Клаудия Грэй

Миллион миров с тобой

Перевод для группы https://vk.com/booksource.translations

Переводчики: _Kirochka_, Rovena_nn

Редакторы: svetik99

Оригинальное название: Million worlds with you

Номер в серии: 3

ГЛАВА 1

Я не могу дышать. Я не могу думать. Всё, что я могу — это держаться за кабель и смотреть вниз на реку по меньшей мере в четырёх сотнях футов подо мной. Между мной и смертью нет ничего, кроме нескольких нейлоновых верёвок, судорожно сжатых в руках и уже скользких от пота.

Путешествия в другие изменения могут быть страшными, но меня никогда не бросало в такую ужасающую ситуацию.

Паника затмевает мои мысли и всё кажется ненастоящим. Мозг отказывается осознавать, что это происходит на самом деле, даже если от правды болят руки и болят мышцы. Каждый фунт моего веса ломает мне пальцы и говорит о том, насколько ситуация безотлагательна. Городские огни на земле кажутся настолько далёкими, что они похожи на звёзды. Но мой мозг всё равно кричит: «Это просто кошмар. Ты всё придумала. Это не по-настоящему…»

Но Жар-птица, висящая на моей шее, всё ещё горячая после путешествия в другой мир. То, что я вижу, и смертельная опасность, в которой я нахожусь — это определённо наяву.

Потом я понимаю, что свисаю с летающего автомобиля, который проецирует голографическую рекламу вверх в темнеющее небо. Мои глаз наконец-то фокусируются на одной детали Метрополиса подо мной на достаточное время, чтобы я смогла узнать Собор Святого Павла — и, за ним, футуристический небоскреб, которого никогда не было в моей версии Лондона.

Вселенная Лондона. Я вернулась туда, в первое измерение, которое я посетила.

Очевидно, оно станет измерением, в котором я умру.

— Маргарет! — я поворачиваю голову и вижу тётю Сюзанну, высунувшуюся из пассажирского окна автомобиля. Её осветлённые волосы в беспорядке вокруг её лица, размётанные тем же сильным ветром, что рвет моё серое платье, и выставляет на показ моё бельё для всего мира. Но на грани смерти мне до этого нет дела. У тёти Сюзанны расширены глаза и по щекам текут слёзы и тушь. Другие пассажиры собрались вокруг неё, прижав лица к окнам и огромными глазами смотрят на девушку, которая сейчас умрёт.

Ладно, думаю я, пытаясь дышать медленнее. Всё, что нужно сделать — это забраться обратно. Тут не так уж далеко. Четыре фута наверх, и ещё двадцать?

Но это не так просто. У меня нет такой силы в руках, чтобы забраться по одной верёвке, а ближайшая металлическая опора вне досягаемости. Как я вообще сюда попала? Должно быть, Маргарет из этой вселенной выпала из окна летающего автомобиля и схватилась за верёвку, чтобы спастись, и поэтому я болтаюсь в сотнях футов над Лондоном.

Меня снова охватывает паника. Каждый дюйм между мной и рекой, кажется, удлиняется. У меня кружится голова. Мышцы ослабевают. Руки на верёвке дрожат, подводя меня ближе к смерти.

О Боже, нет-нет-нет. Мне надо собраться. Если я не спасу её, мы обе обречены.

Потому что если ты в другом измерении, и твоё другое воплощение умирает, то ты умираешь в ту же самую секунду.

Я могу просто убраться из этого измерения. Изобретение моих родителей, Жар-птица, даёт мне возможность путешествовать в любое измерение в любой момент. Кажется, сейчас на самом деле подходящее время, чтобы покинуть эту реальность — любую реальность. Но чтобы воспользоваться Жар-птицей, мне нужно добраться до кнопок и прыгнуть. Но мои руки заняты тем, что я сжимаю верёвку, чтобы избежать смерти. Безвыходная ситуация. Автомобиль летит так высоко, что к тому моменту, когда я достигну земли, моё тело разовьёт такую скорость, что удар о воду будет таким же фатальным, как удар о бетон.

— Маргарет! — я слышу другой голос. Я в изумлении поворачиваю голову на звук и вижу Пола.

Что он делает на летающем аппарате? Мы даже не были знакомы в этой вселенной!

Мне не важно, почему он здесь. Мне важен факт. Моя любовь к Полу Маркову — одна из немногих постоянных мультивселенной. Он бы сделал что угодно, даже рисковал бы собственной жизнью, если бы это означало, что он мог обезопасить меня. Если кто-то может вытащить меня, то это он.

Обычно я бы сама выпуталась из сложной ситуации, но сегодня, сейчас? Всё очень плохо.

— Пол! — кричу я. — Пожалуйста, помоги мне!

— Они приземлятся так быстро, как смогут, — кричит он мне. Ветер треплет его тёмные волосы, и он продвигается по металлическим рамам прожектора с совершенной точностью, должно быть, в этой вселенной он тоже взбирается на скалы, потому что высота не пугает его. — Просто держись.

Я точно слышу перемены в звуке мотора. Пропеллеры по-новому меня обдувают. Лондон внизу становится немного ближе, хотя это всего лишь размытые огни и неясные мутные цвета — тёмно-синие и чёрные. Мой наполненный адреналином мозг отказывается различать формы подо мной, я могла бы с таким же успехом смотреть на картины Джексона Поллока с его завитками, кляксами и потёками.

Я представляю картину Поллока с огромным красным пятном в центре. Кроваво-красным. От меня ничего больше не останется, если я отпущу кабель.

У меня так болят пальцы. Плечи. Спина. Неважно, как крепко я схватилась, я не смогу продержаться долго. Через несколько минут я упаду навстречу смерти.

Пот бусинами выступает на моём лице, не смотря на ледяной ветер. Я чувствую соль, когда капли попадают в мой открытый рот. Пытаясь схватиться получше, я слышу, как люди кричат. Одна моя чёрная туфля соскальзывает с ноги и скрывается из виду.

— Маргарет, нет! — тётя Сюзанна кричит в голос. — Не нужно этого делать, милая! Не отпускай! Мы всё исправим, всё, что тебя беспокоит, клянусь! Просто держись!

Я хочу крикнуть в ответ, неужели похоже, что меня надо уговаривать держаться? Но потом я осознаю, что сказала тётя. «Не нужно этого делать.»

Она думает, что я пытаюсь совершить самоубийство. И поскольку я не могу придумать, каким другим способом Маргарет из этого мира могла оказаться в такой ситуации, я думаю… думаю, что тётя Сюзанна права.

Но это не Маргарет из этого мира пыталась убить себя. Это была другая. Моя злобная версия, которая работает на Триаду, даже сейчас. Но только в эту секунду, когда я делаю отчаянные вдохи и держусь из последних сил, я понимаю, каков на самом деле её план.

Она пытается убить меня.

Она пытается убить всех меня, во всех мирах, везде.

ГЛАВА 2

Я узнала свою тёмную сторону несколько дней назад, когда посетила её измерение. Но я поняла, насколько она опасна, когда пыталась сегодня отправиться домой, всего за несколько часов перед тем, как я оказалась висящей над Лондоном, и она последовала за мной туда.

Под словом последовала, я имею в виду, она захватила моё тело.

Я только прыгнула обратно в собственное тело после того, как спасла Пола Маркова, который…

… как мне его называть? Во всей мультивселенной наши судьбы переплетаются прекрасным и трагическим образом. Мы видели миры, где отвергли друг друга, причиняли друг другу боль, ненавидели друг друга, и осознание того, насколько ужасными могут стать отношения, поразило нас обоих.

Но у меня есть проблемы посерьёзнее, чем моя личная жизнь.

Вернувшись в собственное измерение, я открыла глаза, я увидела Тео, стоящего надо мной. Он выглядел потрёпанным и бледным — доказательство того, что сделал с ним препарат Ночной Вор, который дал возможность Тео из другого измерения жить в его теле и шпионить за нами в течение нескольких месяцев. Пол подверг себя опасности, чтобы найти лекарство и спасти жизнь друга.

— Ты как раз вовремя добралась, — сказал Тео с неуверенной улыбкой.

— Хорошо, ты добрался. Как ты себя чувствуешь?

— Бывало и получше, — его якобы-винтажная футболка The Beatles висела на его похудевшем теле. Его глаза обрамляли тёмные круги. Так что его первый вопрос казался естественным.

— Но эй, у тебя есть эта штука? Данные для неё, так? — он имеет в виду лекарство от последствий Ночного Вора.

— Точно. Тебе станет лучше, и очень быстро, — я осмотрелась в поисках родителей, которым нужно было услышать о планах Триады как можно быстрее. Мы думали, что только одно измерение шпионило за нами, пыталось манипулировать событиями, но я обнаружила, что настоящая угроза — третье измерение, могущественный это Главный Офис, планы которого были гораздо серьёзнее, чем простой шпионаж. — Где мама и папа?

— Их не было, когда я добрался сюда. Вероятно, они в лаборатории Университета, пытаются найти какой-нибудь выход, или собирают ещё одну Жар-Птицу.

Я отсутствующе кивнула. Нет смысла им звонить — мои родители, блестящие учёные, которые создали самое чудесное из существующих устройств, редко вспоминали, что надо включить телефоны, потому что это слишком сложно. Но я волновалась не только о них.

— Ты не проверял, вернулся ли Пол?

— Ты нашла его, ага?

Когда я сажусь, меня охватывает головокружение. Головокружение и тошнота.

Это был знак. Предупреждение. Мне нужно было защитить себя.

Вместо этого я подумала, что двигалась слишком быстро.

— Ты через многое прошла, — сказал Тео. Тогда я не рассмотрела триумф в его глазах. — Неудивительно, что ты устала.

И всё равно я чувствовала себя странно. Тяжело. Но я не подозревала, что будет дальше.

— Итак, Пол собирался вернуться в то же время что и ты? — спросил Тео.

— Он так сказал. Где я оставила телефон? Я хочу ему позвонить.

— Не волнуйся, — Тео начал рыться в постоянных завалах бумаг на радужном столе. Я думала, он ищет мой tPhone. — Не напрягайся. Ты найдёшь его, Мег.

Мег.

Только один человек называл меня так. Тео, но не мой Тео.

Только шпион из Вселенной Триады.

Я в ужасе обернулась к нему, понимая, что он нападёт, но было уже слишком поздно. Мы с Тео сцепились и боролись до тех пор, пока он не прижал меня к деревянному полу и не вколол мне шприц изумрудно-зелёной жидкости — Ночного Вора.

Поначалу я подумала, что он дурак. Ночной Вор помогает путешественникам через измерения овладеть своими другими воплощениями, удерживаться в сознании и контролировать тело. Но я была дома в своём собственном теле. Он пытался отравить меня? Ночному вору требовались месяцы, чтобы убить…

… я содрогнулась, потом уже не могла двинуться. Ни рукой, ни головой. И всё же лёгкие дышали без моей помощи, и мой голос сказал чужие слова:

— Как раз вовремя.

Тео улыбнулся, вставая и отпуская меня.

— Всегда приятно познакомиться с кем-то из главного офиса.

Я бы закричала, если бы могла. Триада существовала в трёх измерениях: моём, вселенной Триады и Главном Офисе, футуристическом аду, где правила беспринципность и деньги были Богом.

Во время путешествий по разным измерениям я жила внутри множества своих других воплощений, и узнала, кем бы я была, если бы история развернулась немного по-другому. Иногда другие мои воплощения принимали решения, которых я не понимала, иногда они жили в депрессии и одиночестве. Но ни одно из них не ужасало меня так, как моя версия из Главного Офиса.

Они работала на Триаду. Она бы убила не сомневаясь. Она любила причинять боль, и это она называла своим искусством.

И она захватила моё тело, оставив меня беспомощной.

Казалось, она тут главная, потому что Тео спросил её:

— Итак, каким будет наше первое задание?

— Понять, что они задумали, — улыбнулась она. Я ощутила её улыбку, поняла, что ей доставляет удовольствие превратить моё тело в тюрьму из плоти и крови, и это вызвало во мне отвращение большее, чем что-либо ещё. — Мои родители не сдадутся, даже если это будет умным решением, в любой вселенной. Но когда здешних версий несколько раз обойдут, несколько раз саботируют… ну, мы вероятно сможем заставить их подчиниться.

Тео кивнул и помог ей подняться.

— А если мы не сможем заставить их работать на нас?

Она рассмеялась.

— Тогда этому измерению пришло время умереть.

Жар-птица позволяет посещать только те измерения, в которых ты существуешь, потому что сознание может находиться только в другой версии тебя. Я гордилась тем, что хорошо заботилась о других Маргарет, тем, что избавляла их от опасности, которую я на них навлекла. Но потом я вызвала проблемы, которые не могла решить. Одна из версий Тео, возможно, никогда не сможет ходить из-за меня. Другая Маргарет попала в заговор между измерениями, в котором она никогда не должна была участвовать.

И вторая я, в которой я жила почти месяц, в которой я поняла, что люблю Пола Маркова и отправилась с ним в постель, теперь ждёт ребёнка, которого я зачала вместо неё.

Поэтому я вернулась в своё измерение расстроенная. Мне было стыдно. У меня была цель. Должны быть более этичные способы путешествовать через измерения, чтобы не подвергать опасности и не лишать воли наши другие воплощения.

Но я не представляла, насколько это ужасно, пока другая Маргарет не оказалась во мне.

— Посмотри только на этот бардак, — фыркнула другая Маргарет в моём теле, я уже привыкла думать о ней как о ведьме Маргарет. Она отпихнула стопку листов, покрытых рукописными формулами, и они разлетелись по турецкому ковру под ногами. Глядя на этот мир моими глазами, на книги и растения в горшках, на краску для грифельной доски с формулами, выведенными мелом, на радужный стол, который мы с Джози расписали в детстве, она не видела здесь дом. Вместо этого, мои губы изогнулись от отвращения.

— Примитивно. Неорганизованно. Они могли бы с таким же успехом жить в пещере.

— Да, ну, тебе придётся провести здесь некоторое время, так что привыкай, — Тео откинулся в одном из кресел, положив ботинки на край стола.

— Притворимся, что мы отсюда, — ведьма Маргарет посмотрела на браслет у меня на запястье с отвращением, потом сняла его. — Ты хорошо это умеешь, я знаю. Мы не будем сразу вредить им, мы подождём, позволим им думать, что кризис закончился, застанем их врасплох. Но есть одна проблема, о которой нужно подумать прямо сейчас, и это Пол Марков.

Мой ужас усилился. Пол знал большую часть информации, я смогла рассказать ему самое важное в Кембридже. Но это знание подвергло его жизнь опасности.

Мои родители не представляли такого, когда изобрели Жар-птицу, устройство, которое позволяет сознанию путешествовать между квантовыми реальностями, которые обычные люди называли «параллельными измерениями». Они хотели только изучать бесконечные способы развития истории. Потому что всё, что может случиться, случается. Каждый раз, когда мы принимаем решение, или вмешивается удача, действительность разделяется надвое. Так продолжалось всегда и всегда так будет.

Мою мать, доктора Софию Коваленко, заворожила Мультивселенная в самом начале её карьеры физика. Она не только хотела доказать существование альтернативной реальности, она хотела увидеть её сама. Поскольку путешествие в параллельное измерение раньше было научным мифом, больше похожим на серию Стар Трека, над её академической карьерой почти что смеялись. Но несколько людей поверили в неё, включая английского исследователя Генри Кейна, который стал её партнером во всех возможных смыслах. Другими словами, он мой папа. Они работали с другими учеными и аспирантами, включая двух будущих докторов, Пола Маркова и Теодора Бека, и после нескольких лет огромных усилий они наконец создали устройство. Жар-птица может быть и выглядела как чертовски сложный стимпанк-кулон, но это самое мощное и потрясающее устройство со времен атомной бомбы.

К несчастью, как и бомба, Жар-птица повлекла за собой огромные проблемы.

Как я уже сказала, можно путешествовать только в миры, в которых ты существуешь. Если где-то есть мир, где ты умер ребёнком, или где твои родители никогда не встретились, то ты никогда не увидишь его. В какой бы ситуации не было твоё другое воплощение, ты застрял в ней. И тебе повезло, что Жар-птица может напомнить тебе твою настоящую личность, потому что иначе ты забьёшься в угол сознания твоего другого тела, когда этот человек заберёт обратно своё тело и свою жизнь.

Если только ты не «идеальный путешественник» — кто-то, кто может сохранять память и контролировать тело, неважно, что происходит во вселенной, в которой ты находишься. Можно создать только одного такого на измерение. Ватт Конли обеспечил то, что идеальным путешественником в нашей вселенной стала я.

— Позволь мне принимать решения, Тео, — сказала ведьма Маргарет, осматривая себя в зеркало, хмурясь на мои торчащие волосы. — Тебя уже вычислили ранее, так что сначала они будут подозревать тебя. Но я? Никто не подумает, что «идеального путешественника» можно так легко захватить. Это показывает, как мыло они знают.

— Не стесняйся. Но я должен предупредить тебя…», — Тео помедлил. — Это сложнее, чем ты думаешь. Отделить их от своей собственной версии. Эмоции… смешиваются.

— Может быть, твои смешиваются. У меня нет таких проблем, — Ведьма начала заплетать мои волосы в косу. Она стянула её сильнее, чем сделала бы это я, и кожа головы начала болеть. Но прическа не особенно изменилась, чтобы у кого-то возникли подозрения. — Признаюсь, я была не уверена насчёт Ночного Вора. Будет ли он хорошо работать. Никто не пытался до этого занять идеального путешественника.

— Тебе возможно понадобится гораздо больше, чем мне, — Тео был раздражающе спокоен по поводу того, какой вред они причиняют телу Тео и моему. — Держи его рядом. Используй в ту же самую секунду, как почувствуешь приближение… ну ты знаешь.

Ведьма не была идеальным путешественником в своём измерении. Там это была моя старшая сестра, Джози. Во время визита в Главный Офис я видела, насколько Джози обожала путешествия между измерениями, эта работа была идеальной для моей сестры, которая была одновременно увлечена наукой и обожала адреналин.

Но посещение параллельных измерений опасно даже для идеального путешественника. Остальные находились в опасности во время путешествий, а Джози умерла.

Не только умерла. Расщепилась.

Расщепление — это то, что происходит, когда сознание путешественника разрывается на два или четыре или на тысячу кусочков. К счастью, это очень, очень сложно сделать случайно. Но за несколько последних дней я узнала, что есть два способа разорвать душу человека на кусочки. Один — это то, что случилось с Джози: её другое воплощение было серьёзно ранено, и она пыталась прыгнуть в последние секунды перед смертью, потому что, если тело умирает и ты внутри него, ты тоже умираешь. Версия Джози из Главного офиса почти выбралась, но не совсем. Вместо этого она прыгнула, расщепилась на бесчисленные осколки, каждый такой маленький и эфемерный, что невозможно их снова собрать вместе.

Это довело моих родителей из Главного Офиса до безумия. И только Бог знает, что это сделало с Ведьмой, потому что она превратилась во что-то, чем я никогда не думала стать.

Однако, это зло должно быть тоже фундаментальной частью меня…

— Ты знаешь, куда мы отправимся, когда приведём здесь всё в порядок? — сказал Тео, пока я беспомощно наблюдала, как Ведьма заканчивала с моими волосами. — У тебя есть расчёты.

Она закатила глаза.

— Мне не нужны расчёты, если они у меня в Жар-птице, а они там.

— Я хочу проверить ещё раз, — настаивал Тео. Его версия из вселенной Триады научилась быть более осмотрительной. Он начал писать, делая расчёты, которые подтверждали это, и сказал: — Если ты хочешь поговорить с Конли, сейчас прекрасный момент, пока София и Генри не вернулись. Ничто не наведёт их на подозрения быстрее, чем свидетельство того, что ты разговаривала с ним.

Ведьмы нахмурилась:

— С каким Конли?

— Из этого мира. Но он в курсе всего.

Ватт Конли — технический гений, бизнес-гигант, и самый влиятельный чокнутый в Америке. Я видела его в новостях, одетого в джинсы и блейзер поверх футболки IronMan, наблюдала его помятый мальчишеский вид, когда его TPhone завоевал мобильный рынок несколько лет назад. Ему ещё не было тридцати, а он уже столько достиг. Если бы люди знали, что на самом деле совершил Конли, они бы не улыбались, говоря это.

— Так, где её телефон? — спросила Ведьма. Тео вынул его из кармана, где он явно прятал его от меня на всякий случай, набрал номер и бросил ей. Я почувствовала экран в ладони и мне захотелось плакать. Мне так нужно было говорить, и я не могла промолвить ни слова…

— Ты здесь, — сказал Конли мне в ухо, и я надеялась, что от моей ненависти к этому человеку Ведьму Маргарет по крайней мере стошнит. — Рад, что ты добралась. Определённо, нам нужно действовать. Я думаю, начнём с Джози.

— Всегда Джози, — кисло сказала Маргарет.

Конли продолжал, как будто не слыша её:

— Расскажи докторам Коваленко и Кейн только это о твоей Вселенной, и больше ничего. Они откликнутся, услышав, что их старшая дочь умерла в соседнем мире. Эти новости сделают их… сентиментальными. Если у нас будет их сострадание, мы сможем достичь всего остального.

— Сомневаюсь, что всё будет так просто, — ведьма шла по дому, ознакамливаясь. — Поверь мне, что случается, когда мама и папа решили чего-то добиться? Они этого добиваются. И сейчас мама и папа из этого измерения против нас.

— Но у них нет наших технологий, и они не знают план игры. Мы на несколько шагов впереди, Маргарет, и мы будем продолжать в том же духе.

Я услышала, как Конли называет её по имени, произносит наше общее имя. Это не должно было меня так сильно потрясти, но так случилось. Я больше не принадлежала себе.

Она сказала:

— Почему другому твоему воплощению уже не начать? Он идеальный путешественник, так что он может уничтожить измерение и выбраться живым.

Мои родители могут вернуть её, только уничтожив все измерения, которые содержат каждую частичку Джози. Они убьют её ещё тысячу раз, уничтожат триллионы жизней, эти люди как будто никогда не рождались, только чтобы получить Джози живой в своём собственном мире. Это самый жестокий, эгоистичный поступок, который я могу вообразить, и всё же Ведьма права. Мама и папа знают, как достичь невозможного.

— Это рискованно, да? — оборвал её Конли. Очевидно, ему не нравилась мысль о том, что любая другая его версия будет в опасности. Очень жаль, что я не могла ему сказать, что Главный Офис приговорил и нашу вселенную к уничтожению, если мои родители не проглотят наживку. — Кроме того, ты знаешь так же хорошо, что я не расположен близко с докторами Кейн и Коваленко в некоторых критичных вселенных. Поэтому ты более эффективна чем я, даже в самых лучших сценариях. И очевидно, нам не нужно, чтобы ты хлопала дверями, если до этого дойдёт.

Хлопать дверями? Для меня это не имело смысла. Но я мысленно отметила это, желая вспомнить каждую деталь. Возможно, Ведьма не понимала, что я внутри неё в сознании, в отличие от большинства людей, спящих под Ночным Вором, практически бессознательных в своём собственном мозгу. В противном случае, она не говорила бы так свободно.

Только… хлопнуть дверью…

Я отвлеклась, услышав звук машины родителей, заезжающих на подъездную аллею. Ведьма сказала:

— Мамочка и папочка сейчас войдут. Давай подведем итог. Тебе нужно остановить Маркова. Он вернулся и, вероятно, направляется сюда.

— Я позабочусь об этом, — ответил Конли так легко, что я содрогнулась. Он, не раздумывая убьёт Пола, и у него есть деньги, чтобы заплатить людям, которые сделают это за секунду. — Кроме того, он был расщеплен. Он никогда не будет прежним. Мы можем использовать это.

Никогда не будет прежним? Я только что бегала по измерениям, чтобы собрать четыре осколка души Пола воедино. Когда мне наконец-то это удалось, Пол был в депрессии, злым, даже фаталистичным. Я уже почувствовала, что темнота от других Полов просочилась в него, но я сказала себе, что это было ужасно, но временно, как боль от перелома.

Неужели Пол изменился навсегда?

— Нужно идти, — ведьма повесила трубку как раз вовремя, чтобы подбежать к двери, где стояли мама и папа. Они снова были похожи на себя, в своих потёртых свитерах, мама с небрежным пучком и папа в прямоугольных очках. Когда их лица озарились улыбками, мне захотелось кричать. Пожалуйста, нет. Это не я. Вы должны понять, что это не я!

— Милая, ты дома, — мама сжала Ведьму в объятиях. К несчастью, из-за толстого кардигана она не ощутила вторую Жар-птицу, висящую у меня на шее. — Слава Богу.

— А Пол? — сказал папа, его голубые глаза расширились от беспокойства. — С Полом всё в порядке, да?

Это застало Ведьму врасплох, её голова слегка дёрнулась, как у человека, которого напугали. В Главном офисе Пол Марков был врагом семьи, смелый повстанец, который пытался противостоять Корпорации Триада. Она должна была знать, что так было не везде, но всё равно, она была не готова увидеть доказательство того, как сильно мои родители любят его, почти как сына, которого у них никогда не было.

К несчастью, она быстро оправилась.

— Он вернулся и в целости, его душа, я имею в виду, но он не похож на себя.

Мама и папа обменялись взглядом:

— Что ты имеешь в виду? — спросил отец. — Расщепление сильно на него повлияло?

Видите ли, это второй способ расщепления души: кто-то может сделать это нарочно, если он такой же ублюдок, как Ватт Конли. То, что случилось с Полом не было ужасным несчастным случаем — это было нападение. Конли разорвал душу Пола на четыре куска и держал каждую часть в заложниках, заставив меня сделать грязную работу в обмен на возможность снова собрать душу Пола.

— Частички души Пола были в тёмных местах, — сказала Ведьма гробовым голосом. — В мирах, где мы оба увидели его тёмную сторону. Опасную сторону. Мне неприятно это говорить, но я думаю, что расщепление изменило его. Может быть, навечно. Как будто все ужасные вещи, который делали другие его воплощения, запятнали его душу.

— Ох, нет, — мама прижала руки к губам. — Мы понимали, что расщепление опасно, но конечно, вред не останется навсегда.

Ведьма отрицательно потрясла головой.

— Я не знаю, мама. Пол… он немного напугал меня.

Как она могла говорить это? Это она здесь была страшной. Пол был только ранен и потерян. В отчаянии. Судьба снова и снова сводила меня с Полом, но мы узнали, что не всегда оказываемся вместе, иногда мы причиняем ужасную боль друг другу. Наша судьба бросила нас, и Пол воспринял это ещё тяжелее, чем я. Может быть так было бы в любом случае, даже без ущерба от расщепления, но сейчас Пол, кажется, потерял всякую надежду.

Ведьма хотела сделать состояние Пола своим оружием. Мои родители, даже любя его так сильно, сразу же стали бы подозрительно относиться к нему.

— Привет, — крикнул Тео из большой комнаты. — Как проходит конструирование Жар-птицы?

— Лучше, чем можно было подумать, — начал папа, но его голос оборвался, когда в нашему дома подъехало такси. Поначалу я не могла представить, кто в нём едет, но потом дверь открылась и вышел Пол.

Он здесь, подумала я. Он добрался! Пол пришёл сюда прежде, чем Конли начал искать его.

Это дает нам шанс, если только Ведьма всё уже не испортила навсегда.

Она открыла дверь и выбежала во двор, желая встретить его. Я бы тоже так сделала, но я бы прыгнула в его объятия, сказала Полу, что люблю его, и начала выводить его из отчаянного состояния. Ведьма, напротив, подошла прямо к нему, потом остановилась, как будто в сомнениях.

— Привет, — Ведьма мило улыбнулась, или постаралась это сделать. Это казалось вымученным. — Ты в порядке?

— Я чувствую себя хорошо, — сказал Пол стоически, как всегда. — Как я себя чувствую, сейчас неважно.

Потом он прошёл мимо неё, расправив плечи. Эта холодность ранила бы меня в другое время, сейчас она дала мне надежду. Пол уже повысил голос, чтобы поговорить с моими родителями в дверях.

— София, Генри, сколько вам успела рассказать Маргарет?

Мои мускулы напряглись от страха Ведьмы. Она не поняла, что я успела всё объяснить Полу. Вероятно, она думала, что я собрала его душу и вернулась прямо домой. Её нетерпеливость была моей единственное возможностью.

Но если она сможет достаточно долго продержаться, чтобы подключился Тео, у них будет возможность дискредитировать Пола. Причинить ему вред, даже убить его, и выдать это за самооборону. К этому моменту я понимала, что нет ничего, что бы они не сделали. Она последовала за Полом в дом, её сердце ускорилось от желания победить его.

— Она начала, Пол, — осторожно сказала мама. — Заходи, присядь. Мы обсудим всё шаг за шагом. Хорошо? Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — Пол покачал головой. — Как будто… я выбираю кем быть. Каждую секунду.

Мои родители встревоженно переглянулись, когда Пол вошёл внутрь, и потом он остановился. Он медленно повернулся и посмотрел на меня.

Он догадался? Как он мог догадаться? Но если кто-то и знал меня снаружи и внутри, это был Пол.

Он смотрел в мои глаза, ища что-то чему я не могла придумать название. Ведьма улыбнулась в ответ и взяла его под руку.

— Добро пожаловать домой, — прошептала она.

Пожалуйста, подумала я. Не позволь себя одурачить. Посмотри мне в глаза и заметь разницу. Это наш единственный шанс.

Пожалуйста, Пол. Узнай меня.

И он узнал. Узнал.

— Маргарет… — голос Пола прервался. — Ты…

— Я в порядке, — прошептала она. — Ты не ранил меня.

Мои родители напряглись от мысли, что Пол причинил мне боль, но именно этого она и хотела. Но это был момент, когда Ведьма споткнулась, потому что Пол знал, что у меня не было причин говорить что-либо подобное.

Пол вынул руку из её рук и потом так сильно сжал мои запястья, что они заболели. Ведьма вскрикнула от ужаса. Папа сделал шаг вперёд с вытянутой рукой, готовый действовать.

— Пол, что ты делаешь?

— Я не знаю, как это возможно, — сказал он, глядя мне в глаза и видя меня насквозь. — Но это не наша Маргарет.

ГЛАВА 3

— О чём ты говоришь? — отец переводил взгляд с Пола на меня и обратно, всё ещё с большим подозрением относясь к своему аспиранту, чем к дочери.

— Я не знаю, из какого она мира, — сказал Пол. — Но эта Маргарет — не наша Маргарет.

Слава богу, подумала я. Я должна была почувствовать облегчение, но моё тело слушалось Ведьму Маргарет. Эмоции, нахлынувшие на меня, могли быть страхом или яростью. Моя кожа вспыхнула, и я высвободилась из объятий Пола.

— Я говорила вам, — сказала она и дрожь в её голосе была настоящей. Она продолжала пятиться дальше в дом, к Тео, продолжая, — Пол был искривлён, отравлен своим расщеплением. Другие его версии, где они прятали его душу? Они были одними из худших, самых злых Полов, которые когда-либо существовали.

— Злых? — мама произнесла это слово так, словно не понимала, что оно означает. Она и представить себе не могла, что будет думать о Поле как о зле. Но если Ведьма добьётся своего, все в любой момент отвернутся от Пола.

— Один из них застрелил Тео. Он был ранен так сильно, что мог умереть, — голос Ведьмы дрожал. Она даже осмелилась подражать моему горю. — Ещё один подрался со мной в машине и так сильно повредил мне руку, что я, возможно, никогда больше не смогу рисовать. Был даже священник, который нарушил свои обеты…

Да ладно тебе! Подумала я. Кроткий отец Пол из римской вселенной не был злым, только противоречивым. Но мама с папой этого не знали. Они только слышали, что Пол способен причинить вред их девочке.

Пол попытался объяснить.

— Дело не во мне. Эта Маргарет… — его голос затих. Она не только заставляла моих родителей сомневаться в нём, но и заставляла его сомневаться в себе. Он закончил, более спокойно, — с ней что-то не так.

Ведьма убрала мои руки за спину, как будто я собиралась опереться на радужный стол. Но одна ладонь прикрывала старый отцовский нож для бумаг, старинную вещь с резной деревянной ручкой и металлическим лезвием. Мои пальцы были близко к острию.

— Пол? — сказала она моим голосом. — Да ладно. Ты всё ещё не в себе после того, как тебя расщепили. Я тебя не виню. Ладно? Я знаю, это было тяжело. Но я всё ещё верю в тебя.

И, чёрт возьми, это его задело. Пол колебался ровно столько, чтобы я успела крикнуть: «Ну же, Пол, ты же меня знаешь! Не сомневайся в себе!»

Я могла бы снова собрать душу Пола воедино, но он был таким… сломленным. Уязвимым. Хоть я и признавала эмоциональный ущерб, я думала, что это пройдёт.

Только в этот момент я поняла, что Пол может измениться навсегда.

Ведьма знала. Она всегда знала. И знание подсказывало ей, куда нанести удар.

— Пол, только потому, что между нами сейчас что-то непонятное? Это не значит, что я, это не я, — она произнесла эти слова так, словно признавалась в какой-то ужасной трагедии. Депрессия и сомнения Пола стали её оружием. Если бы она могла настроить его против себя, заставить его остановиться, прежде чем действовать против меня, хотя бы ещё на минуту, она бы победила.

Отец шагнул к нему, протягивая руку, словно хотел проверить, нет ли у Пола жара.

— Расщепление… то, что случилось с твоей душой… мы не до конца учли последствия. Ты чувствуешь себя дезориентированным?

— Да, — признался Пол. Но его глаза не отрывались от моего лица. Его тело выдавало внутреннее напряжение. Он не доверял собственным суждениям, но и не доверял Ведьме.

Так было, когда пришёл Тео с версией Триады внутри, используя его бледное, ослабленное тело как марионетку.

— Эй, парень, всё в порядке. Маргарет в порядке, и ты тоже, и я тоже. Ты только что совершил своё первое путешествие по измерениям, и вау, что творится с твоей головой. Я понимаю, как ты мог перепутать всё. Сделай глубокий вдох.

— Знаешь, мы сходили с ума от беспокойства, — сказал Папа Тео. — Как только вы поправитесь, у вас будут большие неприятности, мистер Бек.

— Я могу жить с этим, — эта плутоватая ухмылка принадлежала Тео, во всех измерениях, которые я нашла, везде, так что обман казался полным.

Мама молчала, сложив руки на груди.

— Вы экспериментировали с лекарством от Ночного Вора?

Я не понимала, почему мама думает об этом именно сейчас. Не Ведьма.

— Мы только что вернулись, мам.

— Но Ночной вор на столе, — сказала она.

Пузырёк с изумрудно-зелёной жидкостью-наркотиком, который был использован, чтобы похитить моё тело и тело Тео, стоял на радужном столе, молчаливо свидетельствуя о преступлении.

Мама широко раскрыла глаза. Папа выпрямился. Взгляд Пола от сомнения перешёл к полной уверенности.

Тео бросился вперёд. Несмотря на то, что он был на добрых четыре дюйма ниже Пола, он врезался в него со всей силы, ударив плечом в живот. Когда Пол согнулся пополам, родители подбежали ко мне и моя рука сомкнулась на ноже для вскрытия писем. Это было хуже любого кинжала. Ужас охватил меня, когда я поняла, что, возможно, мне придётся увидеть, как мои родители умрут от моей собственной руки.

Но Ведьма не вонзила в них клинок. Вместо этого она поднесла его к моему…нашему… горлу.

Мама с папой замерли. Остриё так сильно прижалось к моей коже, что я чувствовала, как боль усиливается с каждым ударом сердца.

— Это сонная артерия, — сказала Ведьма. Всё притворство исчезло. Я почувствовала презрительную усмешку на своём лице. Из кухни донёсся грохот падающей на пол посуды и глухой стук по шкафам. Борьба Пола и Тео стала жестокой, краем глаза я заметила размытые кулаки, но я не могла сосредоточиться на этом, потому что Ведьма не смотрела. Она была слишком занята, впитывая ужас на лицах моих родителей. — Другими словами, это кровеносный сосуд, который ведёт прямо от сердца к мозгу. Если я его разорву, ваш идеальный путешественник истечёт кровью за тридцать секунд. Может, минуту. Достаточно долго, чтобы мне спасти себя с помощью жар-птицы, но достаточно мало, чтобы ничто не спасло её. Вы будете стоять здесь и смотреть, как она умирает.

— Пожалуйста, не надо. — Я никогда не видела маму такой испуганной. Такой маленькой. Она протянула руки к Ведьме, словно умоляя. — Скажи нам, чего ты хочешь и почему ты здесь.

— О, теперь вы беспокоитесь о ней, — ведьма выплюнула в них эти слова. — Когда вы решили начать заботиться о Маргарет? И отзовите своего пса Пола Маркова, прежде чем он…

Тяжёлый стук по полу сменился хрипом и стоном. Ведьма наконец посмотрела, и я увидела Пола, склонившегося над Тео, которого он сбил на пол, но Тео из вселенной Триады схватился за свою жар-птицу. Дрожь была единственным признаком того, что он ушёл. Тогда наш Тео слабо прошептал:

— Какого чёрта?

Напряжение сдавило мне грудь. Ведьма не знала, что они так быстро от неё избавятся.

— Я сказала, отзовите Маркова.

Папа обернулся.

— Пол, пожалуйста, сделай то, что она сказала…

Пол не слушал. Он бросился к нам, и даже когда Ведьма крепче сжала нож для вскрытия писем, он схватил её.

Она ожидала, что он схватится за клинок. Вместо этого Пол рванул мой кардиган, яростно разорвав его. В тот же миг его широкий кулак сжал в кулаке обеих Жар-птиц и, потеряв равновесие, притянул меня к себе. Холодный, ужасный гнев в нём теперь слишком сильно напоминал мне о Поле из вселенной Мафии, жестокость была под его кожей.

— Опусти нож, — приказал он Ведьме, — и я верну тебе твою жар-птицу на время, достаточное, чтобы ты успела убраться отсюда.

Она вздёрнула подбородок.

— Отпусти меня или твоя Маргарет умрёт у тебя на руках.

Острие ножа для бумаг сильнее прижалось к моей коже.

— Ты не сделаешь этого, — сказал Пол. — Потому что, если ты причинишь ей боль, у меня будут обе Жар-птицы, а это значит, что ты истечешь кровью вместе с ней. Ты можешь быть готова на всё ради Ватта Конли и Триады, но я не думаю, что ты готова умереть за них.

Тишина. Мои родители держались друг за друга, как будто поддерживая. Позади них, вне фокуса, я могла только мельком увидеть Тео, приподнявшегося на локтях, с опущенной головой. Серые глаза Пола не отрывались от моих.

— Ты думаешь, что знаешь меня? — ухмылка Ведьмы искривила мои губы. — До вчерашнего дня ты и сам не знал. Потому что ты больше не одно целое человеческое существо. Ты чудовище Франкенштейна, сшитое из кусочков других людей, которыми ты больше никогда не будешь. И швы могут порваться в любую минуту…

Но Пол не отступил.

— Не знаю, оппортунист ты или садист. Я не знаю, трусиха ты или завоеватель. Но я знаю, что ты достаточно умна, чтобы понять, что ситуация безнадежна, и не думаю, что ты способна совершить самоубийство назло.

— О, я многое делаю назло вам, мистер Марков, — прошептала она.

— Не сомневаюсь, — прошептал в ответ Пол. — Но ты так поступаешь с другими людьми. Не с собой. А теперь убирайся.

— Теперь я знаю, как мы будем играть, — сказала она. — Пора хлопнуть дверьми.

Ведьма уронила руку на моё горло, но прежде, чем я успела почувствовать облегчение, она ударила Пола. Тёплая кровь брызнула на мою кожу и одежду, когда он рефлекторно отдёрнул раненую руку. Это дало Ведьме секунду, чтобы схватить свою Жар-птицу. Моя рука под контролем сдвинулась…

…и у меня снова закружилась голова. Мир потемнел и закружился, но даже когда я покачнулась на ногах, я знала, что моё тело снова принадлежит мне.

Ведьма ушла.

— Пол, ты в порядке? — я потянулась к его руке, и Пол отпрянул от моего прикосновения. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Потом я поняла, что всё ещё держу клинок, запятнанный его кровью.

Пол отреагировал инстинктивно. Разумно, учитывая, что я всё ещё держала оружие, которое ранило его. Но когда он отстранился от меня, по моим венам пробежал холодок.

Он уже задавал себе вопросы, отказываясь верить в нашу любовь.

Теперь он даже не мог поверить в меня.

ГЛАВА 4

— Если бы только избавление от…самозванцев решило наши проблемы, — сказала мама несколько минут спустя. Я стояла на коленях перед Полом, который сидел на диване, пока я перевязывала рану на его предплечье. Папа тем временем пытался уговорить Тео выпить чашку чая. (Мой отец англичанин, поэтому он думает, что чай решает всё.) — Но, основываясь на том, что вы нам говорите, два других измерения Триады теперь переходят к новой стратегии, гораздо более опасной, чем раньше.

— Они готовы уничтожить все измерения, каждое из которых содержит частичку души Джози, — сказала я. — Даже это. Все, чтобы вернуть Джози. Я всё ещё не могу поверить, что вы когда-нибудь сделали бы это.

— Я могу, — тихо сказал отец. Мама посмотрела на него, но скрестила руки на груди, как делала, когда защищалась, а папа продолжал: — Тот приступ менингита, который у тебя был, когда тебе было два года, Маргарита… болезнь действует быстро. Ты была в отделении интенсивной терапии, и врачи сказали, что мы можем тебя потерять. Состояние души у меня было такое… — он замолчал, а когда заговорил снова, его голос был хриплым. — Я бы заключил сделку с дьяволом. Любую сделку, с любым дьяволом.

Я вспомнила гнев мамы на Пола в мире, где он только ранил меня. Одного этого события было достаточно, чтобы превратить всю её любовь к нему в ненависть. Мои родители гордятся тем, что они рациональные, логичные люди, как и учёные, но, возможно, это сделало их более уязвимыми для сильных эмоций. Такое же горе, которое глубоко ранит всех нас, они даже не могут вынести. Неудивительно, что смерть Джози свела их с ума.

— Мы должны действовать немедленно. — Пол не смотрел мне в глаза с тех пор, как я снова стала собой. Голова его оставалась слегка склонённой, как будто он стыдился поднять её. — Сделать что-нибудь, чтобы защитить измерения, находящиеся под угрозой уничтожения. Триада нуждается в сотрудничестве с идеальным путешественником, чтобы быстро выполнить свой план, но даже без Маргарет во вселенной Триады есть Ватт Конли.

— Мне показалось, что Конли не собирался делать ничего из этого лично, — сказала я. Быть идеальным путешественником может быть опасно, как я узнала. Конли говорил о большой игре, но он предпочитал защищать себя и рисковать другими. — А что значит «хлопать дверьми»? Конли упоминал об этом, и она тоже, но я не понимаю, о чём они говорят.

Отец вздохнул.

— К сожалению, мы тоже.

— Подождите секунду, — Тео нахмурился, глядя на радужный стол. Он поднял чашку чая с бумаг, разложенных на разноцветной поверхности. — У нас есть очень-очень интересные уравнения.

Мама подошла к нему.

— Что ты имеешь в виду?

— Не совсем дорожная карта, но, может быть, намёк на места, куда они пытаются попасть. Вселенные, которые они попытаются убить первыми. — Тео схватил карандаш, который оставил его двойник, и начал работу в середине уравнения.

— Мы знаем, что у них всех будет общего —, это будут измерения, которые версия Джози посещала раньше, — сказала я. — Это те места, где осколки её души… похоронены, наверное.

Они сказали мне, что осколки слишком малы, чтобы их можно было собрать Жар-Птицей. Ничто в сознании Джози не осталось нетронутым. Она была мертва, по-настоящему мертва, и всё же Главный офис проложил кровавый путь к воскрешению. Разрушая миры, в которых существовала душа Джози, они надеялись, что осколки отлетят обратно в их собственную вселенную, пока, наконец, не соберётся достаточно осколков, чтобы восстановить тело и душу Джози.

Хотя, если Пол подвергся таким последствиям после того, как его раскололи на четыре части, что будет с Джози после того, как её расщепили на тысячу кусочков?

— Я думал о логических выводах, — Пол, похоже, был рад снова иметь дело с математикой, а не с человеческими эмоциями. — Триада также захочет уничтожить исходные векторы — уничтожить сразу несколько измерений.

За все эти годы в окружении учёных, можно подумать, я должна была выучить каждый слог техно жаргона, который мне мог когда-либо понадобиться. Очевидно, нет. Я спросила:

— Что такое исходные векторы?

— Вселенные, которые породили множество других вселенных, пригодных для целей Триады, — сказала мама. Без сомнения, выражение моего лица выдало моё замешательство, потому что она остановилась и продолжила объяснение.

— Например, в нашем мире, во вселенной Триады, и в некоторых других, которые мы видели, Авраам Линкольн был убит Джоном Уилксом Бутом. Если бы ты могла найти одну основную вселенную, где произошло это событие и уничтожить эту вселенную, ты бы фактически уничтожила все вселенные, в которых это событие произошло. Эта основная вселенная будет исходным вектором. Видишь?

— И ты должна понимать, что время этого важного события совершенно не имеет значения, — вмешался папа. — Измерения не просто рухнут. Они… разобьются. Даже если бы событие произошло столетия или тысячелетия назад, уничтожь этот исходный вектор здесь и сейчас, и он разобьёт всё до самого начала времён.

— Как после Большого Взрыва, — вставила мама. Мы в буквальном смысле говорили об апокалипсисе, но ей всё равно нужно было точно сказать, когда началось время.

Каждый выбор, каким бы тривиальным он ни был, создавал новую квантовую реальность, другое измерение, уникальное в мультивселенной. Каждый из многих миров, которые я посетила до сих пор, каждая другая Маргарита, которой я была: все они будут уничтожены в одно мгновение, если кто-то найдёт момент во времени, который привёл к моему рождению. Без этого момента, без этой вселенной не существовало бы ни одной другой Маргариты. Они будут полностью разбиты.

— Да, — ответила я. — Я поняла. Итак, Главный офис хочет уничтожить все миры, в которых потерялась Джози, и некоторые миры исходного вектора. Как нам их остановить? Ждать. Подождите. Как они вообще это сделают? Как уничтожить целое измерение?

Четверо учёных обменялись взглядами. Выражение их лиц было почти одинаково… виноватым.

— Ребята, вы хотите сказать, что Жар-птицы опаснее, чем вы когда-либо говорили?

— Нет! — Мама обиженно дёрнулась. — Честное Слово, Маргарет. Мы бы никогда не пошли на такой риск.

— Конечно, нет, — папа помолчал, потом добавил. — Однако это не значит, что Жар-птицы не представляют опасности.

— Это похоже на запуск Большого Адронного Коллайдера, — предположил Тео. Я знала всё об этом, хотя это случилось, когда я была ещё ребёнком. Для физиков исследование в этой сфере были как Суперкубок, «Оскар» и Новый год, завернутые в один пакет, и мои родители всё ещё говорили об этом время от времени. — Все волновались, типа «ах, учёные собираются создать чёрную дыру». Чего не произошло. Потому что, хотя это технически возможно, но это настолько невероятно, что БАК может работать в течение миллиарда лет без открытия чёрной дыры в центре Земли.

Объяснение Тео помогло понять, но также и напрягло, ведь я осознала, что несла на своей шее одну миллиардную вероятность апокалипсиса.

Я посмотрела на свою Жар-птицу, которая всё ещё болталась на цепочке, забрызганная кровью из раны Пола, как и разорванные остатки моего зелёного кардигана и белого платья под ним. Для меня Жар-птица всегда означала надежду, гений, приключение. Но в этот момент я знала, что никогда не забуду пятна крови.

— Итак, как Жар-птица может уничтожить измерение? — хотя я полагала, что ответ, вероятно, включает уравнение больше, чем книга о Гарри Поттере, я чувствовала, что должна была что-то сказать.

Но Пол научился переводить для меня скрытую поэзию науки лучше, чем кто-либо другой.

— Помнишь, что я сказал тебе, когда мы пошли смотреть секвойи? О фундаментальной асимметрии вселенной?

Я никогда не забуду тот день. Красота Мьюирского леса заставила меня почувствовать, что мы с Полом шагнули в наш собственный драгоценный кусочек вечности. Но я вспомнила и часть урока физики.

— Большинство физических сил симметричны. Но где-то через наносекунды после Большого взрыва материя и антиматерия каким-то образом вышли из строя, и никто не знает как. Именно асимметрия между материей и антиматерией делает вселенную возможной. Это так?

— … достаточно близко.

Мой мозг художника не так легко осознает науку, как мозг Пола. Он никогда не заставлял меня чувствовать себя глупой из-за этого нарочно, но такт — это не совсем по его части.

Он добавил:

— Это важно, потому что Жар-птицы могут восстановить симметрию между материей и антиматерией.

— Что? Как? — У меня голова шла кругом. — Зачем вам понадобилось создавать устройство, способное на такое?

Тео присоединился к нам.

— Маргарет, это очень похоже на то, как работают Жар-Птицы. Помнишь резонансы в измерениях, о которых мы всегда говорим, от которых у тебя стекленеют глаза? Те дисбалансы, характерны для каждой вселенной. Жар-птица в основном… исследует этот дисбаланс, находит, где он должен быть, и берёт тебя с собой. Настрой Жар-птицу на атаку этого дисбаланса, а не на его обнаружение… — голос Тео затих, и он просто развел руками, как будто имитируя взрыв.

Пол, конечно, не мог позволить жесту положить конец научному объяснению.

— Остальное случится само. Коллапс измерений вырвется наружу в определённых рамках. Нет смысла говорить, сколько времени это займёт, потому что коллапс уничтожит даже время.

— Но Жар-птицы могут также увеличить асимметрию! — Сказал папа, закуривая. — В какой-то мере это было бы сложнее, но всё же мы могли бы это сделать. Конечно, для питания Жар-птицы может потребоваться усилитель…

— Да, он потребуется, — мамин ртутный разум был уже на несколько шагов впереди. — Но если бы мы могли увеличить силу Жар-птиц с помощью довольно простого устройства, своего рода стабилизатора, который мы могли бы построить в каждой вселенной, тогда мы могли бы увеличить асимметрию в каждой вселенной. Что бы сделать её гораздо более трудной для уничтожения Триадой. Мы могли бы замедлить работу Триады. Может быть, даже остановить их вообще.

Теперь это имело для меня больше смысла, у Жар-птиц был потенциал. Их сила могла разрушить мир или сохранить его навсегда. Бесконечное добро и бесконечное зло, заключенные в одном медальоне, который висел прямо над моим сердцем.

К этому моменту мама, папа и Тео были глубоко вовлечены в уравнения. Я так хотела украсть несколько минут уединения, чтобы поговорить с Полом. Ему нужно вспомнить, кто он такой, чтобы стряхнуть с себя меланхолию и фатализм, которые всё ещё преследовали его

Если он не сможет преодолеть это, можно считать я не спасла Пола. Я только собрала воедино части человека, сломанные безвозвратно. Даже мысль об этом вызывала у меня желание крепко обнять его, как будто я могла погрузиться в него так глубоко, что моя любовь могла запечатать всё трещины, исцелить его, сделать его целым.

Но, как я уже сказала, у меня были более насущные проблемы, чем моя личная жизнь. Как и остальная часть мультивселенной.

— Я должна решить эту проблему, — объявила я. — Разве нет?

Все остальные обменялись встревоженными взглядами. Я понимала, что все они независимо друг от друга пришли к выводу, что я должна подвергнуть себя опасности, но никто не хотел быть первым, кто скажет это.

— Дорогая, — ответил папа, — как бы мне это ни было неприятно, мы должны знать, на какие миры они нацелились. Наверняка. Уравнения Тео помогут, но единственный способ узнать, какие измерения находятся в наибольшей опасности, это проверить их.

— Я могу пойти, — голос Пола был хриплым. — Тео тоже. Или вы двое. Это не обязательно должна быть Маргарет.

— Это должна быть я, — настаивала я. Его покровительство тронуло меня, но я не могла позволить ему уйти от темы. Я была совершенным путешественником, что делало меня тем, кто мог проскользнуть в каждую вселенную легче всего. Тем, кто мог сохранять концентрацию и контроль во всем. Для любой другой поездки это могло быть не более чем вопросом удобства. Но для этого? Мы должны были действовать так мощно и быстро, как только могли. Это означало, что это должна быть я. Я повернулась к родителям. — Моя Жар-птица сможет выследить её, верно?

Тео был тем, кто сумел наконец ответить

— Да. Ваши две Жар-птицы какое-то время были вместе, мы могли бы быстро напасть на её след.

— Сделайте это, — я протянула Жар-птицу Полу. Хотя он колебался, но он начал действовать.

Мама заговорила:

— Твой двойник не может разрушить вселенные, не убив себя. Но может… заложить фундамент. Подготовка каждого мира к возможному сотрудничеству или к самоубийственным миссиям других.

Если бы версии моих родителей и Ватта Конли из Главного офиса были готовы уничтожить все измерения, чтобы вернуть Джози, им бы и в голову не пришло просить одного человека из их собственного мира тоже умереть. На мгновение это поразило меня с головокружительной силой: буквально триллионы жизней были поставлены на карту, и я была единственным человеком, способным спасти их. Но я держалась.

— Подождите. Разве разрушение вселенной не должно вернуть её домой? Это же то, что Главный офис думает, что произойдёт с осколками души Джози.

Папа кивнул. Он выглядел так, словно постарел на пять лет за один час.

— Возможно, это и случилось бы с идеальным путешественником, с тобой или Джози из Главного офиса, но не с другой версией тебя или с кем-то ещё, пытающимся уничтожить вселенную с помощью Жар-птицы. Это разрушение имеет последствия. Оно разрушает цепи. Как будто… вы освобождаете корабль от якоря, но единственный способ сделать это — взяться за этот якорь самостоятельно. Пока корабль плывет свободно, якорь тащит вас на дно океана. Идеальный путешественник смог бы преодолеть это с помощью Жар-птицы. Но с любым другим было бы покончено.

Как бы ни нервничали мои родители, я почувствовала себя немного увереннее. Возможно, это должно было смутить меня, тот факт, что я могла бы справиться с идеей смерти целой вселенной, если бы знала, что могу убежать. Но путешествие между измерениями и так сопряжено с немалой опасностью, любая защита заставляла меня чувствовать себя в большей безопасности. Поэтому я позволила родителям показать мне, как использовать Жар-птицу для стабилизации вселенной. Я отказывалась учиться уничтожать их, потому что никогда не собиралась этого делать. Пол оставался рядом, серьёзный и спокойный, по-прежнему не глядя мне в лицо.

Тео был первым, кто поднял вопрос, который я не рассматривала.

— Ты вообще сможешь следить за ней?

— Что ты имеешь ввиду? — спросила я.

— Если она не в своём измерении, то она уже занимает её версию в другом мире. Могут ли два человека прыгнуть в одного хозяина? — он пожал плечами. — Серьёзно, я понятия не имею.

Мама поморщилась.

— Я знала, что нужно было провести моделирование.

В этом не было ничего особенного. Либо я смогу это сделать, либо нет, а если смогу, то буду главной, потому что я идеальный путешественник, а не Ведьма. И тут мне в голову пришла ужасная мысль.

— Мы бы не срослись, правда?

Сразу, все четыре из них сказали:

— Нет, — папа услужливо добавил. — Разные резонансы, несмотря ни на что. Как масло и вода, дорогая.

Хорошо. Я могла представить злобу Ведьмы, покрывающую меня, как нефтяное пятно, вязкое и чёрное. Это лучше, чем носить его внутри себя.

— Ребята, помните, что я говорила вам о Кембриджской вселенной?

Это заняло у них минуту. Я не винила их. Историю моей последней погони по измерениям я рассказала в спешке, когда кровь ещё хлестала из руки Пола. Пол поморщился при упоминании этого места, потому что это был мир, где он повредил мне руку в автомобильной аварии, которая разлучила нас. Но самым важным аспектом Кембриджской вселенной было нечто совершенно иное.

— Наши коллеги работают над общением сквозь измерения, — сказала мама. — Ты сказала им связаться с нами. Что означает, что мы готовы вернуться к этому вопросу.

— Мы думали об этом с самого начала, — задумчиво произнёс папа, потирая подбородок, что означало, что он либо глубоко задумался, либо слушает Rubber Soul.

— Если бы вы могли дать им знать, что должно произойти, и присмотреть за Триадой, это дало бы им шанс, — я посмотрела на свою порванную, окровавленную одежду и, как ни странно, почувствовала, что должна переодеться перед уходом. Когда я вернусь домой после всего этого и моё тело снова станет видимым, высохнет ли кровь? Или она будет всё ещё влажная на моей коже, доказательством того, как мои руки ранили Пола?

Она могла бы вцепиться ему в горло. Что бы я сделала, если бы мне пришлось смотреть, как я его убиваю?

Пол прервал мои раздумья, сказав:

— Ты готова?

— Нет. Но это не имеет значения, — я протянула руку, он такой высокий, такой мускулистый, Микеланджело в мире Модильяни. И всё же я могла обхватить его лицо руками. — Следуй за мной. Мне понадобится любая помощь.

Он колебался от страха, но не за себя.

— Тео может пойти, или София и Генри наконец-то смогут использовать Жар-птицу для себя…

Я прошептала:

— Мне нужен ты.

Пол мне не поверил. Пока не мог. Но он кивнул и этого было достаточно.

Поэтому я попятилась, села на дальний стул в углу, нажала кнопку управления Жар-птицей, чтобы прыгнуть вслед за Ведьмой.

… вот почему я сейчас висела примерно в четырёхстах футах над Темзой.

— Маргарита! — кричит Пол. Я оглядываюсь и вижу, как он выскальзывает из окна, несмотря на крики ужаса от людей поблизости. Тётя Сюзанна наклоняется вперёд, слёзы стекают по её щекам. Пол кричит:

— Я иду за тобой.

— Не надо! — мне стоит кричать об этом, потому что, боже, я хочу, чтобы он пришёл и забрал меня. Я хочу, чтобы он спас меня. И по блеску металла на его шее, я знаю, что это мой Пол, что он последовал за мной, что, как бы он ни был повреждён, по крайней мере, что-то внутри него всё ещё верит, что мы можем это сделать.

Но я уверена, что он не сможет спасти меня. Он убьёт себя.

Мои потные ладони скользят по кабелю, пальцы сводит судорогой так сильно, что каждый нерв и кость горят. Если я отпущу, Маргарита в Лондонской вселенной умрёт.

Она была альтернативным «я», в которое я вошла в первый раз, когда мне пришлось интерпретировать жизнь, которую я бы вела в альтернативном мире. Я думаю о её белой пустой комнате. Её существование тусовщицы, как она наслаждается моментом. Когда я в последний раз была в ней, я хотела, чтобы она вспомнила наших родителей, тех, кого отняли у неё в детстве, тех, чью любовь я смогла разделить с ней, хотя бы немного. Теперь я знаю, что она сохранила эти воспоминания. Она вышла с тётей Сюзанной, чтобы сделать что-то весёлое, и Пол Марков, кажется, нашёл её. Единственный друг или что-то большее? В любом случае, он должен быть одним из единственных честных, настоящих людей в её жизни.

Другими словами, в течение последних нескольких месяцев её жизнь стоила того, чтобы жить. Теперь Ведьма забирала это.

Я понимаю, что они подразумевают под «хлопаньем дверьми». Теперь они знают, что я никогда не сделаю то, что они хотят. Поэтому они хотят помешать мне защитить эти вселенные. Единственный способ сделать это — навсегда запереть меня.

И единственный способ запереть меня — это убить каждую Маргариту, везде.

Мои руки соскальзывают. Я хватаюсь снова, когда люди кричат, одна рука хватает кабель, но другая нет. Теперь я раскачиваюсь, плечо болит, каждый мускул дрожит. Вот оно.

Я должна прыгнуть, но что, если Ведьма преграждает мне путь? Что, если я не смогу прыгнуть туда, где она? Нет времени прокладывать новый курс домой, если бы я могла хотя бы прикоснуться к своей Жар-птице, чего я не могу, потому что это означало бы отпустить, и если бы я отпустила…

Пол не должен видеть это. Он не сможет.

— Пол! — кричу я. — Вернись домой!

— Маргарет… нет!

Я пытаюсь повернуться и снова посмотреть на него. Это слишком много для одного движения. Моя скользкая рука соскальзывает с троса, и я падаю.

В первый момент мне кажется, что я вообще не двигаюсь вниз. Это больше похоже на плавание, в то время как сильный ветер дует вокруг меня. Но потом он давит на меня, желудок сжимается, река несётся мне навстречу, и я умираю.

Жар-птица! Падая, я хватаюсь за Жар-птицу под рубашкой. Трудно схватить её, потому что теперь я скатываюсь, моя одежда развевается вокруг меня, вода так близко, так близко, я нажимаю на кнопки управления…

Моё тело резко останавливается. На одно ужасное мгновение мне кажется, что это оно, я падаю в реку, это момент смерти.

Но нет. Я сижу в тёмной, прохладной комнате, нет, в коридоре, всего около четырёх футов высотой. Свет мерцает в отдалении; каменные стены окружают меня, и везде только пол, это всё, что я знаю, кроме того, что я в другом измерении, которое спасло меня.

Другая Маргарет мертва.

Её убили. Ведьма и у меня был шанс спасти её, но я не смогла.

ГЛАВА 5

Как горевать по самой себе?

Странная скорбь наполняет моё сердце. Несправедливость её смерти непереносима. Особенно, когда она наконец-то нашла в жизни то, что делает её счастливой. Маргарет из вселенной Лондона наконец-то нашла свой путь, даже её Пол был с ней…

Ты этого не знаешь. Он мог просто быть на том же летательном аппарате. Он жил неподалёку, это было бы вполне вероятно. У тебя не было возможности понять, насколько изменилась её жизнь, если вообще изменилась.

Но от этого ещё хуже, думать, что она продолжала жить такой несчастной одинокой жизнью, и теперь её нет.

Я знаю точно только одно — она умерла не по своей вине, и она была ужасно, ужасно напугана.

У меня вырывается всхлип. Жалость и вина накатывают, выжимая воздух из моих лёгких и в горле встаёт ком. Я подтягиваю колени к груди, опускаю голову и плачу.

Другая Маргарет — её тело и жизнь помогли мне тогда, когда мне правда нужна была помощь. Как мне отблагодарить её? Я не смогла удержаться на кабеле. Я отпустила её. Жар-птицы ворвались в измерение Маргарет и сломали её жизнь, её смерть — это шрам, оставшийся после нас.

Наконец, вытирая слёзы с лица, я подняла голову и стала интересоваться, кто я на этот раз.

Ладно. Сосредоточься. Я не чувствую себя по-другому в физическом плане. Мои волосы забраны назад в сложный пучок из кос, и в нём шпильки. Эта формальность напоминает мне Вселенную России, но очевидно я не там. Моё окружение слишком простое, одежда непримечательная… и я не беременна. Эти ощущения всё ещё остаются в моём сознании, и я чувствую их отсутствие.

Тёмный коридор не даёт мне подсказок. Хотя освещение странное — я не могу найти источник, наверное, свет исходит из-за угла. По отдалённому мерцанию я догадываюсь, что свет исходит от свечей или факела. Снова Средние века? Это не похоже на Рим, который я помню, но могут быть другие измерения со средневековыми технологиями. Но нет, моя одежда для этого не подходит. Хлопковая юбка цвета хаки опускается ниже колен, тяжёлая, но явно сшитая на машинке, ботинки на шнуровке слишком удобные. Признаюсь честно, средневековые туфли — отстой. Тонкое кружево обрамляет длинные рукава и воротник моей тонкой белой хлопковой блузы. Нет карманов, нет сумочки, это значит нет смартфона, карты, денег, удостоверения личности.

Я знаю только одно об этом мире и этой Маргарет — она в опасности. Ведьма бы не поступила по-другому.

Ужас Лондона снова меня наполняет, тёмная вода приближается ко мне, готовая сломать мои кости и украсть моё дыхание навечно…

По меньшей мере, это было быстро, говорю я себе, глубоко вздыхая. После такого падения удар о воду убил бы её немедленно.

Это не помогает.

Мой разум начинает повторять почему, почему это должно было произойти и тогда вопрос становится реальным. Погодите, а почему Ведьма пошла во вселенную Лондона? Почему она выбрала её для уничтожения? Ни одна версия Джози никогда не могла бы путешествовать туда, потому что в этом измерении она умерла около десяти лет назад.

Потом я вспоминаю, что говорили мои родители об исходных векторах. Одна вселенная могла бы заложить фундамент для многих других. Уничтожь её, а остальные рассыплются. Поскольку вся временная шкала разрушается, не имеет значения, если критический выбор произошёл давно, прошлое, настоящее и будущее рухнут одновременно.

Сколько миров теперь обречены, потому что я опустила руки?

Хотя мой мозг продолжает проигрывать тот момент, когда моя рука соскользнула с кабеля, рационально я понимаю, что иначе быть не могло. Я пыталась держаться, так сильно, как будто это была наша общая жизнь, а не только её. Насколько я знала, это могло быть и так.

Без сомнения, Ведьма надеялась убить и меня.

Но что она имела в виду, бросив меня в странном коридоре? Я не вижу, выхода, но очевидно, что он должен быть, так как Ведьма смогла добраться сюда первой. Мне вряд ли грозит смертельная опасность, но это раздражает.

Почему Ведьма выбрала для меня такую медленную смерть? У неё был большой выбор: повеситься, прыгнуть с еще одной большой высоты, обвешать себя камнями, прежде чем прыгать в воду, хорошо, возможности начинают меня пугать.

Но потом я понимаю, что она не собирается делать ничего из этого, не с этого момента. Ничего такого драматичного и абсолютного не даст ей времени вырваться из этого измерения и спасти себя. Она убила Лондонскую Маргариту так быстро и жестоко, потому что хотела, чтобы она забрала меня с собой. Надеюсь, она так думает. Лучше, если она не будет знать, что я всё ещё иду по её следу.

Хотя, даже если она и знает, ей, вероятно, нужно будет больше времени, чтобы расставить новые ловушки. Ей нужно время не только для того, чтобы выпрыгнуть, но и для того, чтобы прыгнула я, если у неё есть хоть малейший шанс убить меня.

Отныне ситуации, в которые она меня поставит, будут менее пугающими. Я должна помнить: опасность одна и та же.

Итак, первое задание, нужно убраться отсюда.

Я начинаю ползти вперёд, двигаясь к неясному свету. Песок скрипит под моими руками и коленями. Здесь так темно, что я не вижу ни одной двери. Окон тоже нет. Воздух прохладный, почти холодный, и пахнет затхлостью. Наверное, вот что значит быть похороненной заживо.

Холодок бежит по моему позвоночнику. Соберись, говорю я себе, продолжая идти. Ты же видишь свет костра, да? Огонь требует кислорода, чтобы продолжать гореть. Пока он горит, у тебя есть воздух.

Я достигаю острого угла в проходе и, наконец, вижу дверь. Дерево старое, изношенное и сухое, и там, кажется, нет ручки, но это должно быть так Ведьма попала сюда и это мой выход. Я провожу пальцами по неровному краю двери, где достаточно места, чтобы ухватиться за неё и потянуть вперёд. Одним большим рывком я чувствую, как дверь поддаётся…

… и стена проваливается, вокруг меня поднимается цунами из песка.

Я кричу, пока песок не попадает мне в горло. Кашляя и сплевывая, я пытаюсь вывернуться из лавины, но грязь и песок просто продолжают прибывать, засыпая мои ноги и обездвиживая меня. Даже если я не буду полностью задушена, я не смогу убежать, не выкапывая себя и, если эта штука придавит мои руки, я действительно буду похоронена заживо.

Затем я слышу голос, эхом отдающийся в отдалении.

— Маргарет?

Пол. Моё сердце наполняется облегчением.

— Да! Помоги мне! Всё рушится!

Раздаётся другой голос, это голос моего отца.

— Держись! И что бы ты ни делала, оставайся на месте!

Я замираю. Как бы ни было трудно позволять песку продолжать падать на меня, темп замедляется, если я не двигаюсь. Я слышу скрип и движение неподалёку. Моё сердце всё ещё колотится от ужаса, но, по крайней мере, теперь я знаю, что помощь идёт. Ведьма не справилась. Я собираюсь выбраться из этого…

В песке появляется какая-то фигура, что-то твёрдое, рвущееся вперёд сквозь лавину песка, более определённое по мере приближения. Оно падает на меня и о боже, это мёртвое тело.

Я ничего не могу поделать. Я кричу и пытаюсь отползти назад, выпуская на себя новые волны тяжёлого песка. Теперь я похоронена по пояс, но это не так страшно, как мертвец, склонившийся ко мне. Его… её… труп тёмный и иссохший, едва ли больше скелета. Таз, грудина и половина руки разваливаются прямо на мне. Хуже всего то, что она улыбается мёртвой улыбкой с открытым ртом и пустыми глазами.

— Маргарет! — я поворачиваю голову и вижу, что отец ползёт ко мне. Вдалеке я вижу деревянную лестницу и понимаю, что свет шёл сверху. В какую подземную смертельную ловушку меня завела Ведьма? Теперь, когда папа здесь, это уже не так важно. Вдалеке я вижу пару ног, спускающихся по лестнице, и знаю, что Пол скоро тоже будет со мной.

Когда папа приближается ко мне, я хватаю его за руку. Я бы обняла его, если бы не тот факт, что я боюсь обрушить ещё больше песка и похоронить нас обоих.

— Пожалуйста, вытащи меня отсюда.

— Сейчас, милая. Сначала мы должны укрепить эту часть стены, — папа, кажется, совершенно спокоен, что, возможно, должно меня успокоить больше, чем я сама. Свет костра, мерцающий позади нас, ловит его очки в проволочной оправе, скрывая его взгляд.

Одной рукой я указываю на гротескный скелет, висящий на песке, скрепленный какой-то одеждой или бинтами.

— Но… это…

Папа улыбается.

— Удивительно, не правда ли? Только подумай, ты нашла всё это сама!

Через плечо отца я вижу силуэт Пола, который ползёт к нам обоим. Пол, кажется, тащит с собой какие-то доски или металлические прутья, которые они могут использовать, чтобы построить барьер, чтобы заменить дверь, которую я сорвала.

Дверь, которую Ведьма предназначила для меня, чтобы я её сорвала, чтобы я похоронила себя заживо. Знать, что я попала в её ловушку, ещё хуже, чем быть лицом к лицу с этим скелетом.

Но от этого мне не легче. Мне кажется, я чувствую запах его гниющей плоти, хотя он, должно быть, сгнил много лет назад. Десятилетия… или столетия…

— Мы специально говорили тебе не пытаться в этом районе, пока мы не поработаем над ним ещё немного, — говорит мой отец. Он не сердится. Его восхищение моей ужасной находкой взбодрило его больше, чем необходимость ругать меня. — О чём ты только думала?

— Я… заблудилась. Я думала, ты имеешь в виду что-то другое, — это объяснение должно сработать, обычно срабатывает. В каждой вселенной, везде, люди просто могут облажаться.

Во всяком случае, папа выглядит довольным. Он гладит меня по плечу.

— Ты должна быть осторожнее, Маргарет. Но я должен признать, что есть и светлая сторона, мы запишем тебя как первооткрывателя! Ты можешь стать самым знаменитым членом семьи в этой профессии.

С каких это пор профессия моей семьи — выкапывать гниющие трупы?

Наконец в поле зрения появляется Пол. Узкий проход не позволяет ему обогнуть папу и добраться до меня, но прямо сейчас этого достаточно, чтобы увидеть его, свет огня окрашивает его лицо в богатое, тёплое золото. Пол одет в белую льняную рубашку, оливковые брюки и высокие сапоги, совсем как папа, кажется. Линия его аккуратно подстриженной бороды подчеркивает острые углы его челюсти. Подстриженная борода Пола напоминает мне лейтенанта Маркова в России и как всегда, при мысли о лейтенанте Маркове у меня сжимается горло, я закрываю глаза.

Когда я открываю их снова через мгновение, я могу сказать, что Пол выглядит обеспокоенным и немного смущённым, не расслабленным. Если бы это был мой Пол, и он уже последовал за мной в эту вселенную, он был бы благодарен видеть меня живой и здоровой. Он бы понял, как я оказалась в таком опасном месте, хотя мои родители специально предупреждали меня об этом. Так что этот Пол из этого мира пришёл, чтобы спасти меня.

Мой, должно быть, остался в Лондонской вселенной, ожидая, когда из Темзы извлекут мёртвое тело.

Этот ужасный образ остаётся в моей голове в течение нескольких минут, пока Пол и папа укрепляют стену. Сначала они выкапывают мумию, потом меня. Приоритеты, люди. Но я слишком рада их видеть и мой гнев приберегается для того, кто этого заслуживает. Для Ведьмы.

Держу пари, она нарочно расспрашивала моих родителей о самых опасных местах, куда можно пойти, и пошла прямо туда, думаю я, пока широкие руки Пола сгребают песок от моих ног. Если бы папа и Пол не были рядом с краем туннеля, когда я звала на помощь, её план мог бы сработать. Я легко могла задохнуться от песка. Маргарет этого мира и я, умерли бы вместе.

Как только я освобождаюсь, я проскальзываю между отцом и Полом.

— Мне нужно выбраться отсюда, — выдыхаю я. Песок делает мои ботинки тяжелее и прямо сейчас я просто хочу снова дышать свежим воздухом.

— Иди прямо сейчас, милая, — папа смотрит только на своего нового друга — скелета. — Мы пробудем здесь несколько часов.

Тело Пола касается моего, когда я проскальзываю мимо него. Его глаза смотрят на меня, полные неуверенности и надежды.

— Вы уверены, что с вами всё в порядке, мисс Кейн? — спрашивает он с сильным акцентом, как будто только вчера уехал из России.

— Да, я уверена, — я улыбаюсь ему, как могу. Даже в красноватом свете костра я могу разглядеть его румянец смущения. Кажется мы не вместе в этом мире. Во всяком случае, пока. Но мы думаем об этом. Как бы это ни было прекрасно, его робкая надежда лишь напоминает мне об отчаянии моего собственного Пола…

Надо разобраться с этим позже. Я подползаю к лестнице и начинаю подниматься по ней, радуясь, что вижу кусочек ночного неба над головой. Звёзды сияют ярко. Должно быть, здесь не так много электрического света.

Я выхожу из туннеля и задыхаюсь. Лунный свет освещает обширную пустыню, несколько палаток и Великие Пирамиды, величественно возвышающиеся на фоне ночи. Вдалеке я могу разглядеть профиль Сфинкса, который смотрит вдаль. Хотя город Гиза очень близок к пирамидам в моём измерении, он, похоже, ещё не построен. Там нет ничего, кроме песка настолько, сколько может видеть глаз, ну, кроме палаток, древних памятников и различных лопат, кастрюль и инструментов, которые как я знаю для археологических раскопок.

Они египтологи. Мама с папой занялись археологией. Это был не просто труп — это была мумия.

Я застываю на верхней ступеньке лестницы, охваченная изумлением и благоговением, пока не слышу, как взводят курок винтовки. Обернувшись, я вижу Джози и Тео, стоящих позади меня. Вооружённых. И готовых стрелять.

ГЛАВА 6

Сначала я даже не знаю, что делать. Умолять сестру не стрелять в меня? Я ловлю себя на том, что поднимаю руки в знак капитуляции, как видела по телевизору.

Джози и Тео одновременно ворчат от недовольства, опуская оружие.

— Это была ты там, внизу? — винтовка Джози остаётся в одной руке, направленная в землю, но, очевидно, всё ещё готовая к действию. На ней бриджи цвета хаки и белая льняная рубашка, не такая вычурная, как у меня. Её волосы заплетены в длинную косу, доходящую почти до локтей. — Мы думали, что у нас в руках расхититель гробниц.

Не могу представить себя в роли Лары Крофт. Её майка была бы мне велика.

— Извините, ребята. Я не хотела поднимать ложную тревогу.

— Ты могла пострадать, — Тео опускает винтовку. Похоже, он чувствует себя не так комфортно со своим оружием, как Джози. — Что ты там делала?

— Я заблудилась. Запуталась. Вот и всё, — я стряхиваю песок с юбки. К этому времени песок уже проник в мои ботинки, блузку, даже в огромное старомодное нижнее бельё. Физическое раздражение только усугубляет моё внутреннее страдание. — Могу я извиниться завтра? А сейчас мне нужно прилечь, — это шифр, потому что мне нужно побыть одной, чтобы попытаться прыгнуть в следующую вселенную.

Джози, очевидно, не знает этого кода.

— Ты можешь рисовать днём, Маргарет. Когда это безопасно, и когда рядом кто-то есть.

Она выглядит скорее раздражённой, чем обеспокоенной, и это очень похоже на Джози. Не поймите меня неправильно. Моя сестра может быть сочувствующей и заботливой, когда люди нуждаются в ней. Но она ждёт, что ты будешь следить за своей задницей. Для неё кажется естественным таскать с собой винтовку.

— Прости, — говорю я. — Это больше не повторится.

Но так ли это? Отступит ли Ведьма или организует второе покушение на жизнь Маргарет?

Да. Конечно организует.

И тут до меня наконец доходит: недостаточно гоняться за Ведьмой, чинить всё, что она сломала. Я должна защитить других Маргарет, всех до единой, кто может оказаться в опасности из-за интриг Ведьмы. Не только для того, чтобы испортить план Триады по уничтожению вселенных, хотя это было бы достаточной причиной, но и потому, что это моя ответственность, самая священная, которую я могу себе представить.

Мои путешествия подвергли опасности многих Маргарет. Повлияли на жизни некоторых из них бесповоротно. Но Ведьма пытается массово убить бесчисленное количество Маргарет, и моя работа спасти их.

Я должна следовать за Ведьмой в её ловушки. Встречать опасность за опасностью. Закончить спасение после спасения. Неудача означает гибель миллиардов людей.

— Идём, — Тео подходит ближе. Он одет более шикарно, чем любой из тех, кого я видела в этом измерении до сих пор, на его шее завязан яркий платок, а наручные часы так ярко сверкают в лунном свете, что выдают бриллианты Он помогает мне подняться на последние ступеньки лестницы. — Будь вежливей, Джозефина. Разве ты не видишь, что Маргарет потрясена? Она бледна, как привидение.

Джози вздыхает.

— Я знаю. Мне очень жаль, Маргарет. Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

— Мне просто нужно прилечь. Я обещаю.

— Хочешь проводить её до палатки, Тео? — даже в темноте я вижу блеск в глазах Джози, когда она указывает на палатку, которая должна быть моей. Может, она думает, что что-то происходит. О, пожалуйста, еще и здесь…

Тем не менее Тео не соглашается на предложение, только принимает смущенный вид. Это значит, что мы здесь тоже не пара. Слава Богу.

— Со мной всё в порядке, — я начинаю идти, не дожидаясь никакого сопровождения. — Увидимся завтра.

— Только если ты пообещаешь больше не сходить с ума, — кричит мне вслед Джози. Но сейчас её тон изменился. Она просто дразнит меня.

Никогда ещё мне так не хотелось пошутить, но у меня есть своя роль. Поэтому я оглядываюсь через плечо и высовываю язык.

— Сумасшедшая, да? Тогда почему я только что обнаружила мумию?

Джози и Тео мгновенно оживляются, падают на колени и кричат вниз, в коридор, где папа и Пол усердно работают. Что касается меня, то я благодарна за возможность побыть одной.

Великолепие египетской ночи почти подавляет. Дрожь пробегает по мне, когда я снова смотрю на пирамиды на горизонте. Их величество поначалу ослепляет меня, скрывая от остального самым утешительным образом. Иногда действительно красивая картина или скульптура успокаивает мой дух, когда ничто другое не может. Искусство может поднять нас так, если мы позволим ему. Суровый ночной пейзаж вокруг меня обладает чистотой искусства.

Но по мере того, как я иду дальше, я постепенно начинаю подмечать всё больше деталей нашего лагеря. У нас здесь по меньшей мере девять палаток, плюс центральный костёр, над которым установлена кухонная решётка. Палатки — это не маленькие нейлоновые поп-апы, которые я помню по тем немногим случаям, когда Джози удавалось уговорить меня пойти с ней в поход, они огромны, каждая размером с большую комнату, и сшиты из толстой белой ткани, слегка колышущейся на ночном ветру. В тёмном отдалении за палатками лежат несколько шерстистых фигур, в которых я неожиданно узнаю спящих верблюдов.

Верблюды? Я ничего не могу с этим поделать. Я смеюсь. Мысль о маме верхом на верблюде или о Поле, который обычно так серьёзен и спокоен, пытающемся удержать равновесие на вершине горба меня смешит…

Но потом я представляю, как он падает, и снова вспоминаю свой собственный ужасный прыжок в Лондонской вселенной, тот, что убил другую меня. Моя улыбка исчезает. Пройдёт много времени, прежде чем мне снова захочется смеяться.

Моя палатка оказывается ещё более роскошной внутри, чем снаружи. Там что-то вроде импровизированного пола, поверх которого мы постелили что-то вроде турецкого ковра. На маленьких деревянных складных столиках лежат мои альбомы для рисования и мерцающий фонарь. Яркие узорчатые полосы ткани висят по углам и швам палатки для максимальной конфиденциальности. Моя маленькая походная кровать застелена стёганым одеялом ручной работы различных оттенков тёмно-синего цвета. Рядом стоит перевёрнутый, обтянутый кожей сундук, который, кажется, служит комодом, а на нём лежат кружевной шарф и пробковый шлем.

Жаль, что я не нашла эту вселенную раньше, когда я могла бы насладиться ею, тогда путешествие по измерениям почти казалось игрой. Теперь всё, что я могу сделать, это попытаться двигаться дальше как можно быстрее, чтобы спасти следующую Маргарет.

Я сажусь на походную кровать и расстёгиваю высокий ворот блузки. Песок даже забрался в Жар-птицу, хотя после того, как я хорошенько встряхнула медальон, механизм, кажется, не испортился. Слава Богу. Я не думаю, что смогу справиться, если эта штука сломается в другом измерении, потому что в последний раз, когда это произошло, я застряла почти на месяц.

Не говоря уже о беременности.

Моя Жар-птица остаётся привязанной к Ведьме, чтобы следовать по её стопам, как только она двинется дальше. Поэтому я делаю глубокий вдох, нажимаю на кнопки управления и…

… ничего.

Чёрт побери! Когда я дважды проверяю, что Жар-птица работает правильно, и так, я понимаю, в чём дело. По-видимому, я не могу прыгнуть вперёд во вселенную, если Ведьма уже в ней. Каждая Маргарет имеет максимальную вместимость в размере двоих: один хозяин, один гость. Я должна идти по стопам Ведьмы, поэтому не могу сдвинуться вперёд, пока она не двинется дальше.

И она не двинется с места, пока не придумает ужасный способ смерти ещё одной Маргарет.

Какой кошмар она придумала на этот раз? Моё затруднительное положение в гробнице мумии могло привести к моей смерти, но сейчас я уверена, что это далеко не самое худшее, что Ведьма может сделать.

Просто подожди, пока я выберусь из этой вселенной, Ведьма. Ты за это заплатишь.

Но как? Не похоже, что я когда-нибудь смогу догнать её. Один посетитель в теле одновременно означает одну Маргарет в измерении. Эта погоня может продолжаться вечно.

— Маргарет? Ты в приличном виде? — голос моей матери доносится из-за завешенного тканью полога, который считается дверью моей палатки. У неё более сильный французский акцент, чем обычно.

— Если «в приличном виде» означает «не голая ли я», то, конечно, в приличном, — я со вздохом засовываю Жар-птицу обратно под рубашку и начинаю застёгиваться.

Однако мои пальцы останавливаются, когда мама наконец заходит с фонарём в руке. В отличие от всех остальных, кого я здесь видела, она не одета в классическом стиле аристократки-авантюристки позолоченного века. Вместо этого на ней длинный, струящийся, богато украшенный халат и шёлковый шарф, завязанный в нечто вроде довольно приличного тюрбана. Кажется, мама нашла своё чувство моды в пустыне.

— С тобой всё в порядке, дорогая? — мама садится на краю моей кровати. — Это не похоже на тебя, ты не блуждаешь обычно по активным раскопкам.

— Я знаю, мам. Прости.

— Ты так странно вела себя сегодня вечером…

Когда Ведьма была здесь, что-то в её поведении беспокоило мою маму. Не настолько, чтобы она поняла, насколько серьёзно всё пошло не так, но достаточно, чтобы привлечь её внимание. А это значит, что теперь она будет наблюдать за мной более пристально. Это не обязательно проблема, но это ещё один фактор для меня, чтобы уйти из этой вселенной.

— Мне нужно поспать. Вот и всё.

— Хороший ночной отдых никогда не повредит, — соглашается она. Её рука скользит вокруг меня, лаская, приглашая меня положить голову ей на плечо. Может быть, я должно быть слишком взрослая, чтобы так утешаться от объятий мамы, но после того, как я почти умерла, мне не стыдно нуждаться в объятиях. Её пальцы расчёсывают мои выбившиеся локоны, она делала это, когда я была маленькой, после ночных кошмаров, когда уговаривала меня снова заснуть. — Надо сказать, мистер Марков очень быстро поспешил тебе на помощь. Сомневаюсь, что кто-нибудь смог бы его удержать.

Мама в команде Пола в этой вселенной тоже.

— Не могу поверить, что он пропустил папу первым.

Мама тихо смеётся.

— Это на тебя не похоже, играть в кокетку, Маргарет. Ты ведь скоро решишь насчёт него, правда?

Наверное, думаю я. Когда я выпрыгну из этого мира, назовём его Египетской вселенной, Маргарет этого мира вспомнит мои чувства к Полу. Она будет помнить, что он приходил к ней из мира в мир, что мы любили друг друга снова и снова. Но вспомнит ли она и о тьме внутри Пола? Кошмарные видения из других миров, которые никто из нас не может забыть?

Вслух я говорю только:

— Ты хочешь, чтобы я была уверена, не так ли, мама?

— Конечно. Но ты же знаешь этих русских. Они так глубоко всё чувствуют.

Я снова смеюсь.

— Как будто ты не русская.

— Конечно, но несколько поколений назад. Петербургский снега едва ли растаял на сапогах мистера Маркова.

Значит, он уроженец России в этом измерении, как и предполагал его акцент. Мой акцент здесь странный, не совсем английский или американский, где-то посередине, как у Джози. Вероятно, это результат жизни, проведённой в путешествиях туда и обратно в Египет и в музеи по всему миру.

Мама продолжает.

— Если собственного египтолога царя недостаточно, чтобы произвести на тебя впечатление, то что же нужно?

Она просто дразнит меня. Но это напоминает мне о России, где моя мать была замужем за царём и где я была результатом тайного романа между ней и моим отцом, наставником царевича. Мама всегда хотела кучу детей, но беременность была опасна для неё, поэтому в моей вселенной они с папой остановились на мне и Джози. В Русской вселенной она умерла, родив четвёртого ребёнка. Чудовищный царь Александр практически довёл её до смерти.

Я крепко обнимаю её. Она пахнет розами.

— Я люблю тебя, мама.

Моя мать, очевидно, понятия не имеет, что вызвало эту вспышку эмоций, но она слишком мудра, чтобы спрашивать.

— Я тоже тебя люблю.

После того, как она уходит, я снова пытаюсь прыгнуть, но безуспешно. Я раздеваюсь, что занимает некоторое время, кружевные воротнички, чулки и ботинки на шнуровке не так-то легко снимаются. Я снова пытаюсь прыгнуть, опять ничего. Натягивая свободную тонкую ночную рубашку, которую нахожу в дорожном сундуке, я решаю бодрствовать как можно дольше, пытаясь прыгнуть каждые десять минут или около того. Эта Маргарет была спасена от погребения заживо. Кто знает, с чем придётся столкнуться следующей?

Но я устала. Так устала. Телом и душой. Не успеваю я натянуть на себя одеяло и положить голову на подушку, как засыпаю.

Кошмары преследуют меня всю ночь напролёт. И всё же мне никогда не снится ужасное падение в Лондонской вселенной, это последнее роковое падение. Вместо этого я снова в гробнице с мумифицированными трупами, вываливающимися из дверей и проходов целыми десятками.

И во сне я каким-то образом узнаю, что каждое из мёртвых тел моё.

Когда я просыпаюсь утром, я снова пробую Жар-птицу. По-прежнему нет выхода. Видимо, на этот раз Ведьме трудно придумать что-то смертельно опасное. Я надеюсь, ради следующей Маргарет, что она будет жить в таком безопасном, охраняемом месте, что Ведьма не сможет ничего с ней сделать.

Хотя это означало бы, что я останусь в Египетской вселенной на некоторое время.

Ну, я имела дело и с худшими измерениями.

Начиная ещё в эпоху Возрождения, многие художники использовали пигмент под названием коричневая мумия. У него был янтарный, естественный, землистый оттенок, который никогда не был тусклым, и он мог быть слегка прозрачным, что делало его подходящим для глазури. Этот цвет оставался популярным вплоть до середины двадцатого века, когда пре-рафаэлисты использовали его с исступлением… а потом поняли, что оттенок получила своё название, потому что пигмент был сделан из настоящих измельченных египетских мумий. По-видимому, несколько художников действительно закопали тюбики с краской, когда узнали правду. Но даже это не беспокоило некоторых людей, и производство этой краски закончилось только тогда, когда больше не было дешёвых мумий.

Я много думаю об этой истории, когда смотрю на различные флаконы и тюбики с краской в моём художественном ящике. Пожалуйста, пусть я не делаю свои собственные краски в этом мире. Пожалуйста, пусть я не буду перемалывать мёртвое тело для картины. Это могла бы сделать Ведьма, но не я.

Если бы только я могла быть полезна в этом измерении, но у меня нет научного ноу-хау и знаний, чтобы построить стабилизатор. Это, вероятно, будет ещё сложнее здесь, чем дома, так как уровень технологии является более примитивным. Я спасла Маргарет этого мира, но теперь мне ничего не остаётся, кроме как ждать следующей возможности двинуться дальше.

Наконец, смирившись с тем, что мне придётся жить здесь, я надеваю одежду, почти идентичную той, что носила вчера, только не так сильно испачканную в песке. Хотя я не могу воссоздать сложную причёску, которую носила Маргарет этого мира, я использую кружевной шарф, чтобы завязать волосы в хвост. Надеюсь, это будет выглядеть уместно. Под моей блузкой висит Жар-птица, которую я буду пробовать весь день. Надев пробковый шлем, я чувствую себя готовой к приключениям. Поэтому я выхожу на улицу, готовясь увидеть археологическую экспедицию во всей красе.

Вместо этого я вижу своих родителей, Джози, Тео и Пола, сидящих вокруг всё ещё горящего центрального костра. На решётке стоит металлический кофейник, и мама нарезает хлеб из буханки, завернутой в нечто похожее на вощёную бумагу. Она всё ещё в халате, а папа читает газету на немецком языке. Глаза Пола встречаются с моими только на мгновение, прежде чем он застенчиво отводит взгляд и принимает хлеб от мамы.

— Не похоже на тебя опоздать к завтраку, — говорит Тео, ухмыляясь. Теперь у него на шее ещё один весёленький шарфик, а его очки окрашены в тёмно-зелёный цвет. — Мумия не давала тебе спать всю ночь?

— Нет, — мне почему-то кажется, что он получит какое-то странное удовлетворение от моих кошмаров, поэтому я больше ничего не добавляю. — Извините, если я проспала допоздна. Я не хочу ничего пропустить.

И это правда. Пока я застряла здесь, я могла бы хорошо осмотреться и изучение древних египетских гробниц будет увлекательным, пока мумии не начнут прыгать со стен.

Мои родители обмениваются взглядами, прежде чем отец говорит:

— Ты ведь помнишь, что сегодня суббота, не так ли, Маргарет?

Я думаю, что мама и папа должны были быть религиозными по крайней мере в одной вселенной.

— Ох. Конечно. Я забыла.

— Хорошо, что ты надела пробковый шлем, — говорит Джози. Она закуривает сигарету, и я вздрагиваю, пока не вспоминаю, что, наверное, никто в этом мире ещё не знает, что курение вызывает рак. — Потому что иначе я бы побеспокоилась, что ты страдаешь от солнечного удара.

— Маргарет только и ждёт, чтобы вернуться к работе, — густой русский акцент Пола, так похожий на акцент лейтенанта Маркова, топит моё сердце. Я смотрю на него, когда он протягивает мне кусок хлеба на синей жестяной тарелке и кружку кофе. Он приготовил мне еду, прежде чем себе. Я улыбаюсь ему так тепло, как только могу, и он опускает голову. Момент должен быть восхитительным, но вместо этого я ловлю себя на том, что думаю о Поле, когда я оставила его дома: голова опущена, как будто стыд и отчаяние, которые он чувствовал, остаточные последствия его раскола, буквально давили на него, мешая двигаться.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — папа смотрит на меня поверх оправы своих очков. — Ты побледнела, Маргарет.

— Я в порядке, — я стараюсь оживиться, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Пора сосредоточиться на том, что сейчас важнее всего для Пола, он всё ещё Пол этого мира, по крайней мере, через восемь часов после того, как я прыгнула в эту вселенную. Мой Пол остаётся в Лондонской вселенной. Очевидно, он чувствует необходимость найти тело, прежде чем последует за мной сюда, но это может занять некоторое время. Поиск трупа в реке — это долгая, утомительная работа без гарантии успеха.

Это предмет, о котором я знаю слишком много. После того, как нам сказали, что мой отец погиб, разбив свою машину в реке, я потратила много времени на изучение этого, в основном после того, как я узнала, что он на самом деле жив и в порядке. То, что он вернулся к нам, не стёрло травму от мысли, что он мёртв. Неделями мне снились кошмары, в которых я обнаруживала, что попала не в ту вселенную, что отец, которого я вернула, не был моим, что бы ни придумал мой мозг, чтобы убедить меня, что отец всё-таки умер. Узнать больше о том, что могло бы с ним случиться, если бы он упал в реку… ну, это как-то помогло. Но теперь это означает, что мои знания о том, как выглядит раздутый водой труп, слишком ярки.

Пожалуйста, не позволяйте Полу увидеть это. Пожалуйста.

— Если Маргарет не чувствует потребности в отдыхе, то я не вижу причин, почему бы ей не заняться чем-нибудь сегодня, — говорит мама. — Нам нужны рабочие бригады для раскопок, но не для её набросков. На самом деле, у неё действительно должно быть больше времени в гробницах, когда она сможет рисовать без перерыва.

— И чем скорее ты туда спустишься, тем лучше, — папа поднимает свой кофе ко мне, словно произнося тост. — Мы не хотим, чтобы вчерашний инцидент напугал тебя.

Я подношу к нему свою кружку и делаю глоток, а затем подавляю дрожь, которая проходит через меня. О боже, этот кофе очень крепкий. Безумно сильный. Мне кажется, если я выпью всю эту кружку, то смогу видеть сквозь время. По-видимому, если вы хотели пить кофе до изобретения фильтра, вы должны были это иметь в виду.

— Ей не следует снова ходить в гробницы одной, — предлагает Пол. — Я с удовольствием пойду с ней.

Лицо Тео вытягивается, когда он видит возможность на секунду позже. Возможно, мне следовало бы пожалеть Тео этого мира, но я думаю, что он может сам о себе позаботиться.

— Я была бы рада, — говорю я, и Пол улыбается. Приятно снова видеть его улыбку.

Через двадцать минут он ведёт меня в другую гробницу, вниз по другой лестнице, на этот раз в гораздо больший проход, где легко встать и идти. Фонарь в руке Пола освещает длинный коридор, который, кажется, тянется в бесконечность. Когда он поднимает его вверх, его свет показывает иероглифы и картины на стене. Весь египетский пантеон стоит передо мной, выкрашенный в охру, кобальт и золото: Умун-ра с изогнутым клювом, Исида с распростёртыми, как крылья руками, Анубис с тёмной шакальей головой, ожидающий, когда мёртвые уйдут в подземный мир.

— Это потрясающе, — шепчу я. Мои пальцы тянутся к символам, но я знаю, что лучше их не трогать.

— Почти целы, — голос Пола звучит гордо. — С помощью твоих эскизов мы сможем перевести их. Люди, умершие три тысячи лет назад, снова заговорят.

Я открываю свой альбом для рисования, который ещё не успела просмотреть. Здесь я рисую столько же, если не больше, иногда цветными карандашами, иногда простыми, и моя работа раскрывает гораздо более мелкие детали, чем я когда-либо рисовала дома.

— Ты единственная, кто не изучал египтологию, — добавляет Пол. — По крайней мере, формально. Но именно ты можешь сделать величайшие открытия из всех.

И тут меня осенило: папа не шутил, что я занимаюсь «семейным ремеслом». Здесь я тоже египтолог. На этот раз я не просто за компанию. Я работаю вместе с мамой и папой. Я часть команды. Такого раньше никогда не случалось.

Подождите, нет. Это правда для Ведьмы, вот почему она часть планов Главного Офиса. Но она не должна быть единственной, потому что это кажется невероятным.

Видите ли, мои родители никогда не заставляли меня чувствовать себя плохо из-за того, что я не унаследовала их научный гений, как это сделала Джози. Они всегда поощряли моё творчество и никогда даже не предполагали, что мой вид творчества менее важен, чем их. Тем не менее, именно они переопределили законы физики. Я меня была ровно одна выставка в галерее в жизни. Трудно не чувствовать себя незначительной, когда родители фактически Мари и Пьер Кюри. Что мне нужно создать, чтобы соответствовать Жар-птице? Может быть, нарисовать Сикстинскую капеллу.

Но здесь моим родителям нужны мои работы. Я, часть их открытий и их триумфов. Это знание заполняет дыру в моём сердце, о существовании которой я даже не подозревала до этой секунды.

Может быть, вы думаете, что быть идеальным путешественником, путешествовать по измерениям, было бы так же полезно. Разница в том, что это было сделано со мной. Как бы ни был велик этот дар, но его бремя вполне реально. И опасность. И то, что я сделала неправильно. Это, однако — эти наброски древнеегипетских иероглифов — это чисто моё. Полностью моя собственная работа, рождённая из искусства, которое я люблю.

По сравнению с ужасными вещами, которые происходят по всей мультивселенной прямо сейчас, это утешение не такое большое. Но, может быть, мне это нужно больше. Я благодарна даже за это краткое удивление, за этот момент, который можно было бы назвать счастьем.

Я прижимаю альбом к груди, и Пол тихо смеется.

— Ты кажется… с нетерпением ждёшь начала работы.

— Так и есть, — пока я застряла в этой вселенной, я намерена делать всё, что в моих силах.

Пол колеблется, прежде чем сказать со своим сильным русским акцентом:

— Я всегда хотел рисовать и писать, как ты.

— Правда?

Он кивает, и он не смотрит мне в глаза. Иногда это восхитительно, как такой большой, сильный мужчина может быть таким застенчивым.

— Мы находим так много артефактов исчезнувшей цивилизации. Разбитые статуи. Закопанные кувшины. Мы видим осколки и обрывки. Всего лишь кусочки того, что было прекрасным целым. Когда я думаю об этом, мне жаль, что я не могу собрать их снова. Не так, как было раньше, это, конечно, невозможно. Но достаточно, чтобы увидеть всё, по-настоящему увидеть, каким всё было когда-то. Рисунки, которое ты создаешь приближают нас к этому.

Не так, как было раньше. Я помню, как мчалась сквозь измерения, отчаянно пытаясь собрать воедино кусочки души Пола. Может ли он когда-нибудь быть таким же? Или я буду видеть его только так, как этот Пол видит Древний Египет: в картинах, в воспоминаниях, в мечтах?

Я отказываюсь верить, что душа моего Пола потеряна. Он не сломан. Он ни одна из тех развалин, что нас окружают. Он может сделать это.

Затем глаза Пола расширяются, и он отступает назад, морщась, как от боли. Он тяжело привалился к стене, словно рисунков там и не было.

— Пол! — я иду к нему, встревоженная. — Это ты…

Моя рука касается его груди, и под рубашкой я безошибочно чувствую очертания его Жар-птицы. Это мой Пол, он наконец-то здесь.

Я хочу обнять его, но он протягивает руки, словно для равновесия. Он всё ещё дезориентирован.

— Где мы находимся?

— Египет. Это древняя гробница, и мы все вместе исследуем её. Невероятно и чертовски удивительно, не так ли? — я пытаюсь заставить его улыбнуться, потому что, если смогу, это означает, что ему не пришлось видеть мёртвое тело Маргарет из Лондонской вселенной. Но лицо Пола бледное, а серые глаза измученные, и я знаю, что последнее, что он видел в том мире. — Мне очень жаль.

— Ты могла умереть, — его тело напрягается. Его глаза расширяются. Его голос опускается до рычания, когда он говорит, — возможно, ты умерла.

— Пол?

Он не отвечает, вместо этого он толкает меня назад так грубо, что я почти ударяюсь о противоположную стену. Что-то в его взгляде напоминает мне хладнокровного мафиози Пола, который, даже не дрогнув, разрядил в Тео пули.

— Докажи, кто ты.

— Что?

— Ты могла бы быть ею, — говорит Пол. Его руки так крепко сжимают мои плечи, что я никак не могу освободиться. — Ты могла убить её и ждать здесь, чтобы убить и меня тоже. Так докажи это. Докажи, что ты моя Маргарет или я обещаю тебе…

Пол не заканчивает фразу. Ему и не нужно. Он только что видел одну Маргарет, лежащую перед ним мёртвой. Теперь он готов убить другую голыми руками.

Мой Пол никогда бы этого не сделал… никогда…или это уже не мой Пол.

Осколки повредили его, оставили шероховатости и паранойю там, где раньше была любовь. К своему ужасу я понимаю, что, возможно, даже не знаю Пола больше.

И если он меня не знает… неужели он причинит мне боль?

Боже. Он так и сделает.

ГЛАВА 7

— Пол, — я не могу говорить. На мгновение я едва могу дышать. Его взгляд обжигает меня холодным блеском льда, и он подходит ближе, словно готовясь сделать самое худшее.

Я помню, как лейтенант Марков застрелил предателя-гвардейца, который хотел убить Великую Княжну, и, из другого мира, сына лорда русской мафии, который хладнокровно разнёс колени Тео. Потенциал насилия, будь то во имя добра или зла, заложен в каждом человеке, включая того, кого я люблю.

Мой собственный Пол преодолел это задолго до того, как его расщепили. Ещё до того, как я с ним познакомилась. Он боролся с тьмой в своём прошлом, чтобы стать хорошим и сильным человеком. Но трещины в его душе остаются, и в любой момент добрый человек, которого я люблю, может развалиться на части. Стать кем-то другим, кем-то опасным.

Так что мне лучше защищаться.

— Хорошо, — начинаю я дрожащим голосом. — Меня только что в первый раз заперли в собственном теле, потому что Ведьма…

— Ведьма? — Пол прищурился, словно оценивая подозрительную незнакомку.

— Ах, точно! Именно так я и называю её, ту, что из Главного офиса, потому что… ну, это проще, во-первых, и я даже не думаю, что она заслуживает того, чтобы её называли Маргарет. Но она знает о Ночном воре, не так ли? Тогда…Тогда я уверена, что она не знает о тех ужасных весенних каникулах, которые вы с Тео провели в Вегасе…

— Остановись, — Пол делает глубокий вдох, а потом снова становится самим собой. Мой тошнотворный страх исчезает. Конечно, мне не нужно было бояться Пола. Расщепленный или нет, он всё равно остаётся самим собой. Он должен быть таким. — Я понял, что это ты, как только ты сказала мне, что назвала другую Ведьмой.

Я не хочу спрашивать об этом дальше, но я должна.

— Что случилось в Лондонской вселенной?

— Как ты думаешь, что случилось? Тебе нужно, чтобы я сказал это вслух?

Я киваю, как лицемерка, требуя, чтобы Пол заговорил, когда мне не хватает смелости даже задать вопрос.

— Она мертва, — тяжело произносит Пол. — Я видел, как она умерла.

Знание ошеломляет меня, почти так же сильно и холодно, как вода Темзы, должно быть, оглушила её. Я бы многое отдала, чтобы задержаться на одну секунду дольше, чтобы избавить её от осознания своего падения до самого последнего мгновения, когда она, возможно, даже не успела бы понять, что происходит.

«Нельзя так близко подходить к грани,» — напоминаю я себе. " Это не спасёт её, а только подвергнет опасности тебя. Правда. Мне от этого не легче.»

Мы с Полом несколько мгновений молчим. Древние боги, окружающие нас, смотрят на нас своими одинаковыми, изогнутыми глазами, и теперь этот проход похож на гробницу, которой он и был. " Ты думала, что смерть — это игра, которую можно обмануть? Нарисованные фигуры как будто говорят это. Люди, похороненные здесь, тоже так думали. А теперь ты выкапываешь их кости.»

— Я ждал, пока найдут тело, — Пол смотрит на стену позади меня, глядя мимо моего лица, как будто я просто ещё один иероглиф. Дело не в этом. Он видит мёртвую Маргарет в своей памяти яснее, чем меня настоящую, здесь и сейчас. — Я понял, что встреча с ней ничего мне не скажет, даже если бы это была ты, и Жар-птица была у тебя на шее, когда ты ударилась о воду, конечно, удар сломал бы её. Или течение могло её утащить. Но я всё ещё думал, что мне нужно увидеть её своими глазами, — он закрывает глаза. — Лучше бы я этого не делал.

Говорят, что удар по воде с такой высоты — это всё равно что удар о бетонную стену. Моё Лондонское я могло разлететься на куски. Меня охватывает тошнота, и я с трудом сглатываю.

— А тётя Сюзанна должна была…

— Я опознал тело за неё.

— Спасибо тебе, — не думаю, что тётя Сюзанна смогла бы это вынести. Тогда я понимаю весь смысл того, что только что сказал мне Пол. — Подожди. Тётя Сюзанна знала тебя? Достаточно хорошо, чтобы ты… ну, чтобы ты сделал это?

Пол кивает.

— После того, как ты в первый раз покинула Лондон, твоё второе «я» вспомнило, кто ты такая. Всё, что она сделала. Так что, очевидно, она искала Пола Маркова в Кембридже, надеясь, что у него есть какое-то объяснение. А потом они начали… проводить время вместе.

Это снова разбивает мне сердце. Другой мир, где мы с Полом могли бы быть вместе, может быть, навсегда, и где Лондонская Маргарет имела шанс на счастье, закончился одним роковым прыжком.

— Тётя Сюзанна кое-что мне объяснила, пока мы ждали… пока мы ждали, — продолжает Пол. — Остальное я собрал воедино сам.

— Видишь? Это действительно и есть судьба. Потому что, если и есть мир, где ты думаешь, что у нас нет ни единого шанса, то это именно тот мир, — я чувствую себя пустышкой, говоря о своей личной жизни в такое время. Но я делаю это не для себя, я делаю это для Пола. Ему нужно за что-то держаться. В противном случае горе и чувство вины, которые он испытывает из всех этих вселенных, будут продолжать тянуть его вниз. Трещины, оставшиеся в нём после того, как его душа была расколота, могли углубиться, пока он действительно не развалится.

Моё отвлечение работает, по крайней мере немного. Пол делает ещё один глубокий вдох и выпрямляется.

— Ты сказала Египет?

Я протягиваю руки, указывая на иероглифы.

— Нет, вообще-то, это Висконсин.

Он почти улыбается.

— Египет. Здесь мой акцент сильнее…

— Ты же собственный египтолог царя, работаешь с мамой и папой в экспедиции. У нас здесь эти огромные палатки, и этот сумасшедший крепкий кофе, и настоящие живые верблюды. Мама даже надела тюрбан.

Смятение Пола приближает меня к смеху, как никогда за долгое время.

— Нам обязательно ездить на верблюдах?

— Я не знаю. Эта тема пока не поднималась.

— Надеюсь, что нет, — как раз в тот момент, когда я чувствую, что самое худшее уже позади, он снова напрягается. — Подожди. Другая… Ведьма…она пришла сюда, чтобы убить тебя? Как и последнюю Маргарет?

— Она хлопает дверьми, отгораживая меня от всех новых вселенных, — извращённый план стал мне яснее после ночи размышлений. — Триада пытается сделать так, чтобы я не смогла спасти интересующие их вселенные. Я не могу спасти вселенную, до которой не могу дотянуться. Я не могу достичь вселенной, где я уже мертва. Так что они убьют всех этих Маргарет, одну за другой, если я не последую за Ведьмой и не наведу порядок. Я должна следить за ней, Пол. Я должна спасти других Маргарет. Не только потому, что это позволяет мне достичь этих измерений и защитить их, но и потому… Я не могу просто позволить, чтобы другие версии меня были убиты. Нет, если у меня есть возможность остановить это.

Пол хочет возразить, я вижу. Без сомнения, он считает мой план спасения других Маргарет слишком опасным. Честно говоря, я согласна. Это слишком опасно. Но это то, что я должна сделать. Может быть, он чувствует мою решимость, потому что вместо того, чтобы спорить, он просто спрашивает:

— Что произошло в этом измерении? Как она пыталась убить тебя?

— Она пыталась засыпать меня песком в пещере. Один из проходов был неустойчивым. Я прекрасно справилась с этим, за исключением той части, где на меня упала настоящая древняя мумия. Гораздо менее весело, чем это выглядит у Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега.

Пол хмурится.

— Кажется, выжить можно. Очевидно. Но…

Я быстро объясняю, почему методы Ведьмы в будущем будут менее опасными, и поначалу Пол кивает, соглашаясь со мной. Но его взгляд постепенно становится всё более отстранённым, даже растерянным. Затем он поглаживает свою короткую бородку, жест, который кажется знакомым, даже изученным, и говорит, своим согласным, густым и размытым русским акцентом:

— Подождите. Напомните мне. Кто такая Ведьма, мисс Кейн?

Дерьмо. Пол этого мира снова вернулся. Я подхожу ближе, что зажигает надежду в его глазах до того момента, как я дотягиваюсь до его рубашки, беру его Жар-птицу и устанавливаю напоминание.

Пол отшатывается, ругаясь себе под нос по-русски, хотя он снова мой Пол.

— Надо мне настроить её для более частых напоминаний.

— Ты мог бы сделать немного Ночного Вора, — едва я произнесла эти слова, как поняла, насколько это маловероятно. — Здесь, в пустыне, у нас, наверное, нет ингредиентов.

— Скорее всего, нет. Я посмотрю позже. Сейчас установим напоминания на всякий случай.

Он начинает манипулировать кнопками, его большие руки удивительно ловко управляются с крошечными механизмами. Вместо того чтобы отступить, я остаюсь рядом, пытаясь сохранить хрупкую связь, восстановленную, между нами.

Именно тогда я слышу, как Тео кричит:

— Эй, там!

— Привет, Тео, — отвечаю я. Пол делает шаг назад и роняет свою Жар-птицу обратно под рубашку как раз вовремя, чтобы Тео её не заметил.

Почему-то ухмылка Тео выглядит ещё более дьявольской с этими усами. Он мог бы сойти за повесу из какого-нибудь старого немого фильма.

— Как продвигается рисование, Маргарет?

— Ах, это…. — Отлично, я хочу сказать, но блокнот закрыт, а Тео не дурак. — Всё ещё собираюсь. Я немного нервничаю в этих коридорах после того, что случилось прошлой ночью.

— Кто может винить тебя? — Тео подходит ближе и кладёт руку мне на плечо, жест кокетства, ошибки быть не может. — В следующий раз, когда мы будем в Каире, я поклянусь отвлечь тебя от твоих проблем. А как насчёт поездки в кино?

Боже мой, здесь даже есть фильмы. Это было бы забавно, если бы не взгляд Пола, направленный на нас, тяжёлый и неодобрительный. Я делаю шаг в сторону от Тео, прижимая блокнот к груди.

— Рисование — единственное развлечение, которое мне обычно нужно. Вот почему я должна начать.

Отпор не влияет на него. Он просто пожимает плечами.

— Дай мне знать, что ты думаешь, когда мы в следующий раз будем в Каире.

— Конечно. Определённо, — я пытаюсь отмахнуться, но Тео снова усмехается.

Как только он уходит, Пол говорит:

— Ты с ним здесь.

— Нет, это не так! — я бы уловила какой-нибудь признак этого вчера вечером или сегодня утром. — Он просто флиртует, или, может быть, просто Тео.

— Может быть, у тебя всё-таки есть судьба, — Пол отворачивается, чтобы последовать за Тео. — Просто не со мной.

— Почему ты так себя ведёшь? — я могла бы встряхнуть его. — Почему ты так… так ревнуешь, так злишься, когда знаешь, что я…

Пол резко оборачивается. Гнев вернулся, но он был поглощён горем, которое было ещё страшнее видеть.

— Я не сержусь. Я не ревную. Я чувствую облегчение. Ты больше не должна быть привязана ко мне, Маргарет. Тео был бы лучше для тебя.

— Извини, но ты не можешь мне сказать кого любить, это не то, что ты можешь прописать мне, как врач таблетки.

— Неужели ты не понимаешь? — его голос поднимается почти до крика, эхом отражаясь от каменных стен. — Я вижу Тео рядом с тобой и помню, как стрелял в него. Я вижу тебя рядом с ним и хочу трясти тебя, пока ты не упадёшь. Это жестоко… то, во что мой отец пытался меня превратить… я думал, что похоронил это. Может, и похоронил. Но расщепление пробудило это. Я больше не достоин тебя, Маргарет. И это никогда не изменится.

— Прошло всего несколько дней. Как ты можешь знать? — я сочувствую тому, что переживает Пол, но это пораженческое отношение должно прекратиться. — Пол, ты не сделал мне больно. Ты никогда не причинишь мне боль.

— Ты этого не знаешь, — когда я начинаю протестовать, Пол поднимает руку. Ветер треплет воротник его белой льняной рубашки, ерошит рыжеватые волосы. — Ты не представляешь, каково это — быть расщепленным. Ты не знаешь, каково это — знать это… что тебя украли у самого себя.

Это застаёт меня врасплох. Раньше я об этом не думала. Глубина нарушения, интимность и жестокость этого, заставляет меня содрогнуться.

— Теперь ты — снова ты. Я знаю, это было ужасно, но тебе станет лучше.

— Это не такой порез, который можно залатать пластырем. Он глубже, — явно цепляясь за правильные слова, Пол молчит в течение нескольких долгих секунд, прежде чем заговорить снова. — Мои мысли разворачиваются не так, как следовало бы. Мои чувства слишком сильно контролируют меня. С тех пор, как я себя помню, я боролся за то, чтобы быть другим человеком, не таким, как мой отец. Но иногда я ловлю себя на том, что хочу реагировать так же, как он. В других случаях гнев или печаль, кажется, приходят из ниоткуда; они не имеют ничего общего со мной, но они захватывают меня.

— Ты не превратишься в своего отца, — в это я верю абсолютно.

— Может, и нет. Но я понятия не имею, во что превращусь. Только одно можно сказать наверняка. Я уже не тот человек, в которого ты влюбилась. Я изменился больше, чем ты можешь себе представить. И я уже никогда не буду прежним, — его серые глаза наконец встретились с моими. — Ты должна уйти, пока можешь.

Он уходит, и теперь мы оба в отчаянии, оба одиноки.

Через мгновение я решаю остаться в гробнице.

Я не лгала, когда говорила Тео, что моя работа — идеальное развлечение. В этот день я часами стою в коридоре, делая наброски так изящно и точно, как только могу. Красота картин на стенах трогает меня даже сквозь мои страдания, и я представляю себе своего двойника, без сомнения, одетого в тонкую белую хлопчатобумажную тогу и сложный бисерный воротник, которые всегда показывают в фильмах о Древнем Египте. Копирование работы этого человека с каждой деталью, каждой изюминкой, это самая высокая дань, которую я могу отдать оригинальному художнику. И получение этого права позволяет мне чувствовать, что я преуспела в чём-то среди всех этих неудач. Мне нужно это чувство больше, чем следовало бы.

Моя работа становится трудной только тогда, когда слёзы затуманивают глаза. Но я смахиваю их и продолжаю работать.

Хотя я и хочу пойти за Полом, я не делаю этого. Может быть ему нужна сейчас боль. Когда мы испытываем боль, люди обычно говорят: «преодолей это, двигайся дальше, это не так уж плохо». Но мы не можем преодолеть горе, отрицая его. Мы должны это почувствовать. Мы должны отдать ему должное. Иногда это означает делать прямо противоположное «двигаться дальше».» Мы должны погрузиться в самую глубину нашего горя, пережить каждый ужасный момент и вынести пытку, спрашивая, что могло бы быть и что теперь будет. Мы должны истечь кровью, прежде чем наши сердца снова начнут биться.

Вот что сейчас делает Пол. Истекает кровью.

Через несколько часов я наконец слышу шаги в каменном проходе. Надежда отрывает меня от работы, и я смотрю в ту сторону, страстно желая увидеть его. Вместо этого входит Тео. Мне требуется всё самообладание, чтобы не показать разочарования.

— Как продвигается работа? — Тео подходит ближе, заложив руки за спину. — Наш русский друг, кажется, в ужасном настроении. С тех пор, как он тебя покинул.

— Я ничего об этом не знаю, — он, вероятно, считает, что Пол и я поссорились, и это его большая возможность. У меня ровно ноль терпения, чтобы справиться с этим.

Он вытирает лоб, на котором блестят капельки пота.

— Единственное спасение от проклятой жары — в домах мёртвых. Странно, не правда ли?

— Никогда не думала об этом в таком ключе, — воздух здесь прохладный и затхлый, что не казалось бы таким сладким облегчением, если бы альтернативой было что-нибудь, кроме палящего солнца пустыни. — Наверное, мне лучше вернуться в лагерь, а?

— Не торопись. Не торопись, Мэг.

Мэг.

Неудивительно, что он звучал так знакомо. Тео из вселенной Триады последовал за мной.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на этого Тео, того, кто похитил моего отца, подставил Пола за убийство и помог ему похитить моё тело. Он вздыхает, понимая, что я узнала его.

— Я так и знал. Неужели я действительно единственный во всей мультивселенной, кто прозвал тебя Мэг?

— Да. Ты здесь, чтобы снова вколоть мне Ночной Вор? — требую ответа я.

— Нет, — говорит Тео, подходя ближе. Теперь я вижу, что он бледен, и его движения стали медленными, неохотными. Что бы он здесь ни делал, это плохо.

Моё единственное потенциальное оружие — коробка цветных карандашей и блокнот для рисования. Но держу пари, что удар карандашом в глаз остановит почти любого.

— Послушай меня, — он поднимает руки, и я замираю, не зная, что он собирается делать дальше. — Я знаю, что ты злишься на Конли и Триаду, и я не виню тебя. Но не позволяй своему темпераменту ослепить тебя и понять, что происходит на самом деле. Ты можешь изменить всё это за секунду, просто согласившись сотрудничать.

— Прекрати пытаться вести со мной переговоры! — я отступаю от него, хотя это только ведёт меня дальше в гробницу, подальше от выхода. — Когда вы, ребята из Триады, поймёте, что я никогда на вас не буду работать? Как ты не понимаешь, что это безумие?

— На самом деле, да, я вижу это, — говорит Тео, и это может быть первый раз, когда он сказал мне всю правду. — Если бы я с самого начала знал, во что ввязываюсь, то ни за что на свете не стал бы подписываться. Но теперь я здесь. Теперь я знаю. И если какие-то вселенные будут уничтожены, я намерен оказаться в одной из оставшихся.

Я не могу спорить с его целями, но у меня большие проблемы с его методами.

— Речь идёт не только о спасении твоей шкуры. Речь идёт о спасении триллионов жизней. В буквальном смысле! Как ты можешь не бороться с этим всем?

— Потому что всего, что у меня есть, недостаточно, чтобы остановить их! Мэг, ты можешь успокоиться и подумать? Уже слишком поздно. Триада далеко впереди. Ты хочешь начать гонку с ними, когда они находятся примерно в дюйме от финиша. Насколько это бессмысленно? Конли и Триада всё ещё хотят, чтобы ты была на их стороне, несмотря ни на что…

Звук, который я издаю, можно назвать только фырканьем.

— О да, им так много нужно мне простить.

Тео раздражённо морщится.

— Чёрт возьми, зачем ты это делаешь с собой? У тебя ещё есть время, чтобы спасти своё измерение! Миллиарды людей там, каждое животное, каждое растение, а ты рискуешь всем в этой погоне. Разве ты не обязана им в первую очередь своей преданностью?

Я никогда не думала об этом с точки зрения лояльности. Если бы я могла защитить только одно измерение, разве оно не было бы тем, которое я называю домом?

Но я отказываюсь позволить этому обернуться против меня.

— Не я подвергаю свою вселенную опасности. Это ответственность Триады.

— Я только хочу сказать, что твои действия имеют последствия, — лицо Тео сильно затенено в полумраке коридора. Он ещё не взял в руки тяжёлый фонарик, свисающий с пояса. — Эти другие вселенные могут быть не более чем… выбором, который никто никогда не делал.

На протяжении одного вдоха я больше не в Египте. Вместо этого я лежу под тёплыми мехами на даче в России, а снаружи бушует метель, и Пол прижимает меня к себе. В то же время я сижу в роскошном Парижском гостиничном номере, положив руку на живот, и у меня кружится голова от осознания того, что в этом измерении я ношу ребёнка Пола.

С тех пор я жалею, что сделала этот выбор в пользу Великой Княжны и всё же было бы бесконечно хуже навсегда стереть этот выбор, все эти жизни, это измерение навсегда.

— Эти люди заслуживают шанса выжить, — говорю я Тео. — Они имеют право сами творить свою судьбу.

— Ты ведь не всегда так внимательно относилась к выбору других своих «я», правда? — даже в темноте я вижу искру гнева в глазах Тео.

— Я всё испортила, — признаюсь я. — Не раз. Но то, о чём ты говоришь, совсем другое.

Тео отвечает:

— Так, где же ты проводишь черту, Мэг? Где угодно, лишь бы я был не на той стороне?

Я могла бы закричать.

— Прекрати эти дурацкие словесные игры! Я совершила ошибку, но вы сознательно совершаете геноцид! Это намного, намного превышает всё, что я когда-либо делала. И знаешь, что ещё? Мой Тео тоже никогда бы так не поступил. Так как же ты так облажался?

Он бросается ко мне. Его снаряжение попадает мне под рёбра, выбивая из меня дыхание и посылая мои карандаши в полёт. Я царапаю его лицо ногтями, когда Тео хватает мой кружевной шарф, который свободно свисает с моей шляпы. Его колено давит на мою левую руку, когда он садится на меня верхом и шарит вокруг моего горла.

Жар-Птица! Он собирается украсть Жар-птицу! Я изо всех сил пытаюсь стащить его с себя, но не могу, даже когда понимаю, что ему вовсе не нужна Жар-Птица. Даже когда кружевной шарф затягивается вокруг моего горла.

Я не могу дышать.

Тео душит меня.

Мне кажется, что горло раздавили. Мой пульс быстрый и жёсткий и с каждым ударом шарф, кажется, врезается в кожу.

— Прыгай, — говорит Тео. Он плачет; слёзы текут по щеке, он отвернулся от меня, чтобы не видеть моего лица, пока он это делает. — Я оставил тебе одну руку свободной. Хватай Жар-птицу и прыгай.

Я могла бы это сделать, но тогда эта Маргарет и, возможно, всё это измерение умрёт.

Я отчаянно бьюсь под ним, или пытаюсь биться. Я слабо хватаю его напряжённые руки. Это бесполезно. Тео придавил меня всем своим весом и силой, и я не могу дышать. Меня захлестывает головокружение. Мой язык кажется слишком толстым для моего рта. Я почти ничего не слышу из-за рёва собственной крови в ушах.

— Мэг, пожалуйста! — Тео всхлипывает один раз. — Пожалуйста, не заставляй меня убивать вас обеих.

Я сейчас отключусь. Из последних сил, когда Тео начинает расплываться и темнеть у меня над глазами, я нажимаю на кнопки управления Жар-птицей и…

Меня окружает пустота.

Полная темнота. Полная тишина. У меня нет ни веса, ни тела.

Боже.

Я мертва.

ГЛАВА 8

Я не могла умереть.

Я правда не могла. Моё сердце бьётся в груди всё сильнее и быстрее, реагируя на смертельный страх перед другим измерением, другой Маргарет. Значит, я перепрыгнула через измерения. Но я не чувствую, где мои руки и ноги. Нет ни верха, ни низа.

Прежде чем прыгнуть, я не успела спросить себя, смогу ли я это сделать. Если бы Ведьма не ушла оттуда, я бы застряла там с Тео, задушившим меня до смерти…

Я вздрагиваю. Я должна быть жива, если могу вздрогнуть. И всё же сейчас я вспоминаю, каково это — умирать.

Неужели я всё-таки прыгнула в одно тело с Ведьмой? Я знаю, что это невозможно, но я не могу придумать никакого другого объяснения, почему я здесь в полной пустоте. Неужели я просто застряла в уголке сознания этой Маргарет, пока она не уйдёт? Может быть, так выглядит, когда существуешь только в чьём-то воображении.

Что-то касается моей щеки, и я вздрагиваю. Руки, которых я ещё пару секунд назад не ощущала, автоматически поднимаются к моему лицу, чтобы проверить. Оказывается, мои кудри плавают вокруг меня, как будто я под водой. Ладно, неповреждённые части тела — это хорошо, но что, чёрт возьми, происходит?

Металл начинает лязгать и жужжать, безошибочно угадываются звуки работающих механизмов. Из-за моей спины просачивается свет, сначала тусклый, потом всё ярче. Развернуться трудно, для этого мне приходится двигаться всем телом, и к этому моменту тошнота уже начала скручивать желудок. Наконец мне удаётся взглянуть на то, что происходит. Огромные пластины закрываются, как будто складываются, и когда они раскрываются…

Земля. Я вижу всю планету. На которой я сейчас не нахожусь.

Космическое пространство. Ты находишься в открытом космосе. Глубокий вдох. Я не могу себя уговорить. О, мой Бог, я в открытом космосе! В космосе нет кислорода!

Конечно, здесь есть кислород, где бы он ни был, потому что я дышу. Но надолго ли?

Никогда, никогда я не любила высоту. У меня нет фобии, но я одна из тех, кому нужно сказать не смотреть вниз, несмотря ни на что. Теперь смотреть некуда, кроме как вниз.

Начинают мигать красные лампочки, и я слышу женский компьютерный голос:

— Внимание. Выход плазмы через четыре минуты.

Потом мужской компьютерный голос говорит что-то ещё на другом языке, который я не могу определить, потому что через пять минут я столкнусь со своим вторым кризисом жизни или смерти, и это самое близкое к тому, чтобы потерять сознание от ужаса.

Возьми себя в руки! Никто, кроме меня, не спасёт меня. Теперь, когда в этом месте достаточно света, я вижу тонны отверстий, большинство из них квадратные и маленькие, а также одно, большое, круглое, которое выглядит как какая-то дверь. Пожалуйста, пусть это будет дверь. Это мой единственный шанс.

Я пытаюсь двигаться к этому отверстию, в основном пытаясь плыть по воздуху, но это не работает. Это заставляет меня просто вертеться в пространстве, почти не двигаясь вперёд. Я быстро сканирую область, открывшуюся вокруг меня, эту часть какой-то огромной машины, в которой я сейчас нахожусь. Если бы я могла дотронуться до одной из стен, я могла бы тянуть себя по поверхности, пока не достигла бы того, на что я действительно, искренне, искренне надеюсь, выхода.

Самая близкая стена подо мной, если слово «под» имеет здесь хоть какое-то значение. Поэтому я извиваюсь в этом направлении, двигаясь так медленно, что мне хочется кричать.

— Три минуты до выхода плазмы, — нараспев произносит компьютерный голос, а сразу за ним, её мужское эхо. Трёх минут недостаточно, по крайней мере пятьдесят футов отделяют меня от этого отверстия, и я даже не думаю, что смогу дотронуться до ближайшей поверхности раньше.

Ещё один голос эхом разносится по комнате.

— Маргарет? Что ты делаешь?

— Мама! — Где же она? Я не вижу её, но это не имеет значения. Она может видеть меня. — Вытащи меня отсюда!

Металлические пластины перестают двигаться. Вид на планету Земля не становится шире. Компьютерный голос интонирует:

— Плазменная вентиляция прервана.

Я должна быть счастлива. Я должна была бы радоваться и смеяться, особенно теперь, когда механическая буксирная рука разворачивается от стены, чтобы подтянуть меня.

Вместо этого мне хочется плакать.

Я потеряла Маргарет из Египта. У меня были шансы спасти их и не получилось. И на этот раз Тео был тем, кто сделал это… Тео…

Смогу ли я спасти кого-нибудь? Сколько Маргарет должно умереть?

— О чём ты только думала? — Отец уже второй раз за два дня сомневается в моём здравомыслии, и я его не виню. Ведьма оставляет за собой след безумия, куда бы она ни пошла.

Папа и мама сидят по обе стороны от меня на космической станции Астреус, по крайней мере, это символ и имя, выбитые на рукавах бледно-голубых комбинезонов, которые мы носим. К счастью, здесь есть гравитация, или, по крайней мере, хорошее её подобие, во вращающейся центральной сфере. Это, по-видимому, безопасная область, где работают и живут учёные и их семьи. Четыре огромных вентилятора, которые простираются вокруг него, собирают солнечную энергию, цилиндры под вентиляторами собирают ненужную плазму (что бы это ни было), чтобы выпускать её в космос.

Не прошло и трёх минут, как меня бы вместе с плазмой вышвырнуло в открытый космос, но мама обнаружила в атмосферной камере какие-то странные показания.

— Датчики не предупреждают нас о пребывании человека, потому что никто не должен, чёрт возьми, входить туда! — Папа так злится, только когда ему страшно. — Кто в тебя вселился?

Вселился. Это ближе к истине, чем он может себе представить. И это говорит мне, как играть в эту игру.

— Папа, со мной что-то не так. Я имею в виду, мысленно. Я занимаюсь тем, чего не могу понять, а иногда даже не помню, как это делала. На этот раз я могла умереть. Что будет в следующий раз?

Глаза мамы и папы расширяются, и мама обнимает меня.

— Ей может понадобиться лечение, Генри. Конечно, ей нужно обратиться к врачу.

— На Земле? — я говорю с надеждой. Может быть, я должна думать, что это супер круто быть в космосе, но я хочу вернуться на Землю. Мне нужен весь воздух, которым я могу дышать. Я хочу настоящую гравитацию. Я хочу небо. Я хочу перестать думать о том, что Тео меня задушил.

— До этого не дойдёт. Ты можешь остаться на станции, — мама, кажется, думает, что это поможет мне почувствовать себя лучше. — Мы снимем тебя с дежурства на несколько дней и дадим отдохнуть. Поспи немного.

Какие обязанности могут быть у меня на космической станции? Наверное, это немного похоже на глубоководную станцию из Океанической Вселенной, где каждый должен помогать, но там мне нужно было только проверять некоторые показания погоды и привязывать какие-то кабели. Возможностей для того, чтобы облажаться, кажется, намного, намного больше в космическом пространстве.

— В последнее время ты ведёшь себя странно, — признается папа. Его рука проводит по моим волосам. — Вчера ты была в таком настроении и, кажется, не помнила, кто такие «Битлз», что вообще не имеет смысла.

Я невольно смеюсь. «Битлз», по-видимому, являются ещё одной универсальной константой: если они могут существовать, они будут существовать. И если «Битлз» существуют, мой отец будет их поклонником номер один.

— Теперь я их вспомнила. Но я не помню, чтобы не помнила их, если это имеет смысл.

Мои родители обмениваются встревоженными взглядами. Они, наверное, боятся, что я на грани психического срыва. Хорошо. Потому что они должны следить за этой Маргарет, пока я не остановлю Ведьму, которая в любой момент может вернуться и попытаться закончить то, что начала.

Но нас преследуют и другие опасности. Я поднесла руку к горлу, преследуемая воспоминаниями о боли.

Мама поднимается на ноги, увлекая меня за собой, и папа следует её примеру. Я чувствую разницу с земной гравитацией. Я немного легче здесь, что добавляет сюрреалистический край в каждый момент, каждом движении.

— Пошли, — говорит она. — Давай проверим тебя.

«Астреус» оказывается не таким тесным, как настоящие космические станции, которые я видела по телевизору в своём измерении, и не таким просторным и удобным, как в кино. Стены и полы выполнены из матового металла, слегка помятого от длительного износа. Потолки чёрные, с маленькими тусклыми огоньками. Ручки выступают из странных мест, высоко вверху, внизу около пола и т. д., но ручки, кажется, ни к чему не ведут. Хох. Несколько маленьких окон, открывающих вид только на маленькие круги черноты, я стараюсь не смотреть ни в одно из них. Коридоры короткие и ведут к более широким пространствам, которые не разделены, как в офисе, но имеют чётко определённые роли, различные научные станции. Мои родители оба носят маленькие эмблемы канадского флага на своих воротниках, и я уверена, что тоже, но я также вижу флаги Мексики, России, Соединенных Штатов, Великобритании, Японии и то, что я думаю, является флагом Индии. Некоторые флаги я не могу идентифицировать, но это определённо похоже на международную станцию.

Если кто-то и знает о том, что чуть не случилось с выпуском плазмы, то никто не подаёт виду.

В Астреусе достаточно большой штат сотрудников, чтобы там был постоянный психиатр, доктор Сингх, которая уложила меня на обследование в течение нескольких секунд. Её чёрные волосы коротко подстрижены и немного колючие, и она выглядит не старше Джози. И всё же я мгновенно начинаю ей доверять.

— Вы испытываете депрессию? — спрашивает она.

— Нет. — То есть, наверное, нет. Никто не знает, что может творится в голове этой Маргарет, поскольку теперь она пережила двух посетителей подряд. — Но я была очень напряжена.

Доктор Сингх кивает.

— У тебя были суицидальные порывы? — мама и папа смотрят друг на друга, поражённые. Доктор замечает их реакцию и наклоняется ближе ко мне. — Если ты предпочитаешь говорить со мной без родителей в комнате…

— Нет, нет, всё в порядке. Они должны это услышать, — я делаю глубокий вдох. Как я могу держать эту Маргарет в безопасности? — Я не самоубийца. Но кое-что из того, что я делала во время этих отключений — это опасно. Я не знаю почему, и это не имеет никакого смысла, но это происходит, и я боюсь.

— Хорошо, — говорит доктор Сингх, кладя руку мне на плечо. — Я согласна с твоими родителями, тебя надо немедленно снять с дежурства. Тебе нужен сон, отдых и расслабление. И упражнения тоже. Бортовой журнал говорит, что ты не соответствовала требованиям. Ты ещё не дошла до стадии порицания, но скоро дойдёшь. И если твоё тело не в порядке, иногда ум следует этому примеру. Может быть, это будет хорошее время для тебя, чтобы сосредоточиться на своём искусстве.

Им действительно нужно понять ключевой момент здесь, поэтому я говорю это вслух:

— За мной нужно следить.

И снова трое взрослых в комнате обмениваются взглядами. Доктор Сингх говорит:

— Ты не сообщала ни о галлюцинациях, ни о насильственных импульсах…

— Но что, если это изменится? — Что и произойдёт, если Ведьма когда-нибудь вернётся в космическую вселенную. — А что потом?

— У нас нет причин предполагать, что это произойдёт, — настаивает доктор Сингх. — Психологическое напряжение космического долга на какое-то время негативно сказывается на многих людях, но подавляющее большинство из них справляются с этим. Если я помещу всех, кто когда-либо вёл себя странно на Астреусе, в изолятор… ну, у нас не осталось бы большой команды.

— Ты можешь сделать сканирование мозга? — мама выпрямляется и складывает руки на коленях. Её поза выглядит почти смехотворно чопорной, но я поняла, что именно так мама себя ведёт, когда ей страшно. — Если у Маргарет развилась опухоль мозга…

— Софи, нет, — папа кладёт руку ей на плечо и успокаивающе сжимает. — Не позволяй своим тревогам выйти наружу. Ты расстроишь Маргарет.

Но моя мать не двигается с места.

— Я не расстраиваю Маргарет. Я доверяю её суждениям. Наша дочь сказала нам, что с ней что-то серьёзно не так. Ей больно, и она напугана. Мы должны получить как можно больше информации с помощью всех возможных диагностических тестов. Только тогда мы сможем сформулировать сколько-нибудь значимую гипотезу о состоянии Маргарет.

Мне нужен был охранник у двери, а не череда медицинских тестов. И всё же я не могу сдержать слабой улыбки, глядя на маму. Приятно сознавать, что она готова биться за меня, даже когда я веду себя странно, даже когда врачи советуют ей забыть об этом. Не все родители поддержат тебя так сильно, у Пола никогда их не было, никогда не будет. Мне повезло с Генри Кейном и Софией Коваленко.

Доктор Сингх капитулирует с лёгкой улыбкой.

— Я полагаю, что это не причинит никакого вреда, и у меня нет никаких медицинских осмотров до завтра. Ложись, Маргарет. Это не займёт и секунды.

Я послушно занимаю своё место на медицинском столе. Вместо бумажного покрытия, к которому я привыкла, здесь стол покрыт прозрачным пластиком, который необходимо стерилизовать после каждого использования. Какие тесты они собираются провести? Я никогда не была ребёнком, когда дело касалось уколов или взятия крови, но это не значит, что мне нравится, когда меня тыкают иглами. Или, может быть, они сделают что-то более драматичное. Будет ли на космической станции аппарат МРТ?

Но доктор Сингх просто достаёт что-то похожее на металлическую повязку, толстую и искусно сделанную, и надевает её мне на голову так, что две точки прижимаются к вискам. Сама повязка не совсем касается моей кожи. Я чувствую тёплое, электрическое покалывание, не приятное, но и не болезненное, и показания начинают течь вдоль соседних экранов. Доктор Сингх наблюдает за ними, кивая и расслабляясь, пока она не вздыхает.

— Что ты видишь? — Резко говорит папа. — Господи. Когда Софи заговорила об опухоли, я подумал….

— Дело не в этом, — доктор Сингх подходит ближе к экрану, оглядывается на меня, потом снова смотрит на экран. — Нет никакой опухоли. Химия тела в основном находится в пределах нормальных параметров. Но мозговая активность Маргариты, особенно в прекунеусе — это участок теменной коры, сердцевина нашего сознания, ну, я никогда не видела ничего подобного.

Мама встаёт, чтобы встать рядом с доктором Сингхом, когда рука отца успокаивающе накрывает мою. Мама говорит:

— Ты можешь сделать какие-нибудь выводы? Предположения?

Доктор Сингх качает головой, но не отрицательно, а с удивлением.

— Уровень активности в прекунеусе выше, чем я когда-либо видела. Выше, чем это вообще возможно.

— Это хорошо или плохо? — Папа крепче сжимает мою руку.

— Не знаю, — говорит доктор Сингх. — Похоже… почти похоже… нет. Этого не может быть.

— Вещи невозможны только до тех пор, пока их нет. — Мамин тон становится твёрдым. — Скажите первое, что придёт вам в голову, доктор. Первый вывод, к которому вы пришли.

Через мгновение доктор Сингх вздыхает.

— Если бы я не знала лучше, то сказала бы, что в мозгу Маргариты работает более чем один разум.

Святое дерьмо. Они нашли меня.

ГЛАВА 9

На долю секунды я решаю сказать им правду. Привет. Я гостья из параллельного измерения, альтернативная версия вашей дочери, которая на некоторое время остановилась в её теле. Я здесь, чтобы защитить вас от ещё одной версии вашей дочери, которая только что пыталась убить её. Видите? Это очень простое объяснение, на самом деле.

Нет. Лучше действовать осторожно.

— Что это значит? — спрашиваю я доктора Сингх, стараясь говорить естественно.

Она изумлённо смотрит на показания приборов.

— Понятия не имею. Это совершенно не похоже на результаты, которые я когда-либо видела. Никто даже не теоретизировал что-то подобное.

— Это опасно? — Папа обхватил меня обеими руками, вероятно, желая утешить, но я думаю, что именно он нуждается в утешении.

— Если бы вы сами показали мне эти значения, я бы сказала «да», — доктор Сингх оглядывается на меня и пожимает плечами. — Но Маргарет бодра, и, по-видимому, здорова, проявляет лишь симптомы кратковременной потери памяти. Это явно имеет некоторые пагубные последствия, и нам нужно следить за ней… но её психические функции более или менее целы.

— Я считаю, что мониторинг — это следующий наш шаг, — моя мать очень старается вести себя беспристрастно, но её рука слегка дрожит, когда она заправляет выбившийся локон за ухо. — Мы подождём, чтобы увидеть, появляется ли эта активность всплесками и уменьшается она или увеличивается.

— Вот именно, — говорит доктор. — Мы будем держать её под наблюдением двадцать четыре часа в сутки, — потом она хмурится. — Я продолжаю употреблять эту фразу, хотя здесь она неприменима…

Это заставляет папу хихикнуть и даже мама слегка улыбается. Хорошо, я не хочу, чтобы они были слишком напуганы. Странная активность в мозгу их дочери разрешится сама собой, как только я уйду с Жар-птицей. Если Ведьма когда-нибудь вернётся для второй попытки убийства, они сразу же присмотрятся к её странному поведению.

Миссия выполнена.

Только… как мне попасть обратно на Землю?

Ответ очевиден, в каком-то смысле. Я возвращаюсь воспоминаниями к земле, которую больше не буду считать данностью, когда снова использую Жар-птицу. Скорее всего, какое бы измерение ни лежало впереди, я снова окажусь на твёрдой земле. Но я заперта здесь, пока не подберу время, чтобы совершить прыжок.

Часть меня хочет подумать о том, что Ведьма может делать в следующем мире. На этот раз она почти запустила меня в космос, где температура абсолютный ноль градусов, так как я могла даже предположить, что может ждать впереди? Но меня слишком пугают воспоминания о мире, который я оставила позади.

Тео убил меня.

Он задушил меня моим собственным шарфом, его тело лежало на моём, так что он, должно быть, чувствовал каждую судорогу, слышал каждый задыхающийся звук и в конце концов почувствовал, как другая Маргарет обмякла под ним, когда она наконец умерла. Как бы ужасно я себя ни чувствовала по поводу того, что случилось с Лондонской Маргарет, смерть, с которой столкнулось моё второе «я» в Египетской вселенной, была ещё более ужасной. Каждый раз, когда я позволяю своему разуму расслабиться хотя бы на мгновение, память возвращает меня к тому моменту, к ощущению пальцев Тео, сжимающих моё горло. Это как адреналиновый укол в сердце или удар током.

Иногда воспоминание об ужасе хуже самого ужаса. Вы переживаете травму только один раз, но память может быть вечной. Память никогда не отпустит.

Я думаю, что это ещё долго будет преследовать меня.

Как я должна победить Ведьму? Я никогда не смогу догнать её. Неужели я должна бесконечно гоняться за ней, нейтрализуя те бедствия, которые она создала?

Да. Я буду. Пока у нас нет другого плана, лучшее, что я могу сделать, это помочь спасти других Маргарет. Я не смогла спасти Лондонскую или Египетскую вселенную… но Космическая в норме.

Ну, если «под наблюдением психиатра» считается нормой.

Доктор Сингх решила, что я должна отдохнуть в своей комнате, и мама с папой отвели меня туда. Моя комната оказывается отдельной, что очень приятно. Она маленькая, чего, наверное, и следовало ожидать. Здесь стены покрыты какой-то белой смолой и украшены моими собственными рисунками углём, которые удерживаются на месте магнитными металлическими уголками. Койка крепко врезана в стену и снабжена ремнями безопасности на случай, если ночью мы потеряем гравитацию. Слава Богу, без окон. Я открываю несколько ящиков, ища что-нибудь более удобное, чтобы надеть, но, видимо, в космосе это только комбинезон.

— Тебе ещё что-нибудь нужно? — мама нежно гладит меня по плечу. — Хоть что-нибудь?

— Можно что-нибудь поесть? — я не голодна. Но моим родителям нужно что-то делать, чтобы чувствовать, что они помогают. Они кивают и спешат в коридор, что даёт мне первый момент уединения в этой вселенной.

Я падаю на койку и потираю голову одной рукой, пытаясь прогнать головную боль, прежде чем она начнётся. Если я ещё раз подумаю о том, что случилось с последними Маргарет, двумя убитыми Триадой, двумя потерянными мною, то окончательно потеряю голову. Воспоминания слишком сильно взволновали меня, чтобы я могла мыслить здраво. Сосредоточься на чём-нибудь другом, говорю я себе. Чем-нибудь ещё.

Рисунки углём интересуют меня больше всего, поэтому я сосредотачиваюсь на них. Иногда анализируя работы другой Маргарет, я понимаю, чем она отличается от меня, или немного больше о том, как выглядит её жизнь. Здесь Маргарет либо не так мотивирована цветом, как я, либо у неё нет такого широкого спектра художественных принадлежностей на выбор. Чем больше я изучаю её работы, тем больше я думаю, что они недавние, потому что я вижу энергию в её работе. Жизненную силу. Каждый штрих смелый. Глаза Джози такие же яркие в чёрном, белом и сером, как я когда-либо рисовала их в цвете.

Эта Маргарет живёт под жёсткими ограничениями, я думаю. Правила жизни в космосе должны быть строгими, от постоянных упражнений до бесконечно малого количества личного пространства. Поэтому она находит способы быть творческой в этих границах. Это помогает мне связаться с ней, получить некоторое представление о жизни, которой она живёт, потому что она единственная, кого я смогла спасти до сих пор.

Этого времени достаточно, чтобы мои родители вернулись с едой (довольно обычным бутербродом и соком, хотя всё упаковано и запечатано). Потом они заставляют меня лечь под одеяло, как будто я снова маленькая девочка, у которой начинается жар.

— Тебе надо отдохнуть, — говорит папа. — Отдых всегда помогает.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Я думала это чай.

— Чай решает всё. Так что я принесу тебе чашку чая попозже, — папа наклоняется и целует меня в лоб, чего не делал уже много лет.

— Мы ограничим доступ в твою комнату, — обещает мама, — а на твоей двери стоит электронный часовой. Ты можешь уйти, когда захочешь, но включится отслеживание, когда ты это сделаешь. Я понимаю, что это высокий уровень наблюдения, так что если ты предпочитаешь, чтобы мы этого не делали…

— Нет. Продолжайте следить за мной. В этом нельзя полагаться на мое настроение, верно? — мои родители должны понять. — Со мной всё будет в порядке, пока вы начеку.

— Тогда мы будем наблюдать, — мой отец улыбается мне, хотя беспокойство притупило обычный блеск в его голубых глазах. — Позвони нам, если понадобимся.

Потом они исчезают, и какое-то мгновение я просто лежу, наслаждаясь роскошью тишины. Но потом я кладу руку на свою Жар-птицу. К счастью, медицинские исследования в космосе не требуют, чтобы мы раздевались, в то время как другие люди, могут обнаружить Жар-птицу, если присмотрятся. Врач, который проводил медосмотр, будет искать ответы. Хорошо хоть автоматические приборы полностью игнорируют Жар-птицу.

Очевидно, я должна попытаться выпрыгнуть из Космической вселенной, но после двух ужасных смертей трудно заставить себя броситься в ещё более смертельную опасность. В первый раз, оказавшись в новой вселенной, я буду рада, если вдруг не смогу двинуться дальше. Я не только столкнусь с опасностью, но и возьму на себя ответственность за спасение ещё одной жизни…

Ты спасла эту, напоминаю я себе. Теперь попробуй спасти ещё одну.

Один глубокий вдох, я нажимаю на рычаги управления…и ничего. Ведьма ещё не двинулась дальше. Я снова падаю на кровать, внезапно почувствовав такую усталость, что, кажется, могу проспать несколько дней. Может быть, это лучшее, что я могу сделать сейчас. Пусть эта Маргарет отдохнёт, а я найду утешение в своих мечтах.

Затем раздается дверной звонок, и дверь автоматически открывается. Мои родители обещали опечатать мою каюту, так что кто бы это ни был, у него есть разрешение. Наверное, это доктор Сингх…

Вместо этого я поднимаю глаза и вижу Пола, одетого в свой собственный комбинезон Астреуса. Он тоже с нами в космосе. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он засовывает большой палец под воротник комбинезона и показывает свою Жар-птицу.

— Пол, — я хочу вскочить, обнять его, зарыться в его сильные руки и представить, что он может защитить меня от всего. Это ложь, но иллюзия была бы сейчас такой утешительной, как самое тёплое, самое мягкое одеяло в мире.

И всё же я остаюсь на кровати. Он отталкивал меня так много раз, что я не думаю, что смогу вынести ещё один отказ. Кроме того, сейчас Пол выглядит ещё более потрясённым, чем когда он впервые появился в Египетской вселенной.

Долгое мгновение никто из нас не произносит ни слова. Наконец Пол говорит очень тихо:

— Это был я?

— Что ты?

— Это я причинил тебе боль? — голос Пола дрожит. Единственный раз, когда я видела его так близко к краю, это когда я сказала ему, что мой отец умер. — Нет. Это я тебя убил?

— Нет. Нет! — я вскакиваю с кровати, чтобы встать перед ним, достаточно близко, чтобы дотронуться, хотя мы этого не делаем. — Это был Тео. Тео из вселенной Триады. Он последовал за мной туда.

Пол прислонился к пластиковой стене, словно не мог больше ни секунды продержаться на ногах.

— Я потерялся между напоминаниями, я не знал. Когда я пришёл в себя, то снова увидел тебя мёртвой, — он тяжело выдыхает, словно изо всех сил старается не заплакать. — Снова.

— Эй, — я делаю шаг к нему и кладу руки ему на плечи. — Я здесь, хорошо? Я твоя Маргарет и со мной всё в порядке.

Его серые глаза изучают меня, и я задаюсь вопросом, действительно ли я его Маргарет.

— Твои родители нашли тело, — тихо говорит он. — Тео уехал по какому-то поручению, никто не знал, кто это сделал, но, когда Тео не вернётся, я думаю, они поймут, кто убийца.

Я думаю о Тео из Египетской вселенной, который мог бы быть стилягой и флиртовать, но он не был убийцей. Он придёт в себя в Каире или каком-нибудь другом египетском городе, совершенно не осознавая, что он там делает. Если его поймают, то посадят в тюрьму или казнят за преступление, которого он не совершал. Ведьма разрушает больше жизней, чем только мою.

— Почему ты решил, что мог убить меня? — это тот вопрос, на который я действительно хочу получить ответ? Я не уверена.

Пол скрещивает руки на широкой груди.

— А почему ты думаешь, что я этого не могу сделать?

— Даже самая худшая версия тебя, которую я встречала, — Пол из вселенной Мафии (мы оба это знаем, нет необходимости говорить это вслух). — Даже он не сделал бы этого.

— Ты не знаешь, что это такое, — жест Пола указывает на его голову, его разум. — Я не могу это описать. Это как будто… как будто все пути между моими мыслями и действиями были разорваны или перенаправлены. Эмоции, которые я мог бы отбросить раньше, гнев, ревность или даже ненависть, теперь как будто завладели моим мозгом. Я мог ошибиться, Маргарет. Я мог бы это сделать.

Холодок пробегает ледяными пальцами по моей спине, но я отказываюсь поддаваться паранойе. Так или иначе, я должна помочь ему поверить.

— Ты этого не делал, ясно? Это не ты причинил мне боль. Так что давай перестанем волноваться о том, что могло случиться и сосредоточимся на том, что произошло, — но сейчас я могу думать только о Египте, одном из самых красивых миров, которые я когда-либо посещала, и о том, как он был разрушен для стольких людей, которых я люблю.

— Когда напоминание вернуло меня назад, я услышал крик Софии и этот звук…. — Пол морщится, закрывает глаза. — Я сразу понял, что ты мертва. Только от звука её крика.

— Я одна на троих, — мой голос звучит глухо в моих собственных ушах. — Ведьма пыталась выбросить эту в открытый космос, но не получилось. По крайней мере, с этой всё будет в порядке.

Пол смотрит на меня тяжёлым взглядом, как будто может заметить какую-то травму, которую я пропустила.

— Если я смогу создать устройство, которое поможет Жар-птицам увеличить асимметрию и укрепить эту вселенную, тогда мы сможем сохранить её в безопасности. Технология должна быть здесь доступна. Это может быть первый мир, который мы сможем спасти.

Что абсолютно верно. И всё же для моего израненного духа это звучит так, словно он говорит: «Ты, очевидно, не можешь никого защитить, но я могу».

Я заставляю себя оставаться позитивной, мыслить конструктивно.

— Так. Мы в открытом космосе. Вау

— Раньше я думал, что хотел бы участвовать в космической программе, — говорит Пол. — Когда был маленьким.

— Я рада, что ты этого не сделал, — тихо говорю я. — Иначе мы бы никогда не встретились.

Пол не отвечает. Он ещё глубже ушёл в себя.

Я пробую снова.

— Хочешь услышать кое-что интересное?

Пол бросает на меня взгляд.

— Как бы ни были плохи последние несколько недель, они не были скучными.

— Наверное, нет. Но послушай. Когда доктор осмотрела меня здесь, на станции, она провела какое-то футуристическое сканирование мозга, и они смогли сказать, что здесь две Маргарет.

Его глаза расширились.

— Они поняли, что ты пришла из другого измерения?

— Нет. Но они выяснили, что мозг этой Маргарет занят в два раза больше, чем следовало бы.

— Интригующе, — Пол говорит почти как его любимый мистер Спок. Его гениальный научный мозг ухватился за эту новую информацию, и он отвлёкся от своих проблем, по крайней мере сейчас. — Я хочу сам увидеть результаты этих тестов. Эти данные могут помочь нам придумать устройство для обнаружения нежелательных посетителей.

— Это определённо пригодится, — если бы мы только могли опознать Тео, когда он впервые появился в нашем мире. Мы все были бы избавлены от стольких хлопот.

Пол добавляет:

— И, возможно, мы сможем увидеть, как сильно осколки навредили мне.

— Эй. Хватит, — мне невыносимо слышать, как Пол говорит такое. — Это травма. Ты поправишься.

— Ты этого не знаешь. У нас нет образца для этого. Понятия не имею, как сильно расщепление влияет на психику и возможно ли вообще «исцеление», — он смотрит на свои ботинки. — Может быть, душу можно сломать, как и судьбу.

— Наша судьба не сломана, — огрызаюсь я, прежде чем взять себя в руки. Мы оба измучены, мы прошли через многое, от чего у нас не было никаких шансов оправиться, но мы не должны вымещать это друг на друге. Поэтому я успокаиваю себя, как могу, прежде чем добавить. — Ты прошёл через мою дверь, хотя она должна была быть закрыта для всех, кроме нескольких человек, которых одобрили мои родители. Значит, и здесь мы должны быть вместе, верно? Если судьба свела нас вместе в открытом космосе, то она должна быть довольно мощной.

— Судьба заставила меня причинить тебе боль. Это заставило тебя причинить боль мне. Она возвращает Тео к нам снова и снова, иногда ты даже влюблена в него, — Пол выглядит смущённым. Его рост и мощная мускулатура означают, что мир часто кажется ему слишком маленьким. В этой крохотной комнатке он с таким же успехом мог сидеть в клетке. — Если наша судьба — это не более чем предсказание столкновения, пересечения двух путей, то у нас вообще нет судьбы.

Может ли это быть правдой? Как часто мы находим друг друга, как часто мы любим друг друга — это только вопрос случая, если мы окажемся вместе? Я не хочу в это верить.

Но что бы ни было у нас с Полом, это не история с единственным счастливым концом.

— Наверное, это разрушает твою диссертацию, — говорю я глухо, — о судьбе и математике.

Он морщится, словно от боли. Никогда не шутите с кандидатом наук о его диссертации, особенно когда это глупое время, чтобы пошутить. Но я не знаю, что делать. Мне нужны волшебные слова, заклинание, сценарий. Я бы заплатила все деньги, которые у меня есть или когда-либо будут за правильные слова, чтобы сказать их в этот момент. Вместо этого я бессильна и молчу.

— В формулах есть параллели, — голос Пола звучит так же ровно, как и в те дни, когда я только начинала его узнавать, и его неловкость была настолько сильной, что я назвала его пещерным человеком. — Но они подразумевали совсем не то, что я думал. Может быть, я верил в судьбу, потому что хотел верить.

— Мы больше, чем просто набор формул, — я тянусь ко всем нашим лучшим воспоминаниям, хотя они кажутся такими далекими. — В ту ночь, когда мы готовили лазанью, или в тот раз, когда мы ездили в лес, или в День Святого Валентина — всё это было по-настоящему.

— Ты влюбилась в меня в другом измерении, — говорит он, не глядя мне в лицо. — Может быть, это всё-таки был всего лишь лейтенант Марков. Может быть вместо того, чтобы быть твоей судьбой, я всего лишь… остановка по дороге.

Ладно, я знаю, что мы оба прошли через многое, и русские фаталисты, и так далее, но это должно закончиться.

— Не говори так! Это просто глупый разговор, разве ты не видишь? Ты игнорируешь всё, что мы делали вместе. Всё, чем мы были. Или я никогда не была для тебя чем-то большим, чем математическое уравнение?

Это должен был быть риторический вопрос. Видимо, это не так.

— Математика не лжёт, — говорит Пол. — Лгут эмоции.

Я слишком растеряна, чтобы спорить. Без какой-то великой космической судьбы, связывающей нас вместе, Пол… не верит в нас.

Он продолжает говорить, уставившись на свои ботинки.

— Мы обманываем себя, думая, что можем получить то, чего хотим больше всего на свете. Но так не всегда получается. Теперь мы это знаем.

— Перестань говорить о нас, как о физическом эксперименте!

— Ты ведёшь себя нелогично, — отвечает Пол.

Когда учёный говорит вам, что вы не логичны, вы должны немедленно прекратить спорить, потому что они перекалибруют весы, чтобы убедиться, что вы проиграете. Я прижимаю колени к груди и сворачиваюсь калачиком в дальнем углу койки.

— Разве тебе не нужно провести несколько экспериментов с Жар-птицей?

Пол выглядит так, будто хочет сказать что-то ещё, но вместо этого он уходит, несчастный, даже когда у него есть шанс спасти мир. Как только дверь за ним захлопывается, я хватаю свою собственную Жар-птицу и пытаюсь выпрыгнуть из этого жалкого измерения.

Неудача. Я застряла здесь, дрейфую в пространстве, безнадёжно далеко от дома.

День святого Валентина был всего несколько месяцев назад. Многие люди, включая моих родителей, говорят, что это глупый фальшивый праздник, чтобы продавать поздравительные открытки, и, если вы укрепляете свои отношения один день в году, у вас проблема. Я думала, что согласна с этим, пока Пол не принёс мне красные розы и шоколад.

— Я думал, что так нужно делать, — сказал он, когда мы прижались друг к другу на заднем дворе, возле маленького костра в чугунном очаге. Мы накинули на плечи по одеялу, тесно прижавшись друг к другу. В тот вечер даже сине-оранжевое сияние фонарей Джози, изображавших тропических рыбок на перилах веранды, казалось смутно романтичным. — Это то, что всегда показывают в кино. Но по дороге сюда Тео сказал мне, что это клише.

До меня у Пола никогда не было личной жизни, вот почему он так ценил советы Тео.

— Тео, наверное, подарил бы кому-нибудь крафтовое пиво и кепку дальнобойщика, — с наслаждением я вытащила ещё одну конфету из шуршащей обертки. — И никогда, никогда не бывает неподходящего времени, чтобы подарить мне шоколад. Помни об этом.

Он торжественно кивнул.

— Всегда.

— Тебе понравились книги? — меня больше волновали мои собственные подарки. Взрослея в окружении учёных, я более или менее впитала все каноны сумасшествия прежде, чем мне исполнилось двенадцать. Мы с мамой смотрели Звёздный путь: Следующее поколение на Нетфликс, с папой создали среднюю версию мёртвого попугая Монти Пайтона. Но Пол, выросший вне всякой светской жизни и окружённый людьми старше себя, пропустил много интересного.

— Я слышал о Дюне, — сказал он, его серые глаза смотрели на романы, сложенные у края костра. — И я всегда хотел почитать Урсулу К. Легуина. Но компендиум — это что, путеводитель по автостопу?

— Автостопом по галактике. Обязательно к прочтению. И это уморительно, — я наклонилась ещё ближе к нему, так что наши носы почти соприкоснулись. — Тебе нужно больше смеяться.

— Никогда раньше у меня не было столько причин смеяться, — его широкая ладонь вплелась в мои кудри. — Никто ещё не делал меня таким счастливым.

— Меня тоже, — прошептала я. Но любить Пола, это было так, словно он зажёг во мне свечу, и это внутреннее сияние, казалось, осветило весь мир.

Пол притянул меня к себе, поцеловал в висок и прошептал:

— Свет костра напоминает мне о даче.

Наша единственная ночь страсти. Тогда я ещё не знала, чего это стоило. Тогда я упивалась воспоминаниями, как чистыми часами блаженства.

— Мне тоже. Давай притворимся, что мы снова там.

Его глаза заблестели. Я не предлагала заняться сексом на веранде, но он знал, как сильно я хочу, чтобы он поцеловал меня, и как только мы начали целоваться, казалось, что мы никогда не остановимся.

Не прошло и трёх месяцев со Дня Святого Валентина. Теперь я здесь, с разбитым сердцем, не уверенная, что мы с Полом когда-нибудь снова будем вместе, несчастная. И на геосинхронной орбите.

Мои родители предлагают мне позавтракать в «столовой», исходя из теории, что социализация — это хорошо. Я встаю рано просто потому, что не могу больше ни секунды хандрить в простом белом ящике своей комнаты. Когда я прихожу, завтрак кажется уже заканчивается. Полдюжины людей в комбинезонах выходят, разговаривая друг с другом о вспышках на солнце и разрыве между людьми по имени Мин-Джи и Седрик. Один из них машет мне рукой, и я машу в ответ. Мы что, друзья? Знакомые? Думаю, все здесь должны знать друг друга.

Одна вспышка светлых волос заставляет меня замереть. Мой мозг нашёптывает Ромола, приспешница Ватта Конли в полудюжине миров, включая Главный Офис. Но нет, это кто-то другой. Космическая вселенная — это измерение, где мне не нужно беспокоиться о ней.

Похоже, это единственный счастливый случай, который поджидал меня за долгое время.

Пока я сижу в одиночестве за столом в кафетерии, передвигая яичницу по своей жестяной тарелке, входит Пол. Его ночь, должно быть, была такой же печальной и одинокой, как и моя, но выражение его лица было таким замкнутым. Любой, кто не знал его лучше, мог назвать его холодным. Пол больше не надеется найти утешение со мной, но я не могу не желать этого от него. Моё расколотое надвое сердце знает только, что его вторая половина рядом, и тоскует по нему так отчаянно, что у меня болит грудь.

Мы… расстались? Этот термин звучит так по-детски для ужасного разрыва, который открылся между нами. Когда я думаю об этом буквально, это звучит ближе к истине. Мы были сломлены. Мы разбиты на куски. Мы не можем снова быть вместе.

Он садится на ближайшую пластиковую скамейку.

— Как ты? — то, как он это говорит, ясно дает понять, что это минимум вежливости, и точка.

Если он хочет поговорить о несущественных вещах, тогда ладно.

— Ну, сегодня утром я узнала, что тренировки на космической станции требуют трёх долбаных часов в день. По-видимому, это как-то связано с плотностью костей, не то, чтобы меня это волновало после часа на беговой дорожке.

Пол открывает рот, вероятно, чтобы объяснить проблему плотности костей. Я дарю ему взгляд «никакой науки». Благодаря родителям, я довольна хороша в этом. Во всяком случае, он молчит.

— Так, — всё это время я ковыряюсь в еде. — Есть прогресс?

— Думаю, да, — говорит он, удивляя меня. Это первый хороший сюрприз за последнее время. — Твоя теория о захлопнутых дверях, что они убеждены, что ты не поможешь, и пытаются отгородить тебя от вселенных, отмеченных для уничтожения, я думаю, что это верная теория.

— Это значит, что Египетская и Лондонская вселенные потеряны, не так ли?

— Может, и нет. Я могу вернуться в любую из них. Могут также они или твои родители, если бы они смогли создать новую Жар-птицу и использовать материалы, чтобы построить стабилизатор.

— Ты сможешь показать мне, как построить стабилизатор самостоятельно?

— Этот термин не совсем правильный, на самом деле, поскольку стабилизация является только частью… — у него такое выражение лица появляется всякий раз, когда он понимает, что пошёл по научному пути и оставил меня позади. — Боюсь, устройство довольно сложное. Мы защищаем вселенную, увеличивая асимметрию её отношений материя-антиматерия. Жар-птица может сделать это, если мы увеличим её мощность. То, что мы называем стабилизатором, в действительности увеличит мощность Жар-птицы, чтобы она могла работать как стабилизатор. Более точный научный термин можно разработать позже.

Мама и папа с удовольствием придумают какую-нибудь забавную аббревиатуру, а может быть, выберут что-то из русской мифологии. Но, по крайней мере, я знаю, что мы на правильном пути.

— Окей. Мы на грани того, чтобы уничтожить работу Триады.

Пол кивает, но затем добавляет:

— Мы должны предположить, что в какой-то момент Триада может подумать о создании ещё одного идеального путешественника.

— Но они не хотят привлекать к заговору никого другого. Конли послал меня саботировать другие измерения, которые могли бы создать технологию Жар-птицы, помнишь? Триада не намерена делиться своей силой.

— Ты предполагаешь, что они будут действовать добросовестно, что является необоснованным предположением, — когда Пол не уверен в том, как действовать, он становится таким: сверхточным, научным, почти ледяным. Раньше это раздражало меня, прежде чем я поняла, что он делает это, чтобы скрыть своё чувство изоляции. За этим жёстким фасадом он чувствует себя таким же одиноким, как и я. — Наиболее вероятный сценарий заключается в том, что Конли завербует потенциального путешественника, использует его для выполнения грязной работы, как он сделал с тобой, а затем предаст этого путешественника и уничтожит его родное измерение.

Теперь, когда Пол сказал это вслух, я не знаю, почему я не понимала этого раньше.

— Чёрт, — бормочу я, роняя вилку на тарелку. — Мы никогда не сможем остановить их.

— Может и нет. Если бы они уже создавали других путешественников, я сомневаюсь, что они всё ещё были бы так сосредоточены на ограничении твоего влияния. Но мы должны действовать быстро.

— Хорошо, — Это я могу. Это помогает сосредоточиться на общей картине, на бесчисленных жизнях, которые полагаются на нас с Полом. — Как идёт работа над стабилизатором?

— Я думаю, что смогу начать разработку уже сегодня. Это измерение, космическая вселенная, будет нашим пробным образцом. Через несколько часов у меня должны быть данные, необходимые для настройки пробного устройства, — он делает руками жест, предполагающий, что устройство круглое, что-то, во что впишется Жар-птица. — Тогда я попробую, и если это сработает…

— Тогда мы с тобой пройдём по мультивселенной, спасая жизни и закрывая путь Триаде, — если я ничего больше не могу то, по крайней мере, я могу получить удовольствие, навсегда стерев ухмылку с лица Ватта Конли. — Ты бы сразу вернулся в Лондонскую и Египетскую вселенную, не так ли? Я бы хотела этого.

Пол хмурится.

— Порядок, вероятно, не имеет значения. Почему ты хочешь, чтобы я расставил приоритеты начиная с этих двух?

— Потому что я подвела этих Маргарет. У меня были шансы спасти их, а я не смогла.

— Это не твоя вина, — его голос смягчается, и на мгновение мне кажется, что он всё ещё верит в меня. Почему-то это ранит сильнее, чем его холодность, мгновенная иллюзия, что он вернулся, мы вернулись, и наше расставание, не более чем кошмар. — Ты попала в ситуацию, из которой не смогла выбраться.

Может, он и прав, но это не мешает чувству вины давить на меня каждую секунду, каждый вдох.

— Я просто чувствую, что у меня есть шанс…по крайней мере почтить их. Если мы сохраним их вселенные, то не дадим им полностью исчезнуть, понимаешь? Там всё ещё будут люди, которые помнят их. Они всё равно будут настоящими. И они будут иметь значение, потому что они сыграли определённую роль в защите всей своей вселенной.

Пол взвешивает это, потом кивает.

— Сначала эти две.

— Спасибо, — я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на предстоящей задаче. — Мы позаботимся о космической вселенной, потому что ты здесь всё исправишь, а я уже спасла эту Маргарет. Мы можем сразу вычеркнуть её из списка.

Как только слово покидает мой рот, начинают мигать красные огоньки. Раздаётся сигнал тревоги, и компьютерный голос говорит: «В механизме выпуска плазмы перегрузка неизбежна. Перегрузка неизбежна. Все к спасательным капсулам. Повторяю. Перегрузка неизбежна.»

Выпуск плазмы? Как тогда, после того как ушла Ведьма, а я запрыгнула в тело?

Страх захлестывает меня, чистый, ужасающий смертельный ужас, как будто руки Тео снова сомкнулись вокруг моего горла. У ведьмы был запасной план. Она создала вторую ловушку, саботаж, который мог уничтожить всю эту космическую станцию в любой момент.

Нас вот-вот выбросит в открытый космос, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

ГЛАВА 10

«Перегрузка неизбежна», повторяет компьютерный голос, как будто все ещё не паниковали. «Приготовьтесь покинуть станцию.»

Мы с Полом выбегаем из столовой, чтобы посмотреть на спешащих в разные стороны астронавтов. Все остальные знают, что делать, куда идти. Мы понятия не имеем.

— Спасательная шлюпка, — говорю я. — Если мы последуем за остальными, то найдём её.

— Пойдём, — он хватает меня за руку, и мы начинаем бежать в направлении, в котором бежит толпа. Но тут динамики взвыли, и компьютерный голос оборвался.

Вместо этого я слышу голос матери.

— Это командир Коваленко. Только второстепенный персонал должен покинуть корабль. У нас есть шанс локализовать декомпрессию, но только если остальные вернутся на свои посты, сейчас же!

Мама, должно быть, действительно хороший босс, потому что почти все сразу же возвращаются на свои посты.

— Я второстепенна, — говорю я. — Наверное.

— Я здесь нужен, — отвечает Пол. Что, несомненно, верно, но он всё ещё звучит чертовски высокомерно. Но потом он поворачивается ко мне и кладёт руки мне на плечи. — Убирайся отсюда, пока можешь. Спаси эту Маргарет. Спаси себя.

Как бы мне ни хотелось сейчас оказаться на спасательном судне, а это очень сильное желание, я не знаю, смогу ли я улететь с родителями и Полом на борту. Неужели Маргарет этого мира эвакуируется и оставит их позади? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Полу я только говорю:

— Иди. Посмотри, сможешь ли ты понять, что им от тебя нужно.

Он бежит. Хотя он не помнит, что делать в этой ситуации, возможно, его гениальный мозг выяснит это. Или, может быть, его напоминание скоро потеряет силу и позволит Полу этой вселенной вернуться, как раз вовремя, чтобы сделать свою работу.

Мой путь ещё более неопределённый. Я не уверена, бежать ли мне или остаться и быть полезной, но факт в том, что я даже не знаю, что делать, чтобы сделать хоть что-то. Наконец я решаю бежать в том направлении, которое выбрали мы с Полом, надеясь, что увижу новый поток людей, выясню, куда он направляется, и смогу принять решение.

Я поворачиваю за угол и вижу маму, лихорадочно работающую на панели компьютера. Должно быть, они перенаправили основные элементы управления на ближайший интерфейс. Даже печатая на сверхзвуковой скорости, она замечает меня краем глаза.

— Что ты всё ещё здесь делаешь?

— Я не хочу оставлять тебя, — говорю я, и это правда. Но что бы она ни приказала мне делать дальше, я сделаю. Как бы мне ни была ненавистна мысль о том, чтобы оставить остальных, я пришла сюда, чтобы спасти эту Маргарет, а не подвергать её ещё большей опасности.

Но мама кивает в сторону ближайшей консоли.

— Связь с землёй. Ты должна быть в состоянии управлять ей.

Вот дерьмо. Я подхожу к пульту и экспериментально тыкаю пальцем в интерфейс. К моему удивлению, всё выглядит довольно просто. Например, чтобы выяснить как работает tPhone требуется несколько минут. И несколько взмахов пальцев, чтобы послать соответствующие вызовы в инженерный и оперативный отдел от командира Астреуса (она же мама). Я чувствую себя увереннее, когда мне есть над чем поработать.

Продолжая работать, мама говорит:

— Я должна тебя кое о чём спросить.

Это действительно хорошее время для общения матери и дочери?

— Ну, конечно.

— Вчера, когда ты была в вентиляционном аппарате, ты сделала это?

Мой желудок сжимается.

— Я не помню, чтобы делала это, — честно признаюсь я. — Но я думаю, что могла.

— Маргарет, — я никогда не слышала, чтобы она так произносила моё имя, так больно и так потеряно.

— Мне очень жаль. Мне так жаль. Я не должна была быть тут, — я уже должна была сообразить, как остановить Триаду. Если бы я это сделала, ваш мир не был бы в опасности. Эта космическая станция была бы в безопасности. Но я всё испортила. О, Боже, мам, мне так жаль.

Сирены продолжают реветь. Мама продолжает печатать. Через пару секунд она отвечает:

— Ты сказала нам, что за тобой нужно присматривать. Ты пыталась предупредить нас, что тебе нездоровится. Ты ни в чём не виновата.

Слышать, как мама берёт на себя ответственность за заговор Ведьмы и мои ошибки — это слишком. Я хочу поспорить с ней, но гравитация исчезает.

В фильмах это всегда выглядит как волшебный момент прямо из диснеевского Питера Пэна, ты можешь летать, ты можешь летать! Астронавты ухмыляются и кувыркаются, как будто находятся в невесомости и это самое весёлое, что только может быть. Мне кажется, что меня только что сбросили с вращающихся качелей и я была в тошнотворном, дезориентированном, слишком головокружительном состоянии, чтобы соображать. Только тёмный потолок с его красными мигающими огнями намёк на то, что тут ещё существует верх и низ. Мой желудок взбунтовался, посылая новые волны тошноты через мои внутренности.

Мамины ноги теперь парят над её головой, но она просто выхватывает кабель из-за пояса, прикрепляет его к одному из кронштейнов на стене и продолжает печатать. У моего ремня комбинезона есть такой? Да, и теперь я вспоминаю, что видела маленькие скобки повсюду. Я закрепляюсь и продолжаю работать с экраном, направляя сообщения на землю так быстро, как только могу.

Затем мой экран мигает значком нового сообщения, которое я раньше не видела: Генеральный управляющий полётами связи Астреуса. Если связь означает диалог, то этот звонок должен быть адресован мне. Я дважды нажимаю на экран, похоже, так нужно отвечать…

— и на экране моего компьютера появляется изображение лица Ватта Конли.

Это на него мы рассчитываем в своем спасении? Мы все мертвы.

Конли говорит:

— Связь, это центр управления полётами. Мы не смогли связаться с Коваленко. Была ли она ранена при первоначальной аварии?

— Она сейчас вроде как занята! У нас сейчас кризис, если вы не заметили. Ну, отбой.

Вздох разочарования Конли слышен в открытом космосе.

— Нам нужен официальный отчёт.

— Нет, вам нужны рабочая космическая станция и живые астронавты!

Мой ответ наполовину блеф, но он действительно достучался до него.

— Вы можете установить связь с системами управления в Хьюстоне? Мы могли бы разгрузить вас.

Я понятия не имею, сработает это или нет. Но, видимо, моя мать его слышит. Через плечо она кричит:

— Я перенаправлю атмосферный контроль. Если они смогут стабилизировать их, пока я буду закрывать вентиляционные отверстия, у нас есть шанс.

— Вы это слышали? — говорю я Конли на экране, и он кивает.

Этот Ватт Конли не враг. Здесь он использует свой мозг в лучших целях. По крайней мере, я на это надеюсь.

Сцена в коридорах «Астреуса» превращается в полотно Сальвадора Дали. Капли тёмной жидкости, вероятно кофе, плавают в идеальных сферах. Кроссовок дрейфует рядом с полом, шнурки волочатся за ним. Мои волосы вьются и колышутся вокруг меня, как будто я ношу персональное штормовое облако. Голоса, кричащие в тревоге, становятся громче, и я инстинктивно напрягаюсь ещё до того, как слышу, как мама ругается по-русски.

То, что происходит дальше, кажется, и выглядит так, как будто станцию вытолкнули из-под нас. Я ударилась о дальнюю стену, мамино лицо врезалось в экран. Низкая вибрация пульсирует в самой структуре Астреуса, и, если мы умрём, это произойдёт в любую секунду.

Но я продолжаю дышать. Через несколько бесконечных секунд, вибрация прекращается. Моя мать смотрит на свой интерфейс, затем тяжело вздыхает с облегчением и раскаянием.

— Мы потеряли основной солнечный генератор. Но мы сохранили атмосферные системы и резервную энергию. Это даёт нам шанс полностью эвакуироваться и, возможно, спастись, — она поворачивается ко мне, её глаза красны от непролитых слёз. — Всё же, достучись до Хьюстона. Я должна лично доложить о потере «Астреуса».

Мы не потеряны! Я хочу протестовать. Ладно, он сломан, но ты, наверное, сможешь починить его в конце концов, и все выживут. Это должно быть победой.

Тогда я понимаю, мама должна сообщить, что её собственная глубоко нестабильная дочь саботировала станцию.

Я просто работаю над экраном, как могу. Через мгновение на экране появляется Конли. Я проталкиваюсь дальше по коридору, достаточно далеко, чтобы не слушать.

Маргарет этого мира заплатит ужасную цену за то, что здесь произошло. Поместят ли её в больницу? Будет ли она под действием лекарств? Какое бы лечение ей ни назначили, оно будет неправильным, потому что с ней всё в порядке. Ей просто не повезло, что её похитила Ведьма, а потом и я. Конечно, она будет помнить правду, но после всего, что случилось, поверит ли ей кто-нибудь, если она начнёт говорить о том, что была одержима путешественником из другой вселенной?

Может быть, Пол спасёт её измерение. Может быть, я спасу ей жизнь в буквальном смысле. Но во всех других смыслах, во всём остальном, что составляет хорошую жизнь, смысл жизни, я, возможно, уничтожила её.

В течение нескольких часов гравитация восстановлена, и началась более упорядоченная эвакуация. Люди тащатся мимо, неся вещевые мешки со своими вещами, готовясь вернуться на Землю за месяцы или годы до того, как планировали. Некоторые на ходу шепчутся между собой, что у дочери командира случился какой-то нервный срыв. Это не имеет смысла. С ней на орбите была вся её семья. Если этого недостаточно, чтобы помочь, то что нужно?

Тем временем я сижу в маленькой комнатке в медицинском центре, которая, по-видимому, служит одновременно и камерой для опасных преступников. Я благодарна за возвращение гравитации, не в последнюю очередь потому, что я так расстроена, что меня может стошнить, и последнее, что мне нужно, это блевотина, плавающая вокруг.

В этой комнате есть окно, через которое я заставляю себя смотреть. Вид открывает ущерб, нанесённый станции, область, которую Ведьма саботировала, смята и асимметрична, уродливое пятно среди серебристых дуг остальной части Астреуса. С таким же успехом его можно было раздавить в кулаке разъярённого великана.

Дверь издает звуки, которые должны означать, что её отпирают. Я встаю, готовая к тому, что космическая полиция или кто там ещё возьмут меня под стражу. Когда я вместо этого вижу Пола, во мне закипает надежда.

И всё же выражение его лица остаётся каменным.

— Я должен действовать быстро, — он входит ко мне, не закрывая за собой дверь. Красно-фиолетовые зачатки синяков начали проявляться вокруг его глаз. — Никто не говорил мне, что я не могу быть здесь, но я думаю, что это против правил.

— Ты в порядке, — я хочу дотронуться до его руки и убедиться, что он всё ещё здесь, но имею ли я на это право? Мы вместе или нет? Я не знаю. Это не должно иметь значения со всем остальным, что происходит. Но это так. Я закрываю глаза. — Кто-нибудь погиб?

— Нет. Но несколько человек пострадали от утечки плазмы в ядре солнечной батареи. Некоторые серьёзно.

— Ты так говоришь, будто это не имеет значения, — я несу некоторую ответственность за эти травмы. Нет, я не была диверсантом, но я должна была понять, что у Ведьмы будет запасной план. Ловушки внутри ловушек — вот её игра. Злюсь на себя за то, что не вижу этого, злюсь на Пола за то, что он такой холодный и чёрствый, обхватываю себя руками и отказываюсь смотреть ему в глаза.

Единственная реакция Пола — отвернуться. Его реакция обжигает, пока я не понимаю, что он не игнорирует меня, он работает с компьютером доктора Сингх.

— У неё не было времени выйти из учетной записи, — бормочет он, просматривая файлы. Один резкий щелчок вызывает экран, похожий на показания сейсмографа, зубчатые линии, идущие вверх и вниз, плотно прижатые друг к другу. Имя внизу гласит «Кейн, Маргарет К.»

— Это твоя мозговая активность?

— Да, это она.

— Что она использовала, чтобы снять эти показания? МРТ или…

— Здесь всё гораздо проще, — теперь я понимаю, чего хочет Пол и почему для него это было бы главным приоритетом. Из какого ящика доктор Сингх достала этот датчик для головы? Когда я нахожу его, то протягиваю серебристый полукруг.

Подключение датчика к компьютеру оказывается таким же простым, как подключение Bluetooth-гарнитуры к телефону. Пол устраивается на медицинской койке, я нажимаю кнопку управления, и…

Боже мой.

Моё сканирование мозга выглядело как линии вверх-вниз, плотно прижатые друг к другу, в два раза плотнее, чем они должны были быть, по-видимому, но в остальном нормальные. Сканирование Пола — это хаос. Линии расходятся во всех направлениях одновременно, как будто кто-то ударил кулаком в центр экрана и разбил стекло. Границы экрана становятся красными, небольшая коробка в углу говорит проверить прибор на неисправность.

Это не неисправность. Этот хаос то, что происходит в голове Пола. Вот что сделало с ним его расщепление.

Мы с Полом молча смотрим на экран компьютера, и мне кажется, что это длится очень долго. Наконец я решаюсь:

— Может быть, это не навсегда.

— Может, и так, — он садится, снимает датчик и аккуратно кладёт его в ящик, где ему и место.

Пол встает и впервые за много дней пристально смотрит мне в глаза. Пустота, которую я там вижу, ужасна.

— Ты понимаешь, почему я не могу быть с тобой?

Нет. Нет, нет, нет.

— Я сейчас не вполне себя контролирую. И не знаю, изменится ли это. В любую секунду я могу сломаться. Разве ты не помнишь, как я вёл себя, когда дошёл до Египетской вселенной? Я был так близок к тому, чтобы причинить тебе боль, даже не зная наверняка, была ли там Ведьма или ты, — голос Пола дрожит, но только на мгновение. — Пожалуйста, Маргарет. Я должен жить с воспоминаниями о том, как мои другие «я» причиняли тебе боль. Не подвергай себя опасности снова. Отпусти меня.

Я хочу поспорить. Но рисунок паутины на всё ещё светящемся медицинском экране говорит мне, что это не только фатализм Пола. То, что с ним случилось, последствия этого, вполне реальны.

Однажды Джози сказала мне нечто важное: «Когда кто-то говорит тебе, кто он, верь ему.» Если парень говорит тебе, что у него проблемы с доверием к женщинам, ты не думаешь, что у него просто был плохой опыт, и ты можешь всё исправить, будучи самой хорошей, лучшей женщиной всех времён. Иди, спасибо за предупреждение. Удачи тебе с этим. Приятно было познакомиться. Уходи не оглядываясь. А если кто-то скажет, что собирается причинить тебе боль? Не торчи здесь и не жди, пока он это докажет.

Пол говорит мне, что он опасен. Это не его вина, и, возможно, так будет не всегда, но я должна ему верить. Я должна доверять ему, именно потому, что он не может доверять себе.

Хотя это последнее, чего я хочу, я должна отпустить Пола.

— Хорошо, — шепчу я, отступая от него. Он удивлённо моргает. Он, должно быть, ожидал большего сопротивления. Эти первые секунды тишины отдаются эхом всех воспоминаний, которые мы разделили, всех моментов, которые мы должны были пережить вместе. Мультивселенная снова разделилась, создав будущее, в котором мы с Полом не будем вместе… и это то будущее, в котором я должна жить.

Пол делает глубокий вдох и снова переключается в научный режим. Может быть, так ему легче справиться.

— Мы должны сосредоточиться на квантовых реальностях, которые нуждаются в нашей защите. Прыгай отсюда в первую же секунду. Я останусь здесь достаточно долго, чтобы проверить стабилизирующую функцию Жар-птицы. Если это сработает, я вернусь к Лондонской и Египетской вселенной, а затем догоню тебя.

— Спасибо, что спасёшь их в первую очередь. За то, что сдержал своё слово.

— Маргарет… Я никогда не нарушу данное тебе обещание, — наши глаза встречаются, и я вижу всю боль, которую он пытается сдержать. — Никогда. Даже если это будет стоить мне жизни.

На несколько хрупких мгновений мы снова связаны. Я чувствую это так же отчётливо, как чувствую биение собственного сердца в груди. Он подносит руку к моему лицу, и я закрываю глаза, когда его пальцы касаются моей щеки. Когда он подходит ближе, я задерживаю дыхание, надеясь на объятия, поцелуй, на прощание.

Пол касается губами моего лба, прикосновение такое нежное, что у меня разрывается сердце. Я поднимаю к нему лицо, надеясь на прощальный поцелуй, но он уже отступает назад, прочь от меня.

Верит ли в это Пол или нет, нам ещё есть что спасать. Если он сможет преодолеть раскол, у нас ещё есть шанс.

Он отворачивается от меня, достает свою Жар-птицу, без сомнения, начиная придумывать, как построить стабилизатор, и подсоединиться к нему. Надеясь восстановить эту временную связь, я признаюсь:

— Когда мама спросила меня, сделала ли я это, я призналась, потому что знала, что за этой Маргарет нужно следить, если Ведьма вернётся. Но… неужели я только что разрушила всю её жизнь?

— Ты сделала то, что должна была сделать, — взгляд Пола снова стал отстранённым, серые глаза превратились в лёд. — Ты можешь принять трудное решение, Маргарет. Ты даже можешь быть безжалостной. Ты просто не хочешь это признавать.

— Я не безжалостная…

— Потенциал есть внутри тебя. Так и должно быть. Иначе Ведьма никогда бы не существовала.

Он прав. Настала очередь Пола и Тео судить меня по моему худшему «я». Судить мою тьму. Кем бы не была Ведьма, она — это я.

Пол слишком хорошо всё формулирует, и от этого хуже. Вместо этого он бросает свою Жар-птицу обратно под воротник комбинезона.

— Мне надо идти. Уходи, если сможешь, и не переставай пытаться. Потому что, когда тебя возьмут под стражу, тебя обыщут и смогут найти Жар-птицу.

— Хорошо, — говорю я тихим голосом.

Пол кивает, прежде чем выйти из комнаты и запереть за собой дверь, не сказав ни слова на прощание. Он думает, что это делает его сильным и решительным. Это только показывает, что это расставание причиняет ему такую же боль, как и мне, может быть, даже больше.

«Прости,» — говорю я Маргарет из этого мира. Она вспомнит всё, что произошло, пока я была в ней, ещё одна вещь, которая отличает идеального путешественника. Мы оставляем след из воспоминаний для хозяев. Но хватит ли показаний доктора Сингха, чтобы доказать, что она говорит правду о том, что произошло на самом деле?

По крайней мере, Маргарет из этой вселенной будет знать, что это было по уважительной причине. Она будет знать, что её свобода была принесена в жертву ради безопасности всего её измерения. Я должна верить, что она подумает, что это того стоило

Я кладу руку на свою Жар-птицу для следующей из моих многочисленных тщетных попыток переместиться в следующую вселенную, думая:

«Мне жаль, мне так жаль,» — полагая, что это только первый из многих раз, когда я повторю эти слова в её голове. Но на этот раз Жар-птица выхватывает меня в одно мгновение.

Надо было сначала закончить извинения.

ГЛАВА 11

Примерно в двух футах перед моими глазами лежит Адам, совершенно голый.

Библейский Адам, я имею в виду. Об этом мне говорит змея, обвившаяся вокруг ближайшего дерева. Эта картина была написана невероятно искусно, с яркими и профессионально оттенёнными красками, жизненной композицией, которая притягивает мой взгляд к протянутой руке Адама, тянущейся к Богу, и выражению в глазах, в которых отражается столько эмоций, сколько мог бы испытать человек. Он думает: «Мне страшно, но я хочу этого».

Если бы я смотрела на эту картину в галерее, я бы предположила, что она была написана в одной из мастерских старых мастеров в разгар Ренессанса. Только есть две проблемы, связанные с этим сценарием, во-первых, эта работа настолько новая, что я всё ещё чувствую запах свежей краски.

Во-вторых, я не только не нахожусь в галерее, но, кажется, лежу на деревянном подмостке. Пока я лежу на спине, картина нависает надо мной, такая широкая, что я не вижу её краёв.

Какая здесь смертельная опасность? Я ничего не вижу. Неужели подмосток шаткий и вот-вот рухнет? По-моему, он достаточно устойчив. В воздухе не пахнет дымом. Моё тело чувствует себя абсолютно нормально, не травмировано и не проколото.

Я осторожно переворачиваюсь на другой бок, обращая внимание на одежду, которую ношу: грубая ткань цвета ржавчины, плохая обувь, какой-то шарф, повязанный поверх волос…

… и посмотрев вниз, я обнаруживаю, что нахожусь примерно в сорока футах над мраморным полом.

Когда-то я нервничала из-за высоты, но после того, как я свесилась с вертолета и оказалась на околоземной орбите, всего лишь сорок футов кажутся мне облегчением. Неужели Ведьма надеялась, что я слишком быстро перевернусь и умру? Она способна на большее.

— Разве вы не видите ересь? — зовёт гордый, властный голос. Её слова эхом отдаются в этом пространстве, которое должно быть большим, даже если я могу видеть его только мельком вокруг подмостка. — Как же вы теперь можете оправдать свою госпожу?

Я перемещаюсь дальше по платформе, пока не вижу, кто говорит со мной снизу. Там, внизу, возле огромных колонн, поддерживающих арку, собирается небольшая группа людей. Большинство из них в длинных платьях или мантиях, очевидно, более роскошных, чем моя собственная. Их одежды сверкают блеском шёлка или блеском бархата. Некоторые носят тёмно-красную сутану и шапочку, которые, как я знаю, принадлежат кардиналам Римской Католической Церкви. Однако нет никаких сомнений в том, кто говорит — это должна быть женщина в высокой остроконечной шляпе и белом одеянии, богато расшитом золотой нитью, которая блестит на свету.

Хотя мы никогда раньше не встречались, я знаю, кто это: Её Святейшество Папа Марта III.

Я говорю себе: «Добро пожаловать обратно в Римскую вселенную».

— Вы отказываетесь отвечать? — кричит она. Даже на такой высоте, я вижу, как углубляются морщины на её хмуром лице. — Вы одобряете еретическую деятельность вашей госпожи?

Я достаточно знаю мировую историю, чтобы быть уверенной, что не хочу, чтобы папа рассердился на меня. Это и есть план Ведьмы? Скормить меня инквизиции?

— Нет, мэм…Ваше Святейшество!

— Тогда почему же вы не помешали ей написать эту мерзость? Изобразить Адама одного при сотворении мира, без Евы, матери человечества? — Папа Марта взмахивает каким-то золотым посохом в сторону огромного пространства, окружающего нас.

Наконец до меня доходит, что это Сикстинская капелла, только сейчас зарождающаяся, только сейчас превращающаяся в шедевр. Вместо Микеланджело эту работу имеет честь создавать другой художник, и, по-видимому, я одна из его учеников. Охваченная благоговейным трепетом, я снова перекатываюсь на спину и смотрю на эту картину, которая теперь представляется мне совершенно оригинальной интерпретацией сотворения человека в тот момент, когда Адам получает искру сознания от Бога. Я помогаю разрисовывать Сикстинскую капеллу! Это делает эту вселенную абсолютно, совершенно самой великолепной из всех, в которых я когда-либо была. Моё страдание из-за разрыва с Полом исчезает на один прекрасный миг, заставляя меня чувствовать только чистое удивление.

— И всё же вы отказываетесь отвечать! — рявкает Папа, что напоминает мне о необходимости двигаться.

— Простите меня, Ваше Святейшество, — отвечаю я. — Могу я спуститься и обратиться непосредственно к вам? С тем уважением, которого вы заслуживаете? — это похоже на то, что можно было бы сказать Папе римскому.

После минутного молчания Папа Марта III отвечает:

— Это допустимо.

Оказывается, эти подмостки были построены людьми с сильно преувеличенными представлениями о том, насколько акробатичны большинство художников. Мне требуется некоторое время, чтобы спуститься вниз и к тому времени я уже задыхаюсь. Но я использую это время, чтобы подумать о том, как я могу ответить на её вопрос, поскольку я понятия не имею, кто моя «госпожа», почему папа не злится на неё напрямую или почему были выбраны подобные художественные решения.

Папа Марта не выше 155 см. Она зрелого возраста, почти преклонного, и её плечи уже начали сутулиться. Но ощущение силы исходит от неё так же очевидно, как и свет. Эта женщина знает, что её гнев может заставить императоров дрожать и прямо сейчас она сердится на меня.

— Ваше Святейшество, — начинаю я. Мне следует сделать реверанс? Это не повредит. Поэтому я делаю это, а потом начинаю быстро говорить. — Насколько я понимаю, моя…хм…госпожа планирует нарисовать творение Евы как совершенно отдельную картину. Она хочет индивидуально изобразить отца и мать человечества, прежде чем она соберёт их вместе, чтобы рассказать остальную часть истории творения.

Папа Марта ничего не говорит, и я нахожу её молчание зловещим. Если Ведьма каким-то образом придумала, как подставить меня за ересь в средневековые времена, что ж, мне придётся дать ей пару баллов за креативный подход. Но я не думаю, что это так. Честно говоря, кажется, мне вообще ничего не угрожает.

Вместо страха я чувствую только тихую боль от осознания того, что мы с Полом были разлучены друг с другом… может быть, навсегда.

В конце концов папа заявляет:

— Если это правда, то такое объяснение вполне удовлетворительно. Но я буду ждать полного отчёта о её планах относительно потолка, когда госпожа Аннунциата вернётся из Доломитов.

Я киваю.

— Конечно. Ваше Святейшество, — не забывай добавлять это каждый раз.

— Она держит свои планы в секрете и всё ещё имеет наглость жаловаться на то, что ей мало платят! — Папа Марта начинает расхаживать вперёд и назад, и её элегантная толпа придворных с шелестом шёлка расступается, освобождая ей место. — Неужели она осмелится спорить со своим понтификом? Я видела, как она носила золотые цепи, красивые платья, даже драгоценности, — Папа прижимает руку к горлу, как будто изображая какое-то ожерелье, которое видела на госпоже Аннунциате. Затем её глаза резко фокусируются на мне, и она кричит. — Посмотрите на это! Она так щедро вознаграждена, что даже её ученики могут носить цепи!

С этими словами она хватает цепочку Жар-птицы и срывает её с моей шеи.

Чёрт возьми! Большинство людей из этого измерения никогда бы не увидели Жар-птицу, если бы не знали о ней, но Папа Марта думала именно о том, что нужно, в тот самый момент, когда её глаза сфокусировались на мне. Поскольку она думала об украшениях, она увидела то, что было на моей шее.

Моим первым инстинктом было немедленно схватить её и вернуть обратно, но я предполагаю, что физическое нападение на Папу не закончится хорошо. Я попыталась придумать объяснение, которое могло бы сработать.

— Оно не было куплено, — с трудом выговариваю я. — Это… семейная реликвия, Ваше Святейшество. Моя мать передала его мне, — что на самом деле более или менее соответствует истине. — Пожалуйста, я…

— Её Святейшество никогда не захочет лишить скромного ученика её единственного ценного имущества, — бормочет один из придворных, делая шаг вперёд. — Её милосердие и щедрость восхваляются во всём христианском мире.

Я уже видела эту придворную раньше, в этом мире и в нескольких других: это Ромола Харрингтон. Всё моё тело напрягается, потому что в Главном офисе она одна из многочисленных подчиненных Ватта Конли. Она и раньше проскальзывала в разные измерения, чтобы помешать мне. И всё же я встречала её в тех мирах, где она была только самой собой, и даже там, где мы были друзьями. Она будто с дальнего конца орбиты, где находится моя семья, Пол, Тео и Конли, кто-то, кто может быть связан с нами, а может и нет.

Неужели Ромола из Главного офиса пришла сюда, чтобы заманить меня в ловушку? Или это просто обычное её поведение в Римской вселенной.

— Вы должны просить прощения за то, что сомневаетесь в милосердии вашего понтифика, — говорит Ромола. Она якобы ругает меня, но я могу сказать, что на самом деле она играет с тщеславием Папы Марты, чтобы убедиться, что я получу Жар-птицу обратно.

— Конечно. Пожалуйста, простите меня, Ваше Святейшество, — я делаю ещё один реверанс, просто на всякий случай.

Папа Марта отсутствующе протягивает Жар-птицу и отдаёт её Ромоле.

— Верните эту безделушку девушке, леди Ромола.

О, нет. У Ромолы моя Жар-птица. Если эта девушка работает на Конли, она ни за что не отдаст её обратно. Но я могла бы справиться с ней, по крайней мере, когда мы больше не будем в присутствии Папы…

Нет необходимости. Ромола только проводит руками по Жар-птице в знак восхищения, снова и снова, это почти жутковато, но затем улыбается и возвращает её мне.

— Какое интересное ожерелье. Как хорошо, что ваша мать дала его вам.

Мне удаётся улыбнуться, когда медальон опускается на мою ладонь.

— Да, миледи.

Может быть «миледи» — это слишком, но мне всё равно. Я плаваю в облегчении от осознания того, что эта Ромола, единственная, кто принадлежит этому измерению, и что Жар-птица снова висит у меня на шее. Это маленькая победа в противостоянии опустошению от потери Пола.

Папа Марта отпускает меня, говоря:

— Возвращайтесь в Трастевере, дитя. И передайте своим сумасшедшим родителям, что я собираюсь в ближайшее время просмотреть их планетарные карты.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество, — на этот раз я кланяюсь глубоко и искренне, потому что действительно не хочу больше проводить время рядом с обидчивой Папой. И всё же я не тороплюсь выходить, неторопливо пересекая зал. Я была бы глупой, если бы не потратила хотя бы одно мгновение на то, чтобы посмотреть на чудо Сикстинской капеллы в середине творения.

Когда я выхожу на улицу, в предвечерний свет и суету Римских улиц, я могу очистить свою голову и подумать.

Это не было попыткой убить меня. Да, Папа была недовольна, но по-настоящему она злилась на госпожу Аннунциату. Кроме того, я не думаю, что она приказала бы казнить кого-то из нас. Микеланджело много лет капризничал перед Папой Юлием II, и я думаю, что самым страшным наказанием для него была отсрочка платежа.

Так зачем же Ведьма привела меня сюда?

Может быть её перемещение в Римскую вселенную было случайным. Тео как-то сказал мне, что некоторые вселенные «математически похожи» на другие, а это значит, что, если бы расчёты были хоть немного неверны, вы могли бы оказаться в совершенно другом измерении. Ведьма могла бы прийти сюда, понять, что она оказалась не там, побродить вокруг, просто чтобы удержать меня в ловушке на космической станции, которую она запланировала уничтожить. Когда она не смогла придумать эффективный способ убить эту Маргарет, она решила использовать эту вселенную в качестве камеры для передержки, а не потенциального орудия убийства.

«Это вполне логично», — мысленно говорю я Полу, как будто он здесь со мной. На самом деле, это самое вероятное объяснение. Мне стоит побеспокоиться о следующей вселенной.

Тем не менее, пока я нахожусь в Римской вселенной, я должна оставаться начеку.

Расставание с Полом ранило меня сильнее, чем всё происходящее. Прямо сейчас я словно в шоке, онемела от боли. Говорят, что люди, которым ампутировали руку или ногу, часто чувствуют конечность в течении нескольких месяцев или даже лет, нервные окончания всё ещё посылают сигналы о зуде и ощущениях, которые больше не являются реальными. Фантомная боль, вот как они это называют. Может быть, именно это я и чувствую сейчас, это чувство, что Пол не может действительно порвать со мной, что он всё ещё рядом со мной.

«Он очень важен», напоминаю я себе, расправляя плечи. «Он работает вместе с тобой, чтобы спасти других Маргарет и защитить мультивселенную. Так что сосредоточься на том, что имеет значение.»

Хотя я никогда не бывала в Ватикане в своей вселенной, я знаю из фильмов и телевизора, что тут есть восхитительно старомодный дворец и собор, обычно окружённый толпами туристов. Собор Святого Петра, пожалуй, даже более внушителен здесь, на фоне небольших домов. Его огромный купол парит над различными кирпичными зданиями земляного цвета, расположенными неподалёку. Город не сохраняет почтительного расстояния до него. Вместо этого грязные дороги вокруг Ватикана переполнены группами паломников с чётками в руках, торговцами фруктами и хлебом, повозками, запряжёнными мулами, или сосредоточенно болтающими монахами в сутанах. Моё последнее путешествие в Римскую вселенную было коротким и безумным и происходило оно исключительно ночью. Глядя на эту сцену в вечернем свете, я получаю возможность по-настоящему пережить нечто очень похожее на наше собственное Средневековье.

Это не убирает страх и тревожность, которые я ощущаю. Это не лечит моё разбитое сердце. Но я не могу позволить Конли и Триаде превратить Жар-птицу во что-то иное, в оружие. Возможность увидеть другие миры — это дар, бесценный и незаменимый. Даже сейчас мне приходится держаться за чувство удивления от осознания того, что я стою в совершенно новом мире.

Я ненадолго вхожу в толпу, в основном просто для того, чтобы насладиться видами и запахами. Запахи доминируют. Это древние времена, когда не было никаких дезодорантов. Кроме того, никто не убирает за мулами. Хотя даже вонь довольно интересная. Это заставляет меня ценить дом.

Мне нужно найти свой дом в Римской вселенной. Я не добралась туда за время первого визита и довольно плохо ориентировалась в городе. Да и средневековые люди не слишком разбирались в дорожных знаках. Когда монахиня проходит рядом со мной, со смешной ширококрылой шляпой, я останавливаю её.

— Простите, сестра, но я заблудилась.

Как и все другие слова, которые я произношу в Римской вселенной, я говорю либо на раннем итальянском, либо на поздней латыни. Языковые навыки, которые мы изучаем в детстве, глубоко укореняются в памяти, а это означает, что путешественники по измерениям автоматически говорят на тех языках, на которых говорят их хозяева.

Монахиня блаженно улыбается мне.

— Могу я помочь тебе, дитя моё? Куда тебе нужно идти?

Я хочу сказать, в замок Святого Ангела. Туда, где находится Пол… отец Пол, в этом измерении, священник, который не должен любить меня, но так отчаянно любит. Я хочу снова почувствовать любовь Пола ко мне.

Но если это не исходит от моего Пола, того, кого я люблю больше всего, мне этого недостаточно. Больше нет.

— В Трастевере, — говорю я вместо этого, надеясь, что помню, как Папа Марта произносила это слово. — А вы знаете, где живут изобретатели?

Найти Трастевере оказалось достаточно просто. Этот район расположен недалеко от Ватикана, под холмами и прямо на берегу Тибра. Большая часть города находится на другой стороне, включая большинство разрушенных памятников Римской империи. Дома здесь скромные из побеленного кирпича или штукатурки различных оттенков землистого оранжевого, розового и золотого.

Что касается поиска изобретателей, монахиня понятия не имела, где они живут, но, оказывается, мне не нужна была никакая дополнительная помощь. На вершине одного из самых высоких зданий я вижу медный купол размером примерно с мини-купер, с широкой щелью посередине. Из этого отверстия высовывается, должно быть самый первый телескоп этого измерения.

Да, я дома.

— Привет? — кричу я, когда прохожу в дверь. — Здесь есть кто-нибудь?

— Мы здесь, дорогая! — голос моей матери доносится сверху, без сомнения, с чердака обсерватории. В одном углу комнаты находится деревянная лестница, ведущая вверх и вниз. Сама комната выглядит так, как её мог бы нарисовать Вермеер, с простой деревянной мебелью, широким камином и всего лишь парой изображений на стене для украшения, мои эскизы, изображающие мою семью в мантиях и шапочках.

— Просто полируем линзы, — это папа, который должно быть наверху рядом с мамой. — Сегодня ночь обещает быть ясной, а это значит, что мы наконец-то сможем хорошенько рассмотреть Юпитер!

Мои родители всегда разные и всегда одинаковые. Я хочу посмотреть на них в их средневековой одежде — это может послужить отличной пищей для поддразнивания позже, когда мы пройдём через всё это. Мне нужно чувствовать, что в конце концов я снова буду смеяться.

Но сначала мы должны пройти через это, что означает продолжение погони, сразу как я смогу прыгнуть.

Вероятно, Ведьма ещё не успела уйти. Её последний сценарий был очень хитрым, поэтому я думаю, что она не торопится. Планируя всё более тщательно. Установка ловушек внутри ловушек. Это не та вещь, которую можно сделать всего за час или около того. (Технологический уровень этого мира позволяет использовать лишь солнечные часы, а не обычные, поэтому я могу только так оценить, как долго я здесь нахожусь.) И всё же я должна попытаться. Поэтому я сажусь на одну из скамеек у стола, достаю из-под мантии Жар-птицу и нажимаю кнопку управления, чтобы прыгнуть.

Я не меняю вселенные. Не удивительно.

Но в этот момент, в тот же самый миг, земля качнулась, и посуда полетела на пол, заставив моих родителей вскрикнуть. Я тоже слышу крики снаружи. Мы переживаем землетрясение.

Как уроженка Области Залива и, следовательно, человек, который провёл большую часть своей жизни, сидя непосредственно на вершине разлома Сан-Андреас, я знакома с подземными толчками. Тот, что только что потряс Рим, был даже не сильным.

Тем не менее, это произошло в тот самый момент, когда я активировала Жар-птицу.

В моей голове я слышу, как оба моих родителя говорят, как они уже сто раз говорили, что корреляция — это не причина. Просто потому, что две вещи происходят в непосредственной близости друг от друга, не обязательно означает, что одна из них вызвала другую.

Когда одна из этих вещей — устройство, способное уничтожить целые измерения, всё же…

Это невероятно маловероятно. Они все так говорили, и я знаю их достаточно хорошо, чтобы понять, что они никогда бы даже не подумали о создании Жар-птицы, если бы это не было абсолютной правдой.

Маловероятно. Но не исключено.

Земля снова содрогается, на этот раз дольше. Длинными и сильными толчками.

Что, если… что, если это был план Ведьмы? Что, если она придумала способ уничтожить вселенную с моей помощью, подготовила всё и сбежала?

На этот раз она может и не убить меня. Возможно, она убивает весь этот мир.

ГЛАВА 12

Соберись, говорю я себе, подметая дощатый пол после того, как дрожь стихла. Если бы это измерение умирало, всё, вероятнее было бы драматичнее, чем обычное землетрясение, которое едва достигает пяти баллов по шкале Рихтера. И я не сделала ничего необычного или странного с Жар-птицей, просто воспользовалась той же самой функцией, которую я использовала десятки раз до этого.

Кроме того, подземные толчки прекратились. С момента землетрясения прошло не меньше двадцати минут. Этого времени достаточно, чтобы моя семья и остальные соседи начали уборку.

— Если бы мы только могли понять принципы, которые вызывают эти толчки, — говорит мама.

На ней что-то вроде рабочего платья из коричневой ткани, а волосы завязаны под косынкой, очень похожей на мою. Учитывая, как скромно она одевается дома, честно говоря, этот наряд не сильно отличается от обычного.

— Но мне никогда не приходило в голову объяснение, которое могло бы удовлетворить все факторы. Люди так охотно объявляют их делом божьим, даже не спрашивая, как Бог исполняет свою волю на Земле.

На папе бриджи, свободная белая рубашка и кепка, которая так похожа на эльфийскую, что, несмотря ни на что, я чуть не рассмеялась вслух, когда впервые увидела её. Осматривая плиты на полу в поисках щепок или трещин, он говорит:

— Я уверен, что это как-то связано с горами. Разве местность не поднимается и не опускается после некоторых землетрясений? Разве в земле не прорезаются новые трещины?

— Это определённо связано с горами, — бормочу я, смахивая пыль с нашего порога на улицу, где соседи чинят ставни или успокаивают испуганных лошадей. Да, да, подумайте о хрестоматийном объяснении землетрясения. Вот в этом причина. Это не имеет никакого отношения к Жар-птице. Абсолютно. — Я предполагаю, что поверхность Земли состоит из огромных тектонических плит, которые покрывают большие участки земного шара. Когда плиты движутся вместе или врозь, они создают землетрясения. Со временем трение между пластинами создает горные хребты. И вулканы тоже.

Нет ничего более бесценного, чем выражение лиц моих родителей, когда они смотрят на меня. На этот раз я действительно знаю больше, чем они. Если бы только я могла наслаждаться этим вместо того, чтобы бороться с паникой.

— Замечательно, — наконец говорит мама. — Когда ты начала делать такие выводы?

О, боже. Как люди поняли тектонику плит?

— Хм, это просто логика, я полагаю. И это не значит, что вы не можете увидеть на карте, как Африка и Южная Америка когда-то примыкали друг к другу.

Мои родители недоуменно переглядываются, и папа спрашивает:

— Что такое «Южная Америка»?

Упс.

— Ох! Это просто… это не имеет значения. Но вы должны изучить тектонику плит. Держу пари, моя теория подтвердится.

Гениальные мозги мамы и папы одновременно приходят в состояние активной работы, которое может вовлечь их в разговор на несколько часов, их слова и мысли пересекаются так быстро, что никто другой никогда не сможет понять.

Моё настроение снова омрачается, когда я вспоминаю землетрясение и то, как оно точно последовала за моей попыткой использовать Жар-птицу. Независимо от того, насколько убедительно объяснение тектоники плит, это совпадение слишком подозрительно для меня, чтобы просто отмахнуться. И я больше не пыталась выпрыгнуть из этого измерения. Пройдёт какое-то время, прежде чем я почувствую себя в безопасности.

Нет причин для переживаний, думаю я. Но корреляция может быть значимой и в других отношениях. Может быть, моя Жар-птица не была причиной этого. Может быть, мое устройство и землетрясение были просто… как-то связаны между собой.

О, нет. Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю, что Пол сказал мне в Космической вселенной. Он сказал, что как только Триада действительно откажется от моей работы на них, они начнут создавать новых совершенных путешественников. Людей, которых они могли бы убедить или обмануть, заставить выполнять грязную работу Триады, а именно разрушать вселенные.

А что, если здесь произошло именно это? Что, если что-то в моей попытке воспользоваться Жар-птицей сигнализировало другому идеальному путешественнику, что пришло время начать отсчёт времени?

У меня внутри всё переворачивается и я вынуждена прислониться к оштукатуренной стене. Я пытаюсь успокоить себя. Это измерение всё ещё здесь. Тряска прекратилась. Иногда землетрясение — это всего лишь землетрясение.

Земля снова начинает дрожать. Ничего не падает. Фонари, свисающие с потолка, раскачиваются лишь по коротким дугам.

— Толчки, — говорю я вслух.

Мои родители кивают, не слишком обеспокоенные. После землетрясения всегда есть толчки. Это нормально.

Но волосы у меня встают дыбом, и я знаю, знаю, что должна выяснить, что происходит на самом деле.

— Мама, папа, мне надо идти, — я кладу метлу и хватаю плащ.

— Куда ты хочешь пойти в такое время? — спрашивает папа.

Я накидываю плащ на плечи.

— В Замок Святого Ангела.

Мои родители знают, что это значит. Мама складывает руки на коленях.

— Ох, дорогая, я знаю, как сильно ты, должно быть, хочешь его видеть, особенно после такого ужаса. Но безопасно ли это для вас обоих? Правильно ли это по отношению к отцу Полу?

— Вы оба решили покончить с этим безумием, — мой отец говорит серьёзно. — Не позволяй своей решимости ослабнуть сейчас. Если ты это сделаешь, ты подвергнешь опасности положение отца Пола в церкви. Её Святейшество, возможно, и согласилась защитить наши исследования, но если она когда-нибудь узнает, что ты соблазнила священника, вынуждая отвергнуть его призвание…

Я, соблазнительница.

— Мне нужно поговорить с Полом, — говорю я и выхожу. — Даже если это в последний раз.

Когда я закрываю за собой дверь, родители не следуют за мной.

Я спрашиваю дорогу у многих людей на улицах, убирающих беспорядок после землетрясения, в последних лучах оранжевого заката. К счастью, вскоре я натыкаюсь на телегу, выезжающую из здания гильдии каменщиков, чем бы она не была. Некоторых из них вызвали, чтобы помочь с ремонтом в Замке Святого Ангела, и они предлагают меня подвезти и глиняную кружку слабого пива.

Я делаю глоток. Пиво не мой любимый напиток, но мне нужно немного смелости, даже жидкого сорта.

Когда я снова увижу Пола, он может оказаться отцом Полом из этой вселенной, нежно любящим меня и так сильно рискующим из-за тайных отношений, которые мы, должно быть, недавно разорвали. Но, конечно, я надеюсь на моего Пола. Если бы он сразу же провёл заключительные тесты и эти тесты сработали, то он уже мог бы спасти Космическую вселенную. Конечно, сначала он вернётся в Лондонскую и Египетскую вселенную, по моей горячей-но-как-оказалось-ненужной просьбе. Сколько времени ему потребуется, чтобы построить необходимые стабилизаторы? Это может быть непросто, особенно в Египетской вселенной, где у Пола не будет ничего, кроме низкотехнологичных материалов, которые мои родители взяли с собой на археологические раскопки.

Однако я должна мыслить позитивно. Пол сказал, что сама по себе технология не так уж сложна, так что вполне возможно, что он сможет собрать её довольно быстро, верно? Тогда он может появиться здесь в Римской вселенной в любой момент.

Или через несколько часов. Или дней.

Я крепко зажмуриваюсь и изо всех сил надеюсь, что ошибаюсь насчёт толчков.

*

К тому времени, как мы добираемся до Замка Святого Ангела, сгущаются сумерки. Охранники замка те же самые два парня, которых я видела в прошлый раз. Те же усы, те же ярко раскрашенные полосатые костюмы, те же саркастические выражения на лицах, всё как в старые добрые времена. Один из них спрашивает:

— Обычная комната?

— Да, пожалуйста. И если вы сообщите отцу Полу, что я здесь, я буду вам очень признательна.

Другой охранник неторопливо идёт искать Пола, бормоча себе под нос:

— Некоторые люди никогда не учатся.

Меня ведут в ту же маленькую часовню, где я была в прошлый раз. Один из витражей разбился, усеяв каменный пол зелёными и алыми осколками, но землетрясение, похоже, не причинило никакого другого ущерба. Если железные рамы, в которых стояли сотни маленьких свечей возле алтаря, упали, значит, их поправили, и все маленькие огоньки горят достаточно ярко, чтобы дать немного света.

Я думаю, что каждая свеча символизирует молитву. Мои нерелигиозные родители в основном рассказывали мне о различных доктринах в историческом контексте, а не о таких деталях, как эта. Но я почти уверена, что вы зажигаете свечу за кого-то, когда вы боитесь за него, молитесь за него, желая, чтобы кто-то там, наверху, позаботился о нём. Я беру одну маленькую свечу, посвящаю её двум потерянным Маргарет и зажигаю её пламенем другой.

Я не могу по-настоящему молиться за людей, которые уже потеряны, но, по крайней мере, я могу помнить их.

Затем я слышу своё имя, произнесённое тихо.

— Маргарет?

Я оборачиваюсь и вижу в дверях часовни Пола в длинном чёрном одеянии священника. Блеск золота на его шее пронзает меня внезапной надеждой. Жар-птица. Это мой Пол! Он спас все другие миры и пришёл сюда, чтобы спасти и это измерение!

Нет. Предмет, висящий у него на шее — это крест. Он обещает спасение, но не такое, в котором сейчас нуждается Мультивселенная.

— Ты пришла, — отец Пол подходит ко мне ближе, его руки сжаты вместе, как будто он не может дотянуться до меня. — Я и не думал, что ты придёшь.

Он так не похож на моего собственного Пола и, всё же, так знаком. Когда я смотрю сквозь одежду священника и его длинные волосы, ища следы человека, которого я люблю, мне кажется, что я снова вижу Пола в первый раз…

Новый аспирант, на голову выше всех в комнате, более мускулистый, чем строитель. Одетый в дешёвую выцветшую одежду, купленную в «Гудвилле» на те несколько долларов, что остались от стипендии, потому что родители его выгнали. Он даже не поднимал глаз от пола, разве что, когда разговаривал о физике с моими родителями, как будто говорил только цифрами, а не словами. Я посмотрела на его сильную челюсть и неуклюжую фигуру и мысленно окрестила его «пещерным человеком».

Песни и фильмы говорят нам, что, когда вы встречаете того, кого в итоге полюбите, планета перестаёт вращаться, облака раскрываются и ваше сердце начинает петь. Реальность ещё более запутанна. Правда в том, что мы постоянно встречаемся с новыми людьми, но никогда не можем точно сказать, что они могут значить для нас. Никогда не знаешь, кого ты забудешь или кто будет нужен тебе вечно.

Отец Пол говорит:

— Ты говорила мне, что мы больше не встретимся.

Печаль в его голосе звучит слишком знакомо. На протяжении одного вдоха я снова нахожусь на «Астреусе», стоя перед компьютерными считывателями, которые показывают, насколько разбита душа моего Пола и боль так же свежа, как и в тот момент, когда он сказал мне отпустить его.

Мы разделяем это, отец Пол и я, ужасное осознание того, что значит любить кого-то больше жизни и всё же отказаться от него.

— Мне жаль, — говорю я искренне. — Но, когда земля вот так содрогнулась — это было похоже на конец света.

Пол пересекает пространство, между нами, в два шага и прижимает меня к своей груди. Я крепко обнимаю его, благодарная за утешение и за его любовь.

Несмотря на святые обеты, навсегда разделяющие нас в этом измерении, любовь отца Пола ко мне так чиста. Так проста. Он не спрашивает, почему мы заботимся друг о друге. Он не требует, чтобы вся математическая основа реальности работала в пользу наших отношений. Никто не мучил его, раскалывая его душу. Он остаётся цельным и отдаёт мне всё своё сердце.

Я представляю себе бесконечное бегство по мультивселенной, в мир за миром, в поисках того, где мы знаем, как любить друг друга, где никто не преследует нас и не разлучает. Всё, что может случиться, должно случиться, поэтому должен существовать мир, подобный этому. Один идеальный мир, где мы с Полом всё делаем правильно.

— Ты всё ещё боишься? — бормочет Пол рядом с моим лбом.

— Да, — признаю я.

Я уже поняла, что даже в самом худшем случае этот план меня не убьет. Если есть какое-то предупреждение о коллапсе измерения (а оно должно быть, верно?), ну, у меня всё ещё есть моя Жар-птица. Я не могу прыгнуть в то же измерение, где сейчас находится Ведьма, но я всегда могу вернуться домой или вообще в другое измерение.

Но я боюсь за отца Пола. За версию моих родителей, которые впервые смотрят на планеты в телескоп. За Сикстинскую капеллу, которая заслуживает того, чтобы быть законченной. И за эту Маргарет тоже.

Я уже потеряла две другие версии себя. Я не хочу потерять целую вселенную.

— Похоже, тряска прекратилась, — голос Пола звучит так успокаивающе и сильно. — Ты же знаешь, что не можешь здесь оставаться.

Но если мой Пол появится, нам, возможно, придётся спешно искать друг друга, а как мы сможем это сделать в средневековом мире, где ночь непроглядно темна?

— Ты должен прийти ко мне, как сможешь, — говорю я. — Хорошо? Приходи ко мне домой. Мои родители никому не скажут. Они не будут возражать.

Отец Пол колеблется, но в конце концов кивает.

— Наконец-то ты готова, — шепчет он. — Ты, по крайней мере, веришь, что я готов покинуть церковь ради тебя.

Тоска в его глазах так же прекрасна, как и болезненна.

Даже в этом мире, где на пути стоит вся Римская Католическая Церковь, мы с Полом нашли способ быть вместе. Я сжимаю его руки в своих.

— Ты уверен?

— Увереннее, чем когда-либо в чём-либо. Бог привёл меня в церковь, но он не дал мне дара целомудрия. Так что я не могу быть священником. Мои молитвы привели меня в Рим, Бог привёл меня в Рим, чтобы я мог встретиться с тобой.

От его сияющей веры в нашу судьбу у меня перехватывает дыхание. Если бы только мой Пол мог увидеть это…

Я не хочу красть момент, который должен принадлежать этой Маргарет, но я боюсь, что мир может рухнуть. Даже если она никогда не поцелует его, он должен поцеловать её хотя бы один раз.

И, возможно, мне нужен шанс поцеловать моего Пола на прощание.

— Иди сюда, — шепчу я, скользя руками по его лицу.

Пол не шевелится, но и не отстраняется, когда я прижимаюсь губами к его губам. Поначалу наш поцелуй осторожен и нежен, но потом внутри него что-то вспыхивает.

Его рот приоткрывается, совсем чуть-чуть, достаточно для того, чтобы я захватила его губу своими. Со стоном Пол притягивает меня ближе, и наконец я снова оказываюсь в его объятиях. Я сжимаю складки его чёрной мантии в своих руках, когда он целует меня сильнее, пока жар между нами не становится таким же страстным, как в каждый из моментов, когда я была с Полом в других вселенных.

Когда наш поцелуй прерывается, Пол тяжело дышит. Я жду, что он извинится или раскается. Вместо этого он расправляет плечи, вновь обретая решимость.

— Я приду к тебе, — тихо говорит он. — Ничто больше не удержит меня вдали от тебя, Маргарет.

— Надеюсь, что нет. Я надеюсь, что с этого момента всё будет прекрасно, — ох, пожалуйста, не позволяйте мне испортить отношения между этими двумя людьми. Пожалуйста, пусть землетрясение будет лишь совпадением. Пожалуйста, не дай мне разрушить мир этих людей.

Отец Пол не понимает истинной природы страха, преследующего меня. Он просто проводит рукой по моим волосам и говорит:

— Я молился об этом несколько месяцев. В последние дни, когда мы решили расстаться, я думал, что обрету покой. Вместо этого мир стал ещё дальше, чем когда-либо, — Пол не похож на парня, который ищет оправдания. Он улыбается так, словно пережил божественное откровение. — Только с тобой моя душа находит утешение, Маргарет. Всё, что я должен сделать, чтобы быть с тобой, даже если нужно покинуть церковь — это путь, которому я должен следовать. Теперь нас ничто не разлучит, ничто в этом мире.

Слёзы выступают у меня на глазах. Хотя я пытаюсь моргнуть, одна слезинка всё же стекает по моей щеке.

— Хорошо, — шепчу я.

Если эта вселенная выживет, ещё одна Маргарет и Пол получат шанс быть счастливыми.

А сейчас мне просто нужно придумать, как остаться с ним, пока мой Пол не достигнет этой вселенной и не объяснит, что происходит…

Собака снаружи начинает громко лаять, каждое тявканье отчётливо доносится через разбитые окна. Сначала меня это раздражает, но потом я вспоминаю, что собаки всегда знают, когда приближается землетрясение. Учёные до сих пор не понимают, когда именно произойдёт землетрясение, даже со всеми их учёными степенями, приборами и Нобелевскими премиями, но собаки всегда знают.

На этот раз дрожь сотрясает весь замок, и мы с Полом падаем на пол. Оставшиеся окна разбиваются вдребезги, и я закрываю голову, когда стекло брызжет во все стороны. Пол грубо толкает меня в бок, чего я не понимаю, пока не замечаю, что полки со свечами упали всего в нескольких дюймах от края мой одежды. Мы держимся друг за друга, а дрожь продолжается по крайней мере две или три минуты, в терминах землетрясения — это очень долгое время.

Наконец толчки прекращаются, но я продолжаю дрожать.

— Это неправильно, — шепчу я, когда мы с Полом прижимаемся друг к другу на каменном полу. — Это не просто землетрясение.

— Ты совершенно права. Это нечто большее, — говорит Пол, удивляя меня. Неужели он собирается приписать это нашему греховному поцелую? Нет. Вместо этого он указывает на одно из окон, и мой взгляд следует за линией его пальца через разбитое стекло по краям, чтобы увидеть луну, которая даже сейчас скрыта темнотой.

— Это просто затмение, — после всего остального, это благословенно разочаровывает. — Затмения не сверхъестественны, ты же знаешь. Это не гнев Бога или что-то в этом роде. Ты можешь спросить моих родителей.

Пол бросает на меня взгляд.

— Я знаю это, конечно, — говорит он достаточно вежливо, но я понимаю, что это измерение должно быть достаточно продвинутым, чтобы знать, что это не демон ест луну. — Но ведь на сегодняшний вечер не было предсказано никакого затмения, не так ли? Конечно, твои родители сообщили бы её Святейшеству.

— Возможно, они сообщили.

И всё же… мама с папой были рады, что хорошенько рассмотрят Юпитер этим вечером. Они так волновались об этом событии. Может быть, затмение слишком обыденно для них, чтобы переживать о нём?

Или растущая темнота в небе свидетельствует о том, что мои худшие опасения сбываются?

Шум в коридоре означает, что другие начинают паниковать. Пол прижимается губами к моему лбу, один быстрый поцелуй.

— Я должен поговорить с остальными, выяснить, является ли это простой календарной ошибкой или нет…

Я целую его в ответ, на этот раз в губы.

— Иди. Но приезжай к моим родителям как можно скорее, хорошо? Сразу, как будет возможность.

Пол берёт мою руку и прижимает к своей груди. Я не чувствую Жар-птицы, только учащённое биение его сердца.

— Всегда, — обещает он. — Всегда, Маргарет.

Он выбегает из часовни, а я поднимаюсь на ноги и отряхиваю наряд. Несмотря на свои страхи, я стараюсь сохранять спокойствие. Думать о рациональных альтернативах. Темнота наверху могла быть только облаками, набегающими перед бурей. Или мои родители могли настолько увлечься своими делами, что забыли предупредить Папу Марту III о грядущем затмении, что они сделали бы на сто процентов.

Всё возможно. И всё же мой внутренний голос повторяет мантру, что я могу выпрыгнуть, когда захочу. Вес Жар-птицы на моей груди никогда не успокаивал меня больше.

Подходя к двери часовни, я ловлю себя на том, что вспоминаю, когда была здесь в последний раз. Все свечи мерцали в аккуратных рядах. Витражные окна были нетронутыми, высекая свет в впечатляющие образы с рамами из тонкого железа. Теперь замок почти в руинах. Я не могу не представлять свою любовь к Полу, лежащему здесь со всеми другими сломанными, брошенными вещами.

Я поспешно выхожу из Замка Святого Ангела и обнаруживаю, что стражники покинули свой пост у дверей. Вместо этого они присоединились к толпе людей, собравшихся на холме и в смятении глядящих в небо. Я поднимаю голову и вижу, что луна полностью исчезла и теперь, в расширяющемся круге вокруг неё, звёзды гаснут одна за другой.

Вот гаснет моя последняя надежда, что это было затмение.

О Боже, думаю я. Вот оно. Это действительно так. Если Пол не появится здесь в ближайшее время с решением, Римская вселенная умрёт.

В этот самый момент кто-то налетает на меня, сбивая с ног.

Каменистая земля царапает мою плоть. Горячая кровь течёт из царапины на моей скуле, но мне было всё равно. Я встаю на четвереньки, даже не потрудившись посмотреть на беднягу, который в панике налетел на меня. Кто мог винить их за то, что они взбесились?

Затем чья-то рука хватает меня за ворот мантии и начинает ощупывать. В первом приступе шока я предполагаю, что какой-то придурок пытается изнасиловать меня, что я бы нашла отвратительным, если бы не чёртов апокалипсис. Я отвожу кулак, чтобы ударить противника в лицо и вижу, как Ромола поднимается на ноги.

И теперь она сжимает мою Жар-птицу, такую же, как та, что висит у неё на шее.

— Отдай обратно! — я бросаюсь на неё, но Ромола толкает меня в сторону тяжёлым посохом, который держит в другой руке. Я снова падаю, но отползаю подальше от неё. — Что ты делаешь?

— Завершаю эксперимент, — она улыбается с полным удовлетворением. — Мы не были уверены, что это сработает. Но похоже, что так оно и есть.

Земля снова грохочет под нами, достаточно, чтобы сбить меня с ног. Ромола остается на ногах с помощью своего посоха.

Если она думает, что эта палка может защитить её, она ошибается. Мне всё равно, как сильно она бьёт, как жестоко она ранит меня. Единственное, что имеет значение — это возвращение Жар-птицы.

— Как вы смогли это сделать? — говорю я, с трудом поднимаясь на ноги. — Как вы смогли уничтожить целую вселенную?

— Это не мы, — говорит Ромола. — Это ты.

О чём ты говоришь? Я хочу протестовать. Это невозможно. Я ничего не сделала, чтобы разрушить эту вселенную. Я бы никогда этого не сделала!

Но мой разум уже возвращает меня к сегодняшнему дню. К моему первому взгляду на Ромолу, который заставил меня насторожиться, но недостаточно. До того момента в Ватикане, когда Папа Марта забрала у меня Жар-птицу.

— Ты забрала её у Папы, — говорю я Ромоле, когда мы стоим под зловеще темнеющим небом. Факелы, всё ещё горят вокруг нас, единственный оставшийся свет. — Ты прикасалась к ней. И когда она была у тебя, ты сделала что-то…

— Гарантировала, что ты спровоцируешь разрушение всего этого измерения в тот момент, когда попытаешься выпрыгнуть из него. Счастливый момент. Я думала, что мне придётся накачать тебя наркотиками и снять её с твоей шеи, пока ты спишь. Но благодаря вмешательству Папы и твоей нетерпеливости, что ж…. Мы сделали это даже быстрее, чем надеялись, — улыбка Ромолы должна быть на обложке свадебного журнала, а не при конце света. — Конечно, мы знали, что это может сработать только в одном случае. Ты не попадёшь в ловушку, если будешь знать о ней. Но не похоже, что мы должны беспокоиться об этом, не так ли?

Речь идёт не только об уничтожении Римской вселенной. Это также очень специфический, очень личный заговор Триады, чтобы убить меня.

К счастью, это глупый план. Больной план Главного офиса по спасению Джози показал мне, что происходит, когда кто-то оказывается во вселенной, когда она исчезает.

— Если эта вселенная будет уничтожена, моё сознание просто вернётся домой. А это значит, что я могу прийти за тобой, как только получу в свои руки ещё одну Жар-птицу.

Как бы долго это ни продолжалось.

Ромола громко смеётся, хотя ропот толпы становится всё громче.

— Это случилось бы почти с любым другим путешественником. Даже с совершенным путешественником, если его душа была расщеплена. Если она не была бы расщеплена, мы не смогли бы спасти Джози. Но нетронутая совершенная путешественница с её полной силой, ах, это другая история.

Простите?

— О чём ты говоришь?

— Ты привыкла к привилегиям, не так ли? Комфортно с такими-то талантами. Всё так просто для идеального путешественника, — Ромола делает вид, что изучает Жар-птицу, приз, который она получила. — Это потому, что идеальные путешественники теснее связаны с другими измерениями. Но, видишь ли, за это приходится платить. Ты настолько синхронизирована с этой вселенной, что можешь сохранить контроль, и настолько синхронизирована, что без твоей Жар-птицы, когда эта вселенная взорвётся…

Её голос затихает, заставляя меня ждать продолжения. Волна холодной паники охватывает меня, когда я понимаю, о чём она говорит. Я говорю это первой:

— Когда эта вселенная умрёт, я умру вместе с ней.

ГЛАВА 13

Ромола раскачивает Жар-птицу вперёд и назад, как гипнотизер карманные часы, дразня меня.

— У меня так мало полезных измерений, а мистер Конли так редко позволяет мне заниматься чем-то важным. Я думаю, это скоро изменится, не так ли?

Миллиарды людей вот-вот умрут, а эта идиотка в восторге от своего повышения. Даже моё собственное выживание вряд ли имеет значение по сравнению с этим, но я готова бороться за все наши жизни. Я сжимаю кулаки и готовлюсь принять удар в голову, удар ножом, что угодно.

— Последний шанс, Ромола. Верни мне мою Жар-птицу.

— Последний шанс, — эхом отзывается она. — И ты только что его потеряла.

Ромола отбрасывает посох. Я вижу, как её рука тянется к собственной Жар-птице, чтобы прыгнуть и я бросаюсь на неё…

… и приземляюсь на голую землю, когда она стремительно уворачивается.

Я поднимаюсь с земли и отчаянно оглядываюсь, уверенная, что увижу Ромолу даже среди нарастающего хаоса… где там! Её жёлтое бархатное платье, яркое в темноте, выделяет её в толпе, собравшейся внизу. Я бросаюсь вниз по склону, не обращая внимания на кровоточащие порезы на лице и руках, отчаянно пытаясь дотянуться до неё. В толпе я теряю её из виду, снова вижу, снова теряю. Но, наконец, я замечаю жёлтый бархат, сосредотачиваюсь на нём и бросаюсь за ней. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, я хватаю Ромолу за плечи, разворачиваю и рычу:

— Верни. Её. Назад.

— Чего ты хочешь от меня? — её ухмылка исчезла, сменившись чистым, искренним ужасом.

Мой желудок сжимается, когда я вижу, что она не держит Жар-птицу в руке и её нет на шее. Это версия Ромолы, которая принадлежит этой вселенной. Той, чей двойник только что предал её.

— Как ты думаешь, что я сделала? Я клянусь, странные знамения в небе не моя вина…

— Я знаю, — я отступаю назад, наполовину в трансе. — Я знаю.

Ромола только что покинула это измерение, унося с собой и свою Жар-птицу и мою.

Это значит, что я застряла здесь, на краю света, без малейшего шанса на спасение.

Я падаю на колени, слишком ошеломлённая, чтобы даже закричать.

«Им нужен был идеальный путешественник, чтобы уничтожить вселенную», — думаю я в оцепенении. Они этого добились.

А теперь я умру так далеко от дома, как ещё никто не умирал.

Я действительно, буквально, ничего не могу сделать. Без Жар-птицы я бессильна. Я попала в ловушку умирающего мира.

Пол, мой Пол, всё ещё может спасти меня. Он единственный, кто может это сделать. Но чтобы сделать это, он должен был уже проверить свой план защиты измерения от разрушения, защитить три разных вселенных и умудриться добраться сюда в самый последний момент. Сколько часов осталось до уничтожения Римской вселенной?

Погоди-ка. Нет. Моё сердце замирает, когда я понимаю, что Пол не сможет спасти меня. Он прибудет в это измерение только с одной Жар-птицей, своей собственной. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он попытается повесить её мне на шею, позволить мне выжить, даже если он умрёт. Я также знаю, что никогда не позволю этому случиться.

Для меня нет абсолютно никакого выхода.

Кто-то в ужасе вскрикивает. Ещё несколько человек падают в обморок. Я прослеживаю за их испуганными взглядами, устремлёнными на замок Святого Ангела.

Он…плавится.

Буквально плавится. Каменные кирпичи светятся от жара, затем размягчаются, начинают провисать и капать на новые. Замок на наших глазах превращается в вулкан. И насколько я знаю, отец Пол всё ещё внутри.

— Пол! — кричу я. — Ты должен выбраться оттуда! Пол!

Толпы священников и стражников убегают, мои глаза едва различают силуэты нескольких человек, выбегающих из дальнего выхода. Но в остальном уже слишком поздно. Когда лава начинает просачиваться вниз по склону к нам, излучая волной обжигающий жар, весь замок Святого Ангела падает.

Собственный крик словно разрывает меня. Как будто ничего не осталось внутри моей кожи теперь, когда я не могу снова дотянуться до него.

Теперь лава — это волна, которая течёт быстрее, вниз по склону к нам. Все вокруг меня поднимаются и убегают. Ещё через мгновение я следую за ними. Слёзы застилают мне глаза, но не важно, что я вижу. Не имеет значения, куда я бегу. Даже если бы отец Пол не погиб при обвале, мы бы никогда не смогли добраться друг до друга. Мысль о том, что он, такой нежный, такой добрый, умрёт в этом расплавленном аду из-за меня… я бы скорее умерла на его месте, чем позволила этому случиться. Не важно, что Ромола и Триада обманули меня, я должна была стараться лучше. Быть умнее, быть храбрее.

Я думаю, он мог сбежать из замка. Но это ещё хуже. Если отец Пол всё ещё жив, то он должен умереть вместе с этим миром. Я уже знаю, что смерть будет ужасной.

Я должна упасть на землю и позволить лаве сжечь меня насмерть. Я заслуживаю знать, что чувствовали люди в этом замке, когда умирали, обуглившись до костей. Теперь моя смерть всё равно неизбежна. Только мой Пол мог спасти меня и все мои ничтожные шансы на это были потеряны вместе с замком Святого Ангела. По крайней мере, если я позволю лаве забрать меня, ужас закончится.

И всё же я продолжаю бежать. Хотя мой мозг знает, что это безнадёжно, какая-то неудержимая часть моего сердца продолжает требовать «живи, живи, живи».

Бегущие люди передо мной внезапно останавливаются, вынуждая меня врезаться в чью-то спину. Он резко толкает меня назад, чего я не понимаю, пока другой человек не делает то же самое в нескольких футах от меня, и на этот раз человек, ударившийся сзади, падает… в огромную расщелину, которую я теперь вижу прямо перед нами. Она всё ещё раскрывается шире, поглощая женщину целиком. Её крик эхом отдаётся далеко-далеко внизу.

— Печь сатаны открылась нам! — кричит один мужчина. — Приближается Страшный суд!

Почти все разбегаются, бегут направо или налево, единственные два направления, которые остаются. Ошеломлённая ужасом и чувством вины, я подхожу к самому краю расщелины и смотрю вниз. Это бездонная, почти бесконечная чёрная бездна, зияющая широко, как челюсти чудовища. Далекое огненное зарево внизу должно быть ядром планеты.

«Мама и папа должны быть здесь,» — тупо думаю я. Тогда я действительно смогу объяснить тектонику плит. Они поймут, если я покажу им ядро планеты. И тогда мама с папой поддержат меня. Они, должно быть, так напуганы, а я хочу, чтобы они были здесь, я так хочу увидеть своих родителей…

— Мужайтесь! — кричит кто-то. — Я нашёл её и нас ещё можно спасти!

Я знаю этот голос. Он принадлежит Ватту Грёбаному Конли.

Когда я поворачиваюсь, то вижу, что он стоит в красной мантии с горящим факелом в руке. В этом мире он кардинал Конли, и я ни на минуту не сомневаюсь, что это всего лишь Римская версия. Ни один Конли из Триады не был бы настолько глуп, чтобы прийти в коллапсирующую вселенную.

— Это та самая девушка. — Кардинал Конли указывает на меня дрожащим пальцем. Пятна сажи покрывают его лицо и алые одежды. За ним толпится пара дюжин людей, некоторые из них священники, но в основном горожане, все такие же растрёпанные и с дикими от страха глазами, как и я. Дрожащий голос Конли набирает силу, когда он осуждает меня. — Всего две недели назад она заявила, что её настиг злой дух! Её родители-колдуны использовали свои заклинания, чтобы убедить её Святейшество, что она всего лишь больна, но я знал, что в неё вселился демон!

Я даже не могу с ним спорить. Маргарет, должно быть, и сама в это верила, иначе как мог средневековый человек понять мой визит из другой вселенной? Конечно, ни одного злого демона не могла бы постигнуть худшая участь в этом мире.

— Я утверждал, что демон внутри неё должен быть изгнан, — говорит кардинал Конли. Пот бисеринками выступил на его коже. Теперь в нём не осталось ничего от самоуверенного, властолюбивого интригана. Он не чувствует ничего, кроме ужаса, не хочет ничего, кроме мести. — Никто не слушал, и теперь демон принёс нам ад на землю.

Люди кричат в знак согласия. Я просто стою на краю расщелины, гадая, не столкнёт ли он меня туда. Если он это сделает, сколько времени мне понадобится, чтобы упасть?

Конли подходит ко мне ближе, его глаза сверкают безумием.

— У нас ещё есть шанс. Если мы уничтожим демона сейчас, уничтожим его в земном сосуде, Бог ещё может пощадить нас!

Что-то внутри наконец вырывает меня из оцепенения и отчаяния, и я почти уверена, что это ненависть

Я возвращаюсь к жизни. Да, я умру здесь. Я это знаю. Нет никакого выхода. Но будь я проклята, если последним увижу Ватта Конли.

— Да, уничтожьте демона, — я сжимаю руки в кулаки. Когда я делаю шаг вперёд, кардинал Конли отскакивает назад, как таракан. — Но вы знаете, где на самом деле находится демон? Неужели вы думаете, что дьявол станет преследовать простую девушку, чтобы творить зло здесь, на земле? Я художник. Всего лишь ученик! У меня нет той силы, которая нужна Сатане. Знаете, у кого она есть? У кардинала.

— Она лжёт, — быстро говорит Конли. — Дьявол говорит хитрым языком…

— Я была одержима злым духом, но он не рассказал всей истории! Кардинал скрыл от вас правду! — приятно на него орать. — Дух был изгнан и сразу же после этого мне открылось абсолютно всё. Ее Святейшество Папа знала, что моя душа чиста. Но в тот день был одержим кто-то другой. Кто-то, кто до сих пор не может вспомнить ничего, что случилось с ним в течение нескольких часов. Кто-то, кто никогда не представлялся папе на суд!

Даже при свете факела я вижу, что лицо Конли стало совершенно белым. Я не знала, как он справился с полной амнезией, которая, должно быть, последовала за визитом Конли из Триады, но без его гордости, богатства и ранга, он просто трус. Так что нетрудно было догадаться, что он держал свой необъяснимый промах в секрете. Каждая линия его лица свидетельствует о том, что мои слова правдивы.

Толпа тоже это видит. Они начали недовольно перешёптываться и переступать с ноги на ногу, а их сердитые взгляды переместились с меня на кардинала Конли.

— Я что, вру? — говорю я ему. — Если так, докажите это. Расскажите мне, о чём мы говорили в последний раз, когда встретились в замке Святого Ангела. Или вы не можете вспомнить?

Конли открывает рот, потом снова закрывает. Он похож на рыбу, хватающую ртом воздух.

— Он и есть демон, — я указываю на дрожащего кардинала. — Именно из-за него мы все умрём. Он — убийца этого мира!

Толпа бросается вперёд, готовая разорвать его на куски. Конли в слепом ужасе отскакивает от них и падает в яму. На мгновение я вижу красное пятно в темноте, прежде чем лихорадочное свечение ядра внизу стирает даже этот слабый проблеск. Теперь крик Конли эхом разносится по всему аду.

В то время как толпа с факелами празднует, полагая, что они, возможно, спасли всё мироздание, я бреду прочь по узкому участку земли, по которому можно пройти. Теперь земля постоянно дрожит под ногами, но никто не обращает на это внимания. Я игнорирую гравий, скользящий вокруг моих ног, липкую кровь на щеке и ногах от порезов, которые никогда не будут обработаны. Они не имеют значения. Почти ничего больше не имеет значения.

Если мне ничего не остаётся, кроме как наблюдать, как умирает измерение, я хочу, по крайней мере, смело встретить судьбу.

Когда я нахожу большой камень на склоне холма в месте, где никто не задерживается, я падаю на него и поднимаю лицо к ночному небу. Луна снова появилась, но теперь она стала в четыре раза больше, как будто хотела поглотить горизонт. Вокруг неё кружатся и сверкают звёзды, вспыхивая прерывистыми оттенками оранжевого и золотого. Это ночной пейзаж, который Ван Гог мог бы нарисовать в своём последнем, суицидальном безумии.

Лица тех, кто победил, маячат в моём сознании, как будто злорадствуют, Конли, Ромола, Триадная версия Тео, но я отказываюсь позволять этим людям доминировать в мои последние мгновения. Им больше нет места в моём сознании. Не остаётся времени ни для кого, кроме тех, кого я любила больше всего.

Поэтому я думаю о маме, напевающей песни своим бесчисленным комнатным растениям, поливающей их из кувшина из прессованной жести. О папе, сидящем за радужным столиком и пьющим чай Эрл Грей из кружки с Битлз. Джози, мчащейся впереди меня на водной горке, что кричит от радости, подняв руки, когда мы направляемся к большому последнему повороту. Даже о Тео, моём Тео, настоящем Тео, в тот день, когда он повёз меня кататься на своей крутой машине по всему побережью, и мы слушали музыку на полную громкость, опустив окна, чтобы почувствовать ветер в волосах.

И всегда о Поле, во многих ипостасях, во многих мирах. Я думаю о версии из Египетской вселенной с его одеждой искателя приключений и застенчивой вежливостью, и о версии из вселенной Мафии, таком жестоком и холодном, но в то же время уязвимом, готовым показать совершенно незнакомому человеку свои татуировки и свои слабости только для того, чтобы быть признанным. Пол из военной вселенной, который хотел меня так сильно, что не мог перестать даже после того, как я предала его. Парень из Кембриджской вселенной, допустивший одну глупую ошибку и теперь наказывающий себя за это. И мой любимый лейтенант Марков, вальсирующий в Зимнем дворце, стоящий в Пасхальной комнате, занимающийся со мной любовью в самом сердце снежной бури…

Я не пытаюсь остановить слёзы, текущие по щекам. Я только обращаю свои мысли к тому Полу, который так недолго был моим. Этому большому, мускулистому, бессловесному парню, что неуклюже топтался в дверях, которые, казалось, едва ли подходили ему, в его одежде из комиссионного магазина и его дешёвой рваной стрижке. К Полу, что делал лазанью со мной в канун Дня Благодарения и смеялся, когда мы пытались удержать лапшу от сворачивания. Тому, кто знает каждый концерт Рахманинова, но, вероятно, не узнал бы Бейонсе, если бы она стояла прямо перед ним. Тому, что мог отдать все свои деньги и рисковал жизнью ради шанса защитить меня. Он смотрел, как я рисую, и говорил, что я умею видеть людей такими, какие они есть на самом деле.

Но я понимаю, что именно его я никогда по-настоящему не видела. А теперь слишком поздно.

— Маргарет!

Я поворачиваюсь и смотрю в темноту. Может я сплю? Нет. Это он. Это отец Пол бежит ко мне.

Из моего горла вырывается рыдание. Он избежал смерти в замке Святого Ангела, но погибнет вместе со мной. Может быть, мне следовало бы пожелать ему более быстрой смерти, такой, где он меньше страдал бы от страха и отчаяния.

Но я эгоистка, и я маленькая, и я нуждаюсь в Поле сейчас больше, чем когда-либо прежде.

Я вскакиваю, чтобы подбежать к нему, но толчки усиливаются. Всё что я могу сделать — это преодолеть больше пяти или шести футов, прежде чем снова упасть. Судя по тому, что я вижу, у Пола тоже проблемы. Но мы не останавливаемся. Мы продолжаем бежать, ползти, бороться, только ради шанса умереть в объятиях друг друга.

До нас доносятся отдалённые крики, когда свет над головой становится ярче. Я смотрю вверх и вижу, как небо разрывается на части, как будто оно было сделано из ткани, и эта ткань разрывается когтями огня. Это не имеет смысла, но, возможно, законы физики начинают разрушаться вместе со всем остальным. Гравитация может отпустить нас в любой момент и отправить по спирали в умирающее небо.

«Только дайте мне добраться до Пола,» — думаю я или молюсь. Кажется, между этими вещами больше нет никакой разницы. Если у меня будет только это, я смогу посмотреть в лицо страху. Мне нужно добраться до Пола.

Когда я, шатаясь, снова поднимаюсь на ноги, землетрясение стихает, может быть, только на несколько мгновений, но эти мгновения, всё, что мне нужно. Я бегу так быстро, как только могу, к Полу, который мчится ещё быстрее ко мне. Мы сталкиваемся, обнимаемся, и я плачу и смеюсь одновременно.

— Мы сделали это, мы сделали это, мы…

И тут я понимаю, что чувствую у себя на груди твёрдые края Жар-птицы. Я отстраняюсь и ахаю, когда вижу, что на Поле не одна Жар-птица, а две.

— Как ты узнал? — шепчу я, едва осмеливаясь поверить собственным глазам. — Ты не мог знать этого…

— Нам надо выбираться отсюда, — говорит Пол со своей обычной способностью к преуменьшению.

Он стягивает с шеи одну из Жар-птиц, готовясь опустить её на меня.

Я всё ещё не могу в это поверить.

— Ты пришел сюда, чтобы спасти меня, — ошеломлённо говорю я.

Мой голос затихает, когда я наконец-то сосредотачиваюсь на медальоне на цепочке. Я не знаю, что это такое, но это не одна из наших Жар-птиц. Теперь, после шока, я смотрю на него в недоумении.

Это не мой Пол. Кто это, чёрт возьми?

— Маргарет, пожалуйста, — просит он.

Когда он пытается повесить Жар-птицу мне на шею, я поднимаю руки, чтобы остановить его. Куда этот человек пытается меня увести? Что это значит?

— Если ты не мой Пол, тогда кто же ты?

Пол смотрит на меня сверху вниз, его серые глаза изучают меня.

— Ещё один мужчина, который любит тебя.

Я ничего из этого не понимаю. Могу ли я ему верить?

А есть ли у меня выбор?

Но я могу выбирать. В последний раз, когда кто-то другой из мультивселенной обманул меня, это была Ромола, и результатом её обмана стало разрушение всей реальности. Я не могу позволить этому случиться снова, никогда, даже если это будет стоить мне жизни.

Земля снова дрожит под нами. Здания вдалеке начинают исчезать и рушиться, возможно, проваливаясь в ещё одну расщелину, ведущую к центру Земли. Низкий, ужасный, вибрирующий стон исходит из глубины, предсмертный крик планеты.

— Пожалуйста, — кричит Пол, перекрывая всё более громкий рёв. — Поверь мне, Маргарет. Поверь мне.

И я делаю это. Я верю ему.

Я наклоняю голову к Жар-птице. Он накидывает её мне на шею и обхватывает одной рукой, чтобы я не дрожала.

— Возьми Жар-птицу и нажми на кнопки управления по моей команде. Готова?

— Да, — огненные линии начинают бегать по земле замысловатыми спиралями, поднимаясь все выше в апокалиптическое пламя. Дым и сера ревут из разрывов в земле. Уильям Блейк и представить себе не мог такого ада.

— Сейчас! — кричит Пол, и я прыгаю, оставляя конец света позади.

ГЛАВА 14

Я падаю в себя и натыкаюсь на стену. Дрожа, я держусь обеими руками столько, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Я жива. Я сделала это.

Пол, кем бы он ни был, спас меня от мира, который вот-вот рухнет в вечное ничто, и привёл сюда. Но где же мы?

Где бы мы ни были, гравитация работает, небо не превращается в огненную спираль, а земля не осыпается лавовыми трещинами под ногами, меня устраивает.

Я в помещении, скрытая от дождя, ветра или нечестивого пламени. Свет горит, и мне не больно, и никогда ещё я так остро не осознавала, что это всё, что действительно нужно. Всё остальное в человеческом существовании — это просто… лишнее.

Но мне всё равно нужно точно понять, куда меня привели и зачем.

Сначала моё внимание переключается на Жар-птицу, висящую у меня на шее. Металлические детали на ней обработаны довольно грубо, с острыми краями, сильно отличаются от завитков ручной работы выполненными моими родителями. Медальон висит выше, благодаря более короткой цепочке с толстыми звеньями. Даже вес другой, тяжелее, и Жар-птица, и цепь. Что за вселенная создала её?

Я отхожу от стены и оглядываю комнату, в которой нахожусь. Сначала я вижу кровать, простую металлическую раму с простым чёрным одеялом, а рядом стоит стол из потрёпанного дерева, на котором расположилась старая электрическая пишущая машинка, соединённая со стеной нелепо-толстым чёрным шнуром питания. В углу стоит металлический картотечный шкаф. Судя по этому и скучным лампам дневного света наверху, я бы предположила, что это офис, переделанный в спальню. Но почему?

Одна дверь. Я подхожу к ней и дёргаю за ручку. Она заперта. Сначала я думаю, что заперлась от кого-то, но эти замки работают не так. Кто-то запер меня здесь. Почему?

Последний шаг — это изучение самой себя, не очень большая пища для размышлений. На мне немного неуклюжие чёрные туфли, простая тёмно-синяя юбка чуть ниже колен, рубашка на пуговицах из дешёвой ткани, и, я поднимаю руки к своим кудрявым волосам, на этот раз короткая стрижка, может быть, боб.

Это кажется знакомым…

Два резких удара в дверь заставляют меня подскочить, но я быстро беру себя в руки. Тот, кто находится по ту сторону двери, должно быть, мой похититель.

— Войдите.

Входит Пол, одетый в военную форму, которую я узнаю. Когда он смотрит на меня, выражение его лица меняется с глубочайшего облегчения на то, что, как он надеется, выглядит как спокойствие.

— Ты выбралась.

— Мы в Военной вселенной, — говорю я. — Мы с Тео были тут пару недель назад.

— Ты помнишь меня, — Пол больше не может смотреть мне в глаза. — Я не был уверен, что ты помнишь.

— Ещё и месяца не прошло…

Мой голос затихает. Он не верил, что я забуду его так скоро. Он просто думал, что я не буду слишком часто вспоминать о нём, если вообще вспомню.

Когда Ватт Конли расколол душу Пола, отправив каждую часть в другое измерение в качестве шантажа, чтобы я сделала его грязную работу, он послал одну часть сюда. В то время как Военная вселенная обладает технологиями столь же передовыми, как и наши, все эти технологии были обращены на военное использование. Эта нация, какой бы она ни была, потому что я так и не узнала её названия, втянута в отчаянную глобальную войну и была втянута в неё на протяжении десятилетий. Общее впечатление, которое я получила от Военной вселенной заключалось в том, что она была похожа на Вторую Мировую войну, если бы она длилась пятьдесят лет.

Конли послал меня сюда, чтобы сорвать проект «Жар-птица» в этой вселенной, который был на пороге успеха. В этом мире мои родители — лучшие военные учёные, Пол — один из исследователей, работающих с ними, Джози — крутой пилот истребителя… а Тео — это парень, в которого я, по всей видимости, влюбилась. Но Пол любит меня, и я поняла, что смогу использовать это в своих интересах. Полагая, что у меня нет другого выбора, я позволила Полу провести со мной романтическую ночь в городе, флиртовала и разговаривала с ним, и даже страстно целовалась с ним на улицах Сан-Франциско.

Наш поцелуй длился до тех пор, пока Пол не узнал мою Жар-птицу, и я не попалась.

В конце концов, я договорилась о перемирии: мы сфабриковали фальшивые доказательства саботажа, а на самом деле предоставили Военной вселенной необходимые им данные, и взамен я получила обратно свою Жар-птицу. Но Пол до самого конца злился и горевал из-за моего обмана. Я думала, он ненавидит меня и будет ненавидеть вечно.

Вместо этого он рискнул своей жизнью, чтобы спасти мою.

— Спасибо, — говорю я очень тихо. — То, что ты только что сделал…что это значит…

— Дело не только в тебе, — Пол отводит взгляд от моего лица. — Это касается Триады. Пойдём.

Я направляюсь к двери.

— Куда мы идём?

— В штаб проекта «Жар-птица», — Пол отступает в сторону от двери, когда я прохожу через неё, следя, чтобы наши тела не соприкасались. — Пора признаться во всём.

Судя по тому, как Пол это говорит, я ожидаю, что мои родители будут чувствовать себя такими же обманутыми, как и он. Однако, когда он проводит меня в небольшой конференц-зал в конце коридора, мои родители в своей жёсткой военной форме поднимают глаза от работы, разложенной на столе, и улыбаются.

— Ты та, другая? — папа говорит тем же тоном, каким он говорил бы, если бы когда-нибудь узнал Пола Маккартни на улице. — Маргарет, которая недавно посетила наш мир?

— Я.…э-э.…да, — это не та ситуация, к которой я готовилась.

Моя мать качает головой, говоря мне улыбкой «глупышка».

— Почему ты просто не сказала нам, кто ты на самом деле? Мы были бы так рады поговорить с тобой!

— Я думала, что должна саботировать вас, — признаюсь я. — Это не было похоже на начало хороших отношений.

— Вполне справедливо, — мой отец барабанит пальцами по краю стола. — Но вы с лейтенантом Марковым нашли способ обойти это, не так ли? Теперь у нас есть собственная технология Жар-птицы, и мы смогли использовать её с пользой.

— Но я была здесь всего неделю или две назад! — честно говоря, я потеряла счёт дням, особенно когда была в открытом космосе, но я уверена, что в «реальном времени» прошло не так уж много времени с тех пор, как я покинула Военную вселенную. — Откуда у вас уже Жар-птицы?

— Благодаря двум причинам, — говорит Пол. Хотя я с благодарностью опустилась в кресло за столом для совещаний, он всё ещё стоит у двери, как будто охраняет эту встречу, а не принимает в ней участие. — Во-первых, мы с самого начала были близки. Материалы уже были под рукой. У нас было большинство ноу-хау. Всё, что нам было нужно — это поддержка, которую дала информация от твоего Тео Бека.

Если бы они не были близки к успеху, Конли не захотел бы саботировать их в первую очередь.

— Хорошо, — говорю я, — но какова вторая причина?

Мои родители заговорщически улыбаются друг другу, когда мама говорит:

— Ну, в последние несколько дней у нас были очень интересные разговоры с другими людьми, которые спроектировали своих собственных Жар-птиц.

— Другими? — Что в Военной вселенной есть куча людей, находящихся на грани межпространственного путешествия? Это звучит совершенно невероятно. — Сколько учёных работает над этим здесь?

— Нет, нет, милая, не здесь, — папа вздыхает. — Мы разговаривали с нашими другими «я» из разных вселенных, включая твою.

Разговоры между измерениями? Конечно же, Кембриджская вселенная! Они работали над этой способностью, и самое последнее, что я сделала перед тем, как покинуть этот мир, была просьба к моему второму «я», попытаться дотянуться до других параллельных измерений.

Она действительно слушала. Они это сделали. А теперь…

— Мы объединяем силы, — я чувствую, как на моём лице расцветает улыбка. — Мы все будем работать вместе против Конли и Триады.

— Именно, — мама перегибается через стол, такая довольная собой, что я бы назвала её самодовольной, если бы не тот факт, что у неё есть все основания гордиться собой. — Контрзаговор с целью бросить вызов Триаде уже родился.

Если бы кто-то запустил все фейерверки с Четвертого июля прямо сейчас, зрелище всё равно не было бы достаточно сказочным, чтобы выразить, насколько я в полном экстазе от этого. Мы сделали это! Наконец-то мы опередили Триаду, опередили Ватта Конли. Мы можем перестать реагировать и начать действовать.

И как одна из немногих совершенных путешественников в мультивселенной, я просто превратилась из пешки в оружие.

Быть оружием будет намного лучше.

— Теперь мы можем защищать вселенные, — говорит мама. — Эксперимент, проведённый Полом из вселенной Беркли…

Я поднимаю руки вверх в знаке тайм-аута.

— Подождите. Вселенная Беркли?

— Ну, разные вселенные должны иметь разные названия, — мой отец говорит это так гладко, что можно подумать, будто это он месяцами путешествовал между мирами, а не я. — Это помогает держать всё в порядке, тем более что мы в основном общаемся с другими версиями самих себя. Не могу же я на самом деле адресовать сообщение «Генри», когда я один из Генри, не так ли?

— В основном мы использовали те имена, которые выбирала ты, — добавляет мама.

Ладно, но есть одно имя, которое я точно никогда не выбирала.

— Что за вселенная Беркли?

Пол скрестил руки на груди и прислонился к стене.

— Твоя.

— Но… — мой первый порыв был сказать что-то вроде «но мой мир-настоящий», что не имеет никакого смысла. Каждое измерение столь же истинно и достоверно, как и любое другое. Ни одна вселенная не является центром. Теперь, когда мы все ведём переговоры, моему домашнему измерению тоже нужно имя. И всё же вселенная Беркли? — Мои родители преподают в Беркли во многих вселенных.

Папа поднимает бровь.

— Я чувствую себя обязанным упомянуть, что во многих вселенных тоже есть войны, и всё же мы Военная вселенная. Софи и я также преподаем в Кембридже во многих квантовых реальностях, но есть только одна Кембриджская вселенная. И хотя абсолютно каждое измерение, обнаруженное до сих пор, имеет океан, мы, тем не менее выделили вселенную Океана. Другими словами, моя дорогая девочка, все эти имена произвольны и вздорны, и не стоит из-за этого поднимать шум, не так ли?

— Думаю, что нет, — к вселенной Беркли придётся привыкнуть, но с этим я разберусь в своё время.

— Как я уже говорила, — продолжает мама, — эксперименты, проведённые Полом Марковым из вселенной Беркли, показывают, что мы можем, фактически, использовать Жар-птицу, чтобы стабилизировать измерения, чтобы Триада не могла их уничтожить. На данный момент были защищены две вселенные: некое место под названием Космическая вселенная, где мы впервые связались с ним, а также Лондонская вселенная, — она хмурится и смотрит на моего отца. — Это правильные названия, не так ли, Генри?

— Да, — отвечаю я. Пол сдержал своё слово, сначала он защитил эти миры. Две Маргарет, убитые Ведьмой и Триадой, мы возместили их потери единственным доступным нам способом. — А Египетская вселенная?

— Он сейчас там, — говорит папа. — Кажется, там сложнее построить стабилизатор. Марков работает над этим.

Это помогает мне узнать, где он, быть уверенной, что он в безопасности. Тем не менее, я могу чувствовать облегчение только с едким запахом дыма от смерти измерения, всё ещё свежем в моей памяти.

— Но… Римская вселенная… вы не спасли её.

— К тому времени, как мы тебя выследили, было уже слишком поздно, — папина улыбка увядает. — У нас едва хватило времени, чтобы лейтенант Марков бросился тебя спасать. Ещё девяносто секунд и было бы слишком поздно.

Девяносто секунд. Это будет вызывать у меня кошмары. Я заставляю себя сосредоточиться на том, что сказал папа, чего я ещё не знала.

— Вы следили за мной?

Мама объясняет:

— Наше измерение было впереди твоего только в одном отношении: мы уже придумали, как отслеживать путешественников через мультивселенную, как их Жар-птиц, так и их уникальные резонансные сигналы. Как только мы вычислили резонанс для тебя, мы смогли точно определить, где ты находишься. Затем мы увидели, как твоя Жар-птица покинула Римскую вселенную без тебя, что, по меньшей мере, представляло собой чрезвычайно серьёзную проблему.

— Когда Марков понял, что неравномерность сигнала означает, что твоё измерение коллапсирует… ты видела всё остальное, не так ли?

Моим воспоминаниям ещё нет и пятнадцати минут, а я уже с трудом в них верю.

— Я видела… когти, разрывающие небо. И камень, превращающийся в лаву. В земле появились трещины, и когда я посмотрела вниз, то увидела ядро планеты, — дрожа, я обхватываю себя руками. — Этого не может быть на самом деле.

— Не может, — голос Пола с каждым разом становится всё более строгим и неприступным. — Распад этого измерения повлёк за собой полный крах законов физики. Твой мозг никак не мог воспринять реальность происходящего.

— Люди просто не способны на такие вещи, — говорит папа более мягко. — Похоже, твой артистический ум снабдил тебя несколькими красочными метафорами, скажем так, чтобы понять, что происходит вокруг тебя.

Мама складывает руки на груди.

— Генри, а ты не думал, что чисто логический ум или ум, ориентированный на науку, в такой ситуации может быстро сломаться? Лейтенант Марков выдержал только две минуты хаоса, но если бы он был там дольше или если бы ты или я оказались там в ловушке, мы бы попытались обработать информацию рационально, и поэтому были бы ошеломлены. Мы вполне могли оказаться неспособными мыслить или действовать в краткие сроки.

— В то время как склонность Маргарет к символам и образам защищала её? — папа кивает. — Интересная теория.

— Я никогда не хочу это проверять, ясно? — мой голос дрожит. Я не могу перестать представлять себе пламенный, сюрреалистический конец Римской вселенной — Потому что я никогда не хочу видеть, как умирает другое измерение. И я не просто видела это, из-за меня это случилось, это была я…

Мои родители оба сидят очень тихо. Пол выпрямляется, отрываясь от стены.

— Что?

Я объясняю, что произошло, гадая, возненавидят ли они меня за это. Вместо этого они мрачно смотрят друг на друга.

— Чёртова атака исподтишка, вот как я это называю, — бормочет папа. — Коварно, даже по стандартам Триады.

— Всё будет хорошо, Маргарет, — мама наклоняется через стол, чтобы дотронуться до моей руки. — Теперь ты знаешь, на что обращать внимание. Они не смогут сделать это с тобой снова.

Пожалуйста, пусть мама говорит правду.

— А что будет дальше? — спрашиваю я. — Вы… отведёте меня домой, заберёте свою Жар-птицу?

Мои родители и Пол обмениваются взглядами. Отвечает мама.

— Мы хотим подарить тебе эту Жар-птицу. Это жертва, потому что у нас всё ещё только две, но оно того стоит. Только у тебя есть шанс спасти других Маргарет и стабилизировать вселенные во времени. Мы отследили Маргарет из Главного офиса…

— Ведьма, — говорю я. — Зовите её Ведьмой.

Брови моего отца не могли бы взлететь еще выше. Но моя мама спокойно продолжает:

— Мы проследили за Ведьмой до её следующего пункта назначения. Как только она двинется дальше, ты сможешь напасть на её след.

В этот момент начинает завывать сигнализация. Я закрываю уши руками, а мои родители и Пол смотрят вверх и на их лицах появляется ужас. В одно мгновение мама хватает меня за руку и тащит за собой, а они втроём выбегают из комнаты, бросив всю свою работу.

— Что происходит? — я кричу, перекрывая визг сигнализации.

— Мы эвакуируемся! — Пол бежит быстрее, опережая нас, чтобы открыть дверь. — Войска Южного альянса продвигаются в район залива.

Кем бы ни был Южный альянс, в последний раз, когда я была здесь, их истребители чуть не разбомбили меня.

— Они вторгаются сегодня? Сейчас?

— Скоро, — моя мать сохраняет спокойствие, даже когда ускоряет шаги и тащит меня за собой. — У нас есть приказ в течение двух часов перевести весь проект «Жар-птица " на авианосец Джей Эй Квинтерос. И с этого момента, Маргарет, проект включает в себя и тебя.

ГЛАВА 15

Военная база кажется тихой и спокойной, по крайней мере, то помещение, где мы находимся. Однако, как только мы выбегаем из этой комнаты, чтобы начать путь к Квинтеросу, то погружаемся в хаос.

Военные машины заполонили все проезжие части. Солдаты и матросы несут огромные ящики с оборудованием, если им поручено помочь с эвакуацией военных материалов, если нет, они в основном бегут к своим эвакуационным машинам. Я сижу на заднем сиденье джипа между родителями, Жар-птица на моей шее раскачивается при каждой выбоине и ухабе на дороге. Пол сидит за рулём, ведя машину с тем, что я поначалу воспринимаю как хладнокровное безразличие к безопасности окружающих. Затем я понимаю, что все остальные едут или бегут в том же направлении.

Низко нависшие серые тучи скрывают солнечный свет, едва ли это необычно для Сан-Франциско. Но не вся темнота неба связана с облаками. Дым парит над горизонтом в нескольких направлениях, иногда за много миль, иногда ближе. Дым не похож на продукт бушующего в данный момент пожара, вместо этого он напоминает мне тлеющие последствия лесного пожара. Как бы плохо не было видеть пожары, пожирающие сотни акров сельской местности, ещё хуже видеть дым, идущий из центра города, а может быть и из Беркли. Сколько сотен или тысяч людей погибло?

Однако после разрушения Римской вселенной я не могу накопить достаточно энергии, чтобы впасть в панику. Вместо этого я чувствую оцепенение от всего, кроме моего удивления, что я всё ещё жива, и что Пол этого мира пришёл, чтобы спасти меня.

Гигантский масштаб авианосцев знаком мне по американскому кораблю «Мидвэй», который постоянно пришвартован в моей версии залива Сан-Франциско. Это не делает «Джей Эй Квинтерос» менее пугающим. Он возвышается над головой, простирается вдаль. Посадка на него будет немного похожа на восхождение на гору. Мои родители начинают командовать несколькими матросами, чтобы помочь перенести оборудование и файлы через посадочный трап, когда Пол ведёт меня вперёд.

— Разве ты не должен помогать таскать сверхсекретные вещи? — я киваю на парней, работающих под тяжёлыми ящиками.

Пол бросает на меня косой взгляд. Он крепче сжимает мой локоть.

— Я это и делаю.

Он сказал это не ради шутки, но любой перерыв в напряжении слишком драгоценен, чтобы тратить его впустую. Когда я начинаю смеяться, его строгое выражение лица слегка теряется, достаточно, чтобы свет проник внутрь.

«Еще один мужчина, который любит тебя», — сказал он мне в Риме…

Из толпы солдат кто-то кричит:

— Маргарет! — я поворачиваюсь и в самом разгаре этого безумия вижу рядового Тео, Теодора Бека из этого измерения, размахивающего своей матерчатой форменной шляпой над головой, отчаянно сигналя мне.

И я больше не могу дышать.

В мгновение ока мне кажется, что я снова в Египте, прижатая к полу гробницы, глаза наполняются слезами, а шея сжимается в тисках моего собственного шарфа, и Тео плачет, когда душит меня до смерти.

— Маргарет? — Пол подходит ближе, и его хватка на моей руке становится не собственнической, а опекающей. — Ты выглядишь ужасно.

Самый непонятливый во всех вселенных всегда Пол.

— Тео, — шепчу я. — Я видела Тео.

Нахмурившись, Пол переводит взгляд с меня на Тео, что всё ещё машет рукой, очевидно не подозревая, что я его вижу, и снова на меня.

— Тогда почему ты не счастлива?

— Они, должно быть, сказали тебе, что я умерла в Египетской вселенной. Но я думаю, они не сказали тебе как.

— Нет, но что…

— Тео убил меня, — мне не стало легче произносить эти слова. Реальность остаётся слишком ужасной, чтобы в неё поверить. Я знаю, что это правда, я никогда не забуду этот ужас и боль, пока жива, и всё же ничто не заставит меня почувствовать всю реальность произошедшего. — Не мой Тео. Не ваш Тео. Тот, что из вселенной Триады. Он обернул мой кружевной шарф вокруг шеи и сдавливал, пока я не задохнулась, — я ловлю себя на том, что как бы ужасно это ни было для меня, я не была главной жертвой Тео. — Я имею в виду, что выпрыгнула прямо перед тем, как потерять сознание. Но Маргарет того мира умерла всего через несколько секунд.

Пол отступает на шаг, как будто это на него напали. Когда он снова смотрит на Тео, его серые глаза темнеют от гнева.

— Как он вообще мог… — потом он ругается по-русски и отворачивается, чтобы даже не видеть Тео.

Тем временем бедный Тео машет обеими руками, описывая широкие дуги, отчаянно пытаясь привлечь моё внимание. Хотя вид его наполняет меня ужасом, я знаю, что страх должен быть направлен на Тео Бека из вселенной Триады. Не на этого и не на моего.

Мой Тео заслуживает лучшего, так же, как и этот Тео заслуживает шанса попрощаться со своей девушкой, если я смогу это вынести.

Решившись, я поворачиваюсь к Полу.

— Я должна пойти к нему. У нас есть пять минут?

Пол недоверчиво смотрит на меня.

— Ты не можешь хотеть быть со своим убийцей.

— Нет, но он не мой убийца. Это не из-за меня, ясно? Речь идёт о Маргарет этого мира и о нём самом, — я указываю на Тео, который, воодушевлённый, начинает пробираться сквозь толпу к нам. — Если мы эвакуируем весь город Сан-Франциско, я думаю, что ситуация выходит за рамки пугающей. Может быть, это последний раз, когда он видит девушку, которую любит, и ему следует попрощаться с ней. Это я собираюсь ему дать. Не мог бы ты проявить немного милосердия? — гнев, который я испытывала по отношению к фатализму моего собственного Пола, начал закипать, но это несправедливо — это другой человек, с другой судьбой. — Я люблю тебя во многих мирах, Пол. Может быть, теперь ты действительно увидишь, сколько их, и наконец поверишь мне. Но этот мир принадлежит Тео.

С этими словами я спускаюсь по трапу, и Пол отпускает меня.

— Маргарет!

Тео на мгновение исчезает из моего поля зрения, потому что теперь я слишком низко, чтобы разглядеть его сквозь толпу. Он потерялся среди мундиров, толкотни, запахов пота и солёной воды. Поэтому я протискиваюсь на звук его голоса, пока наконец не вижу его лицо. Он так крепко прижимает меня к себе…

… и снова я вспоминаю кружевной шарф, агонию одной из моих бесконечных смертей.

…но я не забыла урок, который получила во время моего последнего путешествия по мирам. Каждая версия вселенной индивидуальна. Тео из вселенной Триады — лживый, кровожадный сукин сын. Мой Тео — один из самых добрых, самых бескорыстных друзей, которые у меня когда-либо были. Что же касается Тео, прижимающего меня к себе в этот момент, то всё, что я знаю — это то, что моё второе «я» безумно любит его. Это то, что я сейчас уважаю.

— Где ты пропадала? — Тео целует меня в шею, в щёку. — С тех пор как у нас на базе случился тот странный эпизод — они не разрешали мне видеться с тобой, ты ни разу не была дома, потому что, видит Бог, я ходил туда при каждом удобном случае.

— Это секретная информация. — Мои родители не должны были говорить мне это, это очевидно. — Мне очень жаль, Тео. Ты же знаешь, я бы всё объяснила, если бы мне позволили.

Он обхватывает моё лицо руками. Проникновенные карие глаза Тео поглощают меня.

— Просто скажи мне, что это не опасно. Если ты в безопасности, остальное не имеет значения.

— Я в безопасности, — на самом деле для меня это далеко не так. Но я говорю от имени Маргарет, которая сейчас находится под защитой в качестве ключевого актива в проекте Жар-птица. Это, вероятно, так же безопасно, как и для любого в этом измерении. — А как насчёт тебя? Куда они тебя посылают?

— Нас отправляют на восток, в Скалистые горы. Это всё, что я пока знаю. Я напишу тебе, как только смогу, позабочусь о твоих родителях и расскажу всё, кроме названия лагеря. Клянусь.

— Тебе лучше идти.

Когда Тео притягивает меня для поцелуя, я целую его в ответ со всей любовью в моём сердце. Если эта Маргарет испытывает к нему те же чувства, что и я к Полу, то именно так она поцеловала бы его на прощание. Я крепко обнимаю его, открываю рот, морской бриз треплет мои волосы, а его тёплые руки гладят меня по спине. После того, как я покину это измерение, Маргарет вспомнит этот момент. Ради неё и ради него я хочу, чтобы это было красиво.

Свист пронзает воздух, прерывая наш поцелуй. Уже несколько солдат вокруг нас начали двигаться в другом направлении, волна, которая уносит Тео прочь. Он одаривает меня своей кривой улыбкой, очаровательной, как всегда.

— Если ты думаешь, что это было хорошо, просто подожди, пока я снова не поздороваюсь с тобой.

— Надеюсь, что это будет скоро, — хотя, судя по тому, как идёт эта война, я не могу себе представить, сколько времени пройдёт, прежде чем они увидятся. Месяцы? Или даже годы?

Или дольше. Во время отчаянной войны каждый раз, когда вы прощаетесь, вы знаете, что это может быть навсегда.

Тео целует меня ещё раз и шепчет мне в губы:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я использую её голос, чтобы сказать это, использую её тело, разум и сердце. Это делает всё правдой.

Он бросает на меня последний душераздирающий взгляд, затем поворачивается, чтобы выполнить приказ и отправиться на войну, которая может убить его. Я смотрю, как Тео уходит, пока могу разглядеть его фигуру среди толпы солдат вокруг меня, а затем убеждаю себя, что, возможно, увижу его снова. Только когда я знаю, что он действительно ушёл, я поворачиваюсь и сажусь на борт «Квинтероса».

Я навсегда распрощалась с этим Тео. Что я буду делать, когда воссоединюсь со своим?

Но я ни на секунду не сомневаюсь, что сделаю, когда снова увижу Тео из вселенной Триады.

Я не чувствую, как океан вздымается и опускается подо мной. Огромные размеры авианосца позволяют ему оставаться устойчивым к волнам. Но каким бы огромным ни был этот корабль, достаточно большим, чтобы вместить десятки истребителей и баскетбольную площадку на его широкой палубе, как только я спускаюсь внутрь, меня охватывает клаустрофобия. Коридоры узкие, лестницы тесные и крутые. Пол ведёт меня к родителям и уходит, не сказав ни слова. Я не могу слишком беспокоиться о его реакции, потому что слишком занята, пытаясь приспособиться к новой обстановке.

Комнаты, в которые приводят меня родители, размером примерно с мой домашний шкаф, едва хватает места для раскладной кровати, маленького столика и стула, привинченных к полу.

— По-моему, эта комната ещё меньше, чем та, что на космической станции, — говорю я, ставя на пол маленький картонный чемоданчик, который мне принесли.

— Космическая станция? — спрашивает мама, нахмурившись.

— Ну, знаешь. Из Космической вселенной. Вы слышали о ней, я знаю.

Папа поправляет очки на носу, как всегда, когда его любопытство зашкаливает.

— Да, но мы не были уверены, как этот мир получил своё прозвище. Может быть, он в каком-то смысле просторнее?

— Или, возможно, пригодные для жизни районы редки в этой вселенной, — предположила мама. — И тогда «космическая станция» может стать местом, где люди смогут жить с большим комфортом.

После странного вихря эмоций, вызванного прощальным поцелуем Тео, я с облегчением улыбаюсь.

— Нет, ничего подобного. Космос — это открытый космос. Ну, знаете, за пределами земной атмосферы, — я показываю на небо.

Мама и папа загораются, и папа, задыхаясь, говорит:

— Как путешествие на другую планету?

— Скорее орбиту, если честно, — как бы мне ни было страшно, находясь над землей, я вижу, как эта идея удивляет их. — Мама была командиром.

Их ослеплённое выражение лица сохраняется лишь на мгновение, исчезая так быстро, что я задаюсь вопросом, не сказала ли я что-то не так.

— Если бы мы не сражались в этой глупой, бесполезной войне, подумай о том, что мы могли бы сделать, Генри. Открытия, которые мы могли бы совершить. Вместо этого нам суждено только смотреть на другие измерения, а мы будем создавать оружие.

— Я знаю, Софи, — папа обнимает её сзади, жест удивительно знакомый, несмотря на их военную форму и эти пустые серые металлические стены. — Я знаю.

Они такие грустные, такие потерянные. Мои родители находят способ быть первооткрывателями и новаторами в любом мире, но я никогда не думала, что увижу мир, где их любовь к изобретательству была бы даже слегка испорчена использованием их творений.

— Итак, — говорю я, цепляясь за свой чемодан, пытаясь сдвинуть нас с места. — Могу я получить карту корабля или план этажа или как там это называется на корабле? Я бы хотела в конце концов найти кафетерий.

Это должно было быть шуткой, но мои мама и папа смотрят друг на друга, что явно означает: «скажи ей».

— Ну, дорогая, у тебя есть кровать и стол, несколько книг в чемодане, плюс дверь в отдельный туалет, кстати, это большая роскошь, и мы будем приносить тебе еду лично. Так что не беспокойся о том, что заблудишься, тебе нет причин блуждать.

Я помню комнату, в которой очутилась, наполовину спальню, наполовину кабинет с замками на дверях. В то время я была слишком потрясена, чтобы проанализировать это, но теперь цель ясна.

— Вы держите меня под охраной на случай, если Ведьма решит заглянуть.

— Как только вселенная Беркли предупредила нас об опасности, — говорит мама, — ты вызвалась добровольцем. Я имею в виду, нашу тебя, а не тебя.

— Поняла. Хорошо. Это было правильно, — какой ущерб может нанести Ведьма авианосцу? Я не хочу выяснять. — Всё в порядке. Я не покину эту комнату, несмотря ни на что.

— Конечно, ты понимаешь., — папа смотрит на меня так же, как смотрел, когда понял, что я стала на дюйм выше мамы, гордо, но задумчиво. — По правде говоря, Маргарет, когда мы впервые узнали, что происходит, я не понял, почему Джози не была идеальной путешественницей. Она единственная, кто не может ждать, чтобы окунуться в бой.

Джози тащила меня на бесчисленные американские горки и зиплайны, когда я впервые узнала, что она была выбрана Главным офисом в качестве идеального путешественника, я поняла, что это имеет смысл. Однако прежде, чем я успеваю согласиться с отцом, он продолжает.

— Но эта роль не столько нуждается в авантюристе, сколько в ком-то, кто может… взглянуть на каждый мир свежим взглядом. В том, кто может глубоко воспринять каждый мир. Не авантюристка… художница. Ты была той, кто был нам нужен всё это время.

Это похоже на тот момент в Египте, когда я поняла, что в их измерении я должна быть значимой частью работы моих родителей, но это даже лучше. В тысячу раз.

— Спасибо, — с трудом выговариваю я, несмотря на комок в горле.

Мама вздыхает, одновременно удовлетворённо и в качестве сигнала, что они должны идти.

— Мы принесём тебе ужин через пару часов, дорогая. Если тебе понадобятся ещё книги, дай нам знать или я могу принести колоду карт.

— Вообще-то, не могли бы вы послать Пола вниз с ужином? — может быть, он ещё не готов поговорить со мной, но кто знает, сколько времени у нас будет? Я не могу позволить себе упустить ни единого шанса. — Нам нужно поговорить.

В течение пяти минут я исследовала каждый дюйм моего нового спартанского окружения. Ванная комната, или «голова», как её здесь называют, чистая, но крошечная и странная, вместо настоящего душа, есть только портативная насадка и слив в полу, в основном вся ванная — это душ. Вместо стекла — зеркало, сделанное из полированного металла, и в нём я вижу себя в расплывчато-старомодном стиле: мои кудрявые волосы, остриженные до подбородка и стянуты в одну сторону заколками для волос, очень мало косметики, не считая тёмно-красной помады, которую не смог размазать даже поцелуй Тео.

На этот раз мне не нужно пытаться выпрыгивать из этой вселенной в каждый удобный момент. Вместо этого я сворачиваюсь калачиком на кровати. Я слишком взвинчена, чтобы расслабиться, но мне нравится лежать. И просто хочется побыть одной, какое-то время. Благодаря новому межпространственному отслеживанию, мои родители смогут сказать мне, когда Ведьма, наконец, двинется дальше.

Сквозь сонный туман моего не совсем сна я думаю, что она, кажется, не торопится. Это потому, что Главный офис думает, что я умерла в Римской вселенной? Или это потому, что Ведьма придумывает ещё более смертоносную ловушку? Хотя я понятия не имею, как что-то может превзойти это.

Стук возвращает меня назад, в «здесь и сейчас». С другой стороны двери Пол говорит:

— Ужин.

Я скатываюсь с кровати, делаю глубокий вдох и с улыбкой открываю дверь. Пол так и застыл на месте, словно вытянулся по стойке смирно перед капитаном с подносом еды в руках.

— Привет, — говорю я. — Спасибо. Пожалуйста, входи.

Он делает это, как можно быстрее ставя поднос на мой стол. Но когда я закрываю за ним дверь, он напрягается. Очевидно, он надеялся на очень короткий визит.

— Разве мои родители не сказали тебе, что я надеялась поговорить? — спрашиваю я.

— Да. Но я не мог себе представить, о чём нам придётся говорить. Помимо проекта Жар-птицы, конечно, но ты можешь вести такие разговоры с родителями. Это, без сомнения, было бы более продуктивно, — каждое слово отрывисто, и его поза официальна.

— Я не хочу говорить о Жар-птице. Я хочу поговорить о Поле. Моём Поле, — как мне до него достучаться? — Я люблю его, но он попал в беду, очень большую беду, и я не знаю, как ему помочь. Я подумала, что, если кто-то и может помочь мне понять, так это ты, верно? Ты иногда такой замкнутый. Тебя так трудно прочитать. Только ты сможешь его по-настоящему понять.

— Мы разные, — отвечает Пол.

— Нет. Вы не совсем разные, — я хочу сказать, что не все события той ночи в Чайнатауне были фальшивыми, но я знаю, что это не так. — Пожалуйста. Мы ему нужны.

Стоическое лицо Пола ничего не выражает, но он садится на край моей кровати. Его поза остаётся такой напряжённой, что он с таким же успехом мог бы сидеть на церковной скамье.

Я почти так же голодна, как и любопытна, поэтому сажусь за стол, чтобы съесть сэндвич, который он мне принёс. Хотя я и голодна, но могу съесть только пару кусочков. Хлеб в Военной вселенной на вкус как картон. Учитывая суровость здешнего рациона, это может быть действительно картон.

— Хорошо, — говорю я, кладя сэндвич на стол на стол. — Ты помнишь, как Пол был расколот раньше. Как часть его души была спрятана внутри тебя.

— Я полагаю, ты смогла найти и воссоединить все четыре осколка его души. Иначе у нас не было бы этого разговора.

— Да, но этого было недостаточно, — я должна была сделать снимок этого ужасного сканирования мозга из Космической вселенной. Если бы я могла указать на это сейчас, ущерб был бы неоспорим. — Пол запутался. Все эти тёмные импульсы, весьма сильные импульсы, он едва может контролировать их. Он не доверяет себе рядом со мной или с кем-то ещё, и он не верит, что ему станет лучше.

— Он не исцелится от раны, — тон Пола так холоден, что он мог бы обсуждать незнакомца, а не другую версию самого себя. — Если осколки не синтезировались правильно, будучи восстановленными, он никогда не исцелится.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Ты не можешь этого знать.

— Травмы души не похожи на травмы тела. Расщепление — это не то же самое, что разрезание кожи. Это больше похоже на разбитый фарфор, — руки Пола очерчивают в воздухе неясную фигуру, какую-то сломанную вещь, которую он вообразил. — Ты можешь снова собрать его, даже склеить так хорошо, что трещины едва заметны. Но трещины будут всегда. Они не заживут.

Тогда мы с Полом никогда больше не будем вместе. Я кладу локти на стол и закрываю лицо руками. Все остальные эмоции, которые я могла бы почувствовать, утонули в ужасной, окончательной потере.

Через мгновение, однако, Пол произносит:

— Но, если что-то было повреждено, это ещё не значит, что оно разрушено, — когда я поднимаю на него глаза, он продолжает. — Я, эм, справляюсь с собственными импульсами насилия. Я никогда не терял контроль. Это выбор, который я сделал. Дисциплине я научился. Твой Пол тоже мог бы этому научиться.

Сможет ли он? Я не знаю. Но мы никогда не узнаем, если мой Пол даже не попытается. Чтобы попытаться, он должен поверить.

— Импульсы насилия, — начинаю я. — Они достались тебе от родителей, не так ли?

Он всегда становится таким жёстким, когда кто-нибудь даже упоминает о них.

— Это очевидно. Но я не обязан быть таким, как мой отец.

— Нет. Но трещины всё ещё остаются, не так ли?

Пол тяжело выдыхает.

— Если этот разговор не будет конструктивным, тогда…

— Подожди. Нет. Просто я кое— что думаю о том, как ты рос, убеждал себя… заставлял сомневаться… — наконец я нахожу нужные слова. — Это заставило тебя думать, что никто никогда не сможет полюбить тебя таким какой ты есть на самом деле.

Как бы сильно мне ни хотелось это сказать, я почти жалею об этом, потому что вздрогнувший Пол говорит мне, что это поразило его, как пуля.

Он не отвечает сразу, но я позволяю тишине затянуться. С этого момента у нас нет времени ни на что, кроме правды.

Наконец Пол говорит:

— Мои родители… ты же знаешь, что они продажные люди.

— В моём мире и в некоторых других они бандиты. Гангстеры? Какое бы слово ты здесь ни употребил.

— Бандиты, — он приваливается спиной к стене, усталость сменяет его формальную жесткость. — Это меня не удивляет. Здесь они наживаются на чёрном рынке. Они перепродают продовольствие, оборудование, даже лекарства по непомерным ценам, и всё это потому, что они подкупили нужных людей, чтобы убедиться, что они получили эти поставки, в то время как продовольственные склады остаются пустыми.

— Они хотели, чтобы ты стал частью этого?

— Меня от этого тошнит, и они всегда это знали. Всегда смеялись надо мной за это. Сказали, что я «слишком хорош», чтобы бороться за своё место в мире. Мама и папа не считают это войной против южного альянса. Для них каждый сам за себя, всегда, навсегда.

Может быть, это их константа — единственное, что верно для Марковых в любом мире. Я уверена, что в моём случае это правда.

— В моём мире родители Пола даже не разговаривают с ним больше. Они не дают ему никаких денег. И всё потому, что он стал учёным, — я всегда знала, что что-то серьёзно не так с матерью и отцом, которые злятся, что их ребёнок поступил в колледж в возрасте двенадцати лет.

— Мои более понятливы, — говорит Пол. — Потому что военная служба обязательна, и потому что они надеются, что когда-нибудь я достигну высокого ранга и смогу переправлять краденое в их направлении. Они уверены, что рано или поздно я это сделаю. В этом я вижу смысл. Такие люди, как они, не понимают понятия добра и зла. Они просто убеждают себя, что они правы. Похоже, что выбор твоего Пола заставляет его родителей знать, насколько они эгоистичны и ничтожны, — его улыбка тонка, как линия шрама. — Люди могут простить всё, что угодно, только не то, что они ошибаются.

Я думаю о голой комнате моего Пола в общежитии, где он не может позволить себе ничего, кроме одного комплекта колючих простыней, которые он купил в Гудвилле. У него есть две пары одинаково потрёпанных синих Джинс и несколько неновых футболок, его единственная большая трата — это пара хороших ботинок для его скалолазных приключений, которые он получил из вторых рук. Мои родители купили ему новое зимнее пальто и когда они испекли ему торт ко дню рождения, он был так удивлён. Так благодарен. По-моему, он уже много лет не ел праздничного торта.

Может быть, его отец, Леонид, был не просто злым. Возможно, он пытался пробудить в Поле что-то злое и жестокое. Если бы Пол досадовал на свою бедность, если бы он хоть раз подумал, что не должен так жить. Было бы так легко отделить идиотов вокруг меня от их денег, тогда всё бы изменилось. Если бы он обратил свой гений на кражу личных данных или взлом банков, он мог бы стать миллионером в течение нескольких недель. Даже нескольких дней. Проект Жар-птица мог бы рухнуть без него, а Пол стал бы именно тем человеком, каким хотел видеть его отец.

Но он даже не засомневался. Ни разу.

— Мне было трудно смириться с тем, что мы с Полом не всегда оказываемся вместе, — говорю я. — Всё ещё сложно. Но я знаю, что люблю его, и что-то, между нами, во многих мирах выходит за рамки случайности. Для Пола всё по-другому. Как будто теперь, когда он раскололся, он думает, что мы никогда не будем вместе.

Пол обдумывает это, его взгляд устремлён глубоко внутрь. Узнавать о другой версии себя, о множестве людей, которыми ты мог бы быть, которые всё ещё были бы тобой, это опьяняет. Несмотря на моё отчаяние, я зачарованно смотрю, как кто-то другой проходит через это тоже.

— Ты всегда казалась такой недосягаемой, — наконец говорит он. — И не только из-за этого. Потому что так трудно поверить, что кто-то может любить меня в ответ, не желая ничего взамен.

Хотя я уже знала, как сильно моё предательство здесь, должно быть, ранило его, теперь я понимаю, насколько глубже должна быть эта рана.

— Прости, — шепчу я.

Но Пол не слушает. Он больше не нуждается в извинениях. Он хочет понять.

— Если для меня это трудно, то для твоего Пола Маркова почти невозможно. Мысль о судьбе давала ему надежду. А потом, когда эта судьба была разорвана, он уже не мог в это поверить.

— Он знает, что мои родители любят его, — говорю я. — И мой Тео тоже. Но он, наверное, думает, что всё дело в науке. В том, что он может помочь им сделать.

— Даже не знаю. Я не он. Но… Я мог поверить, что это правда.

Мы с Полом несколько минут сидим молча. Я откусываю ещё пару кусочков бутерброда, но уже на автопилоте, почти не ощущая вкуса пресной пищи. Как я вообще могу исправить такой ущерб? Как я могу заставить Пола поверить в нас, когда вся его жизнь и все эти другие вселенные говорят ему, что мы невозможны?

Когда-то я думала о том, чтобы бегать от мира к миру, пытаясь найти тот, где мы с Полом любим друг друга идеально. Теперь я не знаю, может ли вообще существовать такой мир.

— Почему Тео? — спрашивает Пол, нарушая молчание, между нами. — Как ты думаешь, почему ты выбрала его, а не меня?

— Наверное он обладает шармом. Дома он работает с тобой, мои родители — его руководители по диссертациям, и поэтому, возможно, он сдерживался, потому что не хотел наступать им на пятки. Потом я влюбилась в Пола, а Тео из вселенной Триады пришёл и всё испортил. Это мир, где у него не было никаких причин идти на это… ну, я думаю, что один из миров точно.

— Так значит, что между нами нет никакой реальной разницы, мы оба вызываем те же чувства, — Пол старается, чтобы это звучало разумно, но я слышу боль, которую он всё ещё не сумел похоронить.

— Я знаю, что Маргарет этого мира любит этого Тео. Но когда мы с Полом были вместе, в России, в Риме… — мой голос срывается. — Я даже не знала, что ты можешь так любить, пока не полюбила тебя. Я имею в виду… его.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

На этот раз голос Пола звучит мягко. Теперь он мне верит.

— Может быть, если я, наконец, нашла достаточно слов, чтобы сложить все кусочки вместе, тогда, возможно, я смогу всё исправить. Может быть, я наконец по-настоящему пойму его.

— Это не имело бы значения, даже если бы ты посетила миллион миров. Ты никогда не узнаешь всего о другом человеке, даже о том, кого любишь. Ты не сможешь, да и не захочешь, — к моему удивлению, Пол улыбается с таким же тёплым и обожающим выражением лица, как и в тот вечер в Чайнатауне. — Ты должна любить эту тайну. Ты должна рискнуть.

Визг динамика пугает нас обоих. Только теперь я вижу маленький перфорированный экран в углу с тумблером, который, должно быть, служит для связи с остальной частью корабля.

— Маргарет, у нас есть подтверждение…эм… передвижения Ведьмы. Она снова покинула вселенную.

Я встаю из-за стола и нажимаю кнопку, которая позволяет мне ответить.

— Мне нужно идти, прямо сейчас. Маргарет, которую она только что покинула, в опасности.

— Понимаем, — говорит Папа. — Счастливого пути, и знай, что мы следим за тобой. Мы поможем, если сможем.

— Спасибо. Люблю тебя, люблю маму, — что довольно глупо, когда их собственная Маргарет собирается вернуть себе контроль над собственным существованием. Но это кажется правильным, особенно когда приходит ответ.

— Мы тоже тебя любим.

Пол встаёт, и мы оказываемся лицом к лицу. Всего неделю назад я надеялась, что мне никогда больше не придётся с ним встречаться. А теперь так тяжело прощаться.

— Я бы хотела поцеловать тебя, — сказала я. — Плохая идея?

— Возможно. Эта Маргарет не была в восторге от того, что произошло, — говорит он, имея в виду нашу встречу в Чайнатауне. — Она не винила меня. После того, как мы узнали всю правду, она даже не винила тебя. Но я не собираюсь использовать ситуацию в своих интересах.

— Я знаю, что она это запомнит. Но я надеюсь, что она также запомнит, как сильно ты мне помог. Каким хорошим ты можешь быть.

Его глаза впиваются в меня. Возможно, это последний раз, когда он видит, как я смотрю на него с любовью.

— Я тоже на это надеюсь. И удачи тебе.

— Спасибо, — она мне понадобится. Что Ведьма запланировала для меня на этот раз? Всё, что я знаю, это то, что всё будет плохо. Я снова смотрю на Пола, набираюсь храбрости с его лица, нажимаю кнопку управления Жар-птицей.

… и плюхаюсь обратно в кресло, да так сильно, что оно раскачивается. Я слышу, как кто-то ворчит у меня за спиной. По-моему, я сбила их выпивку с подноса.

Стюардесса стоит в проходе рядом со мной, насмешливое выражение лица омрачает её отборную улыбку.

— Мисс? С вами всё в порядке?

— Хорошо. Да. Определённо.

— Могу я предложить вам ещё что-нибудь выпить? Это последнее обслуживание в полете, — в её голосе слышится лёгкий акцент-по-моему, она латиноамериканка. — Кофе, чай, воды?

— Всё хорошо. Спасибо.

Когда стюардесса уходит, я думаю, что Ведьма посадила меня в самолёт. Мой разум наполняется кошмарными образами взрывающихся реактивных лайнеров, огненных аварий на взлетно-посадочной полосе или какого-то ужасного исчезновения в океане, которое не будет раскрыто до конца года. Я хватаюсь за подлокотники, потому что если это то, что сделала Ведьма, то у меня нет ни единого шанса спастись.

Но сможет ли Ведьма протащить эту теоретическую бомбу мимо охраны? И где она купит взрывчатку? Я понятия не имею, и она из мира, настолько отличного от моего собственного, что я сомневаюсь, что у неё есть возможности здесь. Этот мир довольно очевидно близок к моему, все в самолёте выглядят совершенно нормально, плюс я ношу леггинсы и кружевной топ от Anthropologie, который я жаждала, но по крайней мере, дома, никогда не могла накопить достаточно денег на карманные расходы. Кроме того, если это заключительные часы полёта, Ведьма летела на этом самолёте по крайней мере час или два, возможно, гораздо дольше. Она не стала бы ждать так долго, если бы бомба взорвалась в середине полёта. Я бы всё равно оказалась здесь в ловушке.

Может быть, опасность не на борту этого самолёта. Может быть, опасность поджидает меня в пункте назначения.

Мои внутренние уши напрягаются. Я с трудом сглатываю и чувствую, как всё рушится, когда голос пилота говорит:

— Мы начинаем снижение, идём на посадку в Кито, Эквадор…

Эквадор? Теперь я знаю, в какой вселенной нахожусь и кто будет ждать меня на другой стороне. Это было то место, куда сбежал Пол из вселенной Триады, после того как он пошёл против Триады, когда хотел меня защитить. Должно быть, он до сих пор живёт здесь, прячась от головорезов Ватта Конли.

Зачем Ведьме ехать в Эквадор? Она ненавидит Пола или, по крайней мере, не возражает против причинения ему боли. Но потом я понимаю, что у неё могла быть только одна причина. Если она договорилась о встрече с Полом в аэропорту, то могла бы попросить и других людей встретить его там. Скажем, людей, которые работают на Ватта Конли.

Мое сердце замирает, когда я понимаю, что Ведьма устроила ловушку для Пола… а я-приманка.

ГЛАВА 16

Единственный план, который я могу придумать во время нашей посадки — это как попытаться выбраться из аэропорта так, чтобы Пол меня не увидел. Ведьма, должно быть, позвонила ему или написала по электронной почте, попросив, чтобы он встретил мой рейс, но если люди Триады ждут нашу встречу как сигнал к началу действий, то это воссоединение не должно состояться. Конечно, они могут начать высматривать его за пределами аэропорта, и в этом случае я ничем не смогу помочь. Но если теперь, избегая Пола, у меня есть хоть какой-то шанс помочь ему, то именно это я и собираюсь сделать.

Я сдам багаж, посмотрю, смогу ли я попасть в другой терминал или что-то подобное, прежде чем выйду, и надеюсь, что кредитные карты, которые я нашла в своём кошельке, будут работать в Эквадоре. Если мой телефон тоже работает, я позвоню маме и папе домой и узнаю, что они могут мне сказать.

А потом… ладно, я разберусь с этим по ходу дела. Может быть, я просто вернусь к кассам и куплю билет на ближайший рейс обратно в Соединённые Штаты. Надеюсь, я смогу себе это позволить.

Аэропорты все в значительной степени похожи. Я иду рядом с другими пассажирами, с зелёной сумкой, перекинутой через руку, и не поднимаю головы. Я не хочу, чтобы Пол меня видел… но я хочу увидеть Пола, поэтому не могу удержаться, чтобы не взглянуть на толпу, ожидающую за пределами зоны безопасности.

Через несколько мгновений я вижу знакомое лицо, потом ещё одно и замираю.

Пол не пришёл меня встречать.

Вместо этого Тео и Ватт Конли стоят прямо за ограждением. На Тео тёмные очки, которые скрывают выражение его глаз, но Конли улыбается, даже ухмыляется, поднимая руку, чтобы помахать мне.

В другой руке Конли держит табличку с надписью «Добро пожаловать домой».

Я резко останавливаюсь. Другой пассажир врезается в меня сзади, затем бормочет что-то по-испански, что, вероятно, означает «идиотка», в то время как другие люди обходят меня. Мои руки крепче сжимают ремешок сумки. Одна мысль в моей голове разрастается, пока не вытесняет все остальные: Триада нашла Пола.

— Привет, Маргарет, — говорит Конли, как будто он мой старый друг, которого я приехала навестить. — Рад, что ты наконец добралась. Нам есть куда пойти и о чём поговорить. Но прежде всего, боюсь, придется сначала спросить у тебя паспорт.

У меня такое ощущение, что лёгкие не вдыхают достаточно воздуха. Головокружение вынуждает меня покачнуться. Но я стою на своём месте и смотрю на Конли, спрашивая:

— Ты под кайфом?

— Просто ответь, — говорит Конли. — Какого цвета была подводная лодка «Битлз»?

Это похоже на уловку, ловушку. Мой первый порыв начать кричать, что Конли и Тео — террористы, что их надо немедленно расстрелять. Но теперь я знаю, что редко бывает так легко выйти из игры Ватта Конли. А пока мне придётся подыграть. Так что я помню тот момент, когда убедила толпу бросить его, вопящего, в ад. Затем я улыбаюсь со всей теплотой этого воспоминания и даю правильный ответ:

— Фиолетовая.

— А вот и наш идеальный путешественник, вернулась наконец, — Конли жестом приглашает меня присоединиться к ним по другую сторону ограждения. Тео повернул голову, потому что, очевидно, его солнцезащитные очки не являются достаточным щитом.

Находиться рядом с этим Тео ужасает меня на всех уровнях. Я могу вынести это только потому, что быть рядом с Конли ещё хуже. Моя ненависть к Ватту Конли может затмить все остальное, даже моего убийцу.

Я продолжаю спокойно играть.

— Я почти уверена, что не единственная, кто знает ответ на этот вопрос, — говорю я, оборачиваясь, хотя держу между нами расстояние в несколько шагов. — «Битлз» не совсем безызвестны.

— Нет, это не так, — отвечает Конли. — Однако творчество может изменяться. Только в твоём измерении Битлз пели о фиолетовой подводной лодке. В Мультивселенной есть пара «больших зелёных подводных лодок», но обычно они жёлтые.

— Жёлтая подводная лодка? — странно. Даже близко не так весело. Я помню, как папа держал меня за руки и танцевал со мной перед мультфильмом, когда я была совсем крошечной, едва ли малышкой. Мы вместе пели о фиолетовой подводной лодке. Внезапно мне захотелось снова оказаться там, просто маленьким ребёнком, смеющимся вместе с родителями, любимым, защищённым и уверенным, что ничто в мире не будет страшнее зелёных злючек.

Не обращая внимания на мою реакцию, Конли продолжает:

— Интересно, не правда ли, как много вещей, которые мы считаем универсальными, на самом деле уникальны для одной очень конкретной точки пространства и времени?

— Да, это очень интересно, — у меня не осталось терпения выслушивать грандиозные рассуждения Конли. — Зачем ты привёл меня сюда?

К моему удивлению, ответил Тео.

— Нам нужно было выяснить, жива ли ты ещё.

— Не благодаря вам, ребята, — я кладу руку на Жар-птицу и поднимаю бровь. — Пожалуй, я пойду.

Я не могу. Я бы не бросила Маргарет в такой ситуации. Я уже подвела слишком многих из моих других «я». Но я не собираюсь больше терпеть никакого дерьма от Ватта Конли.

— Оставайся здесь, — тепло говорит Конли. Он передает табличку Тео, затем засовывает руки в карманы своих дизайнерских джинсов. С его нарочито небрежным выражением и длинным, покрытым веснушками лицом, он легко бы сошёлся в колледже с Тео и Полом, будучи аспирантом, он казалось был, таким же ленивым, небрежным, как и другие, но немного более утончённым, с лёгким блеском уверенности и богатства. Без сомнения, Конли считает, что он не представляет угрозы, и его поступок может сработать на людях, которые его не знают. — Нам нужно поговорить, не так ли, Маргарет? Теперь ты знаешь больше. Ты видела больше. И я думаю, что ты почти готова выслушать меня.

Нет.

— Ты сейчас подвергаешь опасности какую-то другую Маргарет. В эту самую секунду! Ты не можешь говорить мне, какими большими друзьями мы должны быть, пока ты убиваешь другую меня в одной вселенной отсюда.

Он поднимает руки, словно сдаваясь.

— В знак доброй воли я отправил твою коллегу из Домашнего Офиса в «нейтральную» вселенную, ту, которая не предназначена для уничтожения, без технологии Жар-птицы, полностью вне сети. Это мирные переговоры, ясно? И это означает прекращение огня. Может быть, мы даже сможем превратить это в перемирие.

— У меня есть только твоё слово, — говорю я. Будет ли Ведьма действительно следовать его приказам?

— Верно, — соглашается Конли. — Ты не можешь проверить то, что я тебе только что сказал. Так что у тебя есть два варианта. Ты можешь доверять мне, или можешь уйти отсюда такой же невежественной, как и пришла, и попытаться напасть на след своего двойника. Я не думаю, что тебе будет легко это сделать. А ты как думаешь?

У меня уже есть её след, благодаря информации, которую я получила из Военной вселенной. Но Конли не может этого знать. Если он узнает, что Военная вселенная не была саботирована, а вместо этого возглавляет контрразведку нескольких альтернативных измерений, мы потеряем все преимущества, которые нам удалось получить. Так что сейчас мне просто нужно разобраться.

— Хорошо, — говорю я ему. — Я останусь и выслушаю тебя при одном условии. Расскажи мне, что ты сделал с Полом.

Улыбка Конли становится шире.

— Абсолютно ничего.

— Врёшь. Вы охотились за ним до Эквадора…

— Мы прекратили это через два дня, — отрезает Тео. Он смотрит на свои красные кроссовки, один из которых всё время скользит вперед и назад по кафельному полу. — Но никто не причинит ему вреда, Мэг. Я тебе это обещаю.

— Мэг, — говорю я. — В последний раз, когда ты меня так называл, ты задушил меня до смерти. Прости, если я не поверю тебе на слово.

Тео вздрагивает и больше ничего не говорит.

Но Конли добавляет:

— Возможно, мне следовало быть более точным. Мы ничего не сделали Полу… пока.

Я думала, что была приманкой на крючке для Пола. Оказывается, он — приманка для меня.

Один шаг, и я оказываюсь прямо перед лицом Конли. Он ненамного выше меня.

— Покажи мне, что с ним всё в порядке. Дай мне взглянуть на Пола. А потом, ладно, поговорим.

— Видишь? Я знал, что ты можешь быть благоразумной, Конли хлопает в ладоши. — Так ты взяла с собой багаж?

— Откуда мне знать? — огрызаюсь я. Но, когда я направляюсь к месту получения багажа, у меня кружится голова, и я снова с трудом перевожу дыхание. Я чувствовала себя примерно так же, когда Ведьма прыгнула в меня, но, когда я приложила руку к груди, там висела только одна Жар-птица.

— Высотная болезнь, — бормочет Тео. — Кито находится на высоте более девяти тысяч футов над уровнем моря. Некоторым людям требуется время, чтобы приспособиться.

— И не похоже, чтобы ты хоть глаз сомкнула в самолёте, — Конли кладет руку мне на плечо, чтобы направлять меня, отчего по телу пробегает холодок. — Знаешь что? Давай заскочим к Полу и дадим тебе возможность отдохнуть. После того, как ты немного поспишь, мы сможем поговорить по-настоящему. Тогда у нас будет всё время мира.

Оказывается, я взяла свою цветастую спортивную сумку, которую Тео пришлось тащить к лимузину, ожидающему у входа. Надеюсь, она тяжёлая. Надеюсь, я упаковала книги в твёрдом переплете, дюжину книг. В лимузине Конли сидит лицом вперёд, а это значит, что мне придётся ехать задом наперёд. Моя тошнота усиливается, когда мы ныряем в холмистый, хаотичный поток транспорта в Кито.

И когда я говорю хаотично, я имею в виду именно то, что говорю. Люди здесь, похоже, рассматривают полосы движения в лучшем случае как неопределённые предписания. Легковые и грузовые автомобили сворачивают и заносятся, игнорируют знаки, проносятся на любые сигналы. Несмотря на то, что мой желудок сжимается, я рада, что не вижу того, что нас ждёт впереди, иначе у меня, вероятно, случился бы сердечный приступ.

Я стараюсь не видеть того, что передо мной, то есть Конли и Тео. Мой шантажист и мой убийца, оба так близко, что я слышу их дыхание. Моя тошнота усиливается при мысли об этом, и я делаю всё, что могу, чтобы сдержаться.

Тошнота на мгновение напоминает мне утреннюю тошноту, которую я испытала во время моего последнего путешествия в Русскую вселенную. Почти не думая, я провожу рукой по животу и пытаюсь вспомнить странную, водянистую тяжесть ранней беременности. Я только один раз почувствовала, как шевельнулся ребёнок, и даже это было больше похоже на шевеление золотой рыбки, потому что не прошло и четырёх месяцев с той ночи на даче.

Ребенок Пола, и мой, всё ещё в Русской вселенной, ждущий своего рождения. Я сражаюсь за всех людей, которых Триада подвергла риску, но в глубине души я думаю, что больше всего я сражаюсь за этого ребёнка.

— Тебя сейчас стошнит? — это первые слова, которые Тео произнёс после аэропорта. Он говорит угрюмо, даже раздражённо, и всё же каждый слог режет меня, как нож. — Если так, то не могла бы ты сначала открыть окно?

— Если меня вырвет, это всё будет у тебя на коленях, — я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. Лучше смотреть на это безумное движение, чем на лицо Тео.

Когда мы, наконец, сворачиваем с загруженных шоссе в один из районов, я поражаюсь тому, как, обыкновенно всё выглядит. Все вывески могут быть на испанском языке, и магазины и транспортные средства могут быть меньше, чем они были бы дома, но в остальном этот город похож на другие. Лимузин замедляет ход, когда мы проезжаем мимо кофейни Хуана Вальдеса, и Ватт тихонько стучит в окно.

— Приехали.

Моё сердце подпрыгивает, когда я узнаю Пола, Пола из вселенной Триады, настолько похожего на моего, что только несколько нюансов разделяют их. Он сидит за круглым каменным столом и печатает на своём старом ноутбуке, панель которого заклеена скотчем. Интересно, почему он хмурится? Так бывает, когда мы обычно болтаем, а я долго не отвечаю? Поскольку он оказался «приманкой» в этой конкретной ловушке, Ведьма не дала бы ему никакого намёка на то, что она сядет на рейс в Эквадор.

Было бы так легко просто открыть дверь и выпрыгнуть. Лимузин не преодолевает и пяти миль в час. Я хочу броситься к Полу, показать ему эту Жар-птицу и объяснить про контрзаговор, про всё это. В этот момент я больше ничего не хочу.

Я не двигаюсь. Я должна выяснить, как много знает Конли. Поэтому я продолжаю притворяться, что хочу играть в мяч.

Широкие руки Пола продолжают работать на клавиатуре, пока он тщетно ищет что-то или кого-то. Как иронично, что мы рассматриваем людей, с которыми хотим быть рядом, только тогда, когда отдаляемся или когда они отдаляются.

Неужели я должна была потерять Пола, чтобы полностью понять его?

— Что он здесь делает? — бормочу я. — Я знаю, что ты знаешь.

— Не всё, — признается Конли, удивляя меня. — Марков достаточно опытен, чтобы замести следы. Он, кажется, подхватил какую-то программистскую работу и даже немного халтурил переводами. Живёт в молодёжном общежитии недалеко от исторического колониального района города. Иногда заводит друзей из других студентов, находящихся проездом, но не волнуйся, Маргарет. Ни одна из приезжих девушек не соблазнила его… по крайней мере, насколько нам известно.

Он пытается заставить меня ревновать. Какая пустая трата времени. Я достаточно хорошо знаю Пола, чтобы понять, что он не целовался ни с одной девушкой, кроме меня, и он слишком застенчив, чтобы превратиться в бабника.

Даже если бы он не был застенчивым, Пол никогда бы не стал изменять. Даже мысль о том, что я буду с другим Полом, была почти невыносима для него. Его верность — это то, в чём я никогда не сомневаюсь.

— Хорошо, — говорю я. — С Полом всё в порядке. Спасибо.

— Пожалуйста, — Ватт Конли улыбается, словно оказал мне огромную услугу.

— Ему лучше остаться в порядке, — я позволяю себе смотреть на Конли с некоторой долей ненависти, которую действительно чувствую.

Его улыбка становится жёстче. Мы оба знаем реальность этой игры.

— Это зависит от тебя.

После этого лимузин подъезжает прямо к роскошному отелю и высаживает меня с Тео прямо позади него.

— Засели её, — говорит ему Конли. — Убедись, что она в безопасности и под контролем.

То, как он произносит «под контролем», безошибочно указывает на кружевной шарф, которым Тео меня душил. Может быть, такие дешёвые, очевидные трюки и не должны быть такими эффективными, но я не могу не чувствовать волну нового страха и неприятный комок в горле.

Конечно, в этом отеле меня ждёт номер, достаточно шикарный, чтобы иметь мраморные кафельные полы и водопад в вестибюле. Даже пентхаус, потому что Ватт Конли ничего не делает наполовину. Мы с Тео поднимаемся в лифте вместе в гробовом молчании. Один раз он протягивает руку, чтобы взять мою сумку, но я только крепче сжимаю ручку. Я не хочу, чтобы эта мразь трогала меня или мои вещи. Хватит с меня его «помощи».

Именно поэтому Конли и заставил Тео сопровождать меня. Учитывая, что я нахожусь в чужой стране, без больших денег, с головокружением и тошнотой, шансы на то, что я сбегу, минимальны. Но он хочет, чтобы Тео был там, как напоминание о том, как плохо всё может быть. Несмотря на все свои обещания безопасности и сотрудничества, Конли всё ещё хочет, чтобы я боялась за свою жизнь.

Но дело в том, что теперь, когда я действительно смотрю на Тео, я вижу, что вина лежит на нём так тяжело, что его плечи опускаются. Его обычная напускная развязность была сведена к шарканью, и всё же, больше, чем через час после приземления, он всё ещё не встретился со мной взглядом.

Тео убил меня, и Тео ненавидел это. Я помню, как он плакал, как умолял меня выпрыгнуть, чтобы убить хотя бы одну из нас. Если Тео или Конли думали, что после этого убивать будет легче, то они ошибались.

Сама мысль о встрече с ним приводит меня в ужас. Но оказалось, что я влияю на Тео даже глубже, чем он на меня.

Тео постукивает ключом-картой по замку, прежде чем отступить назад, чтобы пропустить меня. Я плечом открываю дверь, чтобы войти в чистую элегантность. В гостиной с панорамным видом на город установлены шикарные, современные кожаные кресла и диваны, даже стеклянный обеденный стол, окружённый позолоченными тростниковыми стульями. В углу стоит зеркальная барная стойка на случай, если я вдруг начну предпочитать виски. Пышные ковры покрывают мраморный пол, а картины, висящие на стенах, действительно выглядят как произведения искусства. Я прохожу достаточно далеко, чтобы заглянуть в спальню, где огромная кровать с балдахином задрапирована мягкими сетчатыми покрывалами. Это не Ритц, но всё же — это похоже на тот гостиничный номер, который получила бы Джей Ло.

Я бросаю свою спортивную сумку на резную скамью и направляюсь к бару. Мне трудно вести себя непринуждённо перед убийцей, но каким-то образом я ухитряюсь говорить ровным голосом.

— Я пью только по большим праздникам и во время апокалипсиса. Но ты чего-то хочешь?

— Лучше не надо, — Тео не знает, что думать. Хорошо.

Я делаю вид, что проверяю мини-бар, который похож на настоящий бар без приставки «мини». Я стою спиной к Тео, так что он не видит, как дрожат мои пальцы перед рядами бутылок и банок. Выбрав банку содовой, я сажусь в одно из золоченых кресел и пытаюсь представить, что это трон.

— Скажи мне, Тео. Каково было убить её?

Он пристально смотрит на меня, его лицо словно восковое.

Я открываю банку содовой, ведя себя небрежно, как будто мой желудок не вздымается внутри.

— Другая Маргарет не могла знать, зачем ты это делаешь. Она думала, что ты такой милый, лихой европеец, со своими усами и яркими маленькими шарфиками. И она даже не помнила, как её привели в эту гробницу. Она пришла в себя в последние секунды своей жизни, — мне очень жаль, думаю я, обращаясь к ней. Мне очень жаль. Но держу пари, она не будет возражать, если я использую это воспоминание, чтобы ударить её убийцу. — Она пыталась поговорить с тобой? Было ли у неё время поплакать?

— Пожалуйста, Мэг, — голос Тео срывается. — Ты же знаешь, я ненавижу это.

— Ну да, очевидно, ты любишь что-то большее. Это деньги или власть? Подожди, не говори мне. На самом деле мне всё равно.

Тео подходит ближе ко мне и наконец снимает очки. Его щенячьи глаза полны слёз.

— Она умерла быстро. Почти сразу после твоего ухода. И от этого мне ничуть не стало легче. Я просидел рядом с ней почти час, кажется, не знаю, а когда выполз на свежий воздух, то увидел свою винтовку и подумал, что должен застрелиться. Просто взять винтовку, сесть на ближайший походный стул и разнеси себе голову к чёртовой матери.

— Вместо этого ты сбежал на верблюде, — моя губа дрожит, но мне удаётся скрыть это, сделав глоток содовой. — Достойно. И это доказательство того, что ты на самом деле не чувствовал себя настолько плохо, что бы ты сейчас ни говорил.

— Не говори так! — настаивает Тео. — Ты не знаешь, что это со мной сделало, Мэг. Ты не знаешь.

Что-то внутри меня обрывается.

— Что это с тобой сделало? Ты задушил меня почти до смерти, хладнокровно убил другую меня, и я должна беспокоиться о том, как это повлияло на тебя?

— Нет… я не это имел в виду…

— Да, Тео, я думаю, что это. Знаешь ты это или нет, но именно это ты и имел в виду. Потому что, как бы ты ни утверждал, что заботишься обо мне, ты заботишься только о себе, — я хочу швырнуть банку ему в голову, но не делаю этого. Удар, который я должна нанести ему, будет больнее любого синяка. — Держу пари, что тобой движет не только жадность. Держу пари, это ревность. Все эти миры, где мы с Полом влюбляемся друг в друга, а ты проигрываешь. Так ты ненавидишь Пола за то, что он любит меня, или меня за то, что я люблю его?

Тео не отрицает этого и не соглашается. Он только качает головой.

— Похоже, я всегда прихожу вторым.

Я громко смеюсь от удивления я искренне чувствую и презрение, которое он заслуживает.

— Есть миры, где мы вместе, Тео! Миры, где я так сильно люблю тебя. Я прыгнула во вселенную и обнаружила нас лежащими в постели. Я целовала тебя. Я чувствовала, как ты прикасаешься ко мне. Пол был единственным, кого я любила, но другие Маргарет? Некоторые из них выбрали тебя. Некоторые из этих миров принадлежат тебе и ей. Но Ватт Конли пытается уничтожить эти миры, и ты ему помогаешь.

Я отодвигаюсь от стола. Тео отодвигается от меня. Но недоверие и гнев на его лице слишком очевидны. Возбуждённая приливом собственной ярости, я продолжаю идти.

— Ты убиваешь тысячу меня и тысячу вариаций тебя, что были счастливы. Каждый шанс, который у нас с тобой когда-либо был? Это всего лишь ещё одно полено, которое ты можешь подбросить в огонь. Вот почему я знаю, что ты не можешь любить меня, Тео. Если бы ты это мог, то не смог бы уничтожать нас снова и снова.

— Это не снова и снова, не тысячи…Господи, Мэг, это скоро закончится. Всё закончится сегодня, если ты просто выслушаешь Конли.

— Ах, да? — подводя его всё ближе и ближе к двери, я продолжаю. — Конли сказал тебе это, когда ты его выслушал? Что это скоро закончится? Интересно, будет ли он всё ещё говорить это тебе что после десятой версии убитой меня. Или сотого Пола. Или тысячи нас обоих. Ты же учёный, так почему я должна быть той, кто скажет тебе, что Мультивселенная бесконечна? Конли хочет тотального контроля, а тотальный контроль невозможен. Убийство никогда не закончится. Что означает, что ты никогда не остановишься, — я указываю на дверь. — А теперь убирайся.

Тео выскакивает за дверь, как будто он бежит от пожара. Большинство из них храбрее, чем этот, решаю я. Он выглядит полным трусом.

Но если он настолько эгоистичен, как я думаю, он захочет найти один из тех миров, которые мы делим. Он наверняка захочет уберечь его от Ватта Конли. И если мне удастся вбить хоть один клин между Конли и его прихвостнем номер один…

… но я не могу. Если бы что-то могло помешать Тео Триады слепо следовать за Ваттом Конли, это был бы приказ убить меня. Вместо этого он подчинился приказу. Так что теперь Тео уже не остановить. На самом деле, держу пари, он будет оправдываться всё больше и больше, пытаясь спрятаться от того, что он сделал.

Смогу ли я что-нибудь сделать в этой вселенной? Узнать что-нибудь, что принесёт нам пользу? Приблизиться к тому Полу, который даже сейчас ждёт на полпути, совершенно беззащитный и одинокий?

Посмотрим, говорю я себе, опускаясь в изнеможении обратно в кресло. Посмотрим.

ГЛАВА 17

Я просыпаюсь в кровати под балдахином, моргающая и неуверенная. Небо за окнами всё ещё тёмное, хотя горизонт уже начинает светлеть.

Рассвет — это время суток, которое меня не привлекает. Но вместо того, чтобы снова зарыться под пуховое одеяло и попытаться заснуть, я заставляю себя встать и подвести итоги. Тошнота, которую я чувствовала вчера, утихла, и, хотя я всё ещё немного задыхаюсь — это больше не кажется катастрофой. Так что я достаточно хорошо приспособилась к высоте.

Живот урчит, напоминая мне, что я понятия не имею, сколько Ведьма съела вчера в этом теле, если она вообще ела. Хотя я не очень хорошо читаю по-испански, но могу разобрать информацию об отеле, чтобы понять, что ещё час до того, как начнётся обслуживание номеров. Время для питательного завтрака из мини-бара.

Смена часовых поясов на самом деле не подводит итог тому, насколько нереально всё выглядит после того, как прыгаешь по всему земному шару в разных измерениях, решаю я, выбирая пакетик с сухой смесью орехов и кока-колу. Нужно какое-то другое слово для этого. Смена вселенной? Акклиматизация Жар-птицы?

Я ненавижу ждать. Неизвестность изматывает меня сильнее, чем стресс. Даже прыжки в миры, где, как я знаю, меня ждёт новая смертельная ловушка Ведьмы, не терзают меня так сильно, как просиживание на кожаном диване, наблюдение за восходом солнца против воли с мусором на завтрак, пока я жду появления Ватта Конли. Это жутко.

Я знаю, что наш следующий разговор послужит определённой цели. Я знаю, как важно выяснить, как много Конли узнал о союзе между другими измерениями. И всё же, когда я путешествую, я храбрая. Я делаю то, что нужно сделать. Только когда я жду, я чувствую себя маленькой, пустой и испуганной.

«Если бы Пол был со мной…» — думаю я, но останавливаю себя, даже не закончив фразу. Связаться с ним здесь, в Кито, означало бы подвергнуть его опасности, а может быть, даже заставить Конли убить его. В этот момент, честно говоря, я бы согласилась на абсолютно любого человека, которого я люблю. Даже на моего собственного Тео. Или Джози. Или маму с папой…

Должно быть, кофеин попал мне в кровь, потому что мои глаза наконец-то сфокусировались на том, что всё это время находилось прямо передо мной: стационарном телефоне.

Я сажусь прямо. Я попыталась использовать мобильный сразу как ушёл Тео, но он был удалённо отключён, без сомнения, Триадой. В измождении мне даже не пришло в голову подумать о стационарном телефоне. А что касается Ватта Конли, гения сотовой эры, бьюсь об заклад, он даже не помнит о существовании стационарных телефонов, хотя они есть в каждом гостиничном номере.

Проглотив остатки кока-колы, я беру телефонную трубку и рассматриваю её. Я не вижу ничего похожего на подслушивающее устройство, по крайней мере, судя по тем немногим шпионским фильмам, которые я видела, когда они проверяли такие штуки. Если Конли присоединится к линии, что ж, я ничего не могу с этим поделать. И всё же я готова была поспорить на всё, что он даже не думал о стационарном телефоне. Единственные люди, которые продолжают полагаться на них — это эксцентричные, слегка рассеянные личности, например, мои родители.

Наш домашний номер — один из немногих, которые я знаю наизусть.

Для того чтобы сделать звонок, нужно провести небольшие переговоры с оператором отеля. Затем я слышу странный, мурлыкающий двойной звонок международного вызова, пока, наконец, сонный голос не говорит:

— Алло?

— Мама! Это я, Маргарет. Прости, я знаю, что сейчас шесть утра…

— Здесь всего пять часов, но это неважно, — мама уже совсем проснулась. — Я так понимаю, это та самая Маргарет из вселенной Беркли?

— Эм, да, — их тоже привлекли к этому делу? Ничего себе, Кембриджская вселенная работает довольно быстро.

Я слышу, как мама кричит:

— Генри, вставай с постели! Это другая Маргарет!

Где-то вдалеке папа говорит:

— Хорошая или плохая?

— Хорошая, — отвечает мама и я невольно улыбаюсь.

Когда я слышу, как она снова берет трубку, я торопливо говорю:

— Слушай, мам, мне так жаль, что я не сказала тебе правду в прошлый раз, когда была здесь.

— Всё в полном порядке, дорогая. Я не стану отрицать, что это было странно, когда наша Маргарет сообщила нам о ситуации, но раскрытие полной правды о планах Конли поменяло всё в лучшую сторону для всех.

Пока она говорит, кто-то берет другую трубку, и папа вставляет:

— Честно говоря, мы должны были это заподозрить.

— Вы знаете, что вчера вечером сюда приходила Ведьма? Я имею в виду из Главного Офиса. Вы не… слушали её, делали, что она просила?

— Ведьма, — говорит папа. — Подходящее имя. Но нет, мы знали, как обойти её. Мы следили за ней больше двенадцати часов, прежде чем она приехала, и знали, что наша Маргарет почти наверняка не подвергалась опасности.

— Как вы можете быть так уверены? — Ведьма, не колеблясь убила всех остальных.

— Потому что последняя вселенная, которую Ватт Конли собирается уничтожить — это его собственная. — У папы такой тон голоса, что значит, милая подумай лучше. Обычно это меня раздражает, но на этот раз отец прав. — Он убивает тактически. Но не из чистой жестокости. В противном случае мы все давно бы уже пропали.

Мама добавляет:

— Кроме того, Конли цепляется за надежду работать с идеальным путешественником, особенно с тобой. Твоё измерение обладает технологией и представляет собой угрозу. Ты — единственный возможный способ, которым он может смягчить эту угрозу, кроме полного уничтожения измерения.

— Он бы так и сделал, — тихо говорю я. — Он уже уничтожил по крайней мере одну из них.

Мои родители на мгновение замолкают, словно отдавая дань уважения погибшим. Наконец мама продолжает:

— Он всё ещё хочет сотрудничества с тобой. Ведьма, как ты её называешь, настолько фанатично предана своему делу, что заставляет его поверить, будто он может убедить тебя. И мы должны держать его сосредоточенным на этой цели, потому что вскоре он поймёт, что мы отслеживаем передвижения Ведьмы. Он уже должен что-то подозревать.

— Так и есть, — я тереблю цепочку на шее. — Он не спросил меня, где я взяла эту Жар-птицу, хотя это должен был быть его первый вопрос.

— Чёрт побери! — папа резко выдыхает. — Ну, когда ты будешь говорить с ним в следующий раз, постарайся выяснить, как много он знает. Конечно, ты уже собираешься это сделать, не так ли? Но продолжай следить за ним. Ничего не рассказывай. Пусть он намекает и догадывается.

— Окей. Я могу это сделать, — я плюхаюсь на диван, чувствуя, что могу снова заснуть только от успокаивающего звука голосов моих родителей. — Спасибо, папа. Хорошо, когда есть чем заняться помимо… гонки за Ведьмой, хотя мне никогда её не поймать.

Мама говорит:

— Не говори так. Ты не теряешь времени, Маргарет.

— Но Римская вселенная исчезла… а две другие Маргарет всё равно умерли…

— И ты спасла ещё одну от смертельного несчастного случая в открытом космосе, — настаивает мама. — Ты отвлекаешь Конли от того, что делают остальные, и выигрываешь нам время.

— Нам нужно это время, — добавляет отец. — Требуется некоторое время, чтобы асимметрия распространилась по всему измерению и полностью защитила его. Так что ни на секунду не сомневайся в себе, милая. Ты хорошо справляешься.

Если они разговаривают с другими измерениями, то, возможно, я не единственная, за кем они следят.

— Не могли бы вы сказать мне, где мой Пол Марков?

— Всё ещё в Египетской вселенной, — говорит мама. — Создание стабилизатора занимает время и теперь мы предполагаем, что он должен найти способ перезарядить свою Жар-птицу, которая должна была разрядиться. Но технология того мира, если она похожа на нашу на аналогичной стадии развития, должна позволить ему сделать это, если он сможет добраться до города, возможно, Каира…

Возможно? Конечно. Просто потому, что они могут отслеживать нас через измерения, не значит, что они могут общаться с нами. Связь между мирами возможна только при достаточно высоком уровне развития технологий. В то время как Пол находится в Египетской вселенной, он понятия не имеет, что ещё происходит.

— А он знает, что я жива? — спрашиваю я.

Следующая пауза длится достаточно долго, чтобы я узнала ответ, прежде чем мой отец произнесёт его:

— Он не знает, что случилось с Римской вселенной. Так что у него нет причин бояться за тебя. Ну, кроме той версии маньяка-убийцы, разгуливающей на свободе, я полагаю, что этого достаточно для переживания.

— Он не знает, как за мной последовать. Он может выследить только мою Жар-птицу, и это приведёт… — у меня внутри всё сжалось… — в Главный Офис.

— Мы постараемся послать предупреждение, — моя мать явно не хочет, чтобы я переживала. — Подожди, Маргарет. Оставайся сильной.

Я хочу. Я буду. Но мне кажется, что мои опасности умножаются с каждым мгновением. Как будто я пыталась пробить стеклянный барьер и теперь меня окружают тысячи крошечных осколков, каждый из которых достаточно острый, чтобы пролить кровь.

Моё приглашение на обед приходит в виде записки, доставленной консьержем лично. Моя поездка обеспечивается неуклюжим водителем лимузина, который либо не говорит по-английски, либо полностью привержен тому, чтобы притворяться, что он не умеет. На мне джинсы и тёмно-красная футболка из моей спортивной сумки, обе вещи измятые до крайности. Ватт Конли не стоит того, чтобы наряжаться, а уж тем более ради него.

Меня ведут в ресторан, расположенный в некоем замкнутом круге с центральным зелёным пространством, достаточно большим, чтобы несколько тропических деревьев маячили высоко над головой, и множество другой зелени обрамляет другие магазины и салоны. Многие здешние здания имеют открытые конструкции, даже такие предприятия, где я никогда этого не ожидала, например банки. Дорога петляет по кругу, прежде чем снова подойти к ресторану, где мне показали столик прямо под тенистыми пальмовыми листьями.

Не успеваю я взять меню, как слышу рёв мотора V8. Причина, по которой я могу определить этот звук, находится за рулём красного спортивного автомобиля, мчащегося по кругу. Он паркуется на дальней стороне зелёной зоны, и я не удивляюсь, когда вижу, как Ватт Конли выходит из машины со стороны пассажира.

— Лимузины, конечно, элегантны, — говорит Конли, подходя ко мне, Тео отстаёт. — Но я предпочитаю более сексуальные машины.

— Тебе подходит, — я складываю руки на груди. — Мужчины уже давно используют спортивные автомобили, чтобы компенсировать маленькие пенисы. Почему бы и нет?

Конли прищуривается, но уже через мгновение берёт себя в руки.

— Хватит ребячиться, Маргарет. Пришло время для разговора.

Когда он садится на своё место, я украдкой смотрю на Тео. Он не выглядит ни самодовольным, ни пристыженным. Он не избегает моего взгляда, как вчера, но и не пытается со мной общаться. Похоже, он глубоко задумался, хотя я понятия не имею, что может быть важнее. Может быть, ему действительно всё равно, что со мной будет.

Официантка приносит нам кофе и вручает меню в толстых переплётах. Конли даже не смотрит в свой экземпляр, прежде чем положить его на тарелку.

— Я хочу прояснить кое-что с самого начала. Во-первых, предложение истинного партнёрства, с которым я пришёл к тебе несколько месяцев назад? Забудь об этом. Дело зашло слишком далеко для этого. Но я думаю, что мы всё ещё можем прийти к соглашению, которое ты найдёшь разумным, и, конечно, более привлекательным, чем альтернатива.

«Полло означает курица», — думаю я, не отрывая взгляда от меню. — «Просто возьми что-нибудь Полло, и ты в безопасности.»

— Я не думаю, что предложение о истинном партнёрстве когда-либо обсуждалось. Но продолжай. Порази меня этими захватывающими терминами.

— Я гарантирую твою безопасность, безопасность твоей семьи и безопасность Пола Маркова из твоего мира. Мы не будем пытаться уничтожить твою родную вселенную, и никто из твоих знакомых никогда не будет расщеплён, по крайней мере, не из-за кого-то в Триаде. Это всё, что ты получишь, — Конли удовлетворённо вздыхает. Он думает, что окончательно победил меня. — В свою очередь, ты путешествуешь, когда я хочу, куда я хочу, и делаешь то, что я хочу. Если это включает в себя разрушение вселенной, ты делаешь это. И если эта перспектива беспокоит тебя, что ж, просто думай об этом, как о том, что их мир умирает, чтобы спасти твой.

Я ничего не говорю, просто закрываю лицо одной рукой. Неужели этого достаточно, чтобы он подумал, что я колеблюсь? Если он думает, что я, по крайней мере, не уверена, учитывая то, что он хочет, тогда, возможно, он скажет Ведьме оставить ту «нейтральную» вселенную, в которой она находится, чтобы я могла снова начать путь.

И если он увидит, что я устала, что я боюсь никогда не вернуть Пола, что я не могу вынести мысли о том, чтобы подвергнуть опасности ещё один мир — это будет чистая правда.

— Ты проиграешь, — продолжает Конли тихо. Смертоносно. Наконец-то я слышу змею под его кожей. — Ты же знаешь, что у твоего мира нет ни единого шанса против этого измерения и Главного офиса. Конечно, ты не признаешь этого. Это ранит твою гордость, даже простое нахождение здесь. Ты думаешь, я не понимаю, как сильно ты меня ненавидишь? Неужели ты действительно думаешь, что так хорошо прячешь всё за своим маленьким меню? Сдавайся, Маргарет. Ты не можешь победить. Всё, что ты можешь сделать, это спасти себя и своих. Неужели, проглотив свою гордость, ты действительно слишком много сделаешь для людей, которых любишь?

Я думаю о жертвах, которые я принесла, о жертвах, которые принесли мама, папа, Пол и даже мой Тео, и я знаю, что Ватт Конли понятия не имеет, как много кто-то может сделать для людей, которых он любит. Как и этот молчаливый, угрюмый Тео рядом с ним, он никого не любит, кроме самого себя.

— Дай мне подумать, — говорю я. — Мне нужно подумать.

— А о чём тут думать? — голос Конли звучит достаточно громко, чтобы посетители за другими столиками могли взглянуть на нас, грубых американцев, сцепившихся за обедом. Он берёт себя в руки и добавляет: — Лучшего предложения ты не получишь.

Я пожимаю плечами.

— Главный офис может его сделать.

Ватт Конли нетерпеливо говорит:

— Я говорю от имени двух Триад из разных вселенных…

— Это ты так думаешь. Но я лично побывала в Главном Офисе, — этот безвкусный, искривлённый мегаполис перекрыл и землю, и небо. — И если ты думаешь, что они твои огромные поклонники, то ты ошибаешься.

Теперь Тео поднимает голову. Я действительно вызвала его интерес. Конли несколько секунд молчит, а потом ухмыляется.

— Любительская театральная постановка? Я думал, что ты умнее.

— Это не театральное представление. Это абсолютная правда, — единственное по-настоящему приятное воспоминание о Главном Офисе — это тот момент, когда я узнала об этом. — Они считают, что ты заходишь слишком далеко, и намерены довольно скоро «обуздать» тебя. И как там тебя называл твой Главный Офис? Хммм…. О, да. Он назвал тебя «полным мудаком». Это дословно.

Официантка подходит, чтобы принять наши заказы, хорошенько разглядывает лица сидящих за столом и уходит. Она очень умная.

— Ты всё это выдумываешь, — решительно говорит Конли.

— Если бы ты верил в это, то сейчас смеялся бы надо мной, — я могу спокойно отложить меню и пронзить его своим пристальным взглядом. — Но ты же знаешь, что я абсолютно честна. Три основателя Триады в Главном Офисе ненавидят тебя, и они отсчитывают дни, когда смогут поставить тебя на место.

— У нас союз, — парирует Конли.

— Три основателя. Один из них — это другой ты, который терпеть тебя не может. Двое других — мои родители. Которые любят меня…любую версию меня! И гораздо сильнее, чем они когда-либо будут любить тебя. Посмотри правде в глаза, Конли. Если ты хочешь заключить сделку, тебе лучше предложить что-то лучше. Потому что я точно знаю, куда идти, чтобы найти лучший вариант.

Вся его наигранная небрежность исчезает.

— Они подарили тебе эту Жар-птицу, не так ли? Я так и знал! Я знал, что они не оставят меня в покое!

Я даже не думала об этом как о прикрытии, и это лучше всего, что я могла бы придумать.

— Ты хочешь вернуться и пересмотреть свои варианты?

Конли отодвигает свой стул от стола. Он всегда выглядел как переросший подросток, а теперь ведёт себя так же.

— Я собираюсь вернуться и перекинуться парой слов с Главным Офисом. В конце концов, нам нужен только один идеальный путешественник и это не обязательно должна быть ты. Если у тебя есть предпочтения относительно того, в каком измерении ты хотела бы умереть, то сейчас самое время высказаться. Всё, что я могу тебе сейчас обещать — это то, что твой дом превратится в пепел и дым, и мне будет приятно смотреть, как он горит.

Нет. О, нет. Я толкнула его слишком далеко и довела до отчаяния.

— Погоди, я же не говорила, что ты не можешь сделать мне лучшего предложения, лучше, чем у Главного офиса.

— Слишком поздно, — говорит он. — Бек, пойдём со мной.

— Я с вами, босс, — голос Тео звучит странно отстранённо. — Ключи уже у меня в руке.

— Пожалуйста, — у меня на глаза наворачиваются слёзы. — Не надо, пожалуйста!

— Значит, ты наконец научилась умолять. Мне нравится, как это звучит. Но не настолько, чтобы задуматься, — с этими словами Конли удалился.

Я откидываюсь на спинку стула, когда он и Тео идут к машине, моё зрение затуманивается, когда я начинаю плакать. Зачем я это сделала? Я просто должна была выяснить, как много он знает, а не выводить его из себя. Было так приятно хоть раз отчитать его, использовать правду против него, и теперь мой больной язык, возможно, приговорил всё моё измерение к смерти.

Неужели я умру вместе с ним? Если мой дух находится в другом измерении, когда моё тело погибает, погибаю ли я или становлюсь кем-то вроде…призрака?

По крайней мере, мой мир знает, как защитить себя. К настоящему моменту они наверняка создали асимметрию, которая защитит их. Тем не менее, чтобы это сработало, нужно время, папа сказал об этом сегодня утром. У них было достаточно времени? Если Ватт Конли сейчас выступит против них, смогут ли они выжить?

Я вытираю лицо салфеткой, решив найти другой стационарный телефон и предупредить другие миры мультивселенной о том, что сейчас произойдёт. Двигатель спорткара с рёвом оживает, это, должно быть, тот, кто сидит за рулём, набирает обороты. Я думаю, что даже сейчас, когда смерть целого измерения под рукой, Тео любит свою силу. С визгом тормозов спортивный автомобиль выезжает со своего парковочного места и начинает двигаться по кругу.

Но когда машина делает вираж, она ускоряется, двигаясь так быстро, что я задыхаюсь. Она проплывает мимо меня красным пятном, громкий мотор не совсем заглушает взволнованный ропот других посетителей. Когда дорога выпрямляется в конце петли, она разгоняет машину по меньшей мере до семидесяти миль в час, а возможно и больше…

… и он не входит в последний вираж.

Он даже не пытается.

Я смотрю, разинув рот, как он гонит машину по обочине, посылая её в воздух за долю секунды до того, как она разбивается.

ГЛАВА 18

Вокруг меня раздаются крики, когда красная спортивная машина врезается в толстую бетонную опору уличного фонаря. Оглушительный грохот металла переходит в шипение разбитого двигателя и сквозь густой дым я вижу машину, почти разорванную надвое.

Как Тео мог разбить машину? Ошеломлённо думаю я, прежде чем снисходит истина.

Тео нарочно разбился.

Моё тело и мозг не могут договориться о том, что делать. Я стою, покачиваясь, желая упасть в обморок, затем делаю несколько неуверенных шагов вперёд, прежде чем упереться в фонарный столб, чтобы не упасть. Однако уже через несколько секунд я могу заставить себя двигаться дальше и бежать к обломкам. Кто-то кричит на меня по-испански, вероятно, предупреждая, чтобы я отступила в безопасное место, но Тео однажды объяснил, что разбитые машины взрываются только в фильмах. Ничто, кроме взрыва, не могло меня удержать.

Я подхожу со стороны пассажира, где была выбита дверь, и Конли…

Я делаю всё что могу, чтобы меня не вырвало. Я ненавижу этого человека… Я имею в виду, что ненавидела его, когда он был жив. Но теперь, глядя на него, я чувствую тошноту. Я в жизни не хотела видеть, как раскалывается голова Конли. Я никогда не хотела узнать, как пахнет мозговая жидкость. Теперь я никогда этого не забуду.

Самая холодная, расчётливая часть моего сознания, та, что понимает Ведьму, знает, что это резко меняет шансы. В этом измерении у Триады был только один лидер, который также был их единственным совершенным путешественником. Этот мир больше никогда не будет представлять опасности для моего.

И всё же ничто из этого не кажется важным по сравнению с тем фактом, что Тео находится где-то среди этих обломков. Он сделал это специально, и инстинктивно я знаю, что он сделал это для меня.

— Тео? — мой голос срывается, когда я осторожно огибаю заднюю часть машины. Пожалуйста, пусть он не будет разорван вот так, пожалуйста, только не это, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Тео, ты меня слышишь?

— Мэг?

Наконец я добираюсь до водительской двери. Тео резко падает в своё кресло, которое неестественно сильно откинулось назад, должно быть, от удара у него сломана шея. Его лицо уже распухло и побагровело. Из носа и ушей у него сочится кровь. Одна рука, очевидно сломанная в нескольких местах, безвольно лежит поперёк рычага переключения передач. Другой рукой он тянется ко мне.

Я беру его за руку, делая вид, что не замечаю, как между нашими ладонями скапливается кровь. Это тот же самый человек, который убил другую меня, те же самые пальцы, которые сжимали шарф, который он затянул вокруг моего горла. И всё же я не могу смотреть в его избитое, отчаявшееся лицо, не принимая его руку. Его рука в моей слаба и дрожит.

— Тео, что ты сделал?

— Я знал… я знал, что смогу его уничтожить, — Тео пытается ухмыльнуться, но потом кашляет и морщится от боли. — Этот сукин сын никогда… не пристегивался. Всегда… всегда пристегивай…

Ремень безопасности так неестественно врезается в его торс. Должно быть, у него сломано несколько рёбер. Может быть, и грудина тоже.

— Держись. Должно быть, они вызвали скорую помощь, так что врачи будут здесь с минуты на минуту. Хорошо? Дождись.

— Всё будет… не так, — его голова наклоняется ко мне. Его глаза, кажется, встречаются с моими, но я не уверена, что он вообще меня видит. — Я отнял у тебя жизнь. Можно… можно заплатить за жизнь только жизнью.

— О боже, Тео, — я так ненавижу этого Тео. Я била его, проклинала, даже пыталась убить. Но я не из того теста сделана, чтобы с удовольствием смотреть, как он умирает.

Мой разум показывает мне образ моей второй ночи в другом измерении: Лондонская вселенная, где я была в теле девушки, которая уже мертва. Я верила, что моего отца убили, и шаталась пьяная по ночному клубу в тщетной надежде, что алкоголь заглушит бесконечную боль внутри. Тогда Тео подошёл ко мне, взял меня на руки и обнимал прямо там, в клубе, прижимая к груди, пока я рыдала, даже когда барабанный бой пульсировал вокруг, и танцоры качались вокруг нас. Он притворялся моим Тео, манипулировал мной, даже использовал меня, но в ту ночь, я знаю, он тоже искренне страдал за меня. Этот момент, возможно, был самым реальным, что я когда-либо делила с этим Тео, до этого момента, прямо сейчас.

— Конли… он… он сказал другой, чтобы она шла дальше, — он сглатывает, морщится, задыхается. — Ты должна следовать за ней.

— Обязательно, — обещаю я. — Сразу же.

— Ты спрашивала меня…что она чувствовала. Другая ты. Пока я убивал её, — Тео пытается улыбнуться, но его разбитая губа делает это нелепым. — Теперь я знаю.

Он вздрагивает, нет, судороги. Он снова кашляет, и струйка крови из его носа превращается в густой поток. Его глаза закатываются, а дыхание с шумом вырывается из груди.

— Нет, — я крепче сжимаю его руку. Как бы сильно я его ни ненавидела, оказывается, мне невыносимо смотреть, как он умирает. — Нет, Тео, держись. Ты всё ещё можешь нам помочь. Ты можешь быть работать с нами из вселенной Триады! Ты мог бы исправить всё, ты мог бы помочь… — мой голос затихает, когда я понимаю, что он меня больше не слышит

Стук в его груди прекращается, и на мгновение я думаю, что это всё, пока Тео не шепчет:

— Мэг…

Его рука расслабляется в моей. Кровь, вытекающая из его носа и ушей, замедляется, затем останавливается. Голова Тео откидывается назад, освобождаясь от сломанного автомобильного сиденья. Здесь больше никого нет.

Дрожа, я убираю вынимаю руку из его и касаюсь его лица. С закрытыми глазами, он кажется невероятно странным, его веки тонкие и хрупкие на моих кончиках пальцев. Когда я отстраняюсь, то вижу пятна крови, которые оставила.

Я ухожу прочь от обломков, не обращая внимания на кровь, капающую с моей руки. Вдалеке я слышу сирены. Какой бы водитель лимузина или охранник Конли ни следил за мной, он, очевидно, думает, что я больше не являюсь приоритетом, или считает, что он больше ни у кого не работает. Во всяком случае, никто не пытается схватить меня или причинить мне вред. Я одна в Эквадоре, совершенно одна.

Размышляя, я добираюсь до кофейни на углу, где все посетители собрались поглазеть на меня, и опускаюсь в одно из плетёных тростниковых кресел.

«Ты можешь связаться по стационарному телефону с родителями. Они приедут и заберут тебя.»

Я имею в виду, что они приедут и заберут Маргарет из вселенной Триады. Как только я буду уверена, что с ней всё в порядке, я намерена последовать совету Тео и вернуться к преследованию Ведьмы.

Нет, мне нужен Пол. Он здесь, в этом самом городе. Но как мне найти Пола в центре огромного города, который я не знаю, и где я не могу произнести больше трёх десятков слов на местном языке?

Я снова сосредотачиваюсь на развалинах, тлеющих передо мной, и понимаю, что один из богатейших людей мира только что жестоко умер на публике. Это будет на YouTube в течение нескольких минут, если это ещё не так. Репортёры прибудут сюда раньше, чем машины скорой помощи. Пол узнает об этом так же быстро, как и все остальные на земном шаре, и, если я окажусь на какой-нибудь фотографии или видео, сделанными миллионами смартфонов, которые я вижу подняты бормочущей толпой, он увидит, что я здесь.

Пол обязательно придёт за мной.

У меня все руки в крови Тео. Эта мысль кажется одновременно невероятно важной и невозможно отдалённой. На соседнем столике остались бумажные салфетки. Я хватаю парочку и начинаю оттирать красное. Так много красного. Пол не должен это видеть, он не может узнать, что случилось с парнем, который называл его младшим братом.

Кровь у меня на рубашке джинсах, кожа, но на Жар-птице нет ни пятнышка. Причина всей этой суматохи блестит в полуденном свете, яркая, как всегда.

Тео сказал, что Конли уже дал сигнал Ведьме. Как же так? Они не могут общаться так, как мы, иначе они бы уже знали…подождите. Конечно. Ромола. Он позвонил ей, она успела перескочить в другую вселенную, чтобы сделать телефонный звонок, и всё готово. Может быть, у него есть другие приспешники, другие несовершенные путешественники, готовые прыгать между мирами и портить всё остальное для нас, но я держу пари, что Ромола — единственная, кто участвует во всей этой схеме.

Дело в том, что Ведьма ушла. Теперь у меня есть шанс прыгнуть в эту так называемую «нейтральную вселенную», поскольку эта Жар-птица напала на её след, как только я добралась сюда. Затем гонка начнётся снова.

В настоящий момент нейтральная вселенная кажется почти невероятной роскошью.

Я беру ручку и свой потрёпанный посадочный талон на рейс Сан-Франциско-Киото и делаю несколько заметок. Хотя я знаю, что мои другие «я» помнят моё время в их телах, это может быть слишком сильным шоком для моего «я» из вселенной Триады, с этим не справиться за несколько минут. Я записываю название отеля и номер комнаты и подчёркиваю слова «Пол скоро будет здесь». Какая-то часть меня хочет задержаться, пока он не придёт, чтобы на мгновение утешиться в его объятиях… но он должен быть со своей собственной Маргарет, когда увидит это. Они нужны друг другу.

Нет нужды упоминать, что Конли мёртв, что Тео отдал свою жизнь, чтобы защитить нас, или что она не должна возвращаться к машине и заглядывать внутрь. То, что я там увидела… то, что сделал Тео… ни она, ни я никогда не сможем забыть этого, пока мы живы.

Я засовываю посадочный талон в передний карман футболки, делаю глубокий вдох и прыгаю.

После того, как я увидела, как два человека погибли в жестокой автокатастрофе, мне очень неприятно оказаться в версии себя, сидящей за рулём автомобиля.

Но эта машина не на дороге.

Она в воде.

О, боже мой! О, боже мой! Я отчаянно цепляюсь за дверь, смотрю на реку, залив или что там сейчас плещется по капоту, и чувствую, как первые струйки воды смачивают мои ноги. Вместе с водой врывается паника. Я оглядываюсь в поисках люка, у нашей новой машины дома он есть, но не здесь. Вода полностью закрывает капот, и автомобиль наклоняется, когда начинает тонуть.

Мои пальцы сжимают ручку прежде, чем я успеваю вспомнить, что нельзя её открывать.

Ещё в конце ноября, когда мы считали, что моего отца убили, мы думали, что он утонул, когда его неисправная машина упала в воду. Оказалось, что вместо этого папу похитили в параллельное измерение, но никто из нас не обнаружил этого в течении месяца.

И дело в том, что, когда ты так долго оплакиваешь чью-то смерть, ты не можешь сразу же прийти в себя, даже если всё возвращается на свои места.

Мне снились кошмары о папиной катастрофе больше шести недель после того, как он вернулся домой целым и невредимым. Пол настаивал, что знание — это ответ, что если я пойму, что делать в такой ситуации, то в конце концов спасусь во сне, и кошмары прекратятся. Это было не совсем так, дурные сны прекратились сами по себе. Но те десятки видеороликов экспертов по безопасности или телевизионных репортёров, которые я просмотрела, все они объясняли, как выбраться из тонущего автомобиля, они говорили, что давление воды затрудняет открытие двери. Вместо этого следует попытаться выбраться через окно.

Мой палец находит панель управления окном, и стекло скользит вниз наполовину, а затем останавливается. В то же самое мгновение вся приборная панель становится тёмной. Вода закоротила электрическую систему автомобиля.

Отверстие в верхней части окна достаточно широкое, чтобы я могла протиснуться наружу.

Наверное.

Я просовываю голову, наклоняю плечи и начинаю вытаскивать себя наружу. Но стекло цепляется за мой ремень, и даже когда я отчаянно извиваюсь, машина продолжает тонуть. Одной рукой я нащупываю ремень, ухитряюсь расстегнуть его, а потом упираюсь обеими ладонями в дверцу машины и изо всех сил выталкиваю себя наружу. Сила тянет мои джинсы вниз к бёдрам, но теперь я могу просунуть свои бёдра в окно. Почти свободна.

Машина наклоняется, и я плюхаюсь в воду, мои голени всё ещё зажаты между окном и дверью. Я борюсь, но мои ноги цепляются за отверстие. На одно тошнотворное мгновение мне кажется, что машина вот-вот утащит меня вниз, как якорь, на самое дно. В последний момент перед тем, как уйти под воду, я делаю глубокий вдох.

Я иду ко дну. Все вокруг становится таким холодным. Волосы кружатся вокруг меня тёмным облаком. Солнечный свет окрашивает мутную воду в янтарный цвет. Машина всё ещё тащит меня за ноги, её вес наверняка приведёт меня к смерти, если я не смогу выбраться. Я отчаянно брыкаюсь, брыкаюсь и да! Мои ноги свободно выскальзывают. Мои джинсы и туфли уплывают вместе с машиной и теперь я могу плыть вверх.

Когда моя голова поднимается над поверхностью, я жадно хватаю ртом воздух. Небольшая толпа собралась на дороге, возле разбитого фонаря, который должен был показать, куда провалилась моя машина. Никакое сильное течение не тянет меня вниз, и слава богу, потому что я не уверена, что смогу бороться с ним. Недостаток кислорода в сочетании с экстремальными физическими нагрузками вызывает у меня головокружение, но адреналин уже начал действовать. У меня есть силы продолжать двигаться. Борясь, я направляюсь к берегу.

«Спасибо, папа», — думаю я, чувствуя под босыми ногами первую речную слизь. «Спасибо тебе, Пол.» Все эти кошмары и видео только что спасли мне жизнь.

Какое-то время я просто лежу на берегу реки, слишком измученная, чтобы даже прикрыться. Если мир хочет посмотреть на мою задницу сквозь мокрое нижнее белье, он может идти к чёрту. На данный момент меня это не заботит.

Я могу справиться со многим. Теперь я уже знаю это о себе. Но эти мгновения оставили меня такой измотанной и усталой, что я уже не могу действовать. Это уже не моя забота. Какая-то добрая женщина, которая держит в машине аптечку первой помощи, накрывает меня серебристым защитным одеялом. Поэтому я позволяю себе несколько мгновений просто существовать. Я не могу ничего сказать себе в этот момент, кроме того, что мне тепло.

Но к тому времени, как приезжает полиция, я уже снова могу говорить.

— Свидетели говорят, что вы специально съехали с обочины, — говорит полицейский, который сидит на корточках передо мной с блокнотом в руках. — Но потом вы отчаянно боролись, чтобы выбраться оттуда.

— Я вовсе не собиралась съезжать в воду, — капелька стекает по одному из моих локонов, прежде чем упасть на щёку. — Я.… мне кажется, я заснула за рулём.

— Заснули? Если я проведу тест на трезвость в полевых условиях, что он мне покажет?

Я бы не отказалась от того, чтобы выпить пару шотов перед тем, как въехать в реку, но я чувствую себя абсолютно, почти зверски трезвой.

— Я чиста. Клянусь вам. Но я уже не первый раз не могу заснуть ночью…

— Вам повезло, что вы не причинили вреда кому-то ещё, — похоже, коп мне поверил, но всё равно отправился за алкотестером. — Держитесь. Кому нам следует позвонить?

Мой телефон, если он был у меня в момент аварии, сейчас лежит на дне реки, полностью мёртвый. Поэтому я даю копам свой домашний номер, но, когда никто не отвечает, а я не могу вспомнить ни одного другого номера, они соглашаются подвезти меня домой. Если все ушли, что ж, я знаю, где хранится запасной ключ.

Во всяком случае, в моей вселенной. Но эта выглядит близкой. Все номерные знаки — Калифорнийские, хотя я не уверена, что видела этот район раньше. Больших отличий от моего дома в Беркли быть не может. Тем более такой же свитер есть у меня дома.

Нейтральная вселенная, сказал Конли. Та, что не была отмечена для уничтожения, та, где Маргарет не должна была умереть. Ведьма всё равно попыталась её убить.

Неужели Конли солгал мне? Он никогда не колебался, когда это служило его целям. Но на этот раз, я думаю, он говорил правду.

Я думаю, что Ведьма пыталась убить эту Маргарет… просто ради удовольствия.

Она называет это формой искусства, сказал мне Пол в Главном Офисе. Как кисти и краски для меня, манипуляция и убийство для неё.

И я знаю, из своего собственного сердца и из опыта многих других Маргарет, что никогда не откажусь от своего искусства.

Когда мы подъезжаем к дому, мамина машина стоит у входа, но почта застряла в ящике, как будто её не проверяли уже несколько дней. Полицейский, который привёл меня сюда, хмурится.

— Ваши родители в командировке?

— Они ездят на множество научных конференций, — что верно, то верно, хотя они всегда помнят, что нужно сделать отказ от почты на этот период. Ну, я думаю, что сейчас они забыли. Я наклоняю один из цветочных горшков, чтобы увидеть запасной ключ именно там, где он всегда находится, очерченный пылью почвы.

— Вот видите! У меня всё в порядке.

Коп проводит меня внутрь, читает мне целую лекцию, чтобы я завтра же приехала в участок и поговорила с ним обо всём. Хотя я не думаю, что у меня будут серьёзные неприятности, я подозреваю, что эту Маргарет ждёт приостановленная лицензия на вождение. Но она не будет возражать. Не тогда, когда я уйду отсюда и она вспомнит, что случилось, и что почти случилось. Звонки в Uber в течение шести месяцев — это небольшая цена по сравнению с утоплением.

Как только полицейская машина наконец отъезжает, я закрываю за собой дверь и иду в свою комнату. Мои шаги замедляются, когда я внимательно осматриваюсь вокруг. Это мой дом, но что— то здесь не так.

На самом деле, что-то очень, очень неправильно.

Мамины комнатные растения, её гордость и радость… они все умирают. Некоторые уже мертвы. Их листья стали коричневыми и свернулись по краям от недостатка воды. Это зрелище настолько шокирует меня, что я поворачиваюсь, чтобы взять лейку, прежде чем подумать о том, что сначала следует принять душ и переодеться. Я всё ещё одета в серебристое одеяло, обернутое вокруг меня, и ничего больше.

А потом я слышу мамин голос из спальни.

— Кто там?

— Мама? Ты что, спала? — всё это не имеет для меня никакого смысла. — Я попала в автомобильную аварию, я в порядке, но машина утонула…

Мои слова замолкают, когда в поле зрения появляется мама. Она никогда не была модницей, она носит свитера почти такого же возраста, как я, и, насколько я знаю, у неё аллергия на косметику. Но бесформенные спортивные штаны и футболка, которые на ней сейчас одеты, грязны и испачканы едой, её волосы, кажется, не мыли по меньшей мере неделю.

— Маргарет? Что случилось?

— По-моему, я заснула за рулём.

Это должно было выбить её из дремоты. Она подойдёт ко мне, начнёт задавать вопросы о траекториях и скоростях, гладить меня по волосам и советовать принять тёплую ванну.

Вместо этого мама приходит в ярость.

— Ты даже не можешь позаботиться о себе! Ты кричишь на меня за то, что мне всё равно, а потом идёшь и делаешь что-то вроде этого?

— Я не хотела этого делать! — моя мать настолько уравновешенна, что мне почти никогда не приходилось иметь с ней дело в ярости. Может даже никогда. Её глаза горят лихорадочным огнём и мне вдруг становится страшно. Но я не боюсь её. Я боюсь за неё. Потому что кем бы ни была эта неуравновешенная особа, она не та София Коваленко, которую я знаю. — Прости меня, мама. Извини. Я продам несколько картин, может быть, начну платить тебе за машину…

— Верно. Всё будет хорошо, как только ты снова начнешь рисовать, и я вернусь в университет. Новая машина будет так же хороша, как и старая, — её ухмылка полна горечи. — Теперь уже не важно.

А что я могу сказать?

— Я постараюсь загладить свою вину. Я смогу. Как-нибудь.

Тогда она обнимает меня, и я поражаюсь, насколько она худая. Мы обе костлявые, далеко за пределами «модной худобы», в той области, где врачи спрашивают об анорексии, даже если вы пришли на прививку от гриппа. Именно так мы и живём. Но моя мать похудела ещё больше, до такой степени, что это не может быть здоровым, даже для неё.

— Прости меня, милая, — мама что-то бормочет в мои влажные волосы. — Мне очень жаль. Ты же знаешь, что я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Хотя я и имею в виду эти слова, я говорю их главным образом потому, что думаю, что она должна их услышать.

— Если с тобой что-нибудь случится…

— Не случится, я обещаю. Смотри, видишь? Я в порядке, — я пытаюсь улыбнуться ей.

Но выражение лица мамы мрачнеет.

— Ты не можешь обещать мне, что ничего не случится. И никто не может.

Мы стоим лицом друг к другу в течение нескольких долгих ужасных секунд, пока я наконец не говорю:

— Мне нужно принять душ.

— И надень что-нибудь сухое, — на одно короткое мгновение она стала похожа на саму себя. — Тогда мы сможем немного поспать.

— Пицца, — неожиданно для себя говорю я. — Пицца, а потом спать.

— Хорошо, — мама возвращается в свою спальню. Хотя она может пойти за своим телефоном, чтобы позвонить курьеру, я подозреваю, что мне придётся это сделать самой.

Почему мама выглядит так ужасно, и почему она так странно вела себя из-за моей аварии? Как она вообще могла позволить своим растениям погибнуть? Я не вижу никаких уравнений на доске, те, что были давным-давно, остаются лишь тенями белой пыли. Разве Пол и Тео не приходят сюда, как и другие аспиранты?

И где мой отец?

Как только я ополоснусь и оденусь снова, я должна начать исследовать каждый из этих вопросов. Но я уже подозреваю, что ответы мне не понравятся.

Всё, что я знаю, это то, что эта версия моей матери самая слабая, самая сломленная, из тех, что я когда-либо находила. Если бы Ведьма убила эту версию меня, я уже знаю, что мама не смогла бы продолжать жить.

Но Ведьма всё равно попыталась. Даже в нейтральном мире, где не было причин для насилия, не было приказов от Ватта Конли, Ведьма всё равно пошла на убийство.

ГЛАВА 19

Первый же запрос в Гугле рассеивает тьму, нависшую над домом.

Местный профессор и его дочь убиты при попытке угона машины.

Хотя папа и Джози были в его машине, Джози была за рулём. Эта деталь случайно упоминается в статье, потому что репортёр не мог оценить значение этого. Если бы Джози вела свою машину, никто бы не попытался её угнать, потому что угонщики не заинтересованы в ярко-жёлтых Фольксваген Жуках, которые полицейские заметят через секунду. И если бы папа был за рулём, он сделал бы в точности то, чего хотели угонщики: вышел из машины, заставил выйти Джози и отдал ключи.

Но у Джози взрывной характер — она откликается на опасность, шагая прямо к ней, и это делает её безрассудной. Она «отказалась оставить автомобиль», говорится в статье, не уточняя деталей. Как бы она это ни сделала, это побудило неудавшегося угонщика выстрелить из пистолета.

Мисс Кейн, 21 год, умерла на месте преступления. Доктор Кейн мог говорить с появившимися медиками, но потерял сознание по дороге в Медицинский Центр Альта Бейтс, и по прибытию была засвидетельствована его смерть.

Можно было бы подумать, что я преуспела в том, чтобы находить миры, где кого-то из моей семьи больше нет. Это происходило достаточно часто, и я теперь лучше это переношу. Но это никогда не бывает просто.

Если Джози был двадцать один год, когда она умерла, это означает, что это произошло три года назад. После этого мама… была сломана, я думаю. Опустошена. Она хотя бы преподает сейчас? Оставила работу? Мы всё ещё в нашем доме, но, судя по почте, горой, лежащей на улице, она плохо справляется, если вообще справляется.

И от этого я прихожу в ярость.

Я сижу в комнате, подтянув колени к груди, смотрю на экран ноутбука. Портрет Джози на последнем курсе, она улыбается мне с экрана вместе с папиной последней фотографией на факультете. Как могла Ведьма пытаться отобрать последнего человека, который остался у мамы? У меня по спине бегут мурашки, когда я понимаю, что мама могла бы даже совершить самоубийство.

Ядовитая жестокость этого простирается дальше, чем всё, что я видела, особенно, потому что, если верить Конли, тактических причин для смерти этой Маргарет не было.

Ведьма могла получать удовольствие от других убийств, но я всегда думала, что по крайней мере часть её мотивации состояла в том, чтобы вернуть Джози. Я недооценила её садизм. Я никогда бы не догадалась, как низко она могла пасть.

И всё же, каким-то образом, должна признать, мы с Ведьмой должны быть одним и тем же человеком.

Я узнала о возможностях тьмы внутри Тео уже давно. Потом я узнала о Тьме внутри Пола. Но, оказывается во мне её больше всех.

Однажды я хотела убить другого человека. Веря, что Пол убил моего отца, в первом порыве боли и гнева, я честно думала, что могу убить. Но даже тогда, когда пришло время, я сомневалась, и слава богу, потому что Пол был невиновен и папа был жив. И даже не сила ненависти питала меня — это была сила любви к отцу. Это привело меня на грань убийства, это и больше ничего.

Так что за извращенная другая версия меня превратила меня в Ведьму?

Я смотрю на стены, мои картины как обычно украшают комнату. Однако, это один из немногих миров, где я фокусируюсь не на портретах. Вместо этого я занимаюсь пейзажами и городскими пейзажами, и даже несколько натюрмортов с фруктами и вазами. В работах этой Маргарет видна настоящая глубина цвета, и её чувство света — я могла бы этому поучиться. Но я чувствую боль, которая мешает ей рисовать лица людей.

С глубоким вдохом я откидываюсь в своём кресле. Я, вероятно, сделала всё, что могла, для этой версии меня. Я определённо не хочу задерживаться в этой депрессивной Вселенной. Мне ненавистна мысль оставлять маму в таком состоянии, но я не могу вернуть ей папу и Джози. И другая Маргарет сейчас может быть в опасности.

Я беру Жар-птицу, пытаюсь прыгнуть. Ничего.

Я истощена, телом и душой. Физически, мои мышцы всё ещё ноют после отчаянного побега из машины, синяки на коленях и бёдрах пульсируют. Эмоционально я настолько опустошена, что кажется, мне всё равно, если в доме вспыхнет пожар.

Кровать, говорю я себе. Сейчас. Я поставлю будильник с промежутком три часа, так я смогу прыгнуть как можно скорее. Но потом я вспоминаю, что телефон утонул вместе с машиной. Отлично.

В моём измерении, Джози подарила мне на шестилетие будильник Хелло Китти. В шесть лет это самый крутой подарок. Джози гордилась, что она выбрала такой хороший подарок, и будильник оставался у меня на полке, хотя Хелло Китти уже нельзя было назвать моим стилем. Даже когда я заменила его на tPhone, я не выбросила его. Он всё ещё у меня в шкафу, служит подставкой для вязаных шапок.

Если Джози здесь тоже подарила мне будильник, то пришёл час Хелло Китти. Поэтому я роюсь в шкафу и включаю свет, чтобы облегчить поиски, потом останавливаюсь.

Моя папка с портфолио скомкана в дальнем углу, измята и по полу валяются мои холсты. Нахмурившись, я наклоняюсь, чтобы рассмотреть их. От первого же взгляда у меня леденеет сердце.

Это портрет Джози, у неё стёрты глаза.

Я продолжаю их перебирать, снова и снова, разрушения те же. Джози, мама, папа, нет глаз или ртов. От этого их лица выглядят пустыми и призрачными, как на постерах к фильмам ужасов. Поначалу я думаю, не художественное ли решение этой Маргарет лишить картины лиц как символ разрушения её семьи. Но потом я вижу маленькие хлопья краски на полу шкафа. Нет, это было сделано в прошедший день или два.

Другими словами, это сделала Ведьма.

Последним я нахожу портрет, очень похожий на один из моих ранних полотен. На нём изображена я в голубой футболке в цветочек, которая у меня всё ещё есть. Но нет всего лица, его соскребали с такой яростью, что нож Ведьмы порвал холст в нескольких местах.

Она ненавидит себя больше, чем кого-либо другого. Сидя по-турецки на полу шкафа между рядами туфель, я изучаю лица по очереди. Но почему она их ненавидит? Может быть, она просто ненавидит всех? Может быть, с ней что-то случилось пока она была в утробе матери, и её мозг неправильно развивался. Ведьма, вероятно, психопатка, только человеческая оболочка…

Но этот ответ слишком прост. Он меня только запутает. Если я хочу победить Ведьму в её же игре, я должна понять её. Это означает, что мне нужно перестать говорить себе, насколько я отличаюсь от неё.

Мне нужно встретиться лицом к лицу с тьмой, которую пришлось признать Тео. С той же тьмой, с которой даже сейчас борется Пол. Мне нужно посмотреть на Ведьму и узнать, что у нас общего. Нужно понять, как мы похожи.

Поэтому я пытаюсь представить себе, каково это быть девушкой из Главного Офиса. Быть собой, там, в этом опасном одержимом статусом мегаполисе, дочерью двух величайших изобретателей в мире. Почему это так испортило меня? Я не понимаю, почему это сделало меня убийцей, но я представляю, что это могло сделать меня тщеславной или снобом. Я даже понимаю, как это могло меня отвлечь от рисования, не придать ему значения. В моём собственном мире папа и мама всегда подбадривали меня, покупали кисти и холсты, убеждали профессоров на факультете искусства в университете позволить мне присутствовать на технических классах, и никогда не спрашивали, «Но на что ты будешь жить?»

В Главном Офисе, однако, деньги — это не только власть, это ещё и смысл жизни. Ты — это сколько ты зарабатываешь. Ты приносишь деньги или ты бесполезен.

Поэтому на Ведьму никогда не обращали внимания. Не ценили. И когда Триада выбрала Джози для роли Идеального Путешественника, и Ватт Конли даже влюбился в неё… Ведьма, должно быть, стала невидимкой.

Это не извинение. Это даже не объяснение. Но на фундаментальном, невыразимом уровне, я понимаю, что наконец-то увидела что-то в её душе, что могло быть похоже на меня.

Она испортила холсты, и они лежат у моих ног глядя пустыми глазами. Когда Джози умерла, оба моих родителя и Ватт Конли стали одержимы идеей собрать осколки её души, потому что они думали, что это может вернуть её. Это разрослось в заговор между вселенными и в желание разрушить другие вселенные. Джози затмила меня другую после смерти сильнее, чем она могла бы при жизни.

Пол из Главного офиса сказал, что моя альтернатива была самым преданным работником Триады. Тео из Главного Офиса, менее вежливо, но более точно назвал её сукой. Теперь, я вижу, что она делает всё, чтобы доказать, что она храбрее, более самоотверженна и неостановима чем даже была Джози когда-либо, всё для блага людей, которые её отвергали.

Если она выиграет, какова будет награда? Джози вернётся к жизни чтобы ещё раз затмить её.

Подождите. Это случилось три года назад? Мои глаза расширяются. Это Вселенная не была нейтральной, случайно выбранной — это та Вселенная, где умерла их Джози. Когда Ведьма пришла сюда, она нашла маму сломанной и в депрессии. Она увидела, что дом разваливается по кускам, хотя я всё ещё здесь. Ведьма, должно быть, думала, видишь, меня недостаточно. И для неё всегда будет так. Когда она поймёт, что потеряла меня тоже, она наконец-то пожалеет.

Я почти чувствую себя за водительским сиденьем той машины, глядя в воду. Я покажу ей, думала бы Ведьма за секунду до того, как нажать газ.

Но есть ещё что-то, я уверена. Радость Ведьмы от её действий нельзя представить и простить.

Но я добралась до сути. Я знаю, что ей движет. Но её бесконечная злоба — это боль, от которой нет лекарства, неважно, сколько вселенных она разорвёт в клочья.

Может быть, когда придёт время, я смогу использовать это знание против неё.

Я уже понимаю, что мне нужно начинать бороться каждый раз, когда для этого есть возможность.

— Мам? — Кричу я, направляясь к её спальне. Я провела несколько часов, обдумывая это. Небо начинает светлеть, говоря о скором рассвете. — Мам, вставай.

Из-а двери я слышу, как она бормочет:

— Маргарет? — Я принимаю это за разрешение и вхожу. Увидев её комнату в таком состоянии, я жалею об этом. Она пахнет нестираным бельём, и на другой стороне кровати, где спал бы папа, лежит гора почты, смятые носки и пара использованных бумажным тарелок. Мама садится, почёсывая голову. — Милая, что случилось?

— Мама, ты производишь исследования в области параллельных измерений, так? Других квантовых реальностей?

Она хмурится в ужасе.

— Я.… ты знаешь, я в академическом отпуске…

— Но это твоя область исследований. Так?

— Конечно, она была… Мы с твоим отцом вместе работали над этим, — теперь она раздражена. — Зачем ты разбудила меня…

Она обрывается, когда я тянусь к цепочке у меня на шее и вытаскиваю Жар-птицу.

— Я не твоя Маргарет, мама. Я из другого измерения.

— И что это такое?

— Посмотри на это, мама, — я сажусь рядом с ней на кровать. — Посмотри на Жар-птицу и скажи мне, что не ты это сделала.

— Что за… — её рука смыкается вокруг кулона, а рот открывается.

— Ты уже изобрела Жар-птицу в нескольких измерениях, — из-за недостатка времени я придерживаюсь самого простого объяснения. Я не знаю, сколько мама может осознать за один раз. — Я путешествовала по нескольким из них, и Жар-птица привела меня сюда. Она привела меня к тебе.

Мама ничего не говорит. Она просто изучает её, не говоря ни слова, но потом она начинает производить звук, который должен быть плачем. Но потом мама смотрит на меня, и она смеется.

— Мы это сделали, — говорит она со слезами на глазах, и на её лице расползается огромная улыбка. Какой бы она ни была сейчас потрёпанной, она снова стала мамой. — Генри и я. Мы это сделали.

Я крепко обнимаю её.

— Лучше тебе поверить, что сделали.

К концу завтрака я рассказала маме самое необходимое. Хотя мы обе истощены от недостатка сна, я вижу, что мама снова бодра, какой она не была с тех пор, как умерли папа и Джози.

— Ты странно себя вела в последние несколько дней, — она делает глоток чая. — Но даже за тысячу лет я бы не подумала о таком.

— Ты когда-нибудь работала с аспирантом по имени Пол Марков? — спрашиваю я. — Или Тео Бек?

Мама качает головой.

— Я не была научным руководителем ни у кого с тех пор, как… с тех пор.

Пол и Тео вероятно участвуют в исследованиях, только с другими руководителями.

— Может быть, есть другие студенты, с которыми можно возобновить работу?

— СяоТинг, вероятно. Она сейчас ассистент профессора в Йеле. Я хотела позвонить ей, она писала мне, но у меня ни разу…

— Свяжись с ней, — маме снова нужна её система поддержки. СяоТинг и другие студенты практически жили у нас несколько лет, это будет хорошим началом. — Свяжись со столькими студентами, со сколькими сможешь. Скоро ты сможешь сама сделать такую. Когда это всё закончится, я попрошу Пола или Тео прийти в это измерение и рассказать тебе всё за несколько дней.

— И, если я смогу придумать как коммуницировать через измерения, я смогу двигаться ещё быстрее, — в её выражении лица появилась надежда. — Это будет не то же самое, что быть с Генри и Джозефиной снова, но даже зная, как они… какими они могли бы быть, если бы они были здесь… кажется, я снова могу дышать. Как будто я перестала дышать, когда они умерли, и не понимала этого до сегодняшнего дня.

Я крепко обнимаю её со спины, и смотрю ещё раз на засохшие потрёпанные растения.

— Думаю, я тоже не очень справлялась. — Наверное, я могла бы раз или два поднять лейку.

— Нет. Мы похоронили себя здесь вместе. Я думаю, нам нужно найти новый дом. Без… где мы можем создать новые воспоминания.

Даже мысль о переезде причиняет ей боль, я знаю. Этот дом больше, чем укрытие и место для хранения вещей. Это дом в самом глубоком, самом лучшем смысле. Но у человека он может быть не один.

— Это, наверное, хорошая мысль.

Мама вдыхает через нос, выдыхает через рот, признак того, что она заставляет себя преодолеть это.

— Я сейчас же начну работать над коммуникацией сквозь измерения. И я теперь поняла, как узнать гостей.

— Придумай какой-то вопрос. Другие не смогут вспомнить ответ, и если мне нужно будет сюда вернуться, я всегда скажу тебе, кто я.

— Почему ты решила рассказать мне?

— Я с этого дня буду рассказывать во всех мирах, — я уже всё решила. — По меньшей мере в тех, где меня не сожгут за это как ведьму. Вы имеете право понимать, что происходит. Кроме того, чем больше вселенных сплотятся против Триады, тем лучше.

С Вселенной Триады эффективно разобрались. Конли держал власть и знания при себе, и он мёртв. Насколько я знаю, я единственный идеальный путешественник в мультивселенной.

Я думаю, мы можем взять инициативу. Мы можем всё изменить.

— Расскажи мне ещё что-нибудь о них, — говорит мама. — Совсем чуть-чуть.

— Давай посмотрим. Джози думает, чтобы принять участие в соревнованиях по серфингу, не на полное время, так что тебе не нужно волноваться о том, что она пропустит учёбу. А папа одержим идеей купить машину, которая сама паркуется. Он так же плохо делал параллельную парковку в этой вселенной, как в нашей?

— Наверное, ещё хуже, — Мама поворачивается ко мне и отводит кудри с моего лица. — Когда ты попробуешь уйти из этого измерения? Я не хочу торопить тебя, милая, но я жду-не дождусь, чтобы поговорить с нашей Маргарет.

— Скоро. Попробую прямо сейчас, — все мои намерения попытаться ночью разбились о моё открытие относительно Ведьмы. По меньшей мере, её более утончённые сценарии требуют больше времени для подготовки.

— И последнее, — говорит мама, когда я беру Жар-птицу в руку. — Не нужно недооценивать свою силу воли, Маргарет. Или её.

Я кивнула и нажала кнопку, не ожидая ничего…

…и мне приходится балансировать на плитке, чтобы не поскользнуться и не упасть в душе.

Я тороплива сняла Жар-птицу и положила её на бачок унитаза. Она уже несколько раз погружалась в воду, и мама с папой пытались сделать её водонепроницаемой, но я бы предпочла не испытывать судьбу. Очевидно, я попала в это измерение с намыленной головой, так что шампунь нужно было смыть прежде, чем заниматься чем-то другим.

В каком-то смысле я чувствовала, что меня обманули, потому что у меня не получилось попрощаться с мамой во… во Вселенной Джози. Мне нужно перестать ожидать долгих прощаний. Мама была бы не против ещё одного, объятия, какой-то информации… Но разве этого когда-то будет достаточно? Я не могла вернуть ей её Джози и папу, но я дала ей самое лучшее — надежду. Может быть, этого будет достаточно.

Сейчас мне нужно понять, где я, и почему, и что на этот раз сделала Ведьма. Хотя мытьё головы не особенно опасная деятельность, Ведьма не ушла бы из этого измерения, не подставив меня.

Ванна очень маленькая, думаю я, выходя из душа, оборачивая одно полотенце вокруг головы и вытираясь другим. Как была во вселенной мафии, но тогда мы жили на Манхеттене. Но что-то было странное в фурнитуре, странно изогнутый кран, немодная тёмно-синяя плитка, дешёвая лейка с переключателем на 10 режимов, мне кажется, что я не в Соединенных Штатах. Конечно, я осматриваю туалетный столик в поисках кондиционера, и на нём текст на английском, и… Китайском? Японском? Ну, я всё выясню.

На крючке висит обычная белая футболка, джинсы и жёлтый шёлковый кимоно-жакет с вышитыми цветами и райскими птицами. Это было очень похоже на одно из моих воплощений в лондонской вселенной, одна только вещь убедила меня в том, что у нас есть что-то общее.

Мои руки ноют, разжимаются… подо мой Темза…

Мне нужно спасти её.

Одеваясь, я осматриваю себя. У меня нет порезов. Дом, кажется, не горит. Что сделала Ведьма? Потом я вижу ещё кое-что на туалетном столике: бутылочку Тайленола. Только две таблетки осталось.

Если она хотела отравиться, не выпила бы она их все? Но я не могу быть уверена. Я бы ожидала от Ведьмы, что она знает, сколько именно нужно для передозировки.

Пока я чувствую себя хорошо, но лекарство может подействовать не сразу. Могли бы врачи промыть мне желудок, если бы я вовремя предупредила их?

Я надеваю Жар-птицу обратно на шею, завязываю мокрые волосы на затылке, и иду по дому, которого я раньше никогда не видела, на удивление большому, не смотря на маленькую ванную. Пол покрыт тиковым паркетом, а стены ослепительно-белые. Я иду на звук текущей воды и попадаю в огромную столовую со столом, достаточно большим, чтобы вместить королевскую семью, но настолько же заваленным вещами, как радужный стол дома, в углах стоят немного другие виды цветов в горшках. Кажется, бамбук — любимое растение, его нефритово-зелёные стебли торчат вверх из квадратных низких горшков, покрытых горчичного цвета эмалью.

— Эй? — кричу я, направляясь к кухне.

— Ты решила перестать дуться и выйти? — это голос моей матери. Я просовываю голову в дверь и вижу её в зелёных штанах для йоги и спортивной майке, ополаскивая тарелки прежде, чем положить их в промышленного размера посудомоечную машину, которая абсурдно выглядит на нормальной кухне. Я внезапно понимаю, как красива мама, когда она счастлива. — Ох, Маргарет, это ты.

Я догадываюсь, что, наверное, наверху Джози в плохом настроении.

— Ага. Ты помнишь сколько оставалось Тайленола в бутылочке?

— Я думаю доза или две. А что?

Ведьма не отравила меня, по крайней мере, не этим.

— Просто так.

Мама возвращается к мытью.

— Я не знаю, что нашло на твою сестру утром. Она пыталась выйти из дома на заре? О чём она только думала?

Зная Джози, у неё вероятно назревал серфинг. Но опять же, Джози достаточно взрослая, чтобы выходить из дома, когда ей захочется, и мама с папой никогда бы не попытались остановить её. Ха. У меня здесь есть младшая сестра? Я вспоминаю упрямую Катю из России и улыбаюсь.

— Не имею представления.

— Ну, я сказала ей, что она может спуститься к ужину, так что, думаю, мы скоро её увидим. Надеюсь, она смогла успокоиться, — вздыхает мама и закрывает дверку посудомоечной машины. — Слава богу, вы все не показываете характер одновременно.

— Хм, да, — то, как она это сказала, кажется мне странным, но не стоит об этом раздумывать. Мне нужно понять, что не так с этой Маргарет, а не её младшей сестрой. Прежде, чем объяснить всё маме, я бы хотела понять, какой помощи нужно попросить сначала.

Поэтому я продолжаю осматривать дом. В кухне все предметы немного странные, или слишком маленькие, или слишком большие, с закругленными углами и снова на раковине фурнитура, которая говорит о том, что мы не в Калифорнии. Мы, должно быть, в Азии, но где? Конечно, обеденный стол завален бумагами, на которых напечатаны или написаны ручкой формулы, которые не очень много мне говорят. Но погодите, это…?

Я поднимаю Нобелевскую статуэтку, тяжёлый диск из литого золота. Профиль Альфреда Нобеля смотрит в пустоту, надеясь, что человечество запомнит его из-за этого, а не из-за изобретения динамита. Мама и папа уже удостаивались Нобелевской премии во Вселенной Триады, это значит, что здесь — второе измерение, где я вижу одну из главных наград человечества в качестве пресс-папье.

— Есть новости из других измерений? — кричу я маме. Если они получили награду за изобретение технологии, или по меньшей мере за доказательство теории, она поймёт, что я имею в виду. Так будет проще объяснить.

Но мама, нахмурившись, появляется в дверном проёме.

— Милая, у тебя всё хорошо? — она подходит ко мне и прикладывает руку мне ко лбу. — Ты спрашивала про тайленол. У тебя жар?

— Нет, просто… я объясню через минуту, — очевидно, мама не понимает, о чём я говорю.

Если они получили премию не за изучение параллельных измерений, тогда за что?

Должно быть, они снова океанографисты, думаю я, заходя в большую гостиную, где на всех окнах тяжёлые занавеси из белой ткани, и, кажется, в горшках растёт ещё больше бамбука. В отдалении урбанистический пейзаж. Или может быть мама и папа занимаются чистой математикой.

Гостиная более обычная, чем столовая, на стенах тонны моих картин. Кажется, я даже занимаюсь скульптурой, если судить по глине для лепки на полке. И на клочке стены между окнами я вижу журналы в рамке с лицами мамы и папы. Одна из обложек — только рисунок, огромная сдвоенная спираль, обрамлённая с двух сторон одинаковыми профилями. Наверху, под названием журнала, жирный заголовок: «ЭРА КЛОНОВ».

Клонов?

— Семь часов, — говорит голос, который кажется знакомым и странным. — Значит, время ужина, так? Ты выпустишь меня из тюрьмы, или мне нужно голодать?

Я оглядываюсь, и вижу маму в столовой, она упёрла руки в бока и смотрит на очень злую… меня.

— Тюрьма, — вздыхает мама. Она совершенно не поражена тому, что только что вошёл мой двойник. — Честно, ты уже слишком взрослая для…

— Знаешь, для чего я слишком взрослая? Для того, чтобы со мной обращались как с нашкодившим ребёнком, — отбривает другая я. На ней юбка и футболка, почти идентичных оттенков синего.

— Очевидно, ты не слишком взрослая для того, чтобы так себя вести, — отвечает мама. Я просто стою и пялюсь.

Нас двое. Две меня. Мы однояйцевые близнецы, или…?

Я смотрю обратно на заголовок. «ЭРА КЛОНОВ». Потом я замечаю строчку внизу, которая гласит: «Что означает семья Кейн для нашего будущего».

Я — клон. Мы — клоны. Другими словами, в этой вселенной больше, чем один человек с Жар-птицей будет считаться мной. Здесь существуют несколько версий меня, что означает, что более, чем одна Маргарет может прийти в это измерение одновременно…

Вбежав обратно в столовую, я смотрю на другую версию себя. Конечно, в вырезе её футболки я вижу цепочку от Жар-птицы.

Когда я захожу, она тоже удивлена, так же шокирована увидеть меня, как и я её. Но потом она тоже понимает.

Мы с Ведьмой наконец-то встретились лицом к лицу.

ГЛАВА 20

Ведьма, не колеблясь причинит мне боль.

Я раню её первой.

Я бросаюсь на неё, заставляя врезаться в стену, пока мама кричит. Ведьма пытается вцепиться мне в лицо ногтями, а потом хватает меня за влажные волосы и сильно тянет. Поморщившись, я хватаюсь за её Жар-птицу и чувствую, как цепочка поддается.

Она толкает меня вниз, но я успеваю стащить свою собственную Жар-птицу и швырнуть обе в угол, прежде она налетает на меня. Ведьма с силой бьёт меня головой об пол, а потом делает это снова. На этот раз я хватаю её за волосы и дергаю в сторону, достаточно сильно, чтобы она упала рядом со мной.

— Маргарет! Виктория! — Мама встаёт на колени рядом с нами, пытаясь встать у нас на пути. — Вы что, совсем с ума сошли? Прекратите это…

Ведьма отпускает меня, чтобы яростно ударить маму локтем в лицо, и мне так же больно, как маме.

— Это только между нами! — Ведьма кричит на мою ошеломлённую мать.

Этот момент отвлечения позволяет мне перекатиться на Ведьму и прижать её руки к полу.

— Ты же не думала, что я когда-нибудь догоню тебя, — бормочу я, пытаясь успокоить её извивающиеся руки. — Ты ведь не рассчитывала на этот мир, да?

Зубы Ведьмы впиваются в мою кожу, когда она яростно кусает меня, но я не отпускаю её. Мама хватает меня, пытаясь оттащить от Ведьмы.

— Девочки! Девочки! Что это на вас нашло?

Мне удается стряхнуть с себя маму, но только на мгновение. Ничто не остановит её, кроме правды.

— Мама! Слушай меня. Ты когда-нибудь думала об изучении мультивселенной? Параллельных реальностях?

Глаза Ведьмы широко распахиваются. Ничего себе, я выгляжу странно, когда удивляюсь.

Наконец мама говорит:

— Давным-давно…в студенчестве… почему ты…

— Я не из твоей вселенной, — я киваю вниз, в сторону корчащейся Ведьмы. — И она тоже.

— Ты с ума сошла! — кричит Ведьма. — Она сошла с ума, мама. Я давно это заметила. Я просто не хотела ничего говорить. Но теперь она потеряна, и ты должна остановить её, мама, или она убьёт нас обеих!

— Я не собираюсь никого убивать, — обещаю я. — Мам, иди посмотри на Жар-птицы. Медальоны я бросила в угол. Увидишь, что это такое!

А поймёт ли она? Мама делала это и раньше, но это было во вселенных, где они с папой работали над этой технологией больше десяти лет. Здесь моя мать даже не физик. Жар-птица не будет служить таким простым доказательством.

— Они бросят тебя в обитую войлоком камеру и никогда не выпустят оттуда, — Ведьма практически выплевывает эти слова в мою сторону. Я знала, что краснею, когда злюсь, но я понятия не имела, что так сильно или о глубине морщинки между бровями, которая появляется при моём хмуром взгляде. Но ярость внутри Ведьмы светится, как жар. Эта ярость принадлежит только ей одной. Ты будешь заперта в психушке без своего дурацкого ожерелья и никогда оттуда не выйдешь.

Надеюсь, я смогу избежать госпитализации или, по крайней мере, Ведьму запрут вместе со мной. Хотя только в этот момент я понимаю, что понятия не имею, что делать с Ведьмой теперь, когда я поймала её. Не похоже на то, что у нас есть тюрьма за преступления против мультивселенной.

— Вы обе, поднимайтесь, — мама уже оправилась от своего изумления, достаточно, чтобы напасть на нас. — Вставайте!

Я смотрю на маму, надеясь, что она поймёт, как я боюсь. Как всё это реально.

— Я не могу позволить ей встать, мама. Если я отпущу её, она может убить нас обеих, и я не преувеличиваю, я имею в виду убийство.

— Видишь? — Шипит Ведьма. В её глазах блестят слёзы, вероятно, только от боли, вызванной тем, что её дергают за волосы, но она использует их как профессиональная актриса. — Она психопатка. Мама, мне так страшно…

— Прекрати это, — повторяет мама. Она всё ещё не двинулась к медальонам с Жар-птицами, которые лежат в углу. Вместо этого она начинает пятиться к столу, где её сотовый телефон, вероятно, спрятан среди бумаг. — Я серьёзно говорю.

Затем мы все слышим стук двери и топот приближающихся шагов. Наверное, это папа или Джози. Поверит ли кто-нибудь из них в существование Жар-птиц? Или Ведьма наконец получит шанс настроить остальных против меня?

С того места, где стоит мама, она может видеть коридор, и она вздыхает.

— О, слава богу. Помоги мне с этими двумя.

— Не волнуйся, София, — говорит Тео, входя в комнату.

Тео. Мой разум заполняет ужасный образ последнего раза, когда я видела его лицо: Тео из вселенной Триады, окровавленный и умирающий в обломках его спортивной машины. У этого Тео, кем бы он ни был, на ногах все те же кроссовки, та же футболка с винтажными Битлами, немного щетины на подбородке. Когда он видит на земле двух Маргарет, его лицо бледнеет.

Вот тогда-то я и вижу у него на шее цепочку от Жар-птицы. Это не просто какой-то Тео — это мой Тео.

Он бормочет:

— Какого чёрта…

— Мы клоны, — говорю я. — Мы клоны и поэтому можем быть здесь одновременно.

— Я последовала за ней сюда, а она пытается убить меня! — кричит Ведьма, мгновенно меняя стратегию.

— Ты хоть понимаешь, о чём они говорят? — говорит мама, но ей никто не отвечает.

Тео делает паузу, закрывает глаза, как будто напряжённо размышляя, а затем спрашивает:

— Что самое неловкое случилось с нами в Военной вселенной?

Ведьма только смотрит. Я говорю:

— Мы оказались в одной постели.

— Прошу прощения? — Мама бледнеет.

— Всё совсем не так, как кажется! — Тео поднимает руки вверх. — Хорошо. На самом деле, именно так это и звучит. Но только не между мной и моей Маргарет, или вашим Тео, или вашей Маргарет, по крайней мере, насколько я знаю…

— Они оба сумасшедшие, — рычит Ведьма, но она знает, что её вот-вот схватят. Она извивается подо мной, пока я не начинаю думать, что она собирается сбросить меня с себя. Вот тогда Тео опускается на землю, чтобы сесть на её ноги, и она стонет от поражения.

— Ладно, — говорит Тео, — прежде всего, София, или доктор Коваленко, как бы я вас здесь ни называл, нам нужно поговорить о параллельных измерениях.

— Я уже сказала ей, — говорю я. — Но ты можешь заставить её поверить нам? Например, с помощью математики?

Тео улыбается мне.

— Самая убедительная математика уже на подходе.

Полчаса спустя Ведьма привязана к стулу, обеденный стол завален примерно пятьюдесятью новенькими уравнениями, а у моей мамы серьёзно взрываются мозги.

— Это просто невероятно, — она сидит за столом и смотрит в невидимую даль. Не думаю, что мне когда-либо удавалось шокировать свою мать наукой дважды в один и тот же день. — Боже мой. Генри будет вне себя.

— Я знаю, каково это, — говорю я, глядя на Ведьму буквально рядом со мной. Со своей стороны, Ведьма теперь игнорирует всех нас. Она высоко вздёргивает подбородок, как захваченный в плен солдат, не желающий сообщить ничего кроме своего звания и порядкового номера.

Не то чтобы кто-то из нас удосужился её о чём-то спросить. Вместо этого я смотрю, как Тео сравнивает свою Жар-птицу с той, что получена в военной вселенной.

— Сделано довольно грубо, но построить её под таким давлением времени? Я очень впечатлён.

— Я просто благодарна, — говорю я. — Если бы не это, я бы умерла в Римской вселенной.

Тёмные глаза Тео на мгновение встречаются с моими, затем он снова поворачивается к медальонам с Жар-птицами.

— Если это поможет, мы думаем, что это единственное измерение, которое Триада не смогла подчинить.

— Немного поможет, — но не много.

— Генри изучал физику, — ошеломлённо говорит мама, — ещё до того, как мы познакомились в Оксфорде. Потом он переключился на генетику, в основном для того, чтобы мы могли учиться на тех же курсах.

— Вы познакомились в колледже на этот раз? — Довольно приземлённо. Я предпочитаю свою собственную вселенную, где мои родители были связаны общими безумными теориями задолго до того, как они встретились лично. — В моём измерении ты училась в Сорбонне.

— О, это всё объясняет, — потом она качает головой и снова становится мамой. — Это объясняет один момент расхождения в реальности. Но этот заговор, который вы описали, угроза, которую представляет эта Триада, как нам защититься от неё?

— Знание — это половина успеха, — Тео кивает головой в сторону Ведьмы. — Другая половина делает вашу вселенную достаточно асимметричной, с точки зрения соотношения материи и антиматерии. Я могу сделать это с помощью моей Жар-птицы и стабилизатора, который мы можем использовать в мгновение ока.

— И как же они его сделают? — Я жестом указываю на стену с журнальными заголовками о клонах. — Это не их сфера деятельности.

— И не моя, в этой вселенной. По-видимому, я решил, что генетика — это моё будущее на этот раз. И всё же мы с Полом сможем поговорить об этом.

Тео берёт телефон и вводит код разблокировки, на экране появляется изображение Пола рядом с его контактной информацией. Удивлённая, я говорю:

— Откуда ты знаешь код?

— Тот же самый, что и дома. Это, эм, день рождения моей мамы, — Тео слегка смущённо смотрит на это свидетельство своей сентиментальности, но продолжает. — Всегда приятно найти «Маркова» в списке контактов новой вселенной, не так ли? Я бы ещё больше обрадовался, если бы действительно смог поговорить с ним. До сих пор не удавалось ни позвонить, ни написать, но я предполагаю, что он появится в любое время.

— Пол? — Мама просияла, без сомнения взволнованная тем, что снова понимает какую-то часть происходящего. — Сегодня он отправился нырять с аквалангом. Но солнце уже садится, так что он скоро вернётся.

Подводное плавание? Может быть, именно это и делает Пол, когда живёт там, где нет гор, на которые можно взобраться.

— И вообще, где мы находимся? Что это за страна?

Мама моргает.

— Конечно, вы же не знаете. Это же Сингапур, дорогая.

Сингапур? Мы с Тео переглядываемся, и он говорит:

— Это то место, где можно получить палкой за жевательную резинку, верно?

— Это немного жёстче правды, — мама делает паузу. — Немного. Ведите себя как можно лучше. С другой стороны, здесь очень безопасно, по крайней мере, от любых известных угроз.

Ведьма, ранее неизвестная угроза, продолжает игнорировать нас всех.

По словам мамы, она и папа были разбужены этим утром тем, что Виктория, клон, в которую прыгнула Ведьма, пыталась улизнуть из дома. Они понятия не имели, зачем ей это нужно, но наказали её до обеда и заставили весь день сидеть в своей комнате. У неё была ванная, доступ в интернет и еда, которую ей приносили, так что это не похоже на то, что мои родители посадили её в какой-то Гулаг, но рот Ведьмы кривится в усмешке, когда моя мать рассказывает нам эту часть истории. Без сомнения, она использовала это время, чтобы исследовать качественные методы совершения самоубийства таким образом, что это могло бы привести меня к ней.

Но из-за того, что она проснулась так рано и была застигнута наверху, Ведьма не увидела ничего, включая обложки журналов. Когда она услышала другие голоса в доме, то решила, что они просто сёстры, уникальные для этой вселенной. Она понятия не имела, что она клона, и поэтому не подозревала об опасности, пока не увидела меня.

Я поворачиваю голову и вижу, что Тео изучает меня, а не Жар-птицу. Он заметил моё восхищение и страх перед Ведьмой. Когда я улыбаюсь, он говорит:

— Кстати, обычно твоё лицо выглядит совсем не так. У этой происходит какая-то серьёзная сердитая перегрузка.

— Я могу быть сварливой, — говорю я, но мы оба знаем, что он говорит о чём-то более глубоком и тёмном. — Тебе, наверное, уже лучше, а? Лекарство от Ночного Вора работает, — потом я пересматриваю свой оптимизм. — Или тебе нужно было какое-то время побыть в более здоровом теле?

— Лекарство помогает, — Тео делает глубокий вдох, словно отпуская этот страх. — Если у меня будет достаточно времени, да, я думаю, что вернусь к самому себе. Но я не могу отрицать, что чувствую себя хорошо в той версии меня, которая никогда не имела дела с этим веществом. Кажется, я даже здесь тренируюсь. Отличный пресс, никаких страданий, — он удовлетворённо проводит рукой по своему упругому животу. Я невольно смеюсь и получаю в награду его самую тёплую улыбку. Затем он поворачивается к маме. — София, как ты думаешь, сможешь ли ты присмотреть за… как ты её опять назвала?

Мама говорит: «Виктория» в тот же самый момент, когда я говорю «Ведьма». Потом мы смотрим друг на друга, и Ведьма раздражённо фыркает.

— Ты можешь присмотреть за ней? — невозмутимо спрашивает Тео.

— Конечно, я могу. Я не могла бы управлять домом, полным восьми подростков, не зная, как держать их в узде, — моя мать встряхивает волосами, снова сосредоточившись.

Но я никак не могу прийти в себя…

— Восемь?

— Мы попробовали создать четыре пары близнецов, думая, что сможем получить лишь двух или трёх, — мама пожимает плечами. — Эксперимент превзошёл все наши самые смелые надежды.

Тео выглядит таким же удивлённым, как и я.

— А где остальные?

— Большинство хотели пойти посмотреть какой-то фильм, кажется, самую новую часть «Звёздных войн», — мама небрежно машет рукой. Поп-культура не входит в число её главных забот. — Их везет Генри. Думаю, они вернутся примерно через полчаса.

— Это не займёт много времени, — обещает Тео. Он кивает в сторону входной двери, и я встаю, чтобы последовать за ним.

Выйдя на улицу, я чувствую себя так, словно меня ударили по лицу жарой и влажностью. Наш дом, кажется, даже больше, чем я думала, бунгало из белого гипса, примерно в два раза больше нашего дома в Беркли Хиллз. И всё же бунгало кажется карликом по сравнению с небоскрёбами за его пределами, их десятки, некоторые настолько футуристичных, что я могла бы представить их в Лондонской вселенной или даже в Главном Офисе. Пальмы раскачиваются вдоль обочины, где проносятся компактные автомобили, и вдалеке я вижу надземный поезд, змеящийся по рельсам, силуэт на фоне заходящего солнца. Я заправляю свои наполовину высохшие волосы обратно в пучок, который испортила Ведьма, чтобы не выглядеть беглецом для любого из сверхбдительных сингапурских копов, которые могут нас увидеть.

— Что случилось? — Спрашиваю я Тео, когда он закрывает дверь. — У тебя дома какие-то проблемы, какие-то дела с Триадой, о которых ты не хотел говорить при маме?

— Я собирался спросить тебя о том же самом, — Тео прислоняется к двери. — Ты смотришь на меня так, словно я щенок, которого тебе придётся усыпить. Что случилось?

Сначала я хочу выдумать ложь, но зачем? Тео достаточно силён, чтобы услышать правду. Я смотрю ему в глаза и говорю:

— Ты убил меня. А потом ты умер за меня.

Он слушает с отвисшей челюстью, как я объясняю, что произошло в Египетской вселенной, а затем во вселенной Триады.

— Конли думал, что если он прикажет тебе убить меня, то это заставит тебя увидеть во мне врага, — заканчиваю я. — Но он ошибся. Как только Тео из вселенной Триады сделал это, как только он действительно увидел это своими глазами, он больше не мог снова это сделать. В конце концов он пошёл против Ватта Конли, и я думаю, что он устранил всю ту вселенную.

— Господи, — Тео проводит рукой по своим модно торчащим волосам. — Я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, как ты можешь смотреть на меня.

— Я могу смотреть на тебя, потому что это был не ты, — я дотрагиваюсь до его плеча. — Наш выбор важнее всего остального. И ты всегда старался помочь мне и защитить меня.

Тео криво улыбается.

— А как же Пол? Что он делает?

— Я не видела его с Космической вселенной. Всё было довольно плохо, — я делаю глубокий вдох, чтобы пройти через это. — Расщепление Пола повредило ему мозг, по-настоящему. Результаты сканирования, которое мы провели, были похожи на разбитое стекло. Один из других Полов сказал мне, что он не сможет оправиться полностью, но должен попытаться. Чтобы попытаться, он должен поверить. А Пол не верит.

— Братишка, — Тео застонал и тихонько стукнулся затылком о входную дверь. — Не волнуйся, Маргарет. В конце концов ты до него достучишься.

— Я тоже на это надеюсь. — Как можно отменить программу всей жизни? Пол был буквально воспитан в убеждении, что не существует такой вещи, как безусловная любовь, и я не знаю, как убедить его в обратном.

— Так и будет, — тёмно-карие глаза Тео встречаются с моими, задумчивые и покорные. — Ты будешь одной из тех первокурсниц колледжа, которые убеждены, что выйдут замуж за парня, в которого уже влюблены. Хотя остальные девушки к тому моменту уже порвут со своими парнями. Но ты и Пол? Вы обязательно справитесь.

— Тео…

— Ты смотришь на меня так, словно я слишком ранен, чтобы когда-нибудь оправиться, — он хлопает себя ладонью по груди, показывая на рану, хотя я чувствую вполне реальную боль, которую он всё ещё чувствует. — Поверь мне, Маргарет, со мной всё будет в полном порядке. Я разбил достаточно сердец на своём пути, так что я был готов к этому.

— Никто не заслуживает разбитого сердца. Каждый заслуживает того, чтобы его любили.

Его улыбка дрогнула, но лишь на мгновение.

— Меня любят. Просто не так, как я надеялся. Так ведь?

— Конечно.

— Вот как всё будет. Я буду работать после получения степени где-нибудь в другом месте, в университете далеко от Калифорнии, далеко от всех вас. Ты, я и Пол, мы все ещё будем общаться по скайпу и переписываться, только чуть реже, чем раньше. Я проведу какое-то время, жалея себя и слушая музыку для эмо, потом я потрачу какое-то время на слишком бурные вечеринки и, возможно, пересплю с несколькими неправильными людьми, и, наконец, когда-нибудь я встречу женщину, которая действительно заставит меня радоваться, что я не получил тебя. Потому что она будет для меня, как Пол для тебя, верно? Она будет единственной.

— Да. Так и будет, — мои слова выходят хриплыми, сдавленными комком в горле.

Тео продолжает:

— Когда-нибудь ты придёшь на мою свадьбу, а я приду на твою и Пола, где я надеюсь быть шафером, не забывай, и в конце концов мы будем спорить о том, чьи дети самые милые. Мои, наверное, потому что посмотри на это лицо, — он показывает на свою собственную широкую улыбку. — И мы ещё больше отдалимся друг от друга, но ты, я и Пол, мы никогда, никогда не расстанемся.

— Потому что мы всегда будем друзьями, — я шмыгаю носом, пытаясь улыбнуться в ответ. — Как ты можешь быть таким…спокойным?

— Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Со мной или без меня, чего бы это ни стоило, — Тео вздыхает. — Вот в чём разница между желанием кого-то и любовью к нему.

— Спасибо тебе. За всё.

— Всегда пожалуйста. Теперь, одна последняя просьба, все эти другие версии меня получили возможность поцеловать тебя. Я хотел бы поцеловать тебя всего один раз, но сам, — он колеблется, и маска самоуверенности на мгновение сползает с его лица. — Только если ты не против. Я предпочитаю честность, а не жалость.

— Это очень трогательно, — говорю я, и он берёт моё лицо в свои ладони.

Когда Тео целует меня, он делает это нежно, даже ласково, ничего не требуя. Мы обнимаемся в этот единственный тихий момент, украденный из времени, окружённый выборами, которые могли бы унести меня от Пола к берегу Тео. В бесконечных мирах мы вместе, наши другие версии любят друг друга с их собственным чувством совершенной, непоколебимой судьбы.

Мы не живём ни в одном из этих миров. Мы живём в таком мире, где Пол — моя единственная любовь. Но Тео уже смирился с этим. Он доволен тем, что находится здесь, рядом со мной, и обнимет меня всего один раз.

Наконец наши губы расходятся. Мы улыбаемся друг другу.

— Пол всё сделает правильно, — бормочет Тео, проводя большим пальцем по моей скуле. — Он вернётся к тебе.

— Я надеюсь.

Наше тоскливое настроение мгновенно разрушается, когда мы входим в дверь, чтобы услышать голос Ведьмы.

— Они тебе ничего не заплатят. Мы можем заплатить тебе.

— Деньги — это просто необходимый артефакт позднего капитализма, — мама оживляется, когда видит нас. — О, хорошо. Вы вернулись. С тех пор как вы ушли, было несколько попыток подкупа.

— Ты совсем не знаешь маму и папу, — говорю я Ведьме. — Я думала, что ты уже достаточно насмотрелась на альтернативные версии, чтобы понять, как мало они обычно заботятся о том, чтобы быть богатыми.

— Поверь мне, — парирует Ведьма, — я знаю, как мало их это волнует.

Я делаю паузу. Я хочу использовать это знание против неё, но возможно ли, что я смогу достучаться до неё?

Поэтому я отодвигаю стул и сажусь напротив Ведьмы.

— Ты думаешь, что мама и папа не любят тебя, потому что они так расстроились из-за потери Джози. Я знаю, что это неправда.

Ведьма смеётся.

— Ты можешь позволить себе роскошь быть сентиментальной. Но я? Я вижу мир таким, какой он есть на самом деле.

— Каждая Маргарет, которую ты убила, мы обычно живём хорошей жизнью, понимаешь? — Может ли что-нибудь ещё коснуться этого человека? Или её душа полностью мертва? — Для тебя тоже всё может стать лучше, если Триада отступит. Есть способы жить дальше, даже после того, как случилось самое худшее, — мама доказала мне это ещё во вселенной Джози. Папа пережил потерю мамы в Российской вселенной. И если бы я не продолжала жить после того, как решила, что мой отец мёртв, мы действительно могли бы потерять всё навсегда. — Они должны отпустить Джози.

— Драгоценная Джози — это единственное, что имеет значение, — парирует Ведьма. — Даже здесь! Она, та самая дочь, что была у мамы по-настоящему. Очевидно, все остальные были созданы с помощью суррогата. Мы всего лишь запасные. Разве ты не видишь?

Мама, ничуть не тронутая всем этим, складывает руки на груди.

— Вряд ли можно было ожидать, что я буду носить восьмерых детей. Это было бы нездорово ни для меня, ни для любой из вас. Все суррогаты были добровольцами этого эксперимента.

Я пытаюсь успокоить маму.

— Но её беспокоит не это. Послушай меня, Ведь…то есть, Маргарет? Ты не можешь ничего исправить из того, что сделала, но можешь остановиться. Ты можешь показать моим… твоим родителям, что у тебя есть сила.

Ведьма смотрит на меня в замешательстве. Однако часть враждебности покинула её, и это дает мне надежду.

— Видишь ли, если ты сейчас остановишься, если ты откажешься делать что-то ещё для Триады, ты заставишь их считаться с тобой и твоими чувствами, — Во многих отношениях я не верю, что Ведьма заслуживает счастливого конца. Но если получение этого означает, что другие измерения будут жить, тогда это цена, которую мы должны заплатить. — Ты можешь пойти домой. Даже сегодня! Просто вернись домой и расскажи им, что на самом деле с тобой происходит. Они послушают.

— Но… — Ведьма моргает. — Но… я ничего не понимаю….

— Что? — Вдох застревает в горле.

Она смотрит на себя сверху вниз и говорит:

— Почему я привязана к этому стулу?

Неудивительно, что враждебность исчезла. Это уже не Ведьма, а Виктория.

— Без своей Жар-птицы она не получала напоминаний, — Тео тоже всё понял и объяснил моей матери. — Ведьма, эм, погружена в сознание твоей дочери. Она не выйдет, пока Жар-птица снова не напомнит ей об этом.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула. Я почти достучалась до неё… а может, и нет?

— Эм, серьёзно, — говорит Виктория, широко раскрыв глаза. — Почему я на этом стуле?

Входная дверь открывается, и я слышу сразу полдюжины голосов, говорящих о Рее, Финне и По Дамероне, и каждый из этих голосов мой.

Папа входит в столовую первым, одетый в белую льняную рубашку и шорты цвета хаки, которые подчёркивают его тощие куриные ноги. Он никогда не носит шорты дома, но здесь, я думаю, жара победила.

— Привет, а это что такое?

А ещё мои другие «я», ещё шесть, и все они в нарядах, которые я могла бы легко выбрать, и все они с их дико вьющимися волосами, заправленными в стили, которые я примеряла сотни раз. Это похоже на взгляд в зеркало дома развлечений, за исключением того, что все отражения абсолютно правильные.

Моя мать встает.

— Маргарет, Тео, вы знаете Генри, а это Элоди, Колетт, Оушен, Жизель, Эсти и Амелия.

Папа складывает руки на груди.

— Почему ты знакомишь меня с одной из наших дочерей и почему другая привязана к стулу?

— Я тоже хотела бы это знать, — вставляет Виктория.

— Это будет чертовски длинное объяснение, — говорит Тео.

— Так начинай, — резкость в моём голосе удивляет меня, но теперь, когда я вижу все свои другие «я» в одном месте, я знаю, что нужно делать. — Они должны полностью понять меня, потому что я должна попросить у них разрешения на нечто важное. Что-то, что они должны полностью понять, прежде чем сказать «да».

Тео бросает на меня быстрый взгляд. Мама спрашивает.

— Маргарет, что ты имеешь в виду?

— Нам пора встретиться, — я делаю глубокий вдох. — Всем Маргарет. Каждой. Наконец-то мы будем все вместе.

ГЛАВА 21

Спустя три часа я уже не слышу своих мыслей сквозь звук своих собственных голосов.

Всех шестерых.

— Ты понимаешь, что Тео потерял левую ногу до колена? — Вселенная мафии так зла, что она почти в слезах, её руки сжаты в кулаки на коленях, обтянутых зелёной юбкой. Мы все сидим за столом, на нас с раскрытым ртом смотрят родители и Тео, пока продолжается это необычное собрание девушек, которыми возможно могла бы быть я. — Ему нужен будет протез, и теперь я получаю жуткие письма от парня из русской мафии…

— Мы с Полом завтра возвращаемся из Эквадора. — Вселенная Триады сидит рядом со мной в оранжевом сарафане, спокойнее, чем остальные. — Насколько мы видим, больше никто в Триаде не имеет представления о путешествиях между Вселенными…

— Во мне злобный фантом, — говорит Виктория, в которой всё ещё застряла Ведьма. — Вытащите его.

— Не поймите меня неправильно, — на девушке из Вселенной Кембриджа голубая футболка и много звенящих бус, и она потирает свою левую руку, говоря со своим хрустящим английским акцентом. — Мама и папа сходят с ума по поводу общения с другими измерениями, но тебе действительно нужно было обниматься с парнем, который изуродовал меня на всю жизнь?

На девушке из военной вселенной шляпа федора, розовое платье и она хмурится:

— Марков? Серьёзно? Как я должна объяснить это Тео? Я имею в виду, моего Тео. — Она бросает взгляд на Тео в этой комнате, который подмигивает версии, выбравшей его. Она в ответ сияет.

Сильнее всех злится версия из Вселенной Океана, одетая в чёрное. Она кричит:

— Ты испортила субмарину!

Потом другой голос разносится по столовой, и мы сразу смолкаем.

— Все замолчите!

Мы все закрываем рты и смотрим на человека, сидящего во главе стола — Великую Княжну.

На ней бордовый топ и её кудри дрожат у неё за спиной, и она выглядит больше по-царски, чем я когда-либо в её бриллиантах и мехах. Идеальная осанка Великой Княжны превращает обычную комнату в тронный зал, а её командный голос невозможно игнорировать. С этого момента нет вопросов, кто тут главный.

— Вы должны послушать Маргарет из призрачного мира, известного как Вселенная Кембридж, потому что у неё одной есть знание, которое может помочь нам, — командует Великая Княжна, показав рукой в мою сторону. — Вопросы об её действиях в наших мирах будут обсуждаться позже.

О Боже. Я съёживаюсь от страха. Как мне смотреть в глаза Великой Княжне и извиниться за то, что она беременна?

— Продолжай, — заканчивает Великая Княжна и кивает в моём направлении.

— Ладно. Хорошо. Прежде всего, спасибо, что пришли…

— Меня похитили! — встревает Вселенная Океана, хотя она сразу же стихает, когда Великая Княжна бросает ей императорский взгляд.

— Милая, мы всего лишь заимствуем тебя на время, — папа ободряюще улыбается океанской вселенной, это он совершал поход в её измерение. Кто-то из них: он, мамы и Тео, по меньшей мере один был близок к Маргарет в каждом из миров, даже в Российской Вселенной, где парижский химик Теодор Бек уже наносил дружеские визиты в её новом датском доме. У нас сначала было только две Жар-птицы, это означало, что мы можем совершать только одно путешествие за раз. С тех пор, однако, по одной Жар-птице отдали Вселенная Триады и Кембриджа. Им нужны были напоминания, но мы передавали для этого одну Жар-птицу.

Я продолжаю:

— Как бы ты ни попала сюда, я рада, что ты пришла. Потому что, если мы собираемся остановить Главный Офис, измерение, которое пытается уничтожить других, мы все должны работать вместе. Я понимаю, что некоторые из вас уже начали это делать, — я киваю в сторону трёх к которым это имеет отношение: вселенной Триады, вселенной Кембриджа и военной вселенной. — Но мы должны быть полностью едины.

Вселенная мафии складывает руки на груди.

— Ты хочешь сказать, что мы должны просто простить тебя.

Меня тошнит.

— Ты не должна меня прощать. Вообще. Просто пойми, что прямо сейчас, в этот момент, я делаю всё возможное, чтобы каждая из нас была в безопасности.

— То, что ты сделала, не так уж и плохо, — говорит вселенная Кембридж, удивляя меня. Заметив выражение моего лица, она пожимает плечами. — Я имею в виду, что лучше бы ты не ходила к Полу, но он не совсем твой Пол, и я помню, какими мы были раньше, знаешь, это неловко, но я понимаю.

— Не так уж и плохо? Скажи это Тео, — парирует вселенная Мафии.

— Я прямо здесь, — говорит Тео, — и, хотя не я должен жить с последствиями, я получил пули. Так что поверь мне, когда я говорю, что то, что случилось с нами той ночью, не было виной Маргарет. Поначалу она и понятия не имела, что тут замешана русская мафия. Она не могла предугадать, что произойдёт дальше. Что касается меня, то я единственный, кто знал, что её похитили, и в любом случае я сам пошёл её спасать. Если то, что случилось с твоим Тео — это чья-то вина, кроме парня, который стрелял из пистолета? Значит она моя.

Вселенная океана всё ещё выглядит мертвенно-бледной.

— Так кто сломал субмарину?

— На самом деле это была ещё одна версия меня, которая теперь мертва, — говорит Тео. — Значит, если ты надеялась подать в суд, то тебе не повезло.

Вселенная Триады откидывается назад, прижимая руки к вискам.

— У меня болит голова.

Это был бы самый подходящий момент для Великой Княжны, чтобы рассказать о том, что я сделала с ней, но она этого не делает. Она смотрит на меня и говорит только:

— Если помехи наконец прекратились, пожалуйста, продолжай.

— Хорошо. Поэтому, прежде всего, мы должны убедиться, что укрепим все ваши вселенные, чтобы они не могли быть разрушены. Для этого процесса требуется одна Жар-птица, — я поднимаю свой медальон, хотя все остальные уже знакомы с устройством, — и один стабилизатор, который нетрудно построить в технологически продвинутом измерении. Те из вас, кто уже находится в контакте с другими вселенными, начали работать над этим. Вселенная Мафии, у вас, ребята, есть ноу-хау. Вы просто должны выполнить свой план. Для остальных из вас с различными технологиями мы должны найти альтернативные решения.

— А с чего мы вообще должны начать? — говорит вселенная Океана. — У меня нет такого знания, и в моей вселенной у моих родителей тоже.

— Но у моих есть, — я быстро соображаю. — Один из них должен отправиться в твою вселенную. Предпочтительно отец, я имею в виду мою версию отца, он оставался там в течение месяца после того, как его похитили, и он всё ещё помнит. Это даст ему фору в освоении новых технологий.

— Я могу вернуться и всё ему рассказать, — Тео с кривой улыбкой качает головой. — Генри давно пора было отправиться в собственное путешествие по измерениям, как ты думаешь?

— Определённо, — мама с папой оставили путешествие нам, мне, в основном, из-за таланта, который подарил мне Ватт Конли. Но они должны были бы испытать что-то из этого, как хаос, так и чудо.

— А мой мир? — При звуке голоса Великой Княжны все снова сосредотачиваются на ней. Она сидит, сложив руки на коленях, и почему-то выглядит старше и красивее всех нас. Люди всегда говорят: что, красота приходит изнутри, и я всегда думала, что они ошибались. Но теперь я вижу эту энергию, исходящую от Великой Княжны, неосязаемую, но неоспоримую, когда она продолжает: — Похоже, наше механическое продвижение значительно отстает от вашего.

Тео пожимает плечами, мол, ничего страшного.

— Всё, что нам нужно, это правильные металлы и знания, ваше…эм…Высочество? Так правильно?

— Ваше Императорское Высочество, — шепчу я.

— Да, именно так. Да. Ваше Императорское Высочество. Поскольку выяснилось, что мы с вами там друзья, а я всё равно живу по соседству, мы можем работать вместе. Вы соберёте материалы, а я выполню свою работу, — Тео вроде как отдаёт ей честь, а потом отдёргивает руку, явно чувствуя себя нелепо. Военная вселенная хихикает.

Вселенная Океана поднимает руку, напоминая мне, что она одна из немногих Маргарет, которые посещали что-то похожее на настоящую школу.

— Значит, какая-то другая версия папы собирается просто взять верх над моим отцом без всякого предупреждения?

— Спроси у него разрешения, — говорю я. — Расскажи всё своему отцу. Если он не хочет, чтобы мой отец пришёл, то он этого не сделает. Это ваше измерение, так что это ваш выбор.

— Хорошо, — затем она смущённо добавляет, — я думаю, раз альтернативой является взрыв нашего измерения, папа, вероятно, скажет «да».

— Возможно, — соглашаюсь я. Хотя я предсказываю, что позже мой отец будет долго жаловаться на нечеловеческие страдания, связанные с вынужденным возвращением в измерение без «Битлз».

— А как насчёт этой вселенной? — говорит Виктория. — Твой Тео останется, или в нашу вселенную придёт другая версия мамы, или что? И кто же тогда вытащит из меня злого призрака?

Мы с Тео переглядываемся. Как именно мы справимся с Ведьмой? Если мы просто оставим её в Виктории навсегда, останется ли она в ловушке, как сейчас? А может быть, со временем она окрепнет и найдёт выход? Даже если бы она этого не сделала, трудно представить себе такую повреждённую, ядовитую душу, которая не разъедала бы человека, который её содержал.

И если мои родители в Главном Офисе готовы уничтожить целые измерения, чтобы вернуть одну из своих дочерей, есть ли что-то, чего они не сделали бы, чтобы спасти единственного оставшегося у них ребёнка?

Входная дверь открывается, и мы все вздрагиваем. Вселенная Кембриджа шепчет:

— Подождите, есть ещё одна?

Но шаги слишком тяжёлые, чтобы быть моими. Знакомый звук вызывает улыбку на моём лице ещё до того, как входит Пол.

Его волосы здесь немного длиннее, и в данный момент они растрёпаны, высушены на воздухе и текстурированы солёной водой. Едва заметная полоска солнечного ожога покрывает его нос, а на плече висит рюкзак, без сомнения полный снаряжения. Он всё ещё одет в чёрную плавательную футболку с длинными рукавами и такие же шорты.

Но не эти различия поражают меня больше всего. Жар-птица висит у него на шее.

Это мой Пол, наконец-то снова со мной.

Вокруг стола проходит ропот, у каждого из нас своё выражение лица, от любви до ужаса и всего, что между ними.

Я не могу не обратить внимания на Великую Княжну. Она цепляется за подлокотники кресла, и её губы приоткрываются в благоговейном страхе. Её любовь к лейтенанту Маркову определила и изменила её жизнь, а потом она потеряла его навсегда.

По крайней мере для неё Пол вернулся из мёртвых.

Пол, тем временем, должно быть, получил сообщения от Тео и моих родителей, которые просили его приехать сюда как можно быстрее, и они послали пару сообщений, объясняющих ситуацию с клонами. Но знание фактов, по-видимому, не подготовило Пола к реальности. Он останавливается в дверях, глядя на каждую из нас по очереди, и его челюсть медленно отвисает.

— Я знаю, братишка, — говорит Тео с кривой усмешкой, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Мне тоже приснился этот сон.

— Ты из вселенной Океана, — Пол указывает на правильную Маргарет и это меня удивляет. — А ты из Кембриджа…из Военной вселенной, — его серые глаза сверкают, и он делает глубокий вдох, — …а ты моя.

Я киваю в согласии. Всегда, Пол.

Но теперь его внимание переключилось на Великую Княжну, которая по-прежнему смотрит на него, как зачарованная. Через мгновение Пол слегка кланяется.

— Миледи.

Великая Княгиня наполовину отвернулась, прикрывая рот рукой.

На моих глазах выступили слёзы. Пол узнал её в лицо. Он узнал всех нас. Узнал меня.

Может ли кто-нибудь ещё в мультивселенной прочитать всю мою историю одним взглядом? Пол видит истину во мне насквозь. Так было всегда.

Наконец Пол говорит:

— Я полагаю, что это не просто светский приём.

— Я уже всё понял, приятель, — Тео хлопает его по плечу. — Давай я просвящу тебя о конклаве Маргарет.

Пока Тео произносит всю свою речь, я сажусь обратно и пытаюсь читать Пола так же разумно, как он читает меня. Обычно у меня это хорошо получается, так я могу так сильно любить Пола и в то же время не понимать конфликт в его сердце?

Но Пол пытается скрыть свои чувства. Жестокость родителей, должно быть, давным-давно научила его быть осторожным. Закрываться. Даже бояться. Они старались оградить его от всего, что он любил, а именно так учат человека хоронить любовь глубоко внутри, где её никто не видит. Именно так можно научить человека не надеяться.

— Теперь, когда мы все в курсе, — наконец говорит Тео, втягивая всех нас обратно в разговор, — кто хочет пойти домой первым?

Вселенная Мафии поднимает руку. Неудивительно, ведь она никогда больше не захочет быть рядом с Полом или со всеми нами. Вселенная Кембриджа говорит:

— Все должны знать, что вселенная Триады больше не представляет угрозы. Теперь, когда Ватт Конли мёртв, на одного идеального путешественника стало меньше. Чем скорее я вернусь, тем скорее мы сможем связаться с новыми вселенными, поскольку у моих родителей есть коммуникационные технологии.

— Как и я, — говорит Военная вселенная. Всем не терпится поскорее вернуться в своё измерение, кроме Великой Княжны. Не говоря ни слова, она сидит с царственным самообладанием, так тихо, что я почти поверила, что смотрю на фотографию, до того момента, как её рука скользит по животу, словно ища ребёнка, который должен быть внутри.

Ребёнок Пола. Каково ей снова видеть его?

Когда мои родители начинают выяснять, кто с кем куда идёт, Пол наконец подходит ко мне. Он стоит достаточно близко, чтобы я больше не чувствовала, что он избегает меня, и его широкая ладонь накрывает моё плечо.

— С тобой всё в порядке, — говорит он. — Когда мы поняли, что Вселенная пала…

— Я в порядке. Ты спас меня, — я криво улыбаюсь ему снизу вверх. — Во всяком случае одна из версий тебя.

— Нам нужно сосредоточиться. Я рассчитал вероятную будущую цель для Главного Офиса, — Пол пытается полностью переключиться в научный режим, чтобы лучше скрыть свои смущённые эмоции, и это ему удается лишь наполовину. — Это следующее измерение служит исходным вектором для многих других, что подвергает его большому риску. Я удивлён, что Главный Офис не атаковал его раньше.

— Хорошо, значит мы пойдём туда, — говорю я. Меня ободряет тот факт, что Пол сказал «мы», что он всё ещё считает само собой разумеющимся, что мы можем пойти вместе. Это даёт мне возможность что-то построить. — Но сначала…

— Что? — Его серые глаза встречаются с моими лишь на мгновение, прежде чем он вынужден отвести взгляд.

Я киваю в сторону Великой Княжны.

— Тебе нужно попрощаться.

Пол колеблется, потом делает несколько шагов к ней. Когда она поднимает голову, глаза у неё красные. Он говорит:

— Если ты не хочешь говорить со мной, если это будет слишком больно…

— Нет, пожалуйста, — Великая Княжна встаёт на ноги. — Это действительно больно. Но этот шанс больше не представится.

Может быть, мне вообще не стоит слушать. И всё же я была буквально частью её в каждый момент, когда она была с моим Полом. Между нами нет никаких секретов.

Пол протягивает к ней руки, и она в отчаянии обнимает его. Он обнимает её, прижимая к себе так крепко, чтобы она чувствовала себя в полной безопасности. Столь любимой. Когда она наконец отстраняется, он говорит:

— Теперь ты понимаешь правду о Жар-птицах. Что я не твой Пол…

— Но у него был бы шанс стать другим человеком, — говорит она дрожащим голосом. — Лейтенант Марков так любил изучать физику и оптику. Я уверена, что это бы очень много значило для него, узнай, что в другой жизни у него был шанс стать учёным. Что он последовал за свой мечтой.

Пол кивает.

— Так и есть. Я был частью его в те последние несколько недель, и я помню… — его голос прерывается, обнажая эмоции, которые он никогда раньше не показывал. Но те дни в Санкт-Петербурге и та ночь на даче остаются одними из самых сильных в нашей жизни.

Запомни это, Пол. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться. И это была не только она. Это были и мы тоже.

Наконец ему удаётся сказать Великой Княжне:

— Он так тебя любил. Я всегда буду носить это в себе. Пока я жив, в каком-то смысле живёт и его любовь к тебе.

Великая Княжна целует ему руки, и на глазах у неё выступают слёзы. Пол тоже выглядит так, словно вот-вот сломается. Мне следовало бы перестать наблюдать за ними, дать им хотя бы иллюзию уединения, но я не могу отвести взгляд.

— Ребёнок, — начинает она, затем подносит одну руку ко рту Пола, прежде чем он начнёт извиняться. — Если это мальчик, я, конечно, назову его в твою честь. Но какое имя ты бы выбрал для девочки?

Он оглядывается через плечо на мою маму, которая сейчас готовится отправить домой Военную вселенную. С её одеждой для занятий йогой и небрежным пучком, она, должно быть, совсем не похожа на украшенную драгоценностями царицу, которую помнит Великая Княжна, но она так похожа на мою маму дома, ту, которая любит Пола почти так же сильно, как она любит меня. Он говорит:

— София. В большинстве миров она значит для меня больше, чем моя настоящая мать.

— Тогда София, — Великая княгиня улыбается ему сквозь слёзы. — Мне так много нужно сказать, и всей жизни будет недостаточно, чтобы сказать это. Просто знай, что я в добром здравии и буду такой. Когда этот день настанет, я с нетерпением буду ждать, чтобы рассказать нашему ребёнку всё о тебе, — она крепче сжимает руку Пола и прижимает её к своему сердцу. — Я буду любить тебя до конца своих дней.

Пол снова притягивает её к себе и целует.

У меня нет никакого права ревновать. Горячая волна, которая пронзает меня, как будто я получила пощёчину, не может даже сравниться с тем, что должна была почувствовать Великая Княжна, когда поняла, что я забрала единственную ночь, которую она могла бы провести со своим Полом. А позже я даже буду рада, что у неё появилась возможность попрощаться со мной самой.

От этого не легче смотреть, как Пол целует кого-то ещё, даже другую меня.

Когда они расходятся, к моему удивлению, Великая Княжна идёт в мою сторону, останавливаясь всего в нескольких шагах.

— Это ты посетила мой мир, — говорит она, сложив руки перед собой. Хотя слеза от её прощания с Полом неровным следом скатилась по щеке, она уже полностью овладела собой. — Ты моя сумрачная тень.

— Мне очень жаль, — извинений, которые я дала ей в своём письме, даже близко недостаточно. — То, что я сделала, я была захвачена эмоциями момента, и я пошла на все эти риски, не спрашивая, сделала бы ты то же самое…

— Я бы этого не сделала, — говорит Великая Княжна.

И снова я чувствую пощёчину, и на этот раз я полностью заслужила её. Я опускаю голову, не в силах больше смотреть ей в лицо.

Но потом Великая Княжна продолжает:

— У меня не хватило бы смелости, — когда я поднимаю глаза, она почему-то улыбается. — Мой путь был проложен ещё до моего рождения, и я никогда не осмеливалась отклониться от него, даже на один шаг. Даже за ту любовь, которую я испытывала к лейтенанту Маркову. Ты навсегда сбила меня с этого пути, и я рада этому. Рада за воспоминания, которые я никогда бы не узнала, если бы не ты, рада за возможность узнать моего настоящего отца, рада за ребёнка, которого я рожу. Ты дала мне шанс самой решить свою судьбу, и нет более бесценного дара в мире.

Мне требуется слишком много времени, чтобы найти в себе силы ответить ей.

— Ты добрее ко мне, чем я того заслуживаю.

— Никто из нас не может знать всех последствий своих действий. Просто знай, что я более чем удовлетворена последствиями твоих действий, — Великая Княжна протягивает руку, как придворному, а потом хмурится, как будто это не совсем правильно, но она не знает, что ещё делать. По общему признанию, это не та ситуация, которая описана в большинстве книг по этикету.

Я просто пожимаю ей руку и улыбаюсь.

— Счастливой тебе жизни, — шепчу я. — Ты это заслужила.

— Я планирую попробовать, — тогда Великая Княжна смотрит на Тео. Выражение её лица не более чем дружелюбное, может быть, слегка удивлённое разницей между её собственным щеголеватым Теодором Беком и этим парнем в джинсах и футболке. И всё же это заставляет меня задуматься о том, что может произойти в конце концов, после того как она оплакала лейтенанта Маркова, а её дружба с Тео углубилась за долгие месяцы и годы.

Возможно, я слишком много думаю об этом. Но когда я думаю о том, как она воспитывает ребёнка Пола вместе с Тео, мне кажется, что это прекрасное будущее, которое стоит планировать.

— Да, и ещё кое-что, — говорю я ей, думая о другом человеке, с которым познакомился в Русской вселенной. — Если Владимир поймёт о теневых мирах, если он когда-нибудь поверит, передай ему привет. Иногда я скучаю по нему. По Кате и Петру тоже. Но скажи Владимиру, что, если бы у меня был старший брат в своём измерении, я бы хотела иметь такого же, как он.

Великая Княжна медленно кивает.

— Я думаю, Владимиру будет приятно это услышать.

— Хорошо, — Тео хлопает в ладоши в центре комнаты, возвращая наше внимание к текущей ситуации. Только тогда я понимаю, что мои родители ушли, забрав с собой вселенные Океана и Кембриджа, потому что теперь эти два клона сгрудились отдельно от нас, глубоко погруженные в разговор, явно напуганные. — Я думаю, что Русская вселенная — это моя последняя остановка, так как мне понадобится много времени для помощи. Может быть, я возьму вселенную Мафии, а Пол вернёт Военную вселенную домой?

— Я должна перейти к той вселенной, о которой ты говорил, — говорю я Полу. — Но раз уж Ведьма застряла здесь, то, может быть, спешки будет меньше. Я могу составить компанию остальным и объяснить им некоторые детали.

Виктория, скрещивает руки на груди.

— Кто-нибудь собирается что-нибудь сделать со злым призраком внутри меня?

Тео, Пол и я обмениваемся взглядами. Тео рискует:

— Хм, на самом деле у нас нет такого места, куда её можно было бы поместить, чтобы она снова не оказалась в мультивселенной.

Пол пытается успокоить её.

— Вероятность того, что она чрезмерно повлияет на тебя, неопределенна, но маловероятна.

Виктория поднимает брови.

— Неопределенна?

Пол не всегда так утешителен, как ему кажется. Я поспешно добавляю:

— Мы вытащим её, клянусь, как только убедимся, что Мультивселенная в безопасности. Мама и папа знают, что за тобой нужно присматривать, и я могу провести здесь некоторое время, прежде чем мне придётся пойти дальше…

— Мне и так хорошо, — фыркает Виктория. — Один наш друг приедет погостить к нам, пока мама и папа отправятся в свои странные приключения в других измерениях, хотя Роми никогда в это не поверит…

И снова я чувствую, как меня охватывает какое-то ощущение, но на этот раз это не жар. Это чистый холод.

— Какое имя ты только что произнесла?

— Не притворяйся, что ты её не слышала, — говорит Ромола, которая, должно быть, смогла пройти прямо через парадную дверь, в то время как остальные были полностью отвлечены. — Ты должна была бы уже знать меня.

Может быть, мне стоит нервничать из-за Жар-птицы на шее Ромолы, доказательства того, что она из Главного Офиса.

Но ещё больше меня пугает её пистолет.

ГЛАВА 22

Ромола. Снова.

Хуже всего видеть ужасное предательство на лице Виктории и её сестёр. Они выглядят такими ранеными. Даже разбитыми вдребезги. Неужели я так выглядела, когда думала, что Пол причинил боль моему отцу?

Виктория поднимается на ноги, шатаясь и неуверенно.

— Роми… что ты…

— Ты можешь объяснить всё это своей версии меня позже, — огрызается Ромола. — Но я думаю, ты знаешь, за кем я пришла.

Она здесь, чтобы освободить Ведьму.

Пол, Тео и я обмениваемся взглядами. С нами тремя и семью другими клонами в этой комнате, мы могли бы легко убить Ромолу, если бы не чёрный пистолет, который она держит. Как бы то ни было, любая попытка обезоружить её может оказаться смертельной, и, если одна из пуль попадёт в клона, Ромола может убить двух Маргарет одним нажатием на спусковой крючок. Плечи Тео поникли от поражения. Но Пол…

Глаза Пола пылают тем холодным огнём, который в прошлом казался мне таким угрожающим. Это тот же самый гнев, который он испытывал бы в любом случае, или доказательство того, что он раскололся? Потенциал насилия глубоко внутри него был найден, и он мог взорваться в любой момент.

Но в данный момент я почти так же зла, как и он, и мне не нужно раскалываться. Очень обидно, что приходится указывать на Викторию и говорить:

— Твоя Маргарет — это она… в ней. Спит, но цела и невредима.

— Очень хорошо, — Ромола жестом указывает на кресло, в котором всего несколько минут назад сидела Виктория. — Давай. Займи своё место. С остальным я разберусь сама.

— Это всё из-за призрака? — спрашивает Виктория. Я киваю. Затем она поворачивается к Ромоле, всё ещё озадаченная и обиженная. — Роми, зачем ты это делаешь?

— Я не твоя «Роми». Я из измерения с более высокими технологиями и более реалистичными приоритетами.

— Ты разрушаешь миллиарды жизней, чтобы спасти одну, — говорит Пол. Хотя он говорит тихо, его гнев кипит чуть ниже поверхности. — Эти приоритеты извращены. Продажны. Но вряд ли реалистичны.

Роми пожимает плечами.

— Честно говоря, я понимаю вашу точку зрения. Но обретение превосходства над всеми остальными мирами в мультивселенной? В этом больше смысла, — её глаза холодны, когда она смотрит на Викторию. — И когда же она сядет?

— Сделай это, — говорю я Виктории, этой другой мне, которая носит царапины и синяки, которыми я наградила её сегодня вечером. — Другого выхода нет.

Вся дрожа, Виктория садится на своё место. Два других клона наклоняются вперёд, как будто они бросятся на Ромолу в тот момент, когда Виктория покажет хоть какую-то боль, с оружием или без оружия. К сожалению, безрассудство, похоже, является характерной чертой многих из нас.

«Не нападайте на неё», — думаю я, пытаясь поймать взгляд остальных. Если бы только клоны могли телепатически общаться друг с другом, чтобы я могла ясно объяснить, насколько это опасно. Тогда они не сделают ничего глупого…

…но у них даже нет шанса, потому что Пол бросается на Ромолу первым.

Когда он врезается в неё, и они врезаются в стену, мы все кричим. Он такой огромный мужчина, что схватка показалась бы жестокой, если бы Ромола не держала в руках пистолет. Но даже падение на землю не заставляет её бросить оружие. Ромола отскакивает от него, скользя по полу, и у неё хватает присутствия духа целиться не в Пола, а в меня.

— Я сделаю это, — быстро говорит она, даже не взглянув на Пола в паре шагов позади себя. Её глаза по-прежнему сосредоточены на своей цели, которая, похоже, находится в самом центре моей груди. — Не испытывай меня. Я убью её.

Пол ничего не говорит. Вместо этого он выхватывает из ножевого блока мясницкий тесак. Его лезвие блестит на свету. Остальные в комнате ахают, но Ромола по-прежнему не поднимает глаз. А Пол стоит достаточно близко, под идеальным углом, чтобы опустить его вниз и раскроить ей голову.

Не надо. Ужас пронзает меня насквозь. Не за себя, несмотря на непоколебимую целеустремленность Ромолы. Она не понимает, на что способен Пол. Она даже не успеет понять, что Пол начал действовать, прежде чем он оглушит или убьёт её.

Но если Пол убьёт Ромолу вот так, хладнокровно, он сдастся этой тьме внутри себя. Ущерб от разрушения будет полным, хотя бы потому, что он никогда больше не поверит, что может быть кем-то, кроме убийцы.

Я ничего не могу сказать. Ничего сделать. Эта битва принадлежит Полу.

Он смотрит на неё сверху вниз, ненависть искажает его лицо в нечто такое, что я едва могу узнать. Его рука сжимает рукоятку тесака, а костяшки пальцев становятся белыми. В нём я вижу ту угрозу, которую помню в сыне главаря русской мафии. Всё безрассудство Кембриджского Пола, который позволил минутному раздражению и невниманию навсегда покалечить мне руку. И я вижу твёрдую, горькую грань, которая принадлежит только моему Полу.

О Боже, он собирается это сделать. Он собирается убить её.

В этот момент Ромола смотрит вверх и видит, что он делает. Она даже не вздрагивает.

— Твоя Маргарет у меня на прицеле, — её рука не дрогнула ни на миллиметр. — В ту же секунду, как я увижу, что ты бросаешься на меня, я выстрелю. Она умрёт раньше, чем я.

На лице Пола появляется гневная гримаса, которая заставляет меня задуматься, а не ударит ли он Ромолу в любом случае. Вместо этого он отступает назад и снова кладёт тесак.

Неужели он убил бы её? Мы никогда этого не узнаем.

Теперь, когда Пол больше не представляет непосредственной угрозы, Ромола садится и снова принимается за дело. Свободной рукой Ромола выуживает из-за шеи вторую Жар-птицу. Она приготовилась ко всему. Когда она поднимает тяжёлую цепь над головой, Тео говорит:

— Где ты взяла пистолет в Сингапуре?

— Их носят полицейские, — объясняет Ромола, бросая Жар-птицу Виктории, которая трясущимися руками надевает её. Остальные Маргарет сгрудились в углу, молчаливые и бледные, понимая, что ничем не могут помочь. Только наблюдать. — Странно, учитывая, что офицер, о котором идёт речь, очевидно, не ожидал нападения.

— Я думаю, что здесь тебя могут приговорить к смертной казни, если выкуришь косяк, — Тео в отчаянии проводит рукой по своим колючим волосам. — Может быть, это не так уж плохо для марихуаны, но нападение на полицейского, ты понимаешь, что Ромола этой вселенной, вероятно, будет казнена за это.

Она пожимает плечами.

— Это не моя проблема.

— Ты всё ещё просто девочка на побегушках, — пытаюсь я. — Ты здесь, чтобы забрать Маргарет из твоего мира. Но это не твоя работа.

— Я достаточно хорошо позаботилась о тебе в Римской вселенной, не так ли? — парирует Ромола.

И снова расплавленный ад последних мгновений этой вселенной корчится в моём сознании.

— Если ты не заметила, я всё ещё жива и здорова. Ты же не можешь сказать это о Конли или Тео во вселенной Триады, не так ли?

— Мы потеряли идеального путешественника, но всегда можем найти другого. Вы не так уж незаменимы, как они все думают. Эта комната, казалось бы, доказывает это. Бесконечное количество копий, и всё же тебя никогда не хватает, Маргарет. Никогда не будет достаточно для твоих родителей, никогда не будет достаточно ни для кого.

Ромола, втянувшись в мою игру, пытается ранить меня в ответ. Дело в том, что это не работает. При всей моей неуверенности в себе, я никогда не чувствовала, что мои родители не любили меня, или что я не заслуживаю любви. Только в последние несколько дней, когда я поняла, как это чувство неполноценности грызло Ведьму и Пола, я полностью осознала, как недостаток любви может скрутить кого-то изнутри.

Если вы знаете, что вас любят, глубоко внутри знаете, что это глубокое и драгоценное внутри вас всегда будет в безопасности. Если у вас нет этой любви или вы не знаете, что у вас есть, тогда вы уязвимы. Не защищены. Подвергаетесь воздействию всей жестокости и ужаса этого мира.

— Ты не понимаешь и половины того, что говоришь, — говорю я Ромоле.

— И всё же мне кажется, что я понимаю больше, чем ты, — с этими словами Ромола наклоняется вперёд и активирует Жар-птицу Виктории для напоминания. Толчка не видно, однако боль, которую она причиняет Виктории, есть. Она подскакивает на своём сиденье, поворачивается и становится смертельно неподвижной.

Ведьма вернулась.

— Хорошая попытка, — её улыбка остра, как осколок разбитого зеркала. — Но, как обычно, этого недостаточно.

В тот же миг рука Ведьмы тянется к её Жар-птице, как и у Ромолы, и медальоны словно исчезают, оставляя Викторию и Ромолу ошеломлёнными. Ромола делает пару шагов назад в полном замешательстве, а затем потрясенно ахает, увидев пистолет в своей руке.

— Что тут происходит?

— Роми? — спрашивает Виктория. — Ты опять стала самой собой?

Пол делает шаг вперёд и осторожно берёт оружие из рук Ромолы, не выказывая никаких признаков убийственного гнева, который чуть не поглотил его всего несколько секунд назад.

— Сядь. Мы всё объясним позже.

— А это ещё кто? — говорит Военная вселенная из угла, где она и все остальные сгрудились. — Я никогда в жизни её не видела.

— Её зовут Ромола Харрингтон, — отвечает вселенная Мафии, и я понимаю, что она выглядит бледнее и болезненнее, чем все остальные в комнате. — В моей вселенной она работает на Ватта Конли.

— И здесь тоже, — говорит один из клонов, который уже избавился от своей гостьи из другого измерения, кажется, Элоди. — Конли финансирует мамины и папины исследования в области клонирования. Роми — одна из его помощниц, так что она живёт здесь и занимается пиаром, переводами средств и тому подобными вещами.

— И она одна из наших подруг, — Виктория идёт на сторону очень смущённой Ромолы в знак солидарности. — Она никогда не причинит нам вреда.

— И моя тоже, — говорит вселенная Мафии.

— Вот это здорово. У вас, ребята, Ромолы гораздо лучше, чем у нас. Может быть, когда ты вернёшься во вселенную Мафии, ты попросишь свою помочь тебе? — разочарование делает меня раздражительной. — Мне очень жаль. Просто… как только мы разберёмся с одной угрозой из Главного Офиса, её место займёт другая. Я не знаю, что мне делать.

— Мы придерживаемся этого плана, — Пол пытается говорить логично и уверенно, как будто в нём говорит только здравый смысл. И всё же он не хочет встречаться ни с кем взглядом и всё время поглядывает на тесак, которым чуть не убил Ромолу. — Защищайте свои собственные измерения, продолжайте работать вместе, быстро продвигайтесь вперёд. Этот следующий мир очень важен…

— Я пойду туда, — говорю я. До сих пор я шла по стопам Ведьмы. С этим шагом, с Полом, который может использовать Жар-птицу, чтобы ударить в новых направлениях вместо того, чтобы только тащиться за ней, возможно, я наконец смогу опередить её. — Прямо сейчас. Пока я держу её в стороне, измерение будет в безопасности, пока ты не сможешь встретиться со мной там.

Пол открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его. Он собирался возразить.

Я его опередила.

— Я имею в виду, что ты или кто-то другой может связаться со мной. Тот, кто ближе всех к тому измерению.

Потому что я ничего не знаю об этом следующем мире. Если раньше я полагала, что мы с Полом всегда сможем найти друг друга, то теперь я знаю, что у мультивселенной есть миллион различных способов разлучить нас.

— Ладно, — пробормотала я однажды вечером в конце февраля, когда мы с Полом уютно устроились в его комнате в общежитии, слушая его любимого Рахманинова. Фортепьянные ноты струились вокруг нас, как капли дождя по оконному стеклу во время шторма, каскадные, бесконечные. — Значит, ты можешь математически доказать существование судьбы.

— Надеюсь, что так. Если нет, то мои шансы успешно защитить диссертацию невелики.

— Но ты можешь, — я лежала на боку, Пол обнимал меня со спины. Его рука лежала на моём животе, два пальца касались обнаженной кожи между моим топом и джинсами. — Ты действительно можешь заглянуть в эту путаницу уравнений и просчитать, какова наша судьба.

— Нет, это уже слишком, — Пол поцеловал меня в затылок, как бы извиняясь за то, что ему пришлось как-то поправить меня. — Да, есть параллели в уравнениях, которые предполагают параллели в результатах. Но это не значит, что одно число говорит мне, что мы поженимся, или другое число говорит мне, что мы никогда не встретимся. Потребовалась бы целая жизнь исследований и оценок, чтобы хотя бы начать понимать, как интерпретировать эти выводы.

— А твои уравнения объясняют, почему существуют все эти параллели? Почему вы с Тео работаете с моими родителями во многих мирах, или почему мы с тобой, кажется, каждый раз находим друг друга?

— Я могу только выдвинуть теорию.

После того как я росла вместе с родителями и их зверинцем аспирантов, я привыкла к их жаргону. Улыбнувшись про себя, я сказала:

— Ну ладно, выдвигай.

— Ты когда-нибудь ела Принглс?

Это было настолько нелогично, что сначала я подумала, что ослышалась.

— Принглс? Картофельные чипсы?

— Да, — серьёзно ответил он. — Они очень вкусные.

— Я знаю. Я ела Принглс. Я имею в виду, что это очевидно. Но это первый случай, когда кто-то использует их как часть космологической теории.

Пол ещё крепче обнял меня.

— Они все должны иметь одинаковую форму, чтобы поместиться в банку. Если бы они были слишком неровными, их нельзя было бы собрать вместе.

— Ты хочешь сказать, что измерения — это как картофельные чипсы в банке, — это начало обретать для меня смысл, что было либо прорывом, либо, возможно, доказательством того, что я слишком долго общалась с физиками. — Они должны иметь одинаковую форму, по крайней мере немного, иначе они не смогут сосуществовать.

— Именно так. Видишь, мы ещё можем сделать из тебя учёного.

— Ты этого хочешь?

— Нет. Я бы никогда не хотел, чтобы ты была кем-то другим, кроме себя самой, — Пол снова поцеловал меня в затылок, на этот раз медленно, так что я почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Я взяла его руку и скользнула вверх по своему телу, приглашая его исследовать его. Казалось, что мы превратились в свою собственную крошечную вселенную тепла, света и любви, не нуждаясь ни в чём другом…

И вот теперь мы с Полом стоим здесь, страшная мрачная напряжённость между нами, потому что он больше не верит, что наша судьба сводит нас вместе.

Но если он больше не может верить в нас, я хочу, чтобы он, по крайней мере, верил в себя.

Я подхожу к нему и стараюсь говорить тихо.

— Ты отошёл от Ромолы, верно? Сначала ты подумал обо мне. Расщепление тебя не задело.

— Я остановился только потому, что Ромола угрожала тебе, — Пол смотрит в пустой угол, снова избегая моего взгляда. — Я чуть не совершил убийство.

— Почти не считается! Ты контролировал и держал себя в руках. Ты можешь выиграть этот бой.

— Но это всегда будет борьба. Всегда, — он качает головой, как будто собирается произнести смертный приговор.

— И ты всегда можешь выиграть, — я положила руку ему на плечо.

— Может быть. А может, и нет — он делает шаг в сторону от меня. Может быть, этот прорыв просто слишком нов, а может быть, его отчаяние ещё глубже, чем я думала.

Как бы сильно я ни хотела всё исправить с Полом, мы должны спасти мультивселенную.

— Ты ввёл координаты этого важного измерения? — я забираю свою Жар-птицу обратно, твёрдо решив идти дальше. — Мне можно идти?

— Я последую за тобой, как только смогу. Если смогу, — обещает Пол. Но он по-прежнему не смотрит мне в глаза.

Великая Княгиня Маргарет всея Руси смотрит на нас в смятении. Хотя я вижу, что ей не терпится заговорить, у неё слишком хорошие манеры, чтобы вмешаться. Как она, должно быть, злится, видя, как я упускаю свой шанс быть с моим Полом после того, как она трагически потеряла своего.

Но сейчас я думаю о лейтенанте Маркове, память о котором всегда заставляет меня плакать, и я не могу позволить себе сломаться. Поэтому я просто смотрю вокруг себя на других себя, будь то посетители из других измерений или клоны этого мира.

— Возможно, это не самые лучшие обстоятельства, но я рада, что познакомилась со всеми вами. Видя все эти жизни, которые мы могли бы вести, и все эти разные пути развития событий…

— Это доказывает, что всё возможно, — говорит великая Княгиня.

Я киваю ей, затем снова смотрю на Пола, который, наконец, возвращает мой взгляд за мгновение до того, как я нажимаю на кнопки управления и…

… я пошатываюсь, потому что я попала в мир, где я находилась на вершине очень высокой лестницы. Мне удалось вовремя восстановить равновесие, что спасло меня от падения на кафельный пол внизу. Но я боюсь ещё больше. Потому что единственное, что я знаю об этом измерении — это то, что где-то очень близко только что взорвалась бомба.

Единственный раз, когда я была рядом с массивным взрывом, был во время воздушного налёта в Военной вселенной. Один из истребителей сбросил бомбу почти над самым нашим укрытием, и в течение нескольких минут после этого я слышала только глухой рёв, почти такой же, как тот, что сейчас звенел у меня в ушах.

Неужели Ведьма всё-таки добралась сюда раньше меня? Неужели она привела в действие взрывное устройство, пытаясь выдать меня за террориста? Но у неё не было времени ни на что настолько сложное, и кроме того, я не чувствую запаха дыма. Я не вижу никаких повреждений. Несколько человек идут по кафельному полу под моей лестницей, все они идут в одном направлении, но не особенно спешат. Их одежда выглядит примерно современной, хотя и несколько тусклой. Каплевидная ткань забрызгана красным, но капли больше похожи на краску, чем на кровь.

Как можно не волноваться о бомбе? Я смотрю в другую сторону и вижу лицо Пола, больше, чем в жизни, на стене у моего плеча, краска всё ещё влажная. К лестнице прикреплена коробка с красками, и я понимаю, что на мне халат.

Краем глаза я замечаю какое-то движение и снова смотрю вниз, чтобы увидеть мужчину средних лет с кистью в руках. Он выглядит раздражённым, и у него есть сине-серая полоса поперёк одной щеки. Должно быть, я уронила на него свою кисть. И он гораздо больше заинтересован в этом, чем в этой долбаной бомбе.

Мужчина машет и сигнализирует мне, чтобы я спустилась вниз. Но он не хочет, чтобы я эвакуировалась. Я могу сказать, что он просто хочет, чтобы я вернула свою кисть.

Обычно я пытаюсь собрать воедино самые важные сведения о вселенной самостоятельно, но на этот раз мне понадобится помощь. Поэтому я говорю человеку внизу:

— Что происходит?

Но я говорю это не своим голосом.

Вместо этого, автоматически и бессознательно используя языковую информацию, глубоко укоренившуюся в мозгу этой Маргарет, я отвечаю на языке жестов.

Ох. Я глухая.

ГЛАВА 23

Я думала, что быть глухой будет…тише.

Человек под лестницей жестикулирует, но плохо.

— Кисть. Ты. Возьми.

Стряхнув с себя недоумение и глухой рёв в ушах, я спускаюсь по лестнице. Моя обувь довольно неуклюжа, это ботинки на шнуровке, но не настолько, чтобы я боялась упасть. Когда я добираюсь до земли, этот человек протягивает мне кисть. Но потом он улыбается и пожимает плечами, как ты делаешь, когда понимаешь, что у тебя плохое настроение без всякой причины

— Работа конец. Ночь. До свидания. — После этого примитивного прощания он начинает собирать кисти и прочее, даже поднимается по лестнице за красками, которые должны принадлежать ему. Я отодвигаюсь от скатерти и смотрю на фреску над нами. Да, это лицо Пола, но я рисую его в образе одного из группы мужественных крестьян, марширующих по пшеничному полю, ведомых Владимиром Лениным к славному завтра.

Я всегда сравнивала телосложение Пола с идеализированным, мужественным телом, показанным в советской пропаганде. Теперь я, по-видимому, применила это в рисунках. Это могло бы меня немного позабавить, если бы я не пыталась приспособиться к статическому звуку в ушах, который стирает всё остальное. Это просто так странно, люди проходят мимо меня без звука шагов, без какого-либо эха о кафель, рты двигаются во время разговора так же тихо и бессмысленно, как карпы кои в пруду…

Рука, машущая мне на краю периферийного зрения, пугает меня. Я оборачиваюсь и вижу Джози в длинном чёрном пальто и вязаной шапочке. Она улыбается и жестикулирует, плавно и бегло.

— Мы закончили работу в одно и то же время! Хорошо, мы можем отправиться домой вместе.

— Отлично, — отвечаю я. — Пошли.

Я жду, что Джози пойдёт в нужном направлении, но она стоит с минуту, прежде чем смущённо сморщить нос.

— Тебе не нужны сумка и пальто?

Когда я оборачиваюсь, то вижу в небольшой кучке рядом тёмно-синее пальто и вязаный шарф, которые, принадлежат скорее мне, чем моему начальнику. Я надеваю их и открываю рюкзак, кое-где испачканный засохшей краской. В моих карманах лежат две матерчатые перчатки. Судя по тёплой шапке Джози, мне стоит надеть их.

К тому времени, как я возвращаюсь к Джози, она качает головой с нежной досадой.

— Сегодня ты находишься в мире грёз.

— Извини, — отвечаю я, слегка удивляясь тому, как легко мои пальцы в перчатках формируют фигуры. — У меня сегодня немного кружится голова.

Джози смеётся.

— Только не сейчас!

О, нет. Может быть, Ведьма была здесь. Но если так, то она… бросила кисть на моего начальника и ушла? В этом нет никакого смысла.

Увидев моё растерянное лицо, Джози свободной рукой похлопывает меня по плечу.

— Я просто пошутила, и мне следовало бы знать, что лучше не шутить по этому поводу. Пойдём, отвезём тебя домой.

Она, кажется, не собирается продолжать наш разговор, и это хорошо, потому что мне нужна минута.

Я всегда верила, что глухота означает глубокую, постоянную тишину. Очевидно, я ошибалась. Для меня, по крайней мере, теперь, когда у меня было время начать привыкать к этому, это звучит не как последствия взрыва, а больше похоже на то, как большая морская раковина хлопает по каждому уху, вызывая стремительный ревущий звон, который никогда не становится тише или громче. Я постоянно окружена белым шумом, который либо заглушает всё остальное, что я могла слышать, либо просто является лучшим, что мои барабанные перепонки могут сделать в этом измерении.

Неужели я здесь родилась глухой? Возможно. Но я также помню, как мой отец говорил несколько дней назад о том, что у меня был менингит, когда мне было два года. И он, и мама рассказывали эту историю несколько раз, либо чтобы подчеркнуть, как сильно они меня любят, что мило, хотя и мелодраматично, либо чтобы посмеяться над тем, что они знали, что я чувствую себя лучше, когда я начала выплевывать больничное желе в медсестру. Я почти уверена, что менингит может вызвать глухоту. Может быть, в этом измерении мои родители отвезли меня в больницу через несколько часов, или антибиотики были немного менее эффективны. Маргарет этого измерения выжила так же, как и я, но её слух нет.

К счастью, эта Маргарет достаточно рано выучила язык жестов, чтобы глубоко усвоить его, так что теперь его знаю и я. И у меня есть ещё немного времени, чтобы разобраться в ситуации здесь, поскольку на этот раз мне не нужно срывать ни попытку убийства, ни разрушение измерения. И мне не нужно искать Пола, который, очевидно, тоже присутствует в моей жизни в этом мире. Моя работа — защищать эту вселенную, а это значит просто оставаться здесь и не допускать Ведьму. Всё, что мне нужно сделать — это прожить достаточно хорошо те часы, которые понадобятся Полу, чтобы присоединиться ко мне и начать строить стабилизатор. Поэтому мне нужно только изучить своё окружение, а мой слух для этого не нужен.

Судя по размаху фрески и плиткам на полу, я предполагала, что рисую в каком-то гражданском здании, которое ближе всего подходит к здешней ратуше. Но это, оказывается, железнодорожный вокзал, настолько роскошный, что БАРТ выглядит как мусорная свалка. По мере приближения к нашему поезду толпа становится всё гуще. Очевидно, мы прибыли сюда в самый разгар часа пик. Сам поезд чистый, но немного старомодный. Никакой рекламы. Мы с Джози так тесно прижимаемся друг к другу, что у нас нет возможности поговорить. Я даже не уверена, что смогла бы поднести руки к лицу.

Мы сходим только после двух остановок, и я тщательно отмечаю станцию и направления, на случай если мне придётся ориентироваться в этом позже. Затем я выхожу вслед за Джози на улицу.

Мы с Джози сворачиваем за угол, и я вижу статую Ленина высотой в несколько этажей, которая, казалось бы, стоит против сильного ветра и указывает вперёд. Когда я позволяю своему взгляду следовать за направлением его пальца, я мельком вижу далекие, разноцветные луковичные купола Собора Василия Блаженного.

Россия, я думаю, волна ностальгии захлестнула меня. Я знала, что это может быть она, как только узнала Ленина на фреске и стиль, но что-то подобное могло быть нарисовано в любой стране советского блока после революции. Я могла бы уехать куда угодно, от Эстонии до Украины и, поскольку это новое измерение с новыми правилами, потенциально даже в Сан-Франциско. Но нет. Я снова в этой стране, которая так много для меня значит.

Однако это совсем другая Россия. Вместо красивого, элегантного Санкт-Петербурга я, кажется, живу в Москве, и держу пари, что во вселенной, управляемой царём Александром, Москва выглядит лучше, чем здесь. Все здания, построенные в предыдущем столетии, сделаны из простого бетона, архитектура настолько скучная и не вдохновляющая, что эффект должен быть преднамеренным. Элегантные станции метро свидетельствуют о более ранней эпохе, которая хотела, чтобы её общественные места вызывали благоговейный трепет. Очевидно, это чувство давно угасло. Машины, проезжающие мимо нас, такие квадратные и приземистые, что их можно было бы сжать, чтобы они вписались в набор Лего. Мама говорила мне, что Советский Союз не верил в капиталистический упадок, а упадок, по-видимому, включал производство автомобилей в любом стиле, кроме «уродливого».

Сейчас сумерки. Джози, должно быть, устала после рабочего дня, но всё её внимание сосредоточено на мне, когда она спрашивает:

— Хочешь, я провожу тебя до дома? Я не против.

В лучах заходящего солнца её палец блестит, когда она говорит со мной, и я понимаю, что на нём тонкое золотое кольцо. Обручальное кольцо? О, пожалуйста, не дайте ей выйти замуж за Ватта Конли в этой вселенной. После кровавой смерти в той последней, роковой автомобильной катастрофе во вселенной Триады, я никогда больше не смогу увидеть его лицо, не вспомнив, как оно выглядело после того, как было расколото. И даже миры, где он нормальный парень, где его любовь к Джози искренняя и хорошая, напоминают мне, что его горе по ней подпитывает жестокую бойню измерений в Главном Офисе.

— Эй, — Джози хмурится. — Ты поняла, что я сказала?

— Да, извини. Я действительно плохо себя чувствую. Если бы ты могла проводить меня домой, я была бы тебе очень признательна, — моя улыбка, вероятно, выглядит довольно слабой, но Джози решит, что это потому, что я устала или что-то случилось. Конечно же, она протягивает мне руку, чтобы я могла держаться за неё. Это странно формальный жест, но в то же время нежный, то, что Джози не сделала бы дома, даже когда она суетилась вокруг меня. Может быть, это что-то отчетливо русское, а может быть, оно принадлежит к этому измерению, которое я называю Московским.

Очевидно, мы с Джози больше не живём в одном доме. Ну, если она замужем, неудивительно. Она должна жить со своим мужем, мистером кем угодно, только не Ваттом Конли. Теперь, когда я внимательно оглядываюсь вокруг, я вижу множество других людей её возраста и даже моего возраста, которые определённо идут с работы, а не из школы. Все школьники носят форму, дополненную красными шейными платками или галстуками с булавкой Ленина в центре, и все они, по крайней мере, на пару лет младше меня. Поскольку я уже зарабатываю на жизнь живописью, мои школьные годы, вероятно, закончились. Здесь люди, должно быть, взрослеют немного быстрее.

Судя по машинам и поездам, технологический уровень примерно такой же, как у нас в начале 1980-х годов, так что мои родители даже близко не приблизятся к разработке собственной технологии Жар-птицы. Но если они ведущие учёные в Московской вселенной, как и в большинстве миров, то у них будет доступ к тем материалам, которые понадобятся Полу для создания стабилизатора. Мы можем сохранить это измерение в безопасности.

Мой жилой дом, оказывается, был построен ещё до революции. Поначалу я радуюсь, что живу где-то, где не так уж и уныло, даже если краска плоская и серая, а оригинальные украшения, которые были на дверях и окнах, сколоты или опилены. Когда на улице светло, свет, должно быть, струится через большие окна, освещая большую прихожую и широкие залы. Затем я обнаруживаю, что дореволюционный означает не только «красивый и характерный», старый также означает «лестница». Слава богу, я живу на третьем этаже.

Когда мы проходим через парадную дверь моей квартиры, я снимаю шляпу и начинаю расстёгивать пальто, стремясь устроиться поудобнее и исследовать окрестности. Первое, что меня поражает, это то, что это место довольно маленькое для меня, мамы и папы. Мы с Джози заходим на кухню, крошечную, со старинной бытовой техникой и без микроволновки, но она вся белая и приятно уютная. Гостиная тоже маленькая, и стены выкрашены в глубокий, ярко-зелёный цвет, который почему-то кажется скорее живым, чем подавляющим. На деревянном полу нет ковра. Маленький столик отодвинут в сторону и накрыт белой скатертью с вышитыми по краю красными цветами. Портреты моих родителей, Джози, людей, которые должны быть друзьями, и чей-то ребёнок висят на стенах чёрно-белыми фотографиями в рамках. Компактный, довольно выцветший диван стоит перед старомодным, квадратным телевизором, экран которого едва ли больше, чем у ноутбука, переполненные книжные полки занимают почти всё оставшееся пространство стены. И действительно, на полках громоздятся тонны научных текстов вперемежку с романами и стихами, которые, должно быть, принадлежат мне. Несмотря на то, что я никогда раньше не видела эту квартиру, на каком-то глубинном уровне мне кажется, что это может быть мой дом.

Кто-то хлопает меня по плечу, и я подпрыгиваю. Джози стоит прямо за моей спиной. Я совсем забыла, что не услышу, как она подойдёт.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — Джози наклоняет голову, изучая меня. — Тебе будет хорошо здесь одной какое-то время?

— Определённо, — мама и папа, должно быть, ещё не вернулись с работы. — Я немного вздремну. Это всегда помогает.

— Без сомнения, это поможет, — Джози целует меня в щёку, ещё один знак любви, который она не проявила бы в нашем мире. — Слава богу, сейчас не твоя очередь отвозить Валентину домой. Тебе нужно отдохнуть.

— Не беспокойся обо мне. Серьёзно, — есть ли у нас в этом мире третья сестра? Или, может быть, Валентина — это коллега, с которой я время от времени езжу на работу. Пока это не очередной клон, я справлюсь. — Джози, тебе пора домой. Твой муж будет гадать, где ты пропала.

— Сегодня играет хоккейная команда Юрия, помнишь? Но если я хочу попасть на игру, мне нужно поторопиться, — Джози выскакивает за дверь. — Увидимся завтра!

Я машу ей рукой перед тем, как она исчезает за дверью, и облегчённо вздыхаю. Юрий. Хотя я понятия не имею, кто такой Юрий, он не Ватт Конли, и этого мне вполне достаточно.

Сняв тяжёлое пальто, я вешаю его на один из крючков на стене вместе с шапкой. Затем, стягивая перчатки, я отваживаюсь пройти в заднюю часть квартиры, где, кажется, есть только одна спальня. Это не может быть правдой. Оказавшись в спальне, я вижу пару мужских туфель возле шкафа, так что, очевидно, здесь спят мама и папа. Но есть ещё одна дверь, в самом дальнем углу.

Я морщу нос. Если я правильно помню, ни гардеробные, ни ванные комнаты не были характерными чертами жизни москвичей в советское время. Вместо этого людям приходилось сталкиваться с серьёзной нехваткой личной жизни. Могу ли я попасть в свою спальню, только пройдя через спальню моих родителей? Ничего себе, потенциал для неловкости бесконечен.

«Привыкай к этому», — говорю я себе и открываю дверь.

Первое, что я замечаю, это свою левую руку, лежащую на дверном косяке, без перчатки, с моим собственным кольцом на безымянном пальце.

Второе — в этой крошечной задней комнате, которая едва ли больше шкафа, находится детская кроватка.

Подождите. Подождите.

В углу мигает огонёк, и я вздрагиваю. Что это такое? Затем я вспоминаю, некоторые глухие люди устанавливают такие сигналы, чтобы предупредить себя, когда звонят в дверь или, кто-то открывает дверь.

Ошеломлённая, я иду проверить, едва в силах оторвать взгляд от своей руки, пока не добираюсь до гостиной, заглядываю через отверстие в маленькую кухню и вижу Пола, стоящего там с ребёнком на руках.

Нашим ребёнком.

ГЛАВА 24

Пол улыбается мне так застенчиво, как никогда в жизни, даже держа на руках ребёнка. Одной рукой он неуклюже показывает:

— Смотри, мама дома.

Это, должно быть, Валентина, наша с Полом дочь.

Я тяжело опускаюсь на один из стульев у обеденного стола, и Пол озабоченно хмурится. Он опускает Валентину на пол. Она достаточно большая, чтобы ползти, и счастлива делать это, пока он подходит ко мне.

— С тобой всё в порядке? Ты выглядишь бледной.

— Я чувствую слабость. Джози проводила меня до дома. — А сейчас я потеряю сознание от шока. В моей голове проносится судьба Великой Княжны Маргарет. Сначала я узнаю, что беременна, а через две недели у меня ребёнок.

Очевидно, я понимаю, что это разные вселенные, разные Маргарет, разные дети. Но на эмоциональном уровне мне кажется, что от зачатия до родов прошло всего две недели.

Пол снимает свои перчатки и прикладывает одну руку к моей голове, прежде чем убрать её назад и показать:

— Ты думаешь, у тебя жар? Это ведь не грипп, правда?

— Честно говоря, я думаю, что всё, что мне нужно, это поспать, — плюс немного времени, чтобы привыкнуть к этому.

— Неудивительно. Она стала спать намного лучше, но вчера вечером ей словно снова было шесть недель, не так ли? Просыпалась каждый час, — он вздыхает, и я понимаю, что он тоже устал. Но Пол отбрасывает в сторону свою собственную усталость. — У нас осталось немного супа. Я могу разогреть его, есть еще хлеб и сыр. Звучит неплохо?

Он хочет приготовить нам ужин, чтобы я могла отдохнуть. Наша дочь играет на полу, и эта уютная маленькая квартира принадлежит нам. По крайней мере, в одном мире всё должно быть так просто, так сладко. Мы влюбились друг в друга. Здесь люди женятся молодыми, и мы тоже. А теперь у нас есть семья. У нас общая жизнь.

— Ты что, плачешь? — Пол касается моих рук, прежде чем опуститься передо мной на колени.

Я отрицательно качаю головой, хотя в глазах у меня стоят слёзы.

— Я в порядке. Всё гораздо лучше, чем просто в порядке.

Он бросает на меня взгляд, явно недоумевая, откуда это взялось, но через мгновение целует меня в лоб и идёт на кухню готовить ужин.

Следующие два часа проходят как в тумане, в смеси обыденного и возвышенного. Некоторое время, пока Пол готовит, я играю с Валентиной на полу. В какой-то момент мне кажется, что я нянчусь с чужим ребёнком. В следующее мгновение меня снова осеняет. Это наша дочь. Пола и моя, наша.

Будет ли так выглядеть ребёнок Великой Княжны? У Валентины большие серые глаза, как у папы, но тонких кудряшки на макушке говорят мне, что она унаследовала сумасшедшие волосы Коваленко. Она, как большинство младенцев, но чем дольше я смотрю на неё, тем более особенной она кажется. Я вижу отцовскую улыбку, потом упрямый подбородок Пола. В ней я узнаю черты большинства людей, которых я люблю больше всего в своей жизни.

Мои родители назвали бы это генетикой. Мне это кажется алхимией, сияющим пространством между наукой и магией.

Даже обязанностей по смене подгузника недостаточно, чтобы заставить меня чувствовать себя менее благоговейно. Когда я снова беру Валентину на руки и вдыхаю запах её волос, меня охватывает тёплая дрожь, и мне кажется, что я могла бы держать её вечно.

Как только мы поели, Пол настоял на том, чтобы самому присмотреть за Валентиной. Он устраивается рядом с ней для построения пирамидки, пока я лежу на диване, когда внезапно гаснет ещё одна маленькая мигающая лампочка. Пол морщится.

— Я и забыл, что мама с папой приедут.

— Ничего страшного, — я сажусь и улыбаюсь. — Я хочу их увидеть. — Какие безумные учёные войдут в эту дверь на этот раз?

Но когда Пол впускает наших гостей, я не вижу своих родителей. Я вижу Леонида Маркова и женщину, которая, должно быть, мать Пола, Ольга.

В последний раз, когда я видела Леонида Маркова, он хладнокровно убил человека в трёх футах от моего лица. Он обсуждал все «за» и «против» того, чтобы оставить меня в живых. И я видела жестокость и контроль, которые он использовал, чтобы заставить своего сына вести жизнь, которая медленно отравляла душу Пола. Ольга была мне незнакома до этого момента. Всё, что я знала, это то, что она поддерживала преступные предприятия своего мужа, и она подвергла остракизму Пола за отказ присоединиться к «семейному бизнесу».

Однако сегодня Леонид одет в простое коричневое пальто и костюм. Волосы Ольги уложены на макушке старомодным образом, а платье в ужасную клетку. Но они выглядят, ну, нормальными. Они счастливы быть здесь. Самое удивительное, что Пол улыбается, когда впускает их.

— Привет, — показывает Ольга. — Рада тебя видеть. — Её техника неуклюжа, но я могу понять, что она имеет в виду. Очевидно, она не знает больше жестов, потому что затем она начинает говорить с Полом.

Похоже, он привык служить переводчиком.

— Бабушка говорит, что Валентина хорошеет с каждым днём, — отвечает он ей знаками, так что я тоже понимаю. — Прекрасно, но маленький тиран не спал всю ночь. Маргарет устала. Сегодняшний вечер не подходит для долгого визита.

Леонид с улыбкой кивает. Пока он разговаривает с сыном, Пол сигнализирует мне.

— Сегодня вечером было партийное собрание, и мои родители тоже устали. Могут ли они взять ребёнка на некоторое время в эти выходные? Это даст тебе возможность отдохнуть, — с многозначительным видом Пол добавляет кое-что только для меня. — Представь себе, что у нас будет несколько часов для себя.

Я помню нашу общую спальню. О, я могу представить себе многое.

— Если ты не против, — отвечаю я. Улыбка Пола становится шире, и он кивает, говоря родителям, что Валентина всегда любит проводить время с бабушкой и дедушкой.

Я медленно начинаю складывать всё воедино. В этом мире Леонид не гангстер. Вместо этого он верный член коммунистической партии. Может быть, именно из этого он черпает своё ощущение могущества— это даёт ему чувство власти, которого он так жаждет. СССР ценил своих лучших студентов-учёных и давал им всё самое лучшее, а это означало, что в Московской вселенной Леонид поддерживал амбиции Пола. Он гордится тем, что его сын — учёный.

Я уверена, что в этом есть и тёмная сторона. Леонид Марков — последний человек, которому стоит давать власть, и Пол достаточно умён, чтобы увидеть это своими глазами. Но это не меняет того главного факта, что в этом мире Пола ценили, поддерживали и заботились о нём.

У него нет никаких оснований полагать, что он никогда не будет любим, и поэтому, когда мы встретились, ничто не удерживало его.

Ольга и Леонид воркуют над Валентиной ещё какое-то время, пока Пол наскоро подает им чашку чая, но не проходит и получаса, как они уходят, и наша крошечная семья снова остается одна. Валентина немного капризничает, и Пол наклоняется, чтобы поцеловать её в макушку.

— Она тоже устала, — он улыбается мне. — Неудивительно. Я помою её и уложу в постель.

— Я могу помочь…

— Нет-нет. Отдыхай. — Пол смотрит наверх. — И надеюсь, что сегодня она решит поспать.

Хотя я украдкой смотрю на него, сидящего рядом с ней в ванной и смеющегося, пока она плещется, в основном я исследую гостиную комнату ещё более жадно, чем раньше. Я нахожу фотоальбом, тот самый, который я помню из дома моих бабушки и дедушки с липкими клейкими страницами и старыми, слегка выцветшими фотографиями. Здесь, однако, большинство снимков чёрно-белые. Этот альбом, должно быть, был собран Ольгой, а затем подарен нам в качестве свадебного подарка, потому что на первых страницах Пол изображён маленьким мальчиком, улыбающимся так радостно, как он, вероятно, никогда не улыбался в моей собственной вселенной. После знаков отличия (алые ленты, украшенные серпом и молотом или портретов Ленина) появляется моя первая фотография. Несмотря на старомодную школьную форму, которую я ношу, я беззастенчиво улыбаюсь в камеру, обеими руками обнимая Пола за талию. Похоже, мы встретились здесь, когда нам было лет тринадцать-четырнадцать? Может быть, даже на год меньше.

Через пару страниц появляется свадебная фотография. Без огромной коммерциализированный свадебной индустрии, чтобы подзадоривать невесту и жениха, здесь всё проще: Пол одет в обычный костюм, а я в платье до колен с парой цветов в волосах. Но радость, сияющую на наших лицах, ни с чем не спутаешь.

Я поднимаю глаза от фотоальбома, когда входит Пол с Валентиной, завёрнутой в мягкое жёлтое одеяло. Она зевает, что безумно мило, её крошечный ротик широко раскрыт, крошечные кулачки сжаты. Когда Пол видит, на что я смотрю, он поднимает брови, вопрос, который он не может задать, пока его руки заняты нашей дочерью. Зачем ты это вытащила?

— У меня ностальгия, — говорю я ему.

Он садится в большое кресло, прижимая Валентину к груди. Сначала мне кажется, что он разговаривает с ней, но, когда я иду через комнату, чтобы положить альбом обратно на книжную полку, я понимаю, что он поёт.

К моему удивлению, я на самом деле не пропустила возможность присмотреться с тех первых секунд замешательства. Но сейчас мне хотелось бы послушать колыбельную Пола. Но, может быть, это не имеет значения. Может быть, достаточно посмотреть на выражение его лица, на полную нежность, когда он укладывает нашу дочь. Нет песни слаще, чем эта.

Затем он слегка подпрыгивает, достаточно, чтобы напугать Валентину на мгновение, прежде чем она снова зевает. Глаза Пола расширяются, и мои тоже, когда я вижу Жар-птицу у него на шее. Мой Пол наконец догнал меня.

Он смотрит на ребёнка, потом на меня, потом снова на ребёнка. Я беру со стола ручку и блокнот и пишу одно слово огромными буквами, прежде чем протянуть ему страницу: «сюрприз».

Пол Марков из моего мира знает лишь несколько знаков. Пол из Московской вселенной, несмотря на свою беглость, должно быть, учился позже, потому что его знания не укоренились достаточно глубоко, чтобы мой Пол мог получить к ним доступ. Я могу говорить, мой голос не пострадал от менингита, и, хотя странно сознательно думать о том, как сформировать свой рот для каждого звука и слога, я могу это сделать. Но он может ответить только в письменной форме, и переходы между его записями и моей неслышимой речью делают разговор неловким, поэтому вскоре я перестаю пытаться говорить вообще. В конечном итоге мы общаемся через лист бумаги.

Пол пишет: «Ты хоть представляешь, чем здесь зарабатывают на жизнь твои родители? На какой науке они специализируются?»

Мы сидим на кухонном полу, пока Пол перебирает различные чистящие средства и лекарства, пытаясь собрать ингредиенты для Ночного Вора. Хотя жизнь совершенного путешественника сопряжена с большим количеством опасностей и драм, я признаю, что не сожалею, что мне не нужно вводить в вену какое-то вещество, чаще всего используемое для прочистки канализации. Я записываю: «Я не проверяла, но, если ты пройдёшься по книгам на полке, ты, вероятно, сможешь найти необходимое». Я делаю паузу, прежде чем написать следующее. «Мы познакомились здесь, когда были намного моложе, так что ты, должно быть, учился с мамой и папой с самого раннего возраста.»

Пол прекращает свой химический эксперимент для следующих строк. «Ты знаешь, где они живут?»

«Мы с Джози не ходили к ним», — отвечаю я. «Но у нас с тобой есть записная книжка, так что мы сможем найти их утром. Как только мы объясним, что происходит, они помогут нам начать работу.» Он кивает, даже не глядя мне в глаза. Я быстро добавляю: «Почему бы тебе просто не использовать напоминания?»

«У меня почти села батарейка в Египетской вселенной», — отвечает он. Если бы он это сделал, то застрял бы там, не в силах ни проснуться, ни убежать. Не стоит так рисковать. Придётся ли нам сообщать, что мы заболели, где бы мы ни работали? Или завтра суббота? К этому моменту моё представление о времени было совершенно сбито с толку. Возможно, это не так уж и важно, но даже небольшие осложнения иногда могут всё испортить.

Когда Пол наливает ещё пару жидкостей вместе, смесь, наконец, становится предательски изумрудно-зелёной, каким и должен быть Ночной Вор. «Иногда самое трудное — найти иголку», пишет он. Это первое, что он сказал, что более чем необходимо. Вселенная Триады и Главный Офис фактически строят маленькие инжекторы внутри своих Жар-птиц. Мы должны сделать то же самое.

«Тебе не кажется странным пользоваться Ночным Вором, учитывая, как это вредно для людей?» — пишу я в ответ.

«Нет,» — пишет Пол. «Это очень похоже на мышьяк. Люди могут принимать небольшие дозы, не причиняя себе вреда. Но если ты продолжишь подвергать тело воздействию мышьяка снова и снова, в конце концов он накопится и станет смертельным. Две или три дозы Ночного Вора не окажут никакого негативного эффекта, чем, возможно, временная кратковременная потеря памяти из-за неспособности видеть сны во время приёма препарата. И этих доз более чем достаточно для того, что мы должны сделать.»

Две или три дозы. Тео из вселенной Триады оставался в нашем Тео в течение нескольких месяцев. Но он отдал свою жизнь, чтобы искупить эти грехи, так что я должна научиться отпускать их.

Пол ставит бутылку с зелёным веществом на кухонный стол, встаёт и направляется обратно в ванную, надеясь, без сомнения, обыскать аптечку. Может быть, он что-то говорит мне, когда уходит, забыв, что я не слышу, но ощущение того, что он остался позади, слишком ясно. Он даже заставил меня уложить Валентину в постель самостоятельно, хотя мне это удалось довольно легко, так как она уже наполовину заснула.

«Хватит,» — решила я. — «Я больше так не буду. Я не могу заставить Пола поверить, но я могу заставить его слушать, даже без голоса.»

Пол возвращается с настоящим шприцем. Я выхожу из кухни, пока он готовится сделать инъекцию, и сажусь на диван с парой свежих листков бумаги. Только малейшее напряжение в его плечах выдает момент, когда игла входит в кожу, и он делает укол в одно мгновение. Но как только он опускает шприц, его начинает бить дрожь.

Я сопровождаю его на диван, опасаясь ещё одной полноценной передозировки, как в Лондонской вселенной. Но с Полом всё не так уж и плохо. Он дрожит лишь несколько мгновений, его зрачки расширены, когда он пытается стряхнуть это. Я потираю его плечи, глажу волосы.

Когда реакция проходит, Пол снова пытается встать, но я хватаю его за плечи и заставляю сесть на диван рядом со мной. Он смотрит на меня, потом пишет: «Теперь я в порядке.»

Я пишу ответ: «я знаю. Но нам надо поговорить. Ты всё время избегаешь меня, но теперь ты в мире, где мы делим дом и постель, так что пришло время.»

«Мне больше нечего сказать. У нас нет общей судьбы. Теперь мы это доказали. Один такой мир, где мы…» — Рука Пола замирает, и я вижу, как он оглядывается на комнату Валентины. Затем он начинает всё сначала. «Один мир — это только один результат. Это не значит, что нам суждено быть вместе.»

«Но это не значит, что мы не должны.» — Я беру его за руку, подыскивая нужные слова, чтобы он не смог отодвинуться.

Но сначала он забирает ручку обратно. «Ты же знаешь, что со мной сделало расщепление. Неужели ты думаешь, что я смогу жить с тобой, понимая, что уже никогда не буду прежним?»

«Да!» — отвечаю я. «Да, ты пострадал. Да, ты изменился. Если бы ты был опасен для меня, тогда да, я бы отпустила тебя. И потому, что я всегда буду защищать тебя, и потому, что я знаю, что ты скорее останешься один, чем причинишь мне вред. Но ты не представляешь для меня опасности. Ты ведь смог удержать себя в руках с Ромолой, не так ли? Ты не сломлен. У тебя только новые шрамы, и я всегда буду любить тебя, несмотря ни на какие шрамы. Разве ты не любил бы меня, если бы я была вся в шрамах, или грустила, или страдала?»

Пол колеблется. Неужели я до него достучусь? Он пишет: «Конечно, я бы так и сделал, но это совсем другое дело. Ты этого не увидишь, потому что всё ещё веришь в какую-то мистическую судьбу…»

Я вырываю ручку у него из рук, чтобы остановить его прямо здесь, и поэтому я могу сказать самую важную часть. «Пол, судьба не гарантирует нам счастливого конца. Мы не обещали быть вместе, несмотря ни на что. Но в измерении за измерением, в мире за миром судьба даёт нам шанс. Наша судьба — это не какое-то мистическое пророчество. Наша судьба — это то, что мы делаем с этим шансом.»

Я не осмеливаюсь поднять глаза. Я не смею перестать писать. Теперь это льётся из меня, и я чувствую, что это единственное, чему я научилась наверняка.

«Ты сам это сказал. Каждая новая квантовая реальность расщепляется, когда кто-то принимает решение. Каждый отдельный мир, который мы посетили, не просто случайный — это результат бесчисленных выборов, все они объединяются, чтобы создать новую реальность. Нам с тобой было дано бесконечное множество шансов, и это намного больше, чем большинство людей когда-либо получат, но в конце концов мы живём только в одном мире, и это мир, который мы создаём. Я хочу, чтобы мы вместе создали этот мир.»

Мои глаза горят. Моё горло сжимается. Когда я смотрю на Пола, я вижу, что он ещё ближе к грани, чем я. Я вынуждаю нас обоих признать тот факт, что один из наших самых прекрасных снов был ложью.

Мы оба верили в судьбу как в своего рода гарантию, обещание космоса, что мы будем вместе практически в каждом мире, который мы делим. Но теперь я вижу, что верить только в судьбу — значит отказаться от ответственности. Мы обманывали себя, думая, что счастье — это дар, который мы будем получать снова и снова. Гораздо страшнее признать, что наша жизнь находится в наших собственных порочных, ошибочных руках. Наше будущее не защищено для нас в колыбели судьбы. Нам приходится вырубать его из камня, выкапывать из грязи и строить по одному несовершенному дню за раз.

Теперь моя рука дрожит так сильно, что мой почерк скачет, но, надеюсь, Пол всё ещё может прочитать то, что я хочу сказать. «Ты вырос, веря, что никто никогда не сможет любить тебя безоговорочно. Что ты даже не заслуживаешь любви. Но каждый заслуживает того, чтобы его любили, и тебя ждёт так много всего. Тебе не нужно, чтобы судьба дала тебе друга, как Тео, или наставников, как мои родители. Они выбрали тебя. Чем больше они узнавали тебя, чем больше понимали, кто ты на самом деле, тем больше они тебя любили. И мне потребовалось так много времени, чтобы увидеть тебя, потому что ты так хорошо прячешься, но теперь я вижу тебя, Пол. Я вижу тебя и очень люблю.»

Ручка выпала из моих пальцев, слова слились в каракули, и Пол яростно притянул меня к себе. Я обвиваю руками его шею и обнимаю в ответ, желая, чтобы он не только понял, что я говорю, но и поверил в это. Он целует меня в лоб, в щёку и, наконец, в губы, и мы оба медленно открываем рты, пока пьём друг друга.

Я поклялась, что никогда больше не совершу такой ошибки, как в Русской Вселенной, никогда больше не буду предполагать, какой выбор одна из моих других «я» может сделать с её телом. Но мы находимся внутри Пола и Маргарет, которые делят постель, жизнь и ребёнка. То, что мы чувствуем, не так уж сильно отличается от того, что чувствуют они.

Мы в своём доме. Мы и этот мир в безопасности. У нас впереди целая ночь.

Я встаю с дивана, беру Пола за руку и веду его в спальню. Он поднимает меня на руки, чтобы донести до конца пути, снова кладет на кровать и накрывает своим телом.

Каждый из нас помогает другому освободиться от одежды. Каждый из нас вспоминает ту единственную ночь на даче. Каждый из нас раскрывает себя полностью, тело и душу, как никогда раньше. Мы с Полом едины в тени и безмолвии. То, что мы создаём, мы создаём вместе.

ГЛАВА 25

Я просыпаюсь ото сна, которого не помню, только какие-то звуки. Звук у меня в ушах, как будто в морской раковине, потрясает меня только первую секунду. Потом у меня появляются более важные мысли.

Пол лежит на боку рядом со мной и нежно смотрит на меня серыми глазами. Сколько он уже наблюдал за тем, как я сплю? Надеюсь, я не пускала слюни. Может быть нет, потому что он видит, как я шевелюсь и моргаю, и слегка улыбается. Когда я улыбаюсь в ответ, он проводит по моим волосам одним пальцем. Его прикосновение согревает меня как солнечный луч, и мы лежим бок о бок на смятых белых простынях.

Мы провели вместе одну ночь, на даче в России, но он был лейтенантом Марковым, одновременно моим Полом и кем-то совершенно новым. На этот раз, даже если мы занимаем чужие тела, мы были только самими собой. Не смотря на накал эмоций между нами, это было даже более интимным. Может быть, это наше истинное начало.

А может быть и нет. Глаза Пола остаются грустными, улыбка — задумчивой. Он верит тому, что я написала прошлой ночью? Или он всё ещё сомневается в себе и верит, что расщепление затмило его навсегда? Думает ли он, что судьба — это то, что мы создаём, или то, что мы потеряли?

Чтобы задать эти вопросы, или хотя бы получить ответы, мне нужно найти ручку и листок бумаги. Но может и к лучшему, что общаться нам здесь непросто. Вместо того, чтобы удариться в сомнения и беспокоиться, или вести неловкие беседы о том, что у нас происходит в голове, мы просто лежим вместе в этот хрупкий украденный момент.

Пол вздрагивает и поворачивается к двери в задней части спальни, которая ведёт в детскую.

Ох, точно. У нас есть ребёнок и дети плачут.

Остальная часть утра не так романтична.

«Чего ещё она может хотеть?» — пишет Пол в какой-то момент, когда в нас бросают картофельным пюре, третьим потенциальным завтраком, которым в нас бросает Валентина.

Я пожимаю плечами, чувствуя себя беспомощной. Моя грудь в этой вселенной такая же плоская, как обычно, так что я, очевидно, не кормлю её. И я эгоистично за это благодарна, потому что это было бы странно. Мы переодели её. Мы пытались её покормить. Она срыгнула. Теперь мы опять пытаемся её покормить. Мы же делаем всё правильно, так?

Валентина, однако, уверена, что мы должны сделать что-то ещё, как родители, и это мы постыдно забыли. По её заплаканным щекам текут слёзы, когда она отталкивает остатки картофельного пюре. Она кажется такой несчастной, что невозможно чувствовать злость или раздражение. Вместо этого меня охватывает чувство вины. Девочке нужна мама. Может быть, она чувствует, что это не совсем я.

Пол, должно быть, думает то же самое. Пока я отчищаю пюре с просторной белой ночной рубашки, которую я натянула с утра, он пишет: «Мне не надо было принимать Ночной Вор. Тогда её отец мог бы о ней заботиться».

Я качаю головой и беру ручку. Нам нужно построить стабилизатор как можно скорее. Чем скорее мы это сделаем, тем скорее вернутся её родители. Это правда, и я знаю это, но мне всё равно так стыдно смотреть на Валентину…

… которая говорит «Молоко»?

Рукой, знаками.

«Молоко?» — показываю я в ответ. Валентина сияет, несчастье сменяется надеждой. Я открываю один маленький шкафчик и вижу коллекцию бутылочек и сосок. К тому времени, как я возвращаюсь с коробкой молока, Валентина уже тянет свои пухлые маленькие ручки. Когда я даю его ей, меня награждают самой короткой улыбкой, и она суёт соску в рот.

Конечно, Маргарет учит дочь языку знаков, так же как Пол, должно быть, учит её говорить. Девочка слишком маленькая, чтобы говорить, но очевидно дети могут начинать говорит на языке знаков чуть раньше. Пол с облегчением прислоняется к маленькому холодильнику, и я смеюсь, не в силах ничего с собой поделать.

Через секунду в углу мигает маленький огонёк. Нахмурившись, Пол идёт открывать дверь, но он улыбается, увидев, кто пришёл.

— Доброе утро! — показывает мне мама знаками, потом останавливается, заметив мою ночную рубашку, футболку и боксёры Пола, и раскрасневшееся лицо Валентины. За ней стоит папа, который глаз не сводит с внучки. Мои родители выглядят так же, как если бы вышли из нашей гостиной дома, если бы папа по дороге прихватил крайне непривлекательные очки в пластиковой оправе. В мамином понимании «приодеться» означало заколоть пучок шпильками, а не карандашом. Папин шарф ярко-синего цвета, вероятно, как маяк выделялся на улицах Москвы.

Я была бы тронута тем, как папа гладит Валентину по голове, если бы не его следующие знаки: «Ребёнок очень красивый. Джози сказала больна ты?»

Мама спрашивает: «Больна ты и ещё Пол?»

Мне приходится прикусить щёку изнутри, чтобы не засмеяться. Грамматика оказывается трёхгранна: значение и выражение функционируют как отдельные жесты и определяются не только формой или последовательностью жестов, но ещё и позицией и движением рук. Выражение лица имеет значение, так же как точность и резкость движений рук. Мои родители, мега-гении, не имеют представления об этой части языка знаков. Очевидно, они выучили его уже во взрослом возрасте, так что они не освоили его в совершенстве, и в результате они говорят как пещерные люди.

Ну, я всё равно поняла, что они говорят:

— Мне гораздо лучше, — кажется, они пришли не за тем, чтобы меня проведать. Очевидно, мы пригласили их на завтрак или может быть мы так проводим семейные выходные. — Но Валентине потребовалось много времени, чтобы решить, чем она хочет позавтракать.

Очевидно, мама и папа понимают язык жестов лучше, чем говорят на нём. Мама улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать макушку внучки. Папа говорит нам:

— Вы одеваться, мы хранить ребёнка. Счастливы хранить.

«Хранить» — это вероятно «присматривать». Я улыбаюсь Полу, который непонимающе смотрит на людей, говорящих жестами.

— Спасибо что присмотрите за ней. Мы скоро вернёмся. — С этим я беру Пола и тащу в другую комнату.

Мы одеваемся в спешке, наводя беспорядок в шкафах, потому что не знаем где лежат наши вещи. Когда я натягиваю на ноги толстые носки, Пол прекращает застёгивать рубашку и пишет: «Не надо сразу говорить им о Жар-Птице».

Я с отрицанием качаю головой. Хватит лгать в других вселенных. В этой они даже возможно смогут помочь нам!

«Это СССР,» — пишет Пол. «Это полицейское государство. Друзья доносят на друзей, и царствует паранойя. Если я буду похож на шпиона, а не на того, кто принёс знания, твои родители могут донести на меня.»

Я хочу сказать ему что мама и папа никогда этого не сделают — но мама и папа так сильно меняются между мирами. Если я и думаю, что они никогда не предадут меня, у меня нет уверенности что они так же относятся к Полу.

«Я могу оказаться в ГУЛАГе», — настаивается Пол. Мне нужно медленно подойти к этой теме. Так что, на какое-то время, они должны думать, что это Пол из этого мира. «Я могу говорить с ними по-русски, на языке, на котором они со мной поздоровались. Но что, если они заметят, что я не общаюсь с тобой знаками?»

«Хорошая мысль. Давай скажем, что ты вчера поранил руку. Ничего серьёзного, но она должна быть в покое. Это должно сработать».

Никто из нас не смотрит на кровать в комнате, покрывало и простыни смяты, подушки всё ещё хранят следы наших голов. То, что мы делали ночью и то, что я сказала почти кажется сном, который я бы хотела сделать явью. Поверил ли мне Пол насчёт бесконечных возможностей в нашем мире? Или шрамы от расщепления и его ужасного прошлого слишком глубоки?

Когда мы возвращаемся, мама и папа стоят посреди комнаты, на их лицах странное выражение, что-то между шоком, страхом и весельем. Мама держит Валентину, но на вытянутых руках, как неожиданную находку. Они оба не ожидают увидеть меня и Пола, и мама говорит что-то в голос. Я не знаю, что. Читать по губам особенно трудно, когда не знаешь языка, на котором говорят.

Пол делает шаг назад, открыв рот от изумления, и тогда я вижу блеск металла на шеях моих родителей. Это Жар-птица. Это означает что мама и папа в этой вселенной стали моими мамой и папой, которые наконец-то совершили путешествие между измерениями.

Я быстро беру ручку и бумагу, закрываю личную переписку между мной и Полом, и пишу:

«Это Москва. Мы с Полом здесь живём и это Валентина. Я глухая».

Мама и папа выглядят потрясёнными, и мамина рука тянется ко мне. Почему они так расстроены? Но они быстро оправляются. Через секунду папа берёт ручку и пишет.

«Это ваш ребёнок или наш? Я не знаю, что страшнее».

Я смеюсь.

«Наш, и это достаточно страшно»

Папа показывает это маме, и на их лицах появляется приторное выражение, когда они смотрят на Валентину, как будто они тают изнутри при взгляде на свою возможную внучку. Тем временем Валентина смотрит на нас всех с подозрением. Я думаю, она догадалась, что мы все притворщики.

Мама сажает Валентину себе на бедро с привычной лёгкостью, и мы вчетвером садимся за стол с вышитой скатертью, ручкой и бумагой, готовые объяснить, что происходит.

Начинает мой отец своим корявым почерком:

«Когда у нас появилось достаточно Жар-птиц из разных измерений, мы с твоей матерью поняли, что сможем значительно ускорить процесс, наконец путешествуя сами. Вместо того, чтобы П и Т строили стабилизаторы для защиты измерений, мы построим несколько сами».

«Тео теперь занимается общением с другими измерениями», — пишет мама следом, обхватив рукой Валентину, сидящую у неё на колене. Её почерк такой же тонкий и чёткий, как она сама. «Он всё ещё плохо себя чувствует, так что Джози вернулась, чтобы помочь ему»

Папа постукивает по листку, и пишет:

«Представь себе, как она переживала, когда мы рассказали ей о мотивах Главного Офиса. Она сказала, что лучше умерла бы тысячу раз, в любой версии мира, и я верю ей…»

Мама выразительно смотрит на папу и забирает обратно ручку. «Время-деньги. Благодаря данным из других вселенных, в частности отслеживанию из Военной Вселенной, мы убеждены, что Главный офис изменил план нападения. Они больше нацелены на вектора-источники.»

Я судорожно вдыхаю и беру ручку. «Ты имеешь в виду, они хотят уничтожить ещё больше измерений?»

Мои родители кивают. Пол что-то бормочет, и мне не надо читать по губам чтобы разобрать слово: «кощунство». Размах преступлений Главного офиса уже достиг всевозможных рамок, и я не могу это осознать. И этому нет конца? Как мы вообще можем остановить эти тёмные версии моих родителей и Ватта Конли, которые так же умны, и ещё на несколько шагов вперёд в технологическом плане?

«Мы не можем», шепчет предательский голос у меня в голове, воспоминание о звуке среди постоянного белого шума.

Пол начинает писать. «Хотя нужно сразу же начинать создание стабилизатора для этой вселенной немедленно, у меня есть теория, что они должны сами открыть Жар-Птицу. Мы сможем подсоединить две Жар-птицы. Если одно устройство направлено на увеличение асимметрии материи-антиматерии в измерении, другое должно быть направлено на перегрузку, он прерывается на то, чтобы показать на своей Жар-Птице как это может быть сделано, перегрузка может излучать такую же мощность, как стабилизатор. Это означает, что два путешественника могут спасти Вселенную, хотя, конечно, одной Жар-Птицей нужно будет пожертвовать, и путешественник застрянет навсегда. Но в худшем случае, эта опция сможет нам помочь.»

Папа берёт ручку следующим. «Потрясающе! Но нам нужно придерживаться гарантированно рабочих сценариев, по крайней мере пока. Мы можем разделиться, как только здесь всё будет налажено, и потом найдём измерения, в которых нужно работать следующим. Где можно достать материалы для стабилизатора?»

Пол отвечает: «Мы с Маргарет добрались сюда вчера вечером, у нас не было времени понять, где мы учимся или работаем»

Я замечаю паузу между его словами «у нас» и «мы», бессознательное признание того, что мы делали прошлой ночью. Прежде чем мама с папой успевают это понять, я хватаю ручку.

«Вообще-то я работаю художником-монументалистом в Коммунистической партии. Когда я попала в это измерение, я рисовала Пола крестьянином, следующим за Лениным в социалистический рай будущего.» Это забавно, но неуместно, поэтому я добавляю, что называю эту вселенную Московской.

Они начинают рыться в своих карманах и в нашей почте, чтобы найти какие-нибудь зацепки. Академия Наук СССР оказывается недалеко, и у папы, мамы и Пола есть удостоверения личности (обычная бумага, заполненная пишущей машинкой, без фотографий). Вскоре Пол и мой отец нашли карту Москвы и начали выяснять, как далеко отсюда находится университет.

Пока они это делают, моя мать опускает на пол извивающуюся Валентину, которая ползёт к своим кубикам с одним только взглядом, который означает, что я слежу за вами. Мама смотрит на неё с восхищением и неохотно поворачивается, чтобы написать: «Я знала, что у вас с Полом может быть необыкновенный ребёнок, но её присутствие просто поражает меня.»

«Она не наша, мам.» Даже в том ограниченном смысле, что ребёнок Великой Княжны наш, хотя на самом деле я ещё не говорила об этом своим родителям. Сейчас невероятно неподходящее время. «Она принадлежит Полу и Маргарет из этой вселенной. Похоже, мы встретились здесь лет пять назад. Он выучил ради меня язык жестов.»

Я ожидаю, что мама найдёт это почти таким же очаровательным, как Валентину. Мои родители были почти тревожно восторженными болельщиками за нас с Полом с самого начала. Вместо этого она откидывается на спинку стула, морщась, как от боли. Обеспокоенная, я дотрагиваюсь до её руки, но она качает головой и снова берёт ручку. «Это был менингит?»

«Ты хочешь спросить почему я оглохла? Наверное, да, но я не знаю. Должно быть, это было очень давно.» Кроме того, не похоже на то, что глухие ходят с табличками, что я не слышу тебя по определённой причине. И не то, чтобы я могла кого-то спросить.

Мама качает головой, когда пишет ответ. «Просто так тяжело видеть тебя такой.»

«Почему? Это не больно. Честно говоря, мама, я даже не так сильно скучаю по звуку. Мне не нужно слышать, чтобы быть художником.»

«Но ты не можешь слышать своего ребёнка или Пола, человек, которым ты являешься в этой вселенной, возможно, даже не помнит звуков наших голосов.»

Самое странное в мамином несчастье то, что до того, как я прибыла в Московскую вселенную я, возможно, чувствовала то же, что и она. Теперь я отрицательно качаю головой, прежде чем вернуть ручку.

«Это не значит, что я не помню тебя или не чувствую, как сильно ты меня любишь. Я имею в виду, что это имеет значение, я уверена, что эта Маргарет сталкивается со многими проблемами, о которых я ещё даже не думала, но это не какая-то огромная трагедия. Это просто другой способ существования. И всё.»

Не думаю, что мне удалось убедить маму, но она не возражает и кивает, не написав больше ни слова.

Итак, я спрашиваю: «Это твоё первое путешествие в другое измерение. Что думаешь?»

«Это невероятно.» Мама снова улыбается, сияющая, но задумчивая. «Это словно прожить жизнь другой себя. Хотя я бы выбрала другое место, а не СССР. Это всё, что мы когда-либо хотели от Жар-птицы, шанс увидеть другие квантовые реальности. Исследовать мультивселенную. Ради знаний. Вместо этого мы оказались в ловушке, преследуя худшие версии самих себя, и по самой печальной причине, какую только можно себе представить.»

Я думаю, мы в ловушке. Я представляю себе Главный Офис, каково это быть там, и жалею, что сама сила моего отвращения не может поколебать это место. Если бы я только могла вернуться, разорвать их Жар-птицы голыми руками…

…но я ведь могу, правда?

Мысль о возвращении в Главный Офис какое-то время бродила где-то в глубине моего сознания, но так и не возникла как вполне осознанная мысль. Я не могу попасть в измерение, в котором не существую, а Ведьма отправилась в своё демоническое путешествие по мультивселенной, так что она…

…но её тело там. Просто «не функционирует».

Раньше мне это никогда не приходило в голову. Я никогда не пыталась попасть в измерение с телом, которое, ну, не использовалось в тот момент. По мере того, как я переворачиваю эту идею в уме, мне становятся очевидны все новые грани, пока это не становится просто сырой теорией, которую я придумала.

Это возможность, не похожая ни на одну из тех, что у нас были.

Могу ли я прыгнуть в тело Ведьмы, когда её разум полностью отсутствует? Если я это сделаю, то её тело снова станет видимым, полностью материальным, как только я появлюсь. Это слишком сложно, чтобы понять. Хотя я знаю, что тела остаются позади, их невидимость и неосязаемость заставляют меня думать, что они уходят куда-то в эфир. Но этого не происходит.

Если бы я прыгнула в Главный Офис прямо сейчас, тело Ведьмы уже ждало бы меня там.

И вместо того, чтобы всегда быть в бегах, гоняясь за планами Главного Офиса, я, наконец, могу принять бой с ними.

Обычно я спрашиваю своих родителей и Пола, права ли я в этом. Но я не нуждаюсь в физических уравнениях, чтобы убедиться, что это сработает. После нескольких месяцев путешествий по измерениям, я получила много опыта. И что ещё важнее, я не могу сообщить им о своём плане. Они попытаются остановить меня. Они скажут, что это слишком опасно.

И это опасно. Даже после нескольких дней борьбы за свою жизнь, я знаю, что это может быть моё самое смертоносное путешествие.

Но на кону триллионы жизней. Это стоит того, чтобы рискнуть.

Папа и Пол по-прежнему увлечены обсуждением карт Москвы. Я отодвигаю стул и поднимаюсь на ноги. Когда мама озадаченно смотрит на меня, я быстро пишу: «Валентине нужно ещё молока. Если я собираюсь остаться здесь, пока вы, не спасёте эту вселенную, тогда я должна сбегать в магазин сейчас, пока вы можете за ней присмотреть. По-моему, я видела один вчера неподалёку.»

Это ложь. Вчера вечером я была слишком ошеломлена, чтобы вспомнить, где находится ближайший продуктовый магазин. Но я подчиняюсь первому закону лжи Тео — будь проще, глупышка.

Конечно, мама кивает. Она пишет: «Ты уверена, что сможешь что-нибудь купить? В советских магазинах стояли невероятно длинные очереди за товарами.»

Я пожимаю плечами.

«Нам всё ещё нужно молоко, так что я должна попробовать. Я вернусь так быстро, как только смогу.»

Моё вчерашнее пальто и перчатки висят на крючках, на которые я повесила их вчера вечером. Когда я снова закутываюсь и кладу несколько рублей из рюкзака в карман пальто, я вижу, как мама объясняет папе и Полу, что я делаю. Отец кивает, улыбается мне, начинает говорить, потом передумывает и показывает мне большой палец. Я улыбаюсь в ответ, изо всех сил стараясь не думать об опасности того, что собираюсь сделать.

Пол испытующе смотрит на меня. Подозревает ли он, куда я на самом деле направляюсь? Нет, если бы он знал, то схватил бы меня, чтобы не дать выйти за дверь. Но он встаёт, как будто хочет проводить меня до двери. Валентина выбирает этот момент, чтобы потянуть его за штанину. Даже если он не совсем её папа, очевидно, он достаточно близок, и она хочет его внимания сейчас. Пол наклоняется, чтобы снова подхватить её на руки.

Я смотрю, как он изучает Валентину, изучает её лицо, её глаза. Может быть, он тоже думает о нашем ребёнке в Российской вселенной и интересуется, не это ли наш ребёнок? Моё сердце сжимается, когда я понимаю, что это, вероятно, последний раз, когда я вижу эту маленькую девочку, которая могла бы быть моей.

Но она принадлежит этой Маргарет, этому Полу, этому миру. Вот почему я должна защищать их всех любой ценой. Я машу рукой на прощание и захлопываю за собой дверь, ни разу не оглянувшись.

Я выхожу из дома и быстро иду по тротуару, поворачивая снова и снова, стараясь заблудиться как можно сильнее. Я обшариваю карманы, чтобы убедиться, что у меня нет никакой идентификационной информации с моим адресом. С тех пор как я оставила свой бумажник дома, всё, кажется, в порядке. Если Ведьма прыгнет в это тело, она не будет знать, как найти свой дом или людей, ожидающих там, и ей может потребоваться несколько часов, чтобы разобраться во всём.

Но Маргарет из этого мира всё запомнит. Она поймёт, почему я должна действовать.

Поэтому я знаю, что она также передаст записку моим родителям и Полу.

Я добираюсь до небольшого парка, который в это прохладное пасмурное утро почти пуст. Усевшись на скамейку, я достаю ручку, которую прихватила со стола в столовой, и единственный листок бумаги, лежащий в кармане пальто. Спинка достаточно большая, чтобы я могла писать:

«Дорогие мои…

Мне жаль, что я не обсудила это со всеми вами, но вы бы остановили меня или, по крайней мере, долго спорили со мной. Но я должна сделать это, и я должна сделать это сейчас.

Мы никогда не остановим Главный Офис, преследуя их. Мы можем только вернуться к истоку. И пока Ведьма бежит через другие вселенные, её тело остаётся в Главном Офисе, существующее, но не используемое, пока она не вернётся.

Или пока не приду я.

Тело Ведьмы будет в моём распоряжении. Это сделает меня абсолютным оружием или её абсолютным заложником. Смогу ли я приставить лезвие к её шее так же, как она приставила его к моей?»

Лицо Валентины мерцает в моём сознании, сменяясь видом Великой Княжны, спрашивающей Пола, как назвать их ребёнка. Её измерение, одно из тех, которые я должна спасти.

Да. Я могу сделать это.

«Продолжайте. Продолжайте спасать мир за миром. Не ждите, чтобы узнать, что произойдёт, и не приходите за мной.

Я люблю вас всех. Маргарет.»

Через мгновение я добавляю внизу:

«Мы можем сделать мир лучше.»

Это для Пола, только для него. Он это поймёт. Но поверит ли он?

Я засовываю листок обратно в карман пальто, чтобы через минуту Маргарет могла на него сослаться. Поднимаясь на ноги, я вижу вдалеке Храм Василия Блаженного и Кремль, ярко выделяющиеся на фоне зимней серости города и неба. Меня захлестывает волна ностальгии по этой стране, которую я знала в двух разных обличьях. Одно из них показывало мне вершины богатства и трагедии, другое убаюкивало меня любовью и безопасностью.

И я готова пожертвовать собой ради них.

ГЛАВА 26

Внезапное давление стула подо мной ощущается как удар, хотя, конечно, тело Ведьмы сидело здесь всё это время. Ещё более поразительна тишина, настоящая тишина, нарушаемая едва уловимым жужжанием вентиляционной системы и новым странным звуком моего собственного дыхания. Я хватаюсь за подлокотники и открываю глаза, чтобы посмотреть на мрачно-кричащий мегаполис, простирающийся из-под штаб-квартиры Триады. Маленькие летательные аппараты кружат над гигантскими небоскребами, как светлячки в ночи, а вдали, на мрачном горизонте, мерцает электричеством одна из скоростных монорельсовых дорог.

Главный Офис. Наконец я вернулась к началу заговора.

Я чувствую себя немного иначе, как если бы я только что плавала или занималась йогой, моё тело приятно заряжено энергией, а не истощено. Потом я понимаю, что это потому, что я здесь одна. Ведьма где-то мучает какую-то другую Маргарет, так что это тело принадлежит только мне. Когда я была здесь в последний раз, её печаль и гнев давили на меня, как якорь. Теперь я свободна.

Сколько сейчас времени? Судя по темноте и относительной тишине мегаполиса снаружи, это время ночи, когда «очень поздно» превращается в «очень рано».» Идеально. Чем меньше людей вокруг будет наблюдать за мной, тем лучше.

Я встаю и начинаю искать в этой вселенной компьютерный терминал, тонкую чёрную панель, которую можно найти на столе, или на стене, или даже на ручке кресла. Если Ведьма — самый надёжный агент Триады здесь, в Главном Офисе, то её допуск должен позволить мне получить доступ к любой информации, которая мне нужна. Нужно ли найти главный компьютер? Для хранения Жар-птицы? Любой ущерб, который я могу нанести их данным, поможет, но мне нужно выяснить, как максимизировать своё влияние, и, предпочтительно, полностью вывести Главный Офис из плана по уничтожению Вселенной.

У моих родителей было бы лучшее представление о том, на что именно нужно нацелиться, так же, как и у Пола. Прикусив нижнюю губу, я спрашиваю себя, не следовало ли мне всё-таки рассказать им о своих планах.

Сопротивление! Воспоминания вспыхивают в моём сознании так же ярко, как знамена Победы: Пол и Тео из этого мира, бывшие сотрудники Триады, живущие как банда преступников на тёмной, малонаселённой поверхности этого мира. Оружие, которое они держали. Миссия, о которой они все договорились — падение Триады.

Если я найду их снова, они скажут мне, на что нацелиться, и тогда тело Ведьмы станет нашим главным оружием.

— Мисс Кейн?

Я оборачиваюсь и вижу двух мужчин, стоящих в дверях, оба высокие и с пустыми лицами, как у манекенов. Хотя их монохромные серые наряды лишь немного отличаются от моего, инстинктивно я понимаю, что эти парни — охрана Триады. Они здесь для того, чтобы охранять меня или арестовать?

— Вы не послали никакого предварительного сообщения о своём возвращении в эту вселенную, — говорит тот же парень, который говорил раньше, или у них обоих один и тот же скучный, монотонный голос. — Это активирует первичные протоколы безопасности. Какого цвета была подводная лодка «Битлз»?

Не пурпурная. Мой мир — единственный, где она пурпурная. Что сказал по этому поводу Ватт Конли? В некоторых вселенных «Битлз» пели о «большой зелёной подводной лодке», но в основном она жёлтая. Разве я не должна попасть с самым распространённым вариантом?

И всё же я никак не могу свыкнуться с мыслью о жёлтой подводной лодке. Поэтому я бросаю кости.

— Зелёная. Подводная лодка «Битлз» была зелёная.

Охранник поднимает руку и начинает говорить в то, что должно быть браслетом коммуникатора:

— Вся охрана на сорок седьмой уровень. Обнаружен внепространственный нарушитель. Самозванка Маргарет Кейн раскрыла знание «Битлз».

Вопрос с подвохом. Чёрт возьми! Я дико озираюсь в поисках места, куда можно было бы убежать. Дверь дальше по коридору открывается, и я готовлюсь встретить фалангу охранников, спешащих арестовать меня…

… и вместо этого я снова вижу Ромолу Харрингтон, одетую в наряд насыщенного королевского синего цвета. Одна прядь её светлых волос выбилась из косы, омрачая её обычное самодовольное, безмятежное выражение лица. Торопясь к нам, она заламывает руки и говорит:

— Ты ещё не должна была вернуться.

— Нарушитель, — говорит охранник. — Сейчас мы заберём её под стражу.

— Конечно, нет, — Ромола ведёт себя так, словно дворецкий спросил её, не хочет ли она съесть жареного фазана с бумажной тарелки. — Другая Маргарет требует допроса первого уровня. Предоставь это мне.

Охранник делает паузу.

— Первый уровень…

Ромола приобретает ещё более суровый вид. Я представляю, как её позвоночник выпрямляется, пока не сломается, но мне не везёт.

— У вас нет допуска. У меня есть. Прошу прощения, джентльмены?

Второй охранник, тот, что молчит, протягивает мне что-то вроде пары наручников, хотя они сделаны из пластика. Ромола щёлкает ими вокруг моих запястий, как будто она делала это уже тысячу раз.

Но она этого не делала, потому что один из замков не закрывается полностью. Он не заперт, а значит, я всё ещё могу выбраться. Несмотря на прилив триумфа, я склоняю голову, как будто терплю поражение, и выжидаю.

— Вы получите соответствующую похвалу и рекомендации, — мягко говорит Ромола охранникам, ведя меня к ближайшему лифту и крепко обнимая за плечи. — Пожалуйста, оставайтесь здесь и ждите дальнейших указаний.

Охранники кивают, когда мы входим в лифт. Я жду, пока двери не захлопнутся. Когда пол вздрагивает от крошечного рывка и движения, Ромола говорит:

— Боже мой, я никогда не думала…

Я не знаю, о чём она никогда не думала, и не собираюсь выяснять, потому что именно тогда я бью её по лицу.

Я научилась лучше бить людей с тех пор, как начала путешествовать с Жар-птицей, но это всё ещё чертовски больно. Тыльная сторона моей ладони ударяет Ромолу в челюсть, заставляя её отшатнуться назад. Однако она хватает меня за рукав и увлекает вниз.

Когда мы опускаемся на пол лифта, я хватаю её за волосы.

— Где мои родители?

— Я не знаю.

В голосе Ромолы звучит паника, но в следующее мгновение она сжимает обеими руками моё свободное запястье и выкручивается так сильно, что я вскрикиваю и отпускаю её. Она пытается прижать меня, но я встаю, между нами, на одно колено и использую его, чтобы сбросить её.

Охранники не могут добраться до нас здесь. Никто не придёт ей на помощь. Ромола сильнее, чем кажется, но она не хочет причинить мне сильную боль, потому что это тело Ведьмы, которое она сломает. Но я хочу уничтожить их обоих, а это значит, что я выиграю.

Но Ромоле об этом никто не сказал. Она бросается на меня с такой силой, что я растягиваюсь на спине.

— Что ты делаешь? — кричит она. — Ты что, совсем с ума сошла?

— Скажи мне… где… мои родители? — я хватаю её за руки, пытаясь оторвать от себя, и тут вижу, что на ней тоже Жар-птица.

Подождите.

Она поднимает бровь.

— Наконец-то до тебя дошло, да? Слава Богу. Откуда ты?

— Вселенная Беркли. А ты откуда?

— Вселенная мафия, и между прочим, ужасное название, — Ромола отпускает меня, плюхается на задницу и вздыхает. — Господи. Как ты думаешь, в следующий раз ты могла бы подождать, чтобы ударить кого-то, пока не проверишь, на твоей ли стороне этот человек?

— Наверное, нет. Нельзя терять ни минуты, — я никак не могу привыкнуть к этому. Ромола на этот раз на моей стороне? Мой мозг отвергает эту идею, проигрывая воспоминание за воспоминанием о Ромоле, что делает мне плохо. Напоила меня, чтобы я не искала Пола одна, освободила Ведьму, чтобы она продолжила свою разрушительную миссию и подставила меня, чтобы я уничтожила Римскую вселенную.

Но это была не эта Ромола. Она встретила меня в кино на Таймс-Сквер, посмотрела со мной дурацкую комедию и показала мне смесь M&M’s и попкорна. Эта Ромола — моя подруга, и она путешествовала по измерениям, чтобы помочь.

Я была так потрясена, найдя свое худшее «я», что никогда не задумывалась, насколько может изменить нашу судьбу нахождение чьего-то лучшего «я». Пропутешествуйте через достаточное количество измерений, и, возможно, вы найдёте героя и злодея в каждом.

Я спрашиваю:

— Как ты вообще догадалась прийти в Главный Офис?

— Мы все согласились, что нам нужна пара глаз «изнутри», так сказать. Похоже, я была лучшим кандидатом, тем, кого Главный Офис не заподозрил бы, — Ромола пожимает плечами. — Когда служба безопасности просигналила о поимке другой Маргарет, я поняла, что это можешь быть только ты.

— Как давно ты здесь? — спрашиваю я, когда мы поднимаемся на ноги.

— Думаю, не больше двадцати четырёх часов, — Ромола неровно улыбается и протягивает руку, чтобы снять с моего запястья наручники навсегда. — Оказывается, у Триады есть казармы для служащих в этой вселенной. Необязательные, но довольно густонаселённые. Мне легче просто оставаться в своём кабинете.

Хочу ли я знать, как выглядят казармы для служащих?

— Я пришла сюда, чтобы саботировать Триаду любым возможным способом, но я не знаю, что делать или с чего начать. Есть идеи?

— Не особо. Ты искала своих родителей?

Я отрицательно качаю головой.

— Не совсем так. Они поймут, что я самозванка. Но если бы мне пришлось вызвать их, чтобы избежать допроса первого уровня…

— Это понятно, — Ромола кивает один раз. — Я пыталась изучить их основные компьютерные функции, чтобы найти уязвимости, но Триада настолько обширна в этой вселенной, что это похоже на попытку найти центр интернета.

— Сопротивление знает, что мы можем сделать. Мне удалось найти Пола и Тео в прошлый раз, и, возможно, я смогу снова, — я делаю глубокий вдох. — Есть идеи, как мне добраться до общественного транспорта?

Ромола прищёлкивает языком.

— О, я могу сделать кое-что получше! У меня есть доступ к служебной машине. Это было неожиданное преимущество. Триада ничего не защитила от меня.

— Потому что они никогда не подозревали, что ты придёшь, — наконец-то до меня дошло, что нам удалось обратить в свою пользу одно из самых хитрых орудий Главного Офиса. Я начинаю улыбаться. — Спасибо, что сделала это.

— Ох, ничего особенного, — Ромола одаривает меня улыбкой пиар-агента, а затем замолкает, когда она исчезает. — Вообще-то, учитывая, что ты пытаешься уберечь мою вселенную от возможного разрушения, это самое меньшее, что я могу сделать.

Она ударяет кулаком по панели лифта, отменяя свой последний запрос на этаж и перенаправляя нас в гараж. Мы так близки к тому, чтобы вырваться в более широкий мир Главного Офиса, найти сопротивление и прекратить всё раз и навсегда.

Только одна проблема.

— Она что летает? — Ромола стоит у своего серебристого автомобиля, который покачивается в нескольких дюймах от платформы на каком-то магнитном поле. Десятки других парят вокруг нас, мерцая в гаражном отсеке, как рождественские украшения, свисающие с тонких ветвей. — Это летающая машина?

— Разве ты не видела их за окнами?

— Конечно, я видела! Но я никогда не думала, что это единственный вид автомобилей в этом измерении.

— Что ж, так оно и есть. Город был построен так высоко, что почти никто больше не спускается на землю, — я кусаю нижнюю губу, желая найти какой-нибудь выход, но его нет. — Тебе просто нужно попробовать.

— Мне? — глаза Ромолы становятся ещё шире. — Почему я?

— У меня даже нет водительских прав на обычную машину. Просто разрешение.

Этот аргумент не так убедителен, как я ожидала.

— У меня тоже нет, — говорит Ромола.

— Что? Ты же на четыре-пять лет старше меня.

— Я выросла в Лондоне и никогда не уезжала, пока не переехала в нижний Манхэттен! Когда бы мне ещё довелось водить эту чёртову машину?

Папа, тебе действительно надо было чаще одалживать мне машину. Я делаю глубокий вдох.

— Ладно, давай опробуем эту штуку.

Если вы думаете, что вождение в двух измерениях может быть сложным, вы понятия не имеете, насколько это ужасно в трёх измерениях. Отцепиться от магнитного «парковочного места» легко, но всё, что после этого происходит — это упражнения в ужасе.

— О, боже мой! — Ромола вцепилась в ремень безопасности, как будто он мог удержать её, когда машина на воздушной подушке выехала из гаража, и мы увидели, на сколько сотен футов мы от земли. — Мы сейчас умрём.

— Мысли позитивно, Ромола, — но, когда я пытаюсь повернуть, и машина качается ещё более опасно, я добавляю. — Держи одну руку на своей Жар-птице.

Давай, давай, ты можешь это сделать, говорю я себе. Ты же не зашла так далеко только для того, чтобы тебя остановила дурацкая летающая машина!

Если бы только земля не была так далеко под нами…

Я беру руль и толкаю машину вниз. Наклон заставляет меня двигаться вперёд, пока ремень безопасности не становится единственным, что удерживает меня в кресле, и Ромола всхлипывает. Но я делаю это медленно, постепенно снижая скорость. Когда я перестаю думать об этом как о летающей машине, а вместо этого вспоминаю подводную лодку из вселенной Океана, управление в трёх измерениях становится немного легче.

— Господи, как же темно, — Ромола смотрит в передние окна с трепетом и любопытством. Металлические и бетонные здания по обе стороны от нас нависают над нами, как утёсы, а наш путь — это долина. — Ты уверена, что узнаешь, когда мы достигнем земли?

— Датчик высоты покажет нам, — я указываю на датчик, который, как я очень-очень надеюсь, является датчиком высоты.

К тому времени, как мы достигаем земли, мрак уже почти совсем сгустился. Единственное освещение, кроме наших фар, исходит от нескольких домов, где живут самые бедные люди, где мы видим свет фонарей и мерцание свечей. Мы, вероятно, разбудим всех, что не может быть лучшим способом сохранить местоположение сопротивления в тайне. Но без фар я точно разобью эту штуку.

Пока мы медленно продвигаемся вперёд, примерно в десяти футах над землей, Ромола разглядывает импровизированные лачуги, щебень, который раньше был тротуаром или землёй, и ветхие мостки, и верёвочные мостики, соединяющие здешние жилища.

— Похоже на лагерь беженцев, — шепчет она. — Полагаю, что так. Только люди не убежали, они побежали вниз.

— Наверное, — сейчас машина ищет место, которое мы ввели, домашний адрес моих родителей из базы данных Триады, потому что ещё пару недель назад штаб-квартира сопротивления располагалась не так уж далеко (по крайней мере, горизонтально). Мне не нужно ориентироваться: всё, что мне нужно сделать, это продолжать толкать машину вперёд и убедиться, что я не попала ни в один из трапов. — Итак, скажи мне, в чём конкретно заключается ваша сделка?

— Прошу прощения? — голос Ромолы становится ледяным, и она поднимает бровь. — Наша «сделка»?

— Почему ты обычно так предана Конли? Даже когда он обычно невероятный психопат? Я имею в виду, я видела, как другая версия тебя создала измерение, которое должно быть уничтожено. Ты бы не сделала этого сама, но ты сделала это для него.

— Я не могу отвечать за Ромолу, с которой не встречалась, — помолчав, она добавляет. — Впрочем, если бы я задумалась, я всегда была бы очень лояльна ко всем, кто мне дорог. В моём мире Ватт Конли — необычайно вдохновляющий работодатель и наставник. В таком измерении, где деньги — это всё, что имеет значение, и где люди думают о своих корпорациях как о церквях, он должен казаться пророком.

Хотя мне бы хотелось посмеяться над этим образом, я не могу… в мире, столь холодно амбициозном, что он может превратить моих родителей в убийц, Конли был бы абсолютным лидером.

Это не оправдывает того, что сделала другая Ромола. Но это делает меня способной увидеть в Ромоле саму себя.

Я веду машину по висячему верёвочному мосту. Его тень прорезает лучи автомобильных фар, отчего неровный, изломанный ландшафт вокруг нас выглядит так, словно его разорвали пополам. Ромола хмуро смотрит на один из экранов на приборной панели.

— Это показывает наше местоположение, не так ли?

Один из её длинных ногтей постукивает по мигающему зелёному маяку, который говорит, что наша цель прямо впереди.

Парковка автомобиля оказывается самой простой частью: нажми правую кнопку, и он осядет на землю с лёгким стуком. Ромола тянется к дверной ручке, пока я не наклоняюсь, чтобы остановить её.

— Стой. Если сопротивление здесь, они услышат, что мы приближаемся. Убедись, что твоя Жар-птица видна, хорошо? — я подняла свою над воротником, чтобы она была видна спереди и по центру. — Подожди, пока они придут на разведку, а потом мы выйдем с поднятыми руками.

— О! Значит, мы пришли сюда, чтобы сдаться. Весело и интересно, — но она делает то, что я велела ей сделать с Жар-птицей.

И действительно, они появляются из тени один за другим. Их фигуры безлики в темноте, но я очень хорошо различаю силуэты их оружия. Я поднимаю руки, подталкиваю Ромолу, чтобы она сделала то же самое, и затем, после долгих нескольких секунд, которые дают им достаточно времени, чтобы увидеть, я выхожу из машины.

Когда я снова поднимаю руки, один из них подходит ближе. Ухмылка Тео точно такая же отвратительная, как и в прошлый раз, когда я была в Главном Офисе. Он носит тот же самый монохромный наряд в жжёном оранжевом цвете, и его чёрные волосы похожи на шипы, которые являются чем-то средним между стилем Людвига Ван Бетховена и персонажа аниме. И его странное квадратное оружие снова нацелено мне в сердце.

— Ты хочешь, чтобы мы думали, что ты не из этого измерения, — хмуро говорит он. — Так докажи это.

— А как я могу это доказать?

— Я не знаю, но тебе лучше это выяснить.

— Когда я была здесь в последний раз, ты вёл себя как полная задница, — парирую я.

Тео даже не вздрогнул.

— Это не сильно сужает подозрение.

— Машина! — говорит Ромола. Когда мы оба поворачиваемся к ней, она показывает на машину. — Вы, должно быть, видели, какой ужасный водитель эта Маргарет. Ваша бы знала, как обращаться с летающей машиной, не так ли?

Через мгновение Тео говорит:

— Могла бы притвориться, но ты этого не сделала, — он опускает оружие, и я чувствую, что снова могу дышать, когда он добавляет: — наша Маргарет слишком любит хвастаться. Она не позволит, чтобы её застукали за таким ужасным вождением.

— А где Пол? — я смотрю мимо Тео на силуэты бойцов, которые пришли сюда вместе с ним. Хотя я могла бы узнать Пола по его профилю, может быть, даже по тому, как он стоял, я не могу его узнать. — Он снова в вашем штабе? Нам нужно поговорить.

— Я здесь.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть назад. Там стоит Пол, его силуэт вырисовывается в свете фонаря, он почти призрак в своей бледно-серой одежде. Когда он подходит ближе, я вижу шрам на его подбородке, и снова задаюсь вопросом, что случилось с Полом в этом измерении. Кто это с ним сделал?

— О чём ты думала, когда шла сюда? — его глаза горят гневом, таким яростным, что я вижу его, несмотря на темноту. — Это опасно, Маргарет.

Я могла бы рассмеяться.

— Вселенные рушатся вокруг нас. Безопасного места не осталось.

— В Москве ты была в безопасности! Если бы ты сказала нам, что ты планируешь…

— Подожди? Пол? — это мой Пол. Несмотря на моё предупреждение, он последовал за мной сюда. — Что ты здесь делаешь?

Он вздёргивает упрямый подбородок.

— Защищаю тебя.

— Ты должен был защищать Московскую вселенную…

— София и Генри справятся.

— А как насчёт Валентины?

— К ней вернулись её настоящие родители.

Наш спор прерывает Тео, который встаёт, между нами.

— Подождите. Братишка, это не ты?

— Так и есть, Тео. Просто это другой я, — Пол одаривает Тео суровой улыбкой, без всякого намека на радость. Но это честно, и тяжело, и так очевидно, полностью мой Пол, что я утешаюсь этим, несмотря на его кипящий гнев.

Тео хмурится и прислоняется к летающей машине.

— Мне не нравится, как это звучит.

— Ах, просто для ясности… — Ромола поднимает руку. — Это же Пол из вселенной Беркли сейчас с нами?

Я киваю.

— Хотя Пол из Главного Офиса, вероятно, мог бы помочь нам больше в данный момент, — как бы я ни любила Пола, его покровительство не могло бы сработать в худшее время. — Пожалуйста, позволь мне сделать это.

Пол складывает руки на груди.

— Только не без меня.

— Мы не одни, — объявляет Тео.

Ромола вздыхает.

— Как справедливо. У всех нас есть другие «я», поэтому даже в нашей собственной индивидуальной личности мы больше не можем быть одинокими…

— Нет, я имею в виду, что мы сейчас не одни, — Тео показывает вверх на мерцающие огни, движущиеся над головой. Ещё больше летающих машин, что не кажется большим делом, пока не начинают мигать розово-красные огни и вой сирены не начинает эхом отдаваться в этом городском каньоне.

У меня внутри всё переворачивается, как на американских горках.

— Полиция?

— Служба безопасности Триады, — говорит Тео, как будто это одно и тоже. Его ухмылка стала ещё более злобной, чем когда-либо прежде. — Спасибо, что заглянули. Похоже, вы привели их прямо к нам.

Мы с Полом обмениваемся потрясёнными взглядами.

— Что теперь? — спрашивает он.

— Мы поборемся за свою жизнь. Или мы умрём. Может быть оба вариант, — Тео проверяет заряд своего пистолета и направляет его вверх. — Наверное, оба.

ГЛАВА 27

Кабели змеятся вниз через темноту и болтаются вокруг нас. Охранники Триады начинают сползать на землю, лучи фонариков льются из их головных гарнитур, их оружие темнеет на фоне ночи, чёрное на чёрном.

— Бегите! — кричит Тео, и остальные члены сопротивления разбегаются. Хотя некоторые из них вооружены, большинство из них застигнуты врасплох. Никто из них не был готов к этой схватке.

«Потому что ты их подставила», — свирепо говорю я себе, бросаясь к ближайшему зданию.

Ближайшее здание тянется так высоко, что я не могу себе представить, где оно заканчивается. Однако его нижние этажи, должно быть, были заброшены в течение десятилетия или более. Окна разбиты вдребезги, вместо них просто пустые дыры, прикрытые рваной одеждой. Одна из них открыта, и я прыгаю через неё так быстро, как только могу. Мой прыжок более акробатичен, чем приземление, в результате чего я растягиваюсь на полу комнаты, пустой, если не считать нескольких разбитых ящиков.

Буквально через несколько секунд Пол проскальзывает в окно вслед за мной, хотя ему труднее протиснуть своё большое тело. Единственное освещение исходит от ярких прожекторов снаружи. Я ныряю за один из больших, более неповреждённых ящиков и жестом приглашаю Пола присоединиться ко мне.

Опустившись на колени рядом со мной, он изучает странный, похожий на коробку пистолет, который у него есть в этом измерении.

— Пусковой механизм кажется очевидным, — бормочет он. — Насчёт прицеливания я не уверен.

— Ты не будешь ни в кого стрелять! Мы пришли сюда не за этим…

— Мы пришли сюда не для того, чтобы попасть в плен, — Пол глубоко вздыхает.

Я вижу, как он борется. Это снова расщепление, угрожающее разорвать его самоконтроль в тот момент, когда он меньше всего может позволить себе сломаться. Но он не сердится на меня, и теперь я понимаю, что на самом деле я не была тем человеком, на которого он сердился. Это просто бесконечное напряжение от погони и страха, что мы ведём войну, в которой никогда не сможем победить.

— Тебе лучше вернуться в Московскую вселенную или двинуться дальше, — шепчу я, когда снаружи раздаются крики. — В этом мире Пол знает, как обращаться с оружием, и он знает, где спрятаться. Он бы мне помог.

Пол смотрит на меня с полным непониманием.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

— Ты можешь, и ты должен это сделать.

Но уже слишком поздно. Дверь, которую я раньше не видела, распахивается, и в комнату вбегает охранник из Триады. У него оружие в руках, и он целится прямо в меня.

Пол двигается так быстро, что кажется расплывчатым пятном, бросаясь на моего противника. Они падают вместе, но Пол оказывается сверху. Фонари, прикреплённые к форме охранника, сияют яркими лучами прямо в потолок, как будто они сражаются в клетке света. Пол даже не пытается застрелить охранника. Вместо этого он использует своё оружие как дубинку, разбивая ею лицо охранника.

— Нет, — шепчу я, когда капли крови разбрызгиваются сквозь тонкие лучи света. Пол выглядит так, будто собирается избить этого парня до полусмерти или до смерти. — Пол, нет.

Но Пол меня не слышит. Вместо этого он поднимает пистолет, готовясь к более жестокому или даже смертельному удару. Он потерян в лихорадке насилия. По-настоящему потерян.

По крайней мере, я так думаю, пока Пол не замирает с окровавленным пистолетом в руке над головой.

Я смотрю широко раскрытыми глазами, как Пол взирает на своего поверженного противника. Он тяжело дышит, дрожа от прилива адреналина, но в слабом свете, я вижу, как его лицо из гримасы ярости превращается в знакомого мне Пола. После долгой паузы он опускает руку и отбрасывает пистолет в сторону.

Он это сделал. Пол снова взял себя в руки. Он сделал это! Это не похоже на прошлый раз, когда он пощадил Ромолу в основном потому, что думал, что она всё ещё может выстрелить. Он победил раскол, и он знает, что победил. Несмотря на то, что всё вокруг катится к чёрту, я начинаю улыбаться. Может быть, теперь он снова начнёт надеяться, и эта надежда спасёт нас обоих.

Краем глаза я замечаю какое-то движение. В моём сознании есть только одно слово: пистолет.

Следующий охранник стреляет, как только вбегает в комнату. Пол поднимает голову за долю секунды до выстрела. Его тело дёргается назад, кровь брызжет из груди в красном ореоле, и он падает.

Мои крики, кажется, принадлежат кому-то другому. Этот ужасный, мучительный звук не может вырваться из моего горла — это должен быть крик всего мира одновременно. Нет, нет, только не Пол, это убьёт их обоих, Пола из этого мира и моего, если он не сможет добраться до Жар-птицы, или я смогу…

Я бросаюсь вперёд, но охранник, идущий к Полу, толкает меня назад с такой силой, что я падаю на землю. Оглядываясь через плечо сквозь пелену слёз, я вижу Пола, лежащего на спине, одна нога согнута под ним под неестественным углом. Его рука слепо шарит по груди, в поисках Жар-птицы? Из-за раны? Не могу сказать. Но затем охранник стреляет снова, и тело Пола снова подпрыгивает, прежде чем лечь неподвижно.

Он мёртв. Пол мёртв.

Моя первая мысль, снова броситься на охранника, заставить его убить и меня тоже. Я хочу умереть, быть с Полом, не чувствовать, как моё сердце разрывается на тысячи кусочков.

Память возвращает меня в Россию, на поле битвы, покрытое снегом и кровью, к койке, на которой лежал умирающий лейтенант Марков. Я представляю себе его лицо, когда он шептал свои последние слова: «каждая Маргарет».

«Каждый Пол», — думаю я, подбирая под себя руки и готовясь броситься на охранника. Каждый мир даёт нам шанс. Жаль, что я не взорвала наш. Жаль, что мы не смогли создать новый целый мир.

Затем стена проваливается внутрь.

Когда охранник отскакивает от кувыркающейся штукатурки, я вижу летающую машину, которая только что пробила кирпичи. Она помята и поцарапана, одно окно выбито, но она всё ещё работает и за рулём сидит Тео. Он кричит:

— Залезай!

Я колеблюсь лишь одно мгновение, прежде чем память о моей миссии побеждает горе. Как только я бросаюсь к машине, Тео распахивает дверцу, и как только моя задница ударяется о сиденье, он разворачивает её задним ходом. Только хватаясь за ремень безопасности, я удерживаюсь от того, чтобы не вываливаться из всё ещё открытой двери на землю, которая теперь быстро становится намного дальше.

— Что случилось с Полом? — Тео заводит двигатель, когда я захлопываю дверь, машина набирает обороты, затем резко поворачивает, и мы несёмся вверх по каньону высотных зданий.

Я подавляю рыдание.

— Он мёртв.

Тео тихо ругается.

— Твой или наш?

— Оба, как мне кажется, — как бы мне ни хотелось думать, что мой Пол смог воспользоваться своей Жар-птицей и сбежать, я не понимаю, как у него мог быть такой шанс. Я грубо вытираю щёки, стараясь прогнать слёзы. Я не заслуживаю прощения. — Мне не следовало приходить сюда.

Его голос дрожит, даже когда он пытается говорить жёстко.

— Триада охотилась за нами задолго до твоего появления. Мы знали, что такое может произойти.

Это так близко к отпущению грехов, насколько может дать Тео.

Члены Сопротивления были не единственными, кому я угрожала.

— Подожди. А где Ромола?

— Та Ромола, с которой ты пришла? — Тео делает крутой поворот, и мы несёмся по узкому кривому переулку. — Она вернулась в свою родную вселенную, что ей и следовало сделать. Ромола этого мира? Она вернулась с охраной, наверное, жалуется, что я угнал её машину. Давай помнём эту тачку, а? Отплатим ей за то, что случилось с Полом.

Следующие пять минут больше похожи на ловушку в какой-то видеоигре, чем на что-то похожее на реальную жизнь. Я была бы в ужасе, если бы не была раздавлена горем. Тео едет зигзагами по плотно заполненному городу, словно по лабиринту, который он пробегал уже тысячу раз. Один раз он даже направил машину почти полностью вертикально, подпрыгнув в воздух, как ракета, вылетающая на орбиту. Но он не может избавиться от преследовавших нас охранников.

Они собираются поймать нас, и, если они хотели убить Пола, они убьют и Тео. Мои руки больше не выдержат крови.

— Я не могу этого допустить, — я пытаюсь поймать взгляд Тео. — Я не могу позволить тебе заплатить за это.

Тео просто ускоряется.

— Да ладно тебе. Ты уже должна знать, что я могу управлять машиной в любом измерении.

Я помню обломки после роковой катастрофы в Кито, то, как закрыла глаза Тео.

— Это не значит, что ты всегда выходишь живым.

Он не отвечает, но замедляет тем. Немного.

— Я разберусь с этим, ладно? Просто держись.

Мы вылетаем на более широкий транспортный путь. Теперь, когда рассвело, всё больше людей на улице, а это значит, что другие летающие машины налетают и кружат вокруг нас. Тео быстро уводит нас с главной улицы, прямо над длинным зданием, которое на несколько десятков этажей ниже среднего. Как далеко мы от него находимся? Даже десяти футов не было. Вероятно, это идея Тео «залечь на дно».

Я рассматриваю это как возможность.

— Удачи, Тео, — говорю я и хватаюсь за дверную ручку.

— Маргарет…нет…

Его голос затихает, когда я выпрыгиваю из машины. На какую-то долю секунды вокруг нет ничего, кроме стремительного воздуха, но я помню, что нужно подтянуться и перекатиться. Это не спасает от адской боли, когда я приземляюсь на крышу, но, когда я падаю снова и снова, я остаюсь в сознании. Кожа содрана с моих рук, и боль подсказывает мне, где будут синяки, но мои кости не хрустят.

Но я лежу неподвижно, даже когда вокруг меня кружат машины охраны, чтобы взять меня под стражу. Я слишком опустошена, чтобы даже плакать. Вместо этого я удивляюсь, почему я ещё жива. Почему наши сердца не перестают биться в тот момент, когда они разбиты. Такое чувство, что моя душа уже покинула меня, и моё тело — это просто груз, который мне придётся нести вечно.

«Может быть, он сбежал», — пытаюсь я убедить себя, пока иду по коридорам Триады в оцепенении, мои запястья скованы наручниками, по охраннику за каждым плечом. Пол потянулся за своей Жар-птицей. Он мог бы выпрыгнуть. Мог бы.

Но я не могу заставить себя поверить в это.

Меня ведут в штаб-квартиру Триады, которую я раньше не видела, в их лаборатории, я полагаю. Узкие компьютерные терминалы с чёрными панелями, которые я мельком видела в других местах, теперь превратились в огромные панели, почти закрывающие стены, их расчёты показаны на слабом цветном дисплее, который недолго светится, а затем гаснет, поскольку они продолжают долгую работу по определению того, какие измерения должны умереть. Этот комплекс настолько превосходит нашу силу и изощрённость, что я не могу поверить, что мы когда-либо думали, что у нас есть шанс. Они даже не потрудились забрать мою Жар-птицу. Вот какую малую угрозу я представляла для них.

Ватта Конли нигде нет, и это небольшая милость. Но мои родители ждут здесь, стоя возле длинной комнаты со стеклянными стенами в самом центре лаборатории, как будто это алтарь в этом соборе смерти. Выражение их лиц остается печальным, но нежным, как будто они собираются пощадить меня.

— Милая, — говорит мама. — Мне жаль, что это было так трудно.

Они по-прежнему отказываются признавать истинность того, что делают.

— Вы убили другие версии меня. Вы убили целую вселенную. Это выходит немного за рамки «трудно».

Папа пожимает плечами.

— Кто сказал, что будет легко воскресить кого-то из мёртвых?

— Что заставляет вас думать, что вы сможете? — прежде чем они приступят к объяснениям, я жестикулирую, как могу, на свою Жар-птицу. — Вы разорвали моего Пола на четыре части. Вы раскололи его душу. И после этого он должен был бороться изо всех сил, чтобы сохранить контроль, даже просто для того, чтобы остаться в здравом уме

Пол выиграл этот бой. По крайней мере, у него был момент триумфа перед самым концом.

— Как вы думаете, во что превратится Джози после того, как вы снова сложите тысячу её кусочков? Если вы думаете, что она снова станет вашей дочерью, той самой девушкой, которую вы потеряли, вы ошибаетесь. Её будут преследовать жизни, которыми она никогда не жила. Ею будут управлять желания, которых она никогда не испытывала. Неспособна любить людей, которых любила раньше, или обещать, что не причинит вреда никому, кто встанет у неё на пути. Ваша версия меня, называла Пола «чудовищем Франкенштейна», но на самом деле она описывала Джози. Джози — вот кого вы превратите в монстра.

Наконец, мои родители теряют дар речи. Папе требуется много времени, чтобы собраться с силами и сказать:

— Мы близко, так близко…

— Вы готовы обречь Джози на адскую жизнь только для того, чтобы больше не горевать. Но, погодите! Вы будете продолжать горевать. Точно так же, как мне пришлось оплакивать своего отца через несколько месяцев после того, как я узнала, что он на самом деле не утонул. Помните, как вы заставили меня думать, что он утонул? — слёзы снова выступили у меня на глазах. — Неудивительно, что вам всё равно, если Джози превратится в монстра. Вы все уже монстры.

Тишина, которая следует за этим, кажется, длится годами. Я тупо гадаю, не попытаются ли они снова заставить меня работать на них. Что ещё они могут сделать со мной? Возможно, уничтожить моё измерение. Это был бы единственный способ навсегда избавиться от меня как от опасности.

На мгновение я представляю себе наш дом в Беркли Хиллз, с его уютными большими комнатами, растениями в горшках и радужным столом, дощатой стеной уравнений и постоянной болтовней о научных теориях, дурацкими шутками и безграничной привязанностью. Кажется, что этот дом символизирует весь наш мир, тот, который вот-вот будет потерян.

— Посмотри, — наконец говорит мама, указывая на стеклянную камеру. — Маргарет, пожалуйста, просто посмотри.

На что посмотреть? Комната пуста или нет?

У меня отвисает челюсть, когда я понимаю, что в центре комнаты находится полупрозрачная фигура цвета тумана, почти невидимая. Через несколько мгновений я наконец узнаю то, что вижу: Джози. Она лежит, прижав руки к сердцу, в той же позе, в которой, должно быть, она активировала свою Жар-птицу для последнего рокового прыжка. Вселенная или вселенные, которые Триада уже уничтожила, отправили свои осколки обратно, и этого достаточно, чтобы воссоздать эту часть её — намёк, тень, только намёк на тело, которое они пытаются оживить.

Когда они смотрят на старые картины в инфракрасном свете, иногда они видят тени фигур, которые художник закрасил, или очертания людей, которых он хотел нарисовать, но в конце концов решил оставить. Вот кем Джози стала сейчас, просто расплывчатой тенью, которой больше нет места.

— Ох, — говорю я. — Пока ещё не чудовище. Всего лишь призрак.

— Маргарет, прекрати, — рявкает папа. — Мы не можем бросить. Не так близко к успеху. Даже если…если…

Даже если мы знаем, что это неправильно. Вот этого он и не говорит. Мама и папа больше не могут лгать самим себе, но они также не могут повернуть назад. Их маниакальная приверженность не позволит им, и они не могут позволить Джози уйти, не тогда, когда они действительно могут видеть её лежащей здесь, так близко к воскрешению.

Я должна освободить их. Я должна освободить Джози. У меня есть последний шанс остановить это, если я начну действовать прямо сейчас.

Пока мои родители, как зачарованные, смотрят на лицо моей мёртвой сестры, я прижимаю связанные руки к груди, у меня как раз достаточно свободы, чтобы обхватить пальцами Жар-птицу. Прыжок ничего бы не изменил, и это спасло бы меня только на несколько часов или дней.

Но в этом медальоне хранится невероятная сила и в Москве Пол показал нам всем, как настроить его на перегрузку.

Я закрываю глаза. Я представляю себе его руки, подражаю его движениям. Я всё правильно поняла? Слабая вибрация между пальцами говорит мне, что я это сделала.

— Джози никогда бы этого не захотела, — говорю я. — Ни ваша версия, ни моя, ни какая-нибудь другая Джози. Она бы так и сказала.

Мои родители смотрят друг на друга, более удивлённые и встревоженные, чем я ожидала.

— Неважно, как долго нам придётся с ней работать, — наконец говорит мама. — Или насколько это трудно. Мы снова соберём Джози воедино.

От Жар-птицы в моих руках исходит слабое тепло, как будто я только что закончила путешествие. В каком-то смысле так оно и есть.

— Я не это имела в виду. Джози не сможет жить дальше, зная, сколько людей погибло, чтобы она могла жить. Она будет ненавидеть себя за каждый вздох. И она никогда не будет чувствовать то же самое к вам, или к другой мне, или к Конли. Значит, вы лишаете её всех, кого она когда-либо любила. Какое это воскрешение. Вы не вернёте её с небес. Вы хотите, чтобы жизнь Джози превратилась в сущий ад.

Но я могу спасти свою сестру. Я могу спасти весь свой мир. Всех, кроме Пола.

Металл под моими ладонями нагревается ещё больше… становится горячим…

— Что это за звук? — папа, который пытался игнорировать меня, резко оборачивается и смотрит на меня. Его глаза расширяются. — О господи.

Как можно быстрее я поднимаю Жар-птицу над головой и швыряю её в стекло. Стекло разлетается вдребезги и осколки разлетаются во все стороны. Сама Жар-птица приземляется в середине призрачной полуформы Джози, тела, которое только сейчас снова становится видимым, и на мгновение она светится красным там, где должно было быть её сердце. Моя мать кричит, и я задаюсь вопросом, насколько большой будет бум.

Когда Жар-птица взрывается, кажется, что взрыв прогремел сразу во всех измерениях.

Когда я прихожу в себя, проходит всего несколько минут. Осколки стекла и металла посыпались на пол, и большинство ближайших компьютерных панелей потемнели, их расчёты на данный момент закончились. Я лежу на одном из столов, и мои руки больше не связаны.

Отсутствие моей Жар-птицы кажется таким странным. Я так привыкла к ощущению этой тяжести на груди, к прикосновению металла к коже. Уничтожив свою Жар-птицу, я застряла в этом измерении навсегда или до тех пор, пока они не решат изгнать меня в какое-нибудь другое измерение, чтобы вернуть Ведьму домой. Она может вернуться в это тело в любое время, но я буду владеть её сознанием, пока я остаюсь. Вернут ли они меня обратно в мою собственную вселенную, чтобы я умерла вместе с ней? Или они забросят меня в какое-нибудь случайное, незнакомое место, где я проведу последние часы в одиночестве?

Голова у меня не болит. Я не чувствую ни головокружения, ни тошноты. Моя потеря сознания, похоже, не была вызвана сотрясением мозга. Может быть, человеческое сознание, привязанное к Жар-птице, реагирует таким образом, когда Жар-птица внезапно перестаёт существовать.

Я слышу голоса родителей раньше, чем вижу их. В частности, я слышу, как моя мать говорит:

— Удалите все данные, связанные с проектом Эвридика. Полное удаление и разрушение прежнего хранилища данных, которое должно последовать немедленно. Разрешение Коваленко.

Я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как зелёный луч проносится мимо её глаза, проверяя сетчатку, прежде чем на мониторе компьютера светящимся шрифтом появляется слово: подтверждаю.

Папа колеблется, потом вздыхает.

— Вторичное Разрешение Кейн.

Снова всплывает слово «подтверждено».

Моя мать тянется к экрану, прежде чем замечает меня. К моему удивлению, она улыбается. Это самая грустная улыбка, которую я когда-либо видела.

— Значит с тобой всё в порядке.

— Хм, да, — я пытаюсь сесть. Я чувствую себя хорошо, и никто меня не останавливает. В комнате нет ни одного охранника. — Что случилось?

— Случилось то, что ты уничтожила шанс Джози на воскрешение. — Папа на мгновение закрывает глаза, но его тон остаётся мягким. — Не из мести — это мы понимаем. Мы тоже так поступаем, — он говорит это так, словно ему пришлось потрудиться, чтобы убедить самого себя. — Ты чувствовала, что спасаешь другие миры, и её тоже. Разве не так?

Я киваю. Взрыв Жар-птицы повлиял бы даже на «незримое» тело в этом измерении, если бы у неё не было такой силы, она не смогла бы вернуть нас обратно в наши тела. Когда я уничтожила эту комнату, я уничтожила тело Джози навсегда. У них больше нет причин разрушать вселенные, потому что осколкам её души некуда возвращаться. Джози наконец-то может отдохнуть с миром.

Я знаю, что поступила правильно. Но я не могу поверить, что мои родители тоже это понимают.

— И вы не сердитесь, что я это сделала?

— Мы сердимся, — резко говорит мама. — Потеря Джози никогда не будет чем-то меньшим, чем величайший кошмар, который мы когда-либо пережили. Но то, что ты сказала, о том, как она будет себя чувствовать…

— Мы думали о себе, — добавляет папа. — Только не о ней.

Мама продолжает:

— Мы ещё больше злимся на себя за то, что вообще пошли по этому пути. За то, что втянули в это Джози, а потом и нашу Маргарет. Мы пытались обмануть судьбу, которую вполне заслужили. Ты действительно сделала что-то, к чему мы тебя не подталкивали? Есть ли у нас потери, которых мы не заслужили?

— Мы бы никогда не остановились сами, — признается папа. — Но мы понимаем, почему ты остановила нас.

Они не могли так легко сдаться. Неужели они действительно услышали то, что я пыталась им сказать раньше? Они так любят Джози…

… но и меня они любят. Может быть, несмотря на ужасную потерю, которую они понесли, и возобновление их горя, они смогут отпустить Джози, если всё ещё смогут сохранить свою дочь.

Эти изуродованные портреты во вселенной Джози до сих пор преследуют меня. Если версии моих родителей из Главного Офиса могут отказаться от своих поисков, я могу попытаться примирить их с их выжившей дочерью, даже если это означает дать Ведьме счастливый конец, которого она не заслуживает.

Я напоминаю себе, что здесь нельзя использовать имя Ведьмы.

— Ваша Маргарет готова на всё, чтобы вы, обратили на неё внимание. Любите её как можно сильнее. Но вы говорили ей, что все эти люди заменимы, что любой человек во всей мультивселенной может отправиться прямиком в ад, ради возвращения Джози. Конечно, она думает, что и её можно заменить. Что она не имеет значения. И она ненавидит себя за то, что её недостаточно. Поэтому она убивала всех этих Маргарет, потому что это было похоже на самоубийство, снова и снова.

— Нет, — настаивает мама. — Она тоже хотела вернуть Джози, так же сильно, как и мы. Ты не знаешь её так, как мы.

— Мне вовсе не обязательно знать её. Я — это она. Потому что каждая наша версия — это уникальный индивидуум, который заслуживает того, чтобы быть признанным самим собой, но что-то глубоко внутри, всегда одно и то же. Вот почему я могу видеть её изнутри, когда вы не можете, вот почему я знаю, что это разрушает её, — я с трудом подбираю слова. — Когда она вернётся домой, у вас будет много работы.

Папа медленно кивает.

— Мы вернём её обратно. Так или иначе.

До тех пор, пока мне больше не придётся иметь с ней дело, отлично.

Наконец мама поворачивается к пульту компьютера.

— Активируй окончательное удаление всех файлов проекта Эвридика по моей команде.

Они действительно это делают. Они действительно собираются закончить свои поиски Джози. Всё кончено.

Но почему Пол должен был умереть за это? Несправедливость и потеря впиваются в меня когтями, снова сдавливая горло. Его смерть спасла так много жизней, говорю я себе, но мне всё равно. Не сейчас, не сейчас. В этот момент я понимаю, почему мои родители считали, что уничтожение вселенных — небольшая плата за возвращение Джози. Я чувствую, что могла бы сделать ужасные вещи, разорвать весь этот ужасный мир на части, если бы только это означало, что я снова увижу своего Пола.

Я бы не стала… никогда. Но теперь я знаю, как должно быть больно чувствовать всё это.

С Жар-птицей я всегда смогу найти его, или, по крайней мере, его версию, говорю я себе. Но это не помогает. Другая версия не годится. Я хочу того, кто бросил всё, чтобы спасти меня, того, кого я держала так близко в Москве, моего Пола. А он ушёл.

Мама бьёт по пульту. Компьютерный голос нараспев произносит:

— Инициирую завершение проекта Эвридика.

Облегчение накатывает на меня головокружительной волной. Всё кончено. Всё действительно кончено.

Свет в комнате гаснет. Через долю секунды темноты загорается один из экранов. Прямо перед нами, в десять раз больше, чем в жизни, проецируется лицо Ватта Конли.

— Генри, София, если вы смотрите это, то только потому, что пытались покончить с проектом Эвридика, — Конли, кажется, ещё более печальным, чем они. — Когда я поклялся вернуть Джози, несмотря ни на что, я должен был учесть все возможные слабости в нашем плане. Одной из таких слабостей была возможность того, что вы потеряете желание к продолжению. Поэтому я принял меры, чтобы даже вы никогда не смогли остановить меня.

Этого не может быть. Но в проецируемом свете изображения Конли я вижу, какими бледными и измождёнными стали мои родители.

— Я не сержусь, — говорит Конли. — Я прощаю вас. Иногда надежду вынести ещё труднее, чем горе. Ради Джози, один из нас должен быть достаточно сильным, чтобы выдержать это. Похоже, это я.

Мама наклоняется, чтобы посмотреть на компьютерный терминал, где с головокружительной скоростью проносятся данные. Она шепчет:

— Боже милостивый.

Конли складывает руки перед лицом, как человек, молящийся, и быстро касается пальцами губ, прежде чем продолжить.

— Я принял меры предосторожности, обнаружив некоторые из наиболее важных исходных векторов в мультивселенной. Эта информация уже запрограммирована в «Жар-птице», и Маргарет готова действовать.

Он имеет в виду Ведьму, а не меня. Её Жар-птица была запрограммирована на уничтожение с самого начала.

— Этот сигнал уже поступил к ней, и она немедленно начнёт действовать. Конечно, это увеличивает ущерб, который нам придётся нанести, но я знаю, что вы простите меня, когда мы вернём нашу Джози, — Конли улыбается. — Когда-нибудь.

Экран становится чёрным, оставляя нас в темноте снова, за исключением мерцающего света от прокрутки данных на терминале моей мамы.

— Чёрт возьми, — папа действительно похож на самого себя. — Мы должны были предвидеть это. Конечно, он знал.

— Но он не может вернуть Джози! — протестую я. — Это невозможно, когда её тело исчезло.

— Ватт не знал этого, когда устанавливал этот предохранитель, — объясняет мама. — Должно быть, он сделал это несколько месяцев назад. Может быть, даже годы.

Папа и мама просто сидят, ссутулившись, как будто потерпели поражение. Они всё ещё не заботятся о других измерениях, это ни что в сравнении с их горем. Хотя они больше не пытаются активно уничтожить эти миры, они не будут бороться, чтобы спасти их.

Но я не собираюсь прекращать борьбу. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

— Мы должны спасти их, — когда мои родители смотрят на меня, я продолжаю: — У вас есть ещё одна Жар-птица? Если вы скажете мне, в какие измерения идти, что делать, я всё равно смогу их защитить. Есть же стабилизаторы. Просто скажите мне, что у вас есть Жар-птица!

Мама, кажется, выходит из оцепенения. Она подходит к ближайшей консоли и нажимает пару переключателей. Консольная дверь скользит в сторону, открывая Жар-птицу.

Подождите секунду. Когда приходит осознание, я шепчу:

— Она моя. Та самая, которую Ромола украла у меня в Римской Вселенной.

— Самое меньшее, что мы можем сделать, это вернуть её, — говорит папа с грустной, сломленной улыбкой.

Я киваю. Нет времени плакать из-за Пола. Я даже не могу позволить себе думать о нём, потому что не смогу этого вынести. Я должна продержаться достаточно долго, чтобы завершить миссию, ради которой он умер.

Тогда я наконец-то смогу развалиться на части.

— Ладно, я готова, — я снова включила «Жар-птицу». Эта тяжёлая цепь на моей шее редко была так приятна. — А куда мне идти в первую очередь? Вы можете дать мне данные, не так ли?

Папа качает головой.

— Все не так просто, Маргарет.

Мама показывает на терминал перед собой.

— У Конли есть заговоры внутри заговоров, планы внутри планов. Мультивселенная бесконечна, и он использовал её уязвимость в полной мере. Я и не подозревала, что он так сильно нам не доверяет, но сейчас это не имеет значения. Достаточно сказать, что пока Конли хочет идти по этому пути, а наша дочь готова ему помочь, мы не можем его остановить. Блокирование бесконечного числа путей, по определению, невозможно.

— И это все? Он победит? — я тяжело опускаюсь. Похоже, единственный выход — убедить Конли передумать, но я не думаю, что смогу это сделать. Сомневаюсь, что кто-то смог бы. В этот момент речь идёт не только о любви к его потерянной Джози, но и о том, чтобы никто никогда не помешал ему сделать то, что он планировал. Гордость может быть такой же сильной, как любовь, и чертовски более жестокой.

— Нет, дело не в этом, — мама выпрямляется. — Мы можем сделать ещё один шаг. Радикально, очень радикально. Но как только это будет сделано, Конли больше никогда не сможет угрожать другому измерению.

Моя первая реакция — гнев.

— Так почему же вы не сделали этого с самого начала вместо того, чтобы сделать остановку, которая насторожила Конли?

— Потому что решение состоит в том, чтобы навсегда изолировать это измерение от всех остальных, — папа кладёт свою руку поверх маминой, неожиданно нежный жест. — Мы могли бы превратить его в своего рода карманную вселенную, собственный крошечный пузырь.

— Так… вы никогда больше не сможете путешествовать из этой вселенной. Ваши Жар-птицы не сработают, — я понимаю, почему они не хотят этого делать. Тем не менее, полное страдание на лицах моих родителей говорит мне, что этот сценарий может стать гораздо более мрачным.

— Это самый лучший вариант, — говорит мама. — В худшем случае пузырь лопнет. Это измерение разрушится.

— Нет, — такой судьбы я не могла бы пожелать даже Главному Офису. — Это уже слишком. Все миллиарды людей, которые здесь живут…

— Будут потеряны, — мой отец смотрит в невидимую даль, возможно, воображая смерть этого мира. — Но это всё равно меньше жизней, чем мы уже забрали. И если Конли продолжит в том же духе, это будет лишь малая часть от общего числа погибших.

— Это не значит, что вы должны жертвовать собой. — Для Конли, даже для моих родителей, это было бы справедливо. Для всех бесчисленных других людей, которые живут и жили в этом измерении на протяжении всей истории, это невыразимо жестоко. Может быть, вы можете сказать, что стоит пожертвовать одной жизнью, чтобы спасти сотню, что-то вроде этого, но как только вы говорите о целых измерениях, масштаб становится слишком огромным для такого рода исчисления. Миллиарды жизней не могут быть втиснуты в X в уравнении. — Вы действительно собираетесь это сделать?

И мама с папой не умрут просто так. Они будут уничтожены, уничтожены до конца времён…

— Подождите, — говорю я. — Если ваша вселенная умрёт, разве моя не умрёт вместе с ней? Вы повлияли на нас, изменили нас.

— Но мы не создавали вас, так что нет, ваше измерение не разрушится, — мой отец выглядит задумчивым. — Однако она будет деформирована. Ваши действия вплоть до начала нашего вторжения в вашу вселенную будут стёрты, как и всё наше влияние. Ваша реальность будет изменена.

— Не беспокойся о путанице, — добавляет мама. — Ты ничего не будешь помнить.

— А Пол…он умер здесь, но ведь он снова будет жив, не так ли? — что-то вроде надежды шевелится во мне.

— Если бы он не умер в этой вселенной, я бы сказал, что да, конечно, — мой отец говорит так же, как и любой другой теоретик. Для него это всего лишь кусочек головоломки, а не человеческая жизнь, висящая на волоске. — А так вопрос становится гораздо сложнее.

— Вы даже не знаете? — эта короткая надежда разбивается вдребезги, как фарфор. Может быть, Пол вернётся к жизни, или, может быть, нас отбросит туда, откуда мы начали, и мы не будем знать, что когда-либо знали Пола Маркова, или, по крайней мере, не будем знать, что с ним случилось. Он не только умрёт, его даже не вспомнят.

Всё, что у меня осталось от Пола — это воспоминания. Я не могу их отпустить.

И если влияние Главного офиса на нас стирается, то же самое происходит и с нашим влиянием на другие измерения. Если бы мы не отправились в Русскую вселенную, Великая Княгиня никогда бы не родила своего ребенка, хотя лейтенант Марков, вероятно, погиб бы в бою, несмотря ни на что. Она будет поймана в ловушку той жизни, которую ненавидит, и вынуждена выйти замуж за незнакомца, не имея детей от своей великой любви.

Во вселенной Мафии Тео не будет подстрелен, и вселенная Лондона будет жива. Но моя мать во вселенной Джози всё ещё будет потеряна в почти самоубийственной депрессии, и Военная вселенная не прыгнула бы вперёд к технологии, которая ей нужна, чтобы победить своего врага. Трещины в мультивселенной будут расширяться всё шире и шире, за пределами любого возможного суждения о том, что лучше или хуже. Ни один человек никогда не сможет понять все последствия этого акта.

В конце концов я ловлю себя на том, что думаю о Великой Княгине, вспоминаю, как её рука скользнула по животу. Когда я украла у неё ночь с лейтенантом Марковым, я отняла у неё кое-что ценное. Я не заберу и её ребёнка тоже.

Пол сказал бы то же самое, если бы был здесь, даже зная, что это будет стоить ему жизни.

Мои действия имеют последствия. Всем остальным пришлось жить с последствиями моего выбора, теперь моя очередь.

— Не делайте этого, — говорю я. — Мы должны придумать что-нибудь ещё. Вы можете начать с того, что возьмёте свою дочь под контроль.

— Никакой другой способ не даёт гарантии успеха. — мама пожимает плечами. — И есть по меньшей мере сорок процентов вероятности, что мы выживем.

Сорок процентов не кажутся мне такими уж большими шансами.

— Пожалуйста, вы не можете этого сделать. Если вы не хотите думать о своём мире, подумайте и о моём! Вы будете переписывать историю. Это как… как разрушение ещё одного измерения, в некотором смысле.

— Но всё будет кончено. — Голубые глаза моего отца, обычно такие тёплые, стали далёкими и бледными, как покрытый льдом пруд. — Наконец-то, по-настоящему кончено.

Именно тогда я понимаю, что мама и папа не жертвуют собой ради нас всех. Им всё равно, будут они жить или умрут. Джози ушла. Они потеряли свою цель. Тогда, когда они думали, что смогут сделать что-то хорошее, остановив Конли, это поддерживало их. Теперь они скорее умрут, чем будут продолжать терпеть своё горе.

Мои родители хотят только одного — снова быть с Джози.

Папа тихо говорит:

— Тебе надо немедленно идти домой. И эта связь, которую вы установили между измерениями, очень умно, кстати, мы только вчера это поняли, поздравь других нас за нас…

— Генри, — мама похлопывает его по плечу, её обычный намёк на то, что пора идти. Даже в этот момент смертельного отчаяния они остаются связанными.

Папа вздыхает.

— Если вы можете использовать эту систему, чтобы передать сообщение нашей дочери, пожалуйста, скажите ей, чтобы она вернулась домой.

— А что будет с ней, если её не будет здесь, когда эта вселенная будет закрыта? Она умрёт? — я перевожу взгляд с мамы на папу и обратно. — Или её автоматически оттащит назад?

— Она бы стала… — мама все обдумывает. — Духом без тела. Возможно, она сможет свободно путешествовать из измерения в измерение, но только в пределах других Маргарет. Она никогда не сможет вернуться сюда. Я подозреваю, что её ждёт та же участь, если наша вселенная рухнет, хотя она, возможно, предпочтёт быть призраком, а не просто погибнуть вместе со всеми нами.

— Но спроси её. Пожалуйста. Если сможешь. — голос отца срывается. — И передай Джози, что мы её любим. Немедленно. До того, как ты перестанешь нас помнить.

Всего несколько минут назад мне казалось, что я наконец-то вижу в этих людях своих родителей. Теперь они пугают меня больше, чем когда-либо прежде.

Я думаю, все люди заслуживают того, чтобы быть защищёнными. Великая Княгиня и её ребёнок. Владимир, цесаревич всей России. Джози, разговаривающая со мной в разгар своего отпуска по рафтингу в Шотландии, полная энтузиазма. Валентина с её маленьким упрямым подбородком. Нью-Йоркская версия Ромолы с безграничной преданностью. Тео в Военной вселенной, который уже провёл так много своей жизни, сражаясь, чтобы остаться в живых, и который так беспомощно, потерян в любви.

Мой отец, как глава русской царской семьи, скрывающий тайну, что один из детей не его. Моя мать в мире, где она уже потеряла отца и сестру, и где один лишь вид Жар-птицы давал ей надежду жить дальше.

И Пол. Тот, который в детстве выучил язык жестов, чтобы разговаривать с девушкой, которая ему нравилась. Тот, кого отвергли, а потом предали, но который всё равно бросился в рушащуюся вселенную, чтобы спасти меня. Лейтенант Марков, который мёртв, потерян навсегда, но всё ещё живущий в памяти в мире, где когда-нибудь родится его ребёнок. Мой Пол, который может быть только воспоминанием, но который думал, чувствовал и любил, который заслуживает того, чтобы им быть.

Все наши судьбы висят на волоске. Вся наша история. И мне ничего не остаётся, как бежать.

Глава 28

В тот момент, когда я появляюсь в своём собственном измерении, я знаю, что всё уже пошло не так.

Обычно возвращение в своё тело происходит плавно и мягко, как будто вы погружаетесь в тёплую ванну. А сейчас было похоже на падение животом в ледяную воду. Боль отдаётся эхом в моём теле, каждый нерв трещит, и сначала, ни мои мысли, ни мои глаза не могут сосредоточиться.

Когда я снова могу видеть, моя рука сжимает листок бумаги, на котором написано: «Ты прокралась в мой дом, поэтому я прокралась в твой».

Моя рука безвольно роняет бумагу, и я знаю, что я действительно вернулась домой, но Ведьма добралась сюда раньше меня.

Ночной вор. Она уже накачала моё тело ночным вором. Я в ловушке.

Словно услышав мои мысли, Ведьма смотрит вверх, в зеркало над комодом в моей спальне и торжествующе улыбается.

— Выпусти меня отсюда! — Джози кричит из шкафа в прихожей. Она колотит в дверь так сильно, что кажется, будто она пытается пробить себе путь — Верни мне мою сестру!

Свежие царапины и синяки ноют вдоль моих рук и туловища. Джози боролась бы изо всех сил, а она сильнее меня, Ведьма победила только благодаря элементу неожиданности. Но дверь шкафа толстая. На данный момент, Джози застряла.

Ведьма выходит из спальни в большую комнату, даже не взглянув на дверь, в которую так отчаянно колотит Джози. Уютная атмосфера исчезла, нет, была полностью разрушена. Комнатные растения были опрокинуты, их корни слабо сморщились вокруг насыпей почвы на полу. Книги разбросаны повсюду, а уравнения стёрты с доски и заменены непристойными рисунками с грубыми комментариями относительного размера Пола и Тео… Пол и Тео.

Гораздо более тревожным является вид Тео, со связанными за спиной руками, кровью в уголке губ.

— Этот ночной вор не будет действовать вечно, — кричит он, и по хриплому тембру его голоса я могу сказать, что он кричал уже долгое время. — Ты уже всё израсходовала, и скоро это пройдёт, и тогда ты в заднице!

— Мне не нужна вечность. С меня хватит, — Ведьма поднимает свою Жар-птицу, оставляя мою висеть у меня на шее. Она поворачивается к тому же зеркалу, где заплетала волосы, и в её глазах светится торжество. — В следующий раз, когда ты завладеешь моим телом в моём измерении, а меня не будет рядом, кто-то, кого ты любишь, умрёт.

Толчок и я приваливаюсь к ближайшей стене. Боль в моём избитом теле усиливается, но мне всё равно. Я снова одна в своей голове.

— Тео? Теперь это я, — я спешу к креслу и расстёгиваю ремень, который связывает его руки и ноги за спиной. — О боже, что она сделала?

— В общем, избила меня. К твоему сведению, она не смогла бы этого сделать, если бы я всё ещё не выздоравливал. — Тео расправляет плечи, потирает красноватые вмятины на коже, когда встаёт на ноги. — Или если бы Джози была здесь в это время. Если бы Ведьма не набросилась на неё, Джози могла бы убить её.

Я быстро обнимаю Тео.

— Есть ли способ спасти Главный Офис?

Он тормозит меня.

— Тпру. Почему мы пытаемся спасти Главный Офис? И от чего же?

— Они пытаются изолировать себя так, чтобы Ведьма никогда не смогла выбраться снова, но есть шанс, что всё измерение рухнет, и, если это произойдёт, наша история будет переписана полностью. Этого не должно случиться. Кроме того, если мы можем спасти измерение, мы должны это сделать. Даже если это Главный Офис, — мои родители и Ватт Конли — всего лишь три человека среди миллиардов. Тео того мира заслуживает этого, чтобы выжить, он и все другие бесчисленные люди в этом мире. — Я думаю, они уже начали этот процесс. Можем ли мы остановить это?

Тео на секунду задумывается, потом качает головой.

— Если бы у меня был месяц, чтобы поработать над этим, возможно, я смог бы точно выяснить, как они это делают и как предотвратить коллапс. Но даже я не настолько гениален, чтобы сделать это за несколько минут.

Что же теперь будет со всеми нами? Неужели реальность, которую я знаю, будет стёрта? Я ничего не могу знать, ничего не могу контролировать.

— Так что мы просто… застряли здесь? Ждём, чтобы узнать, будут ли наши воспоминания переписаны?

Тео стонет.

— Похоже на то.

— Маргарет, это ты? — крикнула Джози из шкафа и постучала в дверь. — Выпусти меня!

Я спешу освободить её, и сейчас мне кажется, что это единственная полезная вещь, которую я могу сделать.

— Что случилось? — папа высовывает голову из родительской спальни.

Я понимаю, что они тоже только что вернулись назад.

Я открываю дверцу шкафа и вижу Джози, спрятанную между нашими зимними пальто. У неё уже появились синяки под глазом и сжатый кулак, на тот случай, если я солгала о том, что я настоящая. Но она расслабляется, когда я позволяю ей пройти мимо меня в коридор, где собрались мама, папа и Тео.

Когда я рассказываю о планах изолировать Главный Офис в его собственном пузыре и потенциальном коллапсе, физики в комнате становятся взволнованными, как это происходит, когда мысли вертятся в голове. Они знают, что наша история может быть стёрта без моего объяснения. Как бы это ни было невозможно, они всё ещё пытаются выяснить, как сохранить Главный Офис во времени. Тео даже берёт кусок мела, чтобы записать несколько грубых уравнений, хотя он останавливается на мгновение, чтобы поморщиться от того, что Ведьма написала на доске.

— Неужели? — бормочет он, стирая слова голым предплечьем. — Да ладно тебе. Надо отдать парню должное.

Когда математика начинает бурлить, мама говорит:

— Где Пол? Он отправился из Московской вселенной в Главный Офис. Вы нашли там друг друга?

Слова покидают меня. Как я могу сказать остальным, что Пол умер? Я должна, я знаю это, но мне кажется, что, проронив эти слова вслух, сделает их правдой. Как будто моё молчание позволит ему вернуться домой к нам, целым и невредимым, как будто всё это один плохой сон.

— Хорошие новости, — объявляет Тео, избавляя меня от необходимости отвечать.

Джози прерывает рассказ о бедных комнатных растениях.

— Что?

— Если мы правильно используем технологию слежения из Военной вселенной, а я думаю, что так оно и есть, Ведьма сразу же вернулась домой в Главный Офис. Так что это значит, что она закончила, верно? Они собираются изолировать этот мир, или уничтожить его, но в любом случае, она не вернётся. Да?

— Да, — её родители больше не нуждаются во мне, чтобы передать сообщение. Главный Офис вот-вот будет закрыт навсегда. Больше измерения не в опасности. Это действительно скоро закончится. Моё горло сжимается от непролитых слёз, как от облегчения, так и от горя, которое я больше не могу сдерживать.

— Милая? — папа подходит ко мне ближе, беспокойство в его голубых глазах сменяется страхом. — Ты не сказала, нашла ли ты Пола? Ты его видела?

У Тео на лице появляется выражение морской болезни. Он увидел правду в моём лице.

— Нет, — шепчет он. — Нет, этого не может быть…

Меня охватывает тошнота, за которой следует приступ головокружения. Моё плечо упирается в стену. Мои руки держат меня, чтобы я не упала. Моя мать кричит, думая, что я падаю в обморок от горя, и теперь другие поняли, почему я скорблю, почему я не могу сказать, что случилось с Полом.

Но другой ужас овладевает мной, овладевая моими мускулами, моим голосом и моей волей. Я снова заключена в своём собственном теле. И две Жар-птицы висят у меня на шее.

Ведьма вернулась.

— А ты… ты думала… — у неё проблемы с речью. Ночной вор выветривается. Она больше не будет меня контролировать. — Что я.… позволю им.… убить меня?

Она узнала о пузыре. Она узнала о возможности разрушения. И она сбежала оттуда.

— Маргарет? — говорит Джози. Она единственная не волнуется из-за Пола, по крайней мере, не настолько сильно, чтобы не заметить, что я веду себя странно. Ведьма отворачивается и закрывает моё лицо руками.

Ты можешь остаться в живых! Есть шанс! Но слова не выходят у меня изо рта.

Но это не имеет значения, потому что Ведьма слышит меня и отвечает хриплым шёпотом.

— Мне… не нравятся… шансы.

В этом странном сумраке наркотика моё сознание может общаться с её сознанием. Конечно, я получу контроль обратно в любую секунду.

Но недостаточно быстро, потому что Ведьма берёт свою Жар-птицу в руки и начинает поворачивать рычаги управления так, как я никогда раньше не видела. Хотя я понимаю это ещё до того, как узнаю небольшой поворот большого пальца, который помню по трюку Ромолы Харрингтон в Римской вселенной.

Ведьма устраивает коллапс. Она собирается уничтожить мою вселенную.

Нет. Это невозможно. Мы можем защитить себя. Мы не можем? Мы делали это для стольких других миров…

— Вам не… спастись…первыми. Глупые, — она смеётся, и я с трудом узнаю горький звук, исходящий из моего собственного горла. — Всегда… берегись… первого.

Но ты тоже умрёшь! Если твой мир и наш исчезнут, ты убьёшь себя вместе со всеми нами.

— Прекрасно. До тех пор, я утащу всех вас. Ты уговорила их на это. Ты сама всё испортила. Так что получай.

— Маргарет? — говорит мама сквозь слёзы. — Что ты…

Тео спохватывается и рычит:

— О, чёрт возьми, нет. Только не сейчас!

Земля дрожит. Не так уж сильно, ничего необычного на краю разлома Сан-Андреас. Мои родители и Джози почти не реагируют. Но я знаю правду. Это начало конца.

Я хочу подарить Ведьме ещё несколько имён. Я хочу сказать ей, что у неё самая худшая жизнь из всех Маргарет во всей Мультивселенной, и не потому, что её измерение отстой, а потому, что она выбрала для себя самое злое, самое подлое, самое мстительное существование из всех возможных. Я хочу дразнить её ужасом того, что её ждёт, вечностью паразитического обладания, когда она никогда не сможет назвать что-либо или кого-либо своим.

Но моя судьба ещё хуже. Я никогда не буду рождена. Мои последние мгновения будут потрачены на осознание того, что все, кого я когда-либо любила, будут стёрты вместе со мной. Ведьма обрекла нас всех.

Земля снова дрожит, на этот раз сильнее. Её руки сжимают Жар-птицу, и она стремительно исчезает.

Я отшатываюсь назад, когда Тео хватает меня за плечи и трясёт.

— Убирайся из неё. Убирайся из неё!

— Она ушла! Это я! — я плачу. — Она рушится. Вселенная коллапсирует. Ведьма использовала мою Жар-птицу и уничтожила нас…

— Что? — Тео выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок. На лицах моих родителей появляется понимание, за которым следует ужас.

— Ведьма снова прыгнула в меня. Она запустила цепную реакцию. Я не могла её остановить, — рыдание подступает к моему горлу. Моя семья, мои друзья и весь мой мир вот-вот умрут от моей руки.

— Черт возьми! — Папа бежит к куче оборудования в дальнем конце большой комнаты, мама и Тео следуют за ним. — Мы можем это сделать. Сколько у нас времени?

Я хочу сказать, пару часов. Именно столько времени потребовалось, чтобы пала Римская вселенная. Но, может быть, наш мир более хрупок, потому что землетрясение уже вернулось, на этот раз достаточно сильное, чтобы прогреметь посудой в шкафу. Несколько оставшихся на полках книг падают на пол.

Мама отвечает на вопрос отца.

— Недостаточно.

Но все они бросаются в дело, хватая материал, пытаясь в мгновение ока собрать стабилизатор. Джози с пустыми глазами начинает снимать с полок все новые вещи, складывать их на пол, чтобы они не упали и не разбились, разумно во время землетрясения, иррационально здесь. Не то чтобы я могла винить её за то, что она была напугана до шока. Всё моё тело чувствует онемение.

Затем я слышу шаги в коридоре позади меня. Кто ещё может быть в нашем доме?

Только один человек.

Я резко оборачиваюсь и вижу…

— Пол!

О боже, он жив. Он всё-таки выбрался…

…только чтобы прийти сюда и быть убитым вместе со всеми нами.

Я пытаюсь бежать к нему, но дрожащая земля едва не опрокидывает меня. Только привалившись к стене, я не падаю на пол. Пол ловит себя на том, что упирается обеими руками в стены коридора. Как только мир становится достаточно устойчивым, чтобы двигаться, он бросается вперёд.

— Что происходит?

— Вселенная коллапсирует, — говорит Тео. — Плохая Маргарет завладела хорошей Маргарет ровно настолько, чтобы это произошло.

Пол поворачивается ко мне, как только я подхожу к нему. Его рука всё ещё перевязана вдоль шрама, который она оставила на его коже. Я бросаюсь в его объятия, как будто только его сила может удержать меня, пока весь остальной мир рушится. Запах его кожи, ощущение его рук на моей спине, даже прерывистое дыхание, когда он притягивает меня ближе, всё в нём для меня дороже, чем когда-либо прежде. Это самый прекрасный и ужасный момент в моей жизни.

Ужасно, потому что я знаю, что Пол был возвращён мне как раз вовремя, чтобы мы умерли вместе.

Хотя сдерживаемые рыдания угрожают украсть мой голос, мне удается сказать:

— Где ты был? Я думала, что ты умер.

— У меня не было времени, чтобы придумать новое место назначения. Мне пришлось вернуться в Московскую вселенную. Потом мне пришлось перезарядить Жар-птицу и… чёрт, — Пол снова ругается по-русски, вспоминая мрачную иронию судьбы: он вернулся домой как раз вовремя, чтобы умереть.

Хотя я знаю ответ, я должна спросить:

— Мы не можем убежать, не так ли?

Он целует меня в щёку, в лоб и ещё крепче прижимает к себе.

— Выхода нет. Ни один из них мы не сможем использовать.

И он прав. Какое бы существование мы вели после этого, оно будет украдено у других «я», у других миров. Неужели я навсегда лишу Валентину её настоящих родителей? Или заставлю Военную вселенную отказаться от её жизни, чтобы я могла вести её вместо неё? Решимся ли мы, принять одно альтернативных «я» навсегда или украсть недели или месяцы у других? Побег из этого измерения без всякой надежды вернуться домой превратит нас в паразитов.

Я не хочу умирать. Но я отказываюсь жить, если ценой будет предательство того, во что я верю и кого люблю.

По крайней мере, я ещё раз увижу Пола перед концом.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на лихорадочную деятельность на радужном столе. Он не делает ни малейшего движения, чтобы присоединиться к ним. Вот тогда-то я и понимаю.

— Пол, они смогут вовремя построить стабилизатор?

— Нет.

И тут начинается настоящее землетрясение. Мы все визжим или кричим, и все падают на пол, кроме Джози, которая уже была там. Крики снаружи заставляют меня задаться вопросом, что происходит с небом, или земля раскололась, чтобы показать ещё один момент чистого ада.

Пол подползает ближе и тянется ко мне. Вот оно. Мы поцелуемся на прощание и умрём в объятиях друг друга.

Вместо этого он хватает мою Жар-птицу, и я вспоминаю о нашем единственном шансе.

— Связь Жар-птиц! — я кричу сквозь грохот падающих тарелок и рёв автомобильных сигнализаций снаружи. Ещё в Московской вселенной он сказал, что это может сработать в экстренном случае. Никогда ещё не было такой чрезвычайной ситуации, как эта. — Это спасёт нас, не так ли?

— Может быть, — говорит Пол, начиная прилаживать их друг к другу.

— Может быть?

— Я дал бы тридцать четыре процента шанса на успех.

Боже.

— Сделай это.

— Будет очень больно, — Пол говорит это не для того, чтобы дать мне шанс отступить. Он уже перестраивает мою Жар-птицу и свою, работает быстро, потому что мы оба знаем, что другого выхода нет.

Наш потолок трансформируется и мерцает, а затем, кажется, тает, открывая грозовое небо над головой. Джози начинает кричать. И Пол собирает наши Жар-птицы вместе.

Это как удар молнии. Чистая боль кипит во мне, такая мучительная, что я даже не могу дышать. Я никогда не чувствовал такой боли, похоже на напоминание, но напоминание заканчивается через секунду, а это продолжается и продолжается.

Пол содрогается в той же агонии. Но он тянет меня в свои объятия, цепляясь за меня, как будто я могу спасти его. Слёзы застилают мне глаза. Весь дом разваливается на части, или, может быть, измерение, и, конечно же, это конец.

— Я люблю тебя, — я прижимаю его ещё ближе, благодарная за возможность сказать это ещё раз.

— Я тоже тебя люблю, — он прижимает меня к своему сердцу.

Если таков наш конец, то пусть он наступит.

В этот момент свет окружает нас, сверкая ярко, как солнце, и огромная дрожь энергии проходит через моё тело. Это похоже на глаз циклона в моём сердце, который туго обвивается и тянет меня внутрь. Этот вихрь причиняет боль больше, чем всё остальное. Я цепляюсь за Пола ещё отчаяннее, желая остаться целой и невредимой. Чтобы остаться с ним. Остаться в живых.

Затем всё… прекращается.

Боль исчезает. Дрожь утихает. Потолок — это всего лишь потолок. Несколько долгих секунд мы лежим, не доверяя собственным ощущениям.

Надежда, отчаяние и смятение сталкиваются, затуманивая мои мысли, когда я цепляюсь за Пола. Он выглядит таким же удивлённым, как и я. Но молчание продолжается, и тишина длится до тех пор, пока я не начинаю думать, что она может длиться вечно.

— Мы сделали это, — шепчу я. — Разве не так?

Выражение лица Тео медленно переходит от недоумения к улыбке.

— Либо так, либо загробная жизнь гораздо более приземлённая, чем рекламируется.

Пол вздыхает с облегчением.

— Мы сделали это.

Джози и папа начинают смеяться от радости, у них одинаковое сумасшедшее кудахтанье. Я тоже должна была бы смеяться, или подбадривать, или прыгать от безумного ликования. Но я всё ещё слишком ошеломлена, чтобы чувствовать что-то, кроме удивления.

Тео скользит к нам с ухмылкой на лице.

— Маленький брат, что ты только что сделал? Покажи мне эту безумную сексуальную науку.

Пол садится, таща меня за собой. Теперь я вижу, что мама уже поднялась на ноги и деловито возится со своей Жар-птицей. Я пытаюсь сесть самостоятельно, но я неуклюжа и медлительна, ночной вор задерживается в моём организме, и мои мышцы дёргаются после сильной боли.

— Мама? Что это?

— Главный Офис. Мы должны быть уверены, что они не попытаются снова, — мама щурится на показания приборов.

Они этого не сделают, а Ведьма может.

— Они ведь не были уничтожены, не так ли? Потому что наша история не переписалась.

— Вот именно, — говорит папа. — Я думаю, они сами себя изолировали. И похоже, что твой двойник запечатан там вместе с ними.

Она вернулась. Она услышала, что я сказала, и вернулась, даже зная, что может умереть. Ведьма получила ещё один шанс, которого она не заслуживает. Но её окончательная судьба находится в её собственных руках. Если с этого момента её жизнь хоть сколько-нибудь изменится, то только потому, что они нашли способ достучаться до неё. Если её жизнь станет адом, то это потому, что она всё ещё ядовита, ожесточена и ничтожна. Я никогда не узнаю, чем всё закончилось и, честно говоря, мне всё равно. Для меня достаточно знать, что мы больше никогда её не увидим.

Папин ноутбук лежит открытым на полу, грязь от опрокинутого папоротника разбросана по клавиатуре, но он всё ещё работает, сигнализируя нам, что кто-то звонит по скайпу. Взгляд Пола становится ледяным, когда он встает на ноги.

— Это может быть только один человек.

Мой отец хватает ноутбук, отряхивает его и ставит на радужный стол, пока мы собираемся вокруг. Всё ещё дрожа, я прислоняюсь к стулу. Когда он нажимает кнопку ответить, на экране появляется лицо Ватта Конли. Его самодовольное удовлетворение исчезло, сменившись страхом.

— Послушай, я знаю, что мы не в лучших отношениях, но если я правильно интерпретирую эти показания, мы просто…

— Мы позаботились об этом, — мама складывает руки на груди. — Наш мир в безопасности. Триада, как ты знаешь, уничтожена Один из твоих двойников мёртв, а другой навсегда заперт в закрытой вселенной.

Вмешивается папа.

— На данный момент, Ватт, ты один. Ты также в меньшинстве, потому что теперь у нас есть несколько других миров, работающих с нами, каждый из которых был предупреждён о тебе. Поэтому я предлагаю тебе навсегда отказаться от идеи вмешиваться в межпространственные путешествия.

Джози наклоняется между плечами наших родителей, чтобы показать своё лицо на экране.

— И ещё, просто для протокола? Мы никогда никуда не пойдём.

Как будто Конли сможет принять это. Был ли он когда-нибудь побеждён, хотя бы раз в жизни? Он добивался успеха снова и снова, загребая деньги и похвалы всего мира, но теперь всё, что он может делать, это смотреть. Наконец он говорит:

— Что теперь будет?

Я делаю шаг вперёд, чтобы поговорить с экраном. Надеюсь, это последний раз, когда я смотрю Ватту Конли в лицо.

— Я предлагаю тебе вернуться к мобильным телефонам. Вот в чём ты хорош.

С этими словами я прекращаю связь. Экран гаснет.

Тео качает головой.

— Если бы мы могли посадить этого ублюдка в тюрьму, разоблачить его, показать всему миру, что он натворил…

— Мы не можем, — печально говорит папа, плюхаясь на диван. — У них ведь ещё нет законов, запрещающих подобные вещи, не так ли? Мы остановили его, Тео. Пусть этого будет достаточно.

— Кроме того, подумай обо всех исследованиях, которые нас ждут. — Даже среди обломков нашего дома, несмотря на соприкосновения со смертью, мамины глаза уже сияют от мысли о грядущих открытиях. — Связи между вселенными, неограниченный потенциал данных, которыми мы можем поделиться…

— Безумно сексуальная наука, — Тео удаётся улыбнуться.

Джози продолжает спасать несчастные растения, укладывая их обратно в горшки, а мама пытается разложить разбросанные стопки бумаги в том порядке, в каком они были изначально. Папа и Тео направляются к входной двери. Это якобы для того, чтобы проверить, насколько серьёзны повреждения снаружи в нашем районе, но, вероятно, Тео хочет быть уверен, что машина цела.

— Маргарет? — мягко спрашивает Пол.

Я смотрю на него, снова поражённая чудом его выживания. Но ещё прекраснее то, что он улыбается мне в ответ с такой же радостью. Столько же надежды.

Он берёт меня за руку и говорит:

— Давай создадим мир.

ЭПИЛОГ

Что касается новостей, то, что произошло в тот день в Сан-Франциско, было землетрясением, со странной ударной схемой, но даже не серьёзным. Кроме пары незначительных травм от обломков, никто даже не пострадал.

Несколько человек в социальных сетях упоминали странные вещи, которые они видели или думали, что видели во время землетрясения, а некоторые сайты теории заговора обвиняли «химические следы». В основном люди списывали эту странность на страх и растерянность. Возможно, галлюцинации, вызванные паникой. Никто не понимал, насколько близок был наш мир к гибели. Землетрясение уже почти забыто. Жизнь продолжалась.

Джози приглашает меня на пару выходных в Сан-Диего, и я уезжаю. Она учит меня серфингу, во всяком случае, пытается. Мне никогда не удаётся сделать больше, чем просто постоять на доске примерно тридцать секунд, прежде чем я снова падаю в океан.

Это не имеет значения. Более важными являются вечера, которые мы проводим, прогуливаясь по пляжу в бикини, с полотенцами, перекинутыми через наши руки, с рожками мороженого в каждой из ладоней, когда мы говорим обо всём и ни о чём.

Мы всегда ладили, но не обязательно гнев заставляет людей расходиться. Время и невнимательность могут разделить нас с таким же успехом. Как далеко бы мы с Джози отдалились друг от друга, если бы у меня не было возможности увидеть, какой безрадостной может быть моя жизнь без старшей сестры? Если бы мы сознательно не решили выкроить больше времени друг для друга?

Я рада, что мы никогда этого не узнаем.

Сотрудничество между измерениями продолжается. Теперь у нас гораздо больше шансов просто поговорить, чем посетить, а путешествия всегда обговариваются заранее. Я теперь путешествую реже, чем другие, потому что визиты — это фактически научные конференции. Но я перемещаюсь вместе с родителями или Полом, просто чтобы посмотреть, как идут дела.

В Военной вселенной «наша сторона» конфликта, похоже, переломила ход событий. Хотя никто из нас не в восторге от того, что они использовали свои новые знания для разработки оружия, это их выбор, а не наш. Их Маргарет пишет и получает длинные любовные письма от Тео по меньшей мере два раза в неделю. Если у Пола из того мира когда-нибудь появится шанс, Тео придётся серьёзно облажаться.

Вселенная Мафии делает значительные шаги вперёд. Мои родители стараются навещать меня по выходным, когда Джози и Ватта нет рядом. Их версия Ватта Конли по-прежнему предана моей сестре, так что нет смысла разрушать их союз. Может быть, его мафиозное «я» — это его лучшее «я», человек, которым он мог бы быть здесь, если бы его эго не встало на пути. Их Тео действительно потерял одну ногу ниже колена, что ужасно. Но он учится обращаться с протезом, и его гнев направлен на бандита, который застрелил его. Перспектива открытия привлекает больше, чем любая горечь о прошлом.

Что касается Российской версии Пола, то он перестал пытаться связаться с этой Маргарет. (Наш Пол, конечно, никогда не посещает это измерение). Полиция так и не нашла его. Он где-то в этом мире ведет очень печальную жизнь. Я надеюсь, что он найдёт выход, прежде чем яд проникнет слишком глубоко и превратит его в другую версию своего отца.

Вселенная Триады на некоторое время замолчала, пока другие версии моих родителей, наконец, не обратились ко мне. Без Конли или какого-либо вмешательства со стороны Главного Офиса они смогли снова взять под контроль проект Жар-птица. Пол вернулся в США из Эквадора вместе с другой мной, и оба они с облегчением вернулись домой.

Вселенная Океана продолжает верить, что мы должны заплатить за эту подводную лодку. По-видимому, они там супердотошные — это то, чего я не заметила во время своего визита. Мы сказали им, чтобы они занялись этим со вселенной Триады, поскольку технически это была вина Тео. Но его смерть заставляет их всё ещё искать виноватых. Слава богу, вы не можете подать в суд на кого-то в другом измерении. Во всяком случае, пока.

В Кембриджской вселенной мои родители простили свою версию Пола, по крайней мере, достаточно, чтобы снова работать с ним над новыми открытиями. Очевидно, мое второе «я» тоже простило его, они не вместе, но они… пытаются. И она поступила в киношколу в американском университете, что удивительно. Она мечтает о большем, она даже оставила для меня несколько модных журналов, когда я приходила, в комплекте с шутливыми заметками, спрашивающими меня, какое платье будет лучшим платьем для Оскара. Я возвращалась в это измерение чаще, чем в другие, хотя, признаюсь, в основном для того, чтобы поиграть с мопсом Ринго.

Есть миры, которые я никогда больше не увижу. Космическая вселенная понимает, что это не совсем я саботировала Астреус, но я сомневаюсь, что получу очень тёплый приём. У Московской вселенной нет ни технологии, чтобы присоединиться, ни желания подыгрывать нам. В полицейском государстве необъяснимые движения и провалы в памяти экспоненциально более опасны. Они были рады помочь нам в конце концов, но также рады видеть, что мы уходим. И конечно, любой мир, в котором умерла Маргарет, навсегда отрезан от меня. Футуристический Лондон потерян, так же, как и возможность исследовать гробницы в Египте.

Но я побывала в мире, где папа и Джози погибли во время аварии, чтобы провести больше времени с этой мамой. Она не хочет приходить сюда и видеть их, потому что говорит, что это отбросит её назад. Тем не менее, я смогла поделиться с ней некоторыми из их научных данных, и она с удовольствием слушает о других, представляя, какую жизнь могли бы вести её муж и старшая дочь.

Может быть, когда-нибудь я снова увижу Русскую вселенную. Великая Княгиня послала мне записку с Тео, в которой говорилось, что она ценит моё обещание не возвращаться, но что я могу вернуться ещё раз, после сентября, если захочу увидеть ребёнка. На самом деле она хочет, чтобы я могла рассказать Полу об этом ребёнке, который частично принадлежит ему, частично мне и полностью ей. Это путешествие будет трудным, не говоря уже о том, что и умопомрачительным, но я пойду. Стоило бы ещё раз навестить Владимира, Катю и Петра.

Но я сделаю это, даже если не смогу увидеть их. Я многим обязана Великой Княгине. Это самое меньшее, что я могу сделать. И я тоже хочу увидеть ребёнка.

— Это экстраординарная работа. — Экзаменатор ходит по комнате, где выставлено моё портфолио. — Для столь юного ученика у тебя необычайно широкий круг приёмов.

Я хочу прыгать вверх и вниз и издавать визжащие звуки болельщицы. Вместо этого я ухитряюсь придержаться лишь скромного:

— Спасибо.

Хотя RISD по-прежнему готов принять меня в январе, в конце концов мне пришлось пойти за своей мечтой. Школа изящных искусств Раскина проводит обзоры портфолио примерно в полудюжине городов по всей стране, во время которых десятки претендентов представляют свои работы на экспертизу. Впечатление профессора на выставке не гарантирует допуска, другие преподаватели посмотрят фотографии позже, перед окончательным голосованием.

(RISD — Род-Айлендская школа дизайна — американская частная школа искусства и дизайна в Провиденсе, штат Род-Айленд)

Но произвести впечатление на профессора не помешает, верно?

— Расскажите мне подробнее об этой серии набросков, — он показывает на бумаги, которые я разложила на столе.

— Хорошо. Я думаю, вы слышали в новостях о моих родителях…

В глазах профессора появляется надежда. Все средства массовой информации знают, что мы доказали, что пространственные путешествия возможны, и что некоторые из нас делали это. У нас были настоящие папарацци около нашего дома в течение недели, что было очень весело. Но детали альянса пока остаются в тайне. Мы узнали, как легко можно злоупотреблять этой технологией, и пока мои родители не разработают некоторые меры предосторожности, мы не можем делиться слишком многим. Из-за отсутствия твёрдых знаний поползли слухи, и, по-видимому, этот стоический, выдающийся профессор искусства из Оксфорда умирает, чтобы узнать всё об этом.

Ну, я могу ему кое-что рассказать.

— Я совершила несколько путешествий, и это кое-кто, кто близок мне во многих разных мирах. Таким образом, эта серия — исследование того, как его портрет должен измениться, чтобы отразить его уникальную судьбу в каждом измерении.

Полдюжины набросков Пола лежат на столе, один сердитый, с тёмными линиями татуировки, видимыми на вырезе рубашки. Ещё один в средневековом одеянии, с более мягким выражением лица и очевидной печалью. А в центре — портрет лейтенанта Маркова. Я горжусь им, потому что, когда я смотрю на него, мне кажется, что я снова чувствую его любовь ко мне. Но на самом деле эмоция этого образа исходит от моей любви к нему.

— Ты будешь продолжать работать, основываясь на своих путешествиях? — по-видимому, это самое близкое к любопытству, что профессор себе позволяет.

Я киваю.

— Я также хочу сделать серию автопортретов. Я изменилась так же сильно, как и все в других измерениях. Я хочу разобраться в этой сложности. Странности. Во всём.

Я уже знаю, что самый трудный портрет будет у Ведьмы, вот почему он самый важный, нужно всё правильно отразить. Но я буду рисовать её образ столько раз, сколько потребуется, пока не пойму, как точно показать, в чём мы отличаемся друг от друга и в чём мы одинаковы.

Тео, тем временем, проведёт свой аспирантский год в Йеле, который предложил ему стипендию, от которой он не мог отказаться. Он долго возился со своей машиной, проверяя, готова ли она к предстоящей поездке по пересечённой местности.

Он ещё не совсем оправился от воздействия ночного вора, но уже почти пришёл в себя. С каждой неделей его лицо краснеет всё сильнее, смех становится всё громче, а уровень энергии повышается. Прежде чем уйти, он решил показать Полу ещё больше «лечебной юности», что в основном означает, что они смотрят «важные» боевики на Netflix, но ладно.

Тео не говорил о своих чувствах ко мне со времени нашего прощального поцелуя во вселенной Клонов. Я почти уверена, что эти чувства уже меняются. Тоска, которую я видела в нём, когда мы с Полом были вместе, теперь почти исчезла. Он чувствует себя непринуждённо рядом с нами, рад пообщаться или дать нам время побыть наедине. Тео — это Тео, и у него есть свои дела. Он даже пару раз встречался с девушкой, с которой познакомился на концерте Lumineers.

— Ничего серьёзного, — отвечает он, когда я спрашиваю его о ней. — Я собираюсь переехать на другой конец континента. Это встаёт на пути.

Тео не позволил бы даже бомбе встать между ним и человеком, которого он любил. Я узнала это о нём, даже если он только что осознал это.

— Пока ты счастлив. Это самое главное.

Он улыбается мне.

— Я буду счастлив.

Ни один из нас не говорит о наших двойниках в Военной вселенной, которые так страстно влюблены, или о том, насколько этот учёный стал преданным Великой Княгине, даже когда она носит ребёнка другого мужчины. Эти слова доказывают, что мы могли бы быть вместе, что есть измерения, где я — его судьба, а он — моя.

Но в этом мире у нас такая глубокая и сильная дружба, что я уверена, что она продлится всю нашу жизнь. Это тоже достойная судьба.

По какой-то причине тот факт, что мои родители поженились во многих измерениях, напомнил им, что они никогда не удосуживались сделать это законным образом в этом. Мама позвонила своей двоюродной сестре, у которой есть коттедж во французской деревне, и теперь мой папа проверяет академический календарь на следующий год, чтобы найти идеальную дату для него, чтобы увезти семью на свадьбу.

— Наконец-то, — вздыхаю я однажды вечером, когда мы сидим вместе на задней палубе с рисовыми лакомствами криспи. Я складываю руки вместе в мелодраматической благодарности. — Мы с Джози будем законными. Больше не детьми греха.

— Вы знаете, что мы бы давно поженились, если бы это беспокоило вас, девочки, но это никогда не казалось значимым, — объясняет мама. Огни тропических рыб мерцают оранжевым и синим в ночи. — Мы всё ждали, чтобы найти время. Но никогда не бывает достаточно времени для всего, что вы хотите сделать. Вы должны расставить приоритеты. Мы с Генри наконец-то решили пожениться.

— Мы должны были сделать это много лет назад, — папа лежит на спине, положив голову на мамино колено. — Ты видела, сколько сейчас стоят кольца? Боже.

Мама ерошит ему волосы.

— Скоро мы сможем делиться нашей работой с научным сообществом в целом. Тогда другие подхватят факел, сделают открытия, о которых мы и не подозревали. Нам больше не придётся жить и дышать пространственными путешествиями.

— Знаешь, на что это даёт нам время? — у папы загораются глаза.

Пожалуйста, не говорите о сексе, думаю я. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Но это ещё хуже. Сияя, они говорят в унисон:

— Путешествие во времени.

Они это серьёзно? Я думаю, что да.

Ох, боже.

— Интересно, что будет, когда мы доберёмся до Англии, — говорит Пол, когда я пристёгиваю ремень безопасности в самолёте. Он уступил мне место у окна.

— Ты дважды был в Лондонской вселенной.

— Я имею в виду, когда мы доберёмся до нашей Англии, — как и в последние несколько недель, он разрывается между ожиданием и беспокойством. — Различия в измерениях будут глубокими, не говоря уже о тонких изменениях в использовании языка и социальном поведении, и да, я становлюсь академиком, потому что нервничаю.

Услышав, как он диагностирует собственные нервы, я улыбаюсь. Пол учится вести дела. Более того, он учится быть счастливым.

Как и быть любимым.

Через два дня после того, как я получила письмо о приёме в школу изящных искусств Раскина, он принял предложение Кембриджского университета стать аспирантом. Оксфорд очень близко от Кембриджа, а это значит, что мы сможем видеться каждые выходные. Но у нас всё равно будет свой собственный опыт в колледже, наши собственные шансы исследовать и расти.

Прежде всего, у нас есть шанс создать нашу общую судьбу, вместе.

Жар-птица строилась по одному уравнению за раз. Мои картины — результат бесчисленных мелких мазков кисти, каждый из которых окрашен в разные цвета, каждый с одной единственной намеренной целью. Каждый миг, каждый день мы всё что-то делаем, будь то наука или искусство, отношения или судьба, строим этот выбор за выбором, момент за моментом. Наши решения формируют миры других людей так же, как и наш собственный. Мы все — центр нашей собственной вселенной, и все мы находимся на чьей-то орбите. Это парадокс, но иногда парадоксы — это то, где начинается истина.

Мой отец заметил бы, что «Битлз» рассказали нам всё это десятилетия назад. Когда-то они пели, что в конце концов любовь, которую мы принимаем, равна любви, которую мы создаём. Нет, мы никогда не сможем полностью контролировать свою судьбу, мы все уязвимы перед случайностями, жестокостью и случайными жизненными неудачами. Но я стараюсь думать о том, насколько это зависит от нас. Мы решаем, какие эмоции служат нам строительными блоками, какие чувства мы будем использовать для формирования нашей вселенной.

Итак, Пол и я создаём мир, бок о бок, день за днём. Мы понятия не имеем, что нас ждёт в будущем, только то, что мы делаем это вместе.

И мы собираемся сделать это красиво.

Реактивные двигатели жужжат громче, когда наш самолёт выруливает на взлётную полосу. Я оглядываюсь на аэропорт, где, как мне кажется, мама с папой всё ещё утирают слёзы. Пол так крепко сжимает мою руку, что я начинаю сомневаться, не страдает ли он фобией.

— Ты ведь не боишься летать, правда?

— Нет. Я знаком и со статистикой безопасности полётов, и с законами аэродинамики, — сначала я думаю, что Пол вернулся в режим Спока, но потом он улыбается с такой теплотой, что это похоже на выход на солнечный свет. — Я просто хотел держаться за тебя.

Я так же сильно сжимаю его руку в ответ.

— Я тебя не отпущу.

Самолёт набирает скорость, вдавливая нас обоих обратно в кресла так сильно, что мы смеёмся. Когда мы мчимся вперёд, всё быстрее и быстрее, мы отрываемся от земли и претендуем на небо.

Конец

Content

Клаудия Грэй
Миллион миров с тобой

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ЭПИЛОГ