Василий Владимирович Веденеев

Любовные тайны знаменитых

© Веденеев В.В., наследники, 2010

© ООО «Издательский дом «Вече», 2010

Похищение Мадонны

Во всех энциклопедиях, посвященных искусству мастеров эпохи Возрождения, имя фра Филиппо Липпи, он же Филиппо ди Томазо (1406–1469), неизменно занимает одно из самых почетных мест. Выдающийся живописец из Флоренции писал картины на религиозные сюжеты – впрочем, тогда для художников, особенно духовного звания, практически не существовало иных сюжетов, кроме религиозных. На полотнах Липпи перед зрителями представали Мадонны с необычайно одухотворенными лицами.

– Обратите внимание, Липпи всегда удается соединить, казалось бы, совершенно несовместимое, – сказал однажды о живописце сам папа Пий II. – Его Мадонны создают благочестивое настроение при большом реализме техники и колорите жизни. Он пишет живых, страстных женщин, но… они у него святые!

Особенно высоко римская курия ценила фрески Липпи в соборе Прато в Смолетто, изображающие житие святого Стефана.

Маэстро Липпи являлся монахом, что не мешало ему прослыть одним из самых галантных кавалеров и страстных любовников. И вот однажды его настигла страсть, с которой он не сумел совладать…

Женский монастырь в Прато

Знаменитый флорентийский живописец Филиппо Липпи приехал в женский монастырь Санта-Маргарита, стоявший в городе Прато, ранним летним утром 1456 г. Прославленного мастера кисти, широко известного не только по всей Италии, но и далеко за ее пределами, встречала сама мать-настоятельница монастыря, прятавшаяся от подкрадывавшегося зноя под куском полотна, которое, растянув, держали над ней две молодые послушницы.

Настоятельница пребывала в отличном расположении духа, несказанно довольная тем, что великий маэстро, которого так ценил сам папа, согласился написать лик Мадонны для алтаря монастырской капеллы. О подобной удаче – заполучить самого Липпи! – можно только мечтать.

К немалому удивлению матери-настоятельницы, ничего ранее не знавшей о знаменитом мастере кисти, тот оказался… кармелитским монахом в возрасте примерно около пятидесяти лет. Однако фра Липпи выглядел значительно моложе своих лет, был очень подвижен и энергичен. С его румяных губ то и дело слетали остроумные шутки и тонкие, порой весьма двусмысленные, замечания. Вскоре мать-настоятельница была совершенно очарована гостем.

– Мы отвели вам самую удобную келью и приготовили место для работы, где никто не посмеет вас беспокоить, – сияя от удовольствия, что ей все так прекрасно удалось устроить, сообщила дорогому гостю мать-настоятельница. И, доверительно понизив голос, добавила: – У нас прекрасная кухня, просто отменная, и даже есть свой неплохой винный погребок.

– Прекрасно, матушка, – оживленно потер руки художник. – Пожалуй, сегодня я отведаю, каково качество вашей стряпни и воздам должное винам из погребка, а завтра с утра осмотрю капеллу и, отдохнув с дороги, помолясь, начну работать.

– Как вам угодно, – поклонилась настоятельница.

Она лично с почтением проводила маэстро до дверей отведенной ему кельи и отправилась к себе, переполненная светлой радостью. Наконец-то ее заветная мечта сбылась! Сам учитель уже признанного великим маэстро Боттичелли напишет для капеллы их монастыря лик Мадонны с Младенцем. Нет никаких сомнений, что работа Липпи привлечет в монастырь новый поток паломников и молящихся, а также упрочит в вере жителей Прато. Следовательно, серьезно возрастут и доходы монастыря.

На следующий день художник осмотрел капеллу, отдохнул и приступил к работе. Мать-настоятельница не могла нарадоваться: художник не покладая рук напряженно трудился с раннего утра до позднего вечера. Он даже потребовал, чтобы обед и ужин приносили к нему прямо в мастерскую, дабы не терять зря драгоценного времени на посещение трапезной. Такими стараниями прославленного мастера настоятельница осталась весьма довольна. Но однажды утром Липпи пришел к ней с озабоченным видом.

Модель

Аббатиса приняла его ласково и уважительно. Видя хмурое лицо маэстро, она поспешила поинтересоваться:

– Что-нибудь не так? Что стряслось, уважаемый мастер, чем вы недовольны или обеспокоены?

– Возникли некоторые сложности в работе, – глядя в открытое окно на проходивших по двору монахинь, мрачно сообщил фра Филиппа.

– Сложности? – Мать-настоятельница даже задохнулась от волнения и прижала руки к пышной груди, стараясь утихомирить бешено забившееся сердце.

Боже, неужели ее заветной мечте не суждено сбыться, неужели в капелле монастыря Санта-Маргарита не воссияет написанный знаменитым мастером лик Пресвятой Девы?! Нет, это просто выше ее сил и такого допустить ни в коем случае нельзя. Опять же, как доходы монастыря возрастут без новой Мадонны?

– Что я должна и могу сделать для вас? – спросила мать-настоятельница, преданно глядя на маэстро.

– Мне нужна натурщица, – развел руками Липпи. – Знаете ли, матушка, довольно трудно рисовать Мадонну, не имея перед глазами живой натуры. Ну, без младенца мы еще как-то обойдемся, но надо бы найти какую-нибудь подходящую монахиню.

– Господи, и только-то? – с явным облегчением рассмеялась настоятельница. – Я даю полное право выбрать в качестве натурщицы любую из монахинь моего монастыря! Все они в полном вашем распоряжении, дорогой маэстро. Надеюсь, вы найдете подходящую модель.

– Отлично, – восхищенно прищелкнул пальцами Липпи. – Но как мы это сделаем и, главное, когда?

– Можно не откладывать, – заверила аббатиса. – Давайте по нескольку монахинь приглашать в часовню, а вы выбирайте из них ту, которая придется по вкусу.

– Хорошо, – охотно согласился художник. – Пожалуй, так и поступим. Но учтите: пожилые женщины и старухи для наших целей не подходят.

– Я все понимаю! – благоговейно подняла глаза к потолку кельи настоятельница.

Она действительно выполнила свои обещания, и художник получил возможность придирчиво осмотреть всех молодых монахинь и послушниц монастыря. Свой выбор фра Липпи остановил на юной очаровательной монахине Лукреции Бути, происходившей из состоятельной и добропорядочной семьи. Девушка была молода и очень хороша собой. Над высоким чистым лбом монашки вились светлые волосы, глаза сияли голубыми сапфирами, губы казались спелой малиной, а румянцу могла позавидовать сама заря.

При этом Лукреция обладала прекрасной фигурой, зубы ее сияли, словно перлы океана, а голос звенел колокольчиком. Сколько мужских сердец она могла бы покорить, не находись взаперти за крепкими стенами монастыря?

– Лучше всех мне подойдет вот эта, – показал на Бути маэстро. – Хорошая модель для работы.

– Рада услужить вам, – поклонилась мастеру настоятельница…

На следующий день, рано утром, Лукреция отправилась уже не на общую молитву с сестрами, а в мастерскую художника, чтобы позировать ему для картины «Мадонна с Младенцем»: так распорядилась сама настоятельница.

Вскоре к дверям мастерской маэстро Липпи стали приносить уже два прибора и две порции завтрака, обеда и ужина. Аббатиса только тихо радовалась:

– Прославленный мастер торопится выполнить наш заказ! Не стоит мешать ему, сестры! Я сурово накажу каждую, кто вздумает подглядывать или подслушивать у дверей!

Конечно, настоятельница прекрасно понимала, почему фра Липпи так торопился. Все предельно просто: деньги! Монастырь платил ему большую сумму за работу, а впереди прославленного маэстро наверняка ждали новые очень выгодные заказы. Вот и весь секрет. Люди алчны, и великие художники тоже совсем не лишены этого земного греха!

Вскоре картина была готова, и, когда Филиппо представил ее обитательницам монастыря, те без особого труда узнали в образе прекрасной Мадонны, державшей на коленях пухлого Младенца Иисуса, знакомые черты Лукреции Бути. У Мадонны были те же большие выразительные глаза, полные ласковой печали, светлые вьющиеся локоны и загадочная улыбка на чуть припухших, алых губах.

Казалось, молодая женщина, изображенная на картине, знает нечто, о чем предпочитает умолчать.

– У Мадонны, написанной Липпи, слишком земная и плотская красота, – шептались монашки. – Поглядите: какие чувственные губы! Они словно только и ждут греховного, сладострастного поцелуя!

– М-да, – ошарашенно пробормотала настоятельница. – На картине Лукреция выглядит не как невинная девушка, а как зрелая женщина, познавшая все прелести любви.

Однако картина, как и другие произведения прославленного маэстро, производила на зрителей сильное, неизгладимое впечатление. Признанный мастер кисти, Липпи всегда отличался тонкостью и изяществом рисунка, умело подбирая удивительную гармонию красок. Поэтому настоятельница, не торгуясь, заплатила за работу. Практически немедленно после этого маэстро покинул обитель Санта-Маргарита…

Побег и свобода

Следующий день выдался в монастыре на редкость суматошным: прослышав о новом образе святой Мадонны, написанном самим знаменитым Филиппо Липпи, народ из Прато валом повалил в монастырь, и щедрые пожертвования верующих, к несказанной радости матери-настоятельницы, начали быстро пополнять оскудевшую монастырскую казну.

Свой коварный удар судьба приберегла до теплого тихого вечера, когда усталая, но очень довольная мать-настоятельница отмачивала гудевшие от бесконечной беготни ноги в большой деревянной лохани с прохладной водой, в которую добавили немного винного уксуса. Неожиданно в ее келью без стука вошла одна из старших монахинь и молча распростерлась ниц перед висевшим на стене распятием.

– В чем твой грех, сестра? – лениво и благодушно спросила настоятельница: сегодня выдался удачный денек и ей совсем не хотелось кого-то сурово наказывать. Ведь Господь не зря призывал нас к милосердию.

– У нас случилось большое несчастье! – глухо сказала монахиня.

– Кто-то внезапно умер? – насторожилась аббатиса. – Или паломники передавили друг друга в толпе?

– Нет, матушка. После вечерней молитвы мы нигде не смогли найти сестру Лукрецию.

– Что? – задохнулась настоятельница, невольно схватившись за грудь. – Что?!

Ее мозг молнией пронзила страшная догадка: Лукреция родом из Флоренции, и художник Липпи тоже! Неужели она сбежала с маэстро? Видно, не зря о нем ходят упорные слухи, что он совсем не промах по женской части? Но она, приглашая его в свою обитель, не хотела в это верить: разве способен ловелас писать такие божественные лики Мадонн? Боже, какой скандал разразится, какой грандиозный скандал!

Мать-настоятельница не ошиблась в своих предположениях – вскоре действительно разразился ужасающий скандал. Как ни старались, скрыть исчезновение из монастыря юной монахини не удалось. И вскоре в обители Санта-Маргарита появился разъяренный, как бешеный бык, примчавшийся из Флоренции отец Лукреции – Франческо Бути.

– Где, где моя дочь? – гремел под сводами монастыря его рассерженный голос. – Что вы сделали с ней?

– Мы ее ищем, синьор, – пыталась успокоить его настоятельница.

– Ищете? – издевательски переспросил Бути. – Вот как?! Я доверил вам самое дорогое, свое дитя, а вы? Вы даже не смогли за стенами монастыря уберечь ее от этого!..

Догнать сбежавших любовников не удалось, хотя за ними отрядили погоню. Сначала Липпи и Бути скрывались во Франции, где маэстро легко находил для себя выгодные заказы, поскольку слава о его уникальной кисти бежала далеко впереди него. Затем Лукреция и Филиппо, который все чаще стал именовать себя не фра Липпи, а синьором ди Томазо, перебрались в Швейцарию, где власть католической церкви была значительно слабее.

Синьор Франческо Бути писал дочери полные отчаяния и угроз письма, заклиная ее отрешиться от греховной любви к художнику, который намного старше ее и по сравнению с ее юной красотой просто увядший старик, изрядно потрепанный жизнью.

– Я ни за что не вернусь в монастырь, – дерзко отвечала ему дочь. – Для меня лучше смерть, чем разлука с Филиппо!

– Вернись, – умолял отец.

– Нет, – твердо отвечала дочь.

Настоятельница монастыря Санта-Маргарита из Прато просто боялась показаться на людях, особенно после того, как стало известно, что в 1457 году Лукреция родила сына, которого в честь отца назвали Филиппино. Узнав об этом, папа Пий II – в свое время известный в миру как Эней Сильвий Пикколомини, блестящий историк и гуманист, – только тонко усмехнулся:

– Чувственный зов плоти для художника часто сильнее веры.

– Это соблазны дьявола, ваше святейшество, – наклонился к креслу, в котором сидел папа, один из кардиналов.

– Его кистью водит сам Бог, а не дьявол, – резко отрезал Пий II, давно очарованный искусством великого живописца, продолжавшего плодотворно работать и после женитьбы.

Спустя несколько лет скандал утих, и вроде бы все стали забывать про Лукрецию и ее знаменитого мужа, но тут Флоренцию и Рим всколыхнуло новое известие: у четы – причем невенчанной! – Липпи родилась дочь, получившая имя Александра.

И тогда художник решился обратиться лично к Папе, умоляя его разрешить ему и его невенчанной жене снять с себя монашеский сан. Небывалый случай, но папа Пий II пошел навстречу мольбам великого художника.

– Полагаю, сутана только сковывает его творчество и мешает счастливой семейной жизни, – мудро решил папа. – Иногда мне кажется, что, уйдя в мир, Филиппо станет только ближе к Богу!

С разрешения Рима Лукреция и Филиппо сняли сутаны и стали мирскими людьми, а заключив официальный брак, они сделали своих детей законнорожденными. Филиппо Липпи ди Томазо написал еще множество дивных картин, а его сын Филиппино, унаследовавший талант отца, сначала был учеником у Сандро Боттичелли, а позднее сам стал знаменитым художником.

Царица куртизанок

Ее считали самой очаровательной, страстной и роковой обольстительницей XVII–XVIII веков. В этом нет никакой ошибки: легендарная красавица Нинон де Ланкло прожила очень долгую жизнь, не переставая и не уставая очаровывать мужчин. С ее красотой связана неразгаданная тайна, о которой она говорила весьма неохотно и только очень близким людям, да и то крайне редко и большей частью малопонятными намеками.

Историки считают: в полном смысле этого слова назвать де Ланкло куртизанкой нельзя – она совершенно не нуждалась в средствах, поскольку происходила из весьма состоятельной дворянской семьи. Наоборот, она сама могла награждать своих возлюбленных золотом и дарила себя и свою любовь только тем мужчинам, которые ей нравились. Роковая красавица Нинон стала одной из первых провозвестниц «свободной любви» и, пожалуй, по оценкам многих экспертов, изучающих Францию времен последних Людовиков, являлась одной из очень немногих женщин своего времени, которые смогли распорядиться собственной жизнью по своему усмотрению.

По отзывам современников, красота великой любовницы была поистине феноменальной: когда ей уже исполнилось семьдесят, из-за нее стрелялись на дуэли и сражались на шпагах молодые мужчины, искавшие расположения дивной обольстительницы. В девяносто Нинон де Ланкло поражала всех свежестью лица и красотой фигуры, которыми она вполне могла соперничать с восемнадцатилетними девушками. Сколько любовников имели счастье обладать роковой Нинон, знала только она одна…

Таинственная встреча

О чем же недомолвками и намеками иногда пыталась поведать своим близким – хотя она никогда не выходила замуж, у нее были дети и даже внуки – неподражаемая Нинон де Ланкло? В частной переписке и мемуарах того времени, буквально по крохам восстанавливая сведения, ряд экспертов нашли необходимые данные и постарались воссоздать поистине таинственную и фантастическую картину.

Известно, что Нинон де Ланкло родилась в 1606 году в знатной и очень богатой дворянской семье. Якобы, когда Нинон была еще совсем маленькой девочкой, в одну из ночей она неожиданно проснулась и увидела у своей постельки странного старика. На нем мерцал расшитый золотыми и серебряными звездами, похожий на черное ночное небо, освещенное слабым отблеском зари, длинный, до пят, наглухо застегнутый широкий плащ. Казалось, он струился, словно вода, переливаясь, как тончайший шелк или сполохи неземного света.

Борода старичка – он маленького роста и скорее походил на гнома – выглядела не просто седой, а снежно-белой. Но глаза его прятались за толстыми стеклами больших круглых очков, и различить их выражение в полумраке спальни никак не удавалось. На голове странного незнакомца красовалась круглая, черная шапочка, украшенная маленьким белым пером.

Нинон хотела криком разбудить няньку, но старичок приложил палец к губам, призывая к молчанию.

– Не бойся, дитя мое, – ласково сказал он девочке. – Я не причиню тебе никакого зла.

– Кто же ты? – заинтересовалась юная особа.

– Для тебя это сейчас не так важно, – уклонился от ответа старичок. – Могу только сказать: я появляюсь на земле один раз в несколько столетий, иногда немного чаще, и всегда посещаю детей. На сей раз выбор пал на тебя, Нинон. Ты хочешь получить от меня такой подарок, какого не получал никто и никогда?

– Что за подарок? – живо спросила девочка, забыв про все свои недавние страхи.

– Выбирай: могу подарить тебе огромную власть, могу дать несметные богатства или долгую жизнь и неувядающую красоту. Что ты предпочтешь?

– Неувядаемую женскую прелесть, – практически не задумываясь, немедленно ответила юная кокетка. – Но непременно вместе со здоровьем и долгими годами!

– Конечно, – улыбнулся старичок. – Я не ждал иного.

Из бесчисленных глубоких складок своего удивительного плаща он достал золотую палочку, легко коснулся ею плеча Нинон и словно растворился во мраке.

Конечно же наутро девочка помнила о странном волшебном сне – или это все же происходило с ней наяву? – но что-то удержало ее от того, чтобы поделиться с окружающими своими удивительными ночными видениями. С того дня Нинон де Ланкло стала просто сиять красотой на удивление всем.

Ей легко давались знания, и она благодаря природному уму и стараниям родителей получила прекрасное домашнее образование. Грациозность, тонкие черты лица и восхитительные формы фигуры Нинон способны были кого угодно свести с ума! Девушка обладала очень приятным голосом, великолепно пела и хорошо играла на лютне, а танцевала так, что невозможно было оторвать от нее глаз. Она буквально завораживала зрителей своими движениями. К тому же она много читала и писала стихи.

– Бог мой! – восклицали знакомые семейства де Ланкло. – Какая дивная красота, какие божественные формы и какие таланты! Ваша Нинон просто королева!..

Любовь, любовь, любовь…

Вскоре молодой и прекрасной дворянке нашелся достойный жених – юный Гаспар де Колиньи, герцог Шатийон, потомок знаменитого адмирала-гугенота, погибшего в Варфоломеевскую ночь. Его род был очень древним и знатным, но… обедневшим. Де Ланкло выразили готовность соединить знатное имя, титулы и древность рода де Колиньи со своими богатствами. Дело дошло уже до помолвки Гаспара и Нинон.

– Герцогиня – это… – и отец невесты, не находя нужных слов для выражения своего восхищения, неопределенно крутил в воздухе рукой: подумать только, его дочь скоро станет герцогиней!

В отличие от пребывавших в эйфории родителей хитроумная красавица решила испытать жениха. Она подарила ошалевшему от счастья Гаспару кошелек, полный золотых монет, и тут же следом за де Колиньи отправила своего доверенного слугу Вскоре тот вернулся и доложил госпоже:

– Мне неудобно говорить, мадемуазель, но господин де Колиньи прямиком отправился к сводникам и нанял коляску с двумя гулящими девицами. Кучер поднял тент, и они поехали.

По воспоминаниям современников де Ланкло, в тот период в Париже распространилась мода заниматься сексом в каретах и колясках. Проститутки поджидали клиентов сидя в экипажах, а сутенером обычно являлся кучер. Знатные дамы отдавались в экипажах своим любовникам и кавалерам, поэтому приглашение прокатиться часто, и не без оснований, рассматривалось как откровенное предложение переспать. Согласие на прогулку в экипаже столь же откровенно давало понять, что дама совсем не против предлагаемых ей кавалером сексуальных развлечений.

– Вот как?! – закусила губку Нинон и приказала больше не принимать герцога. Хотя по меркам той эпохи его поступок не представлял собой ничего из ряда вон выходящего.

– В чем дело? – недоумевал расстроенный отец.

– Я не хочу надевать на себя узы брака, которые кажутся мне непосильными цепями, – дерзко заявила в ответ Нинон. – Женщина благоразумная не избирает себе мужа без согласия рассудка, как любовника без согласия своего сердца!

С тех пор она только сама выбирала себе любовников, но никогда не торговала своим телом! Имея богатство, она относилась к деньгам совершенно равнодушно. Арман дю Плесси, герцог и кардинал Ришелье, знаменитый дамский угодник и ловелас, всесильный министр короля Луи XIII, решил добиться благосклонности удивительной обольстительницы и прислал ей в подарок пятьдесят тысяч золотых!

– Верните эти деньги его преосвященству, – с легкой язвительной усмешкой сказала посланцу министра несравненная красавица. – Они пригодятся государству. А от меня передайте герцогу, что он может не рассчитывать на близость со мной: я отдаюсь, но не продаюсь!

Не привыкшему к подобному вольному отношению всесильному кардиналу пришлось проглотить оскорбление и сделать вид, что ничего не произошло.

Де Ланкло всегда полагала, что истинные женщины чаще всего отдаются мужчинам по некоей прихоти, по капризу. У нее тоже отмечались собственные капризы, которые она предпочитала большей частью держать в тайне: от высшего света трудно что-либо утаить, однако Нинон это с блеском удавалось, и потому имена многих ее любовников так и остались неизвестны историкам. Впрочем, их имен не знали и современники «царицы куртизанок».

Когда каприз обольстительницы проходил и мужчина переставал ее интересовать, она мило и свободно говорила ему об этом, умея сохранить с бывшим возлюбленным прекрасные отношения и счастливо избежать каких-либо обид и ревности. Завидное умение и редкий дар. И никто никогда не посмел упрекнуть ее в распутстве.

– Де Ланкло – великая скромница, – сказал о ней король Луи XIII, чем немало разозлил супругу, знаменитую Анну Австрийскую.

На следующий же день Нинон получила приказ королевы немедленно покинуть Париж и в двадцать четыре часа найти себе пристанище в каком-нибудь монастыре! Королеве надоело без конца слышать о Нинон.

– Передайте ее величеству, – с милой улыбкой ответила де Ланкло, – что я выбираю мужской монастырь, расположенный поближе к столице. Думаю, меня там примут с великой радостью.

Королеве пришлось, как и всесильному герцогу Ришелье, с кислой миной проглотить эту дерзость. Но что поделать: показная скромность являлась еще одним секретом необычайного шарма Нинон.

– Скромность должна быть везде и во всем, – повторяла она. – Без этого важного качества самая красивая женщина непременно возбудит к себе презрение со стороны даже самого снисходительного мужчины.

Конечно же высший свет и королевский двор снисходительностью совсем не отличались. Поразмыслив, «царица куртизанок» решила все же не доводить дело до скандала: завистницы могли склонить королеву к более жестким мерам, а Нинон и так ей достаточно надерзила – стоило ли вступать в борьбу с монархами, заранее зная, кто выйдет из схватки победителем?

Поэтому де Ланкло, как ей и приказали, через несколько часов покинула Париж, но… ни в одном из монастырей ее не увидели! Она прямиком направилась в поместье маркиза де Вилларсо. Имя этого ее любовника известно совершенно точно. А прочих она умело прятала среди многочисленных посетителей и завсегдатаев своего салона, прославленного громкими именами, стоявшими рядом с именем его хозяйки – вечно молодой и удивительно прекрасной.

В салоне Нинон читал свои произведения великий Мольер, дом на улице Турнелль, где жила Нинон, считал своим вторым домом и любил там бывать Ларошфуко, по некоторым данным, его посещала шведская королева Христина, совершенно очарованная тогда уже перешагнувшей пятидесятилетний рубеж Нинон. Она приглашала ее вместе поехать в Рим, к Папе, однако де Ланкло скромно отказалась.

Среди посетителей и завсегдатаев салона Нинон можно назвать астронома и математика Гюйгенса и парализованного поэта Скаррона. Он взял в жены очаровательную Франциску д’Обинье, которая год спустя, после того как овдовела, вновь вышла замуж за маркиза Ментенон, а позже стала сначала любовницей, а потом и тайной женой «короля-солнца», Луи XIV. По свидетельствам современников, между Франциской и Нинон существовала многолетняя дружба.

– Как удается тебе сохранять молодость и красоту? – якобы однажды спросила у подруги Франциска.

– Все это кавалеры приносят мне с собой, – загадочно улыбаясь, ответила неувядающая «царица куртизанок».

Говорят и о необычайной проницательности Нинон: когда ей уже перевалило за восемьдесят, она угадала в маленьком мальчике, которого ей представили, будущего философа Вольтера. В своем завещании она оставила ему две тысячи золотых на приобретение библиотеки. Возможно, это всего лишь легенда, но, возможно, и нет.

«Если бы я знала, как все кончится…»

Современники писали, что и в девяносто лет Нинон де Ланкло выглядела словно юная девушка. Хорошо, что уже не существовало инквизиции, иначе ей никак не миновать обвинения в колдовстве и страшной смерти на костре. Впрочем, горе в ее жизни тоже случалось и не обошло обольстительницу стороной. Жизнь ее не была совершенно безоблачной.

По воспоминаниям современников, в молодые годы одним из пламенных любовников Нинон был маршал д’Этре, от которого красавица родила сына, якобы получившего имя кавалера де Виллье и воспитывавшегося в провинции. Когда молодому человеку исполнилось двадцать лет, Нинон пожелала видеть его и поселила в своем доме, создав все условия, дабы вывести отпрыска в высший свет. Но тот влюбился в собственную мать и покончил с собой. Насколько правдива эта история, судить довольно сложно. О Нинон ходило множество легенд и слухов!

Другими известными любовниками Нинон являлись маркиз де Вилларсо и герцог де Ларошфуко, к ним нужно приплюсовать маршала д’Этре и новое очень высокопоставленное лицо – уж не самого ли короля Франции? – от которого в пятьдесят пять лет Нинон, по словам современников, родила дочь. К несчастью, девочка вскоре умерла. Ребенок оказался настолько красив, что отец приказал забальзамировать тельце и хранил его в стеклянном сосуде в своем кабинете.

– Это язычество и богопротивное дело, – сказал ему столь же высокопоставленный церковник, возможно даже сам кардинал. – Тело должно быть предано земле.

– Посмотрите, она прекрасна, как фея, – ответил любовник Нинон. – Разве можно хоронить фей, словно людей?

За полную достоверность этой истории также трудно ручаться: как уже говорилось, с именем Нинон де Ланкло связано множество разных легенд и слухов, проверить подавляющее большинство которых совершенно невозможно.

Достоверно можно сказать, что у нее были внук и внучка, однако они не унаследовали умопомрачительной красоты и талантов бабушки. Кто их родители – осталось неизвестно.

В девяносто лет Нинон продолжала обольщать, и ее вниманием сумел завладеть оставшийся неизвестным некий аббат, которому исполнилось восемьдесят девять лет! В Париже, где знают все и про всех, говорили, что он самый пылкий и страстный из всех любовников «царицы куртизанок». Возможно, аббат являлся таким же феноменом, как сама Нинон?

Рассказывали, как незадолго до кончины, когда де Ланкло уже исполнилось чуть ли не сто лет, она в припадке откровенности пожаловалась:

– ОН приходил и сказал: скоро конец! О Боже, если бы я знала, как все кончится, то лучше бы сразу повесилась!

Что она имела в виду? Кого, можно догадаться, но остальные тайны несравненная красавица унесла с собой в могилу, оставив только легенды и восторженные воспоминания о себе…

Червонная дама корсара Леграна

В зале одного из старых русских музеев висел написанный неизвестным художником XVIII в. портрет молодого человека с дерзким прищуром голубых глаз, казалось вобравших в себя синеву далеких, полных романтики южных морей. Пышные локоны завитого белокурого парика падали на кружевной воротник дорогого камзола, рука юноши сжимала эфес шпаги, но никто из искусствоведов не мог сказать, кто изображен на портрете. Имя персонажа оставалось долгое время загадкой, и во всех каталогах полотно числилось как «Портрет молодого вельможи».

Наконец тайна раскрылась. Оказалось, на старинном портрете, некогда написанном знаменитым французским живописцем Никола Ларжильером, изображен известный авантюрист и сердцеед начала XVIII столетия, дуэлянт и любимец фортуны Пьер Легран. С его именем связана любопытная история любви и пиратского золота…

Пророчество за карточным столом

Дождливым летним вечером 1711 г. Пьер Легран – капитан стоявшего на марсельском рейде фрегата «Кураж» – заглянул в салон итальянской певички Монфальконе, пользовавшейся в городе сомнительной славой. Сбросив на руки слуге мокрый плащ и шляпу, капитан прошел в ярко освещенную множеством свечей гостиную.

Церемонно поклонившись хозяйке, он поцеловал ее надушенную ручку, сказал пару дежурных комплиментов и сел играть в карты. Напротив капитана за покрытым зеленым сукном столом оказался пожилой аббат, ловко тасовавший атласную колоду унизанными перстнями жирными пальцами.

– Вот моя ставка, – корсар небрежно бросил на стол сафьяновый кошелек с золотом. – Чем ответите вы?

– Могу предложить нечто необычное, – загадочно улыбнулся аббат.

– Например?

– Например, предсказание судьбы. Ставлю мое пророчество против вашего золота. Идет?

– Я не совсем вас понял, святой отец! – привычно положив ладонь на эфес длинной шпаги, слегка нахмурился Легран.

– Все предельно ясно: если вы проиграете, то золото мое, – ловко раздавая карты, объяснил священник, – а коли проиграю я, то скажу, что ждет вас в ближайшем будущем.

Капитан уже открыл рот, намереваясь послать хитрого святошу ко всем чертям, но ему вдруг стало весьма любопытно. Не иначе, аббат просто прожженный мошенник, каких немало найдется в любом портовом городе. Наверняка он соотечественник хозяйки и пользуется ее молчаливой поддержкой, когда шулерскими приемами облапошивает гостей салона за карточным столом. А под его сутаной может скрываться роба беглого каторжника – вон какие колючие и хитрые у него глаза!

Однако не на того напал, каналья! Впрочем, отчего не посмотреть, как карты лягут? Легран играл хорошо, и ему хотелось услышать, что наболтает ряженый аббат, если продуется в прах.

Приказали слугам подать темного кипрского вина и начали игру. Переменчивое карточное счастье то ускользало от корсара, то вновь возвращалось. Но в конце концов, когда за высокими окнами уже забрезжил рассвет, священник оказался в сильном проигрыше.

– С вас триста золотых, – откинувшись на спинку стула, насмешливо сказал Легран. – Платите, святой отец!

– Не торопитесь, – сложив руки на животе, уверенно ответил аббат. – Через год получите куда больше, целый сундук золота! Вас ждет дальнее путешествие и встреча с молодой прекрасной червонной дамой. Она принесет вам любовь, богатство и необычайные приключения. Потом вы завоюете благосклонность короля и останетесь в памяти потомков.

– Чего только не наврешь, лишь бы не платить, – расхохотался Пьер.

Ну конечно же он точно угадал: попик оказался сущим мошенником. Раз не выгорело обыграть, он теперь с умным видом плетет всякие небылицы. Ладно, наплевать, все равно каждый остался при своем.

– Прощайте, святой отец! – Легран поднялся. – Наверное, моя червонная дама уже заждалась?

– Храни вас Бог, сын мой, – смиренно перекрестил его аббат. – Помните: через год!..

Дочь губернатора

Год спустя, то есть в 1712 г., в голубых водах Индийского океана, омывающих принадлежавший тогда голландцам остров Маврикий, появилась небольшая эскадра французских военных кораблей. Ею командовал адмирал Шароле. В состав эскадры входил и фрегат «Кураж» капитана Леграна. Стоя на мостике, он в подзорную трубу с любопытством осматривал затянутые голубоватой дымкой лесистые горы острова, шпили белых церквушек, домики городка и маленькие фигурки людей около причалов.

Попусту не тратя времени на переговоры, французы с ходу дали по острову пару бортовых залпов – больше для устрашения малочисленного голландского гарнизона, чем для начала артиллерийской дуэли или с целью нанести какие-либо разрушения. Потом с кораблей быстро спустили шлюпки, в них сели вооруженные матросы и высадились десантом.

Совершенно не ожидавший подобного поворота событий и даже не предполагавший возможного нападения гарнизон острова во избежание ненужного кровопролития предпочел капитулировать. Губернатор Маврикия мессир ван Бринк торжественно отдал свою шпагу адмиралу Шароле. Взамен он испросил себе право покинуть остров и свои бывшие владения вместе с семьей и немалым имуществом. Для этого адмирал решил предоставить ван Бринку фрегат, а конвоировать экс-губернатора приказал Леграну.

Вскоре на «Кураж» прибыло семейство губернатора. Лишь только Пьер увидел дочь голландца – золотоволосую красавицу Аниту ван Бринк, – как сердце корсара и авантюриста дрогнуло и забилось быстрее: это сама судьба! Галантно предложив девушке руку и осторожно держа ее за кончики нежных пальцев, капитан «Куража» не чувствовал под собой ног, поднимаясь по трапу на борт.

– Вы самый ценный груз, который когда-либо мне доводилось сопровождать, – шепнул он прелестной голландке. – Готов даже заложить душу дьяволу, только бы вы стали моим призом!

В ответ красотка подарила галантному французу многообещающий взгляд и скрылась в каюте, плотно закрыв за собой дверь.

С этой минуты Легран все свободное время проводил в обществе семьи экс-губернатора Маврикия мессира ван Бринка, решительно сумев всех очаровать. Естественно, ни сам мессир ван Бринк, ни его супруга совершенно не интересовали молодого человека: его буквально сводила с ума их красавица дочь! Француз был высок, строен, хорош собой, образован, галантен, смел и безумно влюблен! Не удивительно, что довольно скоро ему удалось растопить лед недоверия и завоевать сердце губернаторской дочери.

Пьер пригласил девушку в капитанскую каюту, где они пылко объяснились в любви, дав друг другу клятву верности и обещание никогда более не расставаться.

– Готов ли ты ради меня на все? – спросила Анита.

– Хоть в преисподнюю, – серьезно ответил Легран.

– Тогда я могу открыть тебе свою тайну, любовь моя, – с трудом высвободившись из жарких объятий Пьера, неожиданно сообщила Анита.

Авантюрист насторожился: что еще за тайны у губернаторской дочери? Неужели ему сейчас предстоит услышать душераздирающую историю о внебрачных малютках или?.. Но то, о чем поведала Анита ван Бринк, несказанно удивило капитана и заставило его серьезно призадуматься.

Издавна у берегов Маврикия искали прибежища и спасения застигнутые жуткими океанскими штормами пираты. Некоторые из их кораблей разбивало высокими волнами об острые прибрежные скалы, и они быстро шли ко дну. Однако пираты упорно старались спасти даже с быстро погружавшихся в пучину кораблей самую ценную добычу, а на берегу острова превращали ее в клады, устраивая хитрые тайники по всему Маврикию.

Однажды случилось так, что предводитель пиратов влюбился в местную красотку и женился на ней. Ему посчастливилось закончить жизнь на берегу. Когда пришел смертный час, старик открыл тайну спрятанного на острове пиратского золота своей дочери-мулатке и передал ей как наследство секретную карту. Много лет спустя эта мулатка стала кормилицей Аниты и, полюбив девочку как родную, подарила ей полученную когда-то от отца-пирата карту, испещренную условными значками, обозначавшими пути к местам хранения сокровищ морских разбойников.

– Я не верю, что они действительно существуют, – отдавая карту, небрежно махнула рукой мулатка, – а ты поступай как знаешь. Пусть эта штука напоминает тебе обо мне, дитя мое!

В отличие от кормилицы, Анита твердо верила в существование пиратских кладов и теперь хотела отдать возлюбленному карту сокровищ морских разбойников.

Пока корабли французов готовились к выходу в море, Легран не одну ночь провел в угаре безумной любви и тяжелых, как похмелье, размышлениях. Не раз он наугад открывал колоду карт, и из нее неизменно выпадала все та же червонная дама: как тут не вспомнить предсказание странного аббата, которого он принял за шулера и беглого каторжника? Священник оказался настоящим провидцем! Но как поступить, на что решиться? Сбудется ли предсказанное до конца и стоит ли рисковать головой, доверяясь рассказам неизвестной мулатки и затертому куску старой мягкой кожи с непонятными каракулями?

Анита постоянно умело разжигала в Легране любовную страсть и алчность. Наконец ей удалось добиться своего – авантюрный склад характера Пьера победил благоразумие.

– Мы отправим пробную экспедицию, – решил он. – Но тайно!

Держа цель предприятия в секрете от всех, он отобрал нескольких надежных матросов, подготовил шлюпку, факелы, потайные фонари, веревки, оружие и инструменты. Ночью шлюпку тихо спустили за борт корабля. Легран сел в нее вместе с Анитой, и матросы навалились на весла.

Вскоре нос шлюпки уткнулся в прибрежную гальку Строго следуя от одного оставленного пиратами условного знака к другому, небольшой отряд прошел по укромным тропам к первому из тайников.

– Ну, сейчас все решится, – прикусив от волнения губу, прошептал Пьер.

При свете факелов определили место, и матросы споро заработали заступами. Вскоре железо глухо стукнуло о дерево, и с помощью толстых веревок из глубокой ямы вытащили большой сундук. Когда сбили замок и откинули крышку, он оказался доверху полон золотых испанских реалов! Карта старого пирата не обманула! Не обманула и прекрасная дочь вице-губернатора! Мало того, она утверждала, что, по рассказам кормилицы-мулатки, в других тайниках спрятаны не меньшие сокровища.

Неужели год назад странный аббат действительно предвидел все это?

Парадный портрет

Найденное ночью золото решило все окончательно и бесповоротно! Легран быстро договорился со своей командой и захватил два фрегата, а утром заявил адмиралу Шароле:

– Месье! Я не подниму якоря до тех пор, пока не решу на Иль-де-Франс – так теперь именовали остров Маврикий – свои собственные дела.

– Не стану вам препятствовать, Легран. Но подумайте о власти нашего короля!

Адмирал многозначительно показал пальцем на небо, словно король, подобно Божеству, восседал там, а не в своем дворце. Зная дерзкий характер авантюриста и не имея достаточно сил, чтобы справиться с ним и его сторонниками, сам Шароле предпочел поскорее выбрать якоря, поднять паруса и выйти в море – таким образом он надеялся сохранить еще оставшиеся под его командой корабли.

И тут его ждала неожиданная удача – буквально на следующий же день адмирал повстречал направлявшуюся к острову небольшую французскую военную эскадру. Приняв объединенное командование, Шароле приказал немедленно держать курс на Маврикий – он поклялся повесить проклятого Леграна на рее!

Однако удача очень часто ходит рука об руку с неудачей: около острова адмирала и его подчиненных поджидал крайне неприятный сюрприз – на океанских волнах качалась большая эскадра голландских военных кораблей! Противник превосходил французов численностью чуть ли не вдвое, а на стоявшие в порту острова два фрегата корсара Леграна адмирал рассчитывать не мог.

Тем не менее, к немалому удивлению Шароле и его офицеров, фрегаты нахального Леграна быстро снялись с якорей, подняли все паруса и вышли в открытое море навстречу голландцам. Адмирал просто прилип к подзорной трубе и решил: лучше всего в создавшейся ситуации проявить благоразумие и выдержку.

– Мы подождем, господа, и посмотрим, что произойдет дальше, – заявил он офицерам.

Между тем фрегаты Леграна смело атаковали противника и первым же метким бортовым залпом вывели из строя самый крупный голландский корабль. Умело маневрируя и проявив талант флотоводца, Легран продолжал смело атаковать и огнем своих пушек повредил еще два неприятельских корабля – они быстро потеряли управление, и вскоре волны выбросили их на безжалостные прибрежные рифы, где шум волн заглушал все крики и треск ломающихся бортов.

Французы радостно кричали «ура!»

Однако, как оказалось, это был еще не конец сражения. Неистовый Пьер развернул свой корабль и быстро пошел на сближение с самым большим фрегатом голландцев. Дав по нему залп в упор, он сцепился с ним бортами и взял на абордаж!

Противник не выдержал столь лихого натиска и позорно бежал. Французы ликовали и обнимались, но тут совершенно непредсказуемый корсар вновь развернул свои корабли и атаковал… эскадру Шароле. Деморализованные зрелищем быстрой и сокрушительной победы над голландцами, французы в испуге бежали. Часть кораблей, даже не дождавшись первых выстрелов, пустилась наутек, а команды других, скиснув от страха, замешкались. Некоторые из них Легран потопил, а самого Шароле взял в плен. К чести корсара, он ограничился тем, что посадил адмирала под замок на острове, а сам вместе с возлюбленной начал лихорадочные поиски оставшихся пиратских сокровищ. Им следовало поторопиться, пока бежавшие французские корабли не вернулись с подмогой.

Осталось неизвестным – нашел ли еще что-нибудь Легран на острове Маврикий? Но вскоре он поспешно выбрал якоря и вышел в море задолго до появления карательной экспедиции. Вместе с ним уплыла и красавица Анита.

Освобожденный прибывшими на остров властями, адмирал Шароле немедленно рассказал о таинственных поисках корсара. Так стало известно о старых пиратских кладах. Однако сколько потом ни искали драгоценности и золото, ничего найти так и не сумели – видно, сокровища давались в руки лишь тем, кто имел секретную карту, как у «червонной дамы» – Аниты ван Бринк. А может быть, золото забрали сами пираты, которые в те времена еще бороздили моря и океаны?

О дальнейшей судьбе пылких влюбленных Пьера Леграна и красавицы Аниты ван Бринк очень долгое время ничего не было известно. Только в XX в., в одном из русских музеев обнаружился парадный портрет Пьера Леграна работы известного французского живописца Никола Ларжильера (1656–1746), а в изданной в Париже в 1788 г. книге Терреля «Морская летопись» упоминается Легран.

Значит, Пьер все же сумел оставить свой след в истории, вернув доверие французских монархов? Или он просто-напросто… купил его за пиратское золото, принесенное ему в приданое прекрасной дамой червей?

На портрете в музее красавец корсар улыбается хитро и загадочно, словно ему одному известно нечто, недоступное всем остальным. Наверное, так оно и есть…

Божественный эликсир

С раннего детства Джованни Паоло Фермини мечтал прославиться и разбогатеть, чтобы восстановить утраченное его семьей положение некогда состоятельных и родовитых предков. Однако, что бы он ни делал, упрямая Фортуна постоянно поворачивалась спиной к потомку гордых патрициев. Это было тем более горько и обидно, что предприимчивый потомок древних римлян совершенно не жалел себя, лишь бы поправить дела семьи и снова выбиться в первые ряды знати и состоятельных людей.

Сначала он хотел стать придворным ювелиром и прилежно учился этому ремеслу в мастерской одного знакомого. Затем освоил тонкое мастерство стеклодува. Не добившись этими занятиями ни денег, ни славы, Джованни попытался стать живописцем, но вскоре понял: у него нет таланта художника. Бросив кисть и краски, молодой человек решил поступить офицером в армию.

Он прочел горы книг по военной истории разных времен и народов, изучил разные уставы, брал уроки верховой езды и фехтования и наконец успешно сдал экзамен на офицерский патент во французской армии. Но там ему не слишком понравилось, и он вскоре перешел на службу к австрийцам. Однако гром орудий и штыковые атаки в дыму сражений пришлись Фермини совсем не по душе. Поэтому вскоре он стал студентом университета в Болонье, где прилежно изучал естественные науки, в том числе химию.

Но годы неумолимо проходили, а деньги и слава, а с ними и восстановление во всей красе старинного патрицианского рода Фермини, по-прежнему оставались все так же недостижимы…

Монастырь Санта-Мария-Новелла

Тем временем в сопредельной Франции начались грандиозные события – народ восстал, взял самую знаменитую тюрьму государства – Бастилию – и посадил самого короля под замок! Сведущие люди, немало повидавшие на своем веку разного рода политических катаклизмов, уверенно говорили в тратториях за бокалом молодого вина:

– Теперь за голову Луи никто не даст и ломаного гроша!

Джованни только радовался, что он больше не служит во французской армии, да и вообще ни в какой: впереди явно назревали большие, кровопролитные баталии. Вскоре неспокойно стало и в самой солнечной Италии: в нее вторглись французские войска. В Париже короля Луи действительно лишили головы, как и его жену, а в стране началась сущая неразбериха. Ловкий Фермини, как мог, старался поймать хоть какую-то рыбку в этой мутной воде, и, случалось, иногда к его ладоням прилипало немного золота.

Однажды в таверне постоялого двора, неподалеку от древней Падуи, – Фермини часто колесил по всей стране в поисках заработка, – Джованни оказался за одним столом с компанией видавших виды бродяг, откровенно смахивающих на разбойников или контрабандистов: они пробирались из Флоренции на север. Наверное, намеревались на какое-то время задержаться в богатом Милане или уйти через перевалы в Швейцарию, пока тропы в горах окончательно не замело снегом. Высоко в Альпах зима наступала рано, а то и вообще не кончалась.

Джованни прислушался к разговорам подозрительных незнакомцев и понял: они недавно побывали во флорентийском монастыре Санта-Мария-Новелла и узнали, что живущие в обители монахини обладали секретным рецептом некоего божественного эликсира.

О, божественный эликсир? Это очень интересно! И Фермини ловко завязал с бродягами беседу, намереваясь выведать у них побольше интересующих его подробностей о монастыре и загадочном секретном рецепте.

– Говорят, секретный манускрипт привезли испанцы из Нового Света еще во времена Колумба или добыли в Африке миссионеры, обращавшие в христианство кафров, – сказал один из бродяг.

– А мать-настоятельница там еще очень молода, – игриво подмигнул Джованни другой бродяга, с заросшим сивой бородой лицом, украшенным давним глубоким шрамом. – Даже слишком молода для монахини.

– Говорят, она происходит из рода князей Колонна, – перебил его приятель. – Но молодость – тухлый товар: она слишком быстро проходит. К тому же, как рассказывали нам некоторые словоохотливые послушницы, бедняжку мучают видения: у нее явно не все в порядке с головой!

– Какие видения? – живо заинтересовался Джованни. – Муки ада за совершенные грехи? Но ведь она, как вы говорили, еще очень молода!

– Монашки – тоже женщины, – наставительно заметил пожилой бродяга. – И, хотя бы в мыслях, ничто земное им не чуждо. Зов плоти часто куда сильнее веры. Я слышал, ей в греховных видениях являются языческие божества! Не иначе, смущают бесы!

– Т-с-с! – недовольно зашипел бродяга со шрамом. – Вы слишком быстро забыли о «прекрасных» временах инквизиции.

Фермини решил раскошелиться и прилично угостил новых знакомых крепким вином, хорошо развязывающим языки. Он уже понял: настоятельницу неотвязно преследовали эротические фантазии – и решил выведать об этом как можно больше. Вдруг именно тут и отыщется уникальный шанс, вдруг это некий знак судьбы, ниспосланный ему незримыми силами?

Утром, изрядно помятый после бурно проведенной ночи и с тяжелой, словно свинец, после выпитого вина головой, Джованни шагал по дороге, ведущей во Флоренцию. Он направлялся в монастырь Санта-Мария-Новелла, где хранился секретный рецепт божественного бальзама или эликсира…

Необычайные похождения старого садовника

Даже в то смутное время, когда могущественные короли заканчивали жизнь на плахе, а на знаменах победоносных полков вышивали слова: «Свобода! Равенство! Братство!» – проникнуть в итальянскую женскую монашескую обитель оказалось весьма непростой задачей. Фермини пришлось использовать далеко не новый, зато безотказный, не раз проверенный и очень удачный ход – он превратился в… старика!

Тут ему немало пригодились знания, полученные в странствиях по Италии с труппой бродячих актеров и акробатов-циркачей. Тогда он влюбился в одну красотку и, долго не раздумывая, подался за ней и ее приятелями – все равно дома даже старым слугам нечем заплатить.

Монастырю как раз требовался новый садовник. Фермини пришел в обитель и смиренно предложил свои услуги, предъявив им же самим ловко сфабрикованные рекомендательные письма. Ему дали место. Нищенская оплата от прижимистых монахинь да пара мисок похлебки: кто бы согласился за несколько монет от зари до зари трудиться в обширном монастырском саду? А сгорбленный старик с клочковатой седой бородой не вызывал у монахинь никакого подозрения.

Едва увидев проходившую по двору обители мать-настоятельницу, Джованни застыл от изумления, как пораженный громом. Аббатиса оказалась действительно молодой и не просто красивой, а божественно прекрасной женщиной! Статной, с тяжелой копной светлых волос, спрятанной под монастырским чепцом, упругой, горделивой походкой, точеной фигурой и горящим в больших выразительных глазах жарким огнем, в котором опытный авантюрист сразу увидел огонь неутоленных страстей!

– Клянусь честью дворянина, – сказал себе Джованни, – эта красота создана Богом совсем не для того, чтобы зачахнуть в монастырских стенах!

Чутко прислушиваясь к разговорам монахинь, совершенно не обращавших внимания на присутствие безмолвного, вечно копавшегося в земле седого старика, Фермини упорно, буквально по крупицам собрал необходимые ему сведения о «видениях» матери-настоятельницы. Наконец он решил: настало время попытаться их «реализовать».

Выбрав подходящий день, он подкараулил аббатису в увитой диким виноградом беседке, где она в полном одиночестве читала житие святой Екатерины.

Беседка располагалась в отдаленном, глухом уголке сада, и в ожидании подобного подходящего случая Фермини все уже приготовил там заранее.

Услышав слабый шорох ветвей, мать-настоятельница подняла свои прекрасные глаза, и крик испуга застрял у нее в горле: из кустов к ней вышел казавшийся невыразимо прекрасным загорелый, отлично сложенный мужчина с венком ярких цветов на голове. Он был совершенно обнажен, если не считать венка на голове, легких сандалий и фигового листка, не столько скрывавшего, сколько, наоборот, подчеркивавшего его мужские достоинства.

– Я – Вакх! – Молодой мужчина с улыбкой протянул к ней мускулистую руку. – Ты видела меня в своих снах, а теперь я сам пришел к тебе.

Голос у мужчины оказался глубоким, низким, бархатистым. Он словно ласкал и обнимал ее, и мать-настоятельница… лишилась чувств!

Немного позже, сосредоточенно копаясь в земле, успевший вновь принять облик старика-садовника, ловкий Джованни исподтишка наблюдал, как перепуганные монахини метались во все стороны по дорожкам и аллеям, обшаривая монастырский сад и все хозяйственные постройки. Однако на старого садовника по привычке никто даже не обратил внимания.

А между тем Фермини уже давно задумал и тщательно подготовил новый эффектный номер. Он прекрасно умел лазать по деревьям и решил в одну из темных, ненастных ночей проникнуть через окно в келью аббатисы: благо почти у ее окна широко раскинул ветви старый каштан.

Конечно, риск был очень велик, но желание узнать секрет божественного бальзама или эликсира стало неразрывно связано у Джованни с неутоленным, готовым свести его с ума роковым желанием обладать прекрасной аббатисой. Очаровательная монахиня снилась ему каждую ночь, и он сгорал от вожделения и любви – пусть она не знала, кто скрывается под личиной старого, сгорбленного садовника, но она узнает эту тайну. В конце концов, не так важен эликсир, как эта божественная женщина!

Наконец выдалась подходящая ночь, и Фермини ловко взобрался по ветвям каштана. Настоятельница молилась, сложив руки на груди и стоя на коленях около кровати. Джованни сильной рукой толкнул решетчатые створки ставен и прошептал срывающимся от страсти голосом:

– Прекрасная! Я – Вакх!

Аббатиса открыла глаза, вздрогнула, хотела закричать, но ее ослепила неожиданная вспышка света – вот где Джованни пригодились познания в химии, полученные в университете.

В легкой синеватой дымке у окна она разглядела силуэт обнаженного молодого красивого мужчины. Неожиданно его могучие руки подхватили настоятельницу, и она услышала, как в груди Вакха сильно бьется сердце. Жаркие губы прильнули кустам настоятельницы, даря ей сладкий, заставлявший кружиться голову, греховный поцелуй.

– Ты – моя любовь! – бережно положив ее на кровать, сказал Вакх и отбросил в угол свой венок…

Утром мать-настоятельница поднялась значительно позднее чем обычно, а на мессе показалась сестрам-монахиням несколько рассеянной и довольно странной: она все время загадочно улыбалась и совершенно невпопад отвечала на вопросы…

Вода и решетки

Примерно год спустя после описываемых событий в дорогих лавках и магазинах многих стран Европы появился в продаже необычайный эликсир, называвшийся «Вода из колоний».

Стоил он весьма недешево, но сразу получил признание и широкую популярность в свете и среди состоятельных людей.

Эликсир выпустил в свет потомок старинного дворянского рода из Рима Джованни Паоло Фермини. Он продавал свое необычное «зелье» в изысканных флаконах из хрусталя, с причудливыми золотыми и серебряными пробками: сами флаконы и пробки являлись произведениями искусства.

– Говорят, все образцы флаконов лично изготовил сам хозяин новой парфюмерной фирмы, – сообщали друг другу знатоки.

– Немудрено, что он столь быстро разбогател, – усмехались другие. – Рассказывают, секретный рецепт своего эликсира Фермини хранит в банке за семью печатями и никому не открывает тайны, где и как он сумел его заполучить.

– Любопытно, что журналистам удалось узнать пароль к банкиру. Это женское имя, господа, – Лальдомина!

– Вот как, кто же это такая?

– Неизвестно, господа, совершенно неизвестно…

Однажды к владельцу модной парфюмерной фирмы приехал французский офицер в сопровождении эскорта гвардейских кавалеристов.

– Я адъютант генерала Бонапарта. Ему очень нравится ваш эликсир, и он желает, чтобы вы стали его постоянным поставщиком.

– Почту за честь, – поклонился Фермини.

Он слышал, что генерал Наполеон Бонапарт, – к тому времени уже ставший известным полководцем и явно метивший в императоры, – употреблял эликсир из Италии весьма оригинальным способом: он капал его на сахар и… сосал! Кстати, когда Бонапарт стал императором, итальянский парфюмер и ювелир создал специально для Наполеона I уникальный флакон, который монарх мог носить в… сапоге!

Трудно сказать, какой величины был этот удивительный флакон, но некоторые историки авторитетно утверждают: великий полководец расходовал за месяц до трех десятков таких флаконов, которые ему исправно поставлял Фермини.

Да, но что же случилось с аббатисой, неужели она оказалась забыта? Вовсе нет.

В один действительно прекрасный день матери-настоятельнице монастыря Санта-Мария-Новелла доложили, что свидания с ней упорно добивается отказавшийся назвать себя господин. По уставу монастыря настоятельница имела право говорить с ним только через решетку и в присутствии другой монахини, у которой будет находиться ключ от замка.

Нечто совершенно необъяснимое вдруг сильно взволновало аббатису и заставило ее поспешно спуститься вниз, к решетке для свиданий. По ту сторону толстых прутьев она увидела высокого, черноволосого, хорошо сложенного мужчину в богатой, изысканно-модной одежде, лицо которого показалось ей очень знакомым. Боже! Нет, это невозможно!

– Я – Вакх! – Мужчина одним широким жестом откинул в сторону свою шляпу и надел на кудри спрятанный за спиной пышный венок из ярких цветов.

– Пресвятая Дева! – почувствовав, как подгибаются ее колени, прошептала мать-настоятельница. – Этого не может быть!

– Любовь моя! – мужчина с силой встряхнул решетку. – Я пришел за тобой. Меня зовут Джованни Паоло Фермини. Карета у ворот, кучер навеселе, а кони – просто звери! Твой дворец ждет тебя, богиня!

Настоятельница колебалась только одно мгновение. Чуть помедлив, она сорвала с головы накрахмаленный монашеский чепец и встряхнула гривой роскошных золотисто-рыжих волос. Не обращая внимания на обомлевшую от неожиданности монахиню, она не терпящим возражений тоном приказала:

– Я княжна Лальдомина Колонна! Откройте решетку, сестра!..

Рассказывают, что именно так счастливо закончились мистические видения бывшей аббатисы монастыря Санта-Мария-Новелла во Флоренции и появился знаменитый эликсир «Фа де Колон», столь любимый императором Наполеоном…

Ее всегда тянуло на «сладенькое»

Эта дама всегда считалась непревзойденным мастером по части шокирования публики. Любой – простонародья, высшего света, литературной общественности. Пожалуй, ее можно назвать одной из первых в мире «эмансипэ» и сторонниц «свободной любви» – она откровенно презирала ханжескую мораль и любила не только многих мужчин, но и женщин. Как метко заметил один из ее современников, Аврору всегда тянуло на «сладенькое»!

Аврору? Да, речь идет об Авроре Дюпен, она же Аврора Дюдеван, более известная всему миру как писательница Жорж Санд, скрывавшаяся под мужским псевдонимом…

Поиски абсолютной любви

Дюпен, происходившая из очень приличной провинциальной французской дворянской семьи в Ноане, в юные года стала воспитанницей женского августинского монастыря. Это означало, что девушка непременно получит хорошее образование и воспитание, ей привьют умение вести себя в обществе, а затем она достигнет общепринятого семейного счастья, выйдя замуж за достойного человека.

Желанное семейное счастье появилось перед юной Авророй в образе внебрачного сына барона Дюдевана – худощавого и элегантного молодого человека, явно щеголявшего военной выправкой. Казимир Дюдеван считался в светском обществе добрым и порядочным малым, поэтому вполне естественно, что молодые люди симпатизировали друг другу, а потом не успели оглянуться, как уже рука об руку шли к алтарю. Осенью 1822 г. они стали мужем и женой.

Однако семейная жизнь молодых провинциалов, вполне обеспеченных материально, складывалась не слишком счастливо. И причиной этому служили их разные взгляды на некоторые вещи, которые в наш век можно счесть совершенно несущественными.

– О, Аврора! – часто с горестным вздохом говорил Казимир. – Она жутко религиозна. Несомненно, это влияние воспитания в монастырской школе у августинцев. К тому же она слишком увлекается поэзией и музицированием. Право же, меня это только сильно раздражает.

Действительно, все то, что волновало нежную душу Авроры, только сильно раздражало ее мужа. Но свои супружеские обязанности месье Казимир выполнял весьма исправно и охотно – сначала в семье родился сын, получивший имя Морис, затем дочь – Соланж. Однако это мало что изменило в духовной жизни еще не столь давно пылко влюбленных друг в друга Казимира и Авроры. К тому же супруга выводило из себя то обстоятельство, что он никак не мог разбудить в жене абсолютно никакой чувственности.

– Сударыня, отчего вы в постели постоянно холодны как лед? – подозрительно вопрошал он.

– Я не знаю, – честно отвечала будущая знаменитая романистка и думала о том, существует ли вообще в реальной жизни идеальная абсолютная любовь. Или это всего лишь досужие сказки и пустые выдумки?

Устав ждать и терпеть, Казимир потихоньку завел себе на стороне пару страстных любовниц и получал у них утешение и полное удовлетворение: в конце концов, сколько же можно страдать?!

Аврора узнала от «доброхотов» об изменах мужа, но не устроила скандала, а тоже стала при удобном случае изменять Казимиру Но опять же, не получала при этом никакого наслаждения. А тут еще в довершение прочих неприятностей ей попались под руку дневники Казимира, в которых он зло упрекал жену, называя ее фригидной. Супруга вспылила и твердо решила уехать в Париж, оставив детей с Казимиром – пусть теперь он их воспитывает как знает.

В столице Аврора вскоре сошлась с Жюлем Сандо, который имел прозвище Малыш. С ним она узнала все прелести свободной любви почти ничем не связанных людей, имеющих практически одинаковые пристрастия и привычки.

– Как мы станем жить? – однажды спросил Малыш, имея в виду чисто материальную сторону вопроса.

– Можно заработать литературной поденщиной, – не задумываясь, предложила Аврора.

Предложение было принято, и любовники в две руки принялись строчить роман, предварительно обсудив его сюжет. Вскоре произведение под названием «Роз и Бланш» увидело свет, а на месте имени автора стоял коллективный псевдоним Ж. Санд. Аврора чувствовала себя на вершине блаженства, тем более что Жюль был на семь лет моложе ее, и она часто играла с ним в «мать и сына». Вероятно, ролевые сексуальные игры сильно возбуждали писательницу, доводя ее до экстаза.

Вскоре Аврора уехала по делам в Ноан, а весной 1832 г. вернулась в Париж с рукописью нового романа «Индиана». Жюль прочел его с восторгом, но, как порядочный человек, от соавторства отказался категорически. Тогда Аврора избрала другой путь: она сохранила прежний псевдоним Санд, но добавила к нему мужское имя Жорж, спрятав за ним свое истинное происхождение от щепетильных в вопросах чести Дюдеванов и своей матери Дюпен.

Роман принес Жорж Санд известность, но еще большую известность принесли ей проповеди свободной любви, абсолютной страсти и чувственного наслаждения, которые она страстно произносила в парижских салонах, где собирались представители богемы и золотой молодежи.

Да, но страсть оставалась только в пламенных проповедях! Увы, даже Жюль не мог дать ей полного удовлетворения, и Аврора страшно страдала, считая себя совершенно несчастным, ущербным созданием, пока не встретилась с известной актрисой Мари Дорваль, неизменно исполнявшей на сцене роли страстных, трепетных героинь.

Как очень быстро выяснилось, в жизни она оказалась точно такой же – много повидавшей и совершенно не стеснявшейся своих пороков. Мало того, Дорваль вызывающе откровенно выставляла их напоказ, что, как бабочку, летящую на огонь, привлекло Жорж Санд – они обе стремились к недостижимому абсолюту!

– Жорж Санд? Это жуткое чудовище, принявшее образ женщины, – говорил в то время любовник актрисы, граф де Виньи. – Безнравственное, совершенно лишенное какой-либо морали и стыда создание! Бедные ее дети!

Граф решительно настаивал на полном разрыве отношений Мари с писательницей, находя их крайне неприличными и вызывающими в обществе скандальные слухи. Но Дорваль, постоянно обещая ему порвать с Жорж Санд, упорно продолжала встречаться с ней…

В погоне за идеалом

В конце концов безумная любовная связь двух лесбиянок все же дала трещину и расстроилась, а затем и совсем распалась: могут ли две такие дамы долго сохранять верность друг другу и насыщаться только обществом друг друга? Могут ли их пороки пересилить их бурные страсти, постоянно одолевающие, словно смущающие душу бесы? Бесы неутоленных желаний и жажды еще большего, безумного сладострастия.

– Поиски абсолютной любви оказались, к несчастью, безуспешными, – с горечью говорила, расставшись с Мари, уже успевшая завоевать известность не только своими романами писательница. – Да и случается ли вообще такая на свете?

Да, взлелеянные в ее пылком воображении представления о таинственной, возвышенной и облагораживающей любовников связи почти полностью разрушились, а настойчивые поиски потерпели крах. Однако Саид не отчаивалась: она по-прежнему свято верила, что ей, за все ее страдания, будет ниспослана свыше неземная любовь. Аврора с истовой верой ждала и жаждала ее, надеясь отыскать признаки идеального любовника или любовницы чуть ли не в каждом встреченном ею мужчине или знакомой женщине.

Госпожа Саид вращалась в богемном обществе французской столицы, поэтому нет ничего удивительного в том, что ее пригласили на обед в «Ревю де Ле Монд». Там она познакомилась с молодым поэтом Мюссе. Ему исполнилось двадцать три года, он был в меру дерзок и весьма остроумен, заставляя Саид постоянно смеяться над своими остротами, которые французы часто называют «мо» – «словечко».

Аврора обратила на молодого человека самое пристальное внимание и пригласила его к себе. Спустя некоторое время поэт признался:

– Я люблю вас, словно ребенок!

Что, он ее любит почти как мать? Аврора чуть не задохнулась от нахлынувших на нее чувств. Поэта немедленно переселили в ее дом на набережной Малакэ и стали ухаживать за ним, как за принцем крови, выполняя малейшие капризы. Альфред де Мюссе купался в обожании, а уже довольно вкусившая горечи Аврора опасалась строить какие-либо планы даже на самое ближайшее будущее.

Она оказалась совершенно права, предостерегая саму себя от иллюзий. В конце 1833 года любовники отправились в Италию, и там, в Генуе, Аврора заболела лихорадкой. Альфред тут же взял побольше денег и отправился кутить в кварталы с красными фонарями. Правда, потом он на коленях слезно вымаливал прощение и… получил его!

После выздоровления Авроры сладкая парочка поехала в прославленную Венецию. И там умудрился подцепить лихорадку уже Альфред. Впрочем, что тут удивительного: кругом вода, гниющая в каналах. Саид не отходила от его постели, и ей активно помогал доктор Паджелло. По описаниям современников, это был молодой и красивый итальянец. Поэтому опять же нет ничего удивительного в том, что произошел разрыв с Мюссе, которому немедля припомнили вино и женщин в Генуе. Поэт уныло поехал в Париж, а писательница с упоением бросилась в объятия доктора Паджелло.

По сведениям биографов Саид, итальянец буквально вил из нее веревки, а в сексе делал с ней все, что хотел. Но он даже не подозревал, что капризная судьба уготовила ему скорую отставку, поскольку на горизонте появился тот, кто грезился Саид всю ее жизнь.

В июле 1834 г. врач неожиданно получил безоговорочную отставку, а его место немедленно занял плешивый, близорукий, мужиковатый, зато знаменитый и, по всей вероятности, обладавший совершенно фантастической потенцией и сексуальностью правовед, которого все биографы Саид называют Мишель из Буржа. Говорят, именно ему удалось наконец разбудить в писательнице жадную до наслаждений женщину. Как знать, возможно, это действительно так, однако при этом Санд часто жаловалась знакомым:

– Мишель сущий тиран!

– Так оставьте его, – советовали ей.

– Не могу, – со стоном отвечала она. – Не могу!

Ряд исследователей творчества Саид вполне серьезно считают: она по-своему искренне любила лысого правоведа. Больше, чем когда-то в юности своего мужа Казимира, других многочисленных любовников и даже лесбиянку-актрису Мари Дорваль. Пусть так, но сама Аврора постоянно была полна неразрешимых противоречий – наконец-то получив долгожданное «абсолютное половое удовлетворение», она вновь жадно возжелала «сладкого».

Что она считала для себя «сладким»? Ей вновь захотелось иметь в любовниках мужчину-ребенка: это оказалось самым лакомым для известной романистки.

Однако правовед действительно оказался сущим тираном, и расставание с ним не обошлось без крупных скандалов.

– Ты еще не раз пожалеешь! – грозил он на прощание Авроре.

Возможно, она и впрямь пожалела, поскольку биографы больше не отмечают в ее жизни появления подобного «полового гиганта». Но какое сравнение мог выдержать плешивый Мишель из Буржа с утонченным и изысканным композитором Фридериком Шопеном?

Да, представьте, знаменитый Шопен также не сумел избежать любовных ловушек не менее знаменитой писательницы-романистки. Она пускалась на всяческие ухищрения, лишь бы только заполучить его, и наконец заполучила!

Теперь они почти не расставались. Он божественно играл на рояле – как известно, Шопен был блестящим пианистом с мировой известностью, – и Аврора наслаждалась его импровизациями и полными неизъяснимой грусти ноктюрнами. Считают, что именно Саид предприняла все меры, дабы расстроить помолвку Шопена с Марией Водзинской, и завладела композитором целиком, позволила ему жить в мире музыки, но с ней. И еще на Фридерика стала оказывать огромное влияние дочь Саид – Соланж. Создалась ли там «шведская семья», большинство исследователей скромно умалчивает. Для сведения стоит сообщить, что подобные сожительства давно практиковались во Франции, где отец и сын спали с одной любовницей, мать и дочь имели одного мужчину на двоих и даже тетки и племянники делились друг с другом «сексуальными утешениями».

Поэтому некоторые из биографов Саид высказывали подобное мнение: за рубежом хорошо известно, что через некоторое время сожительства Шопена с Саид врачи запретили ему «переутомляться».

– У вас достаточно слабое здоровье. Чрезмерное увлечение только одной стороной любви может сказаться на его состоянии весьма отрицательно, – предупредили маститые медики.

Авроре пришлось смирить свою страсть, накинув на нее крепкую стальную узду, дабы не потерять Фридерика навсегда. Как на это реагировала Соланж и что она делала в тот период, остается неизвестным. Факт в том, что Шопен тяжело воспринимал наложенные докторами ограничения, но потом смирился и… превратился в жуткого ревнивца.

– Лучше отказаться от воздержания, чем терпеть его ревность, – однажды призналась Аврора.

Стало ясно, что Фридерика она тоже потеряла.

Старость

Шопен действительно вскоре совсем отдалился от романистки, но она не сделала ничего, чтобы удержать его, хотя ее психика в тот момент находилась в очень тяжелом состоянии, на грани срыва. Видимо, Санд уже почувствовала, что ужасающе быстро стареет и ничего не может с этим поделать.

Незаметно стали утихать бушевавшие в ней безумные страсти, исчезать упоительные желания, сглаживались резкость и одержимость. Она почти смирилась. Но только почти!

Известно, что одним из ее последних постоянных любовников уже в довольно зрелом возрасте стал некий Марсо, сын садовника, который был на тринадцать лет моложе прославленной романистки. Ее по-прежнему сильно тянуло на «сладенькое».

В конце жизни она писала: «Будем же принимать жизнь такой, какова она есть, и будем благодарны за нее Господу Богу…»

Неутомимый охотник

Решительно все женщины и большинство мужчин признавали его красавцем – высокий рост, пронзительно синие, сверкавшие подобно драгоценным сапфирам глаза, гибкая фигура. А вдобавок острый ум, блистательные способности, литературный дар и гигантская работоспособность.

Такой человек мог появиться на свет только в условиях великих потрясений. Например, во времена Великой Французской революции, когда его отец – генерал Александр Дави-Дюма – совершенно невероятным образом встретился с его матерью – дочерью трактирщика из Вилле-Котгре Мари-Луизой Лабуре. Сын аристократа из Нормандии и рабыни, храбрец и генерал в ночь безумной страсти, проведенную с дочерью трактирщика, зачал литературного гения, книгами которого спустя десятки лет зачитывался весь мир. И продолжает зачитываться.

Сына, рожденного Мари-Луизой, назвали в честь отца – Александром. Фамилию он получил уже более простую – Дюма. Юность будущего великого писателя прошла в провинции, где он пристрастился к азартной охоте в окружающих родной городок лесах. Но со временем, когда парнишка подрос, он понял: существует куда более увлекательная охота – радующая душу и тело охота за женским вниманием и благосклонностью.

И Александр Дюма с юных лет превратился в неутомимого охотника за женщинами, став не только великим писателем, но и великим любовником.

Первые победы

О любовных похождениях Александра Дюма известно достаточно хорошо. Он сам многого не скрывал, да и большая часть его жизни проходила на виду у множества женщин, которых он любил, не говоря уже о друзьях, знакомых и просто поклонниках его великого таланта романиста.

Среди биографов писателя принято считать: свою первую любовную победу Александр Дюма одержал еще в провинции, в Вилле-Коттре, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Тогда он соблазнил девятнадцатилетнюю модистку Аглаю Телье. Якобы Аглая даже была уже замужем, и юному донжуану ловко удалось сохранить добрые отношения не только с ней, но и с ее мужем. Надо полагать, как часто это случается, обманутый муж обо всем узнал последним. Но возможно, вообще не узнал ничего.

По некоторым не вполне точным сведениям, Аглая даже забеременела, но о ее дальнейшей судьбе известно мало, как и о судьбе ребенка. Дюма в этот период уже был увлечен другой, тоже замужней женщиной, которая буквально сводила его с ума своей красотой и загадкой – все вокруг считали, что спустя год после свадьбы она по-прежнему сохраняет девственность.

– Я полон решимости пронзить ее своей шпагой! – хвастливо писал одному из приятелей молодой Александр. – Необходимо исследовать этот предмет поглубже!

Кто эта женщина, нам неизвестно. Ее звали Люси – это все, что удалось выяснить о ней биографам писателя. Скорее всего, он добился желаемого, однако длительных любовных отношений не последовало: Дюма отважно отправился в столицу, покорять Париж!

Конечно, у его отца имелись высокие связи в столице, но никто не собирался дать сразу все молодому повесе и донжуану из провинции. На первых порах Дюма пришлось жить довольно скромно и довольствоваться должностью мелкого письмоводителя. Правда, при канцелярии очень большого вельможи. Однако нам куда интереснее другое!

Совершенно точно известно: поздним вечером 20 октября 1823 г. Александр постучался в двери юной соседки, жившей напротив него, намереваясь попросить огня для свечи. Вдохновение часто приходило к нему по ночам, и он упорно занимался литературным трудом, веря в свою счастливую звезду и будущий большой успех.

– Дай мне огня, Лора! – попросил будущий великий романист.

Лора Лабе – так звали юную соседку – дала ему больше: она отдала Александру себя, и он вышел от нее только утром 21 октября 1823 г.

Почему вдруг такое пристальное внимание к этим датам? Потому что позднее Лабе сделала Дюма и всему миру неоценимый подарок – 27 июля 1824 г. Лора родила сына, которого в честь отца и деда назвали Александром. Александром Дюма-младшим.

– Он должен превзойти меня! – ликовал Дюма-старший.

И сын не обманул его надежд: он написал бессмертную «Даму с камелиями».

Впрочем, отец уделял не слишком много внимания сыну и его матери, на которой так никогда и не женился, – его привлекала литературная слава, которой он во что бы то ни стало решил достичь, и конечно же по-прежнему увлекала охота за женщинами!

Салон привидения

В Париже существовал известный литературный и светский салон мадам Мелани Вальдор, которую другой великий французский писатель, Виктор Гюго, метко окрестил Привидением, – Мелани обладала почти не слышной походкой и была худощавой брюнеткой. Конечно же прозвище дали в шутку и любя, но оно тут же буквально «прилипло» к мадам.

Естественно, Вальдор была замужней женщиной и старше Александра Дюма на шесть лет. Он был представлен ей знакомыми, и она стала его наставницей в парижском свете и литературных кругах. А двери ее спальни Дюма открыл сам: он был молод, ненасытен и напорист в любви. Мадам Мелани не сумела устоять перед его очарованием, и они пережили очень бурный, полный сумасбродных страстей роман, о котором оба вспоминали до конца дней. Но, вероятно, по-разному, поскольку ветреник Александр, еще не успев испытать оглушительный успех своей первой, «на ура» принятой публикой пьесы «Генрих III и его двор», оставил мадам Мелани.

Охотник подстрелил дичь – салон Привидения открыл перед ним широкую дорогу, и Дюма пустился в бешеные любовные авантюры за кулисами театра, где молоденькие и смазливые артистки буквально вешались ему на шею гроздьями, и он с упоением отдавался им, одерживая одну легкую победу за другой. Они кружили его молодую курчавую голову и будоражили кровь.

По мнению ряда биографов романиста, список его побед в этот период способен поразить воображение и конечно же далеко не полон: трудно уследить за всеми амурными похождениями прибывшего в столицу из провинции донжуана, жаждавшего славы, денег и любви всех красивых женщин. Неизвестно, чего он желал больше!

– Ах, все мои связи не имеют никакой моральной ценности, – сказал в этот период Дюма одному из близких знакомых. – Я быстро увлекаюсь и столь же быстро остываю.

– Интересно, чем все это закончится? – вопрошали его знакомые, с любопытством наблюдавшие за любовными приключениями Александра.

– Славой, друзья мои, славой! – отвечал им Дюма.

Он никогда не страдал скромностью. Литература, драматургия и женщины – вот его всепоглощающие страсти.

И тут на его жизненном пути появилась сводившая всех с ума, обладавшая гривой черных, как вороново крыло, пышных волос и такими же, как у самого Александра, похожими на драгоценные сапфиры голубыми глазами актриса Белль Крейсамнер. Она казалась божеством, спустившимся на землю, и Дюма потерял покой.

По мнению биографов писателя, именно очаровательная Белль Крейсамнер, выступавшая под сценическим псевдонимом Мелани Серр, и стала серьезной и роковой соперницей до того владевшей сердцем молодого литературного донжуана Мелани Вальдор.

«Я бросаю матерей, но не детей!»

Белль серьезно взяла в свои маленькие, но крепкие руки Дюма, и он проводил долгие часы в ее постели, забыв об остальных увлечениях. Естественно, столь пылкая и долгая – для Дюма! – любовная связь не могла остаться без последствий. Вскоре Крейсамнер подарила писателю дочь, которую назвали Мари.

– Бог мой! – в отчаянии схватился за голову отец. – Что мне теперь делать? Жениться я не желаю, но не могу бросить ребенка. Я вообще всегда бросаю только матерей, но не детей!

Биографы полагают: Белль страстно желала сделать то, что не удалось до нее сделать Лоре Лабе, родившей Дюма сына, – выйти за Александра замуж! Но она тоже сурово просчиталась, ее чаяниям не суждено было сбыться. Дюма боялся венца, как черт ладана! Он жаждал полной свободы, чтобы на воле продолжать охоту за женщинами, прекрасными и соблазнительными, и писать, писать, писать!

Однако предусмотрительная госпожа Судьба потихоньку подготовила для донжуана новый сюрприз. И этим сюрпризом стала для неутомимого любовника и плодовитого автора красивая актриса Ида Ферье. Роскошные плечи, выразительные глаза под тонкими бровями, изящные руки – все это очень привлекало и страшно нравилось Дюма. Но самое главное, Ида без всякого жеманства и кокетства, без лишних слов и клятв занялась воспитанием дочери писателя Мари, которую родила Белль, и фактически стала ее второй матерью.

– Господи, ну как мне теперь от нее отвязаться? – однажды в сердцах сказал романист одному из своих друзей о преданной Иде.

– Тебе виднее, – ехидно заметил приятель, – с твоим-то опытом любовника – и не найти выхода?

– А что? – неожиданно заявил Дюма. – Пожалуй, я на ней женюсь! Это и станет самым лучшим способом от нее отвязаться!

Ида Ферье стала той единственной женщиной, которая смогла назвать себя женой великого романиста. Дюма действительно сочетался с ней законным браком. Мало того, Ида осталась единственной супругой Александра на протяжении всей его жизни!

Любил ли он Иду? Наверное, все же любил, иначе не повел бы ее к венцу. Биографы не раз отмечали, что единственной постоянной любовью Александра Дюма являлись его дети и он всегда оставался заботливым отцом. Видимо, сюда же нужно отнести и Ферье, ставшую мадам Дюма. Она была умной, красивой женщиной и наверняка прекрасно понимала, за кого выходит замуж.

Тем временем Дюма не только писал, но активно продолжал свою упоительную охоту, находя все новых и новых любовниц, безжалостно заставляя жен изменять мужьям, а возлюбленных – возлюбленным. Он жаждал все новых и новых побед!

Говорили, что ежемесячно у Дюма появлялось не менее двадцати новых любовниц и каждое утро он писал минимум шесть или восемь любовных писем – тогда не существовало ни телефонов, ни компьютерной почты. Приходилось соблазнять женщин с помощью пера, и это блестяще удавалось Александру.

Популярная, обожаемая публикой, блистательная и очень красивая актриса Мари Дорваль порвала со своим давним другом и любовником поэтом Альфредом де Виньи ради Дюма, который потом сам вскоре изменил ей.

– Лучше умереть, чем быть твоей любовницей! – написала ему актриса. Но не умерла.

Биографы приводят такие громкие в то время имена прекрасных женщин, даривших Дюма своей любовью, как Ясента Менье, Эжени Соваж, Виржини Бурбье и многие другие. Всем им литературный донжуан и великий любовник дарил в ответ незабываемые наслаждения и всех их неизменно оставлял в слезах, не прощаясь, уходя к новой прекрасной любовнице.

Хочу быть пьян твоей любовью

Дюма неустанно жаждал плотских утех и стремился их получить – его опьянял даже запах женщин и гнала к новым любовным авантюрам неутоленная страсть охотника за красавицами. Однако неутомимый искатель любовных забав постепенно старел.

Тогда он сам изобрел средство омоложения и борьбы с надвигающейся старостью – его любовницы с каждым годом становились все моложе.

– Я молодость твою делю с тобою! – вслед за великим Шекспиром мог бы воскликнуть великий романист.

Однажды дошло даже до того, что писатель сделал своей возлюбленной пятнадцатилетнюю Изабель Констан. К несчастью, юная любовница признанного литературного мэтра страдала чахоткой. Но Дюма от нее не заразился, хотя такая опасность реально существовала.

Две другие любовницы сопровождали мэтра в его путешествиях. Адмирал Эмили Кордье, получившая это прозвище за похожий на морской мужской костюм, бесстрашно отправилась вместе с Дюма в его странствия по Востоку и стойко делила с ним все тяготы дороги, радость новых впечатлений и конечно же постель. С другой любовницей – пышной блондинкой Мари Гарнье – писатель ездил из Неаполя в Марсель и остался этой поездкой весьма доволен.

Но конечно же все эти «девочки» ненадолго задержались около неугомонного, уже пожилого писателя, продолжавшего, как в юности, погоню за недостижимым женским идеалом.

Иногда старик Дюма – да, его уже стали называть стариком! – изрядно шокировал общество: в 1867 г. он завел роман с американской наездницей Адой Менкен.

Конечно же американка была молода, и злые языки твердили:

– Если у Дюма уже не хватает пороху удивить нас своим талантом и новыми литературными шедеврами, то он предпочитает напоминать о себе скандальными выходками с женщинами!

И писатель словно нарочно старался подтвердить это. По воспоминаниям его близкой знакомой Матильды Шоу, она однажды застала его в доме на бульваре Мальзерб сидящим в кресле в обществе трех совершенно обнаженных молодых девиц – одна села мэтру на плечи, другая устроилась у него на коленях, а третья клубочком свернулась у ног, словно кошка. Увиденное потрясло Шоу, но Дюма вел себя так, словно абсолютно ничего из ряда вон выходящего не происходило.

По мнению биографов романиста, его последней любовницей стала бывшая работница почтового ведомства Сатюрина, служившая у мэтра секретаршей. Он немало шокировал обывателей городка Роскоф, где незадолго до кончины провел лето, своей любовной связью с этой молодой особой.

– Полагаю, что по всему свету у меня не менее пяти сотен детей, а то и побольше, – на самом склоне лет не без хвастовства заявил Дюма.

О данном эпизоде впоследствии писала Матильда Шоу, которой сам мэтр и говорил об этом. Впрочем, биографам известно всего пять потомков романиста, из которых он только двоих признал официально – сына Александра, автора знаменитой «Дамы с камелиями», и дочь Мари, которая стала художницей.

Трех других Дюма не признавал. Среди них дочь Микаэла, которую родила Эмили Кордье, прозванная Адмиралом, Анри Бауэр, о матери которого ничего не известно, и еще одна дочь, по некоторым сведениям жившая в Америке и ставшая актрисой. Судьбы девочек неизвестны. Как говорили, Анри Бауэр был удивительно похож на отца, учился в университете, а затем стал участником Парижской коммуны, за что его потом сослали на острова Новой Каледонии.

Исследователи творчества Дюма полагают, что в наше время потомков Дюма не осталось. Известно, что в 1972 году в больнице Сен-Жермен-Ан-Лэ скончался последний из рода Дюма – его праправнук Серж Липман.

Возможно, его предок слишком много, часто и удачливо охотился на женщин, и в конце концов это изрядно надоело госпоже Судьбе?..

Крибле, крабле… бумс!

С уверенностью можно сказать, что большинству людей в мире известно имя автора прекрасных и поэтичных сказок – Ганса Христиана Андерсена. Он оставил нам в наследство более полутора сотен удивительных по силе фантазии произведений – тонких, пронизанных добротой и непоколебимой верой в счастливую звезду Однако что мы знаем о личной жизни самого великого фантазера, доставляющего радость уже многим поколениям малышей своей Снежной Королевой, приключениями Дюймовочки и примерами небывалой стойкости Оловянного Солдатика?

Рассказывают, Андерсен был удивительно честолюбив и ужасно суеверен. И это сущая правда. Говорят еще, что он много путешествовал по свету. И это тоже верно – Ганс Христиан побывал в Испании и Северной Америке, в Португалии и на Балканах, он осматривал развалины древних римских храмов и остатки величественных сооружений Парфенона. И повсюду любил обращаться к гадалкам, которые неизменно предрекали ему известность, успех и немеркнущую славу. Это тоже чистая правда, но ни одна из них ни словом не обмолвилась… о любви!

Да, еще ходили упорные слухи, что Андерсен вел беспутную жизнь, быстро сменяя одно увлечение другим. Однако это ложь – человек беспутной жизни вряд ли когда-нибудь напишет такие хрустально звенящие добром и чистой любовью сказки и истории. Правда в том, что великий писатель умер… девственником!

Неужели в его жизни никогда не случалось увлечений и любви? Почему же, не раз случалось, и с полным правом, несмотря ни на что, мы вполне можем называть Ганса Христиана Андерсена Великим Любовником, поскольку он искренне любил, и его любовь была неизмеримо велика…

«Мышиная свадьба»

Снедаемый честолюбивыми замыслами и тягой посмотреть огромный мир, будущий великий сказочник покинул свой родной город в четырнадцать лет. В Одене он жил вдвоем с матерью, и хотя особого достатка в семье не наблюдалось, Ганс все же отыскал монетку для местной гадалки.

– Ну, – раскинув карты, сказала та юному Андерсену, – быть тебе, парень, мировой знаменитостью, не иначе!

– Правда? – с замирающим сердцем переспросил Ганс Христиан.

– А как же, – ответила гадалка и, понизив голос, продолжила: – Поверь, однажды наступит день, когда здесь, в Одене, в твою честь зажгут иллюминацию, и все жители выйдут приветствовать тебя, как короля!

Поверить в такое Гансу было очень трудно, но зато ужасно хотелось. Впрочем, пророчество безвестной гадалки совершенно точно сбылось: Ганс был встречен жителями родного Одена шестого сентября 1869 г. яркой иллюминацией и большим, веселым праздником как… король сказок и историй!

Конечно, стоит прямо и откровенно сказать: свой путь в жизни Андерсен отыскал далеко не сразу, но потом выяснилось, что у него весьма бойкое перо, – писал он быстро, интересно, и необычайные фантастические видения просто переполняли его голову Считается, что такие люди удивительно изобретательны в любви.

Вот как раз в любви Великому Мастеру, который тогда еще только становился великим, почему-то никак не везло. Отчего? Неразрешимая загадка: его увлечения неизменно оставались чисто платоническими, но далеко не всегда по его вине. Ни одна из женщин, на которых он обратил свое внимание, не смогла подарить ему счастья любви. Боже, но ведь его произведениями восхищался весь мир! И во всем мире не нашлось ни одной умной и любящей женщины, способной подарить Гансу тепло любви и семейного очага. И это при том, что он был очень милым, добрым, скромным и хорошо воспитанным человеком.

Одним из первых сильных любовных увлечений в жизни Андерсена стала девушка по имени Луиза Коллин. К сожалению, о ней и ее семье известно очень мало. Они тогда были еще очень молоды. Ганс Христиан совсем не думал о мировой славе и признании. Он был просто высоким молодым человеком – даже немного долговязым и слегка нескладным. Но понимающие люди заметили в нем талант, большой талант.

Луиза стала первой страстью Ганса Христиана: ее образ навязчиво преследовал его повсюду. Молодой человек буквально сгорал от вожделения и часто совершенно не мог думать больше ни о чем, кроме как о прелестях красотки Коллин. Возможно, кто-то скажет:

– Какая же она красотка? Так, ничего особенного…

Но для влюбленного молодого сказочника прекраснее ее не было никого на всем свете. Он робко ухаживал за девушкой, и она, казалось, вполне благосклонно принимала знаки его внимания. Наконец Андерсен осмелился признаться Луизе в любви и просил ее стать его женой:

– Составьте, сударыня, счастье моей жизни, – говорил он, с обожанием глядя в ее глаза. – Я стану вам верным, примерным мужем и добропорядочным отцом семейства.

– Что? – удивленно подняла брови Луиза. – Замуж, за вас? Нет, никогда!

– Но почему? – вскричал несчастный писатель, почувствовавший боль, словно ему внезапно острой шпагой пронзили сердце.

Коллин не удостоила его ответом. Видимо, сама мысль о том, что придется всю жизнь провести рядом с человеком, который постоянно витает в мире иллюзий, приводила ее в ужас. А еще говорят, юные девушки умны и романтичны! Какое там, куда чаще они расчетливы, словно прожженные ростовщики, и начисто лишены всяческих розовых иллюзий.

Андерсен страдал и решил отомстить жестокосердной красавице, отвергшей его пылкую любовь. Но, скажите на милость, как мог отомстить сказочник? Конечно, только сказкой или историей. И он это сделал!

Помните прелестную сказку Андерсена про Оле-Лукойе, который приходит к мальчику с разноцветными зонтиками, и тогда происходят совершенно удивительные ночные приключения. В одном из них, с помощью этого доброго волшебника, мальчик позаимствовал мундир у оловянного солдатика и отправился на… мышиную свадьбу. Как раз мышка-невеста и ее жених, собиравшиеся вступить в брак, и есть Луиза Коллин и ее избранник. Знакомые того времени безошибочно узнавали их, а для нас теперь это просто милая и забавная история, которую мы читаем малышам на ночь. Но на самом деле это трагичная история роковой любви Великого Сказочника…

«Я не могу…»

Возможно, мы зря сказали, что ни одна женщина не захотела подарить Андерсену своей любви, поскольку в его жизни нашлась все же дама, которая хотела дать ему это наслаждение. Ее звали Риберг Войт.

– Вы такой милый и непосредственный, – ласково говорила она сказочнику.

И у Ганса Христиана сладко замирало сердце от этих слов: Риберг ему очень нравилась, но он почему-то… боялся ее!

Нет, Риберг Войт отличалась миловидностью, имела хороший характер и, судя по воспоминаниям современников, особенно по сведениям, почерпнутым из частной переписки знакомых Войт и Андерсена, оказалась той единственной на свете женщиной, которая мечтала выйти замуж именно за Андерсена! Она любила его и не только мечтала, но и пыталась предпринять, – естественно в рамках приличия, принятых в обществе, – какие-то шаги к их сближению.

– Отчего вы так редко навещаете нас? – ласково спрашивала она у смущавшегося сказочника.

– Я… Я просто не смею беспокоить вас, – задыхаясь от волнения, отвечал Ганс Христиан.

– И совершенно напрасно, – чарующе улыбалась ему Войт. – Мы всегда вам так рады!

Она действительно была рада Андерсену, и большинство биографов великого сказочника серьезно полагают, что Риберг Войт – единственная среди возлюбленных Андерсена, отвечавшая ему взаимностью!

Сам писатель и фантазер впервые в жизни испытывал томление в груди и необъяснимое волнение – скорее всего, это было предчувствие и ожидание большой, настоящей любви, которая вот-вот готовилась прийти к молодым людям и овладеть ими навсегда. Возможно, тогда мы прочли бы в томах произведений Ганса Христиана совсем иные сказки? Любовь способна помочь создать совершенно невероятные шедевры!

Да, но мы, кажется, упомянули о страхе? При чем тут страх, чего мог бояться Андерсен? Представьте, он страшился призрака отношений с Луизой Коллин и боялся на самом ответственном месте запнуться – протянув руки для взаимных объятий, увидеть только равнодушно удаляющуюся спину любимой. О, это было бы для него совершенно невыносимо! Он так страдал, страдал от неуверенности в себе, от недоверия и от страха вновь обмануться, а после этого страдать еще сильнее, чем прежде. Его вполне можно понять, особенно если учесть, какая тонкая у сказочника была натура и насколько поэтичная ему досталась от Господа душа!

И все же Войт терпеливо старалась шаг за шагом «приручить» недоверчивого Андерсена. Она относилась к нему неизменно ласково и тепло, старалась успокоить, а усаживаясь рядом с ним на диван, брала его голову своими мягкими нежными ладонями и целовала ее: нежно, тепло, но с намеком на большее, что непременно ждет впереди никак не желавшего довериться ей Ганса.

От этого томление в груди Андерсена только усиливалось, и ему временами казалось, что вот-вот его хватит удар. Ноги слабели, в глазах мутилось, руки дрожали, и, самое противное, казалось, что все это просто наваждение, и Риберг, подобно злой Луизе, однажды с презрением скажет:

– Замуж, за вас? Ни за что в жизни не стану жить с человеком, у которого на уме одни сказки.

В конце концов Андерсен совершил совершенно нелогичный поступок: испугавшись собственной страсти и того, что она может не встретить взаимности, он просто… сбежал от любившей его Войт. Собрался и тайком уехал за границу.

– Что ты делаешь, безумный! – в отчаянии вскричал один из его близких приятелей.

– Я не могу жениться, – как в бреду бормотал Андерсен.

– Отчего? Ты болен, не способен жить с женщиной как мужчина или Риберг вызывает в тебе физическое отвращение?

– Что ты, наоборот: она просто ангел! И так хороша собой. Но как мне заводить семью, если я сам живу в нищете?

Конечно же Андерсен не обладал огромным состоянием, и назвать его миллионером никак нельзя, но на жизнь семьи он вполне достаточно зарабатывал и за невестой получил бы определенное приданое. Однако сделанного уже не воротить! Роковая любовь с Риберг Войт, которая вполне могла закончиться полным семейным счастьем великого сказочника, тоже закончилась ничем. Впрочем, во многом в этом крушении любви и надежд виновата Луиза Коллин – ах, если бы она отказала Гансу Христиану хотя бы не столь грубо и оскорбительно!

Тем не менее о Риберг сказочник помнил всю жизнь, и самые светлые образы в его произведениях навеяны именно воспоминаниями о Войт и ее ласковых поцелуях. И все же эту страницу биографии писателя тоже пришла пора перевернуть.

«Лебединая песня»

Некоторое время сказочник оставался вне сферы притяжения женских чар, хотя, вполне возможно, переживал некоторые платонические увлечения: о его плотских страстях никому из исследователей творчества и жизни Андерсена ничего не удалось узнать.

Но судьба, видимо, пристально следила за человеком, который столь ловко и мило умел рассказывать о ее проделках, и все же подкараулила его в одном из отелей Копенгагена. Вроде бы совершенно случайно.

– Йенни Линд, – открыв книгу записи постояльцев, наткнулся взглядом на незнакомое имя Андерсен и… вздрогнул!

Наверное, именно в этот момент судьба звонко ударила в свой гонг, заставляя душу поэта-сказочника пробудиться от долгой спячки к новой любви!

– Какое красивое имя, – словно завороженный, тихо прошептал Андерсен. – Кто она?

– Актриса из Швеции, – охотно объяснил служитель отеля, не подозревая, что сам стал одним из орудий судьбы.

– Актриса, – негромко повторил сказочник, словно во сне.

Ему вдруг показалось, что в холле отеля повеяло божественным запахом роз, его любимых цветов. Их аромат плыл по воздуху и дурманил голову, он пьянил сказочника и побуждал дотоле крайне стеснительного человека к решительным, столь несвойственным ему действиям.

– В каком номере она живет? – поинтересовался Андерсен.

Черт возьми совсем! Он просто должен увидеть эту женщину и познакомиться с ней: он сейчас пойдет в номер и представится актрисе сам, не прибегая ни к чьей помощи! Он жаждал знакомства с Йенни Линд.

Приняли сказочника с холодной вежливостью. Он представился, назвав себя.

– A-а, так это вы автор известной… э… – протянула Линд, явно силясь вспомнить, но было ясно видно: она не знает, кто такой Андерсен, и не читала никаких его книг. Скорее всего, вообще никаких, но имя Андерсена до нее долетало, поскольку было у всех на слуху.

Разочарованный сказочник откланялся. Но судьба не хотела просто так отступать и упрямо свела их вновь, когда Ганс Христиан уже начал забывать о неудавшемся знакомстве. Его приятель был женат на подруге актрисы, зазвал его в гости, и… странно, но факт – между певицей и сказочником вдруг вспыхнуло нешуточное чувство!

Теперь Андерсен, казалось, вполне созрел для плотских утех, он жаждал обладать этой женщиной!

Они часто встречались, он пытался предпринять шаги к сближению на интимной почве, делал прозрачные намеки, но она словно не слышала его. Наконец он решил поставить все точки над известной буквой и… был сражен наповал:

– Милый Ганс, – нежно сказала она. – Конечно же я люблю тебя, но как друга. Меня вообще мало интересуют мужчины!

Это признание бросило его сначала в жар, потом в холод! Бог мой, за что ему все это?

Он честно старался забыть Йенни, но в 1845 г., приехав в Берлин, не сдержался и написал ей – она гастролировала в Германии, – назначив свидание. Андерсен ждал, но Линд так и не пришла…

Семь лет спустя он услышал, что она вышла замуж за пианиста-немца, и был в полном недоумении: его обманули, над ним посмеялись или на его глазах судьба разыгрывает очередной трагифарс? Как все нужно понимать? Андерсен заболел, долго не выходил из дома, и знакомые серьезно опасались за состояние его рассудка.

Но волшебные видения вновь потихоньку стали появляться, по кусочкам собирая разбитую вдребезги душу поэта-сказочника. И он понял: нужно жить и работать! Вопреки ударам судьбы, вопреки всем несчастьям.

Даже если Создатель не подарил тебе счастья любви.

Соперник Гришки Распутина

Многие историографы, занимающиеся изучением творчества ставшего всемирно знаменитым благодаря серии романов о похождениях супершпиона Джеймса Бонда бывшего сотрудника британских спецслужб Яна Флеминга, небезосновательно полагают: бесконечные любовные похождения своего героя Флеминг во многом «списывал» с авантюр реального прототипа, которым являлся не менее известный английский агент «МИ-5» Сидней Рейли, прозванный Казановой XX века.

Когда британские спецслужбы рассекретили некоторые документы, касающиеся личности О’Рейли, – он иногда называл себя так на ирландский манер, – то выяснилось, что многое в расхожих легендах о любовных похождениях суперлюбовника-шпиона оказалось чистой правдой…

Новая женщина – новое имя

Настоящее имя Сиднея Рейли – Сигизмунд Маркович Розенблюм. Одесский еврей, родившийся в начале семидесятых годов XIX в. и являвшийся, соответственно, подданным Российской империи, Розенблюм эмигрировал в Южную Америку еще в юном возрасте, где скромно переименовал себя в Педро и устроился работать в ресторане.

Тогда это был стройный, обаятельный, голубоглазый и светловолосый молодой человек, очень интересовавшийся противоположным полом и постоянно находивший у него взаимность. Раз так, подумал новоявленный Педро, то стоит ли целыми днями париться у горячей плиты? Решительности юному донжуану оказалось не занимать, и, как рассказывают, на деньги какой-то страстно влюбленной в него мулатки он уехал в Рио-де-Жанейро, где быстро нашел себе место вышибалы в публичном доме. Естественно, мулатка больше не увидела ни денег, ни обожаемого ею Педро.

Новое место Сигизмунду Марковичу очень понравилось: вокруг множество легкодоступных, красивых женщин, с радостью готовых обучить его всем премудростям и тонкостям бешеного секса, доставлявшего несказанное удовольствие обоим партнерам. И, кроме всего прочего, открывались возможности завести полезные знакомства и связи – посещать фешенебельные публичные дома в среде дельцов и плантаторов считалось престижным.

Именно в Рио Сигизмунд попал в поле зрения кадрового британского разведчика майора Фотергилла. Одессит почуял, как его начал обвевать ветерок небывалых авантюр и захватывающих дух любовных приключений, и не ошибся. Майор завербовал любимца женщин – тогда тоже существовали секс-агенты, только называли их несколько иначе – и дал ему первое задание.

Сигизмунд быстро и ловко собирал необходимую англичанам информацию, но однажды, проникнув на секретный объект, вынужденно пошел на убийство охранника.

– Теперь мне нужно исчезнуть отсюда и как можно скорее, – сказал «Педро» своему новому хозяину.

– Мы решим этот вопрос в самом скором времени, – пообещал майор.

Обычно британцы без всякой жалости бросали ставших ненужными им агентов, но Розенблюма они не обманули: в молодом авантюристе чувствовалось большое будущее для секретной службы ее величества. И «Педро» с помощью «Сикрет интеллидженс сервис» перебрался в Лондон.

В столице Британской империи, владевшей почти половиной мира и вполне официально считавшейся «владычицей морей», оборотистый одессит из Рио-де-Жанейро освоился удивительно быстро. Но вот именовать себя здесь «Педро» никак не годилось – это Розенблюм прекрасно понимал. Собственные, настоящие фамилия и имя ему тоже не слишком-то нравились. Поэтому он начал активно искать возможность изменить их. Как? Конечно же, через женщину!

Удачливый любовник, словно частым гребнем, в разных направлениях прочесывал город в поисках подходящей кандидатуры, не исключая в поисках ни ресторанов, ни театров, ни даже церквей. Наконец ему удалось познакомиться с очень привлекательной, рыжеволосой двадцатитрехлетней Маргарет. У нее была роскошная фигура и манящие, томные глаза.

– Как твоя фамилия? – словно ненароком поинтересовался шпион.

– Томас. Это по мужу.

Боже, она, оказывается, замужем?! Это несколько омрачило настроение агента британской разведки, но вскоре он узнал, что муж его новой знакомой – пожилой, богатый священник. И тут же немедленно в ход пошли все ухищрения и уловки, которые Сигизмунд приобрел и узнал за время работы в публичном доме в Рио. Рыжеволосая красавица Маргарет не смогла устоять перед его бурным натиском и опытом – очень скоро они стали пылкими любовниками.

– Господи, я лежу с тобой в одной постели и даже не знаю толком, кто ты, – однажды испытующе посмотрела на него Маргарет.

– Я очень опытный фармацевт, – не моргнув глазом, легко солгал шпион. – Думаю, моя прелесть, мне давно пора познакомиться с твоим мужем. Давай придумаем благовидный предлог для этого.

Маргарет озадаченно прикусила губу – многое ей стало ясно без лишних слов! – но потерять такого мужчину, променять его на старого мужа? Нет, ни за что!

Вскоре она ввела Сигизмунда в свой дом и представила супругу. Шпион стал частым гостем в доме священника, и теперь трудно сказать, догадывался ли о чем-либо муж Маргарет, которому ловкий малый из британской спецслужбы тоже сумел изрядно заморочить голову.

– Вам стоит хорошенько подумать о будущем бедняжки Маргарет, – неутомимо внушал авантюрист викарию. – Что она потом станет делать: ведь все мы далеко не вечны!

Планомерная осада и умелая обработка дали свои результаты: вскоре священник переписал завещание, отказав все деньги и имущество рыжеволосой красотке Маргарет. А шпион оказался действительно неплохим «фармацевтом» – удивительно быстро после изменения завещания пожилой муж его пылкой любовницы отправился в мир иной, а безутешная вдова стала богатой наследницей.

В обществе назревал крупный скандал, но его умело замяли: британская разведка уже успела по достоинству оценить способности беспринципного авантюриста, который, даже не дождавшись положенного по этикету конца траура, повел рыжую Маргарет под венец. Ей суждено было стать единственной законной женой шпиона и дать ему новое имя. Розенблюм вполне официально принял второе имя отца жены, сделав его своей фамилией, и стал именоваться Сидней Рейли.

Европа – Россия – Америка – Россия

Сколько любовниц имел за свою довольно долгую жизнь Сидней Рейли-Розенблюм, – а погиб он уже в довольно зрелом возрасте, когда ему перевалило за пятьдесят, – не может знать никто. Наверняка точно не знает этого даже «Сикрет интеллидженс сервис», на которую он проработал более трех десятков лет, выполняя задания самого разного рода.

Авантюрист и ловелас побывал в Персии и на Дальнем Востоке, в Латинской Америке, Соединенных Штатах, России, множестве других европейских стран, и везде легко заводил любовные связи, закручивал интрижки и наставлял рога доверчивым мужьям. Рассказать обо всех его любовных похождениях нет возможности, поэтому придется остановиться только на самых известных и скандальных любовных похождениях английского шпиона-любовника.

Совесть у авантюриста всегда была покладистой старухой: На оба глаза слепа, на оба уха глуха. Он сообщал японцам сведения о русских, англичанам – о русских и японцах, русским – об англичанах и японцах и даже согласился работать на… русскую разведку! Правда, нужно учесть: все это происходило задолго до революции, и Рейли имел дело с представителями разведывательного управления царского Генерального штаба.

Сообщив русским разведчикам ряд действительно весьма ценных сведений, Рейли с их помощью добрался до самого Санкт-Петербурга, приобрел там роскошную квартиру и даже собрал коллекцию картин, имевшую немалую стоимость. Он действовал нагло и хитро, упорно веря в свою счастливую звезду. И, как ни странно, ему бешено везло!

В Петербурге, как и везде, Рейли очень интересовали женщины, и он не мог отказать себе в удовольствии окунуться в любовное приключение. Говорят, он якобы обладал немалым магнетизмом, притягивавшим к нему женщин, причем преимущественно красивых женщин. И он находил их везде, куда заносила его беспокойная судьба рыцаря плаща и кинжала.

– Кто это? – увидев одну из столичных русских красавиц, остановился как громом пораженный Рейли.

– Это секретарша морского министра, Надежда Массино, – понизив голос, объяснил ему сопровождавший английского разведчика агент русской военной разведки.

– Боже! Она будет моей! – воскликнул шпион.

– То же самое сказал Григорий Ефимович Распутин, – усмехнулся русский разведчик. – Хотите вступить с ним в схватку за эту прелестную самку? Не советую!

– Распутин? – протянул Рейли. – Клянусь: он проиграет! Хотите пари?

Неизвестно, состоялось ли это пари, но Распутин действительно серьезно «положил глаз» на красотку Массино. «Старец» не сомневался в успехе – весь Петербург был практически зажат у него в кулаке и томился в прихожей, ожидая милостей. Куда денется эта девка?

Однако Рейли тоже не желал уступать и смело ринулся завоевывать сердце удивительной красавицы. Оба ловеласа уже были мужчинами в солидном возрасте, но это их не смущало. Каждый действовал своими методами, стараясь «обскакать» соперника.

Рейли все же обошел Григория Ефимовича, найдя абсолютно беспроигрышный ход: он щедро предложил красавице Надежде то, чего ей никогда бы не смог дать «старец».

– Я совершенно без ума от вас, – искренне говорил шпион и ловелас. – Предлагаю вам руку и сердце!

Естественно, Массино не могла устоять. Следовало учитывать еще уровень культуры, удивительную напористость и внешний лоск Рейли. Дремучее чудовище Григорий Распутин очень проигрывал по сравнению с ним. Конечно же Надежда не знала, что жениться Рейли никак не может, поскольку в Лондоне у него осталась законная жена Маргарет. Но шпион очень хотел!

– Я дам тебе десять тысяч фунтов стерлингов за развод, – предложил он супруге. Тогда это были большие, можно даже сказать, бешеные деньги. Даже сейчас это весьма приличная сумма.

– Нет, – твердо ответила Маргарет. – Даже не мечтай!

– Хорошо, – тут же покорно согласился Сигизмунд. – Больше об этом ни слова.

Однако отказаться от красавицы Надежды было выше его сил, и он придумал новый хитрый ход – купил билеты на пароход и вместе с Массино пересек Атлантику. И вот она, Америка, страна свободы!

Ее плодами авантюрист-любовник воспользовался незамедлительно: он обвенчался с Надеждой Массино в нью-йоркской православной церкви, не оформив развода с Маргарет. Кстати, совершенно неизвестно, какого вероисповедания придерживался сам Сидней-Сигизмунд. Возможно, он был мусульманином, если собирал по всему свету огромный гарем из любовниц и жен?

Получив свое, Сидней вскоре расстался с молодой супругой:

– Дела, май дарлинг, дела!

Массино уехала обратно, а Рейли умчался в неизвестном направлении. Куда, знали только его хозяева из британской разведки. Но времена менялись, в 1916 г. Надежда решила перебраться к мужу в Соединенные Штаты, где в тот период он находился. К своему немалому удивлению, Массино обнаружила в нью-йоркской квартире супруга молодую, можно даже сказать юную, красивую особу, явно совсем недавно достигшую совершеннолетия.

– Кто вы? – изумленно уставилась на красотку Массино.

– Корил Хаусландер, – дернув плечиком, отрекомендовалась та. – Я учусь здесь в университете. А вы?

– Кто я? – не предвещавшим ничего хорошего тоном переспросила Надежда, вполне искренне считавшая себя законной супругой.

В общем, получился грандиозный скандал, и красавица из Петрограда со слезами упрекала авантюриста:

– Как ты мог, Сиди?!

– А что такого? – равнодушно пожимал плечами Рейли.

С Массино Сидней вынужденно расстался. Но вскоре у него появились новые любовницы, сменившие и Надежду, и юную англичанку. Дольше всех рядом с авантюристом продержалась одна наивная французская актриса, серьезно рассчитывавшая поймать старого ловеласа в сети брака. Однако как только Рейли узнал, что его любовница беременна, он тут же потерял к ней всякий интерес и внезапно исчез в неизвестном направлении. На подобные штуки он был большой мастак…

В 1917-м или, возможно, в 1918 г., в столице Германии Берлине занесенный туда ветрами необычайных приключений Рейли познакомился с молодой латиноамериканской актрисой Пепитой Бобадиллой.

– Она – самая большая любовь в моей жизни, – не раз утверждал потом авантюрист.

Возможно, он совсем не лгал, поскольку через несколько недель после знакомства они уже обручились. Впрочем, сколько раз «женился» и «обручался» Сидней-Сигизмунд, просто не сосчитать. Но 18 мая 1923 г. Рейли, презрев все законы, обвенчался с Пепитой в Лондоне. Естественно, и страстная латиноамериканская красавица оставалась в полном неведении относительно законной жены Маргарет, «жены» Массино, а также прочих жен и любовниц.

В России Рейли жил с 1912 г. и вполне серьезно считал себя непревзойденным специалистом по «русскому вопросу». Именно его стараниями был вдохновлен «заговор послов» против большевиков в 1918 г. Но он провалился: чекисты сумели подвести к английскому послу Локкарту секс-агента и авантюристку, не хуже самого Рейли. Естественно, она являлась агентом ВЧК и все докладывала на Лубянку.

Когда начались повальные аресты, Сиднею удалось скрыться. Но восемь его любовниц оказались в руках чекистов. Любопытно, что каждая из них рьяно утверждала – именно она является «законной женой» Рейли! Все эти дамы были молоды и весьма привлекательны, мало того, они беззаветно верили прожженному авантюристу. Находясь в одной камере, женщины дрались между собой, выясняя отношения и отстаивая право считаться «женой» шпиона-ловеласа. Судьба этих дам весьма печальна: большинство из них расстреляли без всякого снисхождения.

За рубежом у Сиднея постоянно возникали скандалы с Маргарет и Бобадиллой, одновременно он не мог удержаться от других любовных и политических авантюр – одна из них стала для него последней. Но это была совсем не любовная, а чисто политическая интрига. На свой страх и риск Рейли поверил негласным сотрудникам ВЧК и проник на территорию СССР, где был арестован, а впоследствии казнен, поскольку его заочно приговорили к высшей мере еще в 1918 г.

Так закончил свои дни знаменитый шпион-любовник Сидней Рейли, еврей из Одессы, выдававший себя за ирландца и латиноамериканца, Сигизмунд Маркович Розенблюм…

Розы для примадонны

Теперь уже давно ни у кого нет сомнения, что именно с ее появлением на парижской и вообще европейской сцене, в некогда знаменитых в начале XX в. «Русских сезонах», устраиваемых известным Сергеем Дягилевым, прозванным в артистических кругах Шиншиллой, начался триумф русского балета во всем мире. Сначала в Европе, а затем перекинулся через океан, в Америку.

Позднее о ней написали горы книг и статей, искусствоведы разобрали каждое движение во всех спектаклях, кинематографисты сняли полнометражные художественные фильмы.

Но все же в жизни удивительно, просто божественно талантливой балерины осталось еще много такого…

Столица империи

Она родилась в 1881 г. в холодном сановном Санкт-Петербурге, где среди бомонда считалось правилом хорошего тона быть балетоманом и вообще покровительствовать театру и слыть меценатом.

Десяти лет от роду Анну Павлову отдали в Императорское театральное училище, или, как теперь называют, балетную школу, которую она успешно закончила в 1899 г. и дебютировала на сцене считавшегося тогда главным в Российской империи Мариинского театра.

Как всегда, с дебютом выдающихся актеров, певцов и балерин связано множество легенд, сказок, слухов, преданий, театральных анекдотов и чуть ли не волшебных сказок. Не стала исключением и Анна Павлова: рассказывают, очень многие, наиболее дальновидные и проницательные любители искусства Терпсихоры с первого взгляда угадали в выбежавшей на сцену юной хрупкой девушке, тогда еще не обладавшей потрясающей техникой, будущее уникальное явление русской балетной школы.

Конечно, трудно ручаться за достоверность подобных рассказов, но все же…

Еще рассказывали, что весьма известная всему высшему столичному свету своими пророчествами древняя старуха графиня Бенкендорф, лорнируя почти воздушную белую фигурку, порхавшую по сцене Мариинки, недовольно пробурчала:

– Эк, порхает! Так, гляди, и упорхнет из России… А мы тут останемся. Сама просто на удивление девица, а и любовь у нее одна на всю жизнь. И какая: через тюрьму!

– Что вы такое странное говорите, тетушка, – лениво откликнулся сидевший рядом в ложе племянник графини, гвардейский офицер, жадно разглядывавший балерину в сильный бинокль. – Такое небесное создание и… каторга?!

– А вот погоди маленько, тогда сам все увидишь, – недовольно буркнула старуха. – Все у ней будет: удивительная любовь, заграница, и даже судьба знак ей подаст, когда придет пора умирать. И она его поймет!

Возможно, это одна из красивых легенд, предвещавших трагическую судьбу несравненной звезды русского балета? Однако многие знатоки фольклора ручаются: все это чистая правда.

Дебют прошел блестяще, но после него наступили серые дни, удивительно похожие друг на друга, – театральные будни, мало чем отличавшиеся по сути своей от обычной чиновной службы: свои трудности, радости, успехи, разочарования и даже борьба за место под солнцем, в которой мало обладать только бесспорным талантом. Это еще никак не гарантировало успеха и славы.

Историки театра, особенно русской балетной школы, прекрасно знают: в те годы на сцене Мариинки соперничали и царили две примы-балерины, каждая из которых открыто претендовала на полное всевластие. Первой была обладавшая сильнейшей сексапильностью и блестящей филигранной техникой Матильда Кшесинская.

Другой звездой русской балетной сцены считалась Преображенская, ее грация и стиль являлись уникальными и единодушно оценивались на голову выше, чем у технически безупречно-совершенной Кшесинской.

Выбиться в примадонны оказалось делом куда как не простым. Во все времена было принято, чтобы у балерин имелись свои интимные друзья – короче, многие из них шли «на содержание». Неожиданно у совершенно не отличавшейся большим достатком Анны Павловой состоялось приятное знакомство с обрусевшим французом-предпринимателем Виктором Дандре. Потомок старинного французского дворянского рода оказался совершенно очарован русской балериной, быстро увлекся Павловой и добился взаимности.

Вскоре Виктор снял для любимой роскошные апартаменты, даже с залом танцевального класса! Молодая балерина была просто потрясена.

– Для милого дружка и сережка из ушка? Так, кажется? – смеялся в ответ на ее восторги Виктор. – Ведь ты мой милый дружок?

Однако, к большому несчастью, любовная идиллия с любезным и галантным французом оказалась весьма недолговечной.

Состояние финансов господина Дандре пришло в полное расстройство: Виктор по уши влюбился, безумно пылал страстью, но оказался не настолько богат, чтобы свободно нести бремя огромных расходов. А деньги ему постоянно требовались, серьезные деньги!

И тогда ради любви к несравненной балерине Виктор Дандре решился пуститься в сомнительные финансовые операции, которые затеяли весьма уважаемые и состоятельные люди. Француз вошел с ними в долю и… прогорел!

Состоялся шумный судебный процесс, о котором много писали газеты не только в столице, но и в Москве. Высокопоставленных мошенников вывели из дела ловкие адвокаты и судейские чиновники, а Дандре оказался в долговой тюрьме.

– Ну вот, все, как я и говорила, – сердито бурчала старуха Бенкендорф, шурша газетными листами около чайного столика. – Француз теперь парится в каталажке. Ну, да Бог их, бедолаг, не оставит, дай только срок. М-да, а птичка наша скоро упорхнет, уже совсем скоро…

Старуха графиня словно подслушивала мысли самой судьбы. Так это или нет, но первое предсказание графини уже сбылось, а в самом скором времени стало сбываться и второе: знаменитый Сергей Павлович Дягилев предложил Анне Павловой отправиться на гастроли за границу. Ему тогда просто позарез требовалась великолепная, блистательная партнерша для столь же блистательного танцовщика и его любовника Вацлава Нижинского.

Дягилев пересмотрел всех! И понял: лучше Анны Павловой на эту роль никто подойти не мог! И Анна дала ему согласие.

Европейские столицы

Анна Павлова быстро собрала вещи и уехала. В театральных, да и не только в театральных, кругах ее открыто осуждали:

– Подумайте, несчастный Дандре отдал для нее все, пожертвовал именем, честью, свободой, наконец! А что же она? Забыв о его любви и жертвах ради нее, летит с Дягилевым за границу? Позор!

Да, Павлова уехала с труппой Дягилева, и в Париже дуэт Павловой – Нижинского ждал просто оглушительный успех!

Публика приходила на концертах труппы в полное неистовство, ломала стулья, проходы на сцену охраняла полиция: такой успех не снился даже современным рок-идолам. Газеты наперебой давали хвалебные рецензии, на сцене в конце спектакля негде было ступить среди моря цветов, бурные овации устраивали даже на улице.

– Павлова делает в танце то, что она только хочет, а совсем не то, что можно, – без конца повторяли восхищенные французы. – Ей нет равных: браво, Анна!

Русский балет стоял на вершине славы. Окружающим Павлова часто казалась удивительно легкомысленной и совершенно не вспоминающей об оставшемся томиться в петербургской долговой тюрьме своем интимном друге Викторе Дандре. Казалось, ею целиком владел только успех на сцене и обожание публики. Оно доходило до того, что скульпторы стояли в очереди, чтобы иметь возможность вылепить ее божественную ножку.

Дягилев довольно потирал руки: он считал, что, пригласив в Париж молодую звезду Анну Павлову, просто вытянул счастливый лотерейный билет. Как ни крути, – пусть кому-то это сравнение покажется грубым, – но для Сержа балерина стала призовой лошадкой, которая наравне с Нижинским прямиком везла его на театральный Олимп, вечно озаряемый лучами немеркнущей славы.

Воодушевленный достигнутым успехом, Сергей Павлович начал немедленно заключать контракты на дальнейшие выступления труппы: в Южной Америке и Австралии – успех должен рождать успех!

– Весь мир будет лежать у ваших ног! – потрясая бумагами, патетически воскликнул Шиншилла.

– Я не поеду, – неожиданно скучным, тихим голосом сообщила Павлова. Но ее сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы: все рушилось, он летел в бездну!

– Но почему, черт побери?! – вскричал он. – Почему?!

– Я заключила собственный контракт, – холодно сообщила Анна.

– С кем?!

– С менеджером агентства «Брафф» в Лондоне.

– Бог мой! – только и смог сказать сраженный наповал Дягилев. Впрочем, он даже не предполагал, что это только начало его несчастий: скоро красавица Ромола навсегда украдет у него маленькое божество танца, знаменитого и легендарного Нижинского. И ни он, ни Анна больше никогда не вернутся в Россию…

«Лондонский» контракт оказался предельно жестким: в течение года, без перерыва, Павлова обязывалась выступать дважды в день в Лондоне, Шотландии и Ирландии в «мюзик-холлах» в сборных концертах с клоунами, акробатами, чечеточниками и прочей эстрадной публикой. Зато гонорар без преувеличения можно назвать фантастическим!

– Она не выдержит, – авторитетно говорили знакомые. – Это хуже, чем каторга!

Но Анна выдержала все. Стиснула до боли зубы и выдержала. Но после окончания срока контракта не вернулась к Дягилеву: в ее жизни произошли серьезные изменения, о которых стало известно значительно позднее.

Любовь и смерть

Как оказалось, Анна ни на секунду не забывала о любимом Викторе, отдавшем ей все. Она сознательно пошла на кабальный контракт с англичанами, чтобы заработать средства, позволившие ей купить свободу для Дандре!

Она работала как каторжная, чтобы помочь любимому человеку Получив огромную сумму от британцев, Анна Павловна дала большие взятки, внесла все необходимые залоги и выкупила наконец любимого Виктора, а потом помогла ему уехать за границу Теперь они были вместе.

– Я умоляю стать моей женой тебя, мой добрый ангел, – упал перед ней на колени Виктор.

– Я могу ответить только «да», – сказала Анна, и глаза ее сияли от счастья.

Но тут же они погасли, и она тусклым голосом сказала:

– Однако наше счастье, Виктор, омрачит некое условие: если ты когда-либо осмелишься сказать, что мы повенчаны, между нами все кончено! Понимаешь? Я теперь ПАВЛОВА, и мне наплевать на какую-то там мадам Дандре!

Виктор безумно любил ее и дал согласие соблюдать тайну венчания. Они стали мужем и женой, после чего он до конца жизни превратился в бессменного и самого надежного импресарио своей великой жены. Обладая поистине нечеловеческой работоспособностью, Дандре занимался всем один: заказывал и утверждал афиши, договаривался о залах и гонорарах, контрактах, билетах и прочем. Зато Анна часто вела себя как капризный, взбалмошный и крайне избалованный ребенок.

Она не мыслила себя без него, без доводящей ее до исступления близости с ним, но потом часто вместо благодарности сама доводила неизменно нежного и ласкового с ней Виктора до серьезных нервных срывов. Он уходил в кабинет, запирался в нем и не выходил по нескольку дней.

Тогда она ложилась на ковер под дверями и, вся выгибаясь, словно кошка, часами вымаливала у него прощение, рыдая и клянясь, что подобное более никогда не повторится.

– Хорошо, хорошо, поднимайся, – не выдержав, открывал дверь кабинета Виктор.

Получив прощение, Анна сразу становилась весела, ласкала ненаглядного мужа, дарила ему безумную любовь, и жизнь вновь налаживалась: страсть сжигала их обоих.

Но затем какая-то искра опять попадала не туда, и все начиналось сначала – все круги ада полубезумия Анны и нервных приступов Виктора.

И все же, несмотря ни на что, они обожали друг друга! Старая провидица графиня Бенкендорф оказалась права в отношении безумной любви молодой балерины. И за границу она упорхнула, и даже получила знак смерти.

Как позднее вспоминала близкая знакомая Анны Павловой, ее подруга, балерина Наталья Труханова, в один из своих последних приездов в Париж Анна посетила ее дом и взялась помогать Наталье, работавшей в это время в саду, пересаживать кусты роз. Взяв один из кустов, Анна Павлова неожиданно сильно уколола палец. И вдруг ее лицо приобрело задумчивое и печальное выражение.

– Мы умрем вместе, – тихо сказала она. – Этот куст роз и я.

– Да что ты, – попыталась обратить все в шутку Труханова. – Это какая-то мистика.

Ее поддержал муж, попытавшийся рассказать занятную историю, но Павлова не слушала их и повторила упрямо:

– Нет, это так! Это некий знак мне.

Неужели старуха графиня Бенкендорф и здесь оказалась права? К несчастью, да! Куст роз действительно стал неким печальным мистическим знаком для русской балерины.

Год спустя она вновь оказалась в Париже – страшно торопилась проездом в Гаагу, где вскоре начинались гастроли. И внезапно почувствовала недомогание.

– У вас начинается грипп, – сказал Павловой врач. – Лучше полежать.

– Ерунда, – улыбнулась балерина. – Через несколько дней вы меня не узнаете!

Ее слова оказались мрачно пророческими. Легкий грипп совершенно незаметно перешел в тяжелейшее воспаление легких, и Павлова «сгорела» буквально в три дня. Через несколько дней ее действительно уже трудно было узнать: она умерла на ногах, словно торопилась куда-то бежать. Но убежать от судьбы так и не смогла.

По воспоминаниям Трухановой, тот самый куст роз, пересаженный Павловой в предместье Сен-Жермен, в день, когда Анна заболела, покрылся темными, похожими на засохшую кровь пятнами, а затем погиб в один день с великой балериной.

И эти засохшие, давно уже мертвые цветы долго никто не решался срезать.

Талисман

Многое в жизни замечательного артиста балета и непревзойденного танцовщика Вацлава Нижинского (1889–1950) окутано покровом мистических тайн, оставшихся неразгаданными до сего времени. Хотя бы, к примеру, его знаменитый, поистине фантастический прыжок на сцене – казалось, Нижинский свободно парил в воздухе, летел диковинной птицей, будто подброшенный неведомой силой, позволявшей ему легко, словно играючи, преодолеть земное притяжение. Такое не мог и не может сделать больше никто.

И сейчас в театральных кругах рассказывают множество легенд о магических талисманах танцовщика, подаренных ему любовниками и любовницами…

Князь Львов

Танец Нижинского производил на публику и даже на его коллег по Мариинскому императорскому театру завораживающее, почти колдовское впечатление: публика словно пребывала в мистическом трансе. По воспоминаниям современников, Вацлав пользовался большой популярностью среди балерин, и даже знаменитейшая и жутко богатая Матильда Кшесинская обратила на него благосклонное внимание.

– Я собираюсь на гастроли в Париж, – небрежно бросила она в великосветском кругу. – Думаю, пора взять туда Нижинского: пусть он покажет заносчивым французам, как нужно танцевать!

Доброхоты немедленно передали ее слова постоянному партнеру Кшесинской – Николаю Легату Тот сильно запаниковал: Нижинский легко мог завоевать расположение Кшесинской, и тогда навсегда прощай уютный мир эгоистического благополучия. Надо было срочно предпринимать какие-то контрмеры.

– Нижинский – гомосексуалист! – вскоре авторитетно заявил Легат в кулуарах театра. – Его любовник – известный князь Львов!

Поползли грязные слухи – Легат знал, как побольнее ударить. Эти слухи имели под собой определенные основания. Князь Павел Львов давно заприметил молодого танцовщика и стал, вроде бы ненавязчиво, заниматься помощью в художественном воспитании юного артиста. Князь нанял самого дорогого педагога – маэстро Чекетти, который давал Нижинскому персональные уроки. Кроме того, князь Павел обставил квартиру Вацлава модной мебелью и купил рояль. Однако Нижинский словно – а может быть, и на самом деле? – не понимал, чего именно добивается умевший терпеливо ждать своего часа Львов.

И тогда князь Павел сделал юноше царский подарок – изящный золотой перстень с мелкими бриллиантами. Вещь была явно старой, очень хорошей работы, драгоценные камни в червонном золоте словно загадочно мерцали, пряча в своей радужной глубине непознанную людьми тайну. Где Львов отыскал это кольцо, осталось неизвестным.

– Это от меня, – надевая его на палец артиста, сказал князь и загадочно улыбнулся. – Всегда помни обо мне, дружок!

И Нижинского с того момента словно подменили: переломным оказался вечер, когда он получил удивительный подарок. По воспоминаниям современников, близко знавших танцовщика, этот перстень обладал загадочной мистической силой и заворожил артиста: казалось, он, подобно марионетке, подчиняется чужой воле, руководившей им на расстоянии.

Тогда-то, наверняка воспользовавшись силой перстня, Львов тактично, ненавязчиво добился близости артиста. Однако тот якобы сильно разочаровал его как любовник. Несмотря на это князь не терял надежды и не оставлял Нижинского.

– Господа, слухи о моих гомосексуальных пристрастиях – просто грязные наветы, – пытался оправдаться в театре Вацлав.

– Хорошо, сударь, – не унимался Легат. – Извольте тогда отправиться с нами в публичный дом, к проституткам, чтобы доказать свою мужественность.

Нижинский пошел, доказал мужественность и… заразился гонореей. Поговаривали, что все это было очень ловко подстроено люто ненавидевшим его Легатом. И тот достиг цели – на гастроли в Париж Нижинский не поехал. А вскоре самым неожиданным образом разошлись его пути с князем Павлом Львовым…

Шиншилла

На горизонте беспокойной, полной бурных страстей и бесконечных творческих поисков жизни Нижинского появился уже тогда ставший знаменитым Сергей Павлович Дягилев – импозантный, ужасающе порочный, зато дико талантливый, сумевший прославить русский балет во всем мире.

Дягилев был известным в артистическом и художественном мире гомосексуалистом и не скрывал этого, а старался представить свою любовь к мужчинам как вызов обществу.

– Настоящий художник всегда должен отличаться от простых смертных! – высокомерно и высокопарно заявлял Дягилев. – Он должен отличаться даже в физическом смысле. Все величайшие гении прошлого были или гомосексуалистами, или бисексуалами!

В 1908–1909 гг. Дягилев буквально потерял разум от влечения к Нижинскому и всеми силами стремился заполучить его. Он стал настойчиво требовать, – именно не просить, а требовать, чтобы князь Павел Львов уступил ему танцовщика: как вещь, как крепостного, которым страстно желал обладать. Но, по своему обычаю, Сергей Павлович ловко и привычно прикрывал сексуальные вожделения и собственные эгоистические планы увеличения доходов своей труппы за счет Нижинского высокими фразами.

– Отдайте мне Нижинского, если вы желаете ему добра, а русскому балету – процветания!

– Хорошо, – загадочно улыбнувшись, наконец уступил Львов.

Человек мягкий, совершенно иного склада, чем Дягилев, он искренне желал добра Вацлаву и даже согласился на собственные средства обеспечить все мероприятия по проведению за границей «Русского сезона» 1909 г.

Многие современники, хорошо знавшие Дягилева, не раз отмечали потрясающее, просто какое-то колдовское воздействие его личности на разных людей. Не исключено, что он являлся очень сильным экстрасенсом или даже магом, и под его влияние попал и танцовщик Нижинский, которого Дягилев стал фамильярно ласково называть Ваца. Однако это произошло далеко не сразу.

Сергей Павлович долго искал причину – отчего Ваца никак не хотел полностью ему подчиниться – и наконец догадался: все дело в золотом перстне с бриллиантами, подаренном князем Львовым! Ревнивый Дягилев, обладавший познаниями в магии, усмотрел в этом подарке некий мистический и сильный знак вечной привязанности к определенному человеку. Так некогда Зевс надел титану Прометею на палец кольцо цепи, которой тот был прикован к скале, со вставленным в него камнем и величественно заметил:

– Хотя Геракл и освободил тебя, сила героя не может изменить воли Зевса, приковавшего тебя навеки!

Значит, дорогой подарок князя Львова, вполне вероятно, таил в себе мистическую силу? И Дягилев вскоре заставил Вацу снять золотое кольцо Львова, а взамен надел ему на палец удивительной красоты платиновый перстень с сапфиром. Говорили, что его изготовил знаменитый ювелир Картье, но так ли это? Возможно, Картье и сделал кольцо, но кто его «доделывал», превращая в обладающую мистической силой вещь?.. Сергей Павлович, подобно Зевсу, приковавшему Прометея, стремился навсегда приковать к себе Нижинского незримыми, неразрывными узами.

Однако, несмотря на все усилия Дягилева, отношения между ним и Нижинским все больше и больше портились и к 1913 г. стали весьма натянутыми. Сергей Павлович с ужасом узнал – его Ваца сожительствует с… женщинами! Нижинский с большим удовольствием ходит к парижским проституткам.

– Я чувствую, ощущаю, как Львов продолжает противодействовать мне, – жаловался Дягилев своему другу, французскому живописцу Баксту. – Но есть еще какая-то непонятная третья сила, вмешивающаяся в ход вещей. Что она таит в себе и откуда исходит?

– Она означает конец твоих чар, – в шутку бросил ему Бакст, наливая в бокалы вина. Но, как ни странно, оказался пророком…

Ромола

Примерно в это время в труппе, гастролировавшей в Париже и других столицах Европы, появилась дочь одной весьма известной венгерской драматической актрисы Ромола Карловна де Пульски: молодая, красивая, талантливая и очень неглупая. Словно предчувствуя нечто ужасающее для себя, связанное с этой женщиной, Сергей Павлович ни за что не хотел брать ее в свою труппу. Но прелестница все-таки сумела уговорить его. Они пришли к соглашению: Ромола будет работать только в период гастролей в Южной Америке.

– Потом – все! – как отрезал месье Серж.

Нижинский сразу привлек внимание молодой актрисы, которая про себя стала ласково называть его Малышом – впоследствии об этом и еще очень о многом она написала в автобиографической книге, которую с полным правом можно считать книгой о легендарном танцовщике. Однако, к немалому огорчению красавицы Ромолы, ее кумир не обращал на нее никакого внимания. Несмотря на все ее старания. Позднее Ромола Карловна признавалась: для нее очень приятной неожиданностью стало известие, что сам Серж Дягилев с ними на гастроли не едет. В ее полном распоряжении оказалось целых три недели на пароходе, и Ромола твердо решила – она сделает все, но навсегда вырвет милого Малыша из лап месье Сержа!

У красавицы Ромолы был очень древний золотой перстень, полученный ею в подарок от отца, долгое время собиравшего разные восточные редкости.

– Я привез его из Египта, – подарив дочери перстень, сказал Карл. – Это древний и сильный талисман жрецов Амона-Ра, обладающий удивительной мистической мощью: он способен приносить удачу! Видишь, как золотую змею на перстне раздавил священный скарабей? Так и ты в случае нужды или опасности победишь с моим талисманом!

Помня о словах отца, Ромола взяла древнегреческий талисман в гастрольную поездку. На корабле актриса очень старалась привлечь внимание Малыша, но день проходил за днем, ее несколько раз специально представляли Нижинскому, но потом он упорно смотрел на нее, как на абсолютно пустое место, и даже не здоровался, словно вообще не узнавал. Возможно, так оно и было на самом деле, пока на его пальце оставалось магическое кольцо, подаренное Дягилевым и приковавшее Вацу к нему?

Наконец Ромола решилась на отчаянный шаг – в один из вечеров, увидев знаменитого танцовщика стоящим на палубе с черным, украшенным золотыми розами веером в руках, она попросила вновь представить ее Нижинскому Один из друзей сделал это: подвел ее к Вацлаву и представил. Разморенный духотой танцовщик вяло кивнул и вежливо улыбнулся. И тут актриса смело взяла его за руку и сорвала с пальца Вацлава подаренное Дягилевым кольцо! Нижинский вздрогнул, словно проснувшись, и пошатнулся. Ромола хотела надеть ему на палец свой египетский перстень, но он взял его из ее рук и положил себе на ладонь.

– Что это? – тепло улыбнулся Малыш и огляделся вокруг так, словно впервые увидел пароход, заходящее солнце и красивую женщину рядом с собой.

– Талисман из Древнего Египта. Подарок моего отца.

– О, он непременно принесет вам счастье, – Нижинский вернул ей перстень и… случилось чудо!

Возможно, все это лишь красивая легенда, но, как вспоминала Ромола Карловна, в ту незабываемую ночь они проговорили несколько часов о музыке, искусстве танца, артистической жизни. Вернувшись в свою каюту, актриса упала на колени перед иконой и до рассвета жарко молилась, прося Иисуса избавить и спасти Вацлава от Сержа Дягилева. Утром и днем она не видела Нижинского и уже было решила, что все, случившееся прошлой ночью, не более чем красивый сон. Однако вечером, когда красное солнце медленно садилось в голубовато-зеленые волны океана, к ней неожиданно подошел торжественно выглядевший Гинцбург (он представлял Ромолу Вацлаву) и очень официально спросил:

– Ромола Карловна! Нижинский просил меня узнать у вас: согласны ли вы выйти за него замуж?

– Да! – на одном дыхании ответила она, все еще до конца не веря в случившееся. Это была мистика любви!..

Они обвенчались вдали от родины, вдали от Европы, в столице Аргентины Буэнос-Айресе 10 сентября 1913 г. Нижинский нежно любил Ромолу всю оставшуюся жизнь и каждое утро посылал ей букет белых роз. Ромола Карловна отвечала мужу взаимностью и родила ему двух дочерей, которых великий артист очень любил.

Несчастье подкралось незаметно – Вацлав Нижинский заболел и потерял разум. Некоторые считают это результатом мести черного мага Дягилева, другие считают, что от перенапряженной работы на сцене и репетициях у артиста случился инсульт, лишивший его сразу всего – сцены, танца, памяти, любви. А вскоре, по странному, мистическому стечению обстоятельств, умер Дягилев. Неужели все это просто случайное совпадение?

Говорят, надеясь спасти и оживить память горячо любимого мужа, Ромола Нижинская пригласила в свой дом знаменитого Сержа Лифаря. Тот до изнеможения танцевал перед безучастно сидевшим в кресле Вацлавом. Когда Серж без сил повалился на пол, Нижинский вдруг вскочил и сделал свой знаменитый на весь мир прыжок, неизменно восхищавший публику всех стран. А потом вновь тихо угас, погрузившись во мрак безумия. В 1950 г. он умер.

В память о нем жена написала прекрасную книгу, ставшую лучшим памятником легенде русского балета. А тайна мистики трех роковых колец, сыгравших удивительную роль в жизни великого Нижинского, так и осталась до конца не разгаданной.

Коко

19 августа 1883 г. в маленьком французском городке Сомюран-Луар произошло событие, которое во многом повлияло на судьбы мира в части культуры и моды: в больнице для бедных издала первый крик дочь мелкого коммивояжера Альбера Шанеля. Впрочем, отец девочки не состоял в браке с ее матерью, – они официально зарегистрировали свои отношения позже, – но право выбрать имя для ребенка он оставил за собой.

– Мы назовем ее Габриэль, – сказал Альбер.

Он даже не подозревал, что стал отцом женщины, которой суждено прославиться на весь мир как императрице моды…

Цыпленок

В двенадцать лет Габриэль лишилась матери, и ее отец, не имея возможности в одиночку воспитывать ребенка, сначала пристроил дочь в католический монастырь, а потом в школу-интернат. Там носили некрасивую, темную форменную одежду, кормили простой, но здоровой пищей, и долгие будни казались бесконечной унылой чередой похожих друг на друга дней, как караван запыленных песком пустыни верблюдов. Никакого тепла, ласки и уюта. Что же, такова судьба многих нищих сирот.

– О чем ты думаешь, Габриэль? – часто спрашивали сестры-монахини и преподаватели в интернате. – Надо учиться!

Однако приобретение необходимых знаний не слишком занимало юную француженку: она любила мечтать о красоте и славе! Но боялась хоть намеком выдать себя, иначе ей не жить из-за насмешек и издевательств – эй, вы только поглядите-ка, о чем мечтает наша нищая сирота! Да она, наверное, больная, явно у нее с головой не все в порядке: ей о куске хлеба нужно думать!

Совершеннолетие стало для Габриэль настоящим праздником, поскольку она смогла навсегда покинуть интернат и больше никогда не вспоминать о монастыре. Все, с нее хватит, и девушка поехала в Мулен, где жили ее тетка Жюли и лучшая подруга Адриенна. Она останется с ними – это решено совершенно бесповоротно!

Наконец-то в доме тетки и подруги Габриэль узнала, что такое семья, уют, любовно приготовленный вкусный обед. Но главное, рукодельница тетка Жюли стала регулярно давать племяннице уроки столь необходимого для женщины искусства кроя и шитья, вышивки, украшения шляпок, подбора аксессуаров и прочего. Надо полагать, Жюли обладала определенным вкусом, а у Габриэль оказалась очень развитая фантазия. Но ей совсем не хотелось заниматься портновским искусством, девушка жаждала стать звездой кафешантана, выйти на сцену и петь, танцевать, а потом, как мечтают все французы, покорить богатый и высокомерный Париж, заставив его пасть к своим ногам!

Дебют состоялся на сцене местного кафе «Ротонда», с которой юная Габриэль стала исполнять задорную и модную тогда песенку «Ко-ко-ри-ко», или просто «Коко», что по-французски («coco») – «цыпленок»! Конечно же никакого вокального таланта у девушки не оказалось, хотя она имела некоторый успех у молодых офицеров из местного гарнизона и некоторых состоятельных, – по меркам Мулена, – молодых бездельников. Основное, что она получила на этой сцене, это прозвище Коко, которое крепко прилипло к Шанель на всю оставшуюся жизнь, – большей частью ее все в мире знают как Коко Шанель, а не как Габриэль. Правда, по другой версии, так в детстве ласкательно называл ее отец, но правды теперь уже не узнать. Да и так ли это существенно?

Среди постоянных посетителей «Ротонды» были не только офицеры и бездельники, но и некоторые солидные господа. Один из них, Этьен Бальзан, без обиняков предложил Габриэль пойти к нему на содержание и обещал увезти ее в столицу.

– Хочешь стать кокоткой? – поджала губы тетка Жюли. – Что же, милая, видно такова судьба: она не оставляет тебе иного выхода!

Так Коко оказалась пусть не в самом Париже, но в столичном пригороде Виши, где жили преимущественно ярко одевавшиеся женщины легкого поведения. Шанель страшно не хотелось, чтобы и ее принимали за проститутку с панели, поэтому она старалась носить подчеркнуто строгие костюмы и маленькие, украшенные собственными руками шляпки. Они так нравились Бальзану, что однажды в небывалом порыве щедрости он предложил содержанке:

– Не открыть ли тебе, дорогая, шляпный магазин?

– У меня нет на это средств, – ответила Коко.

– Я подарю его тебе!

– О-о! – только и смогла выдохнуть Шанель: это должно стать первым шагом к желанной свободе!

Бальзан сдержал слово, а Коко приложила все усилия, чтобы ее магазин стал самым модным. Продававшиеся в нем шляпки пользовались бешеной популярностью. Бальзан искренне радовался успехам своей подруги, однако недолго – Шанель уже немного «оперилась» и получила первые уроки жизни, поэтому она безжалостно бросила облагодетельствовавшего ее Бальзана и завела себе нового состоятельного любовника: близкого приятеля покинутого Этьена по имени Артур Копель.

Маленькое черное платье

О любовных приключениях Коко Шанель, никогда не отличавшейся красотой или особой привлекательностью, известно одновременно и много и очень мало. Не раз писали и вспоминали, что она испытывала глубокое презрение к мужчинам и сама постоянно хотела быть бесспорным лидером всегда и во всем.

С Копелем она быстро завела бурный роман и наконец-то переехала с новым любовником из Виши в Париж – сбылась заветная мечта!

– Знаешь, – сказал ей однажды Артур, – не перебраться ли нам в Довиль? Это менее шумно и куда более аристократично, чем жить в столице.

Коко согласилась. Она уже пробовала свои силы в моделировании одежды и как раз именно в Довиле рискнула представить публике открытый купальный костюм, который произвел настоящий фурор. Еще бы – он призывно обнажал все то, что раньше всегда надежно скрывалось от нескромных мужских взоров. Успех оказался несомненным и вполне заслуженным. А успех обычно приносит деньги!

Именно в Довиле открылся первый большой собственный магазин женской одежды, на вывеске которого Коко приказала мастерам крупно вывести собственную фамилию: Шанель. Историки моды считают, что в этот момент родилась знаменитая марка фирмы легендарной «императрицы моды», или, как теперь принято говорить, брэнд.

Вскоре появились новые деньги, которые обладавшая жесткой хваткой и предприимчивостью бывшая нищенка немедленно пускала в оборот – в 1915 г. Коко уже владела фабрикой по производству одежды и пользовалась популярностью у взыскательных светских клиентов. Достаточно сказать, что у нее заказывали наряды некоторые представители испанского королевского двора.

Конечно же и Артур Копель тоже, сделав свое дело, получил отставку.

После нескольких незначительных романов Коко серьезно увлеклась ватерполистом Бойлом Кейпелом. Это был поистине роковой роман во всех отношениях – и по накалу бурных страстей, и по своей трагической развязке. Остается только удивляться, как и чем худая, большеротая, некрасивая Коко могла привлекать красавцев-мужчин? Это так и осталось ее нераскрытой тайной.

Рассказывали, что Бойл Кейпел в 1925 г. унаследовал от герцога Вестминстерского великолепное жемчужное ожерелье, которое подарил Габриэль – ей в ту пору уже перевалило за сорок! Это ожерелье она хранила до конца своих дней. Наверное, как память, а не только как драгоценность – Бойл разбился в автокатастрофе на Лазурном берегу. Поскольку Шанель не являлась его официальной вдовой, она не могла надеть траур. И тогда, если верить легенде, родилось знаменитое «маленькое черное платье».

Шанель сняла с женщин корсет, остригла им волосы и заставила носить черное, даже когда они не в трауре – до нее никто не осмеливался это сделать. Она сумела заставить всех женщин надеть траур по ее погибшему любовнику!

Тогда же родились туфли-балетки, сумочки на цепочках, блестящая бижутерия и костюмы из джерси.

– Моя женская жизнь расстроилась, – позднее вспоминала о том периоде Шанель. – Человек, которого я любила, умер. Ничто меня не интересовало. Я целыми днями плакала.

Кто-то из близких знакомых посоветовал ей совершить паломничество в город Падую и поклониться находившейся там гробнице Святого Антония, помогающего утешиться потерявшим любимых. Коко долго сомневалась, однако потом все же решилась и поехала. И произошло настоящее чудо – по крайней мере, сама «императрица моды» считала, что это именно так.

– Из церкви я вышла совершенно преображенной, – рассказывала Габриэль. – Я перестала плакать!

Судьба уже заботливо приготовила ей новую встречу и новую любовь…

Русская любовь

В начале тридцатых годов XX века Шанель связала свою жизнь с русским великим князем Дмитрием – внуком русского императора Александра II и короля Греции Георга I, волею судеб оказавшемся в Париже.

Коко предпочитала никогда не распространяться о своем прошлом. В отличие от нее великий князь Дмитрий Павлович предпочитал ничего не скрывать. В одиннадцать лет он уже являлся шефом одного из гвардейских полков, в 1916 г., вместе со знаменитым красавцем князем Феликсом Юсуповым, которого считали потомком Магомета, участвовал в заговоре и убийстве легендарного «старца» Григория Ефимовича Распутина. Действительно ли он убивал «старца», так и осталось тайной, но под арест по приказу царя Николая II великого князя все же взяли.

– Никто не вправе убивать! – написал русский император на прошении о помиловании Дмитрия, поданном сестрой великого князя и его бабушкой. Самому Николаю II оставалось жить два года.

Все же царь смилостивился, и к великому князю Дмитрию не приняли слишком суровых мер – шла Первая мировая война, и он, в качестве наказания, был отправлен на Южный фронт. Когда события в России приняли нежелательный оборот, князь предпочел перейти границу с Персией и навсегда покинул родину, где власть захватили большевики. Не желая участвовать в Белом движении и братоубийственной войне, он уехал сначала в Лондон, а затем перебрался в Париж, где уже жила его сестра Мария Павловна. Она была старше брата всего на год, но относилась к нему по-матерински. Оба они осиротели, когда их мать умерла при рождении Дмитрия Павловича, и дети воспитывались в семье бездетного дяди.

Мария Павловна была замужем за наследником шведского престола, но их семейная жизнь не сложилась, и они разошлись в 1913 г. Впоследствии великая княжна вышла замуж за князя Путятина и вместе с ним волею судьбы, оказавшейся к ним довольно суровой, попала после скитаний по Европе в Париж.

Ни князь Путятин, ни Дмитрий Павлович не обладали ни необходимыми знаниями и навыками, ни деловой хваткой или способностью зарабатывать на жизнь. Люди военные, они умели храбро воевать и хорошо командовать, но, оказавшись в эмиграции, откровенно бедствовали. Дмитрий Павлович взялся было торговать шампанским – он искренне считал себя великим знатоком вин, – но из его затеи ничего путного не вышло. Тогда он, – статный и видный, еще молодой красавец, – начал крутить отчаянные романы с богатыми дамами, охотно тратившими на него большие деньги. Когда приходилось расстаться с очередной состоятельной любовницей, а новая еще не нашлась, Дмитрий уныло плелся к сестре и Путятину, где его всегда принимали с радостью.

В отличие от мужчин, когда-то бывших блестящими военными, несостоявшаяся шведская королева обладала удивительной практичностью для бывшей великой княжны, имевшей все, что только можно пожелать, и совершенно не приученной думать о завтрашнем дне. Мария Павловна обладала великолепным вкусом, прекрасно рисовала, умела очень красиво вышивать. Соблюдая реноме, она взяла псевдоним и под чужим именем закончила во Франции специальные курсы машинной вышивки. А потом открыла ателье «Китмир», в котором работало много русских эмигранток, создававших очень оригинальные, пользовавшиеся бешеной популярностью модели.

Многие независимые эксперты считают: слава французской высокой моды, в том числе самой Шанель, во многом зиждется на таланте Марии Павловны и ее работниц, на их идеях и золотых руках. Но кто они были тогда в жадной и расчетливой Франции, привыкшей немедленно присваивать все, что попало в ее руки?

Шанель быстро оценила работы из «Китмира» и постаралась стать лучшим другом Марии Павловны, предложив ей выгодное сотрудничество. А когда она увидела ее брата, то совсем потеряла голову. Она показывалась с новым любовником, который был моложе ее, повсюду. Ее завораживали его рассказы о России, русских царях и императорах, роскошных одеяниях православных священников, грандиозных пирах, веселых балах: о том, что теперь навсегда потеряно.

Бывшую кокотку, которой в конце концов мог грозить воспитательный дом, а то и суровая каторга, завлекал флер романтики русской аристократии – впоследствии много лет приемную в Доме Шанель возглавлял русский князь Кутузов, близкий друг и приятель Дмитрия Павловича.

Именно во время романа с великим князем родились знаменитые на весь мир духи. Как создать аромат, его основную гамму, подсказал именно Дмитрий, а Габриэль нюхала поданные ей парфюмером пробирки под номерами и остановила свой окончательный выбор на номере «5» – «Шанель № 5». Но, возможно, эти духи по справедливости следовало бы назвать «Дмитрий Павлович».

В конце концов они все же расстались. Злые языки говорят, что Шанель получила от родни Романовых все, что только хотела. А потом быстро перекинулась к новому супербогатому и царственному любовнику.

Великий князь опять пришел в семью сестры и Путятина, искренне любивших его. Рассказывали: он продолжал заводить любовные интриги, и сестра, беспокоясь о будущем Дмитрия, уговорила его жениться на последней по счету любовнице – молодой и красивой американке, имевшей состояние в миллионы долларов. Она безумно любила русского красавца-князя и ради него была готова буквально на все.

– Как на ней жениться, если она не православная? – недоуменно пожал широкими плечами Дмитрий. – Мы же не можем венчаться!

– Я приму православие! – ни секунды не колеблясь, заявила молодая миллионерша, ни бельмеса не понимавшая по-русски, когда ей перевели слова Дмитрия Павловича. И она окрестилась!

В этом браке у великого князя родился сын, Павел Дмитриевич, который жил в США под именем Пола Ильински. Он говорил, что его отец часто вспоминал о Шанель в дни старости. По мнению Дмитрия Павловича, она была исключительной женщиной.

Английское одиночество

Среди мужчин, окружавших Коко, можно назвать великое множество известных людей. К примеру, в 1922 г., в самый разгар экономического кризиса, она подарила художнику Полю Ирибу шикарную алмазную диадему. Другим ее близким приятелем являлся Фульчо Санто Стейано делла Черда, герцог Вердура. Но не ради них она оставила великого князя.

Новым любовником Шанель стал царственный герцог Вестминстерский – самый богатый человек в Англии. Конечно, если не считать короля.

– Он – самая большая моя любовь! – неустанно повторяла Коко, словно стараясь убедить в этом не только всех, но в первую очередь саму себя. – Наконец я нашла плечо, на которое можно опереться.

Вместе с тем Коко обладала резким, вздорным нравом и весьма неуживчивым характером – эта любовь, которую она называла самой большой, у нее тоже прошла.

В годы Второй мировой войны Шанель находилась в эмиграции, а когда вернулась, жизнь снова закрутилась колесом, но среди мужчин, которых она потом вспоминала, никогда не упоминалось имя Дмитрия Павловича. Интересно, почему? Потому, что Коко слишком много взяла у него и его сестры и не отдала долгов? Но признаваться в этом было совершенно не в ее правилах – ведь бросила же она еще в молодости облагодетельствовавшего ее, любившего молодую кокотку из провинции Этьена Бальзана! Наступила на него, как на ступеньку лестницы, ведшую наверх, – и… перешла в постель его друга, затем поступив с ним точно так же, как с Этьеном. Это был ее стиль!

Судьба коварно вернула ей то, от чего она всегда бежала с юных лет – одиночество! Коко до конца дней оставалась одинокой и не узнала семейного счастья. Что в жизни важнее для женщины: стать «императрицей моды», сменить множество любовников, воспользоваться чужими идеями, попирать людей, бесконечно стремиться к лидерству, придумать нечто новое в одежде или создать крепкую семью, родить детей, воспитать их, стать бабушкой? Ответить честно могла только сама Коко.

Она умерла в 1971 г. Одна. В возрасте восьмидесяти восьми лет. В роскошном номере отеля «Риц».

Золотые сны поэта

Летом 1921 г. у Поэта все чаще стало болеть сердце, отказывали ноги, он написал в одном из предельно откровенных писем Чуковскому: «Я болен, как не был никогда еще: жар не прекращается, и все всегда болит».

Возможно, он очень жалел, что остался здесь, в России, где внезапно и страшно прервалась связь времен, где мир давно потерял свои привычные очертания и надежную устойчивость, а человеческая жизнь обесценилась хуже даже, чем во времена гибельного и жуткого монголо-татарского нашествия. Не оставалось сил бороться с абсолютно непривычным, укоренившимся ужасающим бытом, постоянно добывать дрова, селедку или воблу, какие-то странные, гнилые овощи, которые раньше только и шли на корм скоту. Иногда он откровенно голодал.

Однако самое страшное, что Поэт перестал слышать музыку миров, приносившую ему стихи. Стихов больше не было. С ними, капля за каплей, уходила жизнь, и, словно предчувствуя это, он летом перебрал свой архив и сжег множество бумаг, в том числе множество писем и записок от женщин, которых он любил и которые любили его.

В первую неделю августа Поэт не встал с постели и впал в забытье. Ему начали колоть морфий, поскольку он кричал от страшных болей и бредил. И в бреду к нему приходили золотыми снами те, кому он некогда поклонялся как Прекрасным Дамам. А за окнами лежал его город – город воды и холодного камня, город, построенный на костях, город таинственных заморских истуканов, ажурных мостов, удивительной красоты соборов и широких площадей. Но Поэт знал: за окнами, словно диковинный зверь, притаился и другой город – мистический, полный самоубийц, химер, призраков, страшных демонов-искусителей и умалишенных. Тем не менее и этот странный и страшный город был тоже его, и он прощался с ними в бреду, как прощался с памятью о любимых женщинах.

Их было много, и наверняка он даже не помнил каждую, и все ли они собрались, все ли пришли проститься с ним, пока он еще на земле? Или только те, кто оставил в его душе самый глубокий след?

7 августа, утром, Поэта не стало. 10 августа состоялись похороны, и траурная процессия в полумертвом, затерроризированном городе растянулась на всю улицу: близкие и друзья несли открытый гроб до кладбища на руках, и тело поэта утопало в цветах. Новые власти, опасаясь недовольства, не препятствовали мрачным торжествам, хотя и остались весьма недовольны.

Похоронили Поэта рядом с могилой его деда, на Смоленском кладбище…

Жена статского советника

8 мае 1897 г. гимназист восьмого класса Александр Блок приехал вместе с матерью и теткой на курорт в Бад-Наугейм – чистенький и благопристойный немецкий городок, завоевавший славу своими водами. Именно здесь ему было суждено встретить первую в жизни Женщину, которая открыла перед ним многие таинства любви и пробудила дотоле дремавшие в юноше чувства.

О, это был золотой эротический сон, когда она появилась перед взором совершенно не представлявшего, чем себя занять, Александра. Ее звали Ксения Михайловна Садовская. Если Блоку еще не исполнилось восемнадцати, то ей уже сравнялось тридцать восемь, и она успела родить троих детей. Но при этом сумела сохранить статность почти девичьей фигуры, красоту лица и необычайную обольстительность, только усилившуюся с годами.

Муж Ксении Михайловны был действительным статским советником. Мало того, она оказалась ровесницей матери Поэта, и поначалу казалось: случайное и ни к чему не обязывающее знакомство так и закончится совершенно ничем. Но Ксения не смогла удержаться от привычного кокетства и с немалым удивлением отметила – юный гимназист, краснея и смущаясь, тоже пытается флиртовать с ней! Боже, да ведь он годится ей в сыновья, но Женщине стало забавно, и ей льстило внимание и даже поклонение неискушенного юноши. Сама того не замечая, она все глубже затягивала его в свои сети, умело и тонко соблазняя.

– Какой милый мальчик, – говорила Ксения Михайловна и томно щурилась.

Между тем «милый мальчик» попался как муха в паутину. Он совсем потерял голову, забыл о матери и тетке. Он был готов стать верным пажом жены статского советника, так манившей и привлекавшей его.

Юный Александр не отходил от Ксении Михайловны ни на шаг, сопровождая ее повсюду. Он дарил ей благоуханные розы – сколько их еще он потом щедро рассыплет у ног прекрасных возлюбленных! – и откровенно считал Женщину своим кумиром. Блок влюбился первой серьезной любовью.

Она в ответ посмеивалась и часто просто откровенно помыкала им, заставляя мучиться от ревности и не понимая, с каким огнем, бушующим в груди Поэта, решилась играть. Закончилось все, как и следовало ожидать, интимной близостью, к которой Блок отнесся вполне серьезно, а Ксения – как к некоему весьма пикантному приключению на курорте. Однако по возвращении в Россию, в Санкт-Петербург, она вдруг с ужасом поняла, что теперь не на шутку сама увлечена этим «милым мальчиком» и жаждет его бурных ласк, как эликсира жизни. Их встречи возобновились, и обоюдная страсть стала поистине безумной, тайной, действительно щекочущей нервы и совершенно сводящей с ума. Теперь уже больше Ксению Михайловну.

Блок становился старше, и постепенно его любовный жар остывал. Это приводило Ксению в полное отчаяние – она всеми силами стремилась удержать молодого пылкого любовника. Удержать около себя любыми средствами!

Но в его жизни уже возник другой золотой сон…

Люба

Любовь Дмитриевна Менделеева – дочь известного на весь мир русского ученого-химика – казалась Блоку настоящей, истинной Прекрасной Дамой, которую он уже давно искал и продолжал искать всю жизнь, и в грезах, и наяву Он упорно не желал признавать ее обычной земной женщиной, а только той, что воспета в его стихах, нимфой, созданием, подобным небесным ангелам. Многие биографы Поэта считают: чисто плотское влечение к Любе возникло у Блока подобно вспышке магния – ярко, мощно, но… очень кратковременно!

Поэт являлся и навсегда остался великим мистиком, как многие немцы, даже сильно обрусевшие. Правда, ряд экспертов считает, что Александр Блок обладал даром некоего предвидения и мог силой мысли проникать через неодолимые барьеры энергии в параллельные миры. Однако кто, кроме самого поэта, мог бы сказать, правда ли это? Конечно, его творения действительно иногда напоминают видения иных миров, но…

Любовь Дмитриевна в отличие от мужа оказалась весьма далека от любого, даже поэтического, мистицизма – ей досталось в наследство трезвомыслие отца-ученого. Впрочем, сам Менделеев немало увлекался и чудил, однако в этом дочь пошла совсем не в него! Она жаждала земного, и вскоре за ней начал усиленно ухаживать Б.Н. Бугаев, двоюродный брат, – как тогда было принято говорить на французский манер, кузен, – и тоже довольно известный поэт, публиковавшийся под псевдонимом Андрей Белый.

– Мы совершенно не понимаем друг друга, – часто говорила Любовь Дмитриевна о муже-Поэте.

Действительно, они вряд ли понимали друга друга, и Андрей Белый решился летом 1905 г. объясниться в любви жене Поэта и предложить ей оставить его.

– О Господи! – Люба заломила руки в полном смятении. – Но как?.. Что?..

– Я продам оставшееся мне в наследство от отца имение, и мы уедем, уедем за границу, прочь из России, – горячо убеждал ее Белый.

– Куда, куда? – стонала «Прекрасная Дама».

– Лучше всего – в Италию, – деловито решил Белый.

– Не знаю, не знаю, – как заклинание твердила в ответ Люба.

Она никак не могла решиться. Жутко мучила всех, и себя в первую очередь. То соглашалась уехать с Белым, а то заявляла, что безумно любит Александра и никогда не сможет его оставить.

– А я? – в полном отчаянии восклицал Белый.

– Тебя я тоже ужасно люблю, – немедленно заверяла Любовь Дмитриевна. – Но Сашу по-другому, а тебя обычной, земной любовью!

Вскоре она вообще запуталась окончательно. Люба вроде бы решилась наконец оставить Поэта, абсолютно безучастно наблюдавшего, словно со стороны, за разворачивающимися событиями. Но в самый последний момент, уже отправившись на квартиру Андрея, по дороге Любовь Дмитриевна вдруг резко переменила решение и приказала кучеру:

– Поворачивай обратно!

Тем не менее Белый еще на что-то надеялся и поехал в Москву, чтобы добыть денег. Там он получил от Любы письмо, объявлявшее об их разрыве: «Я остаюсь с Блоком». После этого в чужую жизнь активно начала вторгаться прозванная в литературных и художественных кругах «Сатанессой» Зинаида Гиппиус, призвавшая себе на помощь сестру – они решили устроить судьбу Белого. Однако получилось еще хуже. Любовь Дмитриевна назвала их отношения полным вздором, Андрей сначала хотел покончить с собой, потом у него возникла мысль вызвать Поэта на дуэль. Однако все закончилось тем, что он оставил сначала Санкт-Петербург, а затем и Россию, выехав за границу.

Блок практически остался один – теперь его жена испытывала одно увлечение за другим, и он тоже более не считал себя обязанным хранить ей верность…

Наталья

В 1906 г. Поэт увидел в театре Комиссаржевской на Офицерской улице, где жил он сам, стройную, темноволосую, по-южному смуглую актрису Наталью Волохову. Она пробудила в нем воспоминания о юношеском чувстве, чистом и светлом.

– Это она! Несомненно, – прошептал Поэт.

В театре ставили пьесу «Балаганчик», и всю осень Блок, как по расписанию, ходил в театр и наконец понял: его неудержимо и сильно влечет к этой женщине и он более не в силах противиться охватившему его чувству. Иначе оно начнет сводить его с ума!

Как раз под Новый, 1907 г., 30 декабря 1906 г. дали премьеру и потом праздновали ее в дружеском кругу, куда пригласили и Поэта. Было много вина, веселья, шуток, радости и светлых надежд. А на Новый год Блок послал Волоховой коробку свежих роз, – таких же, как когда-то дарил своей первой настоящей Женщине Ксении Садовской! – и дивное стихотворение: «Я в дольний мир вошла, как в ложу…»

Любовь принесла ему новый творческий подъем, прекрасные стихи лились, повсюду звучала их музыка, и буквально за десять дней он написал целый цикл – «Снежную маску», в который входило тридцать стихотворений. Волохова не отвергла ухаживаний Поэта и ответила ему взаимностью. Холодной петербургской зимой запылал огненный жар новой страсти.

Действительно, эта зима стала зимой жаркой любви, и им обоим казалось, что они вновь юны, как прежде. Но Поэта иногда посещала грусть, и он провидчески ощущал в свете луны и призрачном горении газовых фонарей признаки неминуемой обреченности и неотвратимости близкой разлуки. Обреченности только лишь своей любви или всего привычного ему, пусть не всегда доброго к Поэту, окружавшего его мира?

Роковой роман Поэта и актрисы – страстный, тягостный, мучительный – продолжался два года. Блок опять настойчиво искал в Волоховой черты неземной Прекрасной Дамы, но она оказалась всего лишь обычной, земной женщиной, как и многие другие, совершенно не понимавшей мистицизма поэзии Александра, не придававшей его постоянным исканиям того огромного смысла и значимости, которые придавал им сам Поэт. Назревал разрыв.

Первого марта 1908 г. Наталья Волохова неожиданно уехала в Москву. Узнав об этом, Поэт решил:

– За ней.

Но вместо того чтобы броситься следом, Блок… напился до бесчувственного состояния. И только опомнившись и приведя себя в порядок, поехал в Первопрестольную, надеясь вернуть утраченную любовь и уже в общем-то потерянную Женщину Наверное, он прекрасно понимал, что совершает глупость и делает все напрасно, но как избавиться от иллюзий и надежд?

Они встретились в Москве и попытались объясниться. Однако ни к чему хорошему это не привело – любовная нить, ранее связующая их, уже была разрезана золотыми ножницами Амура, которые подарила ему Венера. И объяснение привело только к окончательному разрыву со Смуглой Дамой, которая лишь показалась Прекрасной. Волшебное наваждение растаяло, словно дым, и Поэт опять уныло поплелся к остывшему семейному очагу, где некому и нечем было его согреть.

Он еще не знал, что впереди ждет другая Любовь…

Другая любовь

Он встретил ее почти в тридцать пять, когда уже был признанным и очень известным Поэтом. Увлечение казалось похожим на колдовство, и что-то неуловимо напоминало ему о том времени, когда он ходил в театр на Офицерской. Но теперь он спешил в другой театр – недавно открывшийся театр музыкальной драмы, в котором на подмостках блистала прекрасным голосом и красотой Любовь!

Ее звали Любовь Александровна Андреева-Дельмас. Поэт увлекся ею, как недоучившийся гимназист, как первой своей Женщиной, открывшей ему многие таинства любви. Однако Блок долго не решался признаться в своих чувствах и даже заговорить с оперной дивой. Он только с замиранием сердца слушал, как она поет в «Аиде» или «Пиковой даме».

Наконец он решился хоть что-то сделать: сел за стол и написал анонимное письмо, в котором признавался в любви. А потом, отправив его, долго бродил вокруг ее дома, сам ругая себя за непонятно откуда появившиеся страх и робость. Что это с ним?

Вскоре он согласился, чтобы его представили Любови Александровне, но в последний момент не выдержал и позорно скрылся, хотя она давным-давно знала, кто ее таинственный обожатель, и готова была пойти навстречу Поэту. Да все как-то не складывалось, хотя он посылал ей розы и передавал посвященные Даме стихи. А потом оставил на карточке номер своего телефона, и она позвонила. Почти в два часа ночи…

Начался совершенно необычный роман: сначала поэт его придумал и пережил в своих стихах цикла «Кармен», а уже потом случилась эта безумная ночь, которую он вспоминал на смертном одре.

Они не расставались несколько месяцев, и он готов был сойти с ума от ее ласк. А над Санкт-Петербургом плыли колдовские белые ночи, и ей довольно долго удалось продержать в своем волшебном любовном плену устремленного в потустороннее Поэта. И это был плен упоительной и сладостной любовной неги. Но желанного счастья для Блока опять не получилось. Он сам отказался от своей Кармен и опять уныло пошел к остывшему очагу, к Любови Дмитриевне. Почему? Да потому, что как сам он считал, его жизнь давно стала клубком неразрешимых противоречий и сложных отношений с людьми, в том числе с женщинами, которых он искренне любил.

Накатилась осень 1914 г., и, прощаясь с оперной дивой, Поэт пророчески написал: «Так жизнь прошла…»

Знаем ли мы имена всех Прекрасных Дам, которых он одарил счастьем любви и которые в ответ одарили этим счастьем его? Вряд ли. Он сжег перед смертью свои записные книжки и почти все письма, словно принося священную жертву огнем прежней любви к Прекрасной Даме, которой оставался верен всю жизнь…

Две семьи Федора Ивановича

Жизнь великого русского певца, Федора Ивановича Шаляпина, выдалась на редкость сложной и удивительно противоречивой. Многие хорошо знавшие артиста современники отмечали, что весьма сложным и крайне противоречивым человеком был и сам Федор Иванович.

Вполне возможно, он сам «ковал» себе судьбу?

Вместе с тем в нем чувствовались непоколебимая, чисто русская буйная сила и страсть, широта натуры, недюжинная мощь, как у былинного богатыря.

Казалось бы, хорошо известная жизнь великого артиста во многом оставалась загадкой. И только в конце XX века стали известны некоторые подробности взаимоотношений великого певца с любимыми женщинами.

Женщинами? Да, именно так, во множественном числе, поскольку Федор Иванович всегда пользовался огромным успехом у дам. Он считался опасным для противоположного пола донжуаном, способным на головокружительные любовные авантюры и роковые интриги.

В любви Шаляпин был смел и решителен, как любой творческий человек, он имел множество увлечений, но любимых у него в жизни оказалось всего две, и он постоянно разрывался между ними…

«Я нашел царицу мира!»

Поклонниц у Федора Шаляпина было неисчислимое множество – об этом оставили свидетельства его биографы и друзья, хорошо знавшие певца: высокого, красивого, мужественного человека, умевшего буквально в считанные минуты навсегда покорять женские сердца.

– Ты, Федор, словно какое-то петушиное слово знаешь, – однажды, словно в шутку, заметил друживший с певцом художник Константин Коровин. – Женщины и девицы к тебе так и липнут, словно мухи на патоку.

– Может, и знаю! – хитро прищурился в ответ Федор Иванович. – Однако еще не нашел своей «царицы мира», которой это слово отдать следует.

– Вроде как на сохранение?

– Возможно, и так, – протянул Шаляпин.

Константин Коровин оставил потомкам воспоминания о великом певце, в которых, кроме множества приведенных им достоверных фактов, временами явно чувствуется зависть и определенная язвительность по отношению к великому собрату по искусству. Хотя в творческом плане они практически нигде не пересекались. Впрочем, завистников у Федора Ивановича всегда хватало: многие считали его баловнем судьбы, которому все давалось удивительно легко, в том числе и победы над прекрасным полом.

Надо отдать должное – Шаляпин никогда не хвастался амурными похождениями и громкими победами над признанными красавицами. Он предпочитал держать свои любовные победы и, возможно, даже некоторые досадные поражения в тайне, сохраняя честь доверившихся ему дам и свою собственную. Поэтому о любовницах великого певца известно очень мало. Зато о женщинах, которых он действительно глубоко, искренне, по настоящему открыто любил, можно рассказать.

Федор Иванович просто обожал разъезды, гастроли, часто пел на знаменитой Нижегородской ярмарке, выступал на сценах Санкт-Петербурга и Москвы, но жить предпочитал в Москве – она казалась ему значительно теплей и уютней, чем сановный Санкт-Петербург с прямыми проспектами, одетой в гранит Невой, просторными площадями и царскими резиденциями.

И везде он настойчиво искал свою единственную любовь, которой то ли в шутку, то ли всерьез намеревался отдать заветное петушиное слово. По народному поверью, мужчина, знающий это волшебное слово, способен покорить сердце любой женщины! Знал ли его действительно Шаляпин или это просто красивая легенда?

– Кажется, я наконец нашел свою царицу мира, – однажды объявил Шаляпин знакомым.

– Вот как? – живо заинтересовались его друзья. – Если не секрет, кто же она?

– Торнаги!

– Иола Игнатьевна? – ахнули присутствовавшие. – Ну ты, брат, однако, даешь!

Удивление близких приятелей и друзей певца вполне объяснимо – Иола Игнатьевна Торнаги была молодой, очень красивой итальянской балериной, с большим успехом выступавшей на русской сцене.

– Что, полагаете, у меня ничего не получится? – запальчиво вскинул упрямый подбородок певец. – Я ей такое объяснение устрою, никак устоять не удастся!

Федор Иванович начал оказывать Торнаги знаки внимания, и это льстило юной прелестнице: Шаляпин уже был очень знаменит, причем не только в России, но и за рубежом. Его гастроли во многих странах проходили с полным аншлагом, и газеты именовали артиста «русским чудом».

«Только в России могут родиться столь замечательные, бархатные басы, – писал о Шаляпине один из итальянских еженедельников. – Но еще более удивительно, что щедрая природа одарила господина Шаляпина не только уникальным голосом, но и большим даром драматического актера!»

Федор Иванович не рисовался и не хвастал, когда обещал устроить необычное объяснение в любви. Он его и устроил: во время спектакля, когда давали оперу Чайковского «Евгений Онегин», в которой Шаляпин пел партию Еремина, исполняя знаменитую арию, он и стал объясняться в любви Иоле Торнаги. Прямо со сцены, в костюме и гриме, под музыку великого русского композитора.

Это произвело огромное впечатление на всех. Что уж говорить о красавице-балерине, которой предложил руку и сердце сам знаменитейший бас России, певец с мировой славой и известностью.

– Согласны ли вы, сударыня, составить счастье моей жизни? – спросил Шаляпин.

– Да, – просто ответила Иола.

– Венчаться будем за городом! – сообщил всем Федор Иванович, весь сиявший от счастья.

Действительно, венчались они в скромной тихой деревенской церкви, а свадьбу устроили в старинном барском доме. Это был настоящий пир – шампанское и дорогие вина лились рекой! Жених пел для любимой Иолы свои лучшие песни и арии из опер, среди гостей присутствовало множество знаменитостей.

– Вот моя царица мира! – весело кричал Шаляпин…

Спустя несколько лет в семье Федора Ивановича и Иолы Игнатьевны родился сын Игорь, за ним дочь Лидия, потом Ирина. Прославленный певец обожал детей, любил тепло своего домашнего очага, хотя не часто удавалось подольше побыть дома: чтобы прилично зарабатывать, приходилось постоянно гастролировать в России и за рубежом. Однако Шаляпин неизменно возвращался к своей прекрасной итальянке, и непременно его возвращение становилось домашним праздником, шумным и веселым.

Роковая встреча

И все же жизнь великого артиста – загадка. И сам Федор Иванович – тоже неразгаданная тайна. Хорошо знавшие его люди отмечали, что он всегда любил резкие перемены в личной жизни. Несколько лет ему их давали гастроли: там у него случались мимолетные романы, вносившие приятное разнообразие в заполненные работой будни.

– Знаешь, мне иногда очень хочется с головой окунуться в пучину чувств и бурных страстей, – как-то в порыве откровенности признался певец художнику Коровину.

– Вот как? – удивленно поднял брови Константин.

– Чего-то явно не хватает в жизни, – махнул большой рукой Федор Иванович.

– Чего же?

– Кто знает? Возможно, романтического сексуального флера? Влюбленность словно омывает душу, дает ей новые силы, а новизна ощущений!

Видимо, Федор Иванович заскучал. Ему хотелось получить встряску, вновь почувствовать себя молодым, закружиться в бешеном вихре страстей, готовых увлечь в неизведанные дали и открыть рай неземных наслаждений.

И встреча состоялась. По данным, которые приводят биографы Шаляпина, он познакомился с Марией Валентиновной Петцольд в Санкт-Петербурге. Их случайная встреча стала судьбоносной и поистине роковой.

Мария Валентиновна оказалась горячей почитательницей и поклонницей таланта великого русского певца, она восхищалась им и боготворила его. Конечно же Федору Ивановичу все это было крайне лестно.

– Кто это? – спросил Шаляпин у знакомых, впервые увидел Петцольд. – Какая удивительная женщина!

На нее было просто невозможно не обратить внимание: молодая, очень красивая, с пухлым чувственным ртом и пристальным, завораживающим взглядом больших серых глаз, казалось, проникавших в самую душу и способных заглянуть в любые ее потаенные уголки.

– Богатая вдова, – шепнул Шаляпину знакомый. – Очень состоятельная. Ну а внешне ты ее сам вполне способен оценить: редкая женщина сравнится с ней по красоте.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Федор Иванович и попросил представить его молодой вдове.

По воспоминаниям близко знавших его людей, первое знакомство Шаляпина с его горячей поклонницей ни к чему не привело, кроме обычного светского обмена любезностями. Конечно же певец искренне восхищался прелестной дамой. Тем не менее он не желал поддаваться чарам колдовских серых глаз и совсем не намеревался увлекаться красивой вдовой. Хотя его как мужчину неудержимо влекло к ней. Он не мог оторвать восхищенного взгляда от чувственных губ и далеко не прочь был бы «утонуть» в колдовских, похожих на любовный омут, глазах.

Но семья! Шаляпин по-прежнему любил Иолу Игнатьевну и не собирался разрушать семью, бросать любимых им детей.

Однако человек предполагает, а Бог располагает. Видимо, в Книге Судеб заранее отметили о встрече певца с красивой вдовой и записали, к чему это должно привести. Со временем все вышло совершенно иначе, чем поначалу думалось Федору Ивановичу!

Долго сопротивляться притяжению любовного магнетизма Марии он просто не сумел. Да и хотел ли этого?

– Я жажду быть вместе с тобой! – жарко шептала ему красивая любовница, прижимая к груди голову обожаемого ею мужчины и певца с мировой славой. Ей не хотелось ни с кем его делить! Вдова и певец стали пылкими любовниками. Спустя год в результате их связи родилась дочь, которую назвали Марфой.

– Господи, что же делать?! – однажды, воздев руки к небу, в отчаянии воскликнул Шаляпин. – Научи, Создатель, как развязать этот узел страстей?

Он попал в совершенно ужасное положение, поскольку любил одновременно двух женщин! И у него образовались две семьи, ни с одной из которых он не хотел расставаться, – одна в Москве, где жила с детьми Иола Игнатьевна, а другая – в Санкт-Петербурге, позднее переименованном в Петроград, – где жила Мария Валентиновна с Марфой. Певец начал вести двойную жизнь, разрываясь между семьями, детьми и гастролями.

Вскоре положение еще более осложнилось: Мария Валентиновна родила Шаляпину вторую дочь – Марину. В этих обстоятельствах оставить вторую семью певец уже просто не мог.

– Нам надо серьезно поговорить, – однажды вечером зашла в комнату мужа Иола Игнатьевна.

– Да, наверное, пора настала, – обреченно согласился Федор Иванович.

– Не нужно никаких объяснений, клятв и уверений, – сказала ему жена. – Я все прекрасно знаю. Скажи, ты подумал о детях?

– Нам нужно непременно найти какой-то выход. Невозможно оставить двух дочерей там, в Петербурге.

– Хорошо, наш разрыв неизбежен, однако ради детей я предлагаю сохранить дружеский союз и видимость прежних отношений. Нам обоим придется постараться вести себя так, словно ничего не произошло.

– Я согласен, – выдохнул Шаляпин, ожидавший совершенно иного поворота событий и трагической развязки.

Трагедия наступила, но совсем в другом и оказалась совершенно невообразимого масштаба – в России произошла революция. Сначала свергли монархию, а потом власть захватили большевики. Не стало самых элементарных вещей, удобств, мир ужасающе исказился, кругом лилась кровь, человеческая жизнь потеряла ценность и костлявой рукой начал жестоко брать за горло голод!

Сбережения и то, что певец сумел сколотить за годы тяжелого труда, моментально обратились в прах. Как теперь, в подобных обстоятельствах, содержать две семьи? А тут еще в 1921 г. родилась третья дочь – Мария подарила ему малышку Дасию, крестником которой стал Максим Горький.

Полная катастрофа оказалась неизбежной, и певец покинул Россию вместе с Марией и дочерьми, с неизъяснимой болью оставляя первую семью в Москве. Он уезжал на гастроли, надеясь заработать на жизнь для обеих семей. Федор Иванович даже мысли не держал, что уезжает навсегда, когда поднимался по трапу парохода.

За рубежом в бесконечной череде выступлений он дал концерт – благотворительный, в пользу детей нуждавшихся эмигрантов. За это на родине большевистские власти немедленно объявили его «белым» и «заклятым врагом пролетариата». Понимающие люди толково и доходчиво разъясняли Федору Шаляпину, что возвращаться в Советскую Россию ему не стоит и что именно его ждет, если он все же решится вернуться. Об этом за границей в 1922 г. уже прекрасно знали: большевики сотнями расстреливали арестованных и заложников.

– Мировая слава тебя не спасет, – сказали Шаляпину. – Для них она пустой звук! Не более того.

– Но моя семья в Москве?! – с надрывом вскричал Федор Иванович.

Его вопрос повис в воздухе. Великий бас понял: надо начинать жизнь заново, теперь вдали от Родины.

Он шестнадцать лет пел за рубежом, жутко тоскуя по России. И из всех гастрольных поездок, – а Шаляпин объездил с концертами практически весь мир! – Федор Иванович возвращался в парижскую квартиру, которую купил для трех дочерей и любимой женщины.

Возвращался, пока был жив. Много лет спустя на Родину вернулось его сердце…

«Я всю свою звонкую силу…»

В жизни поэта Владимира Владимировича Маяковского исследователи его творчества, вкупе с отечественными и зарубежными литературоведами и историками, до сих пор с удивлением обнаруживают немало тайн и загадок. Даже его странная смерть постоянно вызывает ожесточенные споры, хотя с той поры прошло уже более семидесяти лет – гибель Маяковского большинство экспертов твердо считают инсценированной и, в разрез официальной версии, настаивают на том, что поэта убили.

Огромное количество загадок преподносит экспертам и личная жизнь знаменитого поэта, которого в советские времена любили высокопарно именовать не иначе как «певцом пролетарской революции». Впрочем, по большому счету вряд ли он являлся таковым. Любимец женщин, огромный, остроумный и красивый мужчина, легко покорявший сердца многих известных красавиц, он вдруг стал членом семьи Лили и Оси Бриков. Почему? Есть сведения, что ему это просто силой навязали советские органы госбезопасности ВЧК-ГПУ, давними агентами которых являлись оба супруга Брики. Такому повороту имелись свои причины.

И все же поэт-бунтарь иногда вырывался на волю из тесных оков, и тогда рождались новые загадки и легенды.

В начале XXI в. Россию в очередной раз посетила с визитом преподаватель весьма престижного в США Леман-колледжа, специалист по социологии и экономике, философ, автор многих книг Патрисия Томпсон, настоящее имя которой – Елена Владимировна Маяковская!

Это дочь великого поэта, имевшего в Америке семью, любимую жену и маленькую дочь, к которым он постоянно рвался, но… так и не смог вырваться. И так никогда и не узнал, что у него есть внук…

Элли

В начале XX века, в 1904 году, накануне первой русской революции, в далеком башкирском селе Давлетканово, в семье обрусевших немцев-эмигрантов родилась девочка, которую назвали Елизаветой.

Ее отец, Петр Зиберт, и мать, Елена Нойфельд, имели хорошее по тем временам состояние и, несмотря на то что Давлетканово лежало страшно далеко от Москвы или Санкт-Петербурга, от знаменитых университетов и Высших женских курсов, сумели дать дочери приличное образование. Когда возник вопрос, где нужно учиться Елизавете, отец решил:

– Думаю, лучшим вариантом станет школа менонитов. Они дают весьма полезные знания и значительное внимание уделяют изучению языков. Зная язык, владеешь еще одной культурой, а это всегда пригодится в жизни и даст верный кусок хлеба.

– Ты считаешь, все теперь столь ненадежно? – испытующе посмотрела на Петра жена. – Тебя напугали события пятого года? Скажи мне честно.

– Мы живем в совершенно непредсказуемой стране, – сокрушенно покачал головой Зиберт. – Вспомни историю: Разин, Пугачев и другие сотрясатели основ. Да и в мире неспокойно: внешне все благополучно, однако явно начинает попахивать большой войной.

– Значит, все может повториться? – обреченно спросила Елена. – И события способны обернуться еще худшим образом?

– Надо быть готовым ко всему, – развел руками Зиберт. – Что случится дальше, знает только Бог!

Маленькую Елизавету отдали в менонитскую школу. За время обучения девочка прекрасно овладела немецким, английским и французским языками. Со своей стороны родители старались привить ей чувство собственного достоинства и воспитать твердый характер, способный не согнуться и не сломаться при любых жизненных невзгодах.

Как и предполагал Петр Зиберт, Россия действительно стала страной непредсказуемой и ужасающе бунтарской. Добропорядочным и состоятельным немцам оказалось в ней совершенно нечего делать. Сначала началась Первая мировая, и Зиберт горестно сказал:

– Боюсь, это начало конца.

Политические и военные события развивались медленно и в то же время стремительно: в 1917 году произошла революция, и власть оказалась в руках большевиков. Впрочем, скорее это была не революция в полном смысле, а просто вооруженный переворот. Однако для семьи Зиберт-Нойфельд политические акценты не имели никакой разницы.

– Видимо, это конец, – тоскливо констатировала Елена.

– Да, – согласился с женой Петр. – Нужно срочно все обращать в деньги и уезжать из России.

– Куда?

– Как можно дальше, наверное, даже не в Европу, а может быть, попробовать за океан?

Все подробности их исхода из полыхавшей страны сейчас восстановить практически невозможно. Однако можно с уверенностью предположить: открытым оставался путь на Дальний Восток, в город-порт Владивосток, поскольку практически вся Сибирь и значительная часть европейской территории России, вплоть до Волги, оказались в руках войск Верховного правителя России адмирала Александра Васильевича Колчака. Благодаря этому семья немцев Зиберт-Нойфельд могла эмигрировать куда угодно, лишь бы только добраться до порта и сесть на пароход.

Судя по тому, что Елизавета оказалась в Америке, ее родителям удалось совершить задуманное и они выбрались из кровавой сумятицы Гражданской войны живыми и здоровыми.

Любовь бунтаря

В Соединенные Штаты Америки русскому поэту Владимиру Маяковскому приехать удалось далеко не сразу. Он уже выступал за границей и, хотя не знал иностранных языков, имел там большой успех, но визы на въезд в США получить долгое время не мог.

Консулы Соединенных Штатов в европейских странах по неизвестным причинам упорно отказывали Маяковскому в праве въезда в свою страну. Возможно, такое положение связано с их серьезным опасением «экспорта революции» или уже начавшимися в Стране Советов политическими событиями, обусловленными непримиримой борьбой за власть между Троцким и Сталиным – заложниками и невольными участниками этой ожесточенной и кровавой свары стали многие миллионы людей.

– Лучше всего попробовать через Мексику, – посоветовали Владимиру Владимировичу знакомые дипломаты, хорошо владевшие обстановкой за рубежом.

– Тут настаивают, что я непременно должен приехать на открытие Амторга, – признался Маяковский.

Тогда дипломатических отношений с Американскими Соединенными Штатами у СССР еще не существовало, но уже открывалась торгово-консульская организация для осуществления сделок с заокеанскими бизнесменами. Там предусматривался очень большой штат сотрудников, и Маяковского хотели видеть в США все работники советского Амторга.

Впрочем, многие эксперты авторитетно утверждают, что существовали и совершенно иные, некие тайные пружины, заставлявшие Владимира Владимировича настойчиво добиваться американской визы. Однако наш рассказ не о тайнах политики или разведки, а о страстной любви поэта, о его семье, навсегда оставшейся за рубежом.

Визу в Мексике Маяковскому действительно наконец-то удалось получить у американского консула, и после ряда очень интересных встреч в Мехико великий бунтарь и поэт выехал в Соединенные Штаты.

Конечно же Маяковский очутился в «Большом яблоке», как американцы привыкли на своем жаргоне именовать пестрый и разноязыкий Нью-Йорк. Именно там располагался Амторг, где поэта приняли с восторгом. Шел 1925 год, в Америке тогда жили многие русские эмигранты, в том числе из среды творческой интеллигенции. Поэта пригласили на званый вечер на Манхэттене. Он согласился и пришел.

По рассказам очевидцев и воспоминаниям Патрисии Томпсон – дочери Елизоветы Петровны, пересказывавшей воспоминания матери, – именно на этом вечере и произошла первая встреча поэта с его любовью.

– Это, несомненно, была взаимная любовь с первого взгляда, – говорила Елена Владимировна.

Действительно, Владимир Владимирович сразу обратил внимание на красивую молодую женщину со стройной фигурой, каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами.

– Кто это? – спросил он у знакомых.

– Элли Джонсон.

– Американка?

– Что ты, она из России! Ее настоящее имя Елизавета, а Джонсон – фамилия по мужу.

– Так она замужем, – разочарованно протянул Владимир Владимирович и отвернулся.

– Была замужем, – объяснили ему. – Совсем недолго. Знаешь, ошибка молодости. Кстати, Элли всего двадцать.

Самому Маяковскому тогда исполнилось тридцать два. Элизабет тоже обратила внимание на рослого, необычного мужчину, о котором много говорили как о знаменитом поэте из Советской России. Их представили друг другу.

– Я не знаю ни одного языка, кроме русского, – с улыбкой признался Маяковский, глядя ей прямо в глаза, но Елизавете показалось, что он заглянул ей прямо в душу, разом перевернув все внутри и властно позвав к себе.

– С большим удовольствием стану вашей постоянной переводчицей, – ответила Элли.

И он понял: за этими ее словами скрыт совершенно иной смысл, как под слоем аляповатой краски на картине скрывается совершенно иной, замысловатый и волшебный сюжет – она просто кричала ему из глубины души о внезапно поразившей ее в самое сердце любви к русскому гиганту! Стрела Амура нашла цель, и отныне им просто уже не жить друг без друга.

– Мне придется пробыть в Штатах довольно долго, – помолчав, многозначительно сказал Маяковский.

– Это прекрасно, – проникновенно глядя ему прямо в глаза, ответила Элизабет. – Мы не станем расставаться!

Как вспоминала позднее Татьяна Ивановна Лещенко-Сухомлина, в тот период находившаяся в Америке, а позднее ставшая во Франции женой знаменитого скульптора Дмитрия Цаплина, она присутствовала на выступлении Маяковского в Америке, закончившемся бурными овациями. Кстати, билет на это мероприятие достать оказалось не так просто, и Татьяна Ивановна с трудом сумела добыть его через хороших знакомых.

После выступления ее провели за кулисы и представили Владимиру Владимировичу Он немного поговорил со знакомыми о разных пустяках, а потом радушно пригласил всех посетить его завтра, на 11-й улице, на углу 51-й авеню.

Маяковский жил там в огромной, практически лишенной мебели комнате, где стояли только диван и кресло, а гости сидели на каких-то покрытых газетами ящиках и, по русскому обычаю, пили водку из граненых стаканов, закусывая черным хлебом и селедкой. Импровизированным столом распоряжался Давид Бурлюк, сверкавший серьгой в ухе. Там же Лещенко-Сухомлина увидела рядом с Владимиром Владимировичем красивую молодую женщину – Элизабет Джонсон.

– Она очень близкий Маяковскому человек, – шепнули Татьяне Ивановне знакомые.

Действительно, Елизаветам Владимир стали очень быстро близки, и роковая любовная страсть настолько сильно охватила их обоих, что они не расставались все пять месяцев, в течение которых Маяковский находился в Соединенных Штатах.

– Для моей мамы, как она потом говорила, это было лучшее время в ее жизни, – рассказывала Елена Владимировна Маяковская.

Когда наступила пора покидать Америку, это стало настоящей трагедией для влюбленных – им трудно было рассчитывать на совместную семейную жизнь, и все же Владимир Владимирович обещал очень постараться вырваться из России к своей любви. Конечно, как известно, здесь у него не раз случались связи с другими женщинами, но не его ли старания навсегда покинуть Страну Советов и уехать к любимой, к своей семье за границей, и стали одной из главных причин трагедии, лишившей его жизни? Советской власти не нужен «певец революции», покинувший страну победившего пролетариата! Кстати, стоит заметить – сам Маяковский не раз утверждал: он не трибун, а лирик! Трибуном его сделали!

Спустя несколько месяцев Элли родила дочь, которая получила имя Елена-Патрисия. Знал ли об этом Владимир Владимирович? Конечно же да! Он писал Элли: «Две милые, родные… Я по вас весь изоскучился. Мечтаю приехать к вам хотя бы на неделю. Примете? Обласкаете?!»

Еще бы не рваться поэту изо всех сил туда, где у него остались любимая женщина и его ребенок!

В 1928 г. им удалось встретиться в Ницце. Елене Владимировне тогда исполнилось три годика, и она говорит, что запомнила отца просто как очень большого и доброго человека. Вырваться из страны насовсем у Маяковского никак не получалось. В Ницце Владимир Владимирович заболел, денег не хватало, Элизабет старалась заработать, где только можно, чтобы поставить любимого на ноги. И в этот момент из Москвы пришла телеграмма от Лили Брик.

Вопреки распространенному мнению о начале ее отношений с Маяковским в двадцатые годы, этот секс-агент Лубянки стала сожительствовать с поэтом еще в 1918 г.: многие эксперты, как отечественные, так и западные, в своих публикациях приводят даже номер ее чекистского удостоверения.

Видимо, поэт выпал на какое-то время из поля зрения агентуры госбезопасности, и когда наконец чекисты установили, где он и с кем, то испуганно забили тревогу: требовалось все немедля расстроить!

«Куда ты пропал? Хочу в Италию. Вышли денег», – безаппеляционо требовала Лиля в телеграмме Маяковскому.

Поэт, – это с его-то взрывным и независимым характером?! – безропотно занял крупную сумму денег и тут же выслал Брик. Видимо, он отлично знал, кто и почему просит, и знал хорошо, что эта просьба равносильна строгому приказу и лучше не перечить, дабы ненароком не накликать беду на головы самых дорогих для него людей – любимой и дочери!

– Давай условимся: постараться сохранить рождение Елены в тайне, – по словам Патрисии-Елены, предложил ее отец.

Надо полагать, он многое объяснил любимой женщине. Объяснил, какая опасность может угрожать ей и их дочери со стороны зарубежной агентуры чекистов, и она согласилась с ним. Несколько долгих десятилетий мать и дочь тщательно хранили тайну. Когда стало известно о гибели поэта, Элли очень страдала, но всячески избегала любых разговоров о своей любви с Маяковским: она надежно хранила тайну его ребенка.

Потом у Элли появился отчим: очень порядочный и добрый человек. И только когда не стало в живых ни отчима, ни матери, Елена Владимировна Маяковская решилась во всеуслышание объявить миру, кто она такая на самом деле.

– В отличие от матери я не давала клятвы хранить эту тайну вечно, – говорила она. – Мне стало ясно, как сильна моя связь с Россией, еще во время первого визита на родину матери и отца в 1991 г. Кстати, папа писал книжки для детей, а писать детские стихи всегда было и моей заветной мечтой.

Память о трагической, роковой, но светлой, романтической любви поэта Владимира Маяковского и Елизаветы Зиберт-Томпсон сохранила их дочь, Елена Владимировна, и передала сыну, внуку поэта.

О себе и об отце американская дочь великого бунтаря и удивительного лирика написала стихи, которые опубликовала одна из отечественных газет:

Маяковский! Это я

громко стучу в дверь

Товарища истории.

Я знаю, ты – там,

Впусти меня!

Я знаю, ты – там

со своими

истертыми чемоданами,

в которых незаконченные стихи,

разбитое сердце

и выцветшее фото

маленькой девочки,

сидящей на балконе в Ницце.

Любимой Элли и своей дочери поэт отдал всю звонкую силу своего огромного, любящего сердца. В 1930 г. его пробила уже не стрела Амура, а свинцовая пуля. Кто ее выпустил?..

Любимец богов

Так называли знаменитого в XX в. мультимиллионера и судовладельца грека Аристотеля Онассиса, которому фантастически везло в любви и богатстве.

Он родился в 1900 г. в турецком городке Измире, в семье коммерсанта, но рано потерял мать. Когда отец вновь женился, в доме появилась мачеха, которую Аристотель ненавидел. Во время Первой мировой войны, когда по всей Турции прокатились армянские и греческие погромы, отец будущего олигарха попал в тюрьму. Однако Онассис-младший уже успел стать оборотистым парнем и сумел выручить отца, раздав крупные взятки нескольким чиновникам – для него это стало зримым и ярким примером могущества денег.

Вскоре семья Онассисов перебралась на историческую родину. Освоившись в Греции, Аристотель понял: разбогатеть по-крупному можно только за океаном, а не в разоренной войной Европе. Он хотел уехать в Северную Америку, но возникло множество препятствий. Аристотель пытался их преодолеть, а потом плюнул на снобизм Штатов и подался в Аргентину, в Буэнос-Айрес, имея в кармане жалкую сумму.

Зато вернулся господин Онассис уже миллионером: он довольно быстро и удачно сколотил деньги на торговле табаком, чем занимался и его отец, а затем выгодно вложил огромные деньги в судостроение, увидев в нем небывалое будущее, особенно в нефтеналивных судах. К сорока годам Аристотель стал одним из самых богатых людей мира…

Стремление к разнообразию

Свой первый сексуальный опыт Онассис получил в двенадцать лет, когда его умело соблазнила нанятая ему отцом учительница французского языка.

– Я оказался очень способным учеником, – с гордостью говорил в зрелом возрасте Аристотель, – и уроки «французской любви» освоил куда лучше языка. И тогда подумал: а почему бы мне самому не стать учителем?

Чтобы не ходить далеко от дома, Аристотель для начала решил испробовать свои «педагогические способности» на прачке, стиравшей белье для их семьи. Прачка совсем не возражала против обучения, и получивший некоторую уверенность в собственных силах юный донжуан двинулся дальше – теперь его пристальное внимание привлекла торговавшая по соседству красивая турчанка. Турчанка и греческий подросток? А почему, собственно, нет? Тем более прачка уже порядком надоела, и так хотелось чего-нибудь новенького. К тому же в молодые годы будущий магнат был весьма симпатичным парнем с ослепительной улыбкой, которой могли бы позавидовать звезды Голливуда.

С турчанкой Аристотель усвоил еще один важный урок: если желаешь добиться успеха в любви, нужно и можно применять любые уловки, в том числе хитрость, и оказывать неудержимый натиск. Вскоре турецкая крепость сдалась.

Но опять тянуло куда-то, к чему-то новому, еще неизведанному.

– Когда мне все до чертиков надоедало, – рассказывал Онассис гостям на своей роскошной и самой большой в мире яхте «Кристина», – я собирал большую компанию сорванцов со своей улицы и мы всей ватагой заваливались в бордель!

– И туда пускали таких сопляков? – недоверчиво заметил кто-то из присутствовавших.

– Ерунда! – небрежно отмахнулся грек-миллиардер, – содержательниц притонов всегда больше интересовали деньги, чем возраст клиента. Зато там можно узнать столько нового и получить такие разнообразные удовольствия…

Как и в случае со многими очень знаменитыми и любвеобильными людьми, биографы Онассиса не могут составить полный список всех его любовниц и даже затрудняются точно сказать, сколько вообще их у него было. Ясно, что очень много, но сколько именно? Например, кто мог бы отследить все любовные приключения и похождения двадцатилетнего грека, эмигрировавшего в Аргентину? Наверняка потом не одна латиноамериканка вздыхала, вспоминая молодого белозубого Аристотеля, но все остальное по-прежнему плотно покрыто мраком непроницаемой тайны.

Зато довольно хорошо известно о первой роковой страсти Онассиса – ею стала красавица из Норвегии Ингеборга Дедихен. С ней Аристотель познакомился совершенно случайно в 1934 г., путешествуя на теплоходе «Август». Северная красавица поразила грека в самое сердце, и он поклялся себе, что любым способом добьется ее любви. Кроме всего прочего, всегда отличавшегося сухой расчетливостью Аристотеля крайне интересовало и то обстоятельство, что Дедихен была дочерью норвежского корабельного магната. Возможно, именно это сыграло решающую роль?

Не стоит думать, что вокруг красавицы-блондинки Ингеборги не увивались тучи поклонников, страстно желавших обладать ее прекрасным телом и тем приданым, которое к нему прилагалось любящим отцом-судостроителем. Глядя на них, Онассис, как хитроумный Одиссей, решил пойти своим путем. Он прекрасно понимал: затеряться в толпе назойливых поклонников и стать в ней безликим чрезвычайно опасно для жаждущего победы влюбленного. Необходимо срочно придумать, как выделиться.

Аристотель нанялся к красавице-норвежке… тренером по плаванию, получив возможность довольно долго и регулярно общаться с ней наедине. А там дело стало уже за «педагогическими способностями». Наверное, в любви и сексуальных играх грек оказался великим педагогом, поскольку сумел разбудить в холодной северянке нешуточную страсть. Ему всегда хотелось чего-то новенького? Вот он его и получил!

И тут в южанине проснулась ревность Отелло: он даже опускался до рукоприкладства в шумных скандалах с норвежкой.

– Э-э, не зря говорят: если бьет, значит, сильно любит, – оправдывался потом Аристотель. – Поймите: сексуальное наслаждение иногда просто невозможно получить без небольшого насилия! Все женщины любят по-разному.

Северянка терпела проявления дикого южного темперамента, но потом вдруг предприняла попытку суицида – она решила покончить с собой. И тут Аристотель не на шутку испугался: а если врачи подругу не спасут? Как ему поступить, если она сделает это вновь, после того как ее «откачают»?

Отношения между норвежской красавицей и любвеобильным греком дали серьезную трещину По счастью, Ингеборга осталась жива, но их роман закончился…

Жены

Биографы Онассиса отмечают: олигарх отличался ярым национализмом в вопросах семьи и брака. Национальность любовниц его никогда не интересовала, но вот взять в жены он намеревался только гречанку и мечтал непременно создать «здоровую греческую семью» – жена иной национальности Аристотеля не устраивала. Причем своих чисто националистических взглядов мультимиллионер никогда особо не скрывал.

Жениться Онассис решился довольно поздно – только в сорок пять лет он подыскал себе, по его мнению, вполне подходящую партию: наследницу одного из самых богатых и знатных родов Греции. Шестнадцатилетнюю красавицу Тину Леванос. Неофициально она считалась «первой невестой Греции».

– Нет, это решительно невозможно, – сказал глава семейства Леванос. – Во-первых, еще не замужем старшая сестра Тины. Во-вторых, даже страшно подумать: какая чудовищная разница в возрасте жениха и невесты?! И потом, у Аристотеля стойкая репутация ужасного распутника, а кроме того, его серьезно подозревают в морском разбое. И за это чудовище я должен отдать свое ненаглядное сокровище?

Тина действительно была поразительно хороша собой и могла рассчитывать на любую партию. А если учитывать огромные капиталы отца, могла даже породниться с каким-нибудь из европейских королевских домов. Но Онассис не привык отступать и, сумев завоевать расположение дочери, повел энергичную атаку на ее отца: хитроумный судовладелец уже давно накопил большой опыт нестандартных решений и всевозможных уловок.

В результате его страсть к юной красавице Тине Леванос получила законное оформление в виде брака – Аристотель и Тина обвенчались в православной церкви Нью-Йорка в 1946 г. В 1947 г. жена родила Аристотелю сына Александра, а еще через три года – дочь Кристину. Именно ее именем он назвал самую большую и роскошную яхту в мире, которая, естественно, принадлежала самому Онассису.

Этот огромный корабль с трудом можно было назвать яхтой, поскольку длину он имел порядка сотни метров, а обслуживала его команда в шестьдесят человек. Правда, в это число входили охранники, стюарды, развлекавший гостей небольшой оркестр, массажисты, парикмахеры, повара и так далее. Ванные на корабле сияли золотыми кранами и прекрасным мрамором, просторные каюты поражали дорогими породами дерева. Остряки едко и зло шутили: это «самый большой и любимый пенис Онассиса во всем мире».

– Пусть зубоскалят, – отмахивался миллиардер. – Просто их зависть гложет!

Вполне вероятно, он попал этим замечанием в самую точку Больше никто в мире не мог похвастаться подобной роскошью, поэтому на яхте «Кристина» в качестве гостей побывало немало мировых знаменитостей. Причем не только женского пола. У Аристотеля Онассиса гостили Рузвельт-младший и сэр Уинстон Черчилль, многие звезды Голливуда, в том числе несравненная Элизабет Тейлор. Отметилась среди посетителей и русская княгиня Ирина Голицына.

Почему яхту издевательски называли «самым большим пенисом»? Все дело в том, что Аристотель в погоне за сногсшибательной оригинальностью и сверхдороговизной приказал обтянуть сиденья табуретов в баре кожей, содранной с крайней плоти кита! Это стоило огромных денег, а они у хитроумного грека водились. К тому же у него не исчезало желание вновь попробовать чего-то новенького – не зря же в народе говорят: седина в бороду, бес в ребро! И Аристотель начал напропалую изменять красавице Тине.

Жена долго, очень долго, буквально с ангельским терпением переносила все выверты и любовные аферы своего необычного мужа. Тина прекрасно понимала, что она вышла замуж за настоящего финансового гения и совсем не простого во многих отношениях человека. Наконец и ее долготерпение лопнуло, когда Онассис завел бурный роман с великой греческой оперной певицей Марией Каллас. Ради него оперная дива, весившая чуть ли не центнер – специалисты-медики утверждают, что профессиональные занятия вокалом способствуют полноте! – твердо решила стать стройной, как чинара, и… проглотила личинку солитера: ужасного, высасывающего из человека все соки кишечного паразита.

– Она сошла с ума! – узнав об этом, говорили многие знакомые Марии.

– Чего не сделаешь ради любви, – пожимали плечами другие. – Каллас уже разводится с мужем, и это вконец разорит ее!

– А гонорары в Ковент-Гарден и Метрополитен-опера?

И все же разорительный для Марии развод с мужем состоялся: Аристотель стал ее последней, роковой любовью. Она тоже стала его роковой страстью, поскольку, сойдясь с Марией, он навсегда потерял Тину – она развелась с ним. Для их детей это оказалось страшным психологическим шоком.

– Что теперь будет? – задавали риторические вопросы репортеры светской хроники.

Впрочем, огромные деньги сделали свое дело, и пока ничего особенного не произошло. Аристотель с необычайной пышностью обставлял все премьеры Марии во всех знаменитых оперных театрах мира, но сам редко присутствовал на этих спектаклях: его не интересовала музыка, он был абсолютно глух к ней. Каллас стала его новым вложением капитала и еще одним способом выделиться среди прочих миллиардеров. Зато сходили с ума меломаны, слушавшие божественное пение великой гречанки.

Но судьба уже приготовила для Аристотеля и Марии новые испытания: Онассис вскоре узнал новую страсть – Жаклин Кеннеди!

С женой президента Соединенных Штатов Америки мультимиллионер познакомился, когда она гостила на его роскошной яхте «Кристина». Джон Кеннеди был еще жив, но Аристотеля это нисколько не смутило, и он смело начал ухаживать за Жаклин, которая просто околдовала его. На прощанье он подарил ей такой стоимости «сувенир» – драгоценное колье, – что в Белом доме схватились за голову:

– Жене президента США это просто невозможно принять! Скандал, грандиозный скандал! Что себе позволяет этот грек?!

– Просто не стоит излишне раздувать эту историю, – посоветовал один из опытных дипломатов. – Больше молчания, господа, больше молчания!

Историю раздувать не стали. Онассис и Жаклин встречались только на официальных приемах и мероприятиях, куда приглашали греческого миллиардера, но он всегда подчеркивал, что готов выполнить любое ее желание.

Кто может знать, чем в конце концов закончилась бы эта история, – скорее всего, просто ничем! – если бы вдруг не прозвучали выстрелы в Далласе в ноябре 1963 г. Жаклин ходила в трауре, но Аристотель не спускал с нее жадных глаз и терпеливо ждал своего часа, не желая высовываться раньше времени, нарушать правила приличия.

Когда в 1967 г. в Лос-Анджелесе погиб Роберт Кеннеди, на которого после смерти мужа всегда могла опереться Жаклин, Онассис, на сей раз презрев всех и вся, начал вызывающе открыто посещать вдову. Аристотель прекрасно понимал, – он был большой знаток женщин! – что она хочет все забыть, и обещал подарить Жаклин собственный остров в Средиземном море. И тут же положил на ее счет три миллиона долларов, чтобы она чувствовала себя финансово независимой. Вскоре они обвенчались в Греции по православному обряду, как настоял Аристотель.

Наконец-то Онассис обладал женщиной, о которой грезил ночами несколько последних лет! Он дарил ей по утрам букеты, сколотые немыслимыми драгоценностями, готов был притянуть небо к земле, но… страсть его обернулась ошибкой и жутким разочарованием: Жаклин оказалась совершенно не той женщиной, о которой он грезил! В ней настолько процветал махровый эгоизм, что этого не выдержал даже видавший виды Онассис – он ушел от Жаклин, и его с радостью приняла некогда покинутая Мария.

– Я разведусь с этой куклой, – зло сказал ей Аристотель. – Не знаю, что нашел в ней Кеннеди: эксцентрична и эгоцентрична. Вот и все ее достоинства.

– Раньше ты так не считал, – уколола его Мария.

И тут произошло несчастье: в авиакатастрофе погиб единственный сын Аристотеля, Александр. Кристина совсем не радовала отца: она не желала считаться с его мнением и вела себя своевольно. Между тем магнат заболел, несчастье серьезно подорвало его здоровье, и он мечтал только об одном – поскорее навсегда расстаться с Джеки и чтобы его законной, последней, третьей женой стала великая гречанка Каллас, хранившая любовь к нему все эти годы.

Однако 15 марта 1975 г. Господь призвал Аристотеля к себе, не позволив ему осуществить последние в жизни планы. Любимец богов отправился держать ответ перед Создателем, часто позволявшим ему слишком многое…

Большая часть огромного наследства отца досталась Кристине: по разным оценкам, от трех до пяти миллиардов долларов США. В Париже она познакомилась с советским торговым представителем Сергеем Кузиным и вышла за него замуж, но через год брак распался. Кристина подарила на прощанье бывшему мужа два корабля и в том же Париже вновь вышла замуж, родив дочь Афину. А потом внезапно… покончила с собой.

Последний муж Кристины сумел большей частью сохранить империю Онассиса. Сейчас Афина, по оценкам опытных экспертов, – самая богатая невеста в мире…

Марлен

В свое время очень знаменитый голливудский актер и роковой любовник Юл Бриннер предельно откровенно сказал:

– Только познакомившись поближе с Марлен Дитрих, я узнал наконец, что такое настоящая женщина!

Кстати сказать, он тоже был одним из ее многочисленных любовников, несмотря на большую разницу в возрасте. Далеко не все о жизни и творчестве неподражаемой Марлен Дитрих нам известно. Хотя биографию самой Марлен и тех звезд первой величины, которые ее окружали в молодости, искусствоведы и биографы актрисы изучают чуть ли не под микроскопом. И находят все новые и новые факты, заставляющие взглянуть на известную кинодиву и близких ей людей совершенно с иной стороны.

Наверное, рассказывать о великой любовнице Марлен Дитрих – занятие крайне неблагодарное: о ней написано, сказано и снято так много, что вряд ли удастся добавить нечто новое.

И все же…

Грамматика любви

Жозефина Дитрих – мать молоденькой медхен Марлен – постоянно приходила в ужас от разврата и поражающей простоты нравов, воцарившихся в Берлине после позорного поражения Германии в Первой мировой войне. Население крайне резко расслоилось по степени доходов. Одни жутко разбогатели на спекуляциях и откровенном, беззастенчивом воровстве, поэтому могли позволить себе абсолютно все. А другие просто пухли с голоду.

– Это вертеп! Город разврата и порока! – говорили люди, еще сохранившие честь и совесть. Или, по крайней мере, пытавшиеся их сохранить.

– Поедешь в Веймар! – решила Жозефина и объявила о своем решении дочери.

У юной Марлен рано проявились музыкальные способности, и, по мнению матери, тихий, провинциальный, чистенький Веймар куда более подходил для молоденькой девушки, чем развратная столица. Однако фрау Жозефина жестоко заблуждалась, отправляя дочь в Веймар – именно там Марлен начала постигать азы грамматики любви, от чего всеми силами мать хотела ее оградить.

Часто говорят и пишут, что первым «учителем» юной Марлен в сексуальных науках стал профессор Райце. Тем не менее, судя по последним изысканиям немецких экспертов, это далеко не так. За хорошенькой девушкой ухаживало множество местных молодых парней, и она отдала предпочтение симпатичному кондитеру – по всей вероятности, он и стал первым мужчиной Марлен Дитрих.

Кто же он, почему о нем раньше никогда ничего не было известно? Многое до сего времени покрыто мраком тайны, и дело тут совсем не в любви и стыдливости, а в… политике! Раскрытие имени первого или, по крайней мере, одного из первых любовников Марлен, с которым, как позднее выяснилось, она долго поддерживала тайную связь, полностью разрушает имидж, тщательно созданный актрисе как полной противнице фашизма.

Как выяснилось, молодой кондитер вскоре стал одним из активных членов местной организации национал-социалистической партии Германии, а затем спустя несколько лет превратился в нацистского бонзу, занимавшего ответственный пост и отвечавшего перед фюрером и партией за вопросы оборонной промышленности в своей области. Вполне понятно: подобная любовная связь и тайное общение с таким человеком никак не «вписывались» в имидж Марлен. Она сама всегда скрывала имя первого любовника, хотя, как мы уже говорили, помнила о нем и поддерживала с ним тайную связь. Так, по крайней мере, утверждает ряд экспертов из Германии.

Официально принято считать, что уже в юности проявлявшая недюжинный интерес к вопросам пола и готовая к любым эротическим и сексуальным фантазиям партнеров юная Марлен брала уроки игры на скрипке у местного профессора Райце, который имел семью и детей. Тем не менее господин профессор обожал молоденьких учениц и, судя по всему, являлся самым натуральным развратником и соблазнителем. Впрочем, давно известно: совратить и соблазнить можно только того, кто и сам не против. Хотя не зря говорят: слаб человек и велики беси!

Бес искушения явился в Веймаре к Марлен сначала в образе молодого симпатичного кондитера, который впоследствии стал видным нацистом и оставил в душе актрисы неизгладимый след – иначе она не помнила бы о нем и не поддерживала с ним связи! А затем принял обличие немолодого профессора, который стал оказывать девушке повышенное внимание. И Марлен не устояла ни в том ни в другом случае.

Надо полагать, каждый из искусителей и соблазнителей преподал ей свои уроки, и она их отлично усвоила. По крайней мере, будущее это полностью подтвердило.

Лесбийская любовь

Из Веймара молодая женщина вернулась в Берлин с багажом новых знаний и сексуального опыта. Не исключено, что именно это помогло ей поступить в Школу драматического искусства, которой руководил Макс Рейнхардт. Конечно же сразу напрашивается вопрос: стал ли Макс очередным любовником Марлен? Биографы обоих деятелей искусства об этом скромно умалчивают.

В этот период семимильными шагами шло вперед и бурно развивалось немецкое кино. Таинственный и могущественный кинематограф страшно притягивал и манил Дитрих. Впервые ей удалось появиться на экране в роли горничной в фильме «Маленький Наполеон», вышедшем на немецкие экраны в 1922 г. Денег или славы эта картина Марлен не принесла, зато навсегда заразила вирусом кино.

– Я сделала свой выбор, – говорила она в тот период знакомым. – Будущее совсем не за театром, а за кинематографом. И я буду в нем на первых ролях!

Как отмечают многие биографы актрисы и эксперты по истории немецкого кинематографа, в тот период Марлен Дитрих имела довольно сомнительную славу самой «жадной» и горячей бисексуалки театрального Берлина, не пропускавшей ни одной привлекательной женщины. Клаус Кински в своей автобиографической книге описывал, как Марлен сорвала в артистической гримуборной с его любовницы Эдит Эдвардс трусики и, ничего и никого не стесняясь, при помощи языка и губ быстро и умело довела ее до оргазма!

С этой стороны, как и в случае любовной связи с будущим нацистом, Марлен-любовница нам почти неизвестна. Да и правда ли это – о бисексуальности Дитрих и ее неудержимой тяге к лесбиянству? Правда!

Американская писательница и журналистка Диана Маклелан раскопала историю давней лесбийской связи между двумя известными звездами Голливуда Марлен Дитрих и Гретой Гарбо!

Согласно официальной истории Голливуда, Гарбо и Дитрих впервые встретились в Калифорнии в 1945 г., однако их встреча произошла значительно раньше, и не в Соединенных Штатах, а в Германии, куда молоденькая и симпатичная бедная шведская провинциалка Гарбо приехала в надежде заработать, снимаясь в кино. Ее попробовали и взяли на эпизодическую роль в фильме «Печальные улицы» – его снял немецкий режиссер Пабст в 1925 г. Естественно, фильм был немой и черно-белый, девятнадцатилетняя Грета Гарбо впервые появилась в нем на экране. И в этом же фильме играла перекрашенная в брюнетку Дитрих!

Там и произошло знакомство Марлен с Гретой, которая быстро стала «жертвой» агрессивной и напористой, «жадной» Марлен. Дитрих долго скрывала этот факт, но в 1992 г., незадолго до смерти, когда Гарбо уже не было в живых – она скончалась в 1990 г., – Марлен откровенно призналась своему секретарю Дэвиду Бретту, что, хотя ее имени нет в титрах немой картины Р. Пабста, она действительно снималась в ней, и потом у нее начался бурный «розовый» роман с Гретой, который закончился для нее печально.

– Она часто носила несвежее нижнее белье, – доверительно пожаловалась секретарю престарелая лесбиянка Марлен.

Разрыв между ними оказался неизбежен – Грета Гарбо не принадлежала к тому миру, в котором уже давно привыкла жить Дитрих. Шведка происходила из бедной, патриархально-провинциальной семьи, и случившееся потрясло ее, заставив на всю остальную жизнь стать очень скрытной.

В сентябре 1925 г. Грета покинула Германию и отправилась в Голливуд. Ей исполнилось двадцать.

В 1930 г. на пароходе «Бремен» в Америку прибыла двадцатидевятилетняя Марлен Дитрих. Кстати, стоит заметить: по сведениям многих искусствоведов, на борту «Бремена» она очень старательно, но, правда, безуспешно пыталась соблазнить привлекшую ее внимание жену театрального работника из Нью-Йорка Бьянку Брукс.

Встретившись в Голливуде, Гарбо и Дитрих «не узнали» друг друга. Официальное знакомство состоялось только в 1945 г.

Характерно, что, снимаясь в «Печальных улицах», Марлен уже успела стать матерью – недавно она родила дочь, получившую имя Мария. Кто же стал ее отцом?

Руди Зибер и другие

В начале двадцатых годов довольно известный тогда режиссер Джо Майя запускал новую картину «Трагедия любви». За подбор молоденьких актрис на эпизодические роли отвечал его ассистент Руди Зибер – высокий, красивый блондин с хорошей фигурой.

Марлен тоже пришла на пробы и, увидев Руди, влюбилась в него с первого взгляда.

– Он будет моим, – сказала она другим начинающим актрисам.

– Очнись, детка! – насмешливо ответили ей. – Руди помолвлен с дочерью режиссера. Мы все его интересуем как прошлогодний снег!

– Вы – может быть, – лукаво усмехнулась Марлен, уже давно освоившая всю грамматику любви. – Как зовут дочь Майя?

– Ева.

– Придется оставить ее без Адама и потом изгнать из рая.

– Уж не ты ли это сделаешь? – откровенно издевались товарки.

Дитрих не удостоила их ответом, а сама принялась усиленно обрабатывать и соблазнять высокого блондина, вызывавшего в ней небывалое вожделение. Ей вскоре удалось добиться своего и затащить Руди в свою постель, где она показала ему, как нужно любить и как может и должна любить женщина своего мужчину Спустя полгода роман Зибера и Дитрих уже горел, как огромный лесной пожар. Когда Ева Майя наконец опомнилась, время уже работало против нее. Вскоре Руди объявил о разрыве помолвки и официально зарегистрировал отношения с Дитрих. Марлен праздновала очередную победу. В принципе, Зибер стал ее единственным законным мужем.

Однако он не остался ее единственным мужчиной и любовником, хотя именно от него она родила дочь Марию. Вскоре на горизонте появился знаменитый американский режиссер Джозеф фон Штеренберг. Марлен привлекла его внимание своей чувственностью и эротичностью, и он решил сделать ставку на нее, чтобы она попыталась воплотить на экране его кинематографические и эротические фантазии. Так родился фильм «Голубой ангел», в котором Марлен пела, завораживая Берлин своим низким, чуть хрипловатым голосом. Это была еще одна большая победа – Дитрих стала звездой!

Джозеф вернулся в Америку и вскоре вызвал туда актрису, предложив ей совместную работу. Ни минуты не раздумывая, Марлен оставила в Германии дочь, мужа и села на пароход «Бремен». Нетрудно догадаться: с Джозефом, кроме совместной работы, они делили еще и постель – это оказалось просто неизбежно! Дитрих стала занимать практически все время режиссера – она была весьма и весьма искушена в искусстве обольщения. Вскоре Риза фон Штеренберг – жена Джозефа – возбудила бракоразводный процесс. Впрочем, для Джо теперь уже не стоял вопрос, кто лучше, с кем ему остаться и кого из женщин выбрать. Он решительно выбрал Марлен и развелся с Ризой. Но хитрая и коварная немка Дитрих не развелась с оставшимся в Германии Зибером, как этого ожидал режиссер! Про нее не зря говорили – Марлен всю свою жизнь меняла только любовников, но не мужей!

Джо по-прежнему безумно увлекался сексуальной и ненасытной Марлен. Он сделал выдающийся фильм «Марокко» с ее участием – эта картина принесла Дитрих мировую известность. Фон Штеренберг сделал из Марлен звезду мирового класса в кинематографе, но не смог сделать ее послушной и удержать рядом с собой как любимую женщину и пылкую любовницу.

– Час расставания пробил, – горько констатировал кинематографист.

И то, как умудриться насытить ненасытную, да еще если она сама того не хотела?

Ремарк, Габен и…

О романе между Эрихом Марией Ремарком и Марлен Дитрих, познакомившимися на пляже Лидо в Венеции в начале тридцатых годов XX в., написано очень много. Можно ли что-то добавить к тому, что уже известно об их непростых отношениях?

Разве то, как они просто волшебным, непонятным образом буквально завораживали друг друга, подобно василискам, заставляющим застывать свои жертвы каменными изваяниями? Кто там становился жертвой, а кто охотником? Трудно сказать определенно, ясно только одно – роман явно получился роковым для обеих мировых знаменитостей. Он помнил о ней всегда, а она не зря пыталась к нему вернуться. Значит, даже после разрыва, под сизым пеплом угасших, некогда бурных страстей все еще тлела живая искра любви?

Ремарк поманил ее за собой в Париж, и Марлен немедленно бросила Джо, бросила все и помчалась следом за Эрихом. Потом Дитрих поманила его за собой в Америку, на «фабрику грез», в Голливуд, и он тоже помчался следом за неверной чаровницей, оставив все дела и неоконченные рукописи.

– Лучший роман Ремарка – это его роман с Марлен, – говорили их знакомые.

Завидовали ли они ему? Или безумно завидовали ей? Как известно, Ремарк написал роковую историю любви врача-эмигранта и певицы Жоан Маду в Париже. Сам он стал эмигрантом, а Марлен – невозвращений в Германию, где ее первый мужчина уже носил на лацкане пиджака почетный значок нацистской партии.

Писатель поставил точку в рукописи «Триумфальной арки», когда судьба решительно поставила точку в его отношениях с Марлен. Ремарка вытеснил из жизни и постели Дитрих мужиковатый, однако ужасно обаятельный французский актер и шансонье – впоследствии он перестал петь – Жан Габен.

Тогда он еще не стал звездой кино мировой величины, а просто мучился, как многие вынужденные эмигранты из Европы, в разноязыкой и равнодушной ко всем Америке. Марлен немедленно взялась его отогревать, устраивать и любить. Габен всегда был настоящим мужчиной, и он рвался назад, воевать, – в начале 1943 г. он наконец добился своего и расстался с Марлен. Вновь они встретились только весной 1945-го в Париже.

Они пробовали вместе сниматься и жить, она ходила дома в его рубашках, однако ничего не клеилось – Жан оказался чрезвычайно подозрителен и очень ревнив. Он хотел жену и детей, а она превыше всего ценила свободу и, чтобы не «спугнуть» такую удачу, тихо радовалась, что ее муж Зибер давно живет с русской танцовщицей Тамарой Матуль и воспитывает их дочь. Это вполне устраивало Марлен, которой уже исполнилось сорок пять – какие тут дети?

Она часто изменяла Габену и старательно скрывала это. В числе ее любовников и… любовниц называют таких знаменитостей, как Эдит Пиаф и Жерар Филипп, американских генералов и популярных актеров Голливуда.

Конечно же все это не могло долго продолжаться, и роман Жана и Марлен закончился, когда она уехала в Голливуд. Позднее Дитрих вспоминала: «Когда он вернулся, я оставила его. Нет, это он покинул меня. Я была той нянькой, которая получила прощальный поцелуй, но с большой любовью. Моя любовь к нему осталась навсегда».

Габен через некоторое время утешился тем, что женился на Доминик Фурье, которая родила ему двух дочерей и сына. Однажды совершенно случайно он вновь встретился с Дитрих в ресторане, но тут же притворился, что не видит и вообще не узнает ее. Даже не знает!

Позже Габен откровенно признался: остановись он хоть на мгновенье, скажи ей хоть слово, и все могло неминуемо начаться вновь, а это был такой кошмар, из которого единственным выходом служило только безумие. В свою очередь Марлен призналась, что ее очень больно ранило такое поведение бывшего любовника, и после она постоянно всем твердила, что безумно любила Габена, только одного Габена всю свою жизнь, и упорно именовала себя после его смерти вдовой Жана. Это ее полное право. Но в то, что Марлен смогла когда-нибудь стать однолюбкой, верится с большим трудом.

Последние годы

Даже перешагнув шестидесятилетний рубеж, Марлен продолжала с успехом сниматься в кино, а потом пела с эстрады, гастролируя по всему миру, в том числе и в Москве.

Одним из последних ее любовников – однако последним ли? – стал австралийский журналист Хью Керноу, который был на сорок лет моложе оставшейся по-прежнему «жадной» Дитрих. Керноу обещал ей помочь написать книгу, но очень скоро актриса поняла: она серьезно ошиблась в Хью – и выставила его за дверь вместе с вещами. Он молча ушел, а через некоторое время трагически погиб – во время одного из репортажей ему лопастью вертолетного винта отрубило голову. Это посчитали несчастным случаем. Говорят, известие о его гибели сильно подействовало на Марлен: возможно, в смерти Керноу она винила себя? Не прогони она тогда парня, он остался бы жив. Однако вполне возможно, что все это совершенно не так.

Последним фильмом в жизни Дитрих стала картина Максимилиана Шелла «Марлен», где она играла саму себя. Впрочем, фильм сняли не художественный, а чисто документальный.

Последняя песня, которую она записала, – «Если бы я могла пожелать что-нибудь…».

Годы большой любви папы Хэма

Говорят, в молодости, чуть ли даже не в ранней юности, ему по случаю нагадали в жизни множество приключений и женщин, войны и безумные страсти, мировую славу и страдания от одиночества, а в самом конце – «не свою» смерть.

Как ни странно, Эрнест Хемингуэй очень не любил распространяться об этом пророчестве. Практически все предсказанное почти в точности сбылось. Он прошел две мировых войны и гражданскую в Испании, у него было множество любимых женщин и, как насчитывают биографы, четыре официальных жены. Его романы читали во всем мире и перевели на множество языков, он любил, был любим и… часто жутко страдал от одиночества!

Даже смерть оказалась «не своя», дарованная свыше Спасителем, – 2 июля 1961 года всемирно известный писатель Эрнест Хемингуэй покончил с собой выстрелом из любимого охотничьего ружья. Некоторые его биографы говорят: тогда он практически находился на грани безумия и жил как бы двойной жизнью – одна являлась существованием стареющего и увядающего во всех отношениях человека, теряющего творческие способности, зато другая, в воображении, оставалась яркой и предельно насыщенной, как в его лучшие годы и в лучших произведениях.

И он ушел в нее. Как в новом романе, который, возможно, уже вполне сложился, но так и не был написан. Хотя вся его жизнь – удивительный роман…

Молодость

Судьба отпустила ему немало даров: рост, стать, талант, войны и ранения, охота на львов в Африке, завораживающий Париж и поэтичная Италия, заставляющая закипать в жилах кровь Испания, авиация, автомобили, катастрофы, спорт, опасности и конечно же безумная любовь!

Первая мировая, на которой лейтенанту экспедиционного корпуса армии США Эрнесту Хемингуэю пришлось воевать на итало-австрийском фронте, в полном смысле сделала из покинувшего Америку юноши зрелого мужчину. Кровь, грязь, насилие, бои, ранения – и Эрнест очутился в тылу, в Милане, в американском госпитале, где подобно ангельскому видению ему явилась из эфирных грез, запаха гнойных ран и риванола прекрасная Агнесс Куровски – девушка из семьи когда-то эмигрировавших в Штаты поляков.

– Ты чудо, посланное мне судьбой в этом прекрасном и сумасшедшем мире, – сказал молодой лейтенант, взяв ее за руку.

– Ты тоже, – чарующе улыбнулась она в ответ и не отняла своей руки.

Безумные любовь и страсть вспыхнули между молодыми людьми с первого взгляда, подобно удару молнии, наваждению, сладкому и упоительному сумасшествию. Они просто не могли друг без друга, и все дни Агнесс, забыв обо всем, проводила около постели юного офицера, а ночью забиралась к нему под одеяло.

– Мы непременно поженимся, – в экстазе любви шептал он в ее нежное ушко.

– Да, да, милый, да! – жарко дыша от страсти, отвечала она ему, и обоим казалось: именно так все и будет, как они хотят. И весь мир непременно станет принадлежать только им двоим.

Однако жизнь и судьба сурово и безжалостно развели их навсегда в разные стороны. Потом, годы спустя, он писал с Агнесс портреты героинь множества своих рассказов и романов: он не мог забыть ее никогда! Большинство биографов писателя считают – именно прекрасная полька стала первой, самой сильной и единственной любовью Папы Хэма в его долгой и полной приключений жизни.

За сражениями всегда непременно приходит мир, и пушки умолкают. Прихрамывающий после полученного в 1918 г. ранения Хемингуэй оказался в Париже, где творили многие великие мастера пера. Эрнест тоже жаждал литературной славы и по утрам отправлялся писать рассказы в знаменитое кафе «Ротонда».

Жизнь вроде бы потихонечку налаживалась: у него была жена Хэдли, которую он обожал, куча друзей и впереди целая вечность, но… судьба уже уготовила ему новое потрясение.

Им стала эксцентричная англичанка Дафф Твидсен. В обществе о ней, совершенно не стесняясь, прямо говорили:

– О, Дафф?! Эта дама имеет одинаково большой успех у мужчин и у женщин!

Однако Хемингуэя это не испугало. Он любил выпить, а Дафф вообще крепко пила, вела себя бесшабашно и была просто чертовски красива! Разве мог он устоять и пропустить такую женщину мимо себя – да ни за что на свете! Это значило бы перестать уважать самого себя и потом всю жизнь сгорать от горького стыда, мучаясь воспоминаниями о том, что могло быть и чего не было. И Хемингуэй смело пошел в атаку.

Вражеские позиции были им быстро и… отважно взяты, и связь с Дафф – наверное, к немалому удивлению их обоих? – оказалась совсем короткой, но столь же сумасшедшей и неординарной, как с незабвенной Агнесс. Неужели англичанка живо напомнила еще молодому Хэму навсегда потерянную польку? Трудно сказать, однако они, словно безумные, утопали в любовной связи и друг в друге, погибая как в жуткой трясине, из которой потом уже никогда в жизни, ни за что не удастся выбраться.

– Нам надо остановиться, иначе…

Теперь уже трудно установить, кто именно из них сказал это первым, но они остановились. Некоторые литературоведы считают: если бы этого не произошло, то мировая литература никогда не знала бы таких шедевров, как «Прощай, оружие» или «По ком звонит колокол». И вообще не знала бы самого Папы Хэма. Но они оба вовремя сумели понять – за их страстью зримо маячит уже довольно близко придвинувшееся нечто, чересчур серьезное, явно грозящее им обоим возможным безумием…

Новые встречи и расставания

Конечно, вне всякого сомнения, Дафф оставила в его душе очень глубокий след, но Хэм был еще очень молод, полон задора и творческих сил, которые бродили в нем, словно молодое вино в новенькой, крепкой, только сработанной мастером бочке, обещая со временем превратиться в готовое с одного-двух глотков разом сбить с ног любого. Или, по крайней мере, надолго лишить разума.

И друзья… компании, бесконечные приятельские пирушки. Весь мир казался прекрасным и открытым: иди в любую сторону, и практически везде тебя ждет большая удача. Трудно сказать, оказалось ли знакомство в Париже, состоявшееся в 1922 году, с богатой и тоже очень неординарной американкой Полиной Пфейфер большой удачей для начинающего литератора. Или это вновь проделка судьбы?

– Пфейфер? – то и дело спрашивали о ней в парижском бомонде. – Ах, это та, из Штатов, такая модная и красивая, которая воображает себя большой журналистской и работает в журнале «Вог»?

– Да, ее туалетам можно только позавидовать.

– Говорят, она специально прилетела в Париж, чтобы подыскать себе подходящую партию: если не мужа, то любовника!

– Прилетела? Неужели на аэроплане?

– Нет, ее принесло на крыльях Эроса.

Естественно, шаловливый Эрос не мог не свести Полину и Эрнеста, которые быстро увлеклись друг другом. Господи, в который раз Хемингуэй уже увлекался и начинал терять голову от женских прелестей? Трудно сосчитать! Сколько подобных ситуаций еще ждало его впереди, не знал никто. Не зря же большинство биографов Папы Хэма в один голос утверждают, что даже он сам не смог бы перечесть все свои любовные интрижки, за исключением крупных, оставивших «шрамы на душе» и сердце.

Но тут обычная смелость и присущая Эрнесту решительность в сердечных делах почему-то изменили ему – он просто не мог бросить Хэдли, которая столько лет заботилась о его семейном благополучии – он считал это предательством.

– Я не могу ее оставить и уйти, – говорил Хэм.

Он не уходил от Хэдли, не разводился с ней и… упорно продолжал сумасбродную любовную интригу с Полиной, которая все более развивалась с каждым новым днем. Тогда Полина твердо решила все взять в собственные руки: хватит слушать жалкое нытье этого здоровенного дылды.

– Мы уезжаем в Америку! – решительно заявила она и, заставив Эрнеста окончательно оформить разрыв своих отношений с Хэдли, увезла его с собой.

Что же, стоит отдать ей должное: она была решительной женщиной – родить Хемингуэю двух сыновей отважилась бы далеко не каждая, но Полина пошла на это. Возможно, надеясь в душе в случае такой же беды, какую она сама принесла во Франции в прежнюю семью Эрнеста, удержать его около себя при помощи детей?

За свое счастье ей пришлось сражаться не на жизнь, а на смерть. Через несколько лет, в безжалостном и космополитичном Нью-Йорке, Хемингуэй познакомился с неким весьма состоятельным человеком Грантом Мейсноном. Вскоре он увидел и его жену – двадцатидвухлетнюю Джейн. Она тоже была очень, просто фантастически, богата, эксцентрична, артистична, любила ловить рыбу, заниматься спортом и однозначно считалась молодой великосветской львицей!

– Не правда ли, она просто очаровательна? – словно сытый кот, почти промурлыкал уже получивший определенную известность как литератор Папаша Хэм.

И Полина без ошибки моментально поняла: в ее дом постучалась страшная беда, совсем так же, как когда-то она сама постучалась в дом Хэдли, принеся ей разлуку с любимым человеком и беду. А ее муж уже радостно строил грандиозные планы совместных поездок и путешествий с Джейн и без устали говорил, что она – его друг, самый большой друг. Все, с такими трудами и лишениями построенное Полиной, разваливалось у нее на глазах.

И все же Полина выстояла в этой нелегкой борьбе: Хэм не достался молодой и красивой львице Джейн! Он остался с женой и детьми. Полина радостно праздновала победу, еще не зная, что судьба все же уготовила ей месть за Париж. Достойную месть.

В образе «руки судьбы» на этот раз выступила автор нескольких книг, довольно известная тогда в Штатах писательница Марта Гельхорн.

– Она же малограмотная, – говорили злые языки. – Книги написали за нее: в них явно чувствуется чужая рука. Нам ли не знать слог Марты?

Полина снова с лихорадочной поспешностью заняла круговую оборону и пустила в ход все возможные средства. Однако на сей раз тщетно: судьба все же наказала ее – в 1940 г., когда в Европе уже вовсю полыхала Вторая мировая война, Эрнест оставил ее с двумя детьми и женился на Марте. Некогда экстравагантная красотка Пфейфер, поражавшая всех элегантностью нарядов и легко заполучившая чужого мужа, теперь сама сполна испытала горькую долю оставленной жены. Да еще с детьми. Недаром говорят: все неизменно возвращается на круги своя! Возвращается не только ветер, как сказано в Священном Писании, но и добро и зло…

Впрочем, Хемингуэй тоже довольно быстро понял, что он, наверное, слишком поторопился кинуться в распростертые объятия Марты. Нет, совсем не такая женщина нужна ему. Гельхорн оказалась чересчур эгоистична, эксцентрично эмансипирована, слишком самостоятельна в решениях и поступках. Она всегда желала чувствовать себя абсолютно независимой. Зачем ей, в таком случае, нужен Хемингуэй?

– Эффектная блондинка и большая… – как-то в сердцах выразился о ней грубоватый и часто не стеснявшийся в суждениях Эрнест.

С горечью он вынужденно признал: новый брак не удался. Зачем вообще он затеял все это, на потеху досужей публике? Или его настигла месть за всех тех покинутых им женщин, которые искренне и беззаветно любили его, а он, гоняясь за призраком неизвестно чего, безжалостно оставлял их? Или его всегда и всюду манил за собой призрак навсегда потерянной Агнесс – незабываемой, сладострастной, безумной первой любви? И он, как зачарованный, постоянно искал в других женщинах ее прелестные черты?

Все вскоре свелось к мелким, вздорным скандалам, возникавшим по пустяковым поводам, а то и вообще, без всякого повода.

– Разрыв между нами неизбежен, – однажды сказал жене писатель. – Ведь ты это прекрасно понимаешь! Стоит ли тянуть в таком случае?

– Я вообще не знаю, зачем мы все это затеяли, – нервно дернула плечом Марта, и они расстались.

Расстались почти врагами.

«За рекой, в тени деревьев»

Вторая мировая никак не могла проскочить мимо Папы Хэма – он был практически ровесником века, и за год до окончания войны ему сравнялось сорок пять. Конечно же он не сидел в Штатах, а находился ближе к театру военных действий, в Лондоне, и там в 1944 г., познакомился с тридцатишестилетней английской журналисткой Мэри Уэлш.

Нельзя сказать, что ее любовь к Хемингуэю оказалась легкой: любить такого человека – скорее наказание Господне. Но Мэри покорно приняла его и достойно пронесла до конца жизни известного писателя, став его последней, четвертой женой и в чем-то даже ангелом-хранителем, однажды сумевшим отвести от него смерть. Возможно, она стала наградой небес для Хэма, или там решили, что он еще не все успел и сумел сделать?

Мэри разительно отличалась от всех предыдущих жен писателя. Главное, она прекрасно понимала: ее муж совершенно необычный человек – и закрывала глаза на многое, в том числе на его бесконечные увлечения женщинами. Красивыми женщинами. Творческому человеку иногда просто необходимо состояние влюбленности, иначе он не способен творить, и… сама Мэри тоже стала последней любовью Папы Хэма.

Уже после войны они поехали в Италию и там, в Кортина-д’Ампеццо, пятидесятилетний Эрнест познакомился с удивительно красивой девятнадцатилетней итальянкой югославского происхождения Ариадной Иванчич. Ариадна скучала рядом со стареющим, очень много повидавшим в жизни знаменитым литератором. Однако не отказывала ему в своем обществе, явно жалея его. И, сама того не подозревая, стала платонической любовью писателя, дав ему сюжет и поддержав в период творческого кризиса, из которого Эрнест вышел со знаменитой вещью: «За рекой, в тени деревьев».

Те, кто знал Ариадну, прямо говорили – в героине романа явно просматриваются ее черты. Но, возможно, это все же черты не молодой славянки из Италии, а другой славянки, когда-то пересекшей океан и встреченной молодым лейтенантом Хемингуэем в Милане, в американском госпитале? Возможно, Ариадна потянула за нить памяти, и Хемингуэй таким образом попрощался со своей первой и единственной любовью – Агнесс Куровски…

Старость пришла к признанному метру с неожиданно подкрадывавшимися, накатывавшими волнами душной депрессии. Духовные силы истощились, нервы летели к черту, лечение в разных клиниках и у всевозможных светил не помогало. Спасала только ангел-хранитель – Мэри. 2 июля 1961 г. в собственном доме писателя прозвучал роковой выстрел…

Вот и сбылось все, что ему когда-то нагадали. Все точно сошлось – войны, прекрасные женщины, авантюры, путешествия и даже «не своя» смерть. Она стала его последним захватывающим приключением и путешествием в неведомое…

Он называл женщин богинями

Наверное, ни у одного из знаменитых живописцев не случалось на протяжении долгой жизни такого количества бурных романов, как у Пабло Диего Хосе Франческо де Паула Хуана Непомучено Криспина Криспиано де ла Сантиссиме Тринидад Руиса Бланко. Нам и всему человечеству этот неистовый в любви и работе испанец, которого многие опрометчиво считают французом – кстати, он так и не принял французского гражданства, – более известен по своему псевдониму: Пабло Пикассо.

В сущности, принятая им фамилия не совсем псевдоним: мать художника носила в девичестве имя Мария Пикассо Лопес, и, войдя в мир искусства, ее сын решил соединить свое первое имя с девичьей фамилией матери. Ему понравилось имя Пабло Пикассо, и оно легко воспринималось публикой, в отличие от его настоящего, очень звучного, аристократичного, но ужасающе длинного и трудного для запоминания имени. «Пикассо» звучало словно ласковый шепот или тонкий звон толедской стали, выходившей из ножен и готовой разить точно и наповал!

Женщин он называл богинями: все его жены и любовницы были молоды и прекрасны. Однажды он признался своему другу Кристиану Зерво:

– Я смотрю на вещи через призму любви…

Парижские шалости

Еще в юности, не достигнув двадцатилетнего возраста, горячий испанский юноша Пабло решает поехать в Париж. Там средоточие художественной мысли, мекка художников того времени, – начала нового, XX века, от которого ждали столь многого и с которым человечество связывало столько надежд, большинство которых так никогда и не осуществилось.

Андалузия, где он родился, осталась за Пиренеями, и Пабло начал искать себя в сиреневых, завораживающих сумерках казавшегося ему почти колдовским города на Сене. О его сердечных увлечениях первых лет пребывания в Париже известно очень мало, поскольку тогда сам художник практически еще никому не был известен. Однако время шло, и вечно страдавший от недостатка средств Пабло становится более известным. В 1905 году в роли его постоянной музы выступала молодая женщина по имени Фернанда Оливье – ее рубенсовские формы доставляли Пикассо невыразимое удовольствие в сексуальных забавах и, как считают искусствоведы, вдохновили художника на успешное начало «розового периода» в его творчестве.

Уже тогда Пабло говорил:

– Я подразделяю всех женщин на «богинь» и «половые коврики» и считаю особым наслаждением превращать первых во вторые!

Цинично? Вполне возможно. Но он делал это так, что женщины жаждали наслаждений только с ним и быстро сотворили себе из неистового испанца кумира секса. Его биографы до сего времени не смогли как следует разобраться во всех браках, официальных и неофициальных женах, любовницах, просто случайных связях и увлечениях художника. Известны только самые знаменитые его романы, о которых можно говорить с полной уверенностью.

Горячая натура Пабло диктовала и постоянно властно требовала чего-то нового, звала к разнообразию, поэтому нет абсолютно ничего удивительного в том, что пышнотелая Фернанда вскоре перестала интересовать и возбуждать двадцатипятилетнего живописца. Тем более на горизонте появился новый заинтересовавший его объект – Ева. Женщина с именем праматери человечества носила фамилию Гуэль, была маленького роста и хрупкого телосложения. Она жила в небольшой квартирке на Монмартре и считалась невестой знакомого Пабло, художника-поляка Луи Маркуссиса.

Вскоре испанец уже практически все время находился на квартире Евы и неустанно рисовал ее – потом он так же рисовал практически каждую возлюбленную, словно стараясь сохранить ее черты для быстротекущего времени и потомков именно такими, какими они его покорили. Связь с Евой продолжалась достаточно долго, что совсем не мешало Пикассо изменять ей и легко сменять одну любовницу на другую – далее им всецело завладела Габи Леспинас. А вскоре испанца ждали трагические события и утраты.

Началась Первая мировая война, многие его близкие знакомые и друзья были призваны во французскую армию и ушли на фронт, чтобы никогда не вернуться обратно. Испания не участвовала в военных действиях, а Пабло не принимал французского гражданства, поэтому он не подлежал призыву в армию. Беда никогда не приходит одна. В 1915 г. ему сообщили:

– Ева умерла от туберкулеза.

– Боже, как это горько, – Пабло прикрыл глаза рукой, чтобы никто не увидел выступивших у него слез…

«Кристальный период»

Время летело со скоростью локомотива, и даже в тот тяжелый военный период Париж оставался Парижем. Как взрыв, словно пронесся могучий ураган, сменилась мода, и все стали просто сходить с ума по всему русскому: с большим успехом в столице Франции гастролировал «Русский балет» Сергея Дягилева, прозванного Шиншиллой. Уже приобретший известность и располагавший определенными средствами Пикассо тоже нашел себе новых друзей среди русских – композитора Игоря Стравинского и хореографа Леонида Мясина. Они познакомили его с русской балериной Ольгой Хохловой, очаровавшей и покорившей пламенного испанца.

– У нее лицо Мадонны! – увидев ее, сказал потрясенный Пабло.

– Будь осторожен, с русскими женщинами шутки плохи, – полушутя-полусерьезно предупредил его Дягилев.

Какие шутки: Пикассо сошел от любви с ума! 12 июня 1918 г. в православном соборе Александра Невского на парижской улице Дарю состоялось венчание тридцатишестилетнего Пабло Пикассо и двадцатипятилетней балерины Ольги Хохловой, дочери генерала русской императорской армии. В гражданском порядке брак зарегистрировали в мэрии седьмого парижского округа. На свадьбе присутствовали в качестве шаферов и гостей многие мировые знаменитости. В частности, Сергей Дягилев и Анри Матисс.

Очень скоро Пикассо на себе почувствовал, каков знаменитый «русский характер» его возлюбленной, жены и модели, красавицы Ольги: она вознамерилась сделать из Пабло респектабельного живописца в соответствии с представлениями петербургского светского общества, в котором вращалась с детства. Это страшно раздражало испанца, и даже рождение в 1921 г. сына Поля – художник называл его на испанский манер Пауло – не принесло им примирения в этом вопросе. Пабло не желал носить смокинги, крахмальные манишки и получать дорогостоящие заказы! Кроме того, жена слишком легко относилась к деньгам, а муж оказался достаточно прижимист.

– Ольга совсем не понимает меня, – позднее скажет Пабло своему приятелю Жану Кокто. – Но самое главное, она перестала меня возбуждать!

Для горячего испанца такое охлаждение стало настоящей трагедией, и в результате в его жизни появилась новая молодая женщина – Мари-Терез Вальтер. Брак с прекрасной, но властной русской балериной оказался неудачным: фактически они перестали быть мужем и женой, но до кончины Ольги Пабло так и не развелся с ней. Завистники говорили, что он не делал этого только лишь по причине страха перед разделом имущества. Но она бешено ревновала Пабло до последнего вздоха, и как нам судить, – возможно, и он продолжал по-прежнему любить ее, но не мог находиться с ней рядом? Любовь иногда приводит к очень странным поступкам…

Мари-Терез недавно исполнилось семнадцать. Пабло познакомился с ней совершенно случайно, на улице, пригласил девушку в мастерскую и предложил ей позировать обнаженной:

– Я хочу написать твое прекрасное тело!

Как позднее установили биографы великого мастера, спустя три дня Пабло и Вальтер стали пылкими любовниками. Юная девица заставила почти пятидесятилетнего художника испытать ранее незнакомое ему чувство небывалого сексуального возбуждения и такие страсти, от которых у Пикассо просто заходилось сердце. Он снял для нее квартиру и практически все тридцатые годы провел с новой возлюбленной – 5 сентября 1935 г. Мари-Терез родила ему дочь, которую назвали Майя.

– Не пора ли нам узаконить наши отношения? – прямо спросила Мари, прекрасно осознававшая свою гигантскую сексуальную власть над Пабло.

Но он промолчал, словно ничего не услышал. Вот загадка: возможно, несмотря ни на что, он все же продолжал по-прежнему любить русскую жену с лицом Мадонны?

Между телом и душой

Ряд исследователей творчества Пикассо считает: предложение, – причем весьма настойчивое, которое скорее можно даже считать требованием! – сделанное Мари-Терезой, не на шутку напугало Пабло, и он решил избавить себя от возможных неприятностей весьма оригинальным способом. Пикассо быстро нашел себе новую любовницу!

Ею стала фотограф и художница Дора Маар, блиставшая умом, эрудицией и ставшая истинным «другом души» художника.

Вальтер к тому моменту уже потеряла многое из прежнего обаяния юности и тоже перестала разжигать своим телом безумные страсти в Пабло. Возможно, именно в этом кроется основная причина его отказа навсегда соединить с ней свою судьбу? Тем не менее, начав роман с Дорой, художник не оставил окончательно ни русскую жену с сыном, ни Мари-Терез с дочерью. Он даже написал их в знаменитой «Гернике», только в разных углах картины.

В период оккупации Парижа нацистами во время Второй мировой войны Пикассо остается в городе: генералиссимус Франсиско Франко является союзником фюрера, и знаменитому испанцу ничего серьезного не угрожает. Он много работает и даже любит посещать рестораны – это при его-то пресловутой прижимистости и спекулятивных, непомерных ценах и карточной системе военного времени?!

Именно в ресторане, во время оккупации, в мае сорок третьего года, Пабло познакомился с молоденькой – ей было всего двадцать один, – хорошенькой Франсуазой Жило. Самому Пикассо тогда уже исполнилось шестьдесят.

– Если я живу с юной, это помогает и мне оставаться юным, – говорил он.

Конечно же они быстро стали любовниками, и начался новый безумный роман, страшно распалявший сексуальные страсти мастера. В сорок четвертом году он, – до сих пор об этом много спорят! – почему-то вступил в коммунистическую партию Франции. В сорок седьмом Франсуаза родила ему вторую дочь, получившую имя Клод. Спустя два года рождается еще одна девочка, Палома. Ольга Хохлова, прекрасно осведомленная о внебрачных связях мужа, просто сходила с ума от бессильной ревности.

Мог ли Пабло долго жить с одной женщиной? Наверное, нет: рано или поздно между ними неизбежно начинался конфликт. И не столь важно, какого рода, важно, что он неминуемо приводил к разрыву. В 1953 г. Франсуаза не выдержала жизни с Пикассо и оставила его. Это очень больно ударило по самолюбию Пабло – до того момента только он сам бросал женщин! Второй жесточайший удар по самолюбию художника его бывшая гражданская жена и мать его дочерей нанесла в 1964 г., когда выпустила в свет мемуары под громким названием «Жить с Пикассо». В своей книге она выставила его в довольно неприглядном свете. Пабло был в жуткой ярости.

И тут вдруг скончалась его русская жена Ольга Хохлова. Пикассо немедленно предложил руку и сердце Мари-Терезе, помня, как его приводило в экстаз ее безупречное тело. О Франсуазе после ее скандальной книги не могло идти даже речи!

– Поздно, – к немалому удивлению оскорбленного мастера устало и равнодушно ответила ему прежняя любовь. – Я слишком долго ждала и так устала от всего этого…

Последняя муза

Конечно же такой человек, как Пабло Пикассо, не мог остаться без женщины: 2 марта 1961 г. художник женился на Жаклин Рок, ставшей его второй законной женой.

С ней он познакомился в 1953 г., как раз в год расставания с Франсуазой, родившей ему двух дочерей. Жаклин тогда было двадцать семь, Пабло уже семьдесят два.

– Жизнь продлевают прекрасные женщины и работа! – всегда говорил неистовый испанец.

Он хотел, он жаждал, как вампир, молодой, новой плоти и получил ее! К тому же Жаклин сама, без каких-либо понуканий с его стороны, заняла позицию рабыни и часто называла Пабло «мой господин», с радостью отдаваясь ему и целуя руки мастера.

– Не сотворяй из меня кумира, – притворно ворчал Пикассо, которому наверняка это крайне льстило.

Жаклин терпеливо прождала восемь лет и получила в мужья мировую знаменитость, поселившись вместе с Пабло в «Ла Калифорнии» – доме Пикассо в окрестностях Канна. Их свадьба прошла очень скромно, и жили они уединенно.

Возможно, рисуя в те дни Жаклин, ее муж вспоминал свою тайную любовь с Женевьевой Лапорт, которой было двадцать три, а ему уже семьдесят? Они познакомились в 1951 г., когда гражданской женой мастера являлась Франсуаза Жило, и тогда же художник создал целую галерею портретов своей тайной любви. Как знать, сколько еще подобных тайн осталось не раскрыто?

Через некоторое время Пабло и Жаклин переехали в Нотр-Дам-де-Ви. Скорее всего, именно там в период напряженной работы Пабло заболел гриппом и уже не смог встать с постели – он проболел с декабря 1972-го до апреля 1973 г. На девяносто втором году жизни, 8 апреля 1973 г., его не стало.

Обезумевшая от горя последняя муза мастера Жаклин не позволила проститься с ним даже никому из родственников. Пикассо похоронили в местечке Вовнарге недалеко от Лазурного берега…

Мистическое наследство

Однажды Пикассо не то в шутку, не то вполне серьезно сказал:

– Разобраться с моим наследством всем окажется значительно сложнее, чем вы можете себе представить!

Слова оказались мрачно-пророческими: многие зарубежные эксперты считают – в деле с завещанием, работами, деньгами, вещами, даже потомками великого мастера, и людьми, с которыми он тесно общался, никак не обходится без мистики.

Начнем с того, что завещания Пикассо не оставил. По некоторым сведениям, процесс оценки оставленного им наследства затянулся более чем на два года. Правоведы, эксперты и другие официальные лица насчитали 1876 картин, 7089 рисунков, 4659 рисунков, сделанных в блокнотах, 18 095 гравюр, порядка 9000 линогравюр, 1355 скульптур, 2880 керамических произведений. Понятно, что разделить все это между наследниками оказалось весьма непросто.

Судьба сурово отметила буквально каждого, кто при жизни мастера оказался близок к Пабло. Его русская жена умерла. Их сын Поль умер в 1975 г. от цирроза печени, вызванного неумеренным употреблением алкоголя и наркотиков. Внук мастера, сын Поля – Паблито, – когда его не пустили проститься с дедом, выпил флакон ядовитого деколорана и умер спустя три месяца после нескольких тяжелых операций. Фактически он покончил с собой, и смерть его оказалась ужасающе мучительной.

Осенью 1977 г., в своем гараже в местечке Жуан-ле-Пен, повесилась Мари-Терез Вальтер – пламенная любовница и мать двух дочерей Пикассо, пережившая мастера на четыре года. Их дочь Майя – первенец романтическо-безумной любви – погибла в автокатастрофе. И на этом страшный, мистический и скорбный список еще не заканчивается.

Последняя муза Пикассо – Жаклин – застрелилась накануне открытия большой выставки, лежа в своей кровати, ночью 15 октября 1986 г. Она прожила без своего кумира и господина целых тринадцать лет. Ее похоронили рядом с мужем.

Не обошла судьба и Дору Маар, которая закончила свои дни в психиатрической клинике. Многие на Западе спрашивают:

– Кто станет следующим из родни и знакомых великого испанца?

Возможно, дети, внуки и любовницы платят судьбе дань за щедрые подарки, которые она делала при жизни Пабло. Как заплатили страшную дань родственники президента Кеннеди, тоже отличавшегося невероятной любвеобильностью.

Время жить и время подводить итоги

Он подводил итоги жизни в Понто-Ронко, на своей вилле в Швейцарии, которую купил еще в конце двадцатых – начале тридцатых годов XX в. Тогда он был еще молод и полон сил. А теперь, в шестьдесят девятом, вдруг стало резко сдавать сердце. Тогда он понял: приближается конец. И потому пора подводить итоги жизни, творчества и любви. Для него все это было неразделимо на протяжении всего пути.

Он познал и мировую известность, и громкую славу, его романами зачитывалось и продолжает зачитываться не одно поколение как на Западе, так и на Востоке.

Для многих он кумир и пророк, певец любви, безжалостный циник, готовый жестоко обнажить всю правду, какой бы неприглядной она ни оказалась, и одновременно тонкий лирик, умеющий затронуть самые сокровенные струны души.

Он познал любовь красивейших и знаменитых женщин, подаривших ему немало счастливых минут, он зависел от них так же, как зависел от алкоголя – они будоражили и пьянили его.

Успел ли он, как намеревался, подвести все итоги? Вряд ли. На это просто не хватило времени – 25 сентября 1970 года его сердце навсегда остановилось. Звали ушедшего писателя Эрих Мария Ремарк…

Ютта

Никто не может сказать точно, сколько женщин он любил и сколько женщин любили его. Ремарк ворвался в мировую литературу стремительно и неожиданно, взметнув искры, казалось, уже потухшего костра в руинах, оставшихся после окончания Первой мировой, своим предельно откровенным, жестоким романом «На Западном фронте без перемен».

– Он не оставил нам больше никаких иллюзий о войне, – сказали о нем критики. – Он напрочь лишил ее какого бы то ни было националистического или героического пафоса. Можно ли после этого еще когда-либо воевать?

Через пару десятков лет точно выяснилось: даже после пронзительного по откровенности романа Ремарка воевать не только можно, но новая война становится еще ужаснее и губительнее, чем прежде. Но это случится потом. А сейчас, как принято говорить, молодой писатель проснулся знаменитым и стал богатым. Это позволило ему почувствовать себя независимым. Книгу много раз издали, переиздали, а легендарный Голливуд предложил ему за экранизацию романа об уничтожении в человеке всего человеческого огромную сумму:

– Мы готовы заплатить сто тысяч долларов, – сообщили дельцы из-за океана. Тогда это были фантастические деньги.

Бедность и литературная поденщина наконец-то остались позади. Теперь он мог позволить себе многое, и тут появилась она. Первая из известных нам любовниц в его судьбе – Ильза Ютта Цамбона.

Как это часто случается, их знакомство оказалось экспромтом, хитро устроенным самой судьбой.

Ей исполнилось двадцать два, она была танцовщицей и выступала перед публикой, показывая ей свое великолепно вылепленное природой тело, в одном из шантанов Ганновера. Ее голос завораживал, миндалевидные глаза загадочно мерцали, а чувственные губы звали к неземным наслаждениям.

Господин Случай привел молодого писателя в бар, где после выступления отдыхала Ютта. Ремарк сразу обратил на нее внимание: он вообще обожал женщин и уже пережил множество романов.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – обратился Эрих к красивой незнакомке, чувствуя, как замирает его сердце. – Я обожаю «бакарди». Хотите?

– Не откажусь, – обворожительно улыбнулась она, и Ремарк понял: это улыбка самой судьбы.

– Я могу проводить вас до дома?

Так началось их знакомство, быстро превратившееся в страсть, которая всецело овладела обоими.

14 октября 1925 г. Эрих Мария предложил Ютте уехать с ним в Берлин, навсегда оставив Ганновер.

– Зачем? – лукаво прищурилась она, зная, как это его всегда возбуждает.

– Мы поженимся, – твердо ответил Ремарк.

Свое слово он сдержал и никогда не говорил, что пожалел об этом, хотя очень скоро она начала изменять ему – такова оказалась непостоянная и ветреная натура актрисы из шантана, любившей выставлять на всеобщее обозрение свое великолепное тело. Эрих сильно страдал, терпел, но потом тоже начал изменять Ютте – он всегда пользовался большим успехом у женщин.

Вполне понятно – долго так продолжаться не могло, и в 1930 г. супруги разошлись.

– Понять женщину страшно трудно, иногда даже совершенно невозможно: это неразрешимая загадка, – однажды после развода признался Ремарк. – Оказывается, теперь я стал нужен Ютте, как никогда!

Она действительно вела себя, словно капризный избалованный ребенок, постоянно требовала его ласк и внимания, советов и помощи, жутко ревновала к любовницам и устраивала безобразные сцены.

– Я клянусь помогать тебе советами и даже деньгами, – скрепя сердце пообещал ей Ремарк. – Прошу тебя только об одном: не вмешивайся в мою личную жизнь. Никогда!

Марлен

Нацизм Ремарк не принял и эмигрировал из Германии в Швейцарию, где у него благодаря контрактам с Голливудом был собственный большой дом. Он успел унести ноги еще до того, как на площадях запылали огромные костры из книг, в которые штурмовики бросали и его роман «На Западном фронте без перемен» – он не нравился нацистским идеологам, они считали его вредным.

Эрих Мария страшно скучал без Германии и даже стал поддаваться депрессии, но тут судьба приготовила ему новую встречу.

Они встретились в сентябре 1937 г. на Лид о – знаменитом пляже Венеции. Он не мог не узнать ее – «Голубого ангела».

– Что вы читаете? – непринужденно обратился знаменитый Ремарк к знаменитой Марлен Дитрих и через ее плечо заглянул в книгу. – О, Рильке? Это один из самых сложных европейских поэтов нашего века.

– Я люблю его, – просто ответила она.

Многие биографы, как Ремарка, так и Марлен Дитрих, считают: именно с того сентябрьского дня, когда они познакомились на пляже Лидо, он стал называть ее «Пумой», дав ей это прозвище за кошачью грациозность и столь же неверный, как у кошки, характер. Теперь трудно судить определенно, действительно ли это так, но позднее Ремарк с горечью и болью сказал об этой женщине:

– Она похожа на нежную хризантему, – и, сделав паузу, жестко добавил, – но со стальными лепестками!

Их любовь началась очень бурно, спонтанно и никогда не была простой: любовники то не могли оторваться друг от друга, то разлетались в разные стороны, искренне пылая ярой ненавистью. Однако потом взаимное притяжение вновь брало верх, и они опять неизбежно оказывались в одной постели.

У каждого из них постоянно возникали какие-то более или менее серьезные романы на стороне – например, у Дитрих начался роман с Жаном Габеном, о котором много говорили и писали. Впрочем, когда Марлен встретила Ремарка в Венеции, она тоже была не совсем свободна: он лихо отбил ее у американского режиссера фон Штеренберга, который привез Марлен сниматься в Европу. Отбил и увез в Париж, тогда еще даже не предполагавший будущего скорого ужаса долгой нацистской оккупации.

Кстати, о любовных похождениях самого Ремарка известно куда меньше: он всегда был весьма скрытен и не любил показывать многих своих любовниц даже близким друзьям. И вообще, когда-нибудь были ли они у него, близкие друзья? Обычно люди такого склада на редкость одиноки.

В Париже Эрих и Марлен провели нечто вроде медового месяца, когда счастье кажется безоблачным и упоительным и никак не удается насытиться друг другом, а ночи пролетают подобно мгновенью: не успеешь оглянуться, как уже за окнами забрезжил рассвет.

Однако вскоре это кончилось, идиллия развеялась, как табачный дым, и они стали чуть ли не врагами. И быстро расстались. Он отправился в Швейцарию, а она в Соединенные Штаты – там Джо Пастернак из Голливуда пригласил ее сниматься с другими звездами в своем новом фильме.

Дома Ремарк сел писать роман о безумной и трагической любви в Париже – всему миру он известен под названием «Триумфальная арка», а в его героях легко узнаваемы сам автор и его роковая любовь Марлен. Не в силах больше выносить разлуки с ней, он едет в Штаты, но…

Какой неожиданный поворот! В 1938 году на его жизненном пути вновь возникла… Ютта! Ее могли выслать из Швейцарии, и она заламывала руки:

– Ты обещал!

Боже, сколько раз за историю человечества женщины произносили эти трагические слова: «ты обещал», и сколько раз не получали обещанного или, получив, вновь обманывали мужчин и зло смеялись над ними.

Ремарк помнил свои обещания и выполнил их: он вторично женился на Ютте, чем спас ее от высылки из Швейцарии. Возможно, ее он продолжал любить первой любовью?

Но судьба уже готовила ему новые сюрпризы. Он закончил ставший знаменитым роман «Триумфальная арка» в тот день, когда произошел фактически окончательный разрыв с Марлен. Любовь умерла…

Наташа

Недаром в народе говорят: свято место пусто не бывает! Любовь свята и, уходя, она непременно освобождает место для другой, новой. Тридцать первого декабря, в канун Нового, 1940 г., на рождественские каникулы – Эрих Мария был католиком, – писатель познакомился с русской красавицей, княжной Натальей Палей, племянницей царя Александра III: ее отец приходился родным братом русскому императору.

Ремарк тут же безоглядно и сильно влюбился. Ему нравились ее точеная фигурка, большие серые глаза, утонченная аристократическая грация. Ему было совершенно безразлично, что до него она уже дважды побывала замужем и оба раза совершенно неудачно: мужчины редко умеют по достоинству оценить те сокровища, которые им иногда слишком легко достаются! А Наташа оказалась истинным русским сокровищем.

– Единственное человеческое, нормальное лицо среди этих американских кукол и обезьян, – с раздражением часто говорил знакомым Ремарк после общения с американцами, изо всех сил пытавшимися втянуть его в пропаганду против Третьего рейха.

Но писатель хотел оставаться совершенно нейтральным и ни от кого ни в чем не зависеть. И во многом ему помогала и спасала от неприятностей его русская – бывшая великая княжна.

Правда, случалось, она показывала свой царский характер, и тогда он безуспешно пытался найти истину на дне бутылки, вспоминая старое латинское изречение: «Ин вини веритас, эрго бибамус!» Конечно же Эрих отлично понимал, что выпивка губит его талант, но ничего не мог с собой поделать.

После ссор с Натальей он заводил романы с другими красивыми женщинами, жена дико ревновала, устраивала скандалы, и тогда он узнал воочию, что такое неистовая русская натура.

– Я не желаю делить тебя ни с кем! – в исступлении кричала Наташа. – Слышишь, ни с кем!

Однако этого никак не получалось. Он пил, не мог писать, мучился, любил ее без памяти, изменял ей и тут… закончилась долгая и страшная война. Как по волшебству, прекратились головокружения и боли в сердце, перестало тянуть к бутылке и вернулось долгожданное вдохновение. Он начал работать над другим своим знаменитым романом – «Время жить и время умирать».

Вскоре совершенно неожиданно раздался телефонный звонок. Ремарк снял трубку и услышал в наушнике чуть хрипловатый голос Марлен, разом перевернувший ему душу.

– Я в Нью-Йорке, – буднично, словно они расстались только вчера, сообщила она. – Жить в Париже с Габеном больше просто невозможно, и я предлагаю тебе попробовать начать все сначала.

Ха, неужели она думает, это ему нужно и вообще так просто сделать? Слишком многое изменилось в жизни, и слишком многое сама жизнь успела изменить в них с того памятного дня тридцать седьмого, когда они впервые встретились на пляже Лидо в Венеции.

– Хотелось бы увидеться с тобой, – призывно проворковала она и… Ремарк не устоял.

Биографы Эриха Марии и биографы Марлен отмечают: бывшие любовники провели вместе всего одну ночь. Что это была за ночь, можно себе только представить. И об этой ночи узнала Наташа.

– Ты не представляешь, – устало объяснил ей Ремарк. – Мы расстались полностью разочарованные и крайне недовольные друг другом. Пойми, это совсем не свадьба, а просто запоздалые поминки.

– Сколько их еще будет? – зло спросила его русская любовь. – Мне надоело! У тебя то пьянка, то бесконечная череда женщин. Я ухожу!

Однако она осталась, поскольку сильно любила его, и за это ему приходилось сполна расплачиваться своей свободой. Ее любовь оказалась совершенно безумной, сладкой, прекрасной и губительной для писателя – он попал в полную зависимость от Наташи, и даже изменяя ей с другими женщинами, продолжал думать о ней же.

Это очень тяготило непривычного к подобным отношениям Ремарка, поэтому они то жили вместе, то разлетались в разные стороны: один – в Париж, другая – в Нью-Йорк. Все стало стальным и в то же время очень хрупким…

Полетт

Весна пятьдесят первого года оказалась для Ремарка знаменательной и поворотной – он наконец нашел любовь на всю оставшуюся жизнь. Конечно же, сам он об этом не подозревал, когда случайно познакомился с интересной женщиной и пригласил ее поужинать в ресторане.

Всемирно известному писателю уже исполнилось пятьдесят три, она была на двенадцать лет моложе.

– Сначала я танцевала в кабаре, – рассказывала о себе за обедом Полетт, – потом двинулась покорять Голливуд, и этому немало способствовал мой муж.

– И кто был вашим мужем?

– Чарли Чаплин. Я снималась у него в фильмах «Новые времена» и «Великий диктатор». Но он действительно диктатор, поэтому мы расстались.

Годдар считали одной из самых красивых актрис Голливуда, и стареющий, уставший от славы, завоевавший мировую известность писатель не устоял перед ее обаянием и красотой: на прощанье она подарила ему свое фото. Потом они встретились вновь, и однажды он пригласил Полетт провести вечер у него. Она осталась на ночь, а потом оказалось, что расстаться они уже больше не могут.

Годцар подарила Ремарку то, о чем он так долго мечтал – тепло, ласку, заботу, восхищение его талантом. Она искренне ценила его и уважала.

Полетт стала последней любовью великого прозаика и прожила вместе с ним два десятка лет. Именно в период любви к ней он написал «Жизнь взаймы» и «Черный обелиск».

Когда его сердце перестало биться, рядом была верная Полетт Годдар…

Женщина с Олимпа

Женщиной с Олимпа греческие журналисты, а за ними и коллеги из многих стран нередко называли обладавшую поистине божественным голосом греческую певицу Марию Каллас. Меломаны буквально сходили с ума от восторга, слушая в ее исполнении арии из знаменитых опер «Медея», «Аида», «Норма», «Тоска», «Мадам Баттерфляй».

Опера – это практически всегда трагедия с прекрасной музыкой. Трагедия на сцене известных театров, поставленная известными режиссерами и оформленная известными художниками, на музыку и по либретто известных авторов. Оперы писали Чайковский, Верди, Россини, декорации к оперным спектаклям писали Врубель, Коровин, Васнецов.

Как ни странно, за редким исключением и судьбы многих великих оперных певцов тоже складывались трагично. Многие, потеряв голос, умирали в нищете, многие пережили роковые любовные увлечения. Мария Каллас не стала исключением – в ее жизни, полной громкой славы и творческих успехов, было двое мужчин, каждого из которых она беззаветно любила, но в конце концов осталась одинокой…

Почти как Ромео и Джульетта

Мария родилась в начале прошлого, XX века и… в Соединенных Штатах Америки, а совсем не в Греции или где-то на Балканах, как долгое время полагали множество ее поклонников, считавших голос оперной певицы неповторимым. В сущности так оно и есть: повторить голос кого-либо из весьма известных исполнителей просто невозможно, а «великие» голоса родятся крайне редко. Зато весь мир помнит их долго. Взять хотя бы для примера того же Энрике Карузо или Федора Шаляпина.

Подлинная фамилия Марии – совсем не Каллас, а Калогеропулос. Ее родители были греческими эмигрантами, и отец занимался небольшим фармацевтическим бизнесом: он держал аптеку.

Однако длинное имя Калогеропулос для суперанглизированных и слишком деловых Штатов чересчур длинно и непривычно. Поэтому Калогеропулосы поневоле превратились в Калласов – значительно короче и привычней для американского уха, от которого по большому счету полностью зависел бизнес главы семейства и, следовательно, процветание эмигрантов.

К несчастью, даже превратившись в Калласа, отец Марии не сумел пережить обрушившиеся на Штаты времена Великой депрессии и разорился в ее начале.

– В этой стране нам больше делать нечего! – решительно сказала мать Марии. – Девочку нужно отсюда увозить.

– Все еще наладится, – попытался возразить отец.

– Когда? – прямо поставила вопрос мать. – До того счастливого момента мы передохнем с голоду!

– Куда же ехать?

– В Афины!

Там родилась мать Марии, и потому она была уверена, что как-нибудь да удастся пристроиться на родине. Действительно, удалось, несмотря на то что вся Европа переживала ничуть не лучшие времена, чем Америка.

В тот период Мария была толстой, не очень привлекательной внешне девочкой, но зато у нее обнаружились явные музыкальные способности и неплохой голос. Мать настояла, чтобы она занималась музыкой и училась основам вокала.

Мария Каллас, как говорят американцы, «селф мэйд мэн» – человек, сделавший себя сам! Она всего добилась собственным нелегким трудом, упорно преодолевая любые препятствия, возникавшие на ее пути.

– Эта толстая девчонка никогда не станет настоящей певицей, – однажды сказала о Марии ее учительница музыки в Греции, когда услышала, что девушка хочет профессионально заниматься пением.

К счастью, она ошиблась. Мария Каллас стала «Женщиной с Олимпа».

Свою первую любовь Мария встретила, когда ей исполнилось двадцать четыре года. Многие ее биографы на Западе считают весьма символичным, что знакомство Каллас с Джованни Баттистой Мангени произошло в прославленном Шекспиром городе, в Вероне – как известно, именно там разворачивалось действие знаменитой трагедии великого драматурга «Ромео и Джульетта». Трагедии любви.

Но Мария и Джованни видели в таком совпадении только счастливую примету: значит, они станут любить друг друга всю жизнь, до самой смерти, как шекспировские герои. И у них тоже столь же чистая, сильная, светлая и всепобеждающая любовь!

Позднее в своих мемуарах Мария Каллас прямо писала: любовь к Джованни у нее возникла чуть ли не с первого взгляда, и она сразу поняла – перед ней тот человек, которого она искала всю жизнь. Правда, можно ли столь категорично говорить о долгих поисках, еще не достигнув и четверти века? Однако не нужно забывать: мемуары писала пожилая, уже много пережившая женщина, воспринимавшая собственное прошлое сквозь призму приносивших забытое очарование воспоминаний.

Мало того, Мария признавалась – если бы возлюбленный захотел, она немедленно без всяких колебаний оставила бы сцену, перестала петь и вообще навсегда забыла про музыку. Тогда для нее куда важнее казалось сохранить любовь Мангени, чем достичь очередного профессионального триумфа. И вновь придется напомнить, что это сказано не тогда, много лет назад, в Вероне, при первом знакомстве с Джованни Баттистой, а спустя чуть ли не полвека.

О, Вильям Шекспир, наверное, оказался великим провидцем. Или, может быть, его дух, незримо витавший в древней Вероне, продолжал оказывать мистическое влияние на влюбленных? Случилось так, что против свадьбы Марии и Джованни выступили как семья невесты, так и семья жениха – почти все так же, как у Ромео и Джульетты. Единственное – между семьями никогда не существовало смертельной вражды.

– Как можно выходить замуж за человека, который старше тебя на тридцать лет? – патетически воздевая руки к небу, вопрошала мать Марии, в тщетной надежде образумить дочь. – Ты вообще думаешь, что творишь, собираясь с ним под венец?

– Ты, наверное, хочешь, чтобы наша семья вскоре разорилась? – вкрадчиво вопрошал отец Джованни, являвшийся главой крепкого семейного бизнеса, приносившего семье Мангени миллионы. – Ты решил все пустить по ветру, забросить дела и всю оставшуюся жизнь ездить за этой бомбой по свету?

Мария была тогда очень полной, но Джованни это совершенно не смущало: его очаровывал ее голос, он любил саму Марию. И бракосочетание все-таки состоялось!

Оно прошло в той же Вероне, которую влюбленная пара считала для себя счастливым городом. Слава богу, дух великого драматурга не преподнес никаких сюрпризов в стиле бессмертной трагедии: никто никого не убил и вообще никто не умер, когда Мария и Джованни венчались. Зато родственники отметили свадьбу по-своему и по-своему выразили молодым собственное крайнее неудовольствие и суровое осуждение – никто из них на бракосочетание не приехал. Ни с той, ни с другой стороны!

Муж буквально боготворил Марию, поэтому они оба не слишком огорчились из-за выходки родни.

Певица проявила незаурядную волю и села на строжайшую диету – ради любимого, – и ей удалось значительно похудеть. Она теперь заказывала модные туалеты у самых престижных кутюрье. Джованни, как ребенок, радовался ее блестящему дебюту в знаменитом миланском оперном театре «Ла Скала», но вот детей в семье не было.

Почему? Так решили сами супруги: Джованни серьезно сказал, что это может помешать карьере Марии как оперной певицы.

– Ребенок – это неизбежный долгий перерыв в выступлениях и гастролях, – рассуждал он. – Тебя забудут за это время, и многое придется начинать опять с нуля.

Женщина с Олимпа согласилась с любимым, возможно, именно тогда она сделала роковую ошибку в своей жизни…

«…Над водами Эгейского моря»

Случилось так – или это специально подстроила вечно подкарауливающая людей коварная судьба? – что в пятидесятых годах прошлого, XX в., знаменитая оперная певица получила приглашение погостить и совершить круиз по Эгейскому морю на принадлежавшем мультимиллионеру Аристотелю Онассису суперкорабле «Кристина», получившем свое имя в честь его дочери.

Это был невероятно роскошный пятипалубный корабль-дворец, плавучая мечта из сказок «Тысячи и одной ночи», воплощенная в реальность разбогатевшим на поставках нефти в Европу во время Второй мировой войны Аристотелем Онассисом. Всегда считалось, что у супербогатого грека имелось все, о чем только он мог пожелать. Но, как оказалось, не все!

Вероятно, Аристотель Онассис, как до него многие из вышедших из самых низов и пробившихся на самый верх путем отчаянных финансовых махинаций и рискованных спекуляций нуворишей, страдал от отсутствия признания в высшем обществе. Поэтому, как иногда говорят американцы, старательно «коллекционировал знаменитостей», приглашая на свою сверхроскошную яхту известных политиков с мировыми именами, кинодив из Голливуда, прославленных актеров и спортсменов, представителей знати и богемы. Так получила приглашение на «Кристину» и знаменитая греческая певица Мария Каллас.

– Это был рок! – сказала потом Мария об этом путешествии в своих мемуарах.

Действительно, встреча с Онассисом оказалась для нее, да и для него тоже, роковой. Они оба даже не заметили, как между ними проскочила искра и зажгла в их душах огонь сумасшедшей любви. Сойдя на берег, они немедленно назначили свидание друг другу.

– Когда мы увидимся? – нетерпеливо спросил Онассис.

– Послезавтра, – ответила Мария.

– Невозможно так долго ждать! Завтра вечером! – как отрубил всегда и во всем отличавшийся решительностью Аристотель.

И они встретились. Затем их встречи, – вернее, тайные свидания, – стали регулярно продолжаться, хотя некоторые из тех, кто оказался посвящен в тайну Марии и Аристотеля, полагали: неожиданно возникшая страсть исчерпает сама себя, и довольно скоро! Онассис, казалось, совершенно не способен на длительные любовные связи, его без конца тянуло «попробовать нечто новенькое», как любил выражаться он сам. Но тут все получилось иначе.

Как ни удивительно, но ни Джованни Баттиста, ни жена Онассиса красавица Тина поначалу не разглядели никакой опасности, не почуяли ее, не поняли, что присутствуют при начале любви двух очень незаурядных людей.

– Это просто небольшое приключение в духе Аристотеля, – с улыбкой заметила однажды красавица Тина. – Он всегда считался завзятым сердцеедом.

– Мимолетное увлечение Марии, – вторил ей Джованни Мангени. – Она быстро остынет.

О, как страшно он ошибался. В этом несчастному обманутому мужу пришлось убедиться довольно скоро. У знаменитой певицы был довольно прямой, открытый характер, к тому же она считала невозможным обманывать и держать в неведении относительно происходящих в ее жизни перемен самого близкого ей человека, каким она по-прежнему продолжала считать Джованни.

– Нам нужно поговорить о будущем, – сказала она ему и прямо выложила, что разведется с ним, поскольку без ума от Аристотеля Онассиса.

Для Джованни это стало неожиданным ударом, однако он стоически выдержал его и скрепя сердце согласился начать бракоразводный процесс. Он был тяжелым и разорительным для Марии, но супруги все же расстались.

В отличие от прославленной, известной всему миру оперной дивы, корабельный магнат не торопился разводиться и оставлять семью, которая являлась для него залогом стабильности в жизни и серьезно подпитывала его авторитет в кругах большого бизнеса по обе стороны океана. Еще бы, ведь женой Онассиса была дочь крупнейшего бизнесмена Греции Ставроса Ливаноса, тесно связанного с судостроительным бизнесом и являвшегося одним из немногих людей в мире, имевших собственный флот.

Аристотель, конечно, имел авантюрный характер, но не до такой степени, чтобы окончательно потерять голову. Однако расстаться с Марией оказалось выше его сил. Тогда бракоразводный процесс возбудила жена Онассиса – Тина. В 1960 г. она разошлась с мужем.

– Судьба решит все сама, – эти слова приписывают бывшей жене Аристотеля. Якобы она так сказала после развода.

Как знать, возможно, Тина Ливанос в чем-то невольно стала провидицей? Оставив мужа, Мария Каллас оказалась словно без ангела-хранителя, и на нее обрушивались одно за другим разные несчастья. Самое страшное произошло в декабре 1961 г. – тогда они уже сошлись с Аристотелем, и он устраивал ей роскошные премьеры в разных знаменитых театрах мира.

Мария пела в тот вечер в «Медее», которую давали в прославленном миланском оперном театре «Ла Скала». Привычно посмотрев на ложу, где обычно сидел Аристотель, она с ужасом увидела: его там нет!

Онассис опять «захотел чего-то новенького», и Мария от пережитого стресса внезапно потеряла голос. А без голоса она оказалась совершенно не нужной Аристотелю – зачем ему райская птица, не умеющая чарующе петь? Где теперь слава и всемирная известность Марии, которые для него тоже стали своеобразным капиталом? Он все на свете стремился превратить в деньги, в прибыль.

У Аристотеля в то время действительно появились новые увлечения. Сначала он настойчиво ухаживал за близкой родственницей жены американского президента Кеннеди княгиней Ли Радзивилл, потом за вдовой самого Кеннеди Джеки, а в октябре 1968 года женился на ней. Самым оскорбительным для Марии во всей этой истории стало то, что свой медовый месяц молодожены провели на острове Скорпион.

А ведь когда-то в самый разгар их любовных отношений Аристотель говорил ей:

– Хочешь, я подарю тебе собственный остров? Например, Скорпион? Представляешь, владеть собственным островом!

Она прекрасно представляла, у нее с детства было развитое воображение. Но Мария не знала, что, уговаривая Джеки Кеннеди выйти за него замуж, Онассис и ей тоже обещал подарить этот остров! Испытанный прием, отлично отработанный им на многих знаменитых женщинах, прошедших через его постель.

Каллас поневоле пришлось оставить оперную сцену. Она снялась в фильме Паоло Пазолини «Медея», но прежняя слава уже ушла от нее. Зато неожиданным образом вернулась прежняя любовь – Онассис постарел и жаждал, чтобы Мария стала его законной супругой. Но осуществить свои планы не успел: в марте 1975 г. его призвал Господь.

Несмотря ни на что, Мария продолжала его любить. Всегда. Даже когда он женился на другой женщине или любил других, она по-прежнему любила его.

Любовь к Аристотелю Каллас пронесла до последнего вздоха. Она пережила своего любовника на два года и, умирая, завещала, чтобы ее кремировали, а потом прах развеяли над водами Эгейского моря.

Там, где когда-то она гостила на яхте «Кристина». Там, где она когда-то познакомилась с Аристотелем и полюбила его.

Голос

В Америке очень любят давать прозвища, особенно своим кумирам, чтобы всем в разговорах сразу же становилось понятно, о ком именно идет речь. Еще до Второй мировой войны одного из самых знаменитых певцов, обладателя поистине бархатного баритона, десятки лет звучавшего с эстрады, – Фрэнка Синатру – прозвали Голосом.

После его кончины средства массовой информации практически всего мира почти единодушно признали его «лучшим эстрадным певцом XX столетия».

Вместе с тем о Синатре не раз говорили и писали, что он тесно связан с заправилами криминального мира Соединенных Штатов и близок к боссам мафии. Якобы именно он являлся связным между будущим президентом США Джоном Кеннеди, впоследствии застреленным в Далласе, и главарями знаменитых чикагских «семей», поддержавших Кеннеди на выборах своими деньгами и возможностью оказывать немалое давление на политиков и избирателей. Однако это дела политические, а для нас в настоящее время куда более интересны дела амурные, в которых Синатра также считался непревзойденным специалистом.

Многие биографы певца, специалисты по истории эстрадного искусства и кинематографии США отмечают, что Синатра считался знаменитым донжуаном своего времени. Рассказать обо всех его многочисленных любовных похождениях и приключениях просто невозможно. Однако общепризнанным является тот факт, что у Фрэнка оказались «в активе» не менее знаменитые, чем он сам, любовницы и совсем простые женщины, которым он уделял ничуть не меньше внимания…

Первые скандалы

Биографы Синатры не раз писали, что женщины начали интересовать будущего кумира публики очень рано, и довольно часто его любовные приключения заканчивались скандалами или разного рода неприятностями. Причем даже в тех случаях, когда сам Синатра совершенно не желал этого, обезумевшие от вожделения женщины преследовали его, – любвеобильного, словно Казанова, – как мухи, слетевшиеся на мед.

– Скорее, как осы, вьющиеся над сладким, – однажды желчно заметил сам певец.

Эстрадную карьеру Фрэнк Синатра начал в двадцать два года, в 1937 г. – именно тогда он принял решение стать профессиональным певцом. До этого он не раз пробовал свои силы на эстраде, но это происходило от случая к случаю. Приятная внешность, красивый голос и чувство, с которым пел Фрэнк, стали быстро завоевывать ему популярность, а вместе с ней появились и первые горячие поклонницы молодого баритона.

Через год после начала профессиональной артистической карьеры Фрэнк познакомился с некоей Антуанеттой Франке, которая была замужем. Однако это обстоятельство нисколько не смутило Синатру, и он резонно решил:

– Не будем же мы с тобой, словно школьники, ходить по кинотеатрам или просиживать допоздна в кафе!

– А что? – недоуменно захлопала длинными ресницами Франке.

– Я полный противник платонических отношений, – заявил певец.

Антуанетта стала его пылкой любовницей: они снимали номера в мотелях и пользовались свободными квартирами знакомых. Вполне естественно, их связь не могла остаться без последствий, и однажды, в самом конце 1936 г. или в начале 1939-го, подруга с таинственным и важным видом сказала Фрэнку:

– Дорогой! Я должна сообщить тебе нечто.

– Да? – Синатра еще не подозревал, какие тучи сгущаются над его бесшабашной головой. – Что такое?

– У нас будет ребенок!

Певец похолодел от ужаса. Нет, перспектива стать отцом его не пугала, но все дело в том, что одновременно с умопомрачительно страстным романом с Антуанеттой Фрэнк закрутил не менее страстный роман с девицей Нэнси Барбато, дочерью итальянского строительного рабочего. Нэнси была молода, хороша собой, и Фрэнк ее сделал своей любовницей, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Но теперь он оказался в пиковой ситуации.

– Это просто прекрасно, дорогая, – умело изобразил на лице счастливую улыбку совершенно раздавленный этой новостью Фрэнк. Он уже лихорадочно прикидывал: как с наименьшими потерями выбраться из ямы, в которую угодил?

– Теперь ты должен на мне жениться! – потребовала любовница в довольно категоричной форме. Перспектива выяснять непростые отношения с мужем ее никак не устраивала.

– Конечно, дорогая, какие разговоры? – легко согласился Синатра и тут же выдвинул встречное условие. – Но только если ты быстренько разведешься с мужем. Как же я смогу жениться на тебе, если ты все еще замужем?

Доверчивой и недалекой Франке это показалось вполне логичным, и она вскоре начала бракоразводный процесс, искренне надеясь в результате получить в мужья уже приобретавшего определенную известность ветреного эстрадного донжуана с чарующим мягким баритоном.

Тем временем Синатра не прекращал крутить любовь с Нэнси Барбато – она происходила из простой семьи в Нью-Джерси. Совсем нетрудно догадаться: с Нэнси случилось в точности то же самое, что и с доверчивой Антуанеттой. Девушка поверила красноречивому Фрэнку и забеременела.

– Дорогой, я должна сообщить тебе нечто важное, – сказала она Фрэнку теми же словами, что и его замужняя любовница. Синатра сразу все понял. Положение крайне осложнилось.

Не стоит забывать: Нэнси происходила из итальянской семьи, как и сам Фрэнк. По крайней мере, у них обоих четко прослеживались итальянские корни, а женщины Италии, как правило, фанатичные католички и способны на многие безумства ради детей, любви и брака. Синатра это прекрасно знал.

– Теперь я свободна! – вскоре радостно сообщила ему счастливая Антуанетта, но Синатра быстро охладил ее пыл.

– Я не могу на тебе жениться, – уныло сказал он, глядя в сторону. – Мне придется жениться на Нэнси: она тоже ждет ребенка.

– А как же я? – вскричала Франке, но ее любовник только пожал плечами и поспешил уйти.

В 1939 году Синатра женился на Нэнси, которая родила ему сына и двух дочерей. Ей пришлось тянуть на себе всю семью, пока муж пробивался «наверх» и откровенно бедствовал в начале своей карьеры. Она же помогла Фрэнку создать столь необходимый в Америке образ примерного отца семейства, удачно игравший на популярность начинающего певца.

Жена Синатры оказалась умной женщиной и все двенадцать лет их совместной жизни старательно делала вид, что совершенно не замечает многочисленных любовных похождений знаменитого мужа: она не сомневалась – он перебесится на стороне и неизбежно вернется к ней. Так и происходило, пока не настал роковой для них обоих 1946 год…

Любовь феи

Первый послевоенный год принес громкую славу дотоле никому не известной молодой начинающей актрисе Аве Гарднер, снявшейся в фильме «Убийцы». Девушка необыкновенной красоты быстро стала звездой первой величины и буквально проснулась знаменитой. Тогда же произошло ее знакомство с уже ставшим легендарным Голосом – Фрэнком Синатрой. Он с большим любопытством поглядел на «фею из Северной Каролины», а она на того, кто заставлял слушать свои песни всю Америку и Западную Европу.

Пламя страсти вспыхнуло между ними только при новой встрече, через год!

Они оказались во многом необычайно схожими. Оба дремуче необразованны, оба очень любили крепко выпить и часто прикладывались к бутылке, оба много курили, и оба даже в приличном обществе не стеснялись выражаться на жаргоне «низов» и пускали такие «соленые» словечки, от которых у окружающих просто вяли уши. Их общим кумиром являлся президент Рузвельт, оба просто обожали скандалы, были до сумасшествия ревнивы, но отходчивы. И оба совершенно потеряли головы.

Снова назревал большой скандал. Ревнивый Фрэнк жаждал один обладать прекрасной Авой, однако сам не спешил освободиться от брачных уз, связывавших его с Нэнси. В отместку Гарднер напропалую флиртовала и крутила романы с другими поклонниками, заставляя Синатру сходить с ума от ревности.

К тому же дело серьезно осложнилось тем, что как только Фрэнк заикнулся о разводе, фанатичная католичка Нэнси показала свой истинный норов и наотрез отказалась дать мужу свободу, которой он теперь жаждал, как никогда. Гарднер просто сводила его с ума, и он боялся, что ее, как призовую лошадь, уведут у него из под самого носа. Однако сделать ничего не мог.

– Тебе совсем не нужен скандал, – терпеливо убеждал Фрэнка его опытный менеджер Джордж Эванс. – Ты представляешь, что устроят журналисты, если ты сейчас расстанешься с Нэнси и бросишь своих детей?

– А что? – запальчиво отвечал Синатра.

– Это гроб для твоей дальнейшей карьеры, – объяснил Эванс. – Тебя никто не захочет понять.

– Поймут, – упрямо твердил свое Голос. – Ава – это не мелкая любовная интрижка, это моя единственная любовь!

Позднее он так назвал одну из своих самых знаменитых баллад и посвятил ее Аве Гарднер: «Единственная любовь».

Потерявший от страсти голову Фрэнк в 1951 г. все же решился на скандальный разрыв с семьей, оставив Нэнси и детей. Получив свободу, он немедленно сочетался браком с Авой Гарднер – журналисты назвали его «самым романтическим браком столетия».

Тем не менее дальновидный Эванс оказался полностью прав: скандал нанес сокрушительный удар по карьере Синатры, и о знаменитом Голосе просто-напросто вскоре начали забывать – Фрэнк не входил ни в какие рейтинги, его не приглашали на запись пластинок, он не пел на радио и телевидении, не участвовал в концертах.

– Такое впечатление, будто я давно уже скончался, – однажды мрачно пошутил певец.

И все же ему удалось вновь взобраться на музыкальный Олимп. В 1952 г., с помощью Авы, полузабытый публикой Синатра получил роль рядового Маггио в фильме «Отсюда до вечности».

Забыв прежнюю славу и гордость, некогда знаменитый, а теперь оказавшийся в тяжелейшем положении Голос согласился на унизительный для него гонорар всего в восемь тысяч долларов и приступил к съемкам.

Два года спустя произошло настоящее чудо – в 1954 году Синатра получил «Оскара» за роль второго плана и на «белом коне» вернулся в шоу-бизнес. Вновь бешеный успех, вновь повсюду зазвучал его чарующий баритон, и вновь неистовствовала на концертах публика.

Зато сильно осложнились отношения с «феей» – оба любили выпить и поскандалить, были не прочь гульнуть на стороне, и в 1957 г. произошел окончательный разрыв отношений.

Рассказывали, Фрэнк так бушевал от ярости после ее ухода, что разорвал на мелкие части любимый портрет Гарднер. Но вскоре опомнился и стал собирать его, ползая на коленях. Одного куска не хватало, и когда на следующий день обрывок портрета случайно нашел мальчишка-посыльный, Синатра на радостях подарил ему золотые часы.

Возможно, просто красивая легенда, неустанно работавшая на имидж Голоса.

О Гарднер Фрэнк потом всегда вспоминал как о своей единственной, самой большой и романтической любви.

К Нэнси после развода с Авой Голос так и не вернулся. Восстановив силы, он решил, что вся жизнь еще впереди, она далеко не кончена…

Цветы на могиле и другая Нэнси

Действительно, после романтической любви с Авой Гарднер, столь любивший «фею из Северной Каролины» легендарный Голос женился еще дважды, не считая разных многочисленных любовных интриг и интрижек.

Его семейные дела не столь интересны, как любовные похождения, заслуживающие особого внимания. В частности, поговаривали, что Синатра стал близким интимным другом Мэрилин Монро, хотя сам он никогда особенно не любил распространяться на эту тему – очень щекотливую, учитывая известную связь красавицы секс-дивы с почти всесильными братьями Кеннеди, один из которых был президентом США, а другой министром и сенатором. Не следует также забывать и до сих пор остающуюся таинственной гибель кинозвезды.

– У нее были совершенно божественные ноги, – однажды разоткровенничался Фрэнк. – Я так любил, когда она лежала на диване, перебирать ее маленькие пальчики!

В одних случаях он хотел сказать «да», в других «нет», но так никогда и не сказал ничего определенного об отношениях с Монро.

Кроме того, ходили упорные слухи о его романе с весьма любвеобильной Марлен Дитрих, но большинство экспертов и биографов обоих актеров полагают: это не более чем «рекламная сплетня», которых всегда гуляло по коридорам Голливуда и эстрадным площадкам США превеликое множество. Просто Дитрих и Синатра являли собой прекрасную питательную среду для любых сплетен – оба очень скандальные, любвеобильные и часто совершенно неразборчивые в связях.

Много говорили и об отношениях Синатры с удивительной кинозвездой Одри Хепберн, буквально потрясшей западный, да и мировой кинематограф многими из своих ролей. Однако Синатра никогда не распространялся о том, что связывало его с Одри.

– Она удивительно тонкий, легкоранимый человек, – сказал Голос об актрисе.

Он настоящий друг, на которого всегда можно положиться, – сказала о нем Одри.

Известно, что они познакомились, видели друг друга и тесно общались всего на протяжении двух или трех недель. После этого – только телефонные звонки и редкие письма. Было ли что-то между ними, так и осталось тайной. Однако, когда Одри скончалась, Фрэнк сильно горевал и регулярно посылал цветы на ее могилу – ее любимые цветы. Как знать, возможно, Голос действительно оказался способен на верную дружбу?

Впрочем, этого нельзя сказать по его отношению к бывшему актеру Голливуда, ставшему президентом США, Рональду Рейгану. Фрэнк всегда за глаза поносил его и откровенно презирал.

На Западе не раз публиковали скандальные разоблачительные статьи о связи Нэнси Рейган с Фрэнком Синатрой, хотя им обоим тогда уже по возрасту стоило думать о внуках. Но Нэнси всегда была бездетна, зато у Фрэнка выросли дети, и он иногда делился с ними воспоминаниями и некоторыми размышлениями. В частности, известно, что он и Нэнси Рейган провели почти две недели в отеле, в апартаментах, принадлежавших Синатре.

– На склоне лет он сменил одну Нэнси на другую, – язвили журналисты…

Легендарный Голос давно умолк. Остались только записи его чарующего баритона. Практически не осталось в живых женщин, которых он любил и которые любили его. Жива только память о великом донжуане, завоевавшем на эстраде поистине мировую славу и известность.

Унесенная ветром любви

Многие театральные и кинокритики считают: судьба популярной английской актрисы, звезды экрана Вивьен Ли оказалась столь же драматичной, как в знаменитых трагедиях ее великого земляка – Вильяма Шекспира.

Для большинства кинозрителей Вивьен навсегда осталась Скарлетт О’Хара из знаменитого фильма 1939 г. «Унесенные ветром», в котором она играла вместе с неподражаемым «королем Голливуда» Кларком Гейблом. Некоторые полагают, что именно с ним связана ее неразделенная, роковая любовь и жизненная трагедия, совсем как на экране. Однако это совершенно не соответствует истине. Любовь, трагедия, непредвиденные повороты судьбы в жизни Вивьен Ли были связаны совсем с другими мужчинами…

Предупреждение матери

В 1932 г., когда еще никто не думал об ожидающих Европу страшных катаклизмах Второй мировой войны, очень хорошенькой девушке Вивьен Хартли исполнилось восемнадцать лет. Она была начинающей, подающей некоторые надежды актрисой, и жизнь казалась юной Хартли долгой и прекрасной.

Весной того же года к ней посватался состоятельный и весьма респектабельный лондонский адвокат мистер Герберт Ли Холман. Конечно, его никак нельзя было назвать писаным красавцем, что бесстрастно подтверждают фотографии того времени, однако мистер Ли обладал аристократизмом, вел себя всегда предельно тактично и отличался острым умом. Естественно, это являлось крайне необходимым качеством для процветающего юриста.

Нетрудно догадаться, что, обладая яркой и привлекательной внешностью, Вивьен совершенно не страдала от отсутствия поклонников. Однако мистер Ли сумел зарекомендовать себя каким-то особенным образом, и, несмотря на его крайне заурядную внешность, юная Хартли не на шутку увлеклась тридцатидвухлетним адвокатом. Весной того же года буквально месяц спустя Вивьен с гордостью сообщила матери:

– Мистер Ли сделал мне предложение: он просит моей руки и готов посвятить свою жизнь только мне одной.

– Конечно, это очень лестно, – осторожно ответила ей миссис Хартли, – но мне кажется, детка, тебе стоит хорошенько подумать, прежде чем дать окончательный ответ.

– Но я люблю его! – запальчиво воскликнула Вивьен.

– Возможно, ты принимаешь увлечение за настоящую любовь? – не отступила мать. – Я не желаю мечтательной и красивой дочери потерять свое счастье, но не пришлось бы тебе потом каяться и расплачиваться за скоропалительные решения!

– Мистер Ли солидный джентльмен, и я приму его предложение, – не уступила дочь, не пожелав внять предупреждению матери.

– Что же, дело твое, – ответила та.

– Сердце не ошибается! – с вызовом вскинула подбородок будущая миссис Ли.

Вскоре Вивьен ею стала, и потекли однообразные будни замужней женщины.

Герберт много работал, чтобы поддерживать должный уровень достатка в семье, и целыми днями пропадал то в своей адвокатской конторе, то просиживал на судебных заседаниях. Юная миссис Ли хотела продолжать театральное образование, но супруг возражал.

– Полагаю, дорогая, – с присущим ему тактом убеждал Холман, – тебе стоит серьезно подумать о том, чтобы полностью посвятить себя дому и нашей семье. Тем более мы вскоре ожидаем прибавления. Разве это не счастье?

По-своему мистер Ли был абсолютно прав: вскоре Вивьен родила дочь, которую назвали Сюзанной. Муж любил красавицу-жену и обожал дочку, их дом отличался достатком и уютом, но Вивьен с каждым днем он стал все больше и больше казаться клеткой, душной тюремной камерой со всеми удобствами. Да, Герберт неизменно предупредителен, ласков, заботлив, однако он ее совершенно не понимает! У них нет никаких общих интересов – пожалуй, единственное, что их пока еще хоть как-то объединяет, – это малышка-дочь!

– Боже, отчего я не послушала мать?! – иногда горько стонала Вивьен.

Она изо всех сил рвалась на свободу, ей хотелось на сцену и пришлось мучительно выбирать: выполнить свой долг супруги и матери до конца или пойти на разрыв с мужем и стать актрисой. Совместить и то и другое при семейной жизни с мистером Холманом оказалось просто невозможно.

Вскоре Вивьен снялась в эпизодической роли в фильме «Дела идут на лад», а потом получила роль в пьесе «Зеленый наличник». Ее заметили, хотя и фильм и пьеса, по отзывам критиков, представляли собой не бог весть что.

Разрыв с мужем стал теперь совершенно неизбежен. И поднялся ветер, который подхватил и понес миссис Вивьен Ли к новым, совершенно неожиданным поворотам судьбы…

Унесенная ветром любви

В 1935 г. в Лондоне считалась очень модной и нашумевшей пьеса Эшли Дюкса «Маска добродетели». Вивьен получила в театре «Амбассадор» в этой пьесе роль уличной проститутки и 15 мая вышла с ней на сцену. Как принято говорить, на следующее утро она проснулась знаменитой – взыскательная публика долго не отпускала молодую актрису, а все газеты наутро написали:

– Родилась новая театральная звезда!

Но они ошибались: родилась не только театральная звезда, а еще и звезда мирового кинематографа, которой было суждено войти в «золотой фонд» мирового киноискусства и стать кумиром миллионов зрителей во всех странах, где только «крутили» фильмы с ее участием.

Поднявшийся ветер перемен уже быстро понес миссис Ли все дальше и дальше, навстречу новой любви, новым событиям.

В 1936 г. Ли пригласили сниматься в фильме режиссера Александра Корды «Огонь над Англией» – партнером Вивьен на съемках стал кумир британской публики, неподражаемый исполнитель ролей в шекспировских пьесах, уже обладавший громкой славой, знаменитый Лоуренс Оливье.

Мощь его таланта и темперамента потрясли Вивьен, а Лоуренса потрясли ее талант и красота. Съемки продолжались три месяца, и за это время они решили никогда не расставаться: больше никто в мире для них не существовал! Любовь пришла внезапно и захватила их целиком.

– Что, дать Лоуренсу развод? – непонимающе спросила жена Оливье Джил Эсмонд. – О каком разводе вообще может идти речь, если у него недавно родился сын?! Побойтесь Бога, занимаясь запретной любовью!

– Я не сделаю ничего, дабы развязать своей жене руки и позволить ей предаваться пагубным страстям с Оливье, – заявил опытный юрист Холман, в ответ на переданную через третьих лиц просьбу супруги дать ей свободу и развестись. – И потом, Лоуренс и Вивьен католики, а католическая церковь сурово осуждает греховные прелюбодеяния! У нас с Вивьен растет дочь, а у Лоренса с Джил есть сын: можно ли родителям бросать своих детей?

Адвокат умело подлил масла в огонь общественного мнения, которое всегда отличалось в Британии определенным консерватизмом. Он ловко затронул нужные струны, и газеты стали писать статьи, осуждающие, как сейчас бы сказали, «гражданский брак» Оливье и Ли. Но тогда это прямо называли адюльтером.

Оливье ушел из дома, а Вивьен сказала, что непременно сама разрубит узел, связующий ее с мистером Ли. Несмотря на маленькую дочь, которая здесь совсем ни при чем!

Вскоре к ним обоим пришла громкая мировая слава: Оливье завоевал ее, исполнив роль принца Датского в «Гамлете», а Вивьен в 1939 г. снялась вместе с Кларком Гейблом в знаменитейшем фильме «Унесенные ветром» – его смотрят до сих пор. Казалось, теперь перед ними сами собой падут любые препятствия и любые жизненные невзгоды минуют их стороной.

Постоянна только смерть

Любовь к Лоуренсу, или, как она ласково называла его – Ларри, – стала для Вивьен основным смыслом ее существования. Многие называли их идеальной звездной парой. Однако у госпожи Судьбы на все свои планы, и ветер безумной любви неожиданно может смениться леденящим дыханием могилы.

К сожалению, Вивьен с детства не отличалась крепким здоровьем, а в 1945 г. у нее при очередном обследовании обнаружили туберкулез. Возможно, сказались лишения и нервное напряжение военных лет, когда реальной казалась угроза вторжения нацистов на Острова? Не прошли даром и семейные неурядицы: за все в жизни неизбежно приходится платить. И часто ставка очень высока.

– Вам лучше навсегда оставить сцену, – вынесли свой приговор врачи. – Театр и кино могут безжалостно убить вас значительно раньше времени.

– Но я хочу постоянно играть, – не согласилась Вивьен. – Для меня это просто невозможно – навсегда бросить сцену и кинематограф.

– К несчастью, в нашем мире постоянна только смерть, – философски горько заметил осматривавший Ли пожилой профессор. – Придется выбирать: играть или жить.

Оливье сходил с ума от свалившегося на них несчастья, а тут еще не послушавшая врачей, продолжавшая играть Ли, подкошенная болезнью, оказалась на госпитальной койке. Однако на этот раз все, кажется, обошлось благополучно – Лоуренс избежал серьезного нервного срыва, Вивьен потихоньку поправилась и даже смогла отправиться вместе с любимым за океан, в Соединенные Штаты.

– Вам нужно вести себя предельно осторожно, – сказал ей при расставании профессор-философ. – Болезнь караулит с маниакальным терпением и способна дождаться своего часа, коварно ударив в самый неожиданный момент и в самом неожиданном месте.

– Я учту, – с очаровательной улыбкой, как умела улыбаться только божественная Вивьен, ответила она.

Но конечно же ничего не учла. В 1955 г. она почувствовала, что с ней творится что-то странное, и врачи, к которым обратилась кинозвезда, обнаружили у нее сильно запущенную маниакальную депрессию. От полного безумия ее отделяла почти незримая, тонкая грань, сознание висело буквально на паутинке, готовой в любой момент лопнуть и бросить Ли в черноту непроглядного мрака сумасшествия. Профессор словно в воду глядел.

– Господи, как вы вообще могли дойти до этого? – изумились врачи. – Неужели раньше не было никаких симптомов?

Вивьен вспомнила: кажется, в 1953 г., когда у кинокомпании мужа дела шли из рук вон плохо, она согласилась сниматься в американском фильме «Слоновьи тропы». Натуру снимали на Цейлоне, американцы платили бешеные деньги, она работала на износ, и там случился нервный припадок. Но опять обошлось, и она решила – все позади!

Решение оказалось трагической ошибкой, как замужество с аристократичным мистером Ли: страшная болезнь не прошла, она вновь коварно затаилась, как предупреждал профессор.

– Что ты делаешь? – однажды спросил Оливье какой-то театральный приятель. – Ты думаешь о чем-нибудь или нет?

– Не понимаю, о чем ты? – недоуменно поднял брови Лоуренс.

– Гений и сумасшедшая женщина просто несовместимы, – понизил голос знакомый. – Я говорю тебе об этом с прямотой римлянина, потому что ты представляешь собой национальное достояние и не имеешь права растратить себя или погубить!

Оливье слышал это уже не в первый раз, и он… задумался. Серьезно задумался. А потом жутко испугался болезни любимой. Вивьен вроде бы поправилась, продолжала играть на сцене и сниматься в кино, и Лоуренс не бросил ее, нет. Он просто резко ограничил круг общения до минимума, чтобы о них поменьше судачили в обществе. И бедной Ли это стало вскоре сильно напоминать тягостную семейную жизнь с Гербертом, от которой она бежала, как из клетки или тюрьмы.

Однако судьба уже «заботливо» приготовила ей новый, не самый приятный сюрприз.

– Ты знаешь, что Лоуренс встречается с Джоан Плоурайт? – испытующе поглядев на Вивьен, словно ненароком поинтересовалась одна из знакомых.

Ли в ответ промолчала, но сердце подсказало ей болезненным уколом: это не простое увлечение ее дорогого Ларри. Это его новая любовь! А старой теперь пришел конец. Боже, как страшно оказался прав профессор-философ, сказавший ей после войны, что постоянна в этой жизни только смерть!

Однако Вивьен совершенно не намеревалась умирать, она хотела жить. И не стала ничего предпринимать для того, чтобы удержать или вернуть возлюбленного.

– Любовь или есть, или ее нет, – сказала она как-то о своих отношениях с Ларри. – Нельзя бороться за то, чего не существует!

Находясь в Соединенных Штатах, Вивьен дала газетчикам интервью, надеясь, что Оливье откликнется на него и она сможет как-то объясниться с любимым. Но он так и не откликнулся. И тогда она написала ему большое и длинное письмо – биографы актрисы насчитали в этом откровенном, похожем на крик боли послании двадцать две страницы. Ларри на письмо не ответил. Она сообщила, что вылетает на Острова, и просила его встретить ее в аэропорту Хитроу. Оливье не встретил. Последним ее шагом стало предложение встретиться в театре. Ларри согласился, но потом перезвонил по телефону:

– Ты знаешь, я решил, что наша встреча совершенно бесполезна, – сказал он Вивьен. – Давай отменим ее.

И повесил трубку.

Зимой 1960 г. в лондонском суде Вивьен Ли удовлетворила просьбу мужа – Лоуренса Оливье – о разводе. Тогда же дал согласие на развод и муж Джоан Плоурайт – Роберт Гейдж. Сам Лоуренс и его новая подруга в это время находились за океаном.

И тогда он пришел

Вивьен пережила и это несчастье: она выстояла в суровой борьбе с самой собой. Ее постоянно старался всячески поддержать безнадежно влюбленный в миссис Ли актер из Голливуда Джон Мерривейл. Но он был просто хорошим человеком и верным другом. Совсем как любимый кот сиамской породы Пу-Джонс. Заменить Лоуренса для Вивьен больше не мог никто. Никогда. Разве только сам Лоуренс!

Тем не менее Вивьен не отвергла помощи и поддержки Джона, прекрасно знавшего обо всех ее болезнях и отлично понимавшего, что Ли его совсем не любит. Для этого благородного человека оказалось достаточно того, что он любил ее, и мог постоянно находиться рядом со своей богиней.

Кроме прочих страданий, Вивьен однажды с ужасом почувствовала, как неумолимо начинает надвигаться старость. А приступы депрессии продолжали возникать с пугающей частотой. Она проходила шоковую терапию, а потом снималась в фильмах, выходила на сцену, ездила на гастроли, однако болезнь коварно караулила и наконец дождалась – в мае 1967 г. внезапно обострился туберкулез. Положение оказалось серьезным.

– Нужно немедленно лечь в госпиталь, – настаивали врачи.

– Не хочу и не могу! – отказалась Вивьен.

– В том случае, если вы решились остаться дома, потребуется не менее трех месяцев для восстановления, – покачал головой врач-фтизиатр. – А потом потребуется санаторное лечение и…

– Решено, я остаюсь дома, – не дослушав, прервала его Ли.

Конечно, все это оказалось весьма грустным сюрпризом для нее, собиравшейся играть в новой пьесе, а теперь надолго прикованной к постели. Однако хорошие лекарства, внимательный уход Джона и старания врачей, казалось, в очередной раз сделали чудо – в начале июня кинозвезде стало значительно лучше, и она повеселела. Даже начала строить планы, кого из гостей пригласить к ним с Джоном на Итон-сквер, где находилась их квартира.

Судьба иногда играет с человеком в страшную игру, потрясающую своим цинизмом: говорят, Вивьен якобы загадала, что когда выздоровеет, то попытается пригласить и Лоуренса, много лет старательно избегавшего встреч с ней. Что уж теперь, когда они оба далеко не молоды?

Вечером 10 июня 1967 г. Джон Мерривейл вернулся из театра, поздоровался с лежавшей в своей спальне на постели Вивьен и отправился на кухню, намереваясь приготовить ужин. Через несколько минут Джон услышал странный глухой звук и кинулся в комнату Ли. Она ничком лежала около постели. Все было кончено…

На следующий день в доме на Итон-сквер действительно собралось множество гостей, как недавно мечталось Вивьен. И тогда пришел проститься с ней и Лоуренс Оливье: он не мог не поклониться женщине, которая любила его долгие годы и отдала ему все, что могла.

Но Вивьен уже взирала на него с небес. Возможно, великий актер искренне пожалел, что сильно опоздал с визитом…

Кумир и эротоман

Ежегодно в середине августа на дорогах, ведущих к Мемфису, творится настоящее столпотворение – десятки тысяч поклонников давно почившего короля рок-н-ролла Элвиса Пресли спешат на его могилу, дабы почтить память идола, до сего времени остающегося кумиром миллионов любителей рока.

О причинах смерти Пресли не первый десяток лет ходит множество самых разнообразных легенд, в том числе совершенно противоположного содержания, абсолютно взаимоисключающих. Согласно одной версии, идол покончил жизнь самоубийством, а по другой – Элвис Пресли и сейчас жив и здоров. Просто ему до чертиков опротивели мировая известность и слава, надоели многочисленные навязчивые поклонницы, и он решил удалиться от света, чтобы инкогнито жить в тиши, как обычный гражданин, и никогда больше не выходить на эстраду или съемочную площадку.

Однако как бы не изощрялись в своих фантазиях поклонники, истина состоит в том, что Элвис Пресли скончался от сердечной недостаточности, вызванной неумеренным приемом различных лекарственных препаратов, нездоровым образом жизни и конечно же наркотиками. Говорят, в крови покойного их обнаружили более десятка разных видов.

Кумира миллионов поклонников рока не стало 16 августа 1977 г. С середины пятидесятых годов XX в. он стал настоящим идолом чуть ли не половины человечества. И, вполне естественно, его всегда считали одним из первых героев-любовников…

Рождение идола

Несомненно, Элвис Пресли был весьма одаренным в музыкальном отношении человеком, и его взлет – удивительно быстрый и мощный, – к вершинам музыкального Олимпа не только Соединенных Штатов, но и всего мира как нельзя лучше отвечал широко рекламируемой «американской мечте». Поэтому на Пресли «ставили» очень многое в Штатах: он стал живым воплощением того, о чем так много говорили и писали американские идеологи.

Как это нередко случается, все началось с того, что симпатичному темноволосому и голубоглазому парню с берегов Миссисипи родители подарили гитару. Он быстро выучился играть на ней и стал петь. Однажды судьба привела его на студию «Сан рекорде», где водитель грузовика Элвис решил «увековечить» свой голос и игру на гитаре. По стечению обстоятельств запись Пресли услышал один из совладельцев студии Филлипс и заинтересовался необычным самородком. Первый же диск песен, записанных в исполнении Элвиса, произвел самую натуральную сенсацию в Мемфисе, где хорошо знали толк в блюзах и сумели по достоинству оценить, как Пресли исполнял известную песенку «Все о’кэй».

В 1956 г. Пресли уже заработал свой первый миллион долларов и реализовал давнюю мечту: вырвал семью из нищеты, купил огромный дом с двумя десятками комнат и дал ему название Грейсленд. Появились роскошные автомобили и начались гастроли по стране. Конечно же не обошлось без горячих поклонниц.

Тем не менее многие биографы Пресли утверждают: в тот период он был серьезно увлечен только одной девушкой – Джун Джуанико, на которой едва не женился в 1956 году. Сама Джун впоследствии не раз заявляла: при всех многочисленных встречах с Пресли она неизменно оставалась девственницей! Глэдис Пресли – мать певца – очень хотела, чтобы Джун стала ее невесткой. Но в 1958 г. Элвис осиротел: мать умерла в сорокашестилетнем возрасте, и ее сын остался «без присмотра». Никто более в жизни не оказывал на него такого сильного влияния, как Глэдис. И вот ее не стало.

Вскоре продюсеры с удивлением отметили, что Пресли обладает поистине удивительной способностью вызывать на своих концертах чуть ли не массовые «эпидемии» сексуального неистовства. Словно с эстрады певец непонятным образом впрыскивал в огромный зал щедрую порцию необычного сексуального наркотика.

Сила эротического воздействия и «мужского начала» у Элвиса оказалась фантастически велика. Со стороны казалось, что он «сексуально гипнотизировал» женщин разных возрастов, цвета кожи, социального положения и вероисповедания.

Тогда же Пресли окончательно расстался с Джун – он даже перестал звонить ей и поздравлять с праздниками и днем рождения. Элвис превратился в звезду первой величины, и вскоре вполне определились и вылезли наружу тайные роковые страсти кумира – он оказался жутким эротоманом и поистине ненасытным любовником. Ряд известных медиков считает, что это являлось самой натуральной патологией: певец нуждался в сексуальном удовлетворении по несколько раз в день, в среднем не меньше трех.

В сексуальных отношениях с партнершами Элвис очень сильно и быстро возбуждался и любил часто менять партнерш. Причем его мало интересовали пышные бюсты или роскошные бедра: идол имел собственные устойчивые комплексы в сексуальной сфере – он обожал женщин, внешне похожих на его мать! Именно они наиболее сильно возбуждали его, приводили в неистовство и вызывали «сексуальное помешательство». Тогда Пресли начинал вытворять с партнершей совершенно немыслимые вещи, о которых даже не принято писать…

Впрочем, он настойчиво искал любовниц не только точно повторявших какие-то черты внешности его матери, а выработал и определенные собственные требования. В первую очередь, его сексуальная партнерша в обязательном порядке должна была иметь красивые, стройные ноги. Во-вторых, у нее должна быть небольшая, но упругая и развитая грудь, худощавое телосложение и в обязательном порядке надеты белые носочки, заставлявшие рок-идола быстро терять разум.

Короче говоря, Элвису Пресли нравились и доводили его до неистовства и экстаза женщины-подростки с почти мальчишеской фигурой. По мнению специалистов-сексопатологов, это явно свидетельствует о том, что кумир миллионов постоянно опасно балансировал на грани педофилии. И по большому счету нет никаких гарантий, что он никогда, хотя бы тайно, эту грань не переступил!

Из всех городов Пресли более всего обожал Лас-Вегас – там все насквозь давно пропиталось азартом и деньгами. Оттуда он привозил в Грейсленд проституток, устраивая жуткие оргии с несколькими подружками одновременно. Их быстро сменяли фотомодели, затем кинодивы, манекенщицы или просто совершенно случайные знакомые. Тогда еще никто не знал СПИДа и не боялся его.

Сексуальных партнерш Элвису часто подбирали люди из его обслуживающего персонала. О требованиях к внешности уже говорилось. Кроме того, Элвис никогда не встречался с замужними женщинами. Трудно сказать определенно: опасался ли он ревнивых супругов или грязных скандалов, но указанное требование всегда выполнялось неукоснительно!

Не любил кумир и женщин, у которых были дети. Тогда уже не играло никакой роли, замужем дама или нет, какова ее внешность и прочее. Идол просто нервно говорил свите:

– Уберите ее!

В самом расцвете славы, в 1958 г., Элвиса Пресли призвали служить в американскую армию и отправили в Европу, в Германию.

Секс, наркотики и… могила

Ряд биографов Пресли небезосновательно полагают, что отправка знаменитейшего рок идола в Германию преследовала чисто пропагандистские цели, в которых были крайне заинтересованы министерство обороны и правительство США.

Армейская служба оказалась для певца совершенно необременительной. К тому же именно в Германии он познакомился с дочерью полковника американских ВВС Присциллой Було – в ту пору ей едва исполнилось четырнадцать лет. Красивая, словно кукла, девочка полностью отвечала всем вкусам и требованиям сексуально озабоченного рок-идола: стройные ножки с небольшой изящной ступней, маленькая грудь, смазливое личико. К тому же она оказалась фанатичной поклонницей Пресли и без конца слушала его записи.

Когда заканчивался срок его службы, Элвис попросил, вернее даже почти потребовал:

– Я хочу, чтобы Присцилла переехала в Мемфис!

Родители уже считавшейся невестой рок-идола девочки-девушки дали согласие: зять с миллионами в кармане и такой громкой славой на дороге не валяется.

Как только Присцилла оказалась в Грейсленде, в полной власти певца, без опеки родителей, Элвис немедленно начал посвящать юную леди в собственные сексуальные пристрастия. Удивительно, что с его характером и привычками менять партнерш по нескольку раз в день он не бросил юную невесту. Он терпеливо дождался, пока Присцилле Було исполнится двадцать один год, и сделал ее законной миссис Пресли – это произошло 1 мая 1967 г., в любимом Элвисом Лас-Вегасе.

Возможно, юная Присцилла стала его единственной настоящей любовью? Как знать?

Свадьбу справляли пышно, броско, с небывалой роскошью и при огромном стечении гостей и знаменитостей.

– Мой свадебный подарок! – Элвис надел на палец Присциллы перстень с бриллиантом в тринадцать карат. Публика долго рукоплескала и чуть ли не выла от восторга.

Однако молодая и красивая жена скоро оказалась настоящей затворницей, почти заключенной в Грейсленде. Она постоянно находилась под присмотром кучи прихлебателей идола, которых Присцилла презрительно именовала «мемфисской мафией».

Естественно, к миру криминала эти люди никакого отношения никогда не имели: просто они рьяно выполняли приказы своего хозяина.

А сам Элвис вновь захотел глотнуть пьянящей свободы и принести обильные жертвы собственным идолам – женщинам, наркотикам и еде.

Жена, как могла, постоянно противилась этому, желая сохранить брак и самого Элвиса, но он упорно пил большими глотками «свою свободу» на гастролях, а брак вскоре дал серьезную трещину.

В тот период один громкий роман рок-идола немедленно следовал за другим. В числе его любовниц называют многих неподражаемых звезд Голливуда. Например, таких, как божественные Натали Вуд, Кони Стивене, Дебрей Паже, Анна Хелм, Джульетт Прауз и многих других. Да и сам Пресли снялся в трех десятках фильмов. И все это время не переставал кутить с проститутками, хотя дома подрастала маленькая дочь.

– Девственница? Зачем? – смеялся Пресли. – Я никогда не соглашусь больше переспать с девственницей, если вокруг полно проституток!

Лиза-Мари, как назвал свою дочь Элвис, не сумела спасти распадавшуюся семью: в 1972 г. безумно уставшая от бесконечных романов и измен Элвиса, неудовлетворенная сексуальной жизнью Присцилла навсегда ушла от рок-идола, забрав ребенка.

– Твое решение окончательное? – все еще не веря в происходящее, спросил Пресли.

– Да! – твердо ответила бывшая супруга.

В 1973 г. супруги развелись. Тем не менее рок-идол продолжал безумно любить дочь и ежемесячно выделял на ее содержание сто тысяч долларов.

По-прежнему Элвис пускался в любовные авантюры, по-прежнему делал культ из еды, по-прежнему не спал почти до утра. Но те, кто постоянно находились рядом с ним, прекрасно видели – их кумир слабел! Он по-прежнему любил целовать пальцы ног своих сексуальных партнерш, и для его обслуги крайне важно было очень быстро выяснить, насколько чистые ноги у очередной подружки. Господи, что там творилось, сущий сумасшедший дом, да еще с наркотиками!

Спустя некоторое время рядом с рок-идолом появилась бывшая «Мисс Теннесси» Линда Томпсон. Говорят, Пресли, несмотря на все свои заявления, лишил ее девственности. Томпсон была яркая, чувственная, неглупая и, как полагает ряд биографов идола, искренне любила Элвиса. Их роман оказался самым длительным после расставания Пресли с женой.

Линда стала пылкой и страстной любовницей кумира, стараясь заставить его забыть обо всем в своих объятиях, оградить от всего мира и владеть им безраздельно. Сколько женщин до нее пытались сделать то же самое? Однако Линде это удавалось значительно лучше, чем многим другим. Она трогательно заботилась об Элвисе, стараясь заменить не только ушедшую жену, но и умершую мать.

Под ее воздействием он ожил, словно по волшебству стал обретать прежнюю форму и кураж.

– Ты фея, моя волшебница, мой ангел! – в порыве страсти не раз говорил он красавице-южанке.

Однако даже страстный темперамент, напор любви и все старания самоотверженной, видимо, очень сильной по своей энергетике красавицы Линды Томпсон, не изменили уже раз и навсегда записанного в Книгах Судеб – идол постепенно превращался в психически ненормального человека. Наркотики неумолимо делали свое черное дело. У Линды не хватило терпения, и она тоже ушла.

Однако судьба дала идолу еще один шанс – после Линды, которая по ночам тревожно прислушивалась к его дыханию, он встретил двадцатилетнюю Джинджер Олден и был поражен ее красотой.

– Я предлагаю тебе руку и сердце! – упал перед ней на колени рок-идол.

– Нет, – без раздумий ответила она.

Но… по-прежнему иногда приезжала в Грейсленд. Именно она сообщила миру о конце его обожаемого кумира и музыкального идола.

Как отмечают биографы, с начала августа 1977-го Элвиса преследовали мысли о смерти: возможно, он нечто предчувствовал? И упросил приехать Джинджер. Уступая его настойчивым просьбам, она согласилась остаться с Элвисом на ночь. Это был вечер 15 августа 1977 г.

Пресли долго мучался от бессонницы, потом задремал, а под утро поднялся и отправился в туалетную комнату, смежную с ванной: он любил сидеть там в специальном кресле с какой-нибудь книгой или журналом. Обеспокоенная его долгим отсутствием, Джинджер пошла на поиски, открыла дверь ванной и увидела идола лежавшим на полу.

– Сюда, скорей! – закричала она. Но все уже было кончено.

На похороны кумира со всех концов страны съехались восемьдесят тысяч его горячих поклонников…

«Окончен путь, устала грудь…»

Голливудский вестерн «Великолепная семерка», сюжет которого американские сценаристы позаимствовали у Куросавы в его знаменитых «Семи самураях», перенеся действие из средневековой Японии в XIX в. на границу Штатов с Мексикой, произвел настоящий фурор на советских экранах и сразу же стал культовым.

Впрочем, он давно уже попал в разряд культовых не только в самой Америке, но и в других странах мира. Это произошло во многом благодаря его главному герою – одетому во все черное, ловкому и бесстрашному ковбою Крису в исполнении звезды Голливуда Юла Бриннера, с первого же взгляда привлекавшего мужественным лицом и наголо обритым черепом.

Мы не знали тогда, что Бриннер наш соотечественник и потомок эмигрантов. Не знали, что он ученик легендарного Михаила Чехова, из студии которого вышли такие знаменитости мирового экрана, как Грегори Пек, Мэрилин Монро, неподражаемый Энтони Куин и многие другие звезды. Мы не знали, что Бриннер очень любит и хорошо знает русскую классику, что он играл серьезные драматические роли в фильмах и спектаклях, снимался в постановках «Тараса Бульбы» и «Братьев Карамазовых», осуществленных в рамках голливудских проектов. Не знали о его таланте великолепного певца, обладавшего глубоким, обволакивающим бархатным баритоном. Не знали о его увлечении гимнастикой…

Мы могли только догадываться, что перед нами на экране не просто уникального дарования актер, но и герой-любовник. Не только в фильмах и спектаклях, но и в реальной жизни…

Потомок Чингисхана

Теперь известно, что Бринеры – обрусевшие швейцарцы, якобы приехавшие в Россию еще в XVIII в. Дед актера – Юлий Иванович – женился на девице Марии Куркутовой: наполовину русской, наполовину монголке. Говорят, она была удивительно хороша совершенно неотразимой экзотической русско-азиатской красотой, некоторые черты которой унаследовал ее внук – в частности жаркие монгольские темные глаза.

По одним данным, отец актера Борис Юльевич занимался предпринимательством и пароходными перевозками во Владивостоке. По другим – являлся крупным специалистом по садоводству и усадебному хозяйству. Впрочем, за давностью лет это уже не столь важно. Важнее другое: он женился на дочери владивостокского врача Марии Благовидовой, которая и стала матерью Юлия, получившего имя в честь деда.

У Марии оказался чудный голос, и профессура Санкт-Петербургской консерватории восхищалась ее чистым сопрано. Однако оперная сцена Марию Бринер не увидела: родители Юлия развелись.

Отец неожиданно сильно увлекся актрисой МХАТа Екатериной Корнаковой, отбил ее у знаменитого Алексея Дикого и создал новую семью – мачеха Юлия бросила сцену и переехала во Владивосток. А мать навсегда простилась с мечтой об оперной сцене: с детьми на руках не до вокала. Судьба, видно, решила, что она отдаст все долги подраставшему мальчишке – щедро, сполна. Золотыми россыпями! И многое отдала.

Большевики добрались до Дальнего Востока значительно позднее, чем до Центральной России или даже Крыма. Эмиграция стала массовым явлением, и Бринеры тоже уехали. Сначала, как большинство владивостокцев, в практически русский, но недоступный большевикам Харбин, а потом в Париж. Там Юлий свел знакомство с большой семьей цыганских артистов из России, главой которой был Иван Димитриевич – оставив Россию, семья-табор немало помоталась по свету, пока не осела в парижском ресторане «Распутин».

Юлий дружил с Алешей Димитриевичем и уговорил цыган научить его играть на семиструнной гитаре – русские цыгане всегда признавали только «семиструнку», которую так и зовут «русской» или «цыганской» гитарой, в отличие от шестиструнной испанской, считающейся классической. У парня оказался хороший голос, и в пятнадцать лет Юлий Бринер, эмигрант из России, начал выступать в парижском ресторане вместе с цыганским хором: многие считали его членом большой семьи Димитриевичей.

Якобы там он одержал и первую победу на любовном фронте, заведя бурный роман с младшей дочерью Ивана – Марусей. Это были тридцатые годы, самая их середина.

Бринер пробовал подрабатывать везде – мать сильно болела, – и даже выступал воздушным акробатом и гимнастом в цирке. Но однажды сорвался и потом долго провалялся на больничной койке, зато дал себе зарок: больше никогда не подниматься под цирковой купол.

Через некоторое время появилась возможность перебраться в Соединенные Штаты – там обосновалась родная сестра Юлия, Вера – позднее она стала известной оперной певицей. Учитывая, что мать больна лейкемией и еще оставалась надежда вылечить ее за океаном, Юлий решился на отъезд.

– Вот тебе рекомендательное письмо к Михаилу Чехову, – дала ему на прощанье конверт мачеха, Екатерина Корнакова, когда-то сама учившаяся у племянника знаменитого русского писателя.

Это письмо оказалось драгоценным подарком судьбы, и Бринер по приезде в Америку поспешил в Риджфилд, к Михаилу Чехову: учиться в его студии.

Авантюризм и неуемная страсть к мистификациям сидели в нем крепко – едва-едва говоривший на английском, Бринер приехал в Нью-Йорк, снял в долг номер в шикарной гостинице и угощал знакомых девушек французским шампанским, небрежно сообщая:

– Я сын властителя Монголии, потомок Чингисхана. Вот, приехал в Америку немного подучить английский и заодно подобрать себе подходящую невесту.

На самом деле он пел романсы в ресторане «Голубой ангел». Но его экзотическая внешность и артистическая способность к разным розыгрышам, которые он любил всю жизнь, заставляли верить словам необычного человека. Правда, некоторые считали Бринера обычным проходимцем-цыганом, но «звездочка» второй величины из Голливуда Вирджиния Гилмор уже потеряла голову от молодого эмигранта, сына «монгольского Чингисхана», и бросила любовника, режиссера Фрица Ланга со студии «XX век Фокс» – зачем он, если она выходила замуж за «монгола», который сделал ей предложение!

«Оскар» и женщины, женщины, женщины…

В начале сентября 1943 г. Бриннер – так стали писать его фамилию в Штатах, – сочетался законным браком с Вирджинией Гилмор. Его жена не знала, что Юлий несколько курсов отучился в Сорбонне, что он обожал Шаляпина и Стравинского, русский балет и закончил театральную студию Жоржа и Людмилы Питоевых.

Юлий предпочитал молчать о том, как зарабатывал себе и матери на кусок хлеба: он пел в ресторанах Нью-Йорка, вместе с неграми вкалывал на бензоколонках и мойках, трудился официантом и швейцаром. Нет, он предпочитал красиво соврать, что получил некоторое наследство от родственников и жил на эти деньги. Однако никакого наследства не было и в помине.

Восхождение Бриннера к вершинам славы и безумной любви началось на подмостках маленьких бродвейских театров, где он шаг за шагом отвоевывал все более и более значительные роли. Помог хороший голос и умение петь – мюзикл «Король и я» имел огромный успех. В главной роли короля Сиама конечно же выступал Юл Бриннер. Весной 1951 г. в его гримерную, привлеченная славой и рассказами об экзотическом исполнителе, заглянула… Марлен Дитрих.

Говорят, взаимное впечатление, произведенное друг на друга, оказалось настолько сильным, что не потребовались никакие слова – Бриннер просто обнял ее и начал исступленно и жадно ласкать, а она, подобно размягченному воску, послушно таяла в его сильных, молодых руках. Марлен вообще любила сильных молодых мужчин, тем более что ей скоро исполнялось пятьдесят.

Бриннеру тогда сравнялся тридцать один, и он давно потерял интерес к жене, которая все чаще прикладывалась к бутылке. Поэтому сумасшедший и роковой роман начался с ходу, без прелюдии. Марлен, которой каким-то образом удавалось выглядеть лет на двадцать моложе, сняла квартиру на Парк-авеню и предложила для конспирации пользоваться псевдонимами, как в шпионском романе.

– Для телефонов и записок я именуюсь отныне «Банда», а ты – «Кудрявый».

Юлий не возражал против такой игры. Часто он летел на квартиру к любовнице даже не смыв грима после спектакля. Она изобретала разные ухищрения и образы, чтобы бесконечно возбуждать и завлекать молодого, красивого любовника, которого в тот момент ей очень не хотелось потерять. А Марлен умела соблазнять! Она поила Бриннера дорогими коллекционными винами, кормила русской икрой и… придумала ему новый сценический образ с обритой головой.

– У тебя никогда не возникнет никаких проблем с репертуаром, если последуешь моему совету, – убеждала Дитрих.

Обладавший роскошной шевелюрой Бриннер сомневался, однако в конце концов решился и обрил голову. Его сильный, красивый голос, атлетическое сложение, лепная мускулатура, грация танцовщика и невыразимый магнетизм, неотразимо действовавший на женщин, быстро отметили режиссеры Голливуда, и бритоголовый Юл стал сниматься в кино.

В 1956 г. его ждал ошеломляющий успех – Анна Маньяни вручила Бриннеру «Оскара» за лучшую мужскую роль в киноверсии мюзикла «Король и я». «Оскароносец» для Голливуда – уже очень серьезно и престижно. И немало способствует успеху у женщин. И каких женщин!

В его активе – пристальное внимание известной бродвейской певицы Мэри Мартин, сумасшедший роман с Марлен Дитрих и… В общем, когда он снимался в фильме «Анастасия» режиссера Анатоля Литвака, то увлекся исполнительницей главной роли, своей партнершей Ингрид Бергман. Она казалась ему похожей на экзотический цветок, а ее гибкое тело сводило с ума!

Тогда супружеская пара Росселини-Бергман находилась на грани полного разрыва – Роберто уже порядком успел надоесть актрисе, а самое главное – он постоянно унижал Ингрид с ее шведскими холодными представлениями о чести и порядочности. Поэтому Бриннер решил рискнуть и, как рассказывали, прямо ночью умудрился выкрасть актрису из-под носа уснувшего мужа. Начался страстный роман с Ингрид Бергман, которая жутко ревновала его ко всем женщинам, и, надо сказать, не без оснований.

В тот же период Бриннер еще не закончил своих любовных отношений с Дитрих. И надо же случиться такому, что обе актрисы узнали обо всем! На торжествах вручения Бриннеру престижного «Оскара» сначала Дитрих, потом Бергман объявили Юлию о разрыве, мучительно ревнуя одна к другой.

– Это наша последняя встреча, – сказала Марлен.

Она думала, что Юлий разведется ради нее, однако он не сделал этого. Более того, Бриннер завел сумасбродный роман с Бергман: об этом знали все, и подтвердила жена режиссера Софи, которую, пользуясь правами старой знакомой, расспросила о происходящем Дитрих.

– Все было просто замечательно, – несколько позже сказала Юлию обворожительная Бергман. – Но это конец!

Да, это стало концом их отношений с ним, однако Бриннер шел вперед и вперед. Снимаясь в фильме «Братья Карамазовы», он закрутил роман с эффектной Марией Шелл, исполнявшей роль Грушеньки. Утверждали: он так крутил романы практически со всеми своими партнершами по съемкам.

А снимался он много и часто. В роскошных голливудских постановках типа «Карамазовых» и «Тараса Бульбы», бесконечных вестернах, на просмотрах которых американская и прочая публика просто ревела от восторга и требовала все новых и новых лент с участием Бриннера. И даже в кинокомедиях. Естественно, росли и суммы гонораров.

Быт Бриннера разительно изменился. Он купил поместье в Швейцарии под Женевой, стал собирать коллекцию картин известных мастеров живописи и коллекцию уникального фарфора. Вскоре Юл приобрел два замка. – один в Нормандии, другой там же, где и поместье, – в Швейцарии. И конечно же купил большой дом в Нью-Йорке. О роскошных автомобилях, шумных празднествах и многочисленных связях с женщинами, все имена которых не могут установить даже его биографы, говорить уже не приходится.

К 1960 г. Бриннер все же решился на развод с Гилмор, но не слишком долго оставался в одиночестве. В марте 1960 г. его женой стала богатая, классически красивая, принадлежавшая к аристократическим кругам Дорис Клайнер. Первое время все шло просто отлично, но потом жена-аристократка стала сильно раздражать Бриннера.

Упорно утверждают, что в активе его любовных побед связь со знаменитой Джуди Гарланд и даже с ее дочерью Лайзой Миннелли. Бурный, темпераментный, страстный до сумасбродства, но совсем недолгий роман с Мэрилин Монро, до сих пор считающейся самой сексапильной актрисой XX в., тоже украсил коллекцию побед любимца женщин Бриннера.

Конечно же «Великолепная семерка» сделала его кумиром миллионов во всем мире. С ним дружил Фрэнк Синатра, в Бриннере души не чаял президент Джон Кеннеди – еще два великих «охотника на женщин», видимо чувствовавшие в Юле родственную душу.

Бриннер никак не мог угомониться! Он развелся с Дорис, а в 1971 г. женился на француженке Жаклин де Круассе. Бриннеру было уже за пятьдесят…

Последний аккорд

От предыдущих браков у него осталось двое детей – сын Рок и дочь Виктория. Новая жена уговорила Юла отправиться в Сайгон и удочерить двух крошечных вьетнамских девочек: одна получила имя Миа, другая – Мелоди.

В пятьдесят семь, в 1977 г., его вновь пригласили играть на Бродвее в театре главную роль в недавно возобновленной постановке мюзикла «Король и я». Бриннер согласился, однако вскоре понял: нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Что-то уже было совсем не так. Он чаще стал пить, и отношения с женой совершенно разладились.

И все же, постоянно изменяя ей, он прожил с Жаклин целых четырнадцать лет. А потом развелся и, на удивление всем, вновь женился – на китаянке! Его последней женой и любовницей стала двадцатипятилетняя танцовщица Кэти Ли. А вскоре Бриннер узнал: у него рак легких, и операцию делать уже поздно.

Никто не ожидал, что он прогонит жену-китаянку. Но он сделал это и срочно вызвал кузину – Ирину Бриннер: последние месяцы жизни Юлий говорил и говорил с ней только по-русски! Буквально за несколько дней до конца он попросил ее подать гитару, долго молчал, нежно гладя пальцами гриф, а потом ударил по струнам с цыганским перебором и запел своим удивительным баритоном:

– Окончен путь, устала грудь, и сердцу хочется немного отдохнуть, прошли мечты, ушла и ты…

10 октября 1985 г. его не стало. Свое состояние в двадцать миллионов долларов он оставил последней жене-китаянке…

Счастливый «файвс»

«Файвс» – на американском жаргоне означает пятидолларовую купюру, пожалуй, наиболее распространенную при любых расчетах в Соединенных Штатах. Там даже похитители часто требуют выкуп непременно в «файвс», поскольку эти купюры крайне трудно отследить. Именно такая купюра в пять долларов – общеамериканский «файвс» – стала талисманом звезды мировой величины, певицы и актрисы, кинодивы, лауреата премии «Оскар» Лайзы Миннелли.

Она родилась в марте 1946 г. в голливудской клинике «Ливанские кедры»: ее родителями были знаменитая актриса и певица Джуди Гарланд и не менее знаменитый режиссер Винсенте Миннелли. Первым мужчиной, который засвидетельствовал свое почтение новорожденной «принцессе», оказался легендарный «Голос» – знаменитый и скандальный певец Фрэнк Синатра…

В поисках себя

Лайза росла в богатой семье, но потом не раз говорила, что ее детство словно разделилось на две половины.

Джуди страдала сильным пристрастием к алкоголю и наркотикам, не раз лежала в специальных клиниках, и на этой почве у нее постоянно возникали серьезные конфликты с мужем, настоятельно требовавшем прекратить, наконец, эти безобразия. Певица обещала, клялась, но потом быстро срывалась, и все повторялось сначала.

– Хватит, – сказал в пятидесятом году Винсенте. – Ты все время балансируешь на грани безумия, а так дальше жить нельзя. Стоит подумать о ребенке.

– Ты начинаешь бракоразводный процесс? – уточнила Джуди.

– Да, пусть все решит суд, – мрачно ответил Миннелли.

О разводе очередной звездной пары писали и говорили многое и всячески комментировали решение суда, который постановил, что ребенок, – то есть Лайза, – будет жить с каждым из родителей равное количество месяцев в году.

– Полгода у тебя, другие полгода у меня, – сразу предложил бывшей супруге Винсенте.

– Ладно, – кивнула Джуди.

Теперь, когда матери уже давно нет в живых, дочь вспоминает, что та постоянно держала ее, как говорится, в «черном теле», – все воспитание основывалось на многочисленных запретах, наказаниях и выговорах. К тому же Джуди время от времени снова «входила в штопор», начинались бутылки с виски, таблетки, и все в доме становилось с ног на голову.

Счастливыми и долгожданными были полгода, проведенные с отцом, – абсурдный кошмар в доме у матери постепенно тушевался в памяти, и Лайза купалась в подарках, любви и обожании.

Видимо, Винсенте не только без памяти любил дочь, но и постоянно чувствовал себя виноватым перед ней, поэтому старался всячески загладить свою вину. И знаменитая актриса, что вполне естественно, сохранила об отце самые добрые воспоминания.

Первое выступление на сцене состоялось у Лайзы как раз в те полгода, когда она жила у матери. Джуди тогда пела в «Паласе», и ее десятилетняя дочь танцевала под пение матери. Зал чуть ли не ревел от восторга и долго аплодировал маленькой актрисе, исполнившей свой экспромт.

– Такая работа не может остаться без гонорара, – сказал администратор программы и вынул из бумажника «файвс»: пятидолларовую банкноту. – На, ты ее честно заработала!

– Спасибо, – Лайза взяла деньги и спрятала их.

Она не потратила полученные пять долларов ни на сладости, ни на развлечения и решила сохранить первый гонорар за выступление на сцене как талисман. Говорят, до сего дня Лайза Миннелли старательно хранит свой счастливый «файвс» и никогда не расстается с ним.

Три года спустя, когда у ее отца собрались гости, Лайза спела им и немедленно получила предложение от актера Джина Келли выступить дуэтом в его телепрограмме. Конечно же она согласилась.

Когда прошло еще три года, шестнадцатилетняя Лайза сообщила отцу:

– Знаешь, я уже училась в высшей школе искусств, играла в любительских спектаклях, а теперь решила бросить школу и выйти на профессиональную сцену.

– Я ждал этого, – откровенно признался Винсенте, – твое решение не стало для меня большой неожиданностью. Дерзай. Если понадобиться помощь, можешь рассчитывать на меня.

В отличие от отца мать заняла несколько иную позицию и прямо сказала:

– Ты решила стать профи? Отлично! Я одобряю, у тебя наверняка все получится. Только не рассчитывай на мои деньги, детка! Я не собираюсь финансировать твои эксперименты.

У Лайзы нашлись сбережения в сто долларов и еще имелся заветный талисман. С этим багажом она начала карьеру на артистическом поприще.

Для того чтобы иметь свободные деньги, девушка подрабатывала манекенщицей, а потом дебютировала в маленьком театре в Нью-Йорке в шоу «Лучшая нога». Успех оказался ошеломляющим, и Лайза стала постепенно подниматься к вершинам театрального и кинематографического Олимпа.

В ноябре 1964 г. двадцативосьмилетняя Лайза победила мать – знаменитую и легендарную Джуди Гарланд! – в негласном соревновании-состязании на совместном концерте в аристократичном лондонском «Палладиуме». Потом у ее ног оказался взыскательный Бродвей, и, наконец, пришел черед капризного Голливуда.

В феврале 1972 г. состоялась премьера фильма «Кабаре», сразу сделавшего Лайзу мировой знаменитостью и лауреатом престижной премии «Оскар».

Казалось бы, чего еще желать: многие мечтают о таком всю жизнь, но не получают даже сотой доли того, что досталось от щедрой фортуны удивительной Лайзе – она нашла себя и сумела реализовать. Но ей жутко хотелось большой любви!

В поисках любви

Первым мужем Лайзы был Питер Аллен, певец, говорят весьма неплохой, но с определенными «странностями» в сексуальной ориентации: Питер преимущественно выступал в гей-клубах. Что связало его и Лайзу, сказать определенно трудно, поскольку позднее она сама откровенно признавалась:

– Питер мне скорее казался большим другом, чем мужем.

Вполне понятно, что очень долго такой брак просуществовать не мог, и темпераментная Лайза еще до «эпохи покорения Голливуда» прямо заявила Аллену:

– Давай разойдемся! У нас нет общего будущего.

Питер недоуменно пожал плечами и… согласился.

А что ему еще оставалось делать? Тем более жаждавшая большой любви и великих сексуальных утех Лайза уже положила глаз на другого мужчину, в тот момент казавшегося ей давно желанным и столь долгожданным «принцем на белом коне».

Таким сказочным принцем показался ей Дэзи Арназ-младший. Он был сыном другой звездной пары – Люси Болл и Дэзи Арназа. «Принц» сделался бойфрендом Лайзы, но фактически это стало гражданским браком. Оба считали, что наконец нашли свое счастье, и откровенно упивались друг другом.

– Я думаю, нам пора узаконить наши отношения, – предложил вскоре Дэзи. – Ты как?

– Как я? – с восторгом переспросила Лайза. – Конечно же я согласна!

Сумасбродная и непоседливая парочка тут же помчалась за кольцами, и вскоре состоялась помолвка. Казалось, все безмерно счастливы, гости наперебой поздравляли Лайзу и Дэзи, но… вскоре между молодыми словно пробежала черная кошка: они совершенно перестали видеться, и свадьба полностью расстроилась. Почему? Об этом не любят говорить ни он, ни она.

Впрочем, крупные специалисты по сбору сплетен о жизни разных звезд из отделов светской хроники американских таблоидов утверждают: суть дела тут заключается в некоем бароне. Как раз незадолго до свадьбы с Дэзи на жизненном пути Лайзы Миннелли повстречался барон Алекс Реде. Этот человек и послужил причиной разлада между обручившейся парой. Миннелли не на шутку увлеклась бароном, а он ответил ей взаимностью.

– Алекс дал мне то, что не мог дать никто до него, – в порыве откровенности говорила Лайза.

– Что же это? – искренне недоумевали близкие знакомые, терявшиеся в догадках: чем смог завлечь эксцентричную и крайне непостоянную Миннелли барон Алекс.

– Умиротворение, – таинственно шептала актриса и делала на лице загадочное выражение.

Впрочем, в роли бойфренда барон тоже продержался недолго. Как мужчина он оказался лишним в жизни непредсказуемой, темпераментной и сумасбродной звезды, постоянно любившей находиться в процессе поиска «идеальной любви», которая удовлетворяла бы ее всесторонне и полностью. О, сколько женщин, и каких женщин, до Лайзы Миннелли пытались найти «идеальную любовь», да так и остались в полном разочаровании в результате долгих и бесплодных поисков, на которые тратили чуть ли не всю жизнь?!

Лайза упрямо не желала учиться на ошибках других, и барон Реде получил полную отставку. Его место практически немедленно занял модный английский режиссер Питер Саллерс. Миннелли часто видели в его обществе, и уже некоторые стали поговаривать, что, возможно, состоится союз двух чувственных творческих натур, увлеченных искусством, но… Миннелли опять преподнесла всем сюрприз, неожиданно бросив англичанина.

– Мы слишком разные люди, – заявила она.

Долго оставаться в одиночестве «оскароносная» Лайза не привыкла, и следующим ее увлечением стал богатый бразильский плейбой Педро Авинага. Любитель острых ощущений, удовольствий и прожигатель жизни с солидным банковским счетом, возможно, надеялся «обуздать» мировую знаменитость? Или строил какие-то иные планы в отношении сладкоголосой голливудской дивы? Трудно сказать что-либо определенно на этот счет, но факт в том, что и экзотический бразилец с тугим кошельком тоже недолго удержался около искательницы «идеальной любви».

По поводу Педро Лайза предпочла не просвещать журналистов, но вскоре вокруг нее стало циркулировать столько всевозможных слухов и домыслов, что не потребовались никакие интервью – репортеры сами сделали выводы:

– Миннелли ищет экзотики!

Конечно, они имели полное основание так заявлять, если очередной любовник Лайзы оказался… афроамериканцем! Его звали Бен Веерен, он был звездой шоу-бизнеса и женатым человеком. Славу Веерену принесла роль Иуды в знаменитом мюзикле «Иисус Христос – суперзвезда». Естественно, экзотики тут присутствовало куда больше, чем у бразильца Педро. К тому же Лайза нарушила неписаное правило Америки, часто выступающей «всем миром» с чисто пуританских и даже откровенно ханжеских позиций при выражении своего отношения ко многим известным людям. По этим правилам женатые мужчины и замужние женщины – табу для звездных соблазнителей и соблазнительниц.

Нельзя разбивать или бросать семью! От этого серьезно пострадали многие звезды, в том числе легендарный Голос – Фрэнк Синатра. Под давлением средств массовой информации и общественности вполне могла «пойти под откос» и карьера Миннелли, но… ее здорово выручило собственное непостоянство и вечные поиски «идеальной любви».

– Наконец я сумела найти настоящего мужчину! – неожиданно объявила Лайза. – Он нежный и добрый, как старый надежный друг! Он всегда отлично понимает меня и находит в себе силы и смелость принимать меня именно такой, какая я есть на самом деле. Боюсь, у него значительно больше достоинств, чем у меня.

– Кто же это? – недоумевали все вокруг.

Тайна недолго оставалась тайной: добрым, надежным, обладающим массой достоинств оказался телевизионный продюсер Джек Хейли. Именно ради него Лайза быстренько отставила в сторону черного Иуду и, возможно, тем самым спасла собственное имя и карьеру, не говоря уже о семье Веерена.

Отношения развивались по самому обычному сценарию, знакомому всем женатым мужчинам и замужним женщинам. Нетрудно догадаться, что вскоре состоялось обручение. Все ждали, не случится ли какого казуса, аналогичного появлению барона после помолвки Лайзы с Дэзи, однако на сей раз обошлось без неприятных сюрпризов.

В 1974 г. Лайза Миннелли и Джек Хейли официально зарегистрировали свои отношения и стали мужем и женой. Свадьба звезды отличалась исключительной пышностью, обилием приглашенных знаменитостей – Америка любит все превращать в шоу. Даже семейные торжества должны дать пищу репортерам, по крайней мере на неделю, не меньше.

Жених преподнес невесте дорогой свадебный подарок: тонкой работы браслет с бриллиантом.

– Ты получила все, что я только могу тебе дать, – сказал Джек. – Мое сердце и мое имя. Это написано на браслете.

Казалось, наконец-то все успокоится и Миннелли обретет долгожданное семейное счастье и уют, но не тут то было! Как выяснилось спустя некоторое время, Хейли оказался не столь нежным и добрым и не воспринимал Лайзу такой, какая она есть на самом деле. Брак распался, и Миннелли быстро нашла новое экзотическое увлечение – русского танцовщика Михаила Барышникова, выступавшего в знаменитом везде, кроме Советской России, шоу «Барышников на Бродвее».

– Это, пожалуй, окажется куда круче, чем Веерен, – обсуждали новость репортеры светской хроники.

Но Лайза не была бы сама собой, если вдруг смогла бы остановиться в бесконечных поисках: ее не смущали ни возраст, ни пристрастие к алкоголю, доставшееся ей как проклятие в наследство с материнскими генами. Мало того, после смерти матери Миннелли пристрастилась еще и к наркотикам.

Когда она снималась в фильме «Нью-Йорк, Нью-Йорк», начался роман с режиссером Мартином Скорсезе – роман скандальный, сумасбродный, явно без какого-либо будущего.

– Я обвиняю мужа в супружеской неверности и подаю на развод, – заявила жена режиссера Джулия.

В этот момент Миннелли поняла: смерть уже стоит у ее порога и скоро перешагнет его, если она не бросит наркотики. Лайза уже не могла нормально работать, но нашла в себе силы лечиться и избавиться от страшной зависимости. Многое вместе с этим изменилось: как в тумане, остались в прошлом Хейли, Барышников и Скорсезе вместе со многими другими мимолетными увлечениями. Лайза вернулась на сцену и вскоре вновь вышла замуж – за скульптора Марка Геро. Этот брак оказался одним из самых «долговечных» и продолжался целых одиннадцать лет!

– Мы больше не может быть вместе, – сказала потом Лайза. – Я не ощущаю себя в гармонии с самой собой! Это не жизнь!..

Ее последним на сегодняшний день мужем, четвертым по счету, стал сорокадевятилетний Дэвид Гест. Впрочем, Лайза уже заявила, что намерена и очень хочет пожить отдельно от него.

Поиски «идеальной любви» продолжаются? Поможет ли в них Лайзе счастливый «файфс»?..

Казанова

Он, как и знаменитый император Наполеон Бонапарт, корсиканец – по крайней мере, его предки перебрались во Францию именно с Корсики. Первый крик Ален издал осенью 1935 г., появившись на свет и возвестив миру о своем рождении. Нетрудно догадаться: речь идет не о легендарном соблазнителе женщин итальянце Джакомо, а о звезде мирового кино Алене Делоне, давно получившем среди приятелей и почитателей прозвище Казанова.

Однако перед этим было не слишком счастливое детство, когда он жил в чужой семье после развода родителей, трудный подростковый период, побеги из дома, тяжелая работа на скотобойне отца и война в Индокитае. Французы тогда пытались усмирить и покорить Вьетнам, поэтому юный Ален успел изрядно понюхать пороху. Вернувшись домой с войны без единого сантима, зато с незарегистрированным пистолетом, он узнал, что такое серьезные неприятности с полицией.

Впрочем, судьбе оказалось угодно, чтобы молодой красивый парень не сгнил в тюрьме или на каторге и не пошел наемным стрелком в какую-нибудь банду гангстеров. Делон работал кельнером, разносил газеты, перебивался случайными заработками и сменил множество случайных подружек, которые не могли устоять перед его обаянием и красотой. Возможно, именно тогда его впервые и назвали Казановой?..

Знаменитая любовница и первая жена

Как нередко происходит в жизни, верный слуга госпожи Судьбы непредсказуемый господин Случай, в лице приятеля молодого Делона актера Жана Бриали, привел Алена в кино. Это довольно долгая и запутанная история, поскольку сначала Делон сумел обратить на себя внимание американцев, вернее, он просто привлек их своей красивой внешностью, – и только потом спохватились соотечественники и предложили никому не известному парню роль в фильме «Когда вмешивается женщина».

Кинематограф полностью перевернул и совершенно преобразил его жизнь, пустил ее в новое русло, со временем дал ему большие деньги, мировую славу и обожание миллионов женщин, увидевших на экране очередного героя-красавца. Тот же кинематограф подарил Алену и первую знаменитую любовницу – очень популярную австрийскую актрису Роми Шнайдер, с которой Делон встретился на съемках фильма «Кристина» и потом не расставался в течение шести лет. Они жили в квартире на знаменитой парижской набережной Молакэ, где когда-то находилась квартира Жорж Санд. Возникшую между Роми и Аленом любовь все в один голос называли безумной по накалу страстей. Несомненно, так оно и было.

Об отношениях Шнайдер и Делона написано и сказано немало, поэтому стоит ли повторять уже известное? Она не мыслила жизни без него и жаждала создать семью, а он совершенно не намеревался жениться. В конце концов произошел разрыв. Его инициатором стал молодой Казанова: он сообщил Роми, что недавно обручился с Натали Бартелеми, и призвал ее жить дальше без него! Такого унижения прощавшая Алену практически все на свете Шнайдер простить не захотела.

Как бы там ни было, с этого момента каждый из них пошел по жизни своей дорогой. Роми, о которой грезили множество мужчин, уже давно нет на свете. Зато Казанова еще полон сил и даже прилетал в Россию. Однако почти пятнадцать лет спустя после смерти дочери мать Роми – Магда Шнайдер, происходившая из состоятельной буржуазной семьи и всегда считавшая себя аристократкой, – в своих мемуарах практически прямо обвинила Делона в… гомосексуализме! Она писала, что Ален не только постоянно безнаказанно совершал над ее дочерью духовное и физическое насилие, но и: «Он заставлял ее приобщаться к новой морали… Там мужчины могут спать с мужчинами. За это мужчины могут получать от мужчин деньги, роли или квартиры».

Вполне справедливо возникает вопрос: если Ален был так сильно увлечен Роми и постоянно жил с ней, то откуда вдруг появилась никому не ведомая Натали Бартелеми?

Рассказывают, Делон впервые увидел ее за стойкой бара в одном из ночных клубов Марселя – города-порта знаменитых гангстеров, сутенеров и проституток. Молодая барменша сразу привлекла его внимание красотой, раскованностью и грацией, а Казанове хватило всего одного взгляда, чтобы она той же ночью оказалась в его постели и подарила ему безумные ласки чисто профессионального секса.

Ничего удивительного, впрочем, в сексуальных способностях Натали не оказалось, поскольку она была… опытной профессиональной проституткой. Ее настоящее имя Франсин Канова – не правда ли, как близко перекликается с прозвищем Казанова? – а в жестокий и жаркий Марсель она попала из Марокко. В семнадцать Франсин вышла замуж за некоего господина Бартелеми и решила сменить имя – как ей показалось, Натали Бартелеми звучало значительно лучше, чем Франсин Канова или Франсин Бартелеми.

Через год новоиспеченная мадам Натали Бартелеми родила дочь, а еще год спустя развелась с господином Бартелеми, оставив себе его фамилию – надо полагать, у юной разбитной красотки уже накопилось достаточно грехов, и она, по зрелом размышлении, решила часть их скрыть под новым именем. Однако образ жизни у нее остался прежний, поэтому вскоре на пути Натали появился новый дружок: Франсуа Маркантони.

– Будешь работать! – переспав с ней и отвесив красотке пару хороших оплеух, чтобы сразу привести ее к полной покорности, приказал он.

«Работа» оказалась давно известной. Официально красотка Натали стояла за стойкой бара в ночном клубе, а на самом деле работала с клиентами в постели, регулярно принося Франсуа хороший доход. Естественно, Маркантони своего тоже не упускал.

– Я хочу, чтобы ты отдал мне эту женщину, – узнав обо всем, сказал сутенеру Делон.

Видно, совсем не зря долгие годы циркулировали упорные слухи, что Ален тесно связан с некоторыми заправилами преступного мира, с которыми якобы свел знакомство еще в молодости, чуть ли не в Индокитае. Иначе как объяснить, что сутенер быстро согласился, не угрожал, не спорил, но потребовал выкуп:

– Ты хочешь лишить меня дохода? Заплати и забирай!

Казанова заплатил ему за проститутку Натали пятьдесят тысяч старых франков и увез ее в Париж. 13 августа 1964 г. ночная бабочка из Марселя стала официально именоваться мадам Делон. Как ей это удалось сделать, каким способом добиться, знает только сам Ален.

Вскоре он отправился с женой в свадебное путешествие в Соединенные Штаты Америки, где намеревался покорить Голливуд – суперзвезде европейского кино предложила долгосрочный контракт студия «Метро-Годдвин-Майер». Однако ожидаемого успеха в США Делон не имел, фильмы с его участием не дали планируемых кассовых сборов. Он вернулся во Францию уже с маленьким сыном Энтони. Но рождение ребенка не спасло брака с марокканкой – в 1968 г. они расстались.

Снова войти в ту же воду?

Прошел еще один год после расставания с «бабочкой из Марселя», и Делон создал собственную киностудию, где стал постоянным полноправным исполнителем всех заглавных ролей, режиссером, продюсером, а частенько и соавтором сценариев. Он хотел делать то, что он хотел!

Проследить все любовные приключения тогда еще довольно молодого Казановы просто невозможно: он менял случайных подружек и любовниц настолько часто, насколько быстро они ему надоедали, а сложностей с выбором новых кандидатур никогда не возникало. Все крутилось, как на карусели, и, похоже, сам Делон оставался доволен образом своей жизни, пока на тропе судьбы не появилась Мирей Дарк.

Она была актрисой и сценаристкой, журналисты часто называли Мирей ослепительной, неотразимой, неповторимой и давали еще много разных эпитетов.

– Мне хотелось бы сняться в фильме по твоему сценарию, – прямо сказал очарованный ею Казанова.

– Придется подумать об этом, – обольстительно улыбнулась в ответ Мирей.

– Еще лучше, если в фильме мы будем играть вместе, – многозначительно уточнил Делон. И она его отлично поняла.

Теперь Дарк властвовала в его сердце и постели, а остальные увлечения до лучших времен отошли в сторону: иногда Ален полагал, что уже навсегда. Он действительно снялся в фильме по сценарию Мирей «Мэдли». И действительно она играла в этом фильме вместе с ним – роль его жены. Но вскоре вновь возникла та же самая коллизия, как с Роми Шнайдер. Играть роль мужа перед камерой – всегда пожалуйста, но Казанова не желал жениться в реальной жизни!

– Разве можно дважды войти в одну и ту же воду? – риторически вопрошал он. И тут же уточнял: – Мне все время кажется, что я вообще должен войти в ту же самую воду!

Что постоянно удерживало его? Неприятные воспоминания о нечеловеческой настойчивости и безумной страсти Шнайдер или неудавшийся брак с марсельской проституткой, которую он, как рабыню на невольничьем рынке, выкупил у ее сутенера и поднял до таких вершин, о которых она даже не мечтала? Или просто постоянно держал в тисках страх новой неудачи? Об этом знает тоже только сам Делон.

– Ничего не выйдет, – сказал он Мирей, и они расстались.

Разрыв с Дарк красавец Делон болезненно не переживал: у него уже появилась новая пассия, напоминавшая ему о прошлом: молодости и пленительной проститутке из Марселя, удивительно владевшей искусством любви. Казанова встретил молодую актрису Ани Перийо и с первого же взгляда был пленен ею:

– Боже, она почти во всем, буквально во всем точная копия молодой Натали Бартелеми! Какая чувственность! – говорят, восхищенно воскликнул Ален.

Из этого вполне можно заключить: он так и не забыл упоительных ласк Натали. Однако сам Делон не слишком распространялся на эту тему. Естественно, Ани Парийо вскоре стала его любовницей, и он начал сниматься с ней в фильмах – преимущественно полицейских детективах, – самым знаменитым из которых считается фильм «За шкуру полицейского». Кинокритики оценивают его не слишком высоко.

Связь с Ани продолжалась довольно долго. Похоже, Казанова, вспоминая бурную молодость, никак не мог насытиться ею. Не мог до тех пор, пока судьба не показала ему новую красивую женщину, способную свести с ума, – ее звали Катрин Блейнье.

– Ани – совсем не то, – жадно разглядывая молодую, очаровательную Катрин, словно в экстазе шептал Делон. – Не то, для души не то! Это совсем иная женщина!

Звездный актер намеревался разрушить молодую семью – Катрин была замужем за гонщиком знаменитой «Формулы-1», или, как принято говорить, пилотом, Пирье Дидони и вышла за него всего месяц назад. Надо полагать, по обоюдной любви. Образовался треугольник, с участием еще судорожно пытавшейся удержать около себя Делона несчастной Ани. Возможно, она надеялась повторить успех «марсельской бабочки», коль скоро оказалась по иронии судьбы на нее так похожа? Однако Казанова уже ничего не видел и не слышал: он словно сошел с ума от страсти.

Наверное, любовная страсть – заразная болезнь? Она быстро перекинулась с Делона на Катрин, которая только-только вышла из-под венца. Она тоже стала испытывать нечто вроде любовного сумасшествия и закрутила роковой роман с красавцем Делоном. Вполне понятно, что Ани тут уже стало нечего делать, и, похоже, она это вовремя поняла. Особенно, когда Катрин решила подать на развод с мужем, с которым не прожила и двух месяцев!

Судьба развязала этот узел сама: трагично, с кровью и смертью, как это умеет делать только сама судьба. Пирье Дидони погиб на гонках. Молодая вдова моментально утешилась в объятиях Казановы.

– Она согревает мою душу, – говорил Ален. – В ней просто зияла дыра после разрыва с Мирей, но Катрин ее залечила.

– Как же теперь с Ани Перийо? – спросили его.

– Ани? – непонимающе поглядел Делон. – Ани просто не в счет!

Да, возможно, она на какое-то время напомнила ему жаркие ночи в Марселе, но не более того. Он взял у нее все, что хотел, и оставил, как перед этим оставлял Роми Шнайдер, Натали, Мирей и множество других – перечисление имен могло бы, наверное, занять несколько страниц. И каждая из них отдала ему все, что он хотел.

– Страсть к бесподобной Катрин не оставляет на мне ни одного живого места, – признавался Казанова, на висках которого уже пробивалась седина, а под глазами появились предательские сеточки морщин. – Я сгораю, словно на костре! Но это безумный костер роковой любви и сумасбродных страстей!

Страсти нового Казановы оказались столь же непостоянны, как и у легендарного итальянского покорителя женских сердец, постоянно стремившегося к новым и новым любовным авантюрам. Прошло какое-то время, и Делона стали видеть со звездой мировой и французской эстрады Патрисией Каас.

– Мы только друзья, не более того, – скромно отвечал на вопросы журналистов изрядно постаревший Казанова.

Но он держался большим молодцом, а все прекрасно знали цену его «дружбы» с женщинами. Тем не менее никакой поживы любителям скандальных сенсаций ни Каас, ни Делон не предоставили. Если между ними что-то и произошло, то это осталось в глубокой тайне между ними. Тем не менее журналисты на все лады муссировали слухи о возможной свадьбе Делона и Каас. К их глубокому разочарованию, этого не случилось. Мало того, стареющего Казанову и певицу вообще перестали видеть вместе.

Делон стал скрывать личную жизнь от докучливых репортеров, и это приводило их в бешенство – лакомый кусок, похождения современного Казановы, вынули у них изо рта, лишив хорошего заработка. Однако вскоре, в 1990 г., произошло совершенно неожиданное: Делон сам, по собственной инициативе, объявил о своих личных делах.

– У меня родилась дочь, – сказал он, но от комментариев воздержался.

Естественно, такое заявление породило массу домыслов и слухов, которые кочевали из одного издания в другое, пока четыре года спустя Казанова вновь не приоткрыл щель в свой «запретный мир».

– У меня родился сын, – сообщил он.

Теперь удержать охотников за сенсациями оказалось просто невозможно, и в ход пошли любые средства, лишь бы добиться сведений: кто, как, с кем, почему?! Делон по-прежнему интересовал публику не только как актер, как звезда мирового кино, но и как любимец женщин.

Вскоре выяснилось: матерью детей Казановы является голландская супермодель Розали Ван Бреемен. Авторитетные источники утверждают – эта дама сумела заставить «непробиваемого» Казанову пойти с ней под венец, чтобы дети имели законного отца. Так Делон все-таки вновь вошел в ту же самую воду, в которую его не удавалось заманить ни Мирей Дарк, ни Ани Перийо, ни Катрин Блейнье, ни другим обольстительным женщинам.

Скоро Казанове стукнет семьдесят! Даже не верится, неужели все его любовные приключения теперь позади? Посмотрим!..

Content

Василий Владимирович Веденеев
Любовные тайны знаменитых

Похищение Мадонны

Женский монастырь в Прато

Модель

Побег и свобода

Царица куртизанок

Таинственная встреча

Любовь, любовь, любовь…

«Если бы я знала, как все кончится…»

Червонная дама корсара Леграна

Пророчество за карточным столом

Дочь губернатора

Парадный портрет

Божественный эликсир

Монастырь Санта-Мария-Новелла

Необычайные похождения старого садовника

Вода и решетки

Ее всегда тянуло на «сладенькое»

Поиски абсолютной любви

В погоне за идеалом

Старость

Неутомимый охотник

Первые победы

Салон привидения

«Я бросаю матерей, но не детей!»

Хочу быть пьян твоей любовью

Крибле, крабле… бумс!

«Мышиная свадьба»

«Я не могу…»

«Лебединая песня»

Соперник Гришки Распутина

Новая женщина – новое имя

Европа – Россия – Америка – Россия

Розы для примадонны

Столица империи

Европейские столицы

Любовь и смерть

Талисман

Князь Львов

Шиншилла

Ромола

Коко

Цыпленок

Маленькое черное платье

Русская любовь

Английское одиночество

Золотые сны поэта

Жена статского советника

Люба

Наталья

Другая любовь

Две семьи Федора Ивановича

«Я нашел царицу мира!»

Роковая встреча

«Я всю свою звонкую силу…»

Элли

Любовь бунтаря

Любимец богов

Стремление к разнообразию

Жены

Марлен

Грамматика любви

Лесбийская любовь

Руди Зибер и другие

Ремарк, Габен и…

Последние годы

Годы большой любви папы Хэма

Молодость

Новые встречи и расставания

«За рекой, в тени деревьев»

Он называл женщин богинями

Парижские шалости

«Кристальный период»

Между телом и душой

Последняя муза

Мистическое наследство

Время жить и время подводить итоги

Ютта

Марлен

Наташа

Полетт

Женщина с Олимпа

Почти как Ромео и Джульетта

«…Над водами Эгейского моря»

Голос

Первые скандалы

Любовь феи

Цветы на могиле и другая Нэнси

Унесенная ветром любви

Предупреждение матери

Унесенная ветром любви

Постоянна только смерть

И тогда он пришел

Кумир и эротоман

Рождение идола

Секс, наркотики и… могила

«Окончен путь, устала грудь…»

Потомок Чингисхана

«Оскар» и женщины, женщины, женщины…

Последний аккорд

Счастливый «файвс»

В поисках себя

В поисках любви

Казанова

Знаменитая любовница и первая жена

Снова войти в ту же воду?