поэтому, кстати, она не очень поверила сыну, когда тот вскользь пожаловался, что отец скинул готовку на него. Точнее, не то чтобы совсем не поверила. Подумала, что Пантелеймон попросту учит Кирилла готовить, а подросток, естественно, взбрыкивает… Дура была. Плохо знала и мужа, и сына.

Увидев пришествие магистра Квашни, Пантелеймон поразился, обиделся и, кажется, даже испугался. В результате холодно заявил, чтобы на кухню к нему никто не лез и не мешал, а затем подчеркнуто врубил там классическую музыку, которая якобы стимулировала ему процесс готовки. Причем не что-нибудь такое бодрое, вроде знаменитого «Боя с хищником» из второй симфонии Афанасия Каликиата или «Истринских вальсов» Сорино, а самую что ни на есть занудную оперу самыми что ни на есть занудными завывающими голосами. Вроде как продемонстрировать свой культурный багаж. У Афины от этого только голова болела.

Отцу на оперу было плевать, он ее игнорировал, как посторонний шум. Зато тут же принялся ворчать. Сперва этак вроде с подколами спрашивал Афину, не хочет ли она хотя бы курочку запечь, не помнит ли мамин рецепт. А когда она психанула в ответ, сообщив, что она может разве что поджарить ему курочку в атомном реакторе, а в качестве приправы использовать собственные сопли, то обиделся, пошел в комнату Кирилла и включил там телевизор.

И теперь трое взрослых людей сидели по разным комнатам просторной светлой квартиры тридцать первого декабря, подчеркнуто не разговаривая друг с другом. Афина еще страдала насморком, который никак не желал проходить. Если не пройдет до второго числа, когда она выходит на работу, придется взять больничный — и дальше скучать дома. Хуже не придумаешь.

А еще это было совершенно на нее не похоже. В прошлые новогодние праздники она вытащила Кирилла погулять на лыжах в городской парк, а потом вместе с Пантелеймоном они пошли на городскую площадь смотреть салюты, и дальше в специально снятый с коллегами ресторан… Но в этом году у нее совершенно не лежала душа ничего организовывать, ни с кем договариваться, никак развлекаться. И тем более не хотелось не быть дома, если Кирилл все-таки заглянет. Хотя он, конечно, не обещал.

Именно тогда в дверь и позвонили.

Кирилл? Так рано?

Афина крикнула «Сейчас-сейчас!», торопливо поглядела в зеркало — ну да, не лучший ее вид, нос красный, но, по крайней мере, она с утра прилично оделась — бросила плед, в который куталась, на диван и пошла открывать.

За дверью стоял праздник.

Именно так Афине и показалось в первый момент.

Пятеро девочек, примерно ровесниц Кирилла, в сине-белых нарядах, украшенных снежинками из фольги, у самой высокой в руках — сверток, обернутый в красную подарочную бумагу. Все красивые, веселые, какие-то… Солнечные.

— Здравствуйте! — воскликнула самая красивая и солнечная, очаровательная блондиночка в пышном платье, которое наводило на мысль одновременно о балах и о военных парадах. — Вы Афина Аполлоновна?

— Да… — немного удивленно сказала она.

— Мы — подруги Кирилла! Члены его боевой группы. Меня зовут Агриппина, можно Рина, это Меланиппа, Ксантиппа, Левкиппа и Ксения. Мы пришли извиниться от имени Кирилла, потому что на него Служба навалила какие-то сверхсрочные и сверхсекретные дела прямо сегодня, но он приготовил вам подарок! И мы его привезли! И от себя мы тоже для вас приготовили подарок, потому что мы очень любим Кирилла, и надеемся, что вы, его мама, позволите нам его вам подарить.

Афина даже не знала, как на это реагировать. Кирилл ей ни слова не говорил, что подружился аж с пятью девочками, да еще какой-то боевой отряд с ними организовал! Да еще так, чтобы они прямым текстом говорили, что «очень его любят». Когда только успел!

Или это…

Тут до нее дошло.

— Вы же Девочки-Лошадки? — спросила она с нехорошим подозрением.

— Именно! — просияла улыбкой красавица Агриппина.

— Он же вас обругал! В том видео! С этого все началось.

Одна из девочек, смуглая и черноволосая, хихикнула. Рыженькая хмыкнула. Самая высокая, со свертком в руках, закатила глаза. Вторая милашка, одетая в платье (остальные, кроме нее и Агриппины, были в штанах), потупила глазки.

Агриппина сказала куда более серьезным тоном.

— Это не для лестничной площадки разговор. Но если вкратце, Кирилл, конечно, нас сначала очень сильно обидел — но потом доказал, что его критика была конструктивной. И помог нам стать лучше! Так что никаких претензий.

— Знаете что… Заходите! — Афина посторонилась. — Если у вас, конечно, нет других планов. Будьте нашими гостями.

— Ура! — непосредственно воскликнула Агриппина. — Мы надеялись, что вы нас пригласите! Наш подарок лучше вручать с объяснениями!

* * *

Аполлон Теософович прибывал в смятенных чувствах.

На самом деле он уже трижды пожалел, что решил приехать к дочери. Поддержку она его принимать не хотела, намеки игнорировала… Предложил вспомнить мамин рецепт, приготовить вместе курочку — уж чего проще! — нет, вспылила. Прогуляться до центральной площади, посмотреть фейерверки, решил даже не предлагать, как бы вовсе не выгнала. Лежит себе на диване в комнате, обижается, болеет… А он что может сделать? Ничего!

Она вот хочет, чтобы он сыну ее, внуку, стало быть, помог с информацией. Аполлон Теософович и не против, но ведь надо, чтобы этот блудный внук сам явился и рассказал, что ему нужно! Да и кроме того… Объяснять это дочери Аполлон Теософович не спешил, но на самом деле он не так-то много и мог. Да, ранг в отставке у него магистр солнца, это очень высокое звание, выше только магистр света! Ну и Великий Магистр, само собой. Но на самом-то деле Аполлон Теософович последнюю должность имел в ранге магистра звезд. Его уже произвели в магистры луны, даже приказ был подписан — и тут проклятый инфаркт, проклятая отставка! Могли бы так с луной и отправить на гражданку, но все же не пошли против традиции, произвели еще на чин. А этого дочка, конечно, не понимает, что разница между звездами и солнцем — больше, чем между кентархом и командором четвертого ранга, например. Совсем другой уровень ответственности, доходов, знакомств…

Ха! Если бы он вышел в отставку настоящим магистром солнца, он бы не домик с виноградником мог содержать, а целое поместье, да еще бы имелись доли в каких-нибудь вкусных компаниях, что на армейских контрактах сидят… И вот тогда бы он реально мог помочь внуку. А теперь что? Из тех знакомств, что сохранились и реально чего-то стоят, тот же Теримов — едва ли не самый высокий чин.

И вот на этих-то невеселых раздумьях — смех, хихиканье, болтовня! Топот по всей квартире, двери хлопают, гирлянды под потолком зажглись! Оказывается, Афина толпу каких-то девчонок пригласила! Да не каких-то, а волшебниц, Кирилловых подруг!

Аполлон Теософович знал свой долг. При девочках-волшебницах, он, конечно, кукситься и отсиживаться в комнате внука не мог. Вышел, поприветствовал их уважительно, как положено. Да и сами девочки… Ну, миленькие, что и говорить. Словно щенятки маленькие. Афина вот, честно, никогда такой миленькой не была! Вечно серьезная, напористая, вечно отцу перечила. А эти смеются, шутят, да по-доброму так, а не грубо, как иная молодежь.

Вот и Аполлон Теософович оказался втянут. Сам не заметил, как уже сидел перед телевизором с безалкогольным глинтвейном, то есть просто соком с пряностями, в руке — одна из девочек сварила. И даже зятек этот мудацкий, Пантюха Ураганов, как-то меньше раздражал. В смысле, нормально себя вел при гостях-то, из кухни вылез, вопли свои заунывные выключил (ух, игнорировать потяжелее было, чем храп в казарме в молодые годы!).

Девчонки распаковали и с помпой вручили Афине подарок, якобы от сына: резную вешалку для прихожей. Ха, так Аполлон Теософович и поверил, что это от юного раздолбая! Небось, сами сделали… Или, скорее, даже заказали где-то: уж больно качество хорошее.

А потом стали вручать подарок от себя. А это оказался их новомодный блог. В смысле, они чего-то там в Сети накрутили, навертели… Вроде как и блог, а вроде как, насколько Аполлон Теософович понял, с ограниченным доступом, только для Афины. И в блоге этом — сплошь фото и видео с Кириллом ее ненаглядным. Или непутевым. Аполлона Теософовича так и тянуло поругивать внука, но — мальчик-волшебник ведь! Как обругаешь.

Фотки все были не студийные, а такие, исподтишка сделанные. Как раньше иногда в газетах журналисты печатали. То Кирилл спит, развалясь на диване, с книжкой на животе. То у плиты что-то жарит. То картошку чистит. То — ого! — в сварочной маске какие-то трубы сваривает. То вот, на видео, с глефой своей музейной какую-то акробатику в воздухе крутит. И отлично так крутит, стервец, хоть в пилоты истребителя его вербуй!

А девчонки с Афиной — охи, ахи. Ах, какой он миленький, ой, как тут прядка на лоб упала, посмотрите! Ой, а тут такое выражение лица! Ой, а тут смешной такой!

Потом Афина вообще альбом притащила, где фотки Кирилла совсем мелкого, от года лет до пяти, и они все вместе стали смотреть.

Аполлон Теософович хотел сплюнуть с досады и пойти курить на балкон — его эти бабские шурх-шурх всегда раздражали. А потом вспомнил, что курить он ведь бросил. А еще через секунду понял, что и не раздражен.

Глядел он, глядел на этих девчоночек ясноглазых, на дочку свою… И как-то непривычно делалось ему на сердце.

Вот он, его внук. На фотках, на видео. Другого, наверное, не будет. Да и этот теперь мальчик-волшебник, отрезанный ломоть. Не родится у Аполлона Теософовича правнуков. Не продолжатся его гены в вечность. И вроде не должно это беспокоить — что там, жизнь он прожил хорошую, достойно Родине послужил, много кому помог. Не зря землю топтал. Но дочку было жалко. И гордость за нее брала. За нее и за Кирилла этого, которого он и не видел толком никогда…

Вдруг Аполлон Теософович встретился глазами с зятьком бесполезным. Странный у него был взгляд, странное выражение лица. Вроде такое же, как у него.

— Пойдем-ка на балкон, покурим, — неожиданно для себя сказал ему Аполлон Теософович.

— Да я не курю.

— Да я тоже бросил. А ты иди, когда тебя старый человек зовет.

Ну что… Пошел. Стояли они, смотрели на вечереющий город. Молчали.

Аполлону Теософовичу упорно казалось, что чего-то — кого-то — не хватает.

Наконец он сказал:

— Как думаешь, пацан твой… успеет домой до Нового Года?

— Не знаю, — вздохнул Пантелеймон.

* * *

— Пусть Суд Творца решит, кто прав!

Слова оказались в буквальном смысле магическими. На секунду белые стены вокруг нас мигнули, снова открыв зимний сквер в центре Каликии, а потом пропал и сквер. Доля секунды тишины — и у меня в ушах засвистел высокогорный ветер.

Второй раз в жизни меня телепортировало!

Первый раз — в Убежище, когда я задумал рассказать Службе о своих магических достижениях. Тогда меня дезориентировало настолько, что ноги не удержали, и пришлось сесть прямо на пол — точнее, на каменные плиты верхней башенной площадки. Теперь же садиться было некуда: вокруг воздух. Я висел в небесах над какой-то горной седловиной. Не в предгорьях, а уже прямо в горах, разве что не в самой глубине горной страны — налево местность ощутимо понижалась, а направо высились огромные белые, в отдалении фиолетовые пики.

Тень выбросило напротив меня, метрах, наверное, в пятидесяти. Показалось мне или нет, что он был удивлен? Аж головой крутил! Марины, к счастью, не видать. Будем надеяться, она осталась в парке.

Походу, Проклятье перенесло нас сюда специально для драки! Интересно, тут какая-то ритуальная площадка, или просто зафинтилило рандомно, подальше от человеческого жилья?

Внизу под снегом ничего не видать, местность незнакомая и вроде бы дикая. А я — везучий сукин сын. Если бы не вспомнил про Божий Суд этот вовремя, Тень меня бы вынес. Впрочем, шанс у него остался и сейчас. Я никогда не участвовал в магических поединках! Даже со Свистоплясом собирались поспарринговаться, да так и не собрались, только в воздушный мяч поиграли.

Дойдя до этого места в размышлениях, я немедленно рванул вверх. В воздушном бою, который мне предстоит, преимущество у того, у кого высота! Тактика из компьютерных игрушек до сих пор вполне меня выручала, авось и дальше не подведет. Буду бить дальнобойными, они слабее контактных, но человеку хватит. Плюс у меня есть мои воздушные щупы. И посмотрим, что этот подонок сможет мне противопоставить!

Сразу же я врубил эхолокацию, чтобы видеть, что вытворяет этот тип: глаз на подошвах у меня пока не появилось. И оказалось, что Тень сорвался в полет одновременно со мной! Правда, метнулся не следом, а к тому месту, где я уже был, нанеся широкий рубящий удар. Атака его, скажу, даже на эхолокации выглядела впечатляюще: широкая и длинная изогнутая полоса раскаленной плазмы (а что это еще могло быть?), окруженная шлейфом такого же раскаленного воздуха, прошла ровно по тому месту, где я находился секунду назад. Мне чуть подошвы не опалило.

М-да, повезло мне, что он в первую секунду растерялся!

Сгенеренная косой полоса плазмы еще не успела раствориться в воздухе, а гребаный Кесарь уже несся за мной вслед, стремительно набирая высоту. Реально стремительно! Как бы не быстрее меня!

Да нет, точно быстрее!

— Порешу! — услышал я его вопль.

Черт, я же воздушник, он огневик! У меня должно быть преимущество! Как так-то⁈ Бонус за повышение в чине⁈ Или… Точняк, он помогает себе реактивкой! Прямо как шутку хренова аналитика услышал, блин! Не из задницы, понятное дело, отвел руки назад и сгенерил из них два небольших огненных потока. Косу при этом выпустил, но хрен ли толку, он же ее может в любой момент призвать! Вот хрень!

Так, значит, позиционное преимущество удержать не удастся. Переходим к плану «Б». Которого у меня пока нет, но щас будет…

Перекувырнувшись в воздухе, я окружил себя транспортными потоками — как в битве с Черноцветом. Не столько для защиты — я не был уверен, что эта фигня способна защитить от направленного удара плазмой — сколько для другого трюка. Который, как я надеялся, Кесарь не разгадает. После чего рухнул спиной вниз к земле, помогая гравитации телекинезом.

Слишком близко к Тени! Он таки успел ударить — коса появилась у него в руке в мгновение ока. Й-йо-йо!.. На миг перед глазами мелькнула яркая вспышка, всю левую половину тела обожгло дикой болью — к счастью, почти сразу угасшей. Транспортные потоки все же помогли, приняв на себя часть удара.

Время замедлилось, как в кино, пока я летел к земле, каждый метр словно физически растягивался. Успеет ли ударить еще раз? Успею ли я увернуться?

А он сам — есть ли у него защитные заклятья? Обычно Проклятье их не выдает, но вдруг Теням расщедрилось? Маловероятно. Проклятье не особо-то делится возможностями с жертвами. А эти надсмотрщики явно тоже жертвы, просто деградировавшие от вседозволенности.

Значит, надо ударить по нему первым, пусть вертится! Еще доля секунды… Теперь расстояния хватает!

Мне удалось извернуться в воздухе и направить на гада Всадника Ветра, выпустив несколько заклятий: и воздушных пуль, и серпов, вразнобой. Тень и правда завертелся, да еще как! Умудрился уйти от одной атаки, а несколько других разбить: сотворил на пути моих заклятий крохотные огоньки. Несколько глухих ударов, сухой треск — пули и серпы сдетонировали, встретившись с этим простеньким огненным заклинанием. Увы, слишком далеко, чтобы задеть врага! Меткий, сволочь! И опытный.

Зато я его отвлек: моя эхолокация показала, что снежный покров небольшой долинки уже совсем рядом.

Развернувшись еще раз, я всадил снежные серпы прямо в белую целину. И резко изменил траекторию.

Огромное снежное облако взвилось вверх, скрывая меня с головой и выше. Отлично! Я рванул в сторону, увеличивая его диаметр. Ну-ка, сможешь меня тут найти?

Не смог. Сперва занырнул в белую метель — то ли для проверки, то ли развернуться не успел. Потом тут же вылетел обратно. Ну-ка, что он собирается… Ага! Так я и думал!

Кесарь выпустил несколько ударов в ту сторону, куда росло снежное облако, на самую его кромку! Но я-то предусмотрительно летел в противоположном направлении, а воздушные серпы запускал назад, добавляя воздушные контейнеры, чтобы по силе детонации не был заметно мое отдаление! Сработало!

Гигантский огненный шар — не файерболл, а прямо целый огненный планетоид — врезался в противоположный от меня конец снежного облака. Разумеется, испарив все, что можно было испарить (не удивлюсь, если даже верхний слой горных пород). Облако пара взвилось еще выше в воздух, чем снежное, заполнив, кажется, всю эту горную долинку.

Пусть теперь поищет меня в этом тумане!

А мне и искать не надо. Я его вижу эхолокацией, как на ладони.

Главное, действовать быстро, прежде чем он сообразит, что его поймали в ловушку.

Мои воздушные пули полетели по цели, едва только пар взвился вокруг — нефиг медлить.

Но Кесарь снова перехватил все атаки! Зрелищно закрутив косу в руках, он создал вокруг себя сплошной шар огня, в котором мои удары просто тонули… Ну, как тонули: шар все же был не сплошным, а состоял из огненных полос. Мастер-фехтовальщик, блин. А если мне удастся послать удары между этими полосами?..

Я помчался вокруг Тени, облетая его по широкой дуге и одновременно стреляя. Пусть попробует считать мою траекторию!

Раз-два-три — мои воздушные пули улетели в огонь без всякой пользы. Четыре-пять — я ударил воздушными щупами, для утяжеления подхватив каждым по маленькому чугунному грузику, которые все еще лежали у меня в кармане плаща.

И последний грузик таки засветил Кесарю по лбу! Жаль, не в глаз, но у обычного человека шишка точно вскочила бы!

Тень, яростно зарычав, развернулся, посылая по линии моей предполагаемеой траектории — если бы все «пули» летели по прямой! — свой огненный серп. Но меня там, естественно, не не было. Я, взмыв выше, ответил ему серпом воздушным! Оттуда, откуда он удара ждать никак не можешь! Ну-ка, сволочь, а от этого увернешься⁈

Увернулся. Почти. Наверное, он каким-то чутьем все же ощущал мои атаки на подлете. Но в этот раз я расстарался, пустив серп на пределе заложенной во Всадник Ветра длины — пусть даже это означало, что удар сильнее рассеется с расстоянием. И попал! Задел! Кончик серпа чиркнул Кесаря слева — то есть для него справа — по шее! И, видимо, рассек яремную вену, потому что на чернобурый воротник выпендрежной шубы немедленно хлынула кровь.

Блин! Так-то удар смертельный, но ведь регенерация Проклятья его подлатает! Как меня уже подлатало от ожога, я даже боли почти не ощутил.

Похоже, Кесарь подумал то же самое, потому что снова выпустил косу и звезданул вертикально вверх, помогая себе плазмометами из рук. Тень явно намеревался вылететь из облака пара и увеличить расстояние между нами. Нельзя дать ему такую возможность, врагу достаточно просто подождать, пока туман рассеется!

Роли поменялись: теперь вдогонку бросился я! Один хороший удар…

И вдруг Тень закричал:

— Всадник Ветра! Я тебя отпускаю!

Глефа в моей руке исчезла, и я камнем рухнул вниз.

Примечания

1

Гугл выдает значение «чужестранка», но если порыться в словарях, то вариант с «гостьей» тоже есть.

2

Речь идет о рисовании «с натуры» на природе, под открытым небом.

3

Просим простить Кириллу это заблуждение, авторы ничего не имеют против портных!

Content

Всадник Ветра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания