Кендалл Райан

Моя мятежница

Запретное желание

Kendall Ryan

THE REBEL

Печатается с разрешения литературных агентств

Dystel, Goderich & Bourret и Andrew Nurnberg.

Copyright © 2021, by Kendall Ryan

© Болдырева Н., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Плейлист

«Pardon Me», «Drive», «Wish You Were Here» – Incubus

«Bittersweet Symphony» – the Verve

«River of Deceit» – Mad Season

«Blurry» – Puddle of Mudd

«Don’t Look Back in Anger» – Oasis

«Shimmer», «Hemorrhage» – Fuel

«Today» – the Smashing Pumpkins

Глава 1

Иден

– Не оглядывайся, – говорит моя подруга Гретхен с понимающей ухмылкой. – Приближается беда.

Как будто я не знаю.

Алекс Браун, шестифутовый бог хоккея, источник озорных выходок. Проблема в том, что озорство мне нравится. Во всяком случае, когда дело касается его. В какой хорошей девочке нет капельки чего-то дурного?

Но, если не считать одного идеального поцелуя украдкой, я все еще не уверена, что Алекс вообще знает, какая я.

И кто я на сегодняшний день?

В старших классах я была дочерью губернатора. Старшим ребенком обеспеченной, консервативной семьи, умной, целеустремленной, непоколебимой в собственных убеждениях девушкой.

Но теперь? За три года в Саттоне, маленьком университете Бостона, ставшем моим новым домом… я изменилась, и моя семья тоже.

Папа больше не губернатор. Нет, все закончилось ужасно, со скандалом, в котором была замешана его секретарша, и мои родители развелись. Что ж, изнутри меня прямо-таки терзает желание совершить что-нибудь безрассудное. Я хочу сделать что-то для себя, и только для себя.

И Алекс Браун в самом верху этого списка дел.

Гретхен в курсе, потому и пихает меня сейчас локтем под ребра, пока Алекс входит в переполненную гостиную.

Вечеринки, устраиваемые студенческим братством, обычно не наша фишка, но сегодня хоккейная команда выиграла, а значит, они празднуют победу. То есть у меня есть отличный шанс вновь пересечься с Алексом. Так что я надела джинсы в обтяжку и милый черный укороченный топ, завила волосы и вытащила с собой Гретхен.

Алекс вновь подносит бокал ко рту и делает большой глоток. Один из товарищей по команде едва ли не сражается с ним, и его губы расплываются в улыбке. Я заворожена точеной линией его подбородка. Ровными белыми зубами. Растрепанными темно-русыми волосами. Натурой проказника.

– Сегодня – та самая ночь, – говорит Гретхен, и я киваю.

– Да, – бормочу я, на мгновение лишившись дара речи. Трепет у меня внутри – это отчасти возбуждение, отчасти – страх. Страх быть отвергнутой силен, он поднимает свою уродливую голову всякий раз, когда я представляю, как подхожу к Алексу и говорю ему, чего хочу.

И все, чего я хочу – это он.

Наш поцелуй в прошлые выходные на похожей вечеринке всю неделю вертелся у меня в голове. Алекс разбил много сердец по всему кампусу, но в ту ночь я кое-что почувствовала, искру между нами. На одно короткое, потрясающее мгновение его взгляд встретился с моим, и я перестала быть скучной студенткой строгой морали и со слишком большим количеством обязанностей. Я стала веселой, смелой и желанной.

Для него это наверняка было каким-то глупым вызовом, но для меня – чем-то гораздо-гораздо большим. По коже бежали мурашки, а сердце сбивалось с ритма.

Губы Алекса были потрясающе эротичными, сексуальными и властными, мои колени буквально дрожали. Я потянулась, одной рукой уперевшись в его крепкое плечо, в попытке сохранить равновесие, чувствуя, что просто упаду без поддержки. Его язык касался моего уверенными, размеренными движениями, и я издала негромкий стон удовлетворения.

Что на самом деле не удивительно. У Алекса определенная репутация в хоккейной команде. Этот парень – игрок. Дверь его комнаты практически не закрывается, впуская и выпуская горяченьких девчонок, и все они ищут лишь одного – жаркой, веселой ночи с ним. И мне не стыдно признать, что я одна из них.

За прошедшую неделю я провела небольшое расследование и узнала, что Алекс получает полную спортивную стипендию хоккеиста, что он лучший из новичков и, как ожидается, в следующем году подпишет контракт с НХЛ и не будет заканчивать свой выпускной год в Саттоне.

А значит, мне нужно действовать быстро, пока он не переехал.

К тому же я – не из тех девушек, что сидят сложа руки и ждут, пока что-нибудь случится. Я скорее из тех, кто хватает жизнь за яйца. По крайней мере, так было в последнее время. После фиаско отца я поняла: ничто не длится вечно, и лучше всего брать, что хочешь, пока есть шанс.

Но мое окно возможностей закрывается прямо на глазах.

Мы с Гретхен наблюдаем, как к Алексу подходит бойкая блондинка из «Каппа Ну». Он улыбается ей, пока та что-то болтает, его взгляд опускается с ее губ на пышную грудь. Ее губы изгибаются в улыбке, а затем она берет его большую ладонь и тянет за собой через гостиную и вверх по лестнице. И Алекс послушно следует за ней.

Все внутри меня обрывается.

Гретхен обеспокоенно смотрит на меня.

– Дерьмо.

Я пожимаю плечами, стараясь не показывать разочарования.

– Все нормально, – вру я.

Это совершенно иррационально, но вспышка неприятия жалит, будто пчела. В сочетании с тем, что моя семья теперь впала в немилость, а на меня возложены большие надежды, это уже слишком.

Я воображала, что мы с Алексом станем сильной парой. Он – спортивная звезда с широкой лучезарной улыбкой и жизнерадостным взглядом на мир, я – с мозгами, напористостью и связями. Он бы увидел, какая мы идеальная пара, и отказался бы от своих мальчишеских привычек. Каждый парень должен однажды повзрослеть, ведь так? И если Иден Винн – не из тех девушек, с которыми можно остепениться, то, с кем, черт возьми, вообще?

Моя фамилия – это моя мантра. «Винн». Победа любой ценой. Со мной только так.

Гретхен все еще встревоженно наблюдает за мной.

– Сейчас вернусь. Найду что-нибудь еще выпить. – Мой голос звучит спокойно, но внутри я этого вовсе не ощущаю. Я чувствую, что теряю контроль, будто на одном из тех аттракционов на карнавале.

Гретхен мрачнеет, но кивает. Я не вполне уверена, что она верит мне, но плевать.

Торопливо поднимаюсь по лестнице как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алекс с девушкой исчезает в спальне. Сердце стучит в болезненном ритме. Не так я планировала провести сегодняшний вечер.

Дверь не закрывается полностью, как ожидалось, и я замираю там, посреди коридора. Не смею сдвинуться с места, поскольку скрипучие доски пола, несомненно, выдадут меня. Музыка снизу доносится как едва слышный, отдаленный ритм, поэтому можно различить тихое шуршание одежды.

– Боже, – стонет Алекс.

Я вовсе не это ожидала увидеть. Мне представлялась страстная сцена, включающая в себя жаркие прикосновения, объятия и поцелуи. Такие, что можно прочувствовать глубоко в душе. Наши с ним поцелуи, о которых я мечтала всю неделю.

Но Алекс стоит, словно высеченная каменная статуя, мускулистый и неподвижный, если не считать грудь, вздымающуюся от быстрых, неглубоких вздохов. Его взгляд опущен, сосредоточен на девушке, опустившейся перед ним на колени. Ее руки быстро расстегивают пряжку ремня. Я слышу лязг металла, и моя сердце сжимается.

Точка обзора у меня не слишком выгодная, но и так все становится понятно, когда она высвобождает его член. Ее голова начинает раскачиваться, а он издает сдавленный звук.

– Твою мать.

Он стонет, зажмуриваясь и сгребая ее волосы в кулак. Я с усилием набираю воздух в легкие и, пошатываясь, отступаю на шаг назад.

– Шпионишь?

Низкий, хриплый мужской голос, раздавшийся в коридоре, пугает меня, и я резко оборачиваюсь. Сердце подскакивает к горлу.

– Нет.

Слово слетает с моих губ в тот момент, когда я понимаю, кто именно стоит за моей спиной.

Холт Росси.

Если Алекс – золотой спортсмен, то Холт – задумчивый одиночка. Внушительный, сильный мужик. И, стоя тут перед ним, я чувствую себя слегка некомфортно. На самом деле он просто огромный. Грудь и плечи широкие. Точеный подбородок. И раздражение в глазах.

– Я искала, чего бы еще выпить. Пиво ужасное. – Это не совсем ложь.

– Напитки на кухне. – Он бросает на меня укоризненный взгляд, но, еще помедлив, кивает в сторону коридора. – Пошли.

По какой-то странной причине я следую за ним. Может, потому, что он поверил в мою ложь. А, может, на самом деле я просто не хочу видеть и слышать, как моему романтическому интересу делают минет.

Мы с Холтом вместе ходили на английский на первом курсе, а на втором у нас было два общих предмета. На одном из них нас поставили партнерами в проекте на весь семестр. Затем он решил, что будет специализироваться на уголовном праве, и наши совместные занятия прекратились. В этом году я видела его всего несколько раз. Его волосы отросли, и выглядит он так, словно забыл про бритье, но глаза все те же, темно-серые, выразительные, со скрытой глубиной, которую я никогда до конца не понимала.

Он отпирает дверь, и я следую за ним. Мне требуется минута, чтобы осознать, что я в его спальне. Это небольшая комната, расположившаяся, по-видимому, на перестроенном чердаке, с обшитыми деревянными панелями стенами и скошенным потолком, который заставляет его пригнуться, когда мы входим.

– Ты живешь тут?

Он кивает.

– Переехал прошлым летом. Зато платить не надо.

– С чего вдруг Тета не берет с тебя денег?

Я знаю, он не состоит в братстве. И практически уверена, что он против всех тех вещей, за которые ратует любое братство, то бишь веселья, товарищества и братской любви. Холт Росси не любит полагаться на кого бы то ни было, кроме себя.

– С того, что я занимаюсь с первокурсниками и работаю, поддерживая порядок на территории.

Я киваю.

– Понятно.

Холт достает из комода серебристую флягу и протягивает ее мне. Я, конечно, не жажду испить то, что внутри. Плевать, что это. Никогда не была большой любительницей выпивки, но поскольку я солгала ему, будто ищу тут, чего бы выпить, мне не хочется разрушать свою легенду.

Я беру фляжку и делаю маленький глоток. На удивление идет гладко, но на языке остается привкус виски.

Когда я возвращаю ему флягу, Холт подносит ее ко рту, прижимаясь губами к горлышку, где секунду назад были мои губы, и делает большой глоток. Думая об этом, я ощущаю странную вспышку чего-то чуждого и отвожу взгляд.

Его спальня обставлена скудно: двухместная кровать на металлическом каркасе, без изголовья и с одной подушкой. Я сплю по меньшей мере с шестью подушками. Чересчур? Да, но мне нравится.

Комод высокий и узкий. Один из ящиков провисает, будто его выдернули с рельсы и так и не вернули на место. Под маленьким круглым окном стоит письменный стол, кряхтящий под тяжестью учебников и древнего ноутбука.

Впервые я задумываюсь о Холте, о его истории, о том, что ему нравится и с какими девушками он встречается.

Если я – благовоспитанная, коей меня все считают, то Холт – полная противоположность этому. Он из рабочей семьи и, насколько я знаю, учится тут по стипендии, полученной за высокую успеваемость. Вполне естественно, что я интересуюсь им. Так ведь?

– Ты не в его вкусе. – Глубокий голос Холта вновь выдергивает меня из раздумий.

– А?

– Браун.

Я пожимаю плечом, стараясь выглядеть безразличной, но слова Холта пронзают насквозь, выбивая воздух из легких.

На этот раз, когда он передает мне флягу, я принимаю ее охотно, благодарная за возможность отвлечься. Я делаю глоток побольше, позволяя горячительному напитку теплой струйкой пролиться в мое нутро.

– Почему это я не в его вкусе? – Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Потому. – Холт пожимает плечами, забирая флягу и опустошая ее. – Ты хорошая девочка. От тебя исходит вайб постоянной подружки. А я практически уверен, у Брауна аллергия на моногамию.

Его слова ранят, но, если задуматься, приходится признать, что в них есть смысл. Если Алекс и правда переведется в следующем году в НХЛ, зачем ему заводить девушку?

Холт отодвигает стул, аккуратно задвинутый на место под письменным столом, и предлагает мне сесть. Я сажусь, а он занимает место в изножье кровати.

Алекс прекрасно сложен в своей суровой хоккейной манере, с его мускулистыми бедрами, массивными предплечьями и растрепанными волосами. От Холта же исходит энергетика горячего плохого парня. Он высокий, даже крупнее Алекса, и, судя по жесткой щетине на его подбородке, его лицо неделями не видело бритвы. Но глаза у него добрые, теплые, словно топленый мед. Мне всегда нравились его глаза.

– Не важно, – в конце концов говорю я, понимая, что Холт все еще рассматривает меня, словно бабочку, попавшую в сеть паука. – Этого не случится. Не сейчас. – Я смотрю через комнату, на дверь, где всего в нескольких шагах по коридору Алекс Браун, вероятно, трахает в горло какую-то бедную счастливицу.

Тон Холта смягчается.

– Он не заслуживает этого, ты ведь знаешь, да?

Понятия не имею, с чего он такой проницательный. Откуда ему знать, что я планировала на вечер с Алексом? Ему я об этом не рассказывала.

– Этого? – «Это», скорее всего, довольно грубая отсылка на чью бы то ни было девственность, и мой тон более чем явно намекает на раздражение.

– Твоей преданности, – говорит Холт, дабы внести ясность, приподнимая одну темную бровь.

Я расправляю плечи.

– О. Точно.

Холт прокашливается и отводит взгляд. Не уверена, смущен ли он моим присутствием или просто дает мне время. Я медленно выдыхаю и пытаюсь успокоиться. Руки у меня все еще дрожат.

– Еще есть? – Я киваю подбородком на флягу на комоде.

Губы Холта изгибаются в кривой ухмылке, и мне думается, это самое близкое к улыбке, что я у него наблюдала. От него не исходит никаких теплых, мягких флюидов, однако же с ним я чувствую себя в безопасности.

Вспоминаю, как на втором курсе после совместных занятий в библиотеке он настоял на том, чтобы проводить меня обратно в общежитие, когда мы поняли, что на улице стемнело. Пока я отпирала дверь, он ждал на крыльце, хотя шел дождь и он был без зонта. Холт не сдвинулся с места, пока я не помахала ему из окна своей комнаты на втором этаже. После этого он опустил голову, закинул на плечо тяжелый рюкзак и зашагал прочь.

– Конечно. – Он встает с кровати и открывает верхний ящик комода, вынимая бутылку, из которой, как я подозреваю, была наполнена фляга.

Когда он отдает ее мне, откручиваю крышку и делаю глоток. Я уже чувствую, как внутри разливается тепло, меня даже слегка ведет в сторону.

– Ну и какова твоя история? – спрашиваю я.

– Моя история?

Я пожимаю плечами.

– Самое главное. Планы в жизни… ну ты понимаешь.

Я уже знаю о нем самое главное, но мне не хочется выглядеть какой-нибудь сталкершей. А еще мне известно, что по выходным вечерами он подрабатывает вышибалой в баре «Таверна», расположенном за пределами кампуса. Он проверяет удостоверения и разнимает драчунов, когда те становятся слишком шумными.

Холт ерзает на кровати.

– Тут особо нечего рассказывать. Вырос в маленьком городке в Нью-Джерси, в нескольких часах езды от Нью-Йорка. Уехал оттуда, как только смог.

– Семья?

Он издает раздраженный звук.

– Полагаю, их можно назвать и так. Никого, с кем я был бы близок.

Я киваю. Несмотря на идеальный фасад, коим любят щеголять Винны, я знаю, каково это – быть потомком династии.

– У меня семейство тоже не сахар. Вероятно, не как у тебя, но все же… не сахар.

Холт не пожимает плечами и не смеется над моей неловкостью, когда я произношу эту фразу. Уверена, он знает, что я из состоятельной семьи и что мой отец был губернатором, так что при желании Холт мог бы рассмеяться мне в лицо. Мог бы потрепать меня по голове и отнестись весьма покровительственно к моей привилегированной жизни… но не сделал этого.

Вместо этого он смотрит с пониманием. Не с сочувствием, не с жалостью, а так, словно знает, о чем я говорю. В некотором смысле мы тут вроде как делимся секретами. У меня такого ни с кем не было. Даже с Гретхен.

Внимание Холта отвлекает потасовка в холле и громкие голоса. Я поворачиваю голову к двери, прислушиваясь, гадая, не принадлежит ли один из голосов Алексу. Раздумываю, не пора ли сваливать отсюда. Затем раздается глухой стук, словно кого-то толкнули в стену, а затем звук скребущих по полу ножек мебели.

– Оставайся здесь, – говорит Холт и уходит на разведку, оставляя меня в спальне одну.

По лестнице раздаются громкие шаги, и я пересекаю комнату. Когда выглядываю в коридор, там уже тихо и пусто. Голоса теперь доносятся снизу, гневные мужские выкрики, хотя я никак не разберу, о чем они.

Дверь в комнату Алекса открывается, и я быстро закрываю дверь Холта, снова прячась внутрь. Девушка, с которой он был, что-то говорит, и он смеется, затем они вместе спускаются по лестнице.

Я вынимаю телефон и вижу сообщение от Гретхен.

«Ты где?».

«Наверху», – набираю я трясущимися руками.

Понятия не имею, почему все еще нервничаю. Может, потому, что меня опять едва не поймали на подглядывании, только на этот раз Алекс?

Но я знаю, что дело не в этом. Все потому, что я, по сути, пряталась тут с Холтом.

От Гретхен приходит ответ.

«На улице драка. Я ухожу. Ты справишься или тебя надо подбросить?»

Алекс и его подружка на одну ночь ушли. Так почему я все еще прячусь в спальне Холта? Решившись, я набираю:

«Справлюсь».

«Как хочешь, – пишет Гретхен в ответ. – Дай знать, если передумаешь, я заеду за тобой».

Я посылаю ей эмодзи «палец вверх».

Холт пока так и не вернулся, так что я прячу телефон в карман и пересекаю комнату, направляясь к его маленькому деревянному письменному столу у окна. На нем лежит записная книжка, и я открываю ее, просматривая страницу и пытаясь понять, что это.

«Я пресытился глупыми играми,

А затем появилась вдруг ты —

С голубыми глазами, а волосы…

Прежним мне уж не быть никогда»

Куплеты песни? Стихи? Не уверена, но не хочу разнюхивать дальше. Звук приближающихся шагов заставляет меня отойти от стола и приватных мыслей, что прячутся в записях Холта.

Холт вваливается в комнату, тяжело дыша. Руки у него сжаты в кулаки, а обычно спокойное лицо искажено.

– Гребаное братство, – бормочет он под нос, когда я подхожу к нему.

– Что случилось?

Он не отвечает. С трудом сглатывает, глядя с яростью.

– У тебя кровь, – говорю я, с беспокойством оглядывая его.

Костяшки его пальцев ободраны, а в уголке нижней губы появилась капелька крови.

– Я в порядке, Иден. Тебе, наверное, стоит уйти. – Тон у Холта ровный, он избегает встречаться со мной взглядом.

– Я не оставлю тебя в таком состоянии.

Протягиваю руку, чтобы коснуться его губы. Я понятия не имею, почему делаю это… Никогда раньше не прикасалась к Холту. Может быть, потому, что никогда раньше не обращала внимания на его губы. Губы у него полные и мягкие, и мне не нравится, что их пятнает кровь.

Когда он снова заговаривает, его голос звучит мягче.

– Поверь, я в порядке.

Я указываю на кровать.

– Ты не в порядке. Сядь.

Глава 2

Холт

Познакомившись с Иден Винн, я и представить не мог, что она станет ярким пятном в моей мрачной, несчастной жизни. Но вот она, проводит со мной вечер, закрывшись в моей спальне, перевязывает распухшие костяшки моих пальцев ужасно нежно. У меня ощущение, будто из груди весь воздух выкачали.

Ее разочарование из-за потери Алекса Брауна совсем не похоже на ту боль, которую испытываю я. Глубокую, всеобъемлющую боль, затмевающую все счастье в жизни.

Но это история для другого раза. Иден примостилась рядом со мной на матрасе. Запах ее шампуня, мать его, с ума сводит, так же, как когда мы вместе работали в библиотеке. После того как в прошлом году мы сдали наш последний проект, я сомневался, что увижу ее снова. Не в таком большом кампусе, как этот.

Но я увидел.

В первый раз несколько месяцев назад, мельком, когда она шла по двору и ее яркая, солнечная улыбка согревала меня даже на расстоянии. А потом снова, в прошлом месяце, в баре, где я работаю по выходным. Она пришла с подругой, с той же девушкой, с которой была сегодня на вечеринке. Тогда я присматривал за ней так внимательно, как только мог, чтобы с ней ничего не случилось. Но Иден умная. Она достаточно сообразительна, чтобы не принимать выпивку от незнакомцев или не ехать из бара домой к какому-нибудь пьяному придурку.

– Кто это сделал? – спрашивает Иден, возвращая меня в настоящее.

Когда я встречаюсь с ней взглядом, ледяная голубизна ее глаз вышибает воздух из моих легких. Брови у нее озабоченно нахмурены. Или озадаченно. Я не уверен.

Относится ли ее разочарование ко мне, к моему жизненному выбору? К тому, что я всегда нахожу способ влезть по уши в дерьмо? Или она расстроена ситуацией, в которой я оказался?

– Не важно, – ворчу я. – Я в порядке, Иден.

Она фыркает.

– Ты не в порядке. Ты, черт возьми, дрался на кулаках.

Я тихонько посмеиваюсь, задаваясь вопросом, знает ли она другие ругательства или «черт возьми» – ее предел.

– Что? – резко спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Ничего. Просто никогда не видел, чтобы кто-нибудь так переживал из-за сбитых костяшек.

Она бросает на меня многозначительный взгляд, поджимая полные, так и требующие поцелуев губы.

– И из-за распухшей губы, судя по всему.

– Мне не больно. Клянусь.

Покачав головой, Иден встает и выбрасывает упаковки от пластырей в маленькое мусорное ведро рядом со столом.

Парочка завсегдатаев вечеринки немного переборщили внизу, и я помог им покинуть помещение. На лужайке перед домом состоялся обмен ударами, но повезло, что все не стало хуже. Удача, что никто не вызвал полицию. По крайней мере, так кажется. Последнее, что мне нужно – пойти по стопам семьи и оказаться на заднем сиденье полицейской машины.

Я делаю еще один глоток виски прямо из бутылки, которую мы с Иден делили ранее, и стараюсь не морщиться, ведь – вот дерьмо, – разбитую губу дико щиплет. Держу пари, утром это будет выглядеть круто. Но я сказал Иден правду. Не очень-то и болит. Бывало и хуже, и я не умер. Я всегда выживаю.

Она удивляет меня, вновь садясь на кровать рядом со мной. Я предлагаю ей бутылку, но она качает головой. Я уверен, она вот-вот уйдет, просто встанет и выйдет из моей жизни навсегда, но вместо этого происходит нечто совершенно иное.

Иден придвигается ближе и поднимает подбородок, чуть запрокидывая лицо. Когда она встречается со мной взглядом, сердце начинает адски стучаться о ребра. У нее глаза такого красивого голубого оттенка… глубокие, словно океан, наполнены острым умом и любопытством.

– Почему Алекс был там с ней? – Она кивает на дверь, а затем эти голубые глаза вновь смотрят на меня.

Сердце начинает сбоить.

– Потому что он – гребаный идиот. Берет то, что само плывет в руки.

– Всегда?

– Всегда, – говорю я тихонько.

Она улыбается мне.

– Спасибо за… все. За то, что не позволил мне выставить себя дурой. Думаю, так даже лучше.

– Я ни от чего тебя не спасал, Иден. Что-то мне подсказывает, что тебя не нужно спасать.

От меня не ускользает намек на улыбку на ее идеальных губах. Но это правда. Я знаю, она может постоять за себя. Она умная, красивая и добрая. Тройная угроза.

Иден откидывается на подушки, по-видимому довольная тем, что побудет тут еще немного.

Тем временем я изо всех сил пытаюсь понять, в какой альтернативной вселенной оказался, хотя, опять же, я не хочу слишком уж задумываться о том, почему она тут, со мной. Не в момент, когда я могу отбросить неуверенность в себе и наслаждаться происходящим. Что я и делаю.

Когда мы вступаем в непринужденную беседу, я понимаю, что могу слушать Иден часами. Я узнаю, что она познакомилась с Брауном на прошлой неделе, что она не уверена в выборе специальности, что ее соседка по комнате оставляет кофейные кружки на столе до тех пор, пока те не покроются плесенью, и это чертовски раздражает Иден.

Я посмеиваюсь над этим, и она бросает на меня укоризненный взгляд. Я пожимаю плечами.

– Если это все твои проблемы…

Она хмурится в ответ.

– Нет.

Я вроде как верю ей. Что-то мне подсказывает, что жизнь у нее не такая яркая и блестящая, как она хочет ее выставить.

Последние два часа мы сидели на моей кровати и просто разговаривали. Никогда мне еще не было так весело с девушкой… уже вполне протрезвевшей и ведущей серьезный разговор. Если подумать, звучит почти безумно.

Мы обсудили множество тем. Поговорили обо всем, начиная с семьи и заканчивая любимыми фильмами, лучшими и худшими начинками для пиццы и тем, чего мы хотим от жизни.

Цели Иден грандиознее моих. Я в основном не хочу оказаться в тюрьме, как мой старший брат, или в реабилитационном центре для наркоманов, как мать. Амбициозно с моей стороны, знаю. Вот почему то, что Иден лежит тут со мной, используя мое плечо как подушку, пока мы пялимся в потолок, кажется полнейшим безумием.

Уже поздно, и мне, наверное, стоило бы проводить ее домой… но я не хочу. И раз уж я сегодня такой жадный, планов прекращать наше общение у меня нет.

– Тебе никогда не хочется просто сказать «да пошло оно все», – говорит она, – и сделать ровно противоположное тому, что от тебя ожидают?

Я коротко смеюсь в кулак.

– Что? – Она приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз.

Боже, просто обожаю смотреть на нее.

– На самом деле у меня возникла точно такая же мысль. Лежать с тобой… в моей постели. Никто такого не ожидает: Холт Росси и Иден Винн. Но пошло оно все. Пошли они все.

Даже дикие лошади не смогли бы утащить меня отсюда.

– То есть, по-твоему, это неожиданно… я и ты. – Она произносит это осторожно, все еще глядя на меня сверху вниз.

– Очень. Но в хорошем смысле. – Я слегка улыбаюсь ей, и ради разнообразия улыбка не кажется мне вымученной.

Я медленно тянусь и прижимаю ладонь к ее щеке. У нее самая мягкая кожа из всех, которой я когда-либо касался. Или так, или я никогда не обращал внимания на такие детали с другими девушками. Но Иден не просто еще одна девушка.

Подтверждая мою мысль, она склоняет ко мне лицо. Медленное, осторожное движение. В ней нет ничего поспешного. Она грациозна, элегантна, и так, мать его, сексуальна, что, кажется, я могу просто взорваться.

Ее полные губы приоткрываются, она закрывает глаза, и тогда я запускаю руку в ее волосы, касаясь затылка. Кончики пальцев прижимаются к коже у основания ее шеи, когда я притягиваю ее к себе. И вот, наконец, ее губы касаются моих. Они слегка приоткрыты. Влажные и теплые. Иден прижимается ближе.

Это самый лучший первый поцелуй, который у меня когда-либо был. И от этого соприкосновения все мое тело вибрирует.

Во-первых, я в шоке от того, насколько приятные, мягкие и теплые ее губы на ощупь. После же накатывает волна возбуждения, проносится от груди до паха.

Она жадно целует меня в ответ, ее язык медленно скользит по моему. Наслаждение от прикосновения затмевает любую боль в разбитой губе.

К тому моменту, как мы отстраняемся друг от друга, у меня не остается воздуха в легких. И когда эти голубые глаза открываются, заглядывая глубоко в мои, меня будто снова бьют в грудь.

Момент тихий и напряженный, наполненный обещанием.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь – понятия не имею, что, – но Иден вновь целует меня, на этот раз забираясь на меня, оседлывая бедра.

Твою мать. Жар пробегает вдоль позвоночника, и член тут же твердеет.

Одна рука все еще зарыта в ее волосы, другую же я подношу к мягкому изгибу ее попки. С губ Иден срывается слабый вздох. Взгляд затуманен желанием. Между нами пробегает нечто глубокое и мощное, и нет нужды в словах.

Будто все эмоции, которые я когда-либо испытывал, вдруг вспыхивают между нами, и я вижу в ее глазах узнавание. Она тоже чувствует это, этот гимн, слова которого знаем лишь мы.

Прими меня. Не отвергай меня. Люби меня.

Снова склонившись для поцелуя, я слышу, как Иден издает стон. Это лучший звук в мире. Сжимая ее попку – а там, к счастью, есть, что сжимать, черт возьми, – я притягиваю девушку ближе, чтобы она могла почувствовать, как воздействует на меня.

Один медленный поцелуй превращается в два, затем в три. Когда мой язык касается ее, Иден отвечает взаимностью, углубляя поцелуй и заставляя меня застонать.

Я запускаю пальцы в ее шелковистые волосы и целую ее хорошенькие, пухлые губки так, словно от этого зависит моя жизнь. Пока мы целуемся, она издает тихие, полные желания звуки, от которых мой член ноет.

Мы же не можем заняться этим, верно?

– Холт, – бормочет она.

От ее робкой улыбки захватывает дух. Она кладет ладонь мне на щеку и склоняется за еще одним поцелуем, немного ерзая на мне.

Твою мать. Что за чертова му́ка.

Забавный факт: если в следующие десять секунд я не окажусь внутри нее, то взорвусь.

Я крепко берусь руками за ее задницу и притягиваю ее еще ближе.

– Ты меня убиваешь, знаешь это? – Голос у меня хриплый, едва не грудной скрежет.

– Я? – спрашивает она осторожно, будто не уверена, стоит ли мне верить в этом вопросе.

Хотя это безумная мысль. Она должна знать, какая она потрясающая. Хорошенькая. Мягкая. Миниатюрная. Добрая. Список может длиться и длиться.

Единственное, чего я не понимаю, так это почему она тут, в моей постели, занимается этим со мной.

Иден вновь удивляет меня, запуская руки под футболку и касаясь мышц живота. Они накачаны не часами, проведенными в спортзале или на льду, как у ее хоккейного увлечения. Мое тело выстроено тяжелой работой, летом я пахал как проклятый. Но сомневаюсь, что Иден думает об этом сейчас, когда ее губы принимаются изучать мою покрытую щетиной шею.

Когда я отвечаю взаимностью и сую ладони под ее футболку, Иден поднимает руки, позволяя стянуть вещь через голову. Под ней ничего нет, и я, не теряя времени, обхватываю ладонями ее великолепные сиськи.

Я не должен этого делать. Нельзя позволять себе такого. Но почему-то Иден хочет, чтобы этим вечером на ее теле были мои руки, а я слишком слаб, чтобы воспротивиться подобной перспективе.

– Холт… – снова вырывается мое имя из ее уст, когда мои пальцы находят ее соски и дразнят их.

Иден выгибает спину. Я смещаю поцелуи с ее шеи чуть ниже, посасываю ее идеальные груди.

Мы еще долго целуемся. Я то и дело переключаюсь между ее роскошными губами и сиськами, которыми, кажется, никак не могу насытиться. Но затем Иден вновь повышает ставки, расстегивая ремень и запуская руку мне в джинсы. Я издаю стон, когда она гладит меня через ткань боксеров. Ее прикосновения осторожные и мягкие, но безумно приятные.

Я стаскиваю ее с себя, меняясь с ней ролями, и стягиваю с нее джинсы. Расстегиваю и тяну вниз по бедрам. Иден покачивается, помогая мне. Вскоре она уже обнажена, лежит в моей постели и выглядит как самое вкусное на свете лакомство. Я прокладываю дорожку поцелуев вниз по ее животу к лобку.

Она вздрагивает, будто боится щекотки, и я улыбаюсь ей.

Затем прижимаюсь губами к ее киске, и она снова вздрагивает, но на этот раз от наслаждения, а не от нервов. Запинаясь, Иден произносит мое имя, запуская руку мне в волосы, удерживая меня точно там, где она хочет. Не то чтобы я планировал прерываться. Нет, пока она не кончит под моим языком.

Я посасываю, покусываю и изучаю языком ее клитор, пока она не начинает издавать судорожные всхлипы удовольствия. Еще шестьдесят секунд, и Иден кончает, вздрагивая под моими губами. Я крепко удерживаю ее бедра на месте, целуя чувствительную плоть, пока стоны не стихают.

По всему телу проносится горячая дрожь удовлетворения.

Я прокладываю дорожку поцелуев вверх по ее телу, и Иден притягивает меня ближе. На этот раз, когда она прикасается ко мне, у нее хватает смелости просунуть руку под резинку моих боксеров. От касания ее нежной руки, исследующей меня, у меня кружится голова.

– Можно? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я с судорожным выдохом.

Иден вновь подносит свои губы к моим, ее язык дразнит их, заставляя приоткрыться.

Я стягиваю боксеры и джинсы, а затем прерываю поцелуй ровно настолько, чтобы стянуть через голову футболку.

Рука Иден продолжает свое медленное исследование, кончики ее пальцев скользят по моему члену, ладонь опускается ниже, обхватывая мои яйца. Это кажется невероятным, но она выглядит немного неуверенной в себе.

– Можешь кончить вот так? – шепчет она, слегка поглаживая меня.

– Сожми… крепче, – удается сказать мне. – Да, вот так. – Я обхватываю ее ладонь своей, показывая, как прикасаться ко мне. – Теперь веди руку вверх.

Она слушается, и у меня вырывается вздох.

– Так?

Я вновь нахожу ее губы и остервенело целую, стараясь не застонать от нарастающего удовольствия. Кажется, мои потуги тщетны.

Твою мать, как же хорошо.

– Боже, я хочу тебя.

Я всегда тебя хотел.

– Тогда возьми, – шепчет она в ответ.

Лучшие слова в мире. Но она же не серьезно?

Ее рука замирает.

– У тебя есть презерватив?

Слова повисают между нами в воздухе.

– Я… – Длинная неловкая пауза. Дыши, чувак. – Зачем?

Спокойно, Холт.

– Для безопасности? – говорит она, чуть улыбаясь.

– Я не стану трахать тебя, Иден.

Все мое тело пульсирует, недовольное этой фразой. Но так будет правильно. Это единственный вариант, если я не хочу возненавидеть себя с утра.

– Почему нет?

Почему нет? Потому что в итоге она пожалеет об этом, а мне подобного просто не вынести. Сегодняшний вечер – уже нечто гораздо большее, нежели все, чего я когда-либо ожидал в отношении этой девушки.

Не испорть все, Росси.

– Потому что это не то, чего ты на самом деле хочешь.

– Не говори мне, чего я хочу. – Ее брови хмурятся в недоумении, но я разглаживаю их большим пальцем.

– Ты хочешь отомстить ему.

Она взвешивает мои слова, тщательно обдумывая их, и снова прищуривается.

– Это могло бы быть правдой раньше…

– Но не теперь? – Я касаюсь пряди шелковистых светлых волос, ниспадающих ей на плечо. Они даже мягче, чем я себе представлял.

– Не теперь.

Я вновь опускаю руку ей между ног и потираю клитор. Она влажная, но я не уверен, стоит ли нам заходить дальше.

Иден стонет, и ее бедра двигаются под моей рукой.

Достаю из-под кровати коробку презервативов, которую припрятал там еще в начале семестра, но ни разу не использовал. Когда я вынимаю один, Иден разрывает упаковку, а затем протягивает его мне с ожиданием во взгляде. Я надеваю презерватив, и она взбирается на меня.

Матерь божья. Мы что, действительно сделаем это?

Я не могу удержаться от медленного движения бедрами. Она прижимается ко мне очень близко, жар ее киски сводит меня с ума даже через презерватив.

– Погоди. Стой, – говорит она, задыхаясь.

– Ты делала это раньше? – спрашиваю я, руки у меня дрожат.

Эти прекрасные голубые глаза внимательно смотрят на меня, а после Иден качает головой.

– Это имеет значение?

– Для меня да.

– Нет, не делала, – тихо говорит она.

– Твою мать, Иден. Тогда мы не должны.

– Разве ты не хочешь?

Мрачный смешок срывается с моих губ.

– Конечно, хочу. Только посмотри на себя.

Мозолистые кончики моих пальцев скользят по ее молочно-мягкому бедру. Она прекрасна. Совершенство.

Слишком идеальна для кого-то вроде меня. Поврежденного. Сломанного.

Я снова меняюсь с ней местами, оказываясь сверху. Со своими золотыми волосами, разметавшимися по подушке и восхитительными голубыми глазами Иден похожа на богиню.

Она раздвигает колени, и я касаюсь ее икры, приподнимаясь над ней с членом в руке. Провожу кончиком по ее влажной сердцевине, и она издает полный удовольствия звук, поражающий меня прямо в грудь.

– Мы не должны, – слабо повторяю я.

Но, мать его, я хочу.

– Просто сделай это.

Я медленно выдыхаю и склоняюсь над ней, проталкиваясь примерно на дюйм, вводя лишь головку, и оказываюсь внутри, в самом приятном жарком местечке, в котором я когда-либо бывал. Наслаждение захлестывает меня с головой, и я делаю медленный, прерывистый вдох.

Бедра прогибаются, и я вновь толкаюсь вперед, но в ту же секунду Иден морщится от боли. Я опускаю взгляд и вижу, что ее глаза плотно закрыты, а пальцы сжимают мое предплечье. Немедленно останавливаюсь, а затем отступаю.

Она смотрит на меня в растерянности.

– Я сказала, давай.

Но я уже снимаю презерватив и бросаю его в корзину на другой стороне комнаты.

– Не сегодня. Не хочу причинять тебе боль.

Она бросает на меня мягкий, почти благодарный взгляд, и я знаю, что принял правильное решение.

– Спешить некуда, – говорю я, но едва слышу собственные слова из-за гула крови в ушах.

– Можем заняться чем-нибудь еще, – тихо произносит она.

С моих губ срывается смешок.

– Мне нравится что-нибудь еще.

Положив обе руки мне на грудь, Иден слегка подталкивает меня. Я ложусь на спину, и тогда она опускается все ниже и ниже, пока ее глаза не оказываются на уровне моего паха. Она быстро оценивает мой член, а потом встречается со мной взглядом.

Ухмыльнувшись, я сплетаю пальцы за головой, и Иден смеется.

– Я делала это раньше всего раз, – говорит она, поднимая член с моего живота и нежно целуя его. – Ничего?

Внутри меня бушует война эмоций. Во-первых, да, это более чем «ничего». А во-вторых, во мне вспыхивает желание выследить чувака, с которым она это сделала, и разорвать его на части.

Вместо этого я отвечаю, касаясь ее щеки большим пальцем:

– Это приятно. Не могла бы ты взять его покрепче. Двигай рукой….

– Так?

Твою мать.

Она улыбается, облизывает ствол, пока ее рука продолжает движения.

Вскоре я чувствую знакомое покалывание у основания позвоночника. Ее губки, обхватывающие член, такие горячие и потрясающе красивые. Я на грани.

– Иден, боже. Я сейчас…

Я извергаюсь ей в рот. Оргазм пронзает меня с чудовищной силой. Кажется, это длится вечно, пока у меня не перехватывает дыхание и не начинает кружиться голова.

Когда я смотрю на нее, примостившуюся между моих ног, она мило улыбается.

– Хорошо? – спрашивает Иден.

– Чертовски, – бормочу я. – Иди сюда.

Я затаскиваю ее на кровать, и она растягивается у меня на груди. Я хочу снова перекатить ее, но Иден, кажется, довольна тем, что лежит сверху. Когда я бросаю взгляд на ее лицо, ее глаза закрыты. Она выглядит сонной и расслабленной, и я улыбаюсь.

Мне требуется некоторое время, чтобы унять напряжение, ведь я все еще не могу поверить, что она в моей постели.

Иден Винн – в моей постели. Никогда в жизни не думал, что такое возможно. В конце концов, я засыпаю, пока Иден покоится у меня на груди. Я обнимаю ее за талию и крепко прижимаю к себе.

* * *

Наутро единственными напоминаниями о том, что Иден была тут становятся ее стойкий запах на моей подушке, почти пустая бутылка виски и вырванная страница из блокнота, которую она оставила на моем столе.

Сердце начинает биться чаще, когда я представляю, что она могла бы написать. Значила ли прошлая ночь для нее так же много, как и для меня?

Но когда я начинаю читать, изо рта вырывается резкий вздох.

«Это была ошибка. Прости. Я должна уйти».

Ее слова нацарапаны наспех. Но в мое сердце, к сожалению, они врезаются гораздо глубже.

Глава 3

Иден

Шесть лет спустя

Холт той ночью оказался прав. Алекс не был достоин подарка, который я для него приберегала, но я все равно его ему отдала. Несколько месяцев спустя, но это отдельная история.

Мы с Алексом встречались почти пять лет, и я поддерживала его во всем. Его изнурительный график тренировок, победы, поражения, постоянные перемещения из клуба в клуб. Я даже переехала ради него в долбаную Канаду, что закончилось катастрофой спустя сезон, когда Алекс подрался с вратарем собственной команды и был уволен.

Алекс стал причиной, по которой я заинтересовалась хоккеем. Мой дед владел командой в Бостоне, сколько я себя помнила, но меня никогда не интересовал хоккей, пока я не начала встречаться с Алексом. После этого я начала ходить на каждую игру, с гордостью надевая его джерси, подбадривала его с трибун и плакала, когда его команда выходила в финал. Моему деду нравился мой новообретенный интерес к спорту, развитию которого он сам посвятил большую часть своей жизни. Наконец-то у нас появилось нечто общее.

Но потом дедушка умер, что удивительно, от пневмонии. Шесть недель он провел в больнице, последние три был подключен к аппарату искусственной вентиляции легких, а затем тихо скончался во сне.

И теперь я – первая женщина-владелец хоккейной команды, самая молодая, по меньшей мере, за дюжину лет.

Критики смеются у меня за спиной. Спортивные комментаторы делают мрачные прогнозы о том, сколько я продержусь. В меня никто не верит. Я даже не уверена, что сама верю в себя.

Забавный факт… После того как меня назначили владелицей команды, перед ареной собрались протестующие. Люди даже сделали транспаранты с моим именем, требуя продать команду, поскольку, по их мнению, я уничтожу франшизу.

Да, я могу эффектно провалиться, но собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Несколько лет я буквально жила хоккеем и дышала им, а последние три года – следила за каждым шагом моего деда. Как только он увидел, насколько серьезно я отношусь к франшизе, он взял меня под свое крыло. Думаю, мы оба предполагали, что под его руководством я проведу лет десять, а то и больше, готовясь стать во главе клуба.

Но мне досталось всего два года.

Ведь, пусть дедушка Пит и был здоров по всем остальным показателям, он все же курил лет сорок. Это нанесло непоправимый ущерб его легким, и он оказался недостаточно силен, чтобы победить пневмонию, когда она свалила его прошлой зимой.

Даже когда его положили в больницу, семья не слишком обеспокоилась.

– Он силен, как бык, – с улыбкой произнес тогда мой папа. – Выкарабкается.

Я верила в это. Мы все верили. Даже когда дедушку вдруг отправили в отделение интенсивной терапии и подключили к аппарату искусственной вентиляции легких. После того как ему начали давать седативные препараты, я больше не могла с ним разговаривать, не могла задавать ему все животрепещущие вопросы, ответы на которые мне все еще были нужны.

Три недели спустя его не стало.

Это по-прежнему кажется немного нереальным. А теперь я – владелец участвующей в соревнованиях хоккейной команды.

Я чувствую себя потерянной. Одинокой. И напуганной.

Это новые для меня ощущения. Я всегда была так уверена в себе. Готова взяться за все, что угодно. И, конечно, я никому не могу признаться в том, насколько напугана.

«Никогда не позволяй никому видеть твой страх», – говаривал дедушка. Я должна сделать так, чтобы он гордился мной… вот только есть еще одна проблема, которую мне нужно решить. И это тот самый слон в комнате, о котором никто не смеет говорить.

В межсезонье произошел обмен. Теперь Алекс Браун в моей команде.

Он мечтал играть за Бостон, и вот он тут. Я не могу не задаваться вопросом, не потому ли он вообще встречался со мной – из-за моих связей.

Не были ли наши отношения одной большой уловкой?

Что ж, ему не повезло, хоть он и получил работу своей мечты – место в одной из самых популярных хоккейных команд страны. Теперь он работает на меня.

«Титаны Бостона» приобрели его в межсезонье в качестве новичка еще до того, как меня назвали преемником деда. Алекс Браун теперь наш центровой нападающий, а я – абсолютный новичок во владении франшизой.

Наш разрыв полгода назад эффектно осветили во всех спортивных СМИ, сделали центральной темой в заголовках множества газет. Это раздражало. Но подано было довольно точно. Поскольку, хоть я и любила когда-то Алекса Брауна, теперь я терпеть не могу этого ублюдка. Все закончилось внезапно, между нами осталась лишь вражда. В СМИ и «желтых» блогах циркулировали слухи об измене.

Я не знаю, чему верить, но уверена, что никогда больше не стану девушкой Алекса Брауна. Вдобавок ко всему сезон начинается со следующей недели, и я понятия не имею, как переживу это дерьмовое шоу, которое вот-вот станет моей жизнью.

Хорошенькие времена.

– Доброе утро, мисс Винн.

Лестер Бенсон пристально смотрит на меня поверх кружки кофе. Он руководит головным офисом и бесценен для меня как в личном, так и в профессиональном плане.

Слишком поглощенная отчетом о расходах, я даже не заметила, как он вошел.

Лестер останавливается у моего стола, смеряя меня тяжелым взглядом. Он был правой рукой дедушки, работал вместе с ним почти два десятилетия. Я полностью доверяю этому мужчине, и очень благодарна ему за то, что он взял меня под крыло.

Он мне почти как отец, и это приятно, учитывая, что мой собственный папа вообще не может понять, почему я интересуюсь этим спортом.

После похорон дедушки, папа хотел продать команду тому, кто больше заплатит. Мне пришлось бороться за нее. И Лестер мне помог.

Когда я поднимаю глаза и встречаюсь с мужчиной взглядом, он выглядит уставшим, как будто не выспавшимся.

– Нам нужно обговорить вопросы твоей безопасности.

– Только не начинай. – Я закатываю глаза. – Мне не нужна нянька, Лестер.

О, это еще одна проблема. Разумеется, мне угрожают. Насколько я знаю, ничего внушительного, просто пара разгневанных фанатов, которые, скорее всего, просто хотят устроить скандал. Некоторым не нравится мысль о женщине во главе команды, особенно о молодой женщине с большими сиськами и отсутствием морщин.

Но я разбираюсь в хоккее, люблю эту команду и не позволю нам потерпеть неудачу. Я заставлю дедушку гордиться мной. И, конечно, не позволю одному придурковатому бывшему или паре капризных фанатов остановить меня.

Лестер ставит свою кружку на стол и одаривает меня тем отеческим взглядом, от которого у меня всегда тает сердце.

– До открытия сезона еще несколько дней, а твой график уже забит до отказа… Ты в разъездах, останавливаешься в гостиничных номерах, живешь тут одна. Очень умно, Иден. Ты ведь знаешь, чего бы хотел Пит.

Я сглатываю. Дедушка Пит был непреклонен в вопросах моей безопасности. Тут Лестер прав. Если бы дед был еще жив, об этом даже не могло бы быть и речи, и все же именно это и продолжается последние две недели. Я не хочу сдаваться, но устала спорить.

У команды уже есть охрана. Лестер настаивает лишь на том, чтобы нанять охранника для присмотра за мной.

– Ладно. Если нужно. Но лучше бы ему не путаться у меня под ногами и не мешать мне работать.

– Конечно, мисс Винн. – Густые седые брови Лестера приподнимаются. Он был дружен с моим дедушкой, и я знаю, что ему не хватает старика почти так же сильно, как мне. – Все уже оговорено. Ваш новый глава службы безопасности будет тут через пятнадцать минут, так что вы двое сможете познакомиться и установить некоторые границы.

Я делаю долгий выдох.

– Хорошо.

Прижимая пальцы к вискам, дабы пресечь надвигающуюся головную боль, я моргаю, глядя на экран своего ноута. Мне было трудно сосредоточиться с тех самых пор, как умер дедушка. Словно вся моя мотивация вдруг исчезла. Я не могу сконцентрироваться на одной задаче дольше, чем на десять долбаных минут, и это сводит меня с ума.

Почему-то я сомневаюсь, что, если какой-то телохранитель начнет следить за каждым моим движением, мне станет легче. Я ценю свое личное пространство и независимость, и сейчас не в настроении вести себя прилежно. Кучу всего нужно сделать. Слишком многое зависит от этого.

На моем стационарном телефоне жужжит интерком, и из динамика доносится приятный голос моего помощника.

– Мисс Винн, к вам пришел мистер Росси.

Росси.

Глаза у меня распахиваются, я бросаю взгляд на Лестера.

– О, хорошо. Он пришел раньше. – Мужчина кивает, не замечая моей внезапной паники. – Он лучший в своем деле, как раз такой, какого хотел бы для тебя Пит.

– Спасибо, Аспен. – Сглотнув, я поправляю юбку-карандаш до колена, поднимаясь из-за стола. На нетвердых ногах и высоких каблуках иду к двери.

Лестер идет следом, и мы оба замираем, когда мои пальцы обхватывают дверную ручку.

– Лестер, как зовут моего нового телохранителя?

– Не телохранителя. Считай его новым сотрудником охраны. Ты теперь – часть команды.

Я закатываю глаза.

– Ладно. Так как зовут моего нового главу охраны?

– Холт, мэм. Холт Росси.

Глава 4

Холт

Иден сделала свой выбор еще тогда, много лет назад. Она оставила мою постель, быстро нацарапала записку в качестве единственного «прощай» и в конечном итоге выбрала Алекса.

Даже тогда я не мог заставить себя пожалеть о той ночи, которую мы провели вместе. Я знал, что мне почти ничего не светит с такой девушкой, как она. Быть не могло, чтобы парень вроде меня, притворяющийся тем, кем он не является, в конце концов останется с ней. Реальный мир работает иначе. Я был всего лишь обычным работягой, сыгравшим эпизодическую роль в ее слишком роскошной для моего происхождения жизни.

Но одной благословенной ночью она была моей. Она оказала мне первую помощь после драки, а после положила голову мне на грудь, и аромат ее цветочного шампуня заполнил мою голову, напрочь лишив здравого смысла.

Для справки – наш союз немыслим. Она практически из королевской семьи, ее отец – бывший губернатор Массачусетса. Она наследница, с особняком в большом городе и коттеджем для отдыха в Чаппаквидике. Да, на их долю выпало немало скандалов, но так это работает в богатых семьях. Иногда их ловят на чем-то, иногда все просто замалчивается. Такая вот жизнь.

Ну а моя семья? Ее даже семьей можно назвать лишь с большой натяжкой. У нас общие гены и ничего больше.

У меня есть старший брат, отбывающий срок за вооруженное ограбление, отец, сбежавший, когда я был маленьким, и мама, которая столько раз лечилась от наркозависимости, что я уже сбился со счета. У нас не было больших семейных вечеров или индейки на столе в День благодарения, когда я рос, и никаких подарков под елкой на Рождество. К тому времени, как я стал подростком, все, чего я хотел от жизни – получить шанс выбраться оттуда.

В старших классах я подавал заявки на все стипендии, какие только мог найти. Когда пришло письмо из Саттонского университета с предложением полной стипендии, я едва не выбросил его в мусорку. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вероятно, старший брат развлекался, послав мне его в насмешку.

Вот только это была не шутка. Письмо оказалось настоящим, напечатанным на фирменном бланке Саттона. Я столько раз проводил большим пальцем по этой рифленой эмблеме, что она практически стерлась.

Адрес электронной почты женщины из приемной комиссии тоже был настоящим. Она ответила через два дня, уточнив все подробности о финансовой стороне моей стипендии.

Переезд в Саттон вытащил меня из дома, прямо как я всегда и хотел. Но девушки, с которыми я там познакомился, девушки вроде Иден… ну, скажем так, я знал, что они никогда не захотят кого-то вроде меня, только не после того, как узнают правду. А той ночью я рассказал Иден достаточно правды.

Оглядываясь назад, я даже не знаю, зачем сделал это. Обычно я храню свою историю в тайне. Чем меньше народу знает ее, тем лучше. Но едва эти большие голубые глаза посмотрели на меня, все это дерьмо начало выливаться из меня неостановимым потоком. Я не мог лгать ей. Мне захотелось воспользоваться возможностью удержать этот прелестный голубой взгляд на себе еще немного, ведь это было чертовски приятно.

Но, прямо как я и предсказывал, к утру чары разрушились. Иден ушла. Чтобы никогда больше не вернуться в мою постель.

Хотя, должен сказать, я не ожидал, что именно она приручит Брауна. Этот парень был придурком и кобелем, но казалось, по крайней мере на какое-то время, он отбросил свои привычки плейбоя и был предан лишь ей.

Наблюдать их вместе было ударом под дых. Видеть их мельком в кампусе – это одно, но на новостных сайтах – совершенно другое.

С годами Иден становилась только красивее, и моя ненависть к Алексу Брауну только усиливалась. Они были золотой парой СМИ, их постоянно фотографировали вместе на хоккейных матчах и благотворительных мероприятиях. Папарацци, прячась среди пальм, засняли даже моменты отдыха, которые они урвали на тропическом курорте в Карибском море.

Это, мать вашу, раздражало. В особенности потому, что самое близкое к тропическому отдыху, что у меня когда-либо было, – это неверный поворот в поездке между двумя штатами, который вывел меня к Лонг-Айленду.

И вот я тут, на арене «Элитных аэролиний», совсем скоро вновь встречусь лицом к лицу с Иден Винн.

В последнее время я не слежу за ней в новостях так, как раньше. Но я знаю, что они с Брауном расстались. Что ее дедушка умер и что она теперь – владелец «Бостонских титанов».

Ее высокая позиция означает, что она привлекла к себе внимание неприятелей и моей задачей станет защищать ее.

Время покажет, смогу ли я сделать это, не потеряв вновь частичку себя.

* * *

Шесть лет – большой промежуток времени. Мне стоило подготовиться получше. Но, наверное, та, что ушла, никогда до конца не забывается. Может, во мне всегда будет существовать крупица, задающаяся вопросом: «А что, если?»

И когда я вхожу в офис Иден, моя первая мысль не кажется такой уж профессиональной.

Черт возьми. Я хочу вгрызться в нее, словно в печенье.

Мой жадный взгляд впитывает ее всю: от длинных темно-русых волос, слегка завивающихся на концах, до потрясающей фигуры, обтянутой простой юбкой-карандашом и шелковым топом. Ее глаза такие же голубые, какими я их запомнил, но кажутся глубже, как-то мудрее, что ли.

Полагаю, это имеет смысл. Она через многое прошла с тех пор, как я видел ее в последний раз, потеряла деда и пережила весьма публичный разрыв. Подобные вещи способны сильно повлиять на человека.

– Мисс Винн. – Я склоняю подбородок в ее сторону, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Ее полные губы приподнимаются в улыбке.

– Серьезно, Холт? Кажется, мы знакомы достаточно, чтобы обходиться без этого официоза, разве нет?

Я возвращаю ей непринужденную улыбку, притворяясь, будто вовсе не хочу сейчас потерять самообладание.

– Не знаю. Прошла всего минута.

– Минута… или пять лет?

– Шесть, – поправляю я ее. Дерьмо. Звучит так, будто я веду счет, и, полагаю, это действительно так.

От моего признания улыбка Иден становится еще шире.

– Точно. Но, как бы там ни было, зови меня Иден.

– Конечно, – говорю я и тут же озвучиваю свою следующую мысль: – Рад снова тебя видеть.

Она указывает на пустой стул за столом для совещаний, расположившимся перед панорамными окнами. Ни рукопожатия, ни дружеских объятий. Что ж, я благодарен за это. Ведь пока что я держу себя в руках, но черт его знает, как на меня подействует ее прикосновение.

Мужчина постарше, сидящий за столом, наблюдает за нашим обменом репликами с удивлением.

– Вы двое знакомы? – спрашивает он, когда я сажусь.

Иден опускается в кресло напротив меня.

– Давно. Еще с колледжа.

– Саттон? – спрашивает мужчина.

– Точно. – Я киваю. – Холт Росси. Приятно познакомиться.

Он улыбается мне.

– Лестер. Взаимно. Я боялся, у вас с Иден возникнут проблемы. Она не хотела дополнительной охраны, но… кажется, вы двое – старые друзья. Возможно, в итоге, все и получится.

Иден коротко смеется.

– Никогда не стоит недооценивать мою способность стать занозой в заднице, Лестер. Уверена, очень скоро Холт будет занят лишь моими капризами.

Хотелось бы.

Я откашливаюсь.

– Начнем? Вы можете проинформировать меня о текущих ролях и обязанностях сотрудников службы безопасности. Вы заметили какие-нибудь пробелы или недостатки?

Иден выпрямляет спину и ставит локти на стол. Теперь она целиком погружена в дело, и игривая сторона характера, проявившаяся в момент, когда я вошел, исчезла.

Но буду честен. В таком амплуа она не менее сексуальна.

«Будь профессионалом, – напоминаю я себе. – Нужно выполнить работу».

– У нас работает стандартный набор сотрудников, как во всех профессиональных хоккейных командах, – говорит Иден. – Есть директор по безопасности, который курирует департамент, куда входят семь штатных сотрудников, еще пара десятков человек отвечают за общественную безопасность. Они работают на парковках и периметре в дни игр. Ну и есть охрана мероприятий, которая следит за соблюдением правил доступа на лед, чтобы никто не приближался к раздевалкам игроков. Кроме того имеется технический персонал, они в ответе за системы безопасности и камеры. Все на высшем уровне. – Она замолкает, а после улыбается, когда встречается со мной взглядом. – Я многому научилась за последние пару месяцев.

Полагаю, она хочет сказать – со дня смерти ее деда. Ей пришлось сразу браться за работу.

– Похоже, ты справилась. Но теперь потребовалась дополнительная помощь? Человек, который бы обеспечил безопасность мисс Винн… Иден?

Черт, так странно произносить ее имя спустя все эти годы.

Лестер кивает.

– Небольшая дополнительная помощь, да. Она молода. Не замужем. И некоторым образом превратилась в довольно спорную фигуру в этом бизнесе.

– Какие-нибудь подтвержденные угрозы? – спрашиваю я, и мой желудок сжимается. – Электронные письма? Звонки?

– Нет, ничего такого. – Она качает головой. – Несколько озлобленных фанатов, комментарии в блогах, всякое такое. Диванные воины, – тихо говорит Иден.

Лестер откашливается, вновь переводя взгляд на меня.

– Это все просто предосторожность. Пит бы этого хотел.

Я смотрю на Иден.

– Мои соболезнования по поводу твоего дедушки. Конечно же он бы хотел, чтобы ты была в безопасности. – После того как Иден грустно улыбается мне, я продолжаю: – Я основал свое дело четыре года назад. До этого работал телохранителем, изучал индустрию. У нас небольшой штат, всего четыре сотрудника плюс я сам, но я целиком и полностью верю этим парням. Мы будем в твоем распоряжении днем и ночью.

От меня не ускользает, как пристальный взгляд Иден задерживается на моих губах, пока я говорю.

«Сосредоточься, Росси».

Лестер рассказал мне о бойкоте, когда Иден объявили владельцем команды, о паре небольших протестов, которые на самом деле звучат не так чтобы очень серьезно. Но все же он прав, принимая подобные меры. Осторожности и правда не бывает слишком много.

Я киваю, соглашаясь.

– Это напомнило мне случившееся много лет назад, когда во главу футбольной команды поставили старушку лет под девяносто. Там тоже не все пошло гладко.

– Фанаты иногда довольно ревностно относятся к команде, – говорит Лестер.

– Они женоненавистники. Думаю, ты это хотел сказать.

Губы Иден приподнимаются в ухмылке, прежде чем она снова обращает на меня свой небесно-голубой взгляд. – Ты готов заключить еще один контракт? Иногда я путешествую с командой.

Я киваю.

– Да. Мои сотрудники смогут обеспечить прикрытие, если у меня не получится быть в нужном месте или если потребуется обезопасить несколько точек. Мы обучены всему: от оказания неотложной помощи до обезвреживания угрозы, работы в неблагоприятных погодных условиях и заботе об особых потребностях клиентов.

– То есть будешь покупать ей тампоны и предупреждать о надвигающихся грозах? – хохотнув, спрашивает Лестер.

Иден поднимает брови, ожидая ответа.

– Эм, нет. Я более чем уверен, Иден и сама способна позаботиться о средствах личной гигиены и в состоянии разобраться в приложении прогноза погоды. Речь скорее о защите клиенток от нежелательного мужского внимания, сексуальных домогательств или даже нападения. И когда я говорю о погодных условиях, я имею в виду совсем иное. Клиенты, которые находятся далеко от дома, могут быть не привычны к высоте, влажности, даже смене часовых поясов. Это способно создать некоторые проблемы. Все факторы, перечисленные мною, могут привести к тому, что у человека нарушатся навыки критического мышления, а также пострадает физическая работоспособность, что впоследствии сделает их более уязвимой мишенью. Нас учили следить за подобным.

Лестер задумчиво кивает.

– Понятно.

Большинство понятия не имеет, чем занимаются телохранители. Это нечто намного большее, нежели выискивание злодеев и переговоры по рации.

Хотя рации – это вроде как круто.

– Звучит как план, сынок. Было бы неплохо знать, что наш бесстрашный лидер тут в безопасности. – Лестер встает и протягивает мне руку. – Мне пора. Жена заставила меня пойти на эту новую штуку… йогу для пар. Говорит, мне нужно больше раскрываться. Обрести свое внутреннее равновесие.

Он закатывает глаза.

Я отвечаю на рукопожатие.

– Наслаждайтесь, сэр.

Лестер уходит, оставляя нас с Иден наедине.

Я не свожу глаз с ее лица. Мне нельзя опускать взгляд, чтобы взглянуть на ее сиськи, как мне того хочется. Сидеть тут напротив нее спустя все эти годы кажется едва ли не сюрреалистичным.

Не в силах выдержать молчание, я достаю из кармана визитку.

– В любой момент, когда почувствуешь себя не в безопасности, звони, это мой личный номер.

Она берет визитку и кладет ее на стол перед собой, хмурится на мгновение, рассматривая ее.

– Лестер прав. Все, что ты сказал, звучит хорошо.

– Но?

Она поднимает взгляд и улыбается.

– Но я не знаю… Разве это не будет странно? Разве не стоит нам обговорить все?

– Все? – Я вскидываю бровь.

– Наше прошлое, – поясняет она, заправляя за ухо одну светлую прядь.

Сердце у меня начинает биться чаще.

– Это не особо-то и прошлое. Один раз…

Я не могу не вспомнить ту ночь в моей комнате. То, как она целовала меня, тихие стоны наслаждения, которые она издавала, когда мои губы сомкнулись на ее…

Иден поднимает руку, выдергивая меня из воспоминаний.

– Знаю. И я просто ушла. Ты, неверное, задавался вопросом, что случилось, почему я…

«Еще как задавался, черт подери». Последние шесть лет я только и делал, что задавался этим гребаным вопросом.

Но я лишь пожимаю плечами, стараясь вести себя с той же непринужденностью, с которой она, кажется, ко всему этому относится.

– Я все понимаю. Я был временной остановкой, принцесса. Что было, то было. Тебе необязательно пытаться как-то подбодрить меня по этому поводу.

Она вздрагивает, когда я говорю «принцесса».

Дерьмо. Я не хотел вести себя как мудак. Думаю, это просто вышло само собой. Чуть выпрямившись, она говорит:

– Но я….

Я откидываюсь назад, изображая непринужденную позу, и перебиваю ее.

– Это в прошлом. Давай двигаться дальше.

– Хорошо, – тихо отвечает Иден. – Я могу это сделать, если ты можешь.

– Я профессионал.

Ее губы вновь приподнимаются в улыбке, взгляд скользит по моим плечам и черному спортивному трикотажному поло с логотипом моей компании, вышитом на левой стороне груди.

– Я это вижу.

Глава 5

Иден

Когда дедушка Пит купил «Бостонских титанов», я едва доставала ему до колена. Одно из моих самых ранних воспоминаний – как в тот день, когда он подписал бумаги, мы вышли с ним на арену рука об руку.

С того дня хоккей и семья Винн тесно переплелись, а арена «Элитные аэролинии» стала для меня вторым домом. В то время права на название были у другой компании, еще с тех пор, как «Бостонские титаны» претендовали на титулы основного чемпионата. В те годы было довольно легендарных игр, по крайней мере так мне рассказывали.

Когда я стала старше, во время игры меня всегда больше интересовал буфет, нежели счет. Это, а также тот факт, что у меня был доступ в ложу владельца всемирно известной хоккейной команды, сделали меня популярной среди мальчиков в младших классах вне зависимости от того, смотрела я игры или нет.

Но все это изменилось, когда я начала встречаться с Алексом. Когда мужчина, которого ты любишь, рискует остаться с выбитыми зубами, учишься следить за тем, что происходит на льду. То, что я влюбилась в игру, было лишь удачным побочным эффектом.

Я стала страстной поклонницей запаха арены, этой мускусной смеси ледяного воздуха и пота, и даже опустошающее чувство проигрыша было лучше, чем день без игры. Думаю, я навсегда останусь благодарна Алексу за это, хотя я бы предпочла не быть ему обязанной чем бы то ни было. Только не после того, как он отказался от меня ради беспорядочного траха.

Теперь, спустя шесть коротких месяцев с тех пор, как Алекс Браун разбил мне сердце, я вновь наблюдаю за его игрой, но не с трибун, как раньше. Теперь я смотрю на него со льда, и мой взгляд прикован к этому парню по совершенно иной причине. Возможно, я и потеряла титул его девушки, но приобрела новый. Титул босса. Радикальное обновление, если можно так сказать.

– Двое на одного, ребята. Еще раз! – раздается рядом со мной грубый командирский голос тренера Уайлдера.

Знакомясь с механикой тренировки, я наблюдаю, как игроки скользят к своим отметкам. Просто. Механически. Даже слегка неестественно. Как будто это шесть отдельных команд, каждая со своими обязанностями, вместо одной сплоченной.

Когда Ривз, наш левый фланговый, несется по льду, Алекс на полной скорости врезается в него плечом, за что получает толчок о борт. Я вздрагиваю от глухого стука и поворачиваюсь к тренеру Уайлдеру, который выглядит справедливо расстроенным, если не слегка взбешенным. Что-то мне подсказывает, что это не первый случай за сегодня.

Я прищуриваюсь, наблюдая.

Бакс, один из лучших наших правых нападающих, мчится по льду и быстро оказывается позади Алекса, который отчаянно пытается сохранить шайбу. Это выглядит неряшливо, совсем не похоже на Алекса – так неуверенно держаться на коньках. Он резко тормозит у края льда, не завершив передачу.

Потные волосы Алекса липнут ко лбу под шлемом, а его грудь поднимается и опускается от частых вдохов. Обычно он улыбается – криво, лениво и по большей части непринужденно. Но не сегодня. Кажется, он не очень доволен тем, что его оценивает бывшая, вдруг ставшая боссом.

Но я тут занимаюсь именно этим – оценкой, и ничего не упускаю. То, как дрожат его руки в перчатках, неуверенность во взгляде, когда он осматривает лед. Я знаю Алекса, возможно, лучше, чем кто бы то ни было, и уверена, что прямо сейчас он не очень-то счастлив. Те года, когда Алекс был со мной, пролетели незаметно. После колледжа мы стали единым целым, я работала неполный день и посещала курсы повышения квалификации в тех городах, где он тогда играл. Алекс выкладывался по полной, чтобы стать одним из лучших молодых нападающих в лиге. Солт-Лейк-Сити и Торонто в одном сезоне, Нью-Йорк – в другом. Мы гуляли по улицам, рассматривая витрины и мечтая о совместном будущем. Ели за маленьким обеденным столом, который я перевозила с нами из города в город. Регулярно и с энтузиазмом занимались любовью.

Мы были молоды, счастливы. Алекс талантливо владел клюшкой. Ничто не могло остановить нас.

По вечерам, когда он был дома, я готовила, а Алекс сидел на кухне на табурете, просматривал видео игрового дня и критиковал собственную игру. Я всегда подбадривала его, а он слушал, как я рассказываю о моем последнем любимом проекте. Когда мы были в Торонто, я занималась волонтерством в женском приюте раз в неделю. В Нью-Йорке заинтересовалась бегом и вступила в клуб, хотя мы переехали раньше, чем у меня появился шанс посоревноваться со своей группой в полумарафоне, к которому мы готовились. Межсезонье мы проводили с семьей или отдыхали там, где тепло.

Лето сменялось осенью, наступала зима. Наши месяцы вместе превратились в годы, в которые мы с Алексом строили совместную жизнь.

Что-то у нас получалось. По крайней мере… пока не прекратило.

Я бы хотела сказать, что был момент, особое время или событие, из-за которого все развалилось на части, но все не так просто. Когда Алекс поехал с командой в Нью-Йорк, я начала проводить время в Бостоне со своим дедушкой, изучая управление спортивной франшизой. Именно тогда мы с Алексом начали отдаляться друг от друга.

Все менялось. Он по-прежнему сидел со мной, пока я готовила. Но казался более замкнутым. Он больше не спрашивал, как прошел мой день, и когда я захотела рассказать ему обо всем, чему научилась у дедушки Пита, Алекс показался мне отстраненным. Наша сексуальная жизнь, которая всегда была регулярной и полноценной, стала нечастой и приносила все меньше удовлетворения.

Как-то раз, поздно вечером, лежа в постели, я попыталась поговорить с Алексом, спросить, не беспокоит ли его что-то, но он лишь повернулся ко мне спиной и ответил, что устал. Я боялась, что он мне изменяет – это могло быть единственным объяснением постоянно растущей дистанции между нами, но я не могла найти никаких доказательств. Тем не менее я волновалась, поскольку до меня часто доходили слухи о том, что у профессиональных спортсменов в каждом городе есть девушка, и я боялась потерять его.

Иногда мы ссорились. Я обвиняла Алекса в том, что он был с кем-то еще, а он говорил, что мне не хватает уверенности в себе. Но я безумно хотела узнать, был ли у него кто-то на стороне и какая она, ведь мне отчаянно хотелось быть похожей на нее. Мне хотелось чувствовать, что ему все еще достаточно меня, пусть даже я знала, что это больше не так.

Наконец, когда больше не осталось сил выносить его холодное безразличие по отношению ко мне, я вызвала его на прямой разговор. Алекс только вернулся из трехдневной поездки по Среднему Западу. Я приготовила его любимый ужин – стейк и чесночный хлеб.

Мы спокойно сидели за обеденным столом, обсуждая его победу над Кливлендом, но внутри я ужасно нервничала, меня трясло. Я дико переживала от того, что наши отношения подошли к концу, и мне отчаянно хотелось нажать перемотку назад, вернуться к началу, где я была уверена, что Алекс любит меня.

Я начала осторожно, на цыпочках подходя к теме холодности в наших отношениях. Отныне мы скорее походили на соседей по комнате, нежели на любовников, а ведь когда-то я была уверена, что дело движется к помолвке и браку. Теперь же это все казалось далеким как никогда.

Нервничая, Алекс уронил голову на руки. Внутри у меня все оборвалось, когда он отказался смотреть мне в глаза.

– У тебя кто-то есть? – спросила я, слыша, как грохочет в ушах пульс.

– Нет, – прохрипел он.

Это было слабым утешением, поскольку, даже если это было правдой, я чувствовала, как годы любви между нами рушатся, словно замок из песка, атакуемый волнами.

– Поговори со мной, – умоляла я, пока слезы наворачивались на глаза.

Он встал из-за стола и начал расхаживать взад-вперед.

– Мне просто нужно пространство, Иден.

«Пространство? От меня?»

Слова казались мне чуждыми. Я любила Алекса больше всего на свете и хотела все свое свободное время проводить рядом с ним. У нас было более чем достаточно пространства, когда он уезжал на игры. На самом деле даже слишком много. Я ужасно скучала по нему в ночи, когда его не было дома.

Но я ничего не могла поделать, просто сидела и слушала, как Алекс, расхаживая туда-сюда, болтает о том, как же он страдает, ведь будучи таким молодым не может спать, с кем захочет. Он говорил о том, что товарищи по команде не пригласили его на мальчишник, поскольку считают его кем-то вроде старого женатика.

Его слова кинжалами вонзались мне в грудь. Сердце ныло, дышать стало трудно. Я зацепилась за слова «молодой», «одинокий» и что-то о том, что у нас «все слишком серьезно».

Я вспомнила о его репутации кобеля в колледже, о том, что он считался парнем, который не хочет постоянных отношений. Почему я тогда не прислушалась к этим разговорам? Не была более осторожна? Настолько, чтобы не отдать ему свое сердце.

Всхлипнув, я спросила:

– Ты хоть когда-то любил меня?

Спокойный, как всегда, Алекс посмотрел мне в глаза.

– Мне жаль. – А затем он выкатил свой все еще не разобранный чемодан через парадную дверь и ушел.

Я сложила оставшиеся после нашего ужина тарелки в раковину, налила себе рюмку водки и выпила неразбавленной. На вкус она была ужасна и обожгла мне горло, но я была рада этой горечи.

Разве не это я заслужила? Чувствовать себя ужасно? Я была такой глупой, и теперь чувствовала себя разбитой. Я свернулась калачиком на диване и проплакала два дня.

* * *

Мои мысли прерывают крики на льду.

Это Алекс и Прайс Сент-Джеймс, известный весельчак в команде. Но сегодня он не смеется. Нахмурившись, парень с отвращением бросает клюшку на лед.

Ну вот и оно.

Я делаю вдох. Сейчас не время вспоминать о моем разрыве. Во всяком случае, мне не хочется вновь переживать болезненные воспоминания последних недель.

– Ладно, на сегодня хватит. Идите в душ, ребята, – кричит Уайлдер, снимая свою ярко-зеленую кепку «Титанов» и проводя рукой по потным каштановым волосам. Когда он поворачивается ко мне, в его глазах читается чистое отчаяние.

– Что ж, это было жестко, – говорит он с тяжелым вздохом. – Они чертовски неуклюжие.

Я достаточно часто была на командных встречах с тренерами, чтобы у меня сложились с ними достойные отношения, особенно с Уайлдером. Как и я, год назад он получил свою долю неприятностей, когда стал самым молодым тренером за последние десятилетия. И хотя мне неприятно основывать наши профессиональные отношения на том факте, что мы оба подверглись нападкам со стороны спортивных фанатов Бостона, я должна завоевывать союзников любыми средствами.

– Они все портят, – бормочет он, глядя на лед. – У нас много талантов, но сейчас они растрачиваются впустую.

Я киваю, наблюдая, как игроки исчезают в тоннеле, ведущем в раздевалку, уходя за пределы слышимости.

– Проблемы доставляет кто-то конкретный?

– Не-а, просто вся команда, – ворчит он. – Я знаю, тебе будет неприятно слышать это, но они не приняли твою кандидатуру в качестве владелицы команды.

Я плотно сжимаю губы, отступая и скрещивая руки на груди.

– Понимаю.

Я пытаюсь притвориться, будто меня не трогают эти слова, но, черт возьми, это не так. Я-то думала, что моя собственная команда не будет похожа на тех придурковатых репортеров, которые подвергают сомнению каждый мой шаг. Я люблю эту команду, но, кажется, в обе стороны это не работает.

– Но дело не только в тебе, – говорит тренер. – Но и в Брауне. Они еще не приняли его как часть команды. И, ну… – Он указывает на лед и медленно качает головой. – Ты сама видела, как все идет. И все же он неостановим. Если они как-то сработаются с ним, Браун станет идеальным дополнением к команде. Сейчас он рассеян. На взводе. Но я знаю, как только он оправится, команда, скорее всего, поддержит его. Тут хоккейные блоги не ошибаются.

Мой желудок выворачивается наизнанку, когда я слышу о блогах.

Это правда, Алекс Браун стал темой всех спортивных подкастов и фан-сайтов с тех пор, как несколько недель назад мы подписали с ним контракт. Я не могу пролистать свою ленту в Твиттере без того, чтобы не увидеть фото новенького центрового Бостона, шестифутового бога, с которым город связывает свои надежды и мечты. Если я злодейка, то он – вот-вот станет героем.

Как будто видеть своего бывшего везде, куда ни посмотришь, недостаточно, мне еще приходится постоянно видеть свое лицо рядом с его. Несмотря на наш разрыв, мы все еще остаемся горячей темой.

У каждого есть мнение, и все мнения одинаковы: если Браун и не стал спасителем команды в этом году, то исключительно из-за меня.

Но я сомневаюсь, что это станет проблемой. Если я и узнала что-то об Алексе за годы, проведенные с ним вместе, так это то, что хоккей всегда был его первой любовью. Он спортсмен до мозга костей, боец, и ничто не сможет встать между ним и игрой. Даже наш разрыв или переход в новую команду, которая еще не вполне приняла его.

Тренер Уайлдер прав – Алекса невозможно остановить, и он добьется своего так или иначе. Я только надеюсь, ради нашей команды, что сближение произойдет скорее раньше, чем позже.

– Может, им стоит услышать это от тебя. – Тренер переминается с ноги на ногу, теперь глядя на меня. Когда я открываю рот, но не отвечаю, он кивает в сторону раздевалки. – У них есть свои сомнения на твой счет. Но, думаю, как только они узнают тебя и поймут, что ты серьезна, сразу возьмутся за дело.

Я выпрямляюсь, убирая выбившуюся светлую прядь обратно в низкий пучок, и разглаживаю пиджак. Когда меня назвали владельцем, я разослала электронные письма персоналу и всей команде, представилась и дала понять, что готова к отличному сезону.

Но, возможно, он прав. Может быть, стоит представиться лично. Показать, что я серьезно настроена, пусть даже и не планировала давать сегодня речь.

– Я в игре, если вы считаете, что это поможет, тренер Уайлдер.

– Прошу, зови меня Уайлд. Все так зовут.

– Ладно, Уайлд, – говорю я. – Веди.

Я схожу со льда вслед за ним, ломая голову над правильными словами, способными мотивировать терпящую неудачи хоккейную команду. Мою терпящую неудачи команду. Если мы хотим получить хотя бы пятьдесят процентов шанса на плей-офф в этом году, этим ребятам нужно собраться. Быстро.

Мы проходим по прорезиненному полу к двери раздевалки, которую Уайльд распахивает обеими руками, крича голосом, которому позавидовала бы сирена, возвещающая о приходе торнадо.

– Надеть штаны, парни, леди в комнате! К вам идет владелец команды.

Не могу не почувствовать напряжения от выбора слов. Хотя я ценю его попытку проследить за тем, чтобы команда встретила меня в приличном виде, но не возмутиться тем, что он в первую очередь назвал меня леди и лишь потом – владельцем команды, не получается. Однако свою горечь я приберегаю для другого раза. Мне нужно произнести вдохновляющую речь.

Когда я прохожу через дверь, ледяной воздух сменяется коктейлем из пота и мужских дезодорантов. Помещения у нас на высочайшем уровне, убираются опытным персоналом, но никакая хлорка не в силах изгнать уникальный аромат профессиональной хоккейной команды после двух часов тренировки на льду. Но к этому запаху я привыкла. В какой-то мере он даже успокаивает меня.

Я осторожно обхожу логотип «Титанов» на полу, отыскивая место поближе к центру среди шеренги полуодетых мужчин. Половина из них даже не потрудилась взглянуть в мою сторону. Они заняты своим снаряжением: запихивают шлемы в шкафчики и бросают форму в корзины для белья.

Но беспокоят меня не только они. Что меня заботит, так это другая половина, те, что смотрят сверху вниз так, будто я смерть с косой. И в некотором смысле, возможно, так оно и есть. Ведь если эти парни не обзаведутся яйцами и не смогут принять меня в качестве нового владельца команды, нашему сезону будет вынесен смертный приговор.

– Джентльмены. – Я быстро киваю, оглядывая шеренгу игроков, пытаясь хотя бы на секунду установить зрительный контакт с каждым. В самом конце цепочки мой взгляд натыкается на знакомую пару глаз цвета океана. От того, как пронзительно он смотрит на меня, по спине бегут мурашки. Только что вышедший из душа Алекс Браун стоит передо мной в одних спортивных шортах, низко свисающих с его подтянутой талии, пальцы рассеянно поглаживают обнаженную грудь.

Я не могу удержаться и украдкой бросаю взгляд на левую часть грудины, пониже ключицы. Она все еще там. Темная татуировка в виде сердечка, которую он сделал для меня, как сюрприз на мой двадцать пятый день рождения. Раньше в рисунке были спрятаны мои инициалы, но теперь я вижу, что он забил всю поверхность, и сердце стало черным, словно хоккейная шайба. Даже не потрудился оставить хоть частичку обнаженной кожи, чтобы позже вписать туда имя какой-нибудь другой девицы.

Не могу не задаться вопросом, нарочно ли он так сделал. Возможно, несколько лет я и владела его сердцем, но он не из тех мужчин, которых можно удержать. Это мне не подвластно. Никому не подвластно. Мне потребовалось время, чтобы понять это, но теперь все ясно как божий день.

Когда я наконец отвожу взгляд от Алекса, мое внимание переключается на другое лицо в раздевалке, такое же знакомое, хотя и гораздо менее ожидаемое. Холт стоит в углу рядом с запасным выходом, его мощные руки сложены на груди, пока он осматривает раздевалку серьезным взглядом. Когда он встречается взглядом со мной, его недовольство испаряется.

Я не ожидала тут его увидеть. По телу пробегает электрический разряд. Сегодня я приготовилась иметь дело с одной романтической историей, не с двумя, если вообще можно назвать романтикой то, что было у нас с Холтом. Это была ошибка длиною в ночь, и я не уверена, лучше она или хуже пятилетней ошибки с Алексом.

Как бы там ни было, видеть их обоих тревожно. Мужчину, которого я выбрала… и которого не выбирала.

Но у таких парней, как Холт Росси, душевные раны написаны на лице. Еще в колледже я считала, что Алекс – самый безопасный выбор. Золотой мальчик, веселый спортсмен, которого все обожают. Мне хотелось немного повеселиться, вырваться из своей скорлупы и испытать все, что мог предложить колледж. Горячую интрижку, например. Может быть, что-то большее. Но я не искала любви.

Вопреки всему именно ее я и нашла с Алексом. Он говорил, что я не похожа на других девушек, с которыми он встречался. Ну, «встречался» – громко сказано. В то время Алекс был скорее известен случайными связями. Его немногочисленные отношения длились всего пару недель – как раз достаточно, чтобы ему стало скучно и он перешел к следующей поклоннице. Наверное, я была исключением. Я бросила ему вызов.

Мы хорошо взаимодействовали. Во всяком случае, какое-то время. В общении не блистали. Нашей сильной стороной никогда не была способность делиться друг с другом своими нуждами, но, с другой стороны, мы были молоды. Стали первой любовью друг для друга. Хочется думать, что с тех пор я немного поумнела.

И теперь, когда прошли года и сменилась перспектива, я задаюсь вопросом, а был ли Алекс безопасным выбором? Знаю, это пустая трата времени, но я не могу прекратить проигрывать альтернативные версии собственного прошлого. Версии, в которых я не сбегаю из постели Холта в руки Алекса. Версии, где я остаюсь с Холтом и еще какое-то время наслаждаюсь его нежностью.

Если бы я сделала это, провела бы все эти годы рядом с Холтом? Осталась бы до сих пор с ним?

Но той ночью с Холтом все вышло далеко не просто. Его поцелуи выбивали из колеи, я будто тонула, хватая ртом воздух, но не желая всплывать на поверхность. Его губы были такими горячими и настойчивыми, что я едва могла дышать. Это было чересчур и одновременно недостаточно. Словно вода, доведенная до кипения, наполняющая меня облегчением и намеком на опасность. Но мои сложные и сбивающие с толку эмоции отошли на второй план, когда я уступила тому, чего хотело мое тело.

И в ту ночь я хотела его.

Я до сих пор помню, как Холт смотрел на меня. Пристально, в глаза, будто хотел запомнить их цвет. Кончики его пальцев скользили по моей коже так, словно я была самой большой драгоценностью в мире…

Низкий голос Уайлда вырывает меня из опасных воспоминаний.

– Мисс Винн?

Грубый смешок Уайлда возвращает меня в настоящий момент, где я стою лицом к лицу с двадцатью выжидающими мужчинами, и все они ждут, что я скажу.

Мои щеки вспыхивают.

Что на меня нашло?

Я стою, одетая в свой самый крутой костюм, и привлекаю внимание профессиональной хоккейной команды, каждый член которой работает на меня. Я должна чувствовать себя так, будто вся комната у меня на ладони. Но вместо этого погружаюсь в собственную древнюю историю о двух мужчинах, которые помогли мне ее написать. Это не профессионально, и вообще не то, как я планирую себя подать. Совершенно.

Руки начинают дрожать, поэтому я сжимаю кулаки и скрещиваю руки на груди, успокаивая взвинченные нервы и надеясь, что все, что слетит с моих уст, будет хотя бы вполовину так же красноречиво, как то, что говорил в подобные моменты мой дед.

Ты сможешь, Иден.

– Я знаю, что команда пострадала, – говорю я, пытаясь успокоить дрожь в голосе. – Я кажусь вам худшим вариантом. Дедушка Пит был моим наставником и другом. Знаю, многие из вас могут сказать о нем то же самое. Но мы не можем допустить, чтобы его потеря обернулась проигрышем в сезоне. Он бы этого не хотел, и я чертовски уверена, что вы тоже не хотите.

Несколько игроков согласно кивают, тогда как другие, похоже, больше интересуются полом под ногами. Я откашливаюсь, требуя их внимания, и, естественно, по раздевалке проносятся смешки. У меня нет никаких сомнений в том, кто является их источником.

Мой взгляд скользит по мужчине, подтверждая подозрения. На губах Алекса Брауна появляется натянутая, самодовольная улыбка, угрожающая истончить мою уверенность в себе до состояния тонкой ледяной стружки на лезвиях его коньков.

– Я скажу вам, чего еще хотел бы мой дед, – говорю я уже более твердым голосом. – Чтобы вы относились ко мне с тем же уважением, с каким относились к нему. Мы должны преодолеть случившееся и двигаться дальше. Только так это и сработает.

Я ненадолго замолкаю, взвешивая, стоит ли продолжать. Да пошло оно все.

– Буду откровенной. Вы, ребятки, сегодня дерьмово выглядели. И я, например, не хочу, чтобы критики оказались правы по поводу этого сезона. Я задницу надорву ради этой команды. А вы?

Я сканирую лица, замечая пару кивков.

Что ж, это начало.

– Мои двери всегда открыты, так что, если у вас есть предложения, я готова их выслушать. Давайте все изменим и сделаем так, чтобы нами гордился не только мой дед, но и мы сами.

Сказав свое слово, я поворачиваюсь на каблуках, не позволяя себе задержаться ни на секунду, дабы оценить команду, понять, упало ли что-то из того, что я сказала, на благодатную почву. Вместо этого я решительно ухожу, позволяя туфлям-лодочкам как можно быстрее нести меня по полу раздевалки. На этот раз я даже не трачу лишние шаги на то, чтобы обойти логотип команды.

Ни и что с того, что это плохая примета? У меня и так уже все хуже некуда.

Я бросаюсь к лифтам, изо всех сил вдавливая кнопку вызова. Когда большие серебристые двери раздвигаются, я спешу внутрь, нажимая кнопку «закрыть». Но прежде чем двери успевают сработать, я замечаю высокую широкоплечую фигуру, направляющуюся медленной трусцой в мою сторону.

– Придержи дверь, – выкрикивает Холт низким, глубоким голосом, похожим на карамельный сироп на шоколадном мороженом.

Где-то полсекунды я взвешиваю варианты. Я могла бы притвориться, будто не слышу его. Позволить дверям лифта закрыться и наконец остаться одной в кабине, где смогу без зрителей предаться отчаянию.

Но нечто, живущее во мне, реагирует инстинктивно. Вопреки здравому смыслу я протягиваю руку, придерживая двери достаточно долго, чтобы Холт смог войти и встать рядом. Когда я отстраняюсь, двери закрываются, и мы остаемся вдвоем. По-настоящему наедине с тех пор, как на первом курсе колледжа я сбежала из его комнаты.

Это случилось шесть лет назад, и за прошедшее время этот человек лишь вырос во всех смыслах данного слова. Во время учебы в Саттоне он всегда был крупнее других парней, но мужчина, стоящий рядом со мной сейчас, – сплошные мускулы. Фирменное черное поло обтягивает его мощные бицепсы, ткань натягивается на широкой груди. Когда он заговаривает, его глубокий голос заполняет каждый дюйм небольшого пространства, которое мы разделяем.

– Ты в порядке? – спрашивает Холт. Смотрит мягко, но серьезно.

Я не могу выдержать его пристальный взгляд, не почувствовав неровный ритм сердца в груди, поэтому переключаю внимание на кнопки лифта и вру:

– В полном.

– Не похоже.

Будь ты проклят со своей проницательностью.

Мои плечи опускаются, когда я сдуваюсь под наконец обрушившейся на меня тяжестью последних десяти минут.

Холт Росси – явно не то плечо, на котором мне стоит плакать. Но он тут и готов слушать. Еще один взгляд в эти дымчато-серые глаза, и мое хрупкое сердце раскрывается.

– Просто все это… намного сложнее, чем я думала, – шепчу я в пол.

– Что именно? То, что Браун здесь? Или то, что ты заняла место деда?

Я фыркаю, со слабой улыбкой поднимая взгляд на Холта.

– Все вышеперечисленное.

Его взгляд меняется, наполняясь добротой, которую я не в силах описать.

– Понятно. Уверен, это тяжелая работа.

– Дедушка был значимой фигурой, заменить его нелегко, – говорю я, сглатывая ком в горле, всем сердцем желая, чтобы дедушка сейчас оказался здесь.

– А что насчет Брауна? – Холт вскидывает темную бровь, склоняет голову с любопытством.

– Что насчет него?

– Ты его все еще любишь?

Сердце подскакивает к горлу. Он что, действительно спросил меня об этом?

Я изучаю крошечную щель между дверями лифта, жалея, что не могу превратиться в дым и выскользнуть через нее. Выхода нет. Есть только Холт и я, и вопрос, который никто не отваживался задать в последние шесть месяцев.

– Нет, – наконец произношу я тихо, но честно. – Мне он всегда будет некоторым образом небезразличен, но это не любовь. Больше нет. Даже близко.

Холт кивает, его полные губы чуть приоткрываются, словно он хочет задать следующий вопрос. Но прежде чем он успевает сказать хоть слово, лифт останавливается на моем этаже, двери распахиваются, предлагая возможность побега.

– Вот и мой этаж, – говорю я, выходя с чувством благодарности за внезапное окончание этой мини пресс-конференции.

Мои каблуки цокают по белому мрамору, пока я спешу по коридору к своему офису, даже не задерживаясь, чтобы оглянуться через плечо. Я уже довольно оглядывалась сегодня, и это принесло мне больше боли и расстройства, чем я рассчитывала.

Глава 6

Холт

– Итак, ты его получил? – спрашивает Мэдден, хватая со стойки пару тридцатифунтовых гантелей.

– А?

– Контракт, тупица. Ты его получил?

– А, точно. Ага. – Я ухмыляюсь и беру бутылку воды из мини-холодильника спортзала.

Мэдден – первый сотрудник, которого я нанял, когда начал свой бизнес. Он со мной уже четыре года, и за это время мы стали не столько начальником и подчиненным, сколько друзьями.

Ну, по большей части партнерами по тренировкам и иногда – по пьянкам.

Однако сегодня наше место для тренировок ждал апгрейд. Теперь, когда мы получали жалованье от «Бостонских титанов», у нас появилась привилегия посещать тот же тренажерный зал, что и игроки. Он чертовски пафосный, но я не жалуюсь.

Гостям предоставляются чистые полотенца и бесплатная бутилированная вода. Раздевалки, в которых не пахнет грибком и потными яйцами. Черт, я за. На входе даже есть бар с соками, откуда можно взять выпить что-нибудь с куркумой – от воспалений, и имбирем – кажется, для иммунитета. Я уверен, все это просто чушь собачья, но, эй, это мелочи.

– Круто, потому что после этого спортзала будет трудно вернуться в ту дыру в подвале нашего здания.

Я коротко смеюсь.

– И не говори.

– Просвети меня. – Мэдден заканчивает качать бицепсы и переходит к жимам от груди. – Итак, леди-босс, Иден Винн. Какая она?

Я вскидываю бровь.

– Леди-босс? Серьезно, чувак?

Он пожимает плечами и бросает гантели к ногам.

– Извини. Неуважительно?

Чуть вздергиваю подбородок.

– Да нет, если ты не имел в виду ничего такого.

– Не имел. На самом деле то, что она делает, довольно круто. Выступить вот так, чтобы команда осталась достоянием семьи. Плюс девушка, которой нравится хоккей? Это офигенно.

Я смотрю, как он меняет тридцатые на сорок пятые. Теперь, наверное, начнет работать со спиной.

– Да. Она классная. На самом деле, мы давно знакомы.

– Правда? – Голос у него становится выше.

Дерьмо. Не стоило это говорить. Конечно. Мэдден захочет знать больше.

– Что ты имеешь в виду под давно знакомы?

Не торопясь, я делаю пятнадцать повторений. Я бы сделал и больше, отложив необходимость отвечать на его вопрос, но мои плечи просто горят. Боль после тренировки три дня назад еще не ушла.

– Мы познакомились в колледже. На первом курсе, кажется. После этого иногда виделись на кампусе. Посещали вместе пару классов.

– Блин. Это улёт. В Саттоне, да?

– Ага. – Я хватаю бутылку воды и делаю один большой глоток.

– Она чертовски сексуальная.

Я стискиваю зубы.

Это уже выходит за рамки.

– Мы не спим с клиентами, Мэдд. Ты ведь в курсе, да?

Тон у меня снисходительный, да и плевать. Иден, безусловно, шикарна, а Мэдден – известный кобель. Я могу пересмотреть его график работы с ней. Интересно, отступится ли он, если я ее застолблю. Но Иден – женщина, а не последний кусок торта на вечеринке по случаю дня рождения. Или, может, я просто буду работать без выходных следующие несколько месяцев… Как вариант.

Он улыбается мне и играет бровями. Мудак.

– Да, да. Я знаю. Не спим с клиентами.

Относится ли это правило ко мне как к боссу?

Это опасная мысль, но Иден одинока. А я очень одинок. Дерьмо, болезненно одинок. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я был с кем-то помимо своей правой руки.

Но сейчас я не могу думать об этом. Не могу позволить себе задаться вопросом, каково это – быть со взрослой версией Иден, с той, что я познакомился в офисе. С одетой в костюм, уверенной в себе, крутой леди-боссом, заведующей многомиллионной организацией.

Спокойно, парень.

Когда я поднимаю взгляд, Мэдден стоит, уставившись на меня.

– У тебя же ничего к ней нет?

Я фыркаю.

– Нет. У меня никогда ничего к ней не было.

Мэдден не выглядит убежденным. После долгой паузы он издает короткий смешок.

– Вот черт, очень даже было. Может, до сих пор есть. Как я и сказал, она чертовски сексуальна. И ей нравится хоккей.

– Играть в хоккей – не бог весть что. Ты же в курсе, да?

Он смеется и качает головой.

– А работать в охране типа круто?

Дерьмо. Мне стоит перестать болтать, а то он точно разглядит причины моего презрения к хоккею, тому самому виду спорта, которым зарабатывает на жизнь бывший Иден. Очень умно, тупица. И даже не начинай думать о том, как Алекс смотрел на нее сегодня в раздевалке.

– Забудь об этом, Мэдд. Я это перерос. Мы с Иден – древняя история. Так что не будем, ладно?

– Как скажешь, босс. – Он снова улыбается, глядя на меня.

Что-то в его игривой улыбке меня беспокоит. Может, потому, что Иден казалась такой взволнованной после своей мотивационной речи в раздевалке. Я хочу облегчить ей жизнь, а не усложнить.

– Я вроде все. Ты? – спрашивает Мэдден, возвращая на место блины.

– Ага, но бег на следующей неделе мы не пропустим. Икры у тебя отощали. – Я швыряю в него своим влажным полотенцем.

Как только мы заканчиваем тренировку, Мэдден уходит, решив принять душ дома, тогда как я планирую воспользоваться здешними удобствами. Наверное, это к лучшему, что он ушел. Так он не увидит, как я заказываю порцию имбиря с куркумой, и не станет использовать это как оружие, чтобы третировать меня следующий десяток лет.

Работать в тренировочном комплексе все-таки классно. Я могу приходить сюда и заниматься в зале даже в свои выходные. В шикарном зале для профессиональных спортсменов. Никогда не думал, что окажусь тут, но мне повезло получить контракт. Даже колкости друга не помешают мне насладиться этим.

Слушать, как Мэдден говорит о моей влюбленности в Иден, было более чем неуютно. Страшно, насколько близко он оказался к тому, чтобы узнать правду. Но я буду хранить эту тайну до самой могилы. Насколько я знаю, Иден никому не рассказывала о той ночи, проведенной со мной.

Я, само собой, никогда никому не рассказывал. Да и к тому же привык скрывать потерянное, отсутствующее выражение на лице всякий раз, как замечал в кампусе Иден и Брауна вместе. Я привык прятать эту боль во взгляде. Всякий раз, когда они появлялись вместе в новостях, я смотрел так, будто кто-то пнул моего щенка.

Тот месяц, когда они переехали в Торонто, мать его, чуть не раздавил меня. Это было весной, после того как она окончила Саттон. Ходили слухи, будто Браун хотел, чтобы она бросила учебу за несколько недель до выпуска. Если бы она сделала это, я бы выследил и кастрировал ублюдка. Любой мог бы заметить, как важно для Иден образование. Когда я услышал, что она окончила колледж с отличием, то почувствовал гордость. Облегчение. По крайней мере, она не бросила учебу ради него.

Но потом они уехали в Канаду, и я решил, что на этом все. Думал, он сделает предложение, они поженятся и будут жить долго и счастливо. Я был убежден, что потерял ее навсегда. Но я не мог признаться в этом Мэддену. Это было глупо. Юношеская влюбленность. Не что-то истинное. Возможно, страстное увлечение. Но это не могло быть любовью.

Затем Браун облажался в Канаде. Подрался во время игры с вратарем своей собственной команды и был отчислен из состава. Они с Иден вернулись в США, недолго пробыли в Филадельфии, затем в Нью-Йорке. Каким-то образом Брауну все же удалось заключить многомиллионный контракт. Это была горькая пилюля.

Хотя я и не имел такого права, все равно оплакивал потерю Иден, горевал так, словно умер кто-то близкий. Мои шансы когда-либо быть с такой девушкой, как она, действительно канули в небытие.

Благодаря этому опыту я пришел к пониманию того, что возможно для парня вроде меня, а что нет. И быть с миллионершей, наследницей состояния Виннов – подобного просто не могло случиться. Она сделала свой выбор, и я смирился с ним, но, черт, это не значило, что я готов обсуждать эту тему с Мэдденом.

Оставить воспоминания об Иден в прошлом – легче сказать, чем сделать. Как бы я ни пытался притворяться, будто это не так, она все равно имеет на меня влияние. Аромат ее шампуня. То, как она прикусывает нижнюю губу, когда задумывается. Ее непоколебимая решимость. Мне нравится, что она считает, будто может управлять Бостонской хоккейной империей одной лишь волей.

И в этом вся прелесть Иден. Конечно, может, и, естественно, так и будет. Она докажет, что все ее критики не правы, и, думаю, я стану тем парнем, который посмотрит на это из первого ряда. То, что тебя не убивает, делает лишь сильнее. По крайней мере, я так слышал.

Я направляюсь к душевым и выбираю ту, что в конце. К счастью, сегодня тут больше никого нет, и я в полном одиночестве. Включив воду, стаскиваю шорты и боксеры, снимаю футболку.

Ступив под струю горячей воды, я вздыхаю. Беру гель для душа и намыливаю лицо, подмышки, пах… все важные части тела.

Теперь, когда я один, мои мысли возвращаются к Иден. Как она произносила ту речь, беря на себя ответственность за этих парней. С каким спокойствием и уверенностью говорила. Моя рука опускается к члену, и я медленно ласкаю его. У меня уже наполовину встает при одной мысли о том, как Иден выглядела в том костюме, как она привлекла внимание всех мужчин в той комнате. Она – сила, с которой нужно считаться.

Забудь об этом.

Но едва ли это помогает мне игнорировать прилив жара к моему достоинству. Я предупреждающе сжимаю основание члена. «Сейчас не время, чувак. Позже», – обещаю я себе.

Если я буду продолжать в том же духе, отношения с Иден обязательно осложнятся. Я захлопнул дверь перед своим прошлым, но, может быть, смогу приоткрыть ее хоть на чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы заглянуть и увидеть то, чего мне не хватало.

Глава 7

Иден

– Оставь мне одну из этих тортилий, или я тебя зарежу.

Мои брови взлетают, когда капитан нашей команды указывает на одного из новичков. Вау… Это совершенно точно не похоже на элегантные банкеты начала сезона, которые мой дедушка устраивал в своем викторианском особняке в Кембридже.

Я хотела сохранить любимую традицию, устроив у себя в квартире небольшой званый ужин для всех игроков и их близких друзей. Но эта ночь быстро скатывается в хаос. В одном из моих любимых местных ресторанов я заказала фахитос на сорок пять персон. В нашем списке двадцать игроков, добавьте к этому девушек, которых привели некоторые парни, и все равно еды должно быть предостаточно.

Наверное, я недооценила, сколько может съесть профессиональная хоккейная команда. Или сколько места могут занять эти здоровяки. К счастью, парни не стесняются сидеть практически друг на друге. В мире хоккея не существует личного пространства, и после нескольких кружек пива никто даже и не задумывается о том, что на двуместный диванчик влезло трое взрослых мужчин.

Пока я брожу по кухне, собирая пустые пивные бутылки, меня согревает приятная болтовня в гостиной, смешивающаяся с глубоким, рокочущим смехом. Впервые с тех пор, как умер дедушка Пит, я чувствую себя желанным гостем в команде. Полагаю, так и должно быть, ведь это, в конце концов, мой дом. Но, не все сразу.

– Еще пива, Ривз? – окликаю я нашего правофлангового нападающего, прислонившегося к моему кухонному островку и сжимающего почти пустую бутылку с длинным горлышком.

Он салютует мне, а потом допивает то, что осталось.

– Нет, спасибо, мисс Винн. Переберу, и завтра на тренировке буду бесполезен, как осел на коньках.

Я прикусываю язык, лишь бы не сболтнуть, что, судя по увиденному мною на днях, осел на коньках может прийтись как нельзя кстати. Но Уайлд заверил меня – вчерашняя тренировка прошла более гладко, чем предыдущая, и это вселяет в меня столь необходимую каплю уверенности.

– Ну, если передумаешь, холодильник забит. И зови меня Иден, – напоминаю я с легкой улыбкой.

Но если в пиве недостатка нет, о еде нельзя сказать того же. Быстро пробежавшись по кухне, чтобы сложить пустые подносы, я крадусь по коридору, собираясь сделать срочный заказ пиццы. Если я хочу избежать обвинений в попытке уморить команду голодом, понадобится небольшое подкрепление.

Как только я нажимаю кнопку «завершить заказ» на телефоне, раздается сигнал с пульта охраны, возвещающий, что у меня новые гости.

Когда я распахиваю дверь, там стоит Прайс Сент-Джеймс, один из защитников, который, как и большинство игроков сегодня, прибыл, держа в руках упаковку с шестью банками крафтового пива. Он вручает ее мне, и я восхищаюсь ярким геометрическим рисунком, изображенным на банках, прежде чем поблагодарить его с вежливой улыбкой. Он высок и широкоплеч, как и все хоккеисты, и помимо прочего обладает молниеносной улыбкой и сверкающими голубыми глазами. Все зовут его Святоша. Я начинаю привыкать к прозвищам. Они тут у всех есть.

Он входит, качая головой, когда я собираюсь закрыть за ним дверь.

– Погоди, мой плюс один чуть отстал.

Я удивленно изгибаю бровь, улыбка приподнимает уголок моих губ.

– Не знала, что у тебя есть подружка, Святоша.

Большинство парней в команде – холостяки. СМИ обожают мусолить эту тему. Из всех игроков, которых можно захомутать, Прайс Сент-Джеймс кажется самой невероятной кандидатурой. Когда таблоиды не гадают, с кем же из игроков я в итоге окажусь в койке, они публикуют фото Святоши в самых модных бостонских барах, где он проводит каждые выходные в окружении красоток. И, полагаю, фотки настоящие, поэтому мое предположение о том, что у него есть девушка, заставляет его хохотнуть в кулак, а откуда-то из коридора с этим соглашается знакомый голос.

Мои ногти инстинктивно врезаются в мягкую кожу ладоней. Я слишком хорошо знаю этот смех. Это Алекс, единственный член команды, который, как я надеялась, проигнорирует приглашение на ужин.

Тревога встает в горле горьким комом. Я должна была догадаться, что два самых сильных игрока команды подружатся, но одно лишь осознание того, что у моего бывшего появился друг в команде, и мне уже не по себе. Уловка-22[1] во всей красе.

С одной стороны, я хочу, чтобы все думали об Алексе так же плохо, как я. С другой – если они не примут своего нового товарища по команде, в этом сезоне мы обречены. Как бы то ни было, у меня начинает крутить живот, едва он подходит к двери.

Я сразу узнаю упаковку из шести банок, зажатую у него под мышкой. Та же кислятина, которой мы раньше забивали холодильник. Его любимое. Лично меня всегда тошнило от одного только запаха. Конечно же, он решил взять именно его.

– День, когда у Святоши появится девушка, станет самым холодным днем в аду, – говорит Алекс, подмигивая мне, от чего я тут же чувствую нервную дрожь.

Судя по тому, что эти двое смеются, словно старые друзья, команда начинает воспринимать Алекса как одного из своих. Если бы только я смогла заставить их думать обо мне так же.

– Или, может, самым горячим днем на катке. – Святоша хлопает Алекса по спине. – Смотря, что произойдет первым.

– Эй, крутая шютка, Святошя, – кричит с дивана с сильным французским акцентом Люсьен Биссет, наш вратарь. Он одной мускулистой рукой обнимает свою стройную белокурую жену. Та улыбается, изящно потягивая из банки лимонад. – Когда у тебя есть жина, ты никогда не один, так ты говоришь, Виви?

Святоша хмурится, его темные брови сходятся на переносице, пока он пытается понять сказанное.

– Виви? Мне казалось, твою жену зовут Камилла.

Люсьен изображает, будто крутит невидимый руль, затем указывает на полупустую кружку на стеклянном кофейном столике.

– Знаешь, сегодня вечером она – моя ВиВи.

В голубых глазах Святоши вспыхивает огонек понимания.

– А, в смысле ВВ. Водила на вечеринку. – От смеха он сгибается пополам. Затем подходит к дивану и дает Люсьену пять.

– Черт, вот что я скажу, чувак. Кем бы ни была эта Виви, дай мне ее номерок? Она чертовски сексуальна.

– Придержи язык, Святоша, – говорит Камилла, хмурясь.

– Каюсь, каюсь. – Святоша смеется, поднимает руки, сдаваясь. – Я хотел сказать чертовски хорошенькая. Так лучше?

Пока игроки смеются, Камилла закатывает глаза, но не развивает ссору. Оно того не стоит, особенно, когда дело касается Святоши. Несмотря на его прозвище, все в нем так и кричит – «грешник».

– Как насчет тебя, Уайлд? Как тебе холостяцкая жизнь? – спрашивает Святоша, склоняя подбородок к тренеру.

Уайлд морщится от этого вопроса, медленно качая головой и допивая то, что осталось от его пива.

Насколько я знаю, они с женой завершили бракоразводный процесс весной, как раз тогда, когда мы с Алексом порвали. Должно быть, что-то витало в воздухе.

– Я не отвечаю на вопросы по этой теме, – наконец хрипло произносит он. – Почему бы тебе не побеспокоить новичка по этому поводу? Это он полночи просидел в приложении для знакомств.

От этого комментария Тейт едва не выпрыгивает из собственной кожи, пряча телефон в задний карман прежде, чем его застукают на месте преступления.

– Молодец, новичок. – Святоша смеется, хлопая Тейта по плечу. – Вперед и в бой.

Тейт закатывает глаза, затем переводит взгляд с Уайлда на меня и обратно.

– Я… просто просматриваю, – бормочет он, его щеки слегка краснеют. – Обещаю, я вылезу из телефона.

– Это не урок математики, Тейт, – смеется Уайлд. – Делай, что хочешь. Только не приходи ко мне плакаться, когда поймаешь кое-что, для чего потребуются лекарства по рецепту.

– Камилла, как вам с Люсьеном Бостон? – спрашиваю я, надеясь вновь направить разговор в безопасное русло. Ведь, боже ты мой, серьезно, у этих парней вообще нет границ?

Камилла наклоняется вперед, подпирая подбородок пальцами.

– Ну, хорошо. Тут мило. Но мы все еще узнаем американскую культуру.

– Вас что-нибудь удивило? – спрашиваю я. Мне известно, что они с Люсьеном живут в Штатах уже порядка восемнадцати месяцев.

Камилла обдумывает мой вопрос.

– Люди тут… американцы, вы очень дружелюбные. Очень открытые, – отвечает она с элегантным акцентом. – О, и порции… Всегда слишком много еды.

Кого-то это заставляет коротко рассмеяться, но Люсьен лишь качает головой.

– Это фантастика.

– У меня новая подруга. Мы познакомились в парке для выгула собак. Она ищет пару и говорит, что холостяцкая жизнь тут ужасна.

Некоторые кивают.

Без комментариев.

Камилла продолжает, завладев вниманием слушателей.

– Она говорит, американские мужчины… – Она отмахивается. – Не важно. Я счастлива, что у меня есть муж.

– Давай, скажи уже, – просит Тейт.

– Ну, она говорит, что американские мужчины… Почему вы не стонете во время секса?

Мои щеки начинают гореть, вероятно, становясь ярко-красными. Пора бежать за попкорном, ситуация становится пикантной.

Вопрос Камиллы заставляет Тейта глубоко хохотнуть.

– Эм… Я не знаю. Всему виной годы тихой мастурбации, чтоб не услышали родители?

Парни хохочут.

– Это, и еще то, что я, обычно, задыхаюсь, выполняя всю работу за двоих, – говорит Святоша.

Ага, приехали. Я стараюсь не ерзать от смущения.

Ривз кивает.

– Да куча причин. Пытаешься не кончить. Стараешься, чтобы кончила партнерша, мне-то это грозит в любом случае.

Камилла с интересом склоняется ближе.

– А я просто пою йодлем. Считаю, это намного сексуальнее, – говорит Святоша, подмигивая.

Парни гогочут, кто-то хлопает его по затылку.

Алекс не участвует в разговоре, и я очень благодарна ему за это. Последнее, чего я хочу, это вспоминать, каким он был в постели. Хотя в последние несколько недель мы были скорее соседями по комнате.

– Думаю, с вашей стороны смело предполагать, будто хоккеисты часто занимаются сексом, – с ухмылкой говорит Уайлд.

Это вызывает смешок у Алекса, который до этого момента выглядел угрюмым.

Поскольку разговор принимает неприятный оборот, я ныряю обратно на кухню, переставить банки в холодильнике, чтобы вместить упаковку из шести штук, которую Святоша оставил на столе. Именно такие моменты заставляют меня гадать, действительно ли разумно так уж держаться за роль владельца команды.

Уверена, у дедушки Пита в подобных ситуациях не возникало проблем с тем, чтобы присоединиться к разговорам о женщинах и свиданиях. Пусть он и был женат пятьдесят счастливых лет, но до того, как встретить бабушку, у него имелся целый арсенал диких историй, и этот мужчина никогда не упускал случая рассказать непристойную шутку.

Я же в свою очередь не могу вмешаться в подобный разговор без того, чтобы меня не обвинили в приставании к игрокам. А это не тот путь, по которому я хочу снова пройти. Не только потому, что это будет дико непрофессионально, но и потому, что у меня имеется почти пять лет доказательств того, что отношения с хоккеистом вредны для моего психического здоровья.

Мой телефон жужжит. Сообщение от охраны – пицца прибыла. Я иду через гостиную к двери, открывая ее на первом же стуке. И во второй раз за сегодняшний день меня застают врасплох.

Передо мной стоит не разносчик. По крайней мере, не тот, которого я ожидала. Это Холт, держащий гору коробок, которые почти полностью закрывают его от моего взора.

Мое тело тут же реагирует на его присутствие: сперва напрягаюсь, а затем чувствую волну тепла, что захлестывает меня с головой.

– Холт.

Не предложение, не приветствие – просто его имя. Это все, на что я способна. Я сглатываю нервный ком, заставляя плечи распрямиться в попытке обрести хоть немного уверенности в себе.

– Не ожидала, что ты придешь. – Отлично, Иден. – В смысле, спасибо, что принес пиццу.

Холт качает головой, хотя за кучей коробок я не вижу ничего, кроме его холодных серых глаз. Но от одного взгляда в эти глаза я чувствую себя неуверенно, так же, как и много лет назад.

– Да не за что. Доставщик стоял внизу, просил охрану позвонить тебе. Я вызвался забрать доставку и сэкономить парню пару минут.

– Ты дал ему чаевые?

Он прищуривается, и мне не нужно видеть его губы, чтобы понять, что он улыбается.

– Конечно. Я ж не монстр.

Я тепло улыбаюсь в ответ. То, что он тут, все еще кажется нереальным.

– Ну, спасибо. Скажешь, сколько я тебе должна, окей?

Забираю у него стопку коробок, несмотря на его заверения в том, что он с удовольствием донесет их остаток пути. Это крайне необходимое отвлечение, чтобы не думать о всех тех способах, которыми я могла бы ему отплатить. Может быть, еще одним из тех обжигающих поцелуев, которыми мы обменивались так много лет назад. Что было в нем такого, что мне хотелось так быстро отдать ему все? В конце концов, до той ночи мы были едва знакомы. Но за несколько часов этот добрый, загадочный мужчина заглянул за рамки моего статуса, увидел, кто я есть на самом деле, скрытую часть меня, которой я до сих пор ни с кем не делилась. Ни с Алексом, ни с кем бы то ни было еще.

И я увидела Холта. Он пригласил меня в тьму своего прошлого, рассказал о целях, которых хочет добиться после выпуска из Саттона. Когда мы целовались, казалось, будто я знаю его всю жизнь. Той ночью я бы отдала ему все, если бы он не остановил нас.

Я прогоняю воспоминания с помощью нескольких глубоких вздохов, фокусируясь на том, чтобы поставить пиццу туда, где стояли подносы с фахитос. Не время фантазировать о несуществующих вещах. Не тогда, когда слова Холта все еще звучат у меня в голове.

«Это в прошлом. Давай двигаться дальше».

Я едва успеваю открыть первую коробку, когда появляется Тейт с пустой тарелкой, хватает два куска и шлепает их друг на друга, словно сэндвич.

Поскольку до этого я не слишком налегала на фахитос, я отрезаю себе кусок побольше и кладу его на тарелку, прежде чем сбежать в гостиную, которая быстро опустела благодаря манящему аромату, доносящемуся из кухни.

Я устраиваюсь на одном из кожаных диванов, промокаю салфеткой жир с ломтика, а после подношу его к губам. Сыр тянется от корочки, как и положено настоящей пицце с Восточного побережья, и на мгновение я снова чувствую себя непринужденно. Это продолжается ровно до тех пор, пока рядом не садится Холт.

– Не занято? – спрашивает он, вскидывая бровь.

– Теперь занято. Тобой. – В моем голосе слышится совсем не запланированная дерзость, но Холта это, похоже, ни капельки не беспокоит.

– Отлично. Я просто подумал, что тебе, возможно, потребуется это чем-то запить.

Я опускаю взгляд и вижу в его руке коричневый бумажный пакет. Я не заметила его, когда Холт появился, из-за падающей башни из пицц, которую он нес, но теперь пакет полностью завладел моим вниманием. Он сминается, когда Холт лезет внутрь и достает тонкую стеклянную бутылку, наполненную бледно-розовой жидкостью. Rosé.

– Твое любимое, верно? – спрашивает он, вручая мне бутылку.

Я принимаю ее, стараясь, чтобы наши пальцы соприкоснулись лишь ненадолго. Но даже этой секунды достаточно – электрический разряд перескакивает с кончиков его пальцев на мои.

– Откуда ты знаешь?

– Может, спросил у твоего ассистента, – отвечает он, и в уголках его губ появляется коварная улыбка. – На самом деле я думал перелить его во фляжку, по старой памяти.

У меня вырывается тихий смешок при воспоминании о том, как мы пили виски в его комнате в доме братства. Теперь я чувствую себя немного неловко из-за того, что у меня не хватило смелости лично передать ему приглашение на сегодняшнюю встречу. Я попросила своего ассистента позвонить ему.

– Ничто не поможет мне выпить это быстрее, чем я уже пью, – говорю я, улыбаясь. – Пойду возьму бокалы.

Едва я успеваю встать, как Холт покачивает головой и вновь тянется в пакет, доставая нечто среднее между бокалом для вина и термокружкой для кофе.

– Я захватил и это. Подумал, тебе пригодится, учитывая весь стресс новой работы. Можно брать вино в офис. Ну, или кофе.

На этот раз смеюсь я совсем не тихо.

– Ты даже представить себе не можешь, как пригодится.

И вот так просто, все снова стало, как прежде, будто не минуло шести лет, пролетевших, словно секунда, между тем, как я нацарапала записку на его комоде, и тем, как он на прошлой неделе вошел в мой офис.

Передо мной сидел тот же человек, которому я излила свое сердце после нескольких глотков виски, тот, чьи окровавленные костяшки пальцев я обрабатывала, даже тогда, когда он настаивал на моем уходе. Тот самый человек, что за считаные часы узнал меня лучше, чем я знала саму себя. И это напугало меня.

Но глядя на него сейчас, я удивляюсь, чего же я так испугалась.

Глава 8

Холт

Наступает день моего первого официального рабочего отчета, и в девять у меня назначена встреча с Лестером и Иден в ее офисе в здании арены «Элитные аэролинии».

До первого хоккейного матча осталось всего несколько дней, и в СМИ поговаривают об очередном протесте. Меня бесит мысль о том, что Иден приходится выносить. Она каждый день приходит на работу, чтобы сделать все, что в ее силах, однако же какие-то неугомонные придурки по-прежнему хотят усложнить ей жизнь. От этого лишь еще сильнее хочется помочь ей. Должно быть, это какой-то подавленный комплекс. Доказать скептикам, что они не правы, и всякое такое.

Здание, в котором играет команда, а также разместились офисы руководства, впечатляет – это огромное сооружение из стали и стекла. Я никогда не был тут на играх, но уверен, впечатления будут совсем другие. В утро понедельника в здании абсолютно тихо и пусто. Лишь единственный охранник ожидает у главного входа, а уборщики подметают цементный пол на первом этаже.

Я направляюсь к лифтам, вспоминая мрачное лицо Иден, увиденное мною в последний раз, когда мы виделись. Она казалась расслабленной во время командного ужина, так что, надеюсь, ей удалось немного освоиться со своей ролью.

Когда я доезжаю до ее этажа, ассистентка Иден сидит за стеклянным письменным столом прямо перед дверью ее офиса. На табличке с именем написано: АСПЕН ФОРД.

– Привет. – Я останавливаюсь рядом.

Девушка поднимает взгляд, затем вынимает карандаш изо рта и дважды моргает, глядя на меня.

– Холт, верно?

– Это я.

Ее губы изгибаются в медленной улыбке, и мне становится любопытно, что рассказала ей обо мне Иден. О нас.

Вероятно, ничего. Потому что нет никаких «нас».

– Отлично. Иден и Лестер внутри. Ждут вас. Проходите.

Я киваю и прохожу в кабинет Иден, толкая тяжелую, с матовым стеклом дверь. Они уже сидят за столом для совещаний, и взгляд Иден устремляется ко мне, едва я появляюсь в поле ее зрения.

– Доброе утро, – говорю я.

Ее полные губы приподнимаются в улыбке.

– Доброе утро. Ты вовремя. Кофе?

Сегодня Иден одета в черные брюки и бледно-розовую блузку, на ногах блестящие балетки. Наряд выглядит женственно, и мне нравится, что она достаточно уверена в себе, чтобы оставаться самой собой. Она не пытается подстроиться под стандарты, которое подходят, по мнению остальных, лидеру спортивной франшизы.

Я качаю головой.

– Не кофеман. Но спасибо.

– Чай? – Она делает вдох, привлекая мой взгляд к изящной золотой цепочке, покоящейся в ложбинке ее груди.

Сердце ухает вниз, но я заставляю себя встретиться с ней взглядом.

– Нет, но спасибо за предложение.

– Я не могу жить без чашки утреннего кофе, – бормочет Лестер.

Боже. На секунду я вообще забыл, что он здесь. В Иден очень легко потеряться. Она поразительная, всегда так хорошо контролирует себя, а еще безумно соблазнительна…

Стоп, Холт.

Мысленно встряхнувшись, я сажусь в то же кресло, что и в прошлый раз, так, чтобы видеть одновременно и Иден, и дверь в ее офис.

– Итак, приступим к делу? – спрашивает она, постукивая ручкой по столу рядом с черным кожаным планером, украшенным ее инициалами, «ИМВ».

Мне вдруг приходит на ум, что я не знаю ее второго имени.

«Может быть, Мари? Мишель? Мэри?».

– Первое, что мы должны обсудить – расписание поездок, – говорит Лестер, хмуро переводя взгляд с Иден на меня и обратно.

Если он боится, что я откажусь от поездок с командой, то он ошибается. Я серьезно отношусь к своей задаче. Даже если для этого придется полететь в Саскатун в середине января, я там буду. Придется купить новую парку, но я сделаю все, как положено.

– Все, что необходимо. – Я вынимаю из кармана телефон и открываю календарь.

Иден улыбается.

– В этот четверг состоится домашняя игра, а затем в полдень пятницы мы отбываем на воскресную игру в Детройт, и остаемся на Среднем Западе вплоть до игры в Огайо в понедельник. Вернемся поздней ночью понедельника. Вероятно, не раньше полуночи, или что-то около того.

Записав в календарь даты и места, я киваю Иден.

– Звучит заманчиво. Не вижу никаких проблем.

– Надеюсь, у тебя нет домашних животных. – Иден наблюдает за мной поверх края кружки.

Ее кружка, как и наряд, содержит в себе бунтарский дух, на ней причудливым курсивом выведена надпись: «Давайте сегодня сведем тупость к минимуму». Мне приходится прищуриться, чтобы разобрать слова, но когда удается, уголок моих губ приподнимается.

– Никаких домашних животных, – отвечаю я.

Ее взгляд возвращается ко мне.

– Даже рыбки?

На секунду я теряю дар речи, переносясь в прошлое.

Об этом мы говорили в ту самую ночь. Иден призналась, что, будучи единственным ребенком в семье, часто чувствовала себя одиноко. Сказала, что всегда хотела завести питомца, но родители не разрешали. Я по глупости предложил ей завести золотую рыбку. Она поддела меня, ответив, что рыба – это большая ответственность и она не уверена, есть ли у нее на это время.

– Я пока не взял на себя такую ответственность. А ты? – удается прохрипеть мне.

Она со смехом качает головой, а Лестер смотрит на нас, как на сумасшедших.

Может, так оно и есть.

– Никаких домашних животных, – твердо повторяю я. – Никакой девушки. Только я.

Она еще мгновение смотрит мне в глаза.

– И все же, я знаю, как сложно все бросить и куда-то поехать. Так что спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Пока Иден продолжает рассказывать об оставшихся осенних поездках и мероприятиях, на столе начинает вибрировать мобильник Лестера.

– Извините, я отойду на минутку, – говорит он, вставая и хмуро глядя на жужжащий дивайс.

– Не торопись, – мягко произносит Иден, с наслаждением делая еще один глоток кофе, в то время как Лестер выходит из кабинета, закрывая за собой дверь.

Теперь, когда мы одни, она снова обращает все свое внимание на меня.

– Почему ты ни с кем не встречаешься?

Девушка, которую я когда-то знал, не всегда была такой смелой рядом со мной. Помнится, Иден в тот вечер была слегка застенчивой. Опускала подбородок, когда я задавал ей вопросы, ерзала и заправляла за ухо пряди волос. Готовилась в любой момент выскочить из моей постели. Такой я ее запомнил.

Но потом что-то изменилось. Она забыла о настороженности и почувствовала себя комфортнее. Открылась мне. Мы улеглись на кровать, и она положила голову мне на грудь. Мне это понравилось. Никогда не был большим любителем обнимашек, но с ней все вышло не так плохо, как я мог представить. Черт, да я боготворил все, что случилось в ту ночь.

Я осознаю, что она все еще ждет ответа на вопрос. Почему я все еще один.

– Нет времени, полагаю. Вероятно, я слишком много работаю.

Иден отодвигается, по-прежнему наблюдая за мной через стол.

– Понятно. Что ж, в этом есть смысл. Ты укрепил свою компанию, репутацию. Добился впечатляющих результатов.

Я киваю, не отвечая на комплимент.

– Ну а ты что? Был у тебя кто после Брауна?

Сожалею о сказанном, едва слова слетают с губ. Это, черт возьми, не мое дело, но Иден, похоже, не обиделась и не обеспокоена моим вопросом.

– Нет, – отвечает она. – Перед тем как заболеть, мой дедушка пытался познакомить меня с крестником своего партнера по игре в гольф.

– Ты с ним встречалась?

Она кивает.

– Да, но ничего не вышло.

– Почему нет? – Мне любопытно, и поскольку она отвечает на мои вопросы без малейшей заминки, я не останавливаюсь.

– Увы, никакой химии. Вообще, – сурово отрезает Иден. – Интересного в нем было столько же, сколько в печеной картошке.

С моих губ срывается легкий смешок.

– Понял. Значит, мы оба свободны.

Улыбка.

– Выходит так.

Возвращается Лестер, пряча телефон в карман.

– Как идут дела, детки?

– Думаю, мы почти закончили, – отвечает Иден.

Лестер кивает мне.

– Хочешь, покажу тут все? Могу провести тур по комнате охраны.

Я встаю.

– Спасибо, звучит отлично.

Мне нужно изучить комплекс, в котором работает Иден, если я собираюсь постоянно находиться тут и поддерживать ее, хотя моя основная задача – быть ее тенью, когда она выходит отсюда: в дороге, в поездках из города в город, из отеля в отель. К тому же я обещал наведаться к маме, и мне надо убить еще два часа, так что я вполне могу провести их с пользой.

– Дай знать, если что-то понадобится, – говорю я Иден. – Если нет, увидимся в день игры.

Она кивает, помахав нам рукой.

– Развлекайтесь, мальчики.

Мы оставляем Иден склонившейся над ноутом с этой чертовой кофейной кружкой.

Затем мы с Лестером используем все эти два часа, дабы познакомить меня со зданием и действующими в настоящий момент системами безопасности. Здесь работает самая современная система, и я чувствую гораздо больше оптимизма, чем следовало бы.

Ведь если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что все, что может пойти не так, обязательно пойдет.

* * *

– Есть хочешь? – спрашивает мама, открывая холодильник и заглядывая внутрь.

Не знаю, что она надеется там найти, потому что ее не было тут шесть недель. Наверняка все, что было у нее в холодильнике до того, как она уехала на реабилитацию, уже протухло.

С другой стороны, может, это просто привычка всех мам – спрашивать ребенка, поел ли он. И по правде говоря, я голоден. Я пришел сюда прямо со встречи с Иден и Лестером и еще не обедал, но она не обязана кормить меня. Мама едва помнит, что сама должна есть, и последнее, чего я хочу – это давить на нее. Она всегда была хрупкой, зыбкой субстанцией.

– Я в порядке. Спасибо.

Мама кивает и позволяет дверце холодильника захлопнуться. Уходя с кухни, она проводит рукой по чистой столешнице, напевая себе под нос. Несколько дней назад, когда услышал, что ее выписывают, я прислал сюда уборщицу, чтобы маме не пришлось возвращаться в пыльную квартиру.

– Все хорошо? Ты нормально себя чувствуешь? – спрашиваю я, садясь в кресло в углу гостиной.

– Чувствую себя прекрасно, – отмахивается она. – Ты и твой брат – как две наседки.

Она тихонько хихикает, но я не понимаю ее юмора, ведь, само собой, мы с братом беспокоимся о ней. Она почти двадцать лет сидела на обезболивающих. И я надеюсь, на этот раз ей, черт возьми, действительно удастся завязать, но кто может ручаться? Я научился ожидать ударов под дых. Неделю она держится просто отлично, а потом я прихожу и нахожу ее под дозой.

– Я просто зашел убедиться, что у тебя все хорошо. Что ты снова в норме, – говорю я, аккуратно сглаживая острые углы.

Мама смотрит с раздражением.

– Я сказала, все нормально.

– Да знаю я. Хотел сказать тебе, что уеду на пару дней. Потом будут еще разъезды, чаще. Я получил новую работу.

Обернувшись ко мне, она улыбается.

– Да? Как хорошо, детка. Охрана какого-нибудь крупного управляющего или знаменитости на этот раз?

Я киваю.

– Что-то вроде того. Ты помнишь Иден Винн?

В ее взгляде вспыхивает узнавание. Я сделал ошибку, сказав однажды, что у меня что-то было с дочерью губернатора.

Выражение лица мамы становится жестче.

– Я думала, ты давным-давно усвоил этот урок. Ты никогда не будешь соответствовать такой девушке, как она.

Раздраженно вздохнув, я встаю.

– Это просто работа, мам.

– Хорошо. Потому что тебе не пойдут на пользу мечты о подобных девушках. Я видела, чем все кончилось в прошлый раз.

Она ни хрена не знает о том, как все было в прошлый раз. Но, опять же, возможно, она более проницательна, чем я думаю. Может, мама знает, что моя отчужденность и замкнутость имеют гораздо большее отношения к отказу Иден, чем я показываю.

– Я знаю, мам, не волнуйся. Мне пора. Береги себя, – бросаю я, отдавая ей несколько банкнот.

Она сжимает деньги в ладони, глядя на меня с благодарностью.

– Я всегда осторожна, разве нет?

В ответ я вскидываю бровь. Это спорное утверждение. Но последнее, что мне нужно – еще один спор с мамой.

– Скоро увидимся.

Она лишь кивает в ответ.

Глава 9

Иден

Странно работать за столом темного красного дерева, громоздким и маскулинным, когда-то принадлежавшим дедушке. Он, конечно, прекрасно смотрится в офисе, но мне едва ли подходит. Интересно, сколько еще я буду чувствовать себя самозванкой.

Я рассеянно листаю книгу, лежащую на краю письменного стола. Это фотоальбом, наполненный впечатляющими черно-белыми пейзажами со всего мира. Я понятия не имею, кто его купил и зачем он тут. Просто стандартная часть стандартного офиса, который я еще не сделала своим.

Фото в середине альбома заставляет меня задуматься – на нем изображено извержение вулкана. Небо выглядит спокойным, но все вокруг разлетается вдребезги, деревья повалены, лежат без веток и листьев.

Проводя кончиком пальца по глянцевой картинке, я чувствую себя как дома. В моей жизни все тоже выглядит вполне нормальным. Но внутри я ощущаю себя сбитой с толку, растерянной и обезумевшей. Может быть, все правы, и мне нужно продать команду и уйти с достоинством, пока не стало слишком поздно. Но какая-то упрямая, эгоистичная часть меня не позволяет сделать этого.

Некоторые дни можно вынести, лишь зарядившись плейлистами и двойными порциями эспрессо. Такие дни начинаются с нанесения консилера под глаза, а заканчиваются тем, что в изнеможении падаешь на кровать после какого-то вихря хаоса двенадцати-четырнадцати часов, расположившегося между двумя этими моментами.

В последнее время я уже называю такие дни нормальными, и они кажутся легким летним ветерком по сравнению с тем торнадо, что я пережила на прошлой неделе.

Вот почему где-то между посещением утренней тренировки команды и моей пятой за неделю встречей со спонсором франшизы, я посылаю Гретхен сигнал о помощи, настаивая на том, чтобы мы провели немного времени за столь необходимыми девичьими занятиями.

Два часа спустя она записывает нас на маникюр и педикюр в мой любимый салон, и теперь, после того как от души насладилась массажными функциями педикюрного кресла, я начинаю чувствовать себя обновленной женщиной.

Пока мутная вода по спирали стекает в слив ванночки для ног, Дэвид, мой любимый мастер по маникюру, надевает на мои только что отшелушенные ступни мягкие розовые шлепки и указывает мне на маникюрную станцию. Гретхен уже устроилась на своем месте и ждет заказанную процедуру с горячим полотенцем. Я подхожу присоединиться к ней, по пути выбрасывая в мусорное ведро стаканчик из-под только что допитого кофе.

– Тебе стоит прекратить пить кофе так поздно днем, девочка, – говорит она, когда я опускаюсь в кресло рядом с ней. Она бы и пальцем мне погрозила, если бы ее руки не были обернуты горячим, пахнущим эвкалиптом полотенцем. Хоть я и не стремлюсь к роскошным процедурам, но один этот аромат успокаивает нервы.

– Обещаю прекратить, как только закончится сезон. Не собираюсь вскакивать по ночам из-за кошмаров, в которых дедушка посылает шайбу мне прямо в голову.

Прежде чем она успевает приступить к психоанализу этого кошмара, Дэвид прерывает ее, встряхивая передо мной флакончик с лаком цвета «дерзкий изумруд». Идеальное попадание в фирменный зеленый «Бостонских титанов».

– Это твой цвет, верно?

Я киваю и кладу запястья на махровое полотенце. Обычно я придерживаюсь бледно-розовых и телесных тонов, но если и есть повод покрасить ногти в цвета «Титанов», так это первая игра сезона, которая состоится менее чем через двадцать четыре часа.

Однако для ног я выбрала свой любимый оттенок розового. От старых привычек трудно избавиться.

Пока Дэвид принимается за работу, придавая моим ногтям идеальную миндалевидную форму, Гретхен пододвигает свое кресло на пару дюймов ближе, разворачивая плечи так, чтобы склониться и посплетничать о всяком.

– Итак, это правда, что в этом году для команды обеспечены дополнительные меры безопасности? Я прочитала всю статью, но некоторые фанаты считают, будто это просто слухи.

Я стараюсь не вздрогнуть, чтобы не помешать Дэвиду.

– С каких пор ты читаешь хоккейные блоги?

– С тех пор, как моя лучшая подруга стала владелицей хоккейной команды, – отвечает она. – И особенно с тех пор, как вышеозначенная подруга стала объектом каких-то безумных протестов.

Внутри все сжимается при упоминании этого недоразумения. С того времени, как меня объявили владелицей, все немного поутихло, но я пока недостаточно оптимистична, чтобы верить, будто фанаты на моей стороне.

– Есть предположение, что завтра перед игрой состоится еще один протест под ареной.

Гретхен хмурится, в ее глубоких карих глазах зарождается беспокойство.

– Господи, мне так жаль. Кто бы мог подумать, что хоккейные фанаты могут быть такими придурками.

– И сексистами, – раздраженно дополняю я. – Иногда мне кажется, что этот город был бы счастлив видеть на моем месте золотистого ретривера, лишь бы тот был кобелем.

– Я, например, считаю, что с работой ты справляешься гораздо лучше, чем золотистый ретривер, – говорит она.

Не такой уж большой комплимент, но он заставляет меня рассмеяться, что в последнее время случается нечасто.

– Ну, я рада, что в моем фан-клубе есть по крайней мере один член. Может, если завтра мы выиграем, их станет два или три.

Улыбка Гретхен увядает, ее голос понижается до напряженного шепота.

– А что, если проиграете?

Я прерывисто вздыхаю, сосредоточившись на крошечной кисточке для ногтей, которой орудует Дэвид, словно какой-то Микеланджело от мира маникюра. Нужно признать, я игнорировала саму возможность проигрыша.

– Тогда я, возможно, буду рада, что менеджер нанял дополнительную охрану. Лично я считаю, что протестующие лают, но не кусаются, но…

– Но сейчас нельзя быть слишком осторожной, – заканчивает Гретхен мою мысль, а затем переводит разговор в более позитивное русло. – Хотя, ручаюсь, дополнительная охрана помогает тебе чувствовать себя лучше. Так ведь?

Сердце бешено подпрыгивает в грудной клетке. В последнее время у меня возникает много чувств в отношении нашей службы безопасности, и очень немногие из них касаются моей безопасности. Фактически, сто процентов этих чувств связаны с неким высоким мужчиной с дымчатыми глазами, который, кажется, совершенно не профессионально занимает едва ли не все закоулки моего сознания.

– Ну, я испытываю самые разные чувства. Вообще, я хотела спросить тебя об одном из охранников. Ты случайно не помнишь Холта Росси?

Подруга молчит, и мой взгляд возвращается к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как она морщит нос.

– Имя звучит знакомо, но что-то не могу припомнить.

– Он окончил Саттон в том же году, что и мы. Настоящий здоровяк, типа одиночка?

Существует целый арсенал других, более лестных прилагательных, которые я могла бы использовать, дабы описать его. Высокий. Широкоплечий. Таинственный. Целуется лучше, чем позволено мужчине. Нужно ли добавлять что-то еще?

После еще одной короткой паузы во взгляде Гретхен вспыхивает огонек узнавания.

– О, точно, Росси. Это не он участвовал в разгоне той драки студенческого братства в ночь, когда ты пыталась переспать с… тем-кого-нельзя-называть?

– Ты можешь называть Алекса по имени, Грет, – мягко отвечаю я. – Он бывший, а не злой волшебник.

Она пожимает плечами.

– Знаю. Просто считаю, что он не заслуживает упоминания. И так занимал слишком много места в наших беседах за последние шесть лет. – Подруга слегка улыбается мне.

Должна признать, так и есть. Но не думаю, что Гретхен понимает – работа в непосредственной близости от Алекса это пытка особого порядка.

Если бы только я не знала, каким взвинченным он становится после игры, возможно, у меня не чесались бы руки погладить его по плечам. Если бы я могла забыть, как он бывает суров к себе после проигрыша, меня бы не волновало то, как ему, должно быть, больно.

Но я больше не обязана заботиться об Алексе. Он принял решение. Порвал со мной, потому что хотел быть один, и его желание исполнилось. Так почему же он не кажется умиротворенным? Даже не знаю. Но утешать его больше не входит в мои обязанности. Теперь у него для этого есть другие женщины. И, судя по некоторым разговорам в раздевалке, которые я подслушала, он во всю ими пользуется.

– В общем, возвращаясь к Холту, – говорит Гретхен, играя бровями. – Он тебя вспомнил со времен Саттона или что?

Я киваю, привычно прикусывая нижнюю губу. Я никогда не рассказывала Гретхен о той ночи с Холтом. Тогда это казалось недостаточно важным, чтобы делиться. В конце концов, всего лишь одна ночь. Интрижка. Случайность. Когда я выскользнула из его постели и нацарапала на клочке бумаги прощание, на этом все кончилось. Он жил в прошлом, где, как я считала, и должен был остаться.

И до сих пор так оно и было.

– Да, он, хм… он меня вспомнил. И я, конечно, тоже его вспомнила. – Я не могу скрыть нервную неуверенность в своем голосе, и Гретхен сразу же улавливает это. Она прищуривается с дьявольским блеском в глазах.

– Что такое? – спрашивает она низким, подозрительным шепотом. – Между вами что-то было?

Что-то? Черт возьми, между нами было почти все, и все это случилось в одну бурную ночь.

Раньше мне казалось, что Холт – это одноразовый случай. Ошибка с моей стороны. Мне было стыдно думать о ночи с ним. Я пришла на ту вечеринку с твердым намерением привлечь внимание весельчака-хоккеиста, а вместо этого связалась с суровым одиночкой. Потом мне стало стыдно, а Холт в этой истории стал антигероем.

Теперь я взрослый человек, и знаю – не стоит стыдиться того, что я сделала в ту ночь. Изрядная доза гормонов и невовремя разгоревшееся желание отправили меня к Холту в постель. Он очень привлекателен, в некотором роде выглядит как задумчивый изгой.

– Мы на самом деле, эм… однажды переспали, – бормочу я, пытаясь сделать этот разговор в общественном месте настолько приватным, насколько возможно.

К сожалению, Гретхен не понимает намека на то, какой тон я предпочла бы, пока мы обсуждаем эту тему. Ее челюсть падает, а затем она издает нечто среднее между вздохом и визгом.

– Срань господня. Не может быть. На арене?

– О, боже, нет, – отвечаю я громким шепотом. – Тогда, в колледже.

– О. – Она надолго затихает, затем сжимает губы, подавляя улыбку. – Мне бы хотелось, чтобы это случилось на арене. По крайней мере так я бы знала, что ты предпринимаешь какие-то шаги после сама знаешь кого.

– Извини, что разочаровала, – отвечаю я со смехом.

– Но погоди, когда в колледже? Поверить не могу, что я не знала. Это было до нашего знакомства?

Я качаю головой.

– На самом деле это случилось той ночью, про которую ты вспомнила. Ночь в доме братства. Я пошла искать Алекса, и там меня нашел Холт. А потом… – Жар заливает щеки. – А потом мы прятались в его комнате, пили и разговаривали, и….

Я не заканчиваю предложение. Дэвид опускает взгляд, сосредоточившись на моем маникюре. Я уверена, что он слышал вещи и похуже, но все же. Пока Дэвид уходит за горячими полотенцами для меня, я рассказываю Гретхен о подробностях той ночи, начиная с глотков виски из его фляжки и заканчивая наспех написанной запиской утром.

Закончив, я делаю глубокий вдох. Запах ацетона и абрикосового скраба служат мне небольшим утешением, пока я жду ее реакции. Но вместо ожидаемых «Вау» или «Поверить не могу, что никогда не знала этого» она вскидывает брови, побуждая меня продолжать.

– А потом… – Подруга настаивает на большем, глаза широко распахнуты, губы растянулись в коварной улыбочке.

– А потом, несколько месяцев спустя, я начала встречаться с Алексом, – со вздохом отвечаю я. – И ты точно знаешь, чем закончилась эта история.

На лице Гретхен мелькает разочарование, затем сменяется легкой улыбкой.

– А шесть лет спустя ваша хоккейная команда случайно нанимает его частную охранную фирму.

– Ага. Сумасшедшее совпадение, правда?

– Я так не думаю. – Тон у нее непринужденный. – По-моему, это знак.

У меня вырывается смешок, но прежде, чем я успеваю сказать ей, как это нелепо, Гретхен переключает внимание на свою маникюршу, которая опускает взгляд и с удвоенной силой начинает полировать ногти Гретхен. К тому моменту, как они заканчивают обсуждать желаемую форму, у моей подруги уже другие темы на уме.

– Итак, что насчет сама-знаешь-кого?

Я хмурюсь в искреннем замешательстве.

– А я знаю кого?

Ее глаза закатываются так, что на мгновение я опасаюсь, не останутся ли они такими навсегда.

– Знаешь. Алекса. Ты думаешь, у тебя с ним все кончено?

– Кончено, – твердо отвечаю я. – Ясно и просто. Во всяком случае, он помог мне понять, чего я не хочу. Никаких хоккеистов, никаких самоуверенных придурков.

– Ха. – Ее губы приподнимаются в ухмылке. – Итак, тогда кто-то вроде, ну не знаю… Холта Росси?

– Ты что, нанюхалась лака для ногтей? – поддразниваю я. – То, что случилось между нами, очень далеко в прошлом.

– Колледж не бог весть какое прошлое, Иден. – Она щелкает языком, самодовольная улыбка растягивает ее губы. – И ты серьезно считаешь, будто это всего лишь счастливое совпадение, что через шесть месяцев после вашего разрыва в твоей жизни появляется старый знакомый с первого курса?

– Да, я так считаю.

Я отвечаю резко, не могу позволить этому стать допустимой темой для обсуждения. Особенно, когда мы с Холтом уже забрели на запрещенную территорию, обсуждая то, что в данный момент мы оба весьма одиноки.

Естественно, я только об этом и думаю. Черт, я даже рассказала ему о своем дурацком свидании, устроенном дедушкой Питом. Зачем я это сделала? Чтобы Холт знал, что я открыта для свиданий? Боже. Хорошо, Лестер не оставил нас наедине слишком надолго. Я могла позволить химии между нами унести нас слишком далеко.

– Все готово.

Дэвид закрывает флакончик с золотым лаком, который не знаю даже как появился, и склоняется к моим ногтям, каждый из которых выкрашен в зеленый с крохотной золотинкой на кончиках. Идеальный штрих, доступный лишь тому, кто делает твой маникюр каждую неделю уже шесть месяцев. Флуоресцентный свет отражается от крохотных золотых искр и выглядит почти гипнотически.

Может, я смогу загипнотизировать саму себя. Ты не будешь думать о Холте Росси в таком ключе. Ты не будешь думать о Холте Росси в таком…

Боже, мне действительно нужно сменить тему.

– Так ты пойдешь со мной на завтрашнюю игру, да?

Гретхен мрачнеет, вся ее озорная энергия свахи испаряется в мгновение она. Запомнить на будущее: всегда можно поднять тему спорта, когда нужно переключить Гретхен.

– Мне и правда нужно смотреть игру? – угрюмо спрашивает она.

– Да ладно, хочешь сказать, тебе все еще безразличен хоккей? Даже после того, как ты начала следить за блогами?

– Мне не безразлична ты, – поясняет она. – Но мне плевать на толпу потных парней, дерущихся за шайбу, которой даже не видно большую часть игры.

– Они не виноваты, что тебе нужно обновить рецепт на контактные линзы, – напоминаю я ей. – Может быть, тогда тебе не было бы так трудно следить за шайбой.

– Я тебе говорила, что близорука, – упрямо отвечает она. – Так что пока ты будешь предоставлять мне лакомые кусочки на расстоянии вытянутой руки, все будет в порядке.

Я смеюсь, доставая из бумажника кредитку.

– Главное, не подходи близко к Холту, окей? Не хочу, чтобы ты обсуждала с ним то, что он, очевидно, является неким знаком свыше.

Гретхен поднимает руки с выкрашенными в розовый ногтями.

– Обещаю стараться изо всех сил.

Я пристально смотрю на нее.

– Это не похоже на обещание не разговаривать с ним.

Она пожимает плечами.

– Я сказала то, что сказала.

* * *

– Леди и джентльмены, давайте поприветствуем «Бостонских титанов»!

Глядя на арену из представительского люкса, я чувствую себя королевой, осматривающей свои владения. Места до отказа забиты фанатами, их бурные аплодисменты вызывают выброс адреналина в кровь.

Это была напряженная неделя, но сегодня вечером я не чувствую ничего, кроме гордости. Каждый приносивший головную боль день, до позднего вечера проведенный в офисе, вел к этому моменту – первой игре сезона.

И я готова к тому, что мои ребята докажут, на что способны.

Когда команда, шаркая ногами, спускается по желобу и выходит на лед, море одетых в хоккейные джерси зрителей вскакивают на ноги и начинают размахивать кулаками. Радостные возгласы эхом разносятся по всему стадиону. Мгновение спустя на лед выходят наши соперники.

Да начнутся игры.

Гретхен рядом со мной опускает локти на стеклянную перегородку, с решительностью во взгляде наблюдая, как разогреваются команды.

– Напомни, кто из них наши?

– Зеленые.

Она хмурится, прищуриваясь.

– Но они все зеленые.

Подавив смех, я ободряюще похлопываю ее по плечу.

– «Денверская лавина» сине-зеленая, Грет. Не мучай себя. Хочешь, сходи к буфету.

Она оживляется при упоминании закусок, да так, что ее энтузиазм от вбрасывания шайбы кажется почти искренним. Однако, как только нападающий «Лавины» берет шайбу под свой контроль, она убегает к буфету, возвращаясь лишь через несколько минут с тарелкой, полной блинчиков с начинкой и куриных крылышек.

– Хочешь?

Я качаю головой.

– Нет, спасибо. Я не очень голодна.

На самом деле мой желудок готов сожрать сам себя, но нервы держали меня в тисках целый день, и я ничего не могла протолкнуть в себя. Ну, если не считать двух чашек латте с овсяным молоком, которые я выпила, чтобы взбодриться.

Может, Гретхен и права насчет моего пристрастия к кофеину, но об этом мы поговорим в другой раз. Сейчас мой взгляд прикован ко льду, внимание отвлекается лишь на мгновение, когда я замечаю широкоплечего начальника охраны, стоящего на одну секцию ниже моей ложи.

В животе зарождается трепет.

Холт выглядит чертовски привлекательно в поло «Бостонских титанов», пусть даже оттенок драгоценного камня несколько противоречит его личности. Его обычный наряд – черную рубашку и слаксы – дополняют задумчивые серые глаза и темная щетина на угловатом подбородке, однако, в зеленом он нравится мне не меньше. Или, может, мне импонирует мысль о том, как этот наряд сочетается с моими ногтями.

Тревожная мысль.

Я отвожу от него взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как «Лавина» открывает счет, а через несколько минут забивает и вторую шайбу. Дерьмо.

Все, что я знала об Алексе, похоже, можно выбросить в окно. Раньше ему нравились острые ощущения скорости на льду, прилив адреналина с каждым ударом, но сейчас он выглядит усталым. Изношенным. Полностью завязавшим с этим спортом.

Это странно, поскольку он должен быть на пике игры. Он один, именно так, как всегда и желал, недавно подписал выгодный контракт с «Rush Sports», одним из крупнейших канадских брендов спортивных товаров. И не то чтобы я разнюхивала, но время от времени я вижу его фото в хоккейных блогах под руку с разными женщинами. Блондинка в серебристом платье, которую он в прошлом месяце взял с собой на вручение премии «ESPN», а еще пышногрудая рыженькая, с которой его сфотографировали выходящим из ночного клуба неделю спустя.

Я с гордостью могу сообщить, что эти наблюдения никак не повлияли на мое эмоциональное состояние. После нашего расставания я выплакала все горькие слезы, съела все мороженое, выпила столько водки с содовой, что едва ли когда-либо смогу вновь наслаждаться ею. И теперь Алекс Браун вычеркнут из моей системы. Я оплакала крах наших отношений, и отныне мое сердце чувствует себя спокойно, то есть закрыто для чувств. Единственное, на чем я хочу сейчас сосредоточиться— это моя карьера.

К тому моменту, как я бросаю взгляд на место, где стоял Холт, он уже исчез. Вместо него вижу худощавого охранника, которого не узнаю. Я более чем разочарована заменой, но я пришла сюда не для того, чтобы пялиться на охрану. Мне нужно следить за командой. И теперь мы отстаем на два очка в первом периоде, что вообще не хорошо.

– Итак, где же горячий парень из службы безопасности? – Гретхен, которая, должно быть, умеет читать мысли, толкает меня локтем в бок.

Она никак не помогает отвлечься от Холта и сосредоточиться на команде, но я знаю, что сейчас должна смотреть только на лед. Всего семь минут первого периода, а «Денверская лавина» уже нанесла два похожих на оплеуху удара в сеть мимо Биссета. Не то начало сезона, на которое я надеялась, но у нас в запасе еще много времени, чтобы все изменить.

– Эй? – Гретхен снова толкает меня. – Ты меня слышала? Я спросила, где твой сексуальный телохранитель.

– Он мне не телохранитель, – поправляю я, пока мой взгляд все еще следует за шайбой. – Он отвечает за охрану всей команды.

– Но ты не отрицаешь, что я сексуален, а?

Все внутри мгновенно обрывается. Этот глубокий, хрипловатый голос определенно принадлежит не моей лучшей подруге.

Я оборачиваюсь, и, конечно же, вот он, прямо передо мной. Его серый взгляд впивается в меня, посылая пульсирующую волну жара по всему телу. Не знаю, поражена я или смущена, возможно, если не врать себе, немного и то, и другое.

– П-привет, Холт, – заикаюсь я, нервно поправляя складку на своем зеленом кашемировом свитере. В сочетании со свекольно-красным, который, уверена, стремительно заливает мое лицо, сейчас я выгляжу, как чертово рождественское украшение.

Дерьмо. Мысленно делаю пометку попрактиковать свое невозмутимое выражение лица в любое свободное время, которого у меня поразительно мало.

Обретя дар речи, я указываю на свою лучшую подругу, отчаянно пытаясь привлечь его внимание к чему-то помимо меня.

– Ты же помнишь Гретхен из Саттона, да?

Гретхен машет рукой, ее губы приподнимаются в лукавой улыбке, когда она с головы до ног оценивает его широкую фигуру.

– Иден права. Ты даже выше, чем был в колледже. И мускулистее вдобавок.

Забудьте о свекле, у меня такое чувство, будто мое лицо вот-вот загорится. Я знала, что нельзя подпускать эту девушку к Холту, и теперь за этот комментарий я хочу толкнуть ее прямо через стеклянное ограждение.

Но Холт лишь усмехается, запуская пальцы в свои коротко постриженные каштановые волосы. Его серый взгляд встречается с моим. А голос наводит на определенные размышления, когда он спрашивает:

– Итак, вы говорили обо мне, да?

Ага, теперь это официально. Мне нужно немедленно испариться.

– Что ж, пора пойти перекусить, – запинаюсь я, лихорадочно ища выход из этого разговора.

Гретхен вскидывает темную бровь.

– Мне казалось, ты сказала, что слишком нервничаешь, чтобы есть.

Если я когда и хотела, чтобы она придержала свой длинный язык, так это сейчас. Стискиваю зубы и выдавливаю улыбку, бормоча какие-то нелепые отговорки, мол, с началом игры я почувствовала себя лучше. Я даже не вполне осознаю, что произношу. Слишком занята тем, что безнадежно пялюсь в штормовые глаза Холта. Если я не уберусь отсюда в ближайшее время, то рискую в них утонуть.

Взволнованная, я извиняюсь и спешу через всю ложу, чтобы схватить первую попавшуюся закуску, завернутую в бекон, и сунуть ее в рот. Да, мой желудок все еще крутит узлами, но прямо сейчас я пойду на что угодно, лишь бы выглядеть занятой. Особенно, если мой рот будет оккупирован едой и не ляпнет какую-нибудь глупость.

По языку разливается кленовый вкус, уступая место чему-то очень знакомому. Почти резиновому? Я наклоняю голову, пытаясь разобрать вкус, медленно пережевывая маслянистую субстанцию. И чем больше я жую, тем сильнее начинаю чувствовать покалывание.

С каких пор бекон стал острым?

Я поднимаю взгляд и вижу улыбку одного из официантов.

– Любите гребешки в беконе?

Гребешки? О, боже правый, нет.

Обезумев, я хватаю коктейльную салфетку и сплевываю в нее частично пережеванную пищу. Но слишком поздно. Язык уже начал распухать, а рот наполняться жгучим зудом.

Официант хмурится.

– Все в порядке, мисс Винн?

– Нет, – задыхаюсь я, пока в горле встает панический ком. – У меня аллергия на морепродукты.

Глава 10

Холт

– Ты в порядке?

– Я в порядке, – отвечает Иден.

Ее голос звучит пронзительней обычного, и могу ручаться, что эта аллергическая реакция в середине первого периода повлияла на нее сильнее, чем она хотела показать. Но для парня, ответственного за заботу о ней, это обычная работа.

Я сделал все, дабы убедиться, что она в безопасности, в том числе – отвез ее в ближайшее отделение неотложки в девять вечера четверга. Сначала она была непреклонна и говорила, мол, с ней все в порядке. Но у нее начал распухать язык, а после она призналась, что и горло чешется.

Лестер и Гретхен помогли мне уговорить ее проявить осторожность и обратиться в ближайшее отделение скорой помощи. И хотя поначалу Иден была не в восторге от этой идеи, в конце концов, во время первого перерыва, согласилась. Я знал, она не хочет пропускать игру или стать причиной еще большего переполоха, но ее здоровье и безопасность всегда будут стоять на первом месте.

Когда я снова бросаю на нее взгляд, она отмахивается.

– Серьезно, со мной все будет нормально.

– Какую музыку любишь? – спрашиваю я.

Иден нервно постукивает по колену, сидя рядом на пассажирском сиденье.

– Все равно. Просто включи что-нибудь.

Я оглядываюсь и ухмыляюсь ей.

– Просто пытаюсь отвлечь тебя, поддерживая разговор.

Она мягко смотрит мне в глаза.

– О, точно. Ладно. Полагаю, надо подыграть.

– Прекрасно. Любимая музыка? – снова спрашиваю я.

– Рок, – отвечает она, хмурясь. – Классика или гранж. Предпочтительно девяностые. Крайне недооцененное десятилетие в том, что касается музыки.

– Думаешь?

– Еще бы. Ну, смотри: Smashing Pumpkins, Fuel, Oasis, Nirvana.

Киваю.

– Я пережил глубокую фазу увлечения Incubus.

Она смеется.

– Ты?

Я впервые слышу ее смех с тех пор, как все это началось. И мне очень нравится этот звук.

– Я тоже люблю девяностые. – Я включаю радио, и, поскольку оно подключено к моему плейлисту через Bluetooth, прокручиваю список групп, пока не нахожу Incubus. – Нормально?

Она кивает.

– Ага.

Я выбираю песню «Drive» и нажимаю проигрывание.

Иден смотрит на меня и улыбается. Эта великолепная улыбка, которой я не заслуживаю, и знакомый текст, льющийся из динамиков, вызывает у меня внезапный приступ удовольствия, аж в груди щемит.

«Что бы ни случилось завтра… Я буду здесь, объятия распахнув и открыв глаза».

Иден постукивает по колену в такт, кажется, не догадываясь, что значат для меня эти слова.

Я не сказал ей, что песня «Wish You Were Here» крутилась у меня на повторе после того, как она улизнула из моей постели и в целом жизни. Но сейчас у меня смелости не хватит это озвучить.

Едва начинается следующая песня «Pardon Me», меня будто хватают за горло, ровно как в тот день, когда я пребывал в глубоком отчаянии, поскольку позволил такой девушке, как Иден, ускользнуть прямо из моих пальцев к этому грандиозному придурку Алексу Брауну. Меня это просто убивало. Я знал, что недостаточно хорош для нее. Но разве этот чертов идиот был?

Вскоре проникновенные тексты сменяются более злобными, и моим плейлистом завладевают группы вроде Rage Against the Machine.

Мы молчим, и я подмечаю каждую мелочь. То, как идеально миниатюрная фигурка Иден вписывается в сиденье. Как ее пальцы зажаты между коленями. Слышу цветочный аромат на ее коже. Ощущаю, как между нами искрится воздух.

– Как ты себя чувствуешь? Мы почти на месте.

– Нормально. Горло чуть-чуть дерет.

– Держись. – Я кладу ладонь на ее колено и сжимаю в попытке поддержать. Мне бы хотелось этого не делать, но я слишком хорошо знаю, какая теплая ее кожа на ощупь, даже сквозь джинсы. К тому же я так давно не прикасался к ней.

Убрав руку, откашливаюсь. Иден, кажется, никак не реагирует, глядя в окно.

Соберись, Росси.

Когда мы прибываем в госпиталь, нас быстро регистрируют, а после мы ждем в смотровой. Иден почти не разговаривает. Она просто смотрит на плакат с изображением щитовидки, висящий на стене. Я понятия не имею, о чем она думает, и еще меньше – что ей сказать.

На то, чтобы сделать инъекцию эпинефрина, не требуется много времени. Я держу ее за руку, и когда медсестра предполагает, что я – ее парень, ни я, ни Иден не поправляем ее. После того как Иден получает упаковку антигистаминных препаратов – будет принимать их дома от крапивницы на груди, – она подписывает какие-то документы, а потом, меньше, чем через час, мы направляемся на выход.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Я так сожалею обо всем этом. Такой хаос. – Она качает головой, глядя под ноги.

Не желая, чтобы она стыдилась, я касаюсь ее плеч, поворачивая к себе. Мы стоим на парковке.

– Эй, это не твоя вина.

Она прикусывает губу.

– Отчасти моя. Если б я так не волновалась, обратила бы внимание, что сую в рот.

Ни один из нас не касается темы, что взволновала ее – Иден с подругой сплетничали обо мне. Но давить на нее сейчас было бы подлостью. Она явно расстроена.

Когда мы подходим к моей машине, она хватает свой телефон, который забыла в спешке, пока мы бежали в больницу. Она тут же проверяет счет и поворачивается ко мне с улыбкой.

– Мы ведем 3:2. Четыре минуты до конца.

– Хорошо, – киваю я.

Заведя машину, я где-то минуту ищу спортивный канал, и когда удается, мы, все еще находясь на парковке, принимаемся слушать оставшиеся три с половиной минуты игры. В конце концов «Титаны» выигрывают.

– Поздравляю, – говорю я, улыбаясь Иден. – Каково это, владеть командой-победителем?

Она коротко смеется.

– Чертовски приятно.

– Так и должно быть. – Я выруливаю на дорогу, порядком загруженную, поскольку арена всего в нескольких кварталах от нас. – Твоя машина у арены?

– Нет, я приехала с Гретхен.

– Буду рад отвезти тебя домой.

Иден смотрит с благодарностью.

– Было бы отлично.

Пока мы едем, она отправляет и получает несколько поздравлений. Ревнивая часть меня задается вопросом – она переписывается с Алексом? Но более умная, рациональная часть напоминает, что это не мое собачье дело, с кем она там переписывается. Черт, может, она по-прежнему трахается с ним. Даже в этом случае это не должно меня волновать. Иден великолепная, успешная женщина. Естественно, она не испытывает недостатка в поклонниках.

Я подъезжаю к ее дому, расположенному неподалеку, и Иден указывает, где припарковаться.

– Можешь остановиться тут. Я просто выскочу.

Качаю головой.

– Я провожу тебя до квартиры.

Она больше ничего не говорит, лишь терпеливо ждет, когда я найду парковочное место поближе. Как только мне это удается, мы вместе направляемся к зданию с величественным вестибюлем и рядом блестящих серебристых лифтов. Она живет в высотном здании с роскошными апартаментами, цена которых превышает мой бюджет на миллионы долларов. Отличное расположение, великолепные виды.

Иден отпирает дверь и впускает нас внутрь, оставляя сумочку на столике у входа. Когда проходит чуть дальше, включает свет.

В квартире тихо и темно, если не считать света уличных фонарей, мерцающего в окнах. Все выглядит иначе, нежели тогда, когда комната полнилась тестостероном и голосами шумных хоккеистов. Теперь тут только мы с ней – сценарий, который нравится мне гораздо больше.

Пугает ли меня работа Иден или тот факт, что она постоянно окружена одними из самых завидных мужчин в мире? Нет. Во всяком случае, не слишком.

Квартира у нее уютная и современная, с деревянным полом из широкой доски и темно-серой мебелью. Огромные окна с темными стеклами украшены белыми льняными шторами. Все на своих местах, прибрано. Даже кофейной кружки ни одной в раковине нет. Я невольно задаюсь вопросом, то ли она супер аккуратная, то ли тут на постоянной основе работает бригада уборщиков.

Я приношу ей стакан воды с кухни, и Иден выпивает одну таблетку антигистаминных.

– Я прямо чувствую облегчение от того, что мы сегодня выиграли, – говорит она, кладя телефон на зарядку, расположенную на кухонном столе. – Почти забыла о прошлых ошибках.

Она не отводит от меня взгляда, когда я придвигаюсь ближе. Замерев прямо перед ней, аккуратно беру ее за подбородок двумя пальцами, ее губы приоткрываются.

– Ты выглядишь лучше. Румянец вернулся, опухоль спала.

– Мне уже хорошо, – тихо говорит она.

Ее взгляд опускается к моим губам: всего на мгновение, но невозможно не заметить тоску в ее глазах. А мне не забыть о том, что Иден и ее подруга сказали обо мне… Что-то насчет того, что я горяч.

И тут уж точно становится горячо.

Ведь пусть мне и следует уйти, это последнее, чего я хочу. А вот чего мне действительно хочется, так это поцеловать ее. Я жажду увидеть, сохранилась ли между нами та волшебная химия, существовавшая много лет назад.

Воспоминания о ней в ту ночь захлестывают меня с такой силой и ясностью, что едва не сбивают с ног. То, как она выглядела, лежа в моей постели. Какой нетерпеливой казалась – это пожирало меня изнутри. И все еще продолжает пожирать.

На меня обрушивается шквал воспоминаний о том, что случилось той ночью. Может, потому, что уже поздно, а мы тут одни, или из-за того, что постель Иден не больше чем в паре дюжин шагов от нас.

Ее взгляд снова опускается к моим губам, и я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

– Мне лучше уйти, – хриплым, слегка дрожащим голосом произношу я.

– Это, наверное, хорошая мысль, – так же взволнованно говорит она. – Спасибо, что отвез меня в больницу и оставался со мной.

– Всегда пожалуйста, – тихо отвечаю я.

– Спокойной ночи, Холт.

– Спокойной ночи, Иден.

Я выхожу из квартиры и направляюсь к лифту, испуская долгий, мучительный вздох, пока ноги несут меня по коридору.

Всю неделю повторял себе, что мне все это мерещится. Ее вопрос, нет ли у меня кого, был связан лишь с работой. То, как отреагировало мое тело, когда я увидел ее? Просто результат давней истории между нами. Я все пытался убедить себя, что этому есть вполне разумные объяснения.

Но сейчас? Я больше не могу игнорировать вопрос о том, привлекает ли меня Иден. На самом деле, это даже не вопрос.

Но хватит ли у меня смелости, чтобы снова пойти по этому пути? Особенно, когда от этого настолько многое зависит.

Что ж, как говорится, поживем-увидим.

Глава 11

Иден

Сразу после ланча телефон звякает сообщением.

Я почти не хочу просматривать его, поскольку планировала провести день, собираясь на первую выездную игру в Детройте и учитывая, что до отлета остается три коротких часа, а я пока лишь швырнула в сумку пару туфель, отвлекаться не хочется.

Но не всегда все идет по плану, и второе сообщение заставляет меня со вздохом взять телефон. Это Гретхен, и я вспоминаю, что она писала мне и ночью. От нее пришла пара сообщений.

«Ты в порядке? Ау?»

«Я еду».

Быстро набираю ответ.

«В порядке. Буду рада, если ты заедешь. Я пакую вещи».

Некоторое время спустя я открываю дверь, и меня приветствует уже не настолько обеспокоенная Гретхен, держащая в руках подставку с двумя экстрабольшими стаканами кофе.

– Боже, аминь, губы у тебя снова нормального размера. – Она вздыхает, с облегчением прижимая ладонь к сердцу. – Я боялась, придется применять филлеры, чтобы ты выглядела нормально.

Прежде чем я успеваю упрекнуть ее в том, что она слишком драматизирует, подруга протягивает мне один из стаканов, тот, на котором написано: «Латте с овсяным молоком + дополнительная порция эспрессо». Несмотря на то как Гретхен вечно сокрушается по поводу моего пристрастия к кофеину, она всегда готова меня поддержать.

– Прости. После того как я вышла из смотровой, сосредоточилась только на том, чтобы узнать ход игры. – Я делаю глоток латте, позволяя кофеину вернуть меня к жизни. – Поможешь мне упаковаться к перелету?

Мы идем в спальню, где я оставляю свой кофе остывать на комоде, пытаясь решить, который из двух блейзеров громче кричит: «девушка-босс». Тем временем Гретхен на моей постели чувствует себя как дома, пьет, как я подозреваю, чай без кофеина и осматривает почти пустую сумку.

– Так что? Ты в порядке? Телефон сломан или у тебя развилась аллергия и на ответные сообщения?

– Да все в норме. Горло еще немного болит, но это мелочи. – Я отщипываю ворсинку от темно-синего свитера с капюшоном, затем аккуратно складываю его и прячу в сумку. – Прости, что не ответила тебе. Между визитом в больницу и поздним возвращением домой… я задумалась.

– Да? О Холте?

Я закатываю глаза, лишь бы она не прочитала все по лицу. Гретхен знает меня достаточно хорошо, чтобы заметить особый огонек в глазах, что появляется при одном лишь упоминании о парне, который мне интересен.

– Нет, не о Холте. Просто, знаешь ли, об уколе эпинефрина в бедро.

Она одаривает меня кривой улыбкой.

– Точно, пока Холт держал тебя за руку.

Внезапно сборы кажутся уже совсем неважными. Мой взгляд в панике возвращается к Гретхен.

– Ты откуда знаешь? Об этом же не пишут в блогах, да?

Я тут же вспоминаю прошлую ночь. Могла ли какая-то медсестра оказаться сплетницей-фанаткой и донести на меня в блоги, мол, я держала за руку своего охранника? Разве женщине, страдающей аллергией, нельзя обратиться за небольшой эмоциональной поддержкой?

– Э-э, я этого не знала, – медленно отвечает Гретхен. – Да и в блогах ничего такого нет. Я пошутила. Но теперь, когда ты сама спалилась, я особенно рада, что заскочила посплетничать. – Она хитро улыбается.

По моим венам разливается облегчение, но после сразу же поражает мысль. Я не могу избежать разговора об этом.

Гретхен откидывается на груду подушек и дует на свой чай. Пробует сделать глоток и морщится, обнаружив, что напиток все еще слишком горячий.

– Выкладывай, девочка. Что случилось прошлой ночью?

– Ничего, – коротко отвечаю я. Это правда.

Она хмурится.

– Ты врешь.

– Нет, не вру. Ничего не было. То есть он проводил меня до квартиры, и между нами определенно пробежала легкая искра. Но никто из нас не отреагировал. И с чего бы, особенно после того, как я выставила себя такой колоссальной дурой?

– Получить аллергическую реакцию не то же самое, что выставить себя дурой.

– Может быть. Но выплюнуть в салфетку полупережеванную еду после того, как заявила, что твой начальник службы безопасности горяч? Думаю, это считается.

Я снова беру свой латте и открываю крышку, чтобы на время спрятаться за клубами пара.

– Между прочим, это я намекнула, что он горячий, – поправляет меня Гретхен. – Что правда. К тому же, все могло быть еще хуже. Тебя могло вырвать на него. Ищи светлые стороны.

– Тут нет никаких светлых сторон. У всей этой ситуации есть только одна сторона. Крайне неловкая.

Взволнованная, я сажусь на край кровати, делая большой, вполне заслуженный глоток латте. Он слегка обжигает мне язык, но я едва замечаю. Это ничто по сравнению с тем, каким опухшим он был вчера и как дико его жгло.

– Что такого неловкого? Ты отлично справляешься. Твоя команда вчера выиграла. И они выиграют снова. А у тебя есть чертовски сексуальный телохранитель, который следует за тобой повсюду.

Я судорожно вздыхаю.

– Это все просто чересчур. Игры, слухи, то, что этот город все еще против меня. Алекс. Добавь к этому Холта, и я просто… – Я содрогаюсь, прочувствовав все сразу.

В колледже я никогда не имела подруг, за которых можно «и в огонь, и в воду», как, наверняка, было у прочих. Да, у меня была Гретхен, но мы никогда не были настолько близки. У нее были подруги со времен старших классов, и она часто проводила время с ними.

Я старалась не придавать этому значения, но, честно говоря, иногда это меня беспокоило. Из моей ленты в социальных сетях складывалось впечатление, будто у каждой женщины имелась куча подружек, что поддерживала в успехах и неудачах. Но после моего публичного разрыва и последующей смены статуса, я получила лишь пару звонков от подруг с вопросом: «Как твои дела?»

Конечно же, одной из них стала Гретхен, но у меня в общем-то никогда и не было множества друзей. Полагаю, это меня устраивает. Я больше одиночка, чем кажется со стороны. Но это не значит, будто я не стремлюсь к более тесной дружбе.

И можно даже не начинать говорить о том клубке противоречий, который представляет из себя Холт. Он всегда заставлял меня чувствовать многое. Влечение. Очарование. Тревогу.

Я всплескиваю руками, забыв, что все еще держу свой латте, и едва не проливаю его на белое одеяло.

Расстроенная, я вскакиваю на ноги.

– Видишь? Я в полном раздрае.

– Ладно, давай разберемся с этим. Не все сразу. – Лицо Гретхен становится серьезным. – Алекс? Я думала, мы прошли через это.

– Да, – отвечаю я с уверенностью. – Но это не значит, что мне легко видеть его каждый гребаный раз.

Подруга бросает на меня задумчивый взгляд, словно пытаясь разобраться в моих чувствах.

– Окей… – Слово слетает с ее губ медленно и неуверенно.

Гретхен явно не понимает, почему мне так тяжело. Она знает, что я оставила Алекса позади, и это действительно так. Я была с ним, делала все, что он хотел, отдала ему свое сердце, и ничего не вышло. Она права, я двинулась дальше, но тот, кто никогда не работал со своим бывшим, никогда не поймет, какая это борьба. Тот еще первоклассный опыт. Просто суперский.

Фу. Мне хочется побиться головой о стену. К счастью, я этого не делаю. Хватаю серую хлопчатобумажную пижаму и швыряю ее в сумку.

– А еще есть Холт, – говорит Гретхен осторожно, но все же кокетливо изгибая губы. – Они такие разные во всех отношениях.

И не говори.

– Между нами с Холтом нет ничего, кроме странной затянувшейся химии. – Даже произнося фразу, я задаюсь вопросом, правда ли это.

– Как скажешь. – Ее тон полон сомнения.

Услышав, как Гретхен подвергает сомнению мои мотивы, когда речь заходит о мужчине, которого я сама, надо признать, не понимаю, я чувствую себя уязвимой. Это раздражает.

– Между вами ничего не было с тех пор, как ты сбежала из его постели тем утром?

– После того позора – ничего.

Она фыркает.

– Я тебе говорила, мне не нравится это слово. Это не позор. Это предмет гордости.

Ее слова заставляют меня рассмеяться.

Разговор продолжается, и когда я смотрю на нее, то вижу в глазах Гретхен не жалость, а смех.

Я упираю руки в бока и склоняю голову.

– Что?

– Знаешь, что тебе нужно?

– Таблетка от горла? – Это шутка лишь отчасти, но она качает головой.

– Нет. Тебе нужно трахнуть Холта, чтобы выбросить его из головы. Ты лишила себя этого еще в колледже, и чувство незавершенности никуда не делось.

Ага, точно.

Я фыркаю, отмахиваясь от ее слов.

– Ни за что.

– Я абсолютно серьезно. – Она произносит это настойчивей, не так игриво, как раньше. – Думаю, это единственный способ прекратить зацикливаться на нем.

Закончив сборы, я аккуратно взвешиваю эту идею. Подобная мысль раньше не приходила мне в голову, но теперь, появившись, она засела сильнее, чем мне хотелось бы признать.

Неужели я и правда смогу снова забраться в постель к Холту, просто чтобы повторить свой давнишний побег, пока нас обоих не унесло течением? Может, нам действительно нужно закончить то, что мы начали много лет назад. Возможно, все получится – прежде чем я смогу окончательно перевернуть эту страницу своей жизни.

Или, может быть, я брежу, к тому же пресса просто с ума сойдет от подобного. Если СМИ решат, будто я сплю с кем-то из команды – охраной, персоналом, игроками, кем бы то ни было, – это может все испортить. Одна запись в блоге способна поставить меня на колени.

И вовсе не в веселом, сексуальном смысле.

Нет, это будет совершеннейший позор. Я выше этого. Умнее. Должна быть, по крайней мере.

– Нет, Гретхен. – Я качаю головой. – Ты знаешь, что это невозможно. Ты же читаешь новости. Меня проклинали еще до того, как я взялась за эту работу. Все считают, я буду страдать по своему бывшему или упаду на так называемую клюшку какого-нибудь другого игрока. Может, Холт и не «Титан», но он все-таки работает в команде. Я не могу позволить, чтобы они оказались правы.

Я бросаю в сумку последнюю удобную пижаму и застегиваю замок. Закрываю ее, как и всю эту тему. Гретхен кивает и делает крошечный глоток чая.

– Итак, что будешь делать?

Уголки моих губ приподнимаются в легкой улыбке.

– Прежде всего свою работу. А прямо сейчас? Я собираюсь поехать в аэропорт, улететь в Детройт и наблюдать, как «Титаны» надирают всем задницы.

Глава 12

Холт

Вот оно. Наша первая поездка на выездную игру.

Когда я поднимаюсь на борт частного самолета команды, у меня возникает некое сюрреалистическое ощущение, и я задаюсь вопросом, действительно ли это происходит со мной. Будучи главой службы безопасности, я и раньше путешествовал с клиентами, и мне доводилось летать на частных самолетах классом повыше, чем этот. Тем не менее тот факт, что я путешествую с профессиональной спортивной командой – опыт, за который большинство спортивных фанатов отдали бы левую руку на отсечение – от меня не ускользает. Жаль только, что я ни в коей мере не хоккейный фанат.

Иден сидит во втором ряду рядом со своим ассистентом, Аспен, и они увлечены разговором. Лестер в ряду напротив них. Я выхожу в проход и смотрю прямо перед собой, в хвост самолета.

Группки игроков расселись на сиденьях, одни тасуют карты, другие притворяются спящими. Вратарь, франко-канадец Люсьен, смотрит фильм на планшете, пока я прохожу мимо.

Я занимаю свободное место в середине самолета и достаю телефон, чтобы отправить сообщение Иден.

«У тебя все в порядке?».

Жду пару минут, но она не отвечает. Может быть, уже перевела телефон в режим полета. И поскольку мы готовы взлетать, я делаю то же самое.

Когда самолет набирает высоту, я не могу удержаться и не подслушать, как пара парней обсуждают какое-то приложение для свиданий, где встреча может быть устроена в отеле. Алекс Браун поддерживает смешки и не отрицает, что тоже будет пользоваться этим приложением.

Если он сделает что-то, чтобы унизить Иден или поставить ее в неловкое положение, я, вашу мать, его прикончу. Разве она уже недостаточно пострадала от него? Я не могу даже смотреть спокойно на этого придурка с его непринужденной улыбкой и поведением самоуверенного плейбоя.

– Ты ведь Холт, да? – спрашивает меня кто-то из-за спины.

Я оборачиваюсь и вижу, что это один из защитников. Прайс Сент-Джеймс, известный товарищам по команде как Святоша.

– Да. Это я.

Он кивает.

– Все хорошо? С Иден, я имею в виду.

– Не уверен, о чем ты, – отвечаю я, не зная, слышал ли он об инциденте с морским гребешком прошлой ночью.

– Ну, она же не получает, – он понижает голос, – смертельные угрозы, да?

Значит, он, скорее всего, не слышал об ее аллергической реакции. Кажется, его больше интересует мое присутствие и то, почему она теперь путешествует с дополнительной охраной.

Я качаю головой.

– Нет, ничего такого. Всего лишь парочка крикливых фанатов, знаешь ли, отставки ее хочет. Я тут в качестве меры предосторожности.

Святоша кивает, вытягивая свои длинные ноги перед собой.

– Они ошибаются. Иден станет отличным владельцем. Уж я-то вижу.

– Так скажи ей об этом.

– Думаешь? – Его губы изгибаются в неуверенной улыбке.

Киваю.

– Знаешь, как говорят? На вершине одиноко. Ей не помешает время от времени слышать что-нибудь позитивное.

– Да, хороший довод. – Святоша почесывает щетину на подбородке. – Так и сделаю.

Я вежливо улыбаюсь, гадая, одинок ли он и не хочет ли от Иден большего, нежели демонстрирует.

Боже, оставь это, Росси.

Не каждый парень в команде хочет трахнуть ее. Ну, скорее всего, нет. Я имею в виду… Люсьен женат, и ходят слухи, будто Линдквист вообще не интересуется женщинами.

Черт, я реально теряю самообладание.

Я затыкаю уши наушниками и включаю музыку погромче, пытаясь отвлечься от собственных беспокойных мыслей. Это не работает, и весь полет я провожу на взводе.

* * *

Два часа спустя мы приземляемся в Детройте. Тут холоднее, чем я ожидал, небо темно-серого оттенка. Не очень-то теплый прием.

Я догоняю Иден на взлетной полосе, пока все ждут посадки в автобус, который отвезет нас в отель. Она одета в элегантное черное пальто, в руках у нее большая кожаная сумка.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

Она улыбается моему беспокойству.

– Я в порядке. Спасибо.

– Хороший перелет?

Иден кивает.

– Да. Я думала вздремнуть, но вместо этого мы с Аспен распланировали некоторые задачи, которые я хочу выполнить на готовящейся благотворительной акции в ближайший праздничный сезон.

– Хорошо.

Снова кивок.

Я чувствую, как ее ассистентка, Аспен, наблюдает за нами. Отношения между нами с Иден кажутся натянутыми, и я понятия не имею почему.

– Есть планы на сегодня? – спрашиваю я, заходя в автобус.

Иден садится рядом со мной.

– Нет. Уверена, некоторые парни пойдут ужинать в город, но я, честно говоря, немного устала. Скорее всего, просто останусь в номере. Может, приму ванну, закажу ужин в номер и лягу пораньше.

Встретившись с ней взглядом, я понимаю, что она о чем-то умалчивает. Она нервничает, скорее всего, из-за игры. Или, может, из-за того, что снова осталась со мной наедине. Но это вряд ли… Верно? Я наверняка просто вообразил себе химию между нами.

– Окей, ну, если что-то понадобится, я в номере рядом, – говорю я, еще раз взглянув на нее, прежде чем уставиться перед собой.

Она больше ничего не добавляет.

В отеле я провожаю Иден до ее номера, затем захожу в свой, следующий по коридору. Когда она достает ключ-карту, чтобы отпереть дверь, я бросаю взгляд в ее сторону.

– Ну, отдыхай.

Я стараюсь казаться беспечным, но на деле меня еще как заботит эта ситуация. Не знаю, что со мной творится, но чувствую себя настолько на пределе, что могу взорваться. Поскольку здесь я не нужен и расслабиться мне вообще не грозит, я переодеваюсь в спортивную форму и решаю навестить качалку отеля, расположенную двумя этажами ниже.

Я даже не в настроении заниматься. Сердце не лежит, но нужно прочистить голову. Так сказать, немного спустить пар. Или долбануть по чему-нибудь – сильно, – или побегать и потягать гантели. Выбираю последнее.

Ускоряю тем на беговой дорожке, тогда как в ушах гремит громкая злая музыка. Я борюсь сам с собой уже несколько дней с тех пор, как вернулся в жизнь Иден. Борюсь, чтобы напомнить себе обо всем, чего у меня никогда не будет, включая эту девушку.

После тридцати минут на беговой дорожке, запыхавшийся и вспотевший, я перехожу к блинам. Тренажерный зал оставляет желать лучшего, особенно после того, как меня избаловала тренировочная база команды. Но свою функцию он выполняет. Пока я делаю одно за другим упражнения на бицепсы, мысли где-то блуждают. И, конечно же, приводят меня прямиком к определенной властительнице пяти с чем-то футов роста, которая отшила меня ранее. Не уверен, почему ее отказ кажется мне таким значительным. Может, потому, что я уже сталкивался с ним ранее.

Как только я заканчиваю последний подход отжиманий, мой телефон звякает сообщением. Я поднимаю его и бросаю взгляд на экран.

Это Иден, и сердце у меня подскакивает.

«Мы можем поговорить?»

Глава 13

Иден

Пока я жду ответа Холта, от нервов крутит желудок. Но мне не стоило беспокоиться, поскольку приходит он меньше, чем через десять секунд.

«Конечно».

Всего одно слово, но теперь я нервничаю по совершенно иной причине. Я набираю ответ:

«Приходи ко мне в номер».

Аспен поселила меня прямо рядом с Холтом, на случай, если он понадобится мне по соображениям безопасности. И несколько минут спустя раздается стук.

Когда я рывком распахиваю дверь, мне кажется, что я застала его врасплох. С его волос капает вода, будто мое сообщение выдернуло его прямо из душа, а темно-коричневая футболка с V-образным вырезом еще плотнее обтянула не до конца высушенную полотенцем грудь.

– Все в порядке? – спрашивает он, его серые глаза затуманены беспокойством.

– Да. Ага. Извини. Я знаю, уже поздно. – Я отступаю от дверного проема, и он входит. – Ты уже ужинал?

– Еще нет. Только закончил тренировку. То есть, на самом деле, я только что из душа, но перед этим качался.

Говоря это, он проводит рукой по мокрым волосам, позволяя мне уловить легчайший аромат мяты и эвкалипта. Определенно, гель для душа из гостиничного набора. Запах отличается от обычного для Холта землисто-древесного запаха, и я не могу не восхититься тем, как играют его бицепсы, пока он пытается подсушить волосы пальцами.

«Сосредоточься, Иден. Ты пригласила его не на ужин и не для того, чтобы любоваться. Предстоит серьезный разговор».

– Нужно заказать еды, – говорю я, кивая подбородком на меню на прикроватном столике. – Я слишком нервничала, чтобы есть, так что приняла пенную ванну для успокоения.

Его штормовой взгляд на мгновение отрывается от моего, чтобы оценить пушистый белый гостиничный халат, который я все еще не сменила.

– Помогло?

– К сожалению, нет. Я все еще на взводе, как и всегда. – Я потуже затягиваю пояс махрового халата, смущенно глядя на гостиничные тапочки на своих ногах. Если бы я знала, что он так скоро придет, оделась бы поприличнее.

Но когда я снова поднимаю взгляд на Холта, он не смеется над моим внешним видом, как я ожидала. На лбу пролегает неглубокая складка. Он изучает меня так пристально, что, будь это кто-то другой, я бы сочла это неприятным, но в том, что Холт смотрит на меня, словно на головоломку, которую силится разгадать, есть нечто успокаивающее.

– И поэтому ты написала мне? – наконец спрашивает он, приподнимая бровь. – Помочь снять напряжение?

Его фраза вызывает легкое электрическое покалывание от груди к кончикам пальцев.

У меня на уме есть один очень эффективный способ, которым он мог бы помочь мне снять напряжение, метод, который, я уверена, одобрила бы Гретхен. Еще раз, как она это сформулировала? Я должна «выбросить его из головы» или что-то в этом роде.

Как бы то ни было, пригласила я его не для этого. На самом деле, это вообще не вариант. Ни сегодня, ни когда-то еще. Мне нужно навсегда исключить эту возможность.

– Мне просто нужно обсудить кое-что, – говорю я, складывая руки на груди. – Но давай сначала закажем еду. И, может быть, бокал вина.

«Да, определенно вино», – решаю я в этот момент. Хотя я редко пью в рабочие дни, сегодня сделаю исключение.

Быстро кивнув, Холт садится на край кровати и берет меню ресторана отеля, зачитывая вслух варианты: бургеры, салаты – типичная гостиничная еда. Я останавливаюсь на клубном сэндвиче, и он делает заказ, добавляя для себя бизон-бургер и бутылку Rosé.

– Да благословит господь обслуживание в номерах, – бормочу я.

Несмотря на мое инстинктивное желание сесть на кровать рядом с ним, я выбираю кремовый плюшевый диван в другом конце комнаты. Скрещиваю ноги в лодыжках, сосредоточившись на том, чтобы держать колени плотно сжатыми. Это единственный способ отвлечься от этих гипнотизирующих серых глаз.

– Итак, – спокойно произносит Холт, упираясь локтями в колени и наклоняясь ко мне. Ту же самую позу принимает тренер Уайлдер, когда разговаривает с игроками в раздевалке. – Из-за чего ты так переживаешь?

Я тереблю пояс халата, избегая зрительного контакта.

– «Из-за всего» – приемлемый ответ? Просто дико волнуюсь за команду.

Даже не поднимая глаз, я чувствую на себе теплый взгляд Холта, пока он терпеливо ждет, когда я продолжу.

Ладно. Поехали.

– Аспен предоставила мне полную картину, пока мы летели сюда, – выговариваю я, поднимаясь на ноги и начиная расхаживать взад-вперед. – В блогах пишут, мол, вчерашняя победа была случайностью, скорее признаком того, что команде соперников нужно поработать. Они по косточкам разобрали нашу линию атаки, настаивая на том, будто мы обречены, и, господь свидетель, именно я буду виновата в том, что сезон мы проиграем.

– Это не только твоя ответственность, – убеждает меня он, но я настолько погружена в спираль своей депрессии, что не замечаю его комментарий.

– Что, если я не справлюсь? Что, если подведу деда, семью, всех? Что, если я уничтожу франшизу «Титанов» так, что она не будет стоить ничего, и мне придется уйти, поджав хвост?

Я замедляюсь, затем вообще останавливаюсь, тяжело вздыхая и заставляя свое встревоженно бьющееся сердце вернуться в норму. Это было… больше, чем я планировала сказать. Восстановив дыхание, я поворачиваюсь к Холту, который пристально рассматривает свои мозолистые ладони, медленно кивая, обдумывая мой словесный понос.

Расстроенная, я вздыхаю.

– Скажи что-нибудь.

Он встречается со мной взглядом, и на лице у него появляется выражение, похожее на радость, словно его внезапно осенило. Наконец, он отвечает:

– У меня есть идея. Жди тут.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, он вскакивает с кровати и идет к двери, при этом блокируя замок, чтобы тот не защелкнулся за ним. И исчезает так же быстро, как и появился.

Сердце у меня сжимается.

«Что случилось? Моя откровенность спугнула его?»

Едва я воображаю себе полный каталог худших предположений, он вновь появляется в дверях, держа зачитанную книгу в мягкой обложке.

– Это что?

– Мне дал ее мой психотерапевт, – говорит Холт, вертя книжицу в руках. – «Фаворит». Она считала, мне поможет, если я прочту ее.

– Ты прочитал?

Он пожимает плечами.

– Отчасти.

– Помогло?

– Не знаю. Эта книга о парнях, которые объединились, чтобы превратить одну лошадь, – ее звали Фаворит, она была аутсайдером, и никто не думал, что она сможет победить – в чемпиона.

– Я знакома с сюжетом, – отвечаю я, вспоминая, как много лет назад смотрела одноименный фильм. – Но почему твой терапевт порекомендовал эту книгу?

Мне также любопытно, почему он ходит к психотерапевту, но это слишком тяжелый разговор, чтобы начинать его сейчас. Холт и так отчасти раскрывается, предлагая мне эту книгу. Просто понимание того, что он пытается помочь… ну, это вызывает симпатию.

Холт вздыхает, проводя ладонью по щетине на подбородке. Раздается тихий царапающий звук, который, я знаю, буду вспоминать всю ночь.

– Она сказала, что я должен впускать больше людей в свою жизнь. Не полагаться только на себя. Ну, как те парни в книге. Чтобы сделать дело, нужны все трое. – Он пристально смотрит на обложку, долго листает страницы, а после наконец встречается со мной взглядом.

– Ты так и сделал? – спрашиваю я. – То есть впустил больше людей?

На его губах появляется легкая ухмылка.

– Нет, на самом деле, нет.

Я не могу не рассмеяться.

– По крайней мере, ты честен.

Когда Холт передает книгу мне, я провожу большим пальцем вдоль потрепанного корешка, рассматривая заднюю сторону обложки.

– Так что ты хочешь сказать?

– Наверное, я хочу сказать, что тебе не обязательно все делать самой. Результат зависит от всей организации. Тренерского штаба. Игроков. Отдела маркетинга. Фанатов, которые приходят оказать поддержку. Ты должна положиться на них. Если вы потерпите неудачу, то все вместе.

У меня вырывается нервный смешок.

– Как утешительно.

– Суть вот в чем: единственное, что ты можешь контролировать – твои собственные поступки, – мягко говорит он. – Контролируй то, что можешь, и отпускай то, что не можешь. Доверь команде выполнять свою часть работы.

Между нами воцаряется молчание, комфортный момент тишины, в котором мы лишь смотрим друг другу в глаза. Его взгляд безумно выразительный, проясняется и затуманивается в зависимости от настроения. Сейчас глаза у него мягко-серые, цвета старого уютного свитера, который я носила когда-то в Саттоне.

Все, что связано с Холтом, похоже на прекрасно сохранившееся воспоминание, в которое я отчаянно хочу вернуться, точно так же, как в тот свитер. Несмотря на то что мой мозг постоянно кричит мне оставаться профессионалом, тело хочет совсем иного. Он просто такой красивый. И заботится обо мне. Это опасное сочетание вечно кружит девушкам голову.

– Знаешь, я беспокоился о тебе, – почти шепотом произносит Холт. – После визита в неотложку.

Я откидываюсь на спинку дивана, складывая руки на груди.

– Да со мной все было окей.

– Я писал тебе, – продолжает он. – В самолете. Ты так и не ответила.

– Знаю, – шепчу я в пол. – Прости.

Снова молчание, и на этот раз – не такое комфортное. Тяжкое, из-за всех несказанных слов, что так и просятся с языка. Которых мы оба избегаем. Но если и существует время быть уязвимой рядом с ним, то вот оно, сейчас.

Я перебираюсь с дивана к нему на кровать, достаточно близко, чтобы вдохнуть аромат мяты и эвкалипта.

– Могу я признаться тебе кое в чем? Не связанном с работой?

– Все, что угодно, Иден.

Я с трудом сглатываю, надеясь, что он серьезно. Ведь мне кажется, что внутри у меня все так скручено именно из-за него.

– Я не могу перестать думать о той ночи, которую мы провели вместе, – шепотом проговариваю я, не отводя взгляда от логотипа отеля на моих тапочках. Затем замолкаю, смотрю на него в попытке оценить его реакцию, но Холт молчит. Внимательно смотрит. Надеюсь, что он скажет что-нибудь в ответ, но ничего так и не услышав, начинаю бессвязно болтать, пытаясь заполнить тишину. – Я знаю, это безумие, и было так давно, и в те дни мы были практически подростками, но я просто не могу…

Холт не дает мне возможности закончить эту мысль. Вместо этого, переместив вес на кровати, он сокращает небольшое расстояние между нами, разрушая все невидимые границы одним прикосновением своих полных губ к моим.

Один поцелуй. Это все, что требуется, чтобы выбросить в окно все сомнения, все правила, которые я себе установила.

В этот момент я проклинаю себя двадцатилетнюю за то, что вообще покинула постель этого мужчины.

Ведь то, как он целует меня – нежно, глубоко, слаще, чем когда-либо, – это то, от чего я никогда не хочу убегать. Холт нежно покусывает мою нижнюю губу, проводя по ней языком и посылая прилив эндорфинов, вскипающих внутри, тех, что заставляют меня действовать вопреки здравому смыслу.

Внезапно хватаю его за плечи, притягивая к себе, пока мы не опрокидываемся назад. Его тело исследует мое медленными, жадными движениями.

– Нам не следует этого делать, – отчаянно шепчет он мне в горло. Однако, судя по влажным поцелуям на моей ключице, Холт вовсе не собирается тормозить.

– Ты хочешь прекратить? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Черт, нет. – Я чувствую его улыбку на своей коже, пока он нежно покусывает мой подбородок, отчего с моих губ срывается судорожный вздох.

Мужчина коротко смеется, и от этого звука у меня в груди все трепещет.

«Боже, этот смех. Он способен покорить любую женщину. Фактически, такое уже было, и запросто может повториться».

– Может, только один раз? – спрашиваю я тихим, но полным надежды голосом. Мы уже занимались этим раньше. В некотором роде.

Что такое еще один раз?

Но в ответ я слышу не низкий, сочный голос, а мягкий, женский, раздающийся из-за двери.

– Обслуживание номеров.

Мой желудок подскакивает к горлу, и я вскакиваю на постели, отталкивая Холта как можно дальше от себя.

Чертовски неловко.

– Не волнуйся, я разберусь, – успокаивает он меня, вновь надевая свои беговые кроссовки, а затем направляясь к двери.

Молодая темноволосая женщина, одетая в черное, улыбается, вкатывая серебристую тележку и не замечая, что она только что прервала.

Тем временем я пытаюсь как можно сильнее съежиться на постели, надеясь, что мой халат позволит мне слиться с пуховым одеялом. Как только мы накрываем на стол, Холт достает из своего бумажника несколько купюр и благодарит девушку, прежде чем закрыть за ней дверь.

– Итак, эм… – Он прячет руки в карманы, застенчиво улыбаясь мне. – Полагаю, надо поесть?

После долгой паузы я разражаюсь смехом. Холт улыбается, и все напряжение в комнате рассеивается. Даже в самые неловкие моменты его присутствие все смягчает.

Покончив с неловкостью, мы пересаживаемся за маленький столик в углу и приступаем. Когда мы не жуем, то говорим о музыке, и Холт сбрасывает мне плейлист, который я на днях слышала у него в машине, требуя пообещать, что я прослушаю его перед завтрашней игрой.

– Это тебя взбодрит, – говорит он, вытаскивая пробку из нашей бутылки розового вина. – Ручаюсь.

Как только наши бокалы наполняются, я поднимаю свой, выгибая бровь.

– За что пьем?

– За то, чтобы впускать людей, – торжественно произносит Холт с улыбкой, и, прежде чем я успеваю согласиться, чокается своим бокалом с моим, придавая тосту официальный характер.

Вино идет плавно и легко, может быть, даже слишком легко, ведь после оживленного спора о том, какие группы девяностых самые лучшие, мы оба опустошаем свои бокалы.

Холт слушает мои рассказы о команде, болтовню о коэффициенте надежности вратарей, забитых шайбах и результативных передачах, потом слушает, как я жалуюсь на спортивного комментатора, который, похоже, имеет на меня зуб. И усмехается, когда я наливаю себе еще немного вина и говорю: «К черту все это».

Холт – самый непринужденный человек, которого я когда-либо видела, и его успокаивающая энергетика оказывает на меня мощное воздействие. Возможно, помогает и вино, но пить я больше не хочу. Один последний глоток, и я отставляю бокал в сторону.

– Ты все? – спрашивает он.

Я киваю, окидывая взглядом бокал.

– Кажется, да.

– Допей.

– У нас завтра важный день, помнишь? – Я качаю головой. – А ты вдвое больше меня. Ты легче переносишь алкоголь. Допей ты.

Он поднимает бокал и оценивает остаток, чуть взбалтывая розовую жидкость.

– Если я допью, можно будет снова тебя поцеловать?

Мое сердце сжимается. Разве он уже не знает ответ?

– Ты можешь поцеловать меня в любом случае.

Улыбнувшись, он отпивает из моего бокала, затем все же предлагает мне. Я делаю последний глоток, и Холт отставляет бокал в сторону.

Мгновение спустя он помогает мне подняться со стула, его большие руки поднимают меня за бедра в воздух. Я взвизгиваю, и мы приземляемся на диван, где всего час назад сидела я, в тщетных попытках держаться от него подальше. Сейчас дистанция – это последнее, о чем я думаю.

Его губы снова находят мои, более отчаянные и нетерпеливые, чем прежде, язык скользит по моему горячими, голодными движениями. Я хватаю Холта за плечи, постанывая ему в губы, когда сильные руки спускаются по моему халату в поисках пояса.

– Можно? – спрашивает он хриплым от желания голосом. Я киваю, и он развязывает узел, медленно раздевая меня, словно снимает обертку от шоколадки, которую хочет попробовать. Давно я уже не была обнажена наедине с кем-нибудь, и еще больше времени прошло с тех пор, как кто-то смотрел на меня так – жадный взгляд впитывает каждый дюйм моей кожи.

На мне нет макияжа, волосы влажные на концах после душа, но это не важно. То, как смотрит на меня Холт… это самое сексуальное, что я когда-либо чувствовала. Когда он опускается на колени, а его ладонь нежно поднимается по моим бедрам, дыхание у меня перехватывает.

«Боже правый, это действительно происходит».

С его губ срывается прерывистый вздох, согревающий мою сердцевину и приказывающий возбудиться каждому нервному окончанию. Когда я, наконец, осмеливаюсь опустить взгляд на Холта, он смотрит на меня снизу вверх, желая разгадать тайну в моих глазах. Только на этот раз нечего разгадывать.

Я хочу его. Он мне нужен. И если он не прикоснется ко мне прямо сейчас, я распадусь на тысячу крохотных кусков.

– Мы можем прекратить, если хочешь, – шепчет он, оставляя поцелуй на внутренней поверхности моего бедра, щетина на его подбородке нежно царапает чувствительную кожу.

Но он ошибается. Нельзя остановить шторм, если тучи сгустились. Нельзя остановить волну, готовую обрушиться на берег. И я не могу, отказываюсь расставаться с ним сегодня. Не тогда, когда он так болезненно близок к той части меня, что испытывает наибольшее желание. Не тогда, когда я так сильно хочу его.

– Черта с два. – Задыхаясь, я хватаю его затылок и направляю ровно туда, где хочу чтоб он был.

Его теплые губы находят мой клитор, и я испускаю сдавленный стон. Едва сдерживаюсь.

Матерь. Божья.

Моя голова запрокидывается на спинку дивана, пока его умелые губы обрабатывают меня, посасывая так, что все мое тело дрожит. Руки вцепляются в диванные подушки в попытках сдержаться, но, в конце концов, я опускаю ладони ему на плечи.

– Боже, Холт, – говорю я, прерывисто дыша. – Я так близко.

Не успевают слова слететь с моих губ, как оргазм пронизывает меня горячими, пульсирующими волнами. Мне требуется время, чтобы прийти в себя, почти целая минута, прежде чем я в состоянии выдавить хоть одно слово.

– Дерьмо.

Холт тихо смеется, вновь присоединяясь ко мне на диване и проводя своей большой ладонью вдоль моего бедра. Я тут же замечаю бугор в его спортивных штанах, который он даже не пытается скрыть.

Зацепив большим пальцем его пояс, я целую его.

– Не против, если я отвечу любезностью на любезность?

– Только, если хочешь, – говорит он, приподнимая мой подбородок, а после встречаясь нежным взглядом с моими глазами, и я вижу, насколько серьезны его слова. – Мы не обязаны делать ничего сверх того, что тебе комфортно. Прямо как в прошлый раз.

– И прямо как в прошлый раз, я хочу тебя. – Я провожу пальцем под его поясом, и с моих губ срывается низкий стон удовольствия при осознании того, что этим вечером на нем нет боксеров.

– У меня не было времени надеть чистое нижнее белье, когда ты написала мне, – застенчиво говорит он.

– Что ж, меньше придется снимать, – мурлычу я. – Можно?

– Да, черт возьми.

Я помогаю ему снять штаны, устроившись на полу между его больших бедер. Он подхватывает член у основания, делая несколько предварительных движений, и, боже правый, с годами Холт стал крупнее во многих отношениях.

Я неспешно заменяю его руку своей, двигая ею точно так, как он учил меня много лет назад. Крепко сжимаю его основание, медленно провожу по стволу вверх, к кончику. Память меня не подводит, как и навыки, судя по тому, что с губ Холта срывается мое имя.

– Боже, Иден, – задыхается он. – Это так чертовски хорошо.

Когда я касаюсь губами его толстого ствола, у Холта заканчиваются слова, и единственным предупреждением о том, что он скоро кончит, становится серия коротких, требовательных вздохов. Снова и снова я заглатываю его член, чувствуя, как Холт напрягается все сильнее, пока не издает сильный стон, кончая влажными, горячими струями в глубину моего горла.

– Ч-черт, – заикается он, зачесывая волосы рукой и моргая в потолок.

Его широкая грудь быстро поднимается и опускается, затем постепенно замедляется по мере того, как к нему возвращается контроль над телом. Когда Холт, наконец, улыбается мне, в его глазах цвета ночного неба сверкает буря.

– Иди сюда.

Я забираюсь на диван рядом с ним. Холт натягивает штаны, пока я завязываю халат, а затем устраиваюсь на сгибе его плеча. Всего на мгновение, достаточное для того, чтобы вспомнить, как хорошо мы подходим друг другу, насколько это прекрасно и привычно. А затем я заставляю себя сказать то, что так отчаянно не хочу говорить.

– Тебе, вероятно, стоит вернуться в свой номер.

Он кивает, быстро сжимая мою руку.

– Конечно. Лучше, чтобы никто не видел, как я выхожу отсюда так поздно.

– Точно, – отвечаю я, но в моем голосе слышится печаль, которую невозможно отрицать.

И все же я провожаю его до двери, поднимаясь на цыпочки, чтобы еще раз поцеловать его в щеку, прежде чем он уйдет.

– Спасибо за книгу, – шепчу я.

– Всегда пожалуйста, – бормочет он.

Глава 14

Холт

Когда команда проигрывает в Детройте, единственный, кому я сочувствую, это Иден. Мне плевать на группу сварливых хоккеистов, мрачно сидящих в гостевой раздевалке «Детройт арены».

Мне интересно, как дела у нее, но в данный момент у нее встреча за закрытыми дверями с Лестером, вот почему я жду с парнями, тогда как все, чего я хочу, это увидеть Иден. Она так же хорошо, как и я, знает: лучший способ отомстить ярым критикам – это успех, а значит, победы в играх. Она так волновалась прошлой ночью, но то, что я сказал ей, чистая правда. Это задача игроков – забивать шайбы и выигрывать. Задача Иден – управлять франшизой и распоряжаться финансами, к чему она отлично подготовлена, учитывая ее образование и практику. Я надеюсь, что это всего лишь незначительная неудача в сезоне, который в итоге станет для нее очень успешным.

Хотя я не могу не задаваться вопросом, не отвлекло ли ее то, что случилось между нами. Но это ведь невозможно, правда? Прошлой ночью все вышло из-под контроля – наилучшим образом, к слову, – но сегодня мы не виделись, поэтому я могу лишь представлять себе, что она об этом думает.

Сожалеет ли?

Я испытываю множество эмоций по поводу прошлой ночи, но не сожаление.

– Нужно осадить этого засранца Шарпа, – ворчит один из ребят.

Патрик Шарп – один из самых знаменитых игроков стартового состава «Детройта». Этим вечером он забил дважды, лишив «Титанов» шанса отыграться, поскольку в третьем периоде они, казалось, вообще не способны были послать шайбу в сетку. Это смотрелось жалко. Они выглядели дерьмово. Но, как я и сказал, последнее, что я чувствую, это симпатию. Насколько я понимаю, большинство тут – переоцененные дивы.

Святоша встает и бросает влажное полотенце в большую корзину в центре комнаты.

– Это в прошлом. Надо выкинуть из головы. Завтра будет новый шанс.

Он не капитан, но когда я поднимаю взгляд и осматриваю комнату, то замечаю, что, хоть он и молод, команда его уважает.

Кто-то еще высказывает мысли по поводу проигрыша, но меня это мало интересует. Я смотрю на дверь в дальнем конце комнаты, ожидая, что та откроется, но нет. Большинство парней уже вышли из раздевалки. Остаются Алекс Браун и Святоша, а еще заросший бородой Ривз. Тщетно пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь в своем телефоне, но я на взводе и раздражен.

– Мы не можем позволить себе снова так отвлекаться, – произносит Святоша с дерзкой ухмылкой.

– Вы, ублюдки, никак не могли перестать развлекать этих шлюшек, когда было уже далеко за полночь, – ворчит Ривз. – Не думайте, что я не заметил.

Святоша поднимает руки.

– Это была идея Брауна.

Мне становится тошно.

Иден в той комнате, чувствует себя дерьмово – наверное, плачется в жилетку Лестеру, – и все из-за того, что Алекс, мать его, Браун прошлой ночью решил, будто ему необходимо потрахаться и, как итог, не смог выполнить свою чертову работу на льду.

Алекс неторопливо проходит мимо, направляясь к выходу. Он только что принял душ и теперь одет в безупречный синий костюм. Недолго думая, я быстро встаю и перехватываю его в коридоре, позволяя тяжелой двери закрыться за нами с глухим стуком.

– Что за… – выпаливает Алекс, когда я вторгаюсь в его личное пространство.

Чертыхаюсь под нос и прижимаю его плечом к стене из шлакоблоков.

– Я услышал, что вы, парни, развлекались допоздна прошлой ночью.

Он злобно смотрит в ответ.

– И что?

– И то, что когда ты лажаешь в игре из-за своих развлечений, это привлекает внимание общественности.

– И как это вообще касается тебя? – Алекс отпихивает меня, и я делаю шаг назад.

– Научись сдерживаться. И если Иден хоть когда-то была тебе небезразлична, прекращай это дерьмо. Поползут слухи, и ты потеряешь все шансы на дружбу с ней, какие у тебя еще остались.

Браун фыркает в ответ.

– Что-то я сомневаюсь, что мы на пути к тому, чтобы стать лучшими друзьями. Почти уверен, она меня ненавидит.

Я сжимаю кулаки, уверенный, что вена у меня на шее дико пульсирует.

– Ты публично унижаешь ее. Будь осторожен, или тебе придется иметь дело со мной.

– Ты что теперь, ее нянька?

– Нет, просто друг.

Он ухмыляется, одаривая меня самодовольным взглядом.

– Точно. Друг на зарплате. Понял. Главное, не забывай об этом, Росси. – Он шагает ближе, угрожающе нависая надо мной. – Не забывай, что единственная причина, по которой она хочет видеть тебя рядом, – твоя работа здесь. Ты ей не друг.

Да, мы совершенно разные. И никогда не будем сходиться во взглядах, что меня вполне устраивает. Однако, если он все еще считает Иден своей игрушкой и не хочет, чтобы с ней играл кто-то еще, у нас, мать его, большая проблема. Она сама в состоянии решать, с кем хочет делить свое время и свое тело, даже если этот парень не я, выбор все равно за ней. Алекс больше не имеет на нее никаких прав.

И тут я задаюсь вопросом, знает ли он о нашей с Иден истории. Если Браун заподозрит, что между нами сейчас что-то происходит… Хотя это не важно. Ему нужно не позориться и делать то, за что ему платят – играть в хоккей, а не трахаться со всякими шлюхами.

– Пошел ты, Браун. Просто держи член в штанах и не расстраивай Иден, или будешь иметь дело со мной.

Он снова фыркает.

– Да плевать мне, чувак. Я буду трахать, кого захочу.

Я хлопаю ладонью по стене как раз в тот момент, когда Иден выходит из кабинета, появляясь в коридоре у нас за спиной.

– Холт? Алекс? Что, черт возьми, происходит? – Она в замешательстве морщит лоб.

– Ничего, – вру я.

Алекс проталкивается мимо, ворча что-то неразборчивое себе под нос. Мы смотрим, как он уходит, а потом остаемся только вдвоем. Воздух вокруг все еще наэлектризован.

Иден выпрямляется, расправляя плечи.

– Не лги мне. Что происходит? Алекс тебе что-то сказал?

Я медленно выдыхаю, обдумывая варианты. Я не стану лгать Иден, но и говорить правду тоже не очень хочется. Потому что, даже если они расстались, то, что он спит с кем попало, может причинить ей боль, а это последнее, чего я хочу.

– Я не хочу тебе лгать, так что, если тебе действительно нужно знать, скажу. Но, пожалуйста, просто доверься мне.

Она смотрит на меня с мольбой.

– Если и когда тебе нужно будет узнать о чем-то, я обязательно скажу. Хорошо?

Я вижу момент, когда она сдается. Ее плечи расслабляются.

– Ладно. Но только потому, что я чувствую, что ты пытаешься защитить меня от чего-то плохого, а мне не помешало бы сейчас поменьше стресса.

Мои инстинкты правы. Отчего-то мне кажется, что я всегда понимаю эту женщину.

Я тянусь к ней и кладу руку на плечо. Иден склоняется навстречу моим прикосновениям, позволяя мне слегка погладить ее шею. В этот момент я понимаю, что сделал бы все, чтобы облегчить ее бремя, все что угодно, лишь бы она вновь почувствовала себя спокойной и цельной.

Иден вновь встречается со мной взглядом.

– Я все еще хочу знать, что сказал тебе Алекс.

Я одариваю ее довольной улыбкой. Она никогда не сдается. Это просто не в ее природе.

– Знаю. Но помни: львов не интересует блеяние овец. А ты львица. Поняла?

На ее губах появляется робкая улыбка, и мое сердце замирает. Кто эта девушка? Она заставляет меня испытывать столько беспорядочных, сбивающих с толку эмоций. И, по большей части, все разом. Это дезориентирует.

– Поняла, – с улыбкой отвечает она.

– Ты готова убраться отсюда? – Я киваю подбородком в сторону лестницы.

Иден согласна.

– Да. Пора уже домой. Мне не понравилась гостиничная кровать.

– Можешь переночевать в моем номере. Моя кровать удобная.

Она усмехается, поглядывая на меня, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Неужели? Уверен, что не будешь возражать?

Я улыбаюсь, но не осмеливаюсь прикасаться к ней сейчас, потому что нас может кто-нибудь увидеть.

– Я вовсе не возражаю.

Иден играет в застенчивость, поджимая губы.

– Даже не знаю. Я могла бы просто остаться на ночь у себя и почитать. Начала читать одну очень хорошую книгу, которую кое-кто дал мне накануне.

Я коротко смеюсь и качаю головой.

Когда мы поднимаемся на пролет, появляется ее ассистентка с какими-то вопросами. Девушка яростно набирает что-то на планшете. Иден смотрит взглядом, говорящим: «Жаль, что приходится завершить наш игривый разговор», и я чувствую, что сейчас ей нужно сосредоточиться на работе, так что прощаюсь.

– Увидимся позже, – говорю я.

– Я, вероятно, найду, чем тебе заняться, – произносит она, а затем подмигивает.

И мое сердце срывается в галоп.

Глава 15

Иден

Прячась, словно трусиха, в номере отеля, я не могу прекратить вновь и вновь прокручивать в голове предложение Холта. То, как рокотал его глубокий голос. Эти слова были… приглашением разделить с ним постель.

Я тяжело вздыхаю, падаю обратно на кровать и тупо смотрю на аватар Холта в своем телефоне. Поле для текстовых сообщений остается пустым. Наверное, я надеюсь, что слова волшебным образом сами напечатаются.

«Что написать, когда тебе нужен секс по вызову, но тебе не хочется, чтобы парень знал, что он используется в таких целях?»

И теперь я прокручиваю слова «секс по вызову» так часто, что они уже не кажутся настоящими. Неужели Холт просто интрижка на ночь? Думаю, какая-то часть меня знает, что он – нечто гораздо большее.

Раздраженно бросив телефон на подушку, я перенаправляю всю эту внутреннюю энергию на вид из окна, как будто решение моей проблемы может быть спрятано где-то в ночном небе.

Почему я позволяю себе так волноваться? Насколько я понимаю, Холт, возможно, шутил, когда говорил это. В конце концов, прошлой ночью, когда мы пересекли определенную черту, это я сказала, что акция разовая. Не то чтобы это мешало мне воспроизводить в памяти каждый момент случившегося.

Как оказалось, Гретхен была крайне не права насчет того, что это поможет мне выбросить Холта из головы. Напротив, попробовав чуть-чуть, я захотела больше. Каждый раз сегодня, когда взгляд штормовых глаз встречался с моим, я вспоминала порочное выражение, промелькнувшее на его лице за мгновение до того, как он поспособствовал лучшему оргазму в моей жизни.

Мне хочется обсудить это с ним, но я понятия не имею, как сделать это осторожно. Учитывая мой пост в организации, и все такое. Если честно, это настоящий кошмар для отдела кадров. Все с моей стороны в этой ситуации довольно неразумно. Но, как я узнала когда-то давным-давно, иногда хорошим девочкам нужно быть плохими.

Жужжит телефон, прерывая мое любование звездами, и я уже готовлюсь прочесть электронное письмо от Аспен или рассылку ESPN об игре. Но то, что я вижу, заставляет мои брови взлететь, а также вызывает теплое, но чуть тревожное чувство в груди.

Я провожу большим пальцем по уведомлению, открывая текст.

«Кстати, поздравляю с победой. Не помню, говорил ли».

Губы растягиваются в улыбке, пока большие пальцы летают по клавиатуре, набирая ответ.

«Спасибо. Почему еще не спишь? Рейс завтра утром».

Обычно правила этикета предписывают немного подождать, прежде чем отвечать на сообщение от парня, но что-то в Холте заставляет меня чувствовать себя немного более нетерпеливой, чем обычно.

К моему большому удивлению, он отвечает не новым сообщением, а звонком.

«Боже». Я тут сижу, тщательно взвешивая каждое слово в эсэмэске, а у него хватает смелости просто звонить мне ни с того ни с сего? Именно такой уверенности мне стоит от него поднабраться.

После короткого, сосредоточенного вдоха я отвечаю:

– Алло?

Меня, будто легкой волной, омывает низкий, хриплый голос Холта.

– Привет. Закончила наконец работать?

Зубы впиваются в нижнюю губу.

– Да, закончила. Ты меня проверяешь? – тихо спрашиваю я.

На другом конце провода раздается тихий смешок.

– Что-то вроде того.

Я опускаюсь на краешек кровати, и, как и всякий раз, когда я с ним, все охватившее меня напряжение улетучивается.

– Ну, спасибо, что спросил.

– Как бы мне ни были приятны похвалы, этот звонок носит не столько профессиональный, сколько личный характер, – говорит он слегка застенчиво. – Я тогда говорил серьезно. Никакого давления, но я очень хотел бы увидеть тебя снова.

Я рассеянно ковыряю заусенец, взвешивая аргументы ангела на одном плече и дьявола – на другом. Я так зациклилась на формулировке послания Холту о том, можем ли мы увидеться этим вечером, что даже не рассматривала деталей подобной вероятности.

Если бы кто-нибудь из игроков заметил, как я с утра пораньше выхожу из номера начальника службы безопасности, все уважение, которое мне удалось завоевать за прошедший месяц, было бы потеряно.

С другой стороны, мы провернули это еще в Детройте. Конечно, тогда наши комнаты были совсем рядом, но мы могли бы повторить подобную схему: я заскакиваю ненадолго, а потом тихо ухожу, пока не стало достаточно поздно, чтобы у кого-нибудь возникли подозрения.

– Иден? Ты там?

– Угу, – бормочу я, постукивая пальцами по бедру. – Просто хочу прояснить. Может, я могу просто заглянуть ненадолго?

– Звучит неплохо. Номер шестнадцать четырнадцать.

– Идеально, – шепчу я. Это через три двери от меня. – Скоро увидимся.

Поднявшись на ноги, я осматриваю себя в зеркале и приглаживаю волосы, прежде чем выскользнуть за дверь и направиться в его комнату, не прекращая придумывать оправдания на случай, если по пути я столкнусь с кем-нибудь. Комната Холта по случаю оказывается рядом с торговыми автоматами в конце коридора. Я запросто спишу свою тягу к прогулкам на полуночную тягу к картофельным чипсам.

Но во второй раз за сегодняшний вечер удача на моей стороне, потому что ожидая, пока Холт откроет дверь, я не встречаю ни души.

– Привет, – говорю я. Его темный взгляд блуждает по мне, задерживаясь на всех его любимых местах, а после, наконец, останавливается на моем лице.

– Выглядишь потрясающе, – произносит он низким голосом.

Я одета в джинсы и футболку персикового цвета, на ногах слипоны. До этого я смыла весь макияж, но все равно благодарна ему за комплимент.

– Спасибо, – бормочу я, отмечая, что джинсы и футболка сидят на этом мужчине преступно хорошо. Я следую за ним в номер, который, в отличие от моего люкса, представляет собой скромный стандартный гостиничный номер. Из убранства лишь мини-холодильник, кресло с откидной спинкой в углу и, конечно же, аккуратно застеленная кровать. Кровать, которая возвышается в центре комнаты, словно маяк, и при виде нее мне приходится напоминать себе, что нужно дышать.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, Холт обхватывает меня своими большими руками за талию, притягивая вплотную к себе и завладевая моими губами в крепком, властном поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание.

До сих пор он был так осторожен со мной, оставаясь за границами, выжидая, пока я приглашу его переступить их. Но не этим вечером. Этим вечером его поцелуй горячий и настойчивый, язык жадно изучает каждый дюйм моего тела. Холт обхватывает руками мою попку, сжимая так, что я издаю тихий стон. Я чувствую давление его эрекции, прижимающейся к моему животу через его брюки, и сердце мчится вдвое быстрей.

– Прости. Весь день хотел это сделать, – шепчет он, заставляя все внутри меня дрожать от возбуждения.

Глава 16

Холт

Иден выглядит невероятно.

Я не видел ее с момента нашего разговора в коридоре, и меня в самом деле поражает, насколько она великолепна. На сей раз она одета в джинсы и футболку вместо одного из своих обычных деловых костюмов, что возбуждает меня почти так же сильно. Но еще есть нечто, что нравится мне в этой ее расслабленной версии, той, которую видят далеко не многие.

Когда она неторопливо вошла в мою комнату, я схватил и поцеловал эти идеальные губы, не в силах больше ждать ни секунды. Мой член мгновенно затвердел, и, конечно же, Иден заметила это. Теперь я немного увеличиваю дистанцию между нами, достаю бутылку воды из мини-холодильника, просто чтобы занять руки, в попытке не начать срывать с нее одежду.

Я сказал себе, что сегодня вечером этого не будет, пусть даже поцелуй очень быстро вышел из-под контроля, я полон решимости не спать с ней. Во всяком случае, пока. Ведь если я сделаю это, боюсь, она увидит меня насквозь. Поймет, что для меня это не какая-то крутая игра. Увидит, что, когда я прикасаюсь к ней, мне кажется, будто ее кожа – это нечто, достойное поклонения, а тело – самый драгоценный дар в мире. Я боюсь, она раскроет все секреты, которые я скрываю. А я не могу этого допустить.

Мы вместе садимся на кровать, и Иден делает глоток воды, прежде чем поставить бутылку на прикроватный столик.

– Спасибо. Ну, знаешь, за то, что произошло ранее, – тихо проговаривает она. – С Алексом. Я знаю, ты меня защищал.

Киваю, и что-то внутри меня сжимается.

– Я всегда буду тебя защищать.

Мои слова наполнены смыслом и решимостью, и Иден видит это. Ее глаза встречаются с моими. На лице мягкое выражение. Затем она касается тыльной стороны моей ладони, подушечками пальцев лаская мозолистые костяшки.

Простое прикосновение не должно быть таким возбуждающим, но это так. И я теряю дар речи.

Она наклоняется и целует меня. Сначала просто слегка прижимается своими губами к моим. Когда я чуть приоткрываю их, ее язык скользит внутрь. Иден целует меня так же, как я запомнил в своих лучших воспоминаниях. Ее язык касается моего, губы у нее горячие и жадные, из глубины горла вырываются тихие стоны. Я ощущаю тепло во всем теле, и мой член дергается. Ни с кем другим мне никогда не было так хорошо. Даже близко.

Мне нужно привести мысли в порядок. Она пришла сюда, желая переспать со мной, а не возродить нашу юную любовь.

«Вот тебе подсказка, Росси. Эта женщина под огромным давлением, женщина, которая еще не оправилась после разрыва. Вот и все. Ты – временная остановка, как и раньше, для того, чтобы немного снять стресс. Может, получить один или два оргазма».

Именно в этот момент я говорю себе, что, может, стоит немного себя побаловать. Хотя бы сегодня.

Это не обязательно должно что-то значить. Может, и не значит.

Решив, что смогу смириться с этим, я укладываю ее спиной на постель, она ложится на подушки, а я нависаю над ней сверху. Губы Иден так совершенны, я не могу насытиться ими.

Пока мы целуемся, ее руки блуждают по моему телу. Ласкают бицепсы, пока я перемещаюсь так, чтобы оказаться над ней, пробегают по широким мышцам груди, затем вниз по животу, и, в конце концов, упираются в пояс моих джинсов. Я чувствую, как она мгновение колеблется, затем собирается с духом и сквозь ткань проводит ладонью по затвердевшему члену.

С моих губ срывается низкий стон.

Я стягиваю с нее футболку, расстегиваю джинсы. Иден запускает руки мне под футболку, и ее я тоже стаскиваю. Сдвигаю ее бедра ровно настолько, чтобы стянуть с нее джинсы. Затем Иден вновь разводит колени, и от вида того, как она лежит в моей постели, одетая лишь в бюстгальтер и трусики, у меня перехватывает дыхание. Она выглядит так аппетитно, что ее хочется съесть.

Я касаюсь ее губ, ключицы, наверший груди, затем опускаю вниз чашечки бра, чтобы в полной мере насладиться ее сладкими сиськами. Иден стонет и запускает руку мне в волосы, нежно проводя ногтями по коже головы. Я пробегаю пальцами по впадинке на ее животе, а после просовываю их под резинку трусиков, прикасаясь к ее идеальной киске. Она такая мягкая, теплая и влажная, и я издаю жаждущий стон.

– Холт… – еле выдавливает она, пока ее бедра врезаются в мою руку.

Я чувствую, что она уже близко, тихо всхлипывает, пока мои пальцы делают свою работу. Член такой твердый, что даже больно, кровь, прилившая к нему, затуманивает разум. Продолжая ласкать Иден, свободной рукой расстегиваю ремень и брюки. Взяв член в руку, я медленно провожу по нему. Мне так нужна разрядка, чтобы унять эту боль.

Мы с Иден одновременно судорожно вздыхаем.

– Дай я, – бормочет она.

Когда я наклоняюсь, чтобы завладеть ее губами, ее алчный язычок с силой отвечает мне. Иден приподнимает бедра, вжимаясь в меня. Ее рука скользит вверх-вниз по моему члену, а я уже уверен, что кончу слишком рано и испорчу наше приятное времяпрепровождение. Я с усилием набираю в легкие побольше воздуха, стараясь взять себя в руки.

Я даже не могу винить в этом разбушевавшиеся гормоны, как тогда, когда мы впервые разделили постель много лет назад. Мое влечение к ней всегда было сильным, опасным, напоминало одержимость, способную разрушить для меня буквально все. Сейчас наступил тот самый момент. Тот, о котором я много раз фантазировал, тот, на который я постоянно дрочил, каким бы неправильным это ни казалось. Иден обнажена и тяжело дышит, ее тело молит о моем… Ее губы, готовые к поцелуям, произносят мое имя, пока ее раздирает желание.

– Холт, – со стоном выдыхает она мое имя. – Я сейчас кончу.

– Пока нет, – отвечаю я командным тоном. Сначала я должен поласкать ее губами.

Я прокладываю дорожку поцелуев вниз по ее шее, затем к полной груди, которую покрываю нежными касаниями, спускаясь ниже по прекрасному телу к впадинке на животе, пока не устраиваюсь между ее бедер. Иден трогает мои волосы, когда я отодвигаю в сторону ткань ее трусиков, даря сладкой киске одно долгое, длинное движение языком. Иден сдавленно хнычет.

На вкус она даже лучше, чем мне помнится, и я издаю низкий горловой стон, когда мой язык совершает жадные пассы по ее шелковистой плоти.

Мои губы везде и всюду, на всей ее сладости. Я покусываю зубами внутреннюю поверхность бедра, облизываю ее в устойчивом ритме снова и снова, сжимая основание члена, дабы преодолеть отчаянную потребность кончить.

Тело Иден сотрясается, когда она начинает кончать. Это прекрасное зрелище, и я не замедляюсь. Ее голос становится хриплым, когда она достигает кульминации. Никогда не слышал более прекрасного или отчаянного звука, как в тот момент, когда с ее губ сорвалось мое имя.

Иден ненадолго обмякает, ее взгляд теряет фокус, и мне нравится, что это придает ее лицу такое сонное, удовлетворенное выражение. Она прижимается к моим рукам, кладет голову мне на грудь, и ритм ее сердца замедляется. Как бы мне ни нравилось обнимать ее, настойчивые напоминания моего члена трудно игнорировать. Он все еще тверд, и, честно говоря, немного раздражен тем, что его игнорируют.

Но потом Иден, кажется, вспоминает, что между нами неудобно зажата стальная эрекция, и снова подносит руку, поглаживая так медленно, что у меня перехватывает дыхание.

– Могу я спросить кое-что? Ты… – Ее рука мучительно спускается ниже.

– Давай, детка.

– Ты с кем-нибудь спишь?

Дерьмо. Теперь я чувствую себя мудаком. Она пытается завести со мной серьезный, взрослый разговор, а я отвечаю нахальными репликами, словно какой-то мачо.

– Эм… – Это все, что я могу сказать. Приходится откашляться.

– Потому что я сдавала анализы после Алекса, и у меня ничего не…

Дотронувшись до ее подбородка, я заставляю Иден взглянуть на меня.

– Я ни с кем не сплю. И у меня тоже ничего нет. Но спать вместе мы сегодня не будем.

Я борюсь со странной волной эмоций при мысли о том, что после всех этих лет могу быть с ней вот так. Она выглядит немного озадаченной моим ответом, но, по правде говоря, я просто еще не готов эмоционально обсуждать эту тему с ней.

– В таком случае, можно мне? – сладко пропевает она, двигаясь вниз по постели, пока не оказывается между моих бедер.

«Еще как можно», – приходит мне в голову, но, к счастью, с губ слетает нечто более членораздельное.

– Все, что захочешь.

Она одаривает меня довольной улыбкой, а после опускается ниже и угощает мой член медленными движениями языка. Это так дико сексуально, мне нравится наблюдать за ней. Я сдвигаюсь, приподнимаясь на локте, убираю волосы с ее лица, чтобы видеть, как она сосет.

«Твою мать».

Я издаю стон, и Иден одобрительно мурлычет.

– У тебя такой приятный ротик, – со стоном выдавливаю из себя я, поглаживая ее волосы и заправляя их за ухо. Вид открывается чертовски эротичный, и я теряюсь в наслаждении им.

Она идеальна.

Кончаю я с неожиданной силой. Обычно я не такой шумный в постели, поэтому с удивлением слышу глубокий стон, вырывающийся из груди, и звук ее имени, срывающийся с губ. Мой член дергается у нее во рту, но Иден не останавливается, поглощая меня, пока я не выдыхаюсь и не расслабляюсь полностью.

Наконец она отпускает меня и встает на корточки.

– Так хорошо?

– Твою мать, – снова бормочу я и притягиваю ее к груди. Она тихо смеется, позволяет обнять себя. – Ты невероятна.

Я крепко прижимаю девушку к себе, задаваясь вопросом, как долго она будет лежать со мной вот так. Я уверен, она вот-вот встанет, оденется, и непременно найдет причину вернуться в свой номер. И пусть мне понятно подобное решение, это не значит, что я с радостью ее отпущу.

Но затем Иден садится, потянув за собой простынь, чтобы прикрыть обнаженную грудь, и я вижу, что она о чем-то задумалась.

– Я тут кое о чем думала…

Глава 17

Иден

Холт говорил, что я могу спрашивать его о чем угодно, и сейчас, лежа с ним в постели, я ему верю. Я полностью удовлетворена и хочу спать, и, очевидно, именно такое сочетание заставляет меня предаться воспоминаниям. Я задаю Холту вопрос о нашей совместной ночи в колледже, и он затихает. Его подбородок опускается, и он нежно целует меня в лоб.

– Мне казалось, тогда было очевидно, что я получил удовольствие.

Я улыбаюсь в темноте. В большинстве своем свет на улице уже погас, только лампа в уголке комнаты мягко освещает пространство.

– Это хорошо. Все эти годы я часто думала о той ночи.

Не уверена, стоило ли мне в этом признаваться, но теперь, когда все сказано, я решаю, что это справедливо. Я бы не хотела скрывать от Холта правду.

– Значит, ты никогда не жалела об этом? – спрашивает он с легкой хрипотцой в голосе.

Меня пронзает удивление.

– Жалела? Откуда такие слова?

– Ты оставила записку, – отвечает он, его голос немного дрожит. С каждым словом Холт звучит так, словно ступает по битому стеклу. – Я боялся, что причинил тебе боль или что-то в этом роде. Задавался вопросом, чувствовала ли ты давление, или просто наслаждалась. Я пытался принимать правильные решения, уважать твои границы и все такое, но эта записка… Ты сказала, что это была ошибка.

Он минуту изучает мою ладонь, затем вздыхает, его печальный взгляд встречается с моим.

– Тогда я так и думала. – Я говорю тихо и нерешительно. – Я была неопытна и так не уверена в том, чего хочу. Позже я поняла, что настоящей ошибкой было сбежать из твоей постели в объятия другого, – шепчу я. – Но тогда я этого не знала. Молодая была, глупая.

– Эй. – Он садится, меряя меня суровым взглядом. – Ты никогда не была глупой. Ты окончила колледж с отличием. Глупые люди так не умеют.

– Справедливо, – соглашаюсь я, но затем до меня окончательно доходит сказанное, и на губах появляется едва заметная улыбка. – Погоди. Как ты это узнал? Ты наводил справки после того, как я уехала из Саттона?

Холт пожимает плечом, и, если я не ошибаюсь, на его щеках появляется едва заметный румянец.

– Нельзя винить меня за любопытство, проявленное к великолепной, загадочной девушке, вошедшей в мою жизнь на одну прекрасную ночь, а потом исчезнувшей навсегда.

– Как оказалось, не навсегда, – бормочу я, утыкаясь носом в его грудь.

Признаю, немного опасно быть настолько уязвимой рядом с ним. Я понятия не имею, как такой человек, как Холт, впишется в мою жизнь. Но вот что мне известно точно – быть с ним сейчас, несмотря ни на что, кажется правильным.

Поэтому я прижимаюсь к нему чуть крепче, наслаждаясь тем, что щекой чувствую, как бьется его сердце. Но осознав, что начинаю клевать носом, понимаю, что пора уходить.

– Уже поздно, – говорю я сквозь зевок. – Мне лучше вернуться к себе.

Он вздыхает.

– Я бы хотел, чтобы ты осталась.

– И я. Но так лучше.

Я неохотно отстраняюсь от него, моментально начиная скучать по его прикосновениям. Собираю одежду с края кровати, Холт тоже забирает боксеры, натягивая их на бедра, а после надевает пару спортивных штанов из чемодана. У двери он одаривает меня еще одним долгим, медленным поцелуем, таким, от которого мне хочется послать все к чертовой матери и снова заползти в его постель.

Ничего не желаю сильнее, чем провести ночь в его объятиях. Но подобное моментально разрушит мою карьеру. Поэтому я, последний раз сжав его руку, выскальзываю за дверь.

– Спокойной ночи, Холт, – шепчу я.

Он улыбается в ответ.

– Сладких снов.

Но мы оба знаем, что «сладкий» — не то слово, которым можно описать то, о чем я буду грезить.

Глава 18

Иден

– Думаю, я замерзну до смерти.

Гретхен стягивает полы своего толстого кардигана, хмуро глядя на меня через стол кованого железа. Когда я пригласила ее пообедать со мной сегодня днем, то, возможно, упустила момент, что зарезервировала столик во внутреннем дворике, и теперь подруга не перестает дрожать с того момента, как мы сели.

– Ты драматизируешь, – поддразниваю я, хватая телефон и открывая «погоду» в поисках доказательств. – Видишь? Тринадцать градусов, почти лето.

Ладно, может, я преувеличиваю, но и она тоже. Кроме того, из-за всех этих перелетов в последнее время у меня не было возможности насладиться своим любимым временем года в своем любимом городе. С нашего столика в этом местечке для позднего завтрака «Бэк-Бэй» открывается великолепный вид на городской сад, где все деревья сверкают ярко-желтыми и темно-красными листьями. Осень в Бостоне нельзя пропускать.

– Может быть, в Антарктиде это и считается летом, – ворчит Гретхен, согреваясь большим глотком чая. – Напомни мне, почему я до сих пор не переехала на Бора-Бора?

– Потому что в тропиках, я полагаю, не так уж много вакансий для бухгалтера по налогам, – напоминаю я ей. – И ты слишком сильно скучала бы по мне. Судя по тому, как часто ты писала мне во время выездных игр, думаю, ты бы взорвалась, живи мы в разных часовых поясах.

Упоминание о моих разъездах быстро отвлекает ее от размышлений о холоде. Ее взгляд разгорается, она склоняется вперед, положив обе руки на стол.

– Да, кстати, маленькая мисс «меняю почтовый индекс каждые выходные», как у тебя все шло?

– Довольно неплохо. – Я потягиваю свой латте с овсяным молоком, мысленно вспоминая обновленный счет «Титанов», который храню в памяти. – Мы проиграли «Детройту» со счетом четыре-три, но в Кливленде одержали крупную победу, пять-один. Так что сегодня вечером скрестим пальцы за Торонто. Странновато не быть с командой в эти выходные, но немного отдохнуть тоже приятно.

Гретхен снова хмурится, сильнее, чем когда-либо.

– Я читаю хоккейные блоги, Иден. Знаю результаты. Что мне реально хочется узнать, так это каков твой счет с сама-знаешь-с-кем. – Она выжидательно улыбается мне.

Нас прерывает официантка, которая приносит панини для Гретхен и мой суп с брокколи и чеддером. Пока моя лучшая подруга вылавливает помидоры из своего сэндвича, я пользуюсь моментом, чтобы подобрать слова. Я знала, что стоит ожидать этого разговора, но особо не готовилась.

– От этого вопроса ты не отвертишься, – отрезает Гретхен, указывая на меня жареным бататом. – Что было между тобой и Холтом?

– Кое-что было, – медленно говорю я, помешивая ложкой в тарелке, зачерпывая большую порцию супа. Он теплый и роскошно растекается по языку, но, что более важно, это дает мне еще несколько драгоценных мгновений, прежде чем придется рассказать подруге, какой ошибкой был ее совет.

– Выяснилось, что твоя идея о том, чтобы «выкинуть его из головы» не очень эффективна.

Она вскидывает в ответ бровь, побуждая продолжать.

– В смысле?

– Ну, несмотря на все мои лучшие намерения, мы дважды переспали, – выдаю я, больше концентрируясь на супе, чем на ней. – Не переспали, а, ну, ты понимаешь… – Мой голос опускается до тихого бормотания. – Другое.

– И? – настаивает она. – Как это «другое» прошло?

Я вздыхаю, глядя на стол между нами.

– В результате я хочу его только сильней.

Я ожидаю, что в ответ она снова нахмурится, но когда я смотрю на Гретхен, ее губы изгибаются в коварной самодовольной ухмылке, словно у суперзлодея, вынашивающего гениальный план.

– У меня вроде как было предчувствие, что так и будет.

– Что? – Я повышаю голос до неприличного для публичного места уровня, но потрясение слишком велико, чтобы контролировать громкость. – Тогда зачем ты сказала, что это поможет мне забыть о нем?

Гретхен пожимает плечом, в ее зеленых глазах пляшет озорной огонек.

– Потому что он горяч, зачем же еще?

С моих губ грозится сорваться недоверчивый смешок.

– Ты чокнутая, ты это знаешь?

– Нет, это ты чокнутая, – утверждает она. – Это ты заставила нас сидеть на улице в такой холод. Я просто веду себя как хорошая подруга и слежу за тем, чтобы у тебя был секс.

На этот раз ничто не может сдержать мой смех.

Я не могу поверить Гретхен, но, учитывая, насколько невероятны сейчас наши отношения с Холтом, мне, наверное, стоит ее поблагодарить. То есть они великолепны до тех пор, пока никто о нас не узнает. Иначе все это головокружительное приключение выплеснут мне в лицо, и все, связанное с моей работой, в разы усложнится. Мне кажется, команда начинает меня уважать.

После еще нескольких ложек супа слышу вибрацию телефона. Это напоминание из календаря. Через час мне нужно быть на арене. Я провожу пальцем по уведомлению, подзываю официантку и прошу счет.

– Ты уходишь? – разочарованно спрашивает Гретхен. – Ты даже не добралась до самого пикантного.

– Сегодня мы принимаем детскую клинику, – отвечаю я. – Нужно прийти пораньше, чтобы выступить с приветствием перед группой будущих легенд мини-хоккея.

– Не могут ли легенды мини-хоккея подождать еще чуть-чуть? – Она до упора выпячивает нижнюю губу. – Ты не можешь скрывать от меня подробности.

– Могу и буду, – отвечаю я, ухмыляясь, подписываю чек и засовываю кредитку обратно в бумажник. Щенячьи глаза Гретхен больше не имеют надо мной власти, и даже если бы и имели, они не в состоянии конкурировать с рабочими обязанностями.

– Почему бы тебе не попросить Аспен сделать это? Дети не увидят разницы между владелицей команды и ее помощницей, – отмечает Гретхен.

Я закатываю глаза.

– Конечно, и после я просто поручу Аспен руководить командой, а не только моей профессиональной жизнью. – Пусть даже Аспен потрясающе справляется со своей работой, вряд ли это справедливо. Я вполне осознаю, сколько часов она работает, и это очень много.

– Технически это сделает ее работодателем Холта, верно? Не тебя? Может быть, тогда ты смогла бы трахнуть его без чувства вины. – Гретхен многозначительно играет бровями, но я бросаю на нее строгий взгляд, и она замолкает.

– Прости, прости, – ворчит она, отмахиваясь от меня. – Я позабочусь о чаевых. Передай ребятишкам привет от меня.

– Спасибо, Грет. Надо бежать. – Я улыбаюсь, помахивая рукой и выходя из патио.

До моей квартиры десять минут ходу, как раз достаточно, чтобы я успела надеть наушники и прослушать первые три песни из плейлиста, которым поделился со мной Холт. Суровый вокал и атмосферные гитарные соло заставляют адреналин пульсировать в венах. Он был прав. Это идеальная зажигательная музыка для любой ситуации.

К тому моменту, как я добираюсь до дома, у меня остается сорок пять минут до момента, когда мне нужно будет появиться на арене, как раз достаточно, чтобы внести последние штрихи в мою речь. Несколько раз отрепетировав ее перед зеркалом в ванной, я чувствую себя уверенной и готовой.

Возможно, плейлист был не единственным, в чем оказался прав Холт. Когда я повторяю написанные мною строки о вере в себя и работе в команде, то понимаю, что мои слова идеально отражают то, что он сказал мне прошлой ночью. Команда – больше, чем просто один игрок или тренер. Это живой, дышащий организм, созданный из разных жизненно необходимых частей, и если я взвалю на себя всю тяжесть организационной структуры «Титанов», меня раздавит. Я должна доверять остальным выполнять их часть работы и сосредоточиться на тех задачах, которые стоят передо мной. И сегодня это выступление перед группой десятилеток на коньках.

«Я смогу. Я Винн, а Винны не проигрывают. Они всегда остаются Виннами, что бы ни случилось».

Я мысленно повторяю семейную мантру, надевая черные сапожки и верблюжьего цвета пальто, что придает джинсам и свитеру, которые я надела на ланч, немного более профессиональный вид. Хотя вряд ли эти дети будут против, если я появлюсь в хоккейном свитере оверсайз, просто в этом наряде я выгляжу так же неудержимо, как и чувствую себя.

Пока я наношу свежий слой губной помады, телефон жужжит очередным календарным напоминанием. До выступления осталось всего двадцать минут. Пора поторопиться. К счастью, эти сапожки почти без каблуков. Я в мгновение ока оказываюсь в гараже и забираюсь в свой внедорожник, мысленно репетируя речь, пока сдаю назад.

«С тех пор, как я была маленькой девочкой, хоккей был важной частью моей…»

Бах.

При звуке удара металла о металл мой желудок прижимается к позвоночнику.

«О, боже. Нет. Не сейчас. Этого не может быть».

Я зажмуриваюсь, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Но я не могу вечно прятаться от того, что натворила, поэтому приоткрываю один глаз, затем другой, осторожно поворачиваясь, чтобы взглянуть через плечо и оценить ущерб.

«Дерьмо. Я врезалась в чертову гаражную дверь. Так держать, Иден».

Поток ругательств застревает в горле. Я вылезаю из машины, чтобы осмотреть повреждения гаражной двери. Видала и похуже, но, черт возьми, я также уверена, что видала и получше. Когда я нажимаю кнопку на брелоке, предоставленном кондоминиумом, чтобы открыть дверь, раздается резкий скрежещущий звук, но дверь остается без движения.

«Похоже, мой внедорожник остается тут, а я вместе с ним. Вот тебе и речь перед следующим поколением «Титанов».

Желудок крутит от тошнотворного сочетания разочарования и злости, смешанных с изрядной долей неуверенности в себе. Каждый раз, едва я начинаю чувствовать себя уверенно в своей роли, я иду и делаю нечто совершенно глупое. Я даже не могу сдать назад из собственного гаража, не облажавшись, и предполагается, что я отвечаю за профессиональную хоккейную команду?

Я как обычно делаю единственное, что умею в подобных ситуациях. Начинаю расхаживать взад-вперед. А потом достаю телефон из кармана пальто и звоню первому, кто пришел на ум.

– Алло?

Один лишь звук низкого, хриплого голоса Холта на другом конце провода снижает уровень моей паники с десяти до семи.

– Мне нужна твоя помощь, – шепчу я, тревожно прикусывая губу, когда начинаю объяснять, что моя машина застряла, но, прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, он говорит:

– Я буду там так скоро, как смогу. – Его голос холоден и спокоен, и я чувствую мгновенное облегчение во всем теле.

То ли он был рядом, то ли не обращал внимания на скоростные ограничения, потому что не проходит и пяти минут, как Холт ныряет под приоткрытую дверь гаража. Я стою, прислонившись к холодной бетонной стене и грызу заусенец, когда он обнимает меня за талию и целует в макушку.

– Авария, да?

Я киваю, пытаясь сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Я не знаю, плачу ли из-за машины или из-за того, что он так быстро бросился мне на помощь. Как бы то ни было, он вытирает мои слезы большими пальцами, затем прижимает меня к груди, проводя ладонью по волосам.

– Все будет хорошо, Иден. Это просто маленькая неприятность. Каждый может иногда совершать ошибки.

Слезы теперь текут, не переставая, что заставляет меня почувствовать себя еще большей идиоткой. Всего лишь маленькая ошибка, но это последнее, что мне сейчас нужно.

– Я чувствую себя такой глупой, – удается мне выдавить сквозь всхлипы.

Холт вновь притягивает меня к себе, позволяя всего на мгновение расслабиться в его объятиях. Но, похоже, сегодня Холт Росси не склонен к жалостью, потому что, как только мое дыхание восстанавливается, он отцепляет ключи от петли на поясе, разжимая мой кулак, и опускает их мне в ладонь.

– Не надо чувствовать себя глупой. Это могло случиться с каждым. Дыши, Иден. Это мелочь. Мы все исправим, окей?

Я киваю, начиная верить ему.

– Я должна выступить перед детской клиникой на арене через… – я проверяю часы, делая глубокий вдох, – пятнадцать минут.

– Моя машина снаружи. Бери ее.

Я хмурюсь, слезы уже не бегут.

– Но тогда как ты…

Он непреклонно качает головой.

– Нет. Не спорь. Просто сделай это. Тебя ждут дети, а я знаю мастера по ремонту, которому можно позвонить. Дай мне свои ключи. Я подожду тут, пока со всем разберутся.

Я неохотно кладу связку ключей в его большую ладонь.

– Ты уверен?

Он твердо кивает, вытирая последние слезы.

– А теперь иди и вдохнови, черт возьми, этих детей.

– С-спасибо, – запинаюсь я, и вместе с тем на моих губах появляется намек на улыбку. – Я правда не знаю, как тебя отблагодарить за все…

Прежде чем я успеваю закончить, он прерывает меня крепким, заставляющим замолчать поцелуем, согревающим каждый дюйм моего тела.

– Удиви их, милая, – шепчет он, ободряюще сжимая мое плечо.

– Ладно, – шепчу я в ответ, затем спешу к его машине, задаваясь вопросом, как и почему он всегда умудряется знать, что мне сказать, чтобы все вновь выглядело нормально.

* * *

Как только я выхожу с арены, достаю телефон и набираю номер Холта. Он поднимает трубку после первого же гудка.

– Привет, как все прошло?

– Очень хорошо. – Я вздыхаю, зажав телефон между ухом и плечом, и достаю из сумочки ключи от его машины. – Дети были очень милыми и внимательными. Я бы с удовольствием рассказала тебе об этом за ужином, если у тебя нет планов.

Этот человек стал сегодня моим личным супергероем. Самое меньшее, что я могу сделать, это накормить его.

– Ужин это весьма заманчиво. – Я чувствую его улыбку даже через телефон и улыбаюсь в ответ, зная, что увижу его через несколько минут.

– Идеально. Я закажу что-нибудь с доставкой. Китайская еда звучит нормально?

Мы договариваемся заказать два цыпленка Кунг Пао, жареный рис и яичные рулетики. Холт ждет на линии, пока я набираю наш заказ в приложении.

– На сайте написано, что он прибудет через двадцать минут. Встретимся в вестибюле?

– Будет сделано, – говорит он. – Скоро увидимся.

Если бы я была за рулем собственной машины, то, наверное, всю дорогу мчалась бы во весь опор, так мне не терпится увидеть его, но, поскольку сегодня я уже побывала в одной аварии, всю обратную дорогу до своей квартиры придерживаюсь правой полосы.

Подъехав к гаражу, с удивлением обнаруживаю, что гаражная дверь уже починена и вполне исправна, а когда проезжаю мимо собственной машины, вмятина на заднем бампере оказывается не такой серьезной, как мне помнится. Нельзя сказать, что авария была чем-то хорошим, но между минимальным ущербом и очень сексуальным свиданием за ужином, которого я добилась в результате этого испытания, есть ощущение, что все пришло в идеальный баланс.

Когда я вхожу в здание, то сразу узнаю Холта благодаря его внушительной фигуре. Пока другие жильцы входят и выходят из лифтов, он стоит в центре вестибюля с легкой улыбкой на губах и пластиковым пакетом, полным маленьких белых коробочек с едой на вынос, свисающим с его пальцев.

Он приветствует меня быстрым поцелуем в щеку. Температура тела мгновенно подскакивает на несколько градусов. Холт никогда раньше не целовал меня на публике, даже если всего лишь в щеку. Я поражена тем, насколько особенной себя сейчас чувствую.

Возможно, мои инстинкты должны были подсказать мне просканировать вестибюль в поисках зевак или еще хуже – довольного блогера с камерой, готового обнародовать любой мой шаг, заслуживающий внимания прессы. Но мне в голову не приходит ничего подобного до тех пор, пока мы не начинаем распаковывать наш ужин на кухонном островке, а к тому моменту думать об этом уже слишком поздно. Когда я рядом с Холтом, все мои тревоги утихают. Тут он просто волшебник.

– Поверить не могу, что дверь гаража уже починили, – говорю я, приподнимаясь на цыпочки и доставая из шкафчика две квадратные белые тарелки. Этот ужин – не самая изысканная благодарность в мире, так что, самое меньшее, что я могу сделать, это подать его на настоящих тарелках.

– Я же сказал, что знаю мастера по ремонту, – отвечает Холт. – Он хорош.

– Если он справился со всем этим меньше, чем за два часа, он не просто хорош. Он супермен. Я правда не знаю, как тебя отблагодарить.

– Это лучшая благодарность, о какой только может мечтать мужчина. – Холт улыбается, большим пальцем указывая на коробки с едой.

– Не хочешь посмотреть игру, пока мы едим? Шайбу сбросят через десять минут.

– Конечно, – отвечает он. – Давай.

Обычно я чересчур помешана на чистоте, чтобы есть такую пачкающую еду где попало, но нет ничего лучше, чем уютно устроиться на диване с Холтом, ужином и игрой, в которой, по прогнозам, мы должны выиграть.

С полными тарелками в руках мы занимаем те же места на диване, что и в прошлый раз, когда Холт был тут в вечер большого командного ужина. Но, в отличие от той ночи, сегодня не ощущается никакой неловкости, нет никаких попыток подстроиться друг под друга. Вместо этого мы сидим так близко, что мое бедро прижимается к его бедру. Холт внимательно слушает мой рассказ о том, как я провела день с лучшими, ярчайшими юными хоккеистами Бостона.

– Клянусь, некоторые из этих десятилеток катаются на коньках не хуже наших игроков, – со смехом произношу я.

– Через десять лет ты будешь набирать этих детей в команду, – замечает он. – Просто подожди.

Пока я обдумываю эту мысль, Холт переплетает свои пальцы с моими. Ладонь у него теплая и шершавая, и мое сердце начинает биться чаще, когда он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я сказала Гретхен – и себе заодно – что все, чего я хочу, это немного горячего, потного веселья. Итак, почему же меня сейчас переполняют эмоции? Из-за нашей с Холтом истории? Того глубокого, короткого единения, которое закончилось так быстро?

Я пользуюсь моментом, пытаясь глубоко вдохнуть и успокоиться, прежде чем поставлю себя в неловкое положение проявлением эмоций, которым нет места в таких случайных отношениях, как эти.

«Соберись, Иден. Может, ты просто чувствуешь благодарность за то, что он спас тебя из этой передряги… Должно быть, так и есть».

– Я горжусь тобой за то, что ты так быстро пришла в себя после случившегося, – говорит Холт, не подозревая о моем внутреннем диалоге. – Держу пари, твоя речь запомнится детям на весь год.

– Я бы не справилась без тебя, – уверяю я, моргая и глядя на него с благодарной улыбкой. – И не только потому, что ты одолжил мне свою машину. То, что ты сказал мне прошлой ночью о работе в команде и о том, что мне просто надо справляться со своей ролью, действительно помогло.

– Да? – Его полные губы изгибаются в улыбке. – Рад помочь во всем, в чем бы ты ни нуждалась.

От одной этой фразы по всему моему телу разливается тепло.

– Ты уверен? – шепчу я, облизывая кончиком языка нижнюю губу. – Потому что есть кое-что важное, с чем мне нужна сейчас твоя помощь.

– Да? Для тебя – все, что угодно.

Моя свободная рука скользит по его щетине на щеке, пока я рассматриваю его точеный подбородок. Серые глаза и мягкие губы.

– Мне нужно, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас.

– Думаю, это я могу.

Он наклоняет голову, и его теплые, нетерпеливые губы встречаются с моими в медленном, сладком поцелуе, от которого каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Один нежный поцелуй превращается в два, и когда Холт касается языком моих губ, они размыкаются, приглашая проникнуть внутрь. Вскоре его сильные руки зарываются в мои волосы, притягивая меня ближе. Наши языки сплетаются в легком танце, движения которого знаем лишь мы. Когда Холт отстраняется, я снова тянусь, захватывая его губы своими. В данную секунду ничто не может оторвать его от меня.

– Иден, милая. Тук-тук.

Что ж, позвольте мне немедленно взять свои слова обратно. Есть одна вещь, вернее, человек, который мог бы заставить меня отпрыгнуть от этого мужчины на целый фут, и она только что провальсировала внутрь комнаты.

– М-мама? – заикаюсь я, вскакивая на ноги и быстро расчесывая волосы пальцами. – Какого ч-черта ты тут делаешь?

Глаза Холта распахиваются, когда он беззвучно задает вопрос: «Ты знала, что она приедет?»

– О, прошу прощения. Разве с поста охраны не предупредили, что я поднимаюсь?

– Мой телефон все еще в сумочке, – отвечаю я, тут же сожалея о том, что оставила его там. В последнее время, если я не работаю, то ни с кем и не общаюсь, кроме Гретхен и Холта. Я даже не подумала вынуть его.

– Очень нехорошо, – бормочет она, поджав губы. – Кто угодно мог забрести сюда с улицы.

Мама быстро оценивает Холта, потом поворачивает ко мне хмурое лицо с поджатыми губами.

– Клянусь, у меня никогда не возникало проблем с безопасностью, – говорю я, едва сдерживаясь и не добавляя к этой фразе ничего больше. Я люблю свою маму, правда, но сейчас не время для неожиданных визитов.

– Я слышала, ты сегодня не уехала с командой, и подумала, что заскочу поздороваться. Я не знала, что у тебя уже есть компания.

«Что ж, я думаю, пора всех представить. Прекрасно».

– Это Холт Росси. Он – глава охранной фирмы, которую мы наняли для «Титанов» в этом году. – Я указываю на Холта, и он поднимается с дивана, откашливаясь, прежде чем пожать ей руку.

– Приятно познакомиться, миссис Винн.

Она вкладывает свою руку в его, на ее маленьком личике написано замешательство.

– Теперь у меня фамилия Бейкер. – Затем морщинка на ее лбу становится глубже. – Я не слышала об усилении безопасности.

– Просто дополнительная мера предосторожности для Иден, – хрипло выговаривает Холт, затем снова переводит взгляд на меня. – Мне пора. Рад, что мы смогли обсудить правила безопасности, мэм.

Я одариваю его грустной улыбкой. Как бы я ни была благодарна ему за то, что он избавляет нас от неловкости, ведя себя профессионально, в груди у меня щемит чувство вины из-за того, что он вынужден лгать о причине его пребывания тут.

– Спасибо за все, Холт.

– Хорошего вечера, – мило, искренне отвечает мама. Но, прежде чем Холт успевает уйти, она снова поворачивается ко мне, резко нахмурившись. – Иден, милая, я думала, ты взяла отгул на выходные. Зачем ты берешь работу домой? Тебе нужен отдых. Может, пора сходить на свидание?

Она и не подозревает, что только что его прервала.

Глава 19

Холт

Когда телефон донимает меня очередным сообщением, я предполагаю, что это снова Мэдден. Мы с ним обсуждали расписание на неделю, плюс он неустанно подшучивал надо мной по поводу того, что я якобы влюблен в Иден. Он и не представляет, насколько правдивы его предположения, но я удачно отшучиваюсь.

Однако, когда я смотрю на экран, это не сообщение от Мэддена. Это Иден. Я только недавно вернулся домой от нее, чтобы она могла пообщаться с мамой. Ее сообщение – желанное отвлечение от работы.

Я усаживаю свою задницу на кухонный табурет и читаю сообщение.

«Извини за маму».

«Все в порядке».

Несколько секунд на моем экране прыгают пузырьки набираемого текста.

«Я знаю, иногда ее может заносить».

Я набираю ответ с ухмылкой на губах.

«Возможно, она была права. Может, тебе действительно нужно свидание».

«Ха-ха», – пишет она. Затем добавляет смеющийся смайлик.

Сидя в одиночестве на кухне, я посмеиваюсь и делаю еще глоток из бутылки с водой, стоящей рядом. Приходит новое сообщение от Мэддена, но я его игнорирую. Затем набираю номер Иден, и она отвечает после первого гудка.

– Привет. – Голос у нее то ли запыхавшийся, то ли она просто удивлена, что я позвонил, вместо того чтобы написать сообщение. Но я не очень люблю все эти переписки.

– Я серьезно. Насчет свидания. Могу я пригласить тебя куда-нибудь?

Она на секунду замолкает, и мне интересно, о чем она думает.

– У нас никогда не было ничего подобного.

– Я знаю. Подумал, может, пора.

Голос мой тверд, но чувствую я себя неуверенно. И на секунду меня охватывает вспышка тревоги, закрадываются сомнения.

«Может быть, она не хочет встречаться с тобой. Может быть, тебе лучше оставаться ее маленьким грязным секретом. Может быть, она не хочет появляться с тобой на публике».

Но когда Иден снова заговаривает, я чувствую, что она улыбается.

– Я свободна завтра.

Я тоже улыбаюсь.

– Идеально. Свидание. В шесть нормально?

Иден хихикает.

– Да. Что у тебя на уме?

Я провожу рукой по волосам, все еще улыбаясь.

«Боже, это весело».

– Сюрприз, но обещаю, никакого хоккея и морепродуктов.

Она смеется.

– Ладно, звучит идеально.

* * *

Весь следующий день я провожу за уборкой своей квартиры, ведь гости у меня бывают редко. Поскольку я подумал, что Иден может понравиться что-то более сдержанное, я пригласил ее на вечер к себе, пообещав приготовить ужин. В тот момент провести горячую ночку дома казалось хорошей идеей, но теперь я сомневаюсь.

Оглядывая результат своих трудов, я вздыхаю. Тут не так красиво, как в квартире Иден, но это не значит, что я буду стесняться этого.

У меня небольшая квартира с одной спальней, расположенная в хорошем месте, и тот факт, что кухня не оборудована приборами из гладкой нержавейки, а также всеми новейшими гаджетами, меня не беспокоит. У меня есть все, что нужно, ничего лишнего. К тому же имеется шикарный балкон, украшенный подушками, гирляндами из белых светодиодов и теплыми фланелевыми одеялами. Пока я наводил порядок, представлял, как мы обнимаемся там, лежа под звездами.

«Боже, мыслю, как простофиля, и меня это даже не заботит».

Простыни свежие, на случай, если дело дойдет до спальни, и я даже позаботился о том, чтобы сбрить растительность. Так что, в принципе, я на тысячу процентов готов к сегодняшнему свиданию.

У меня звонит телефон, и на секунду я думаю, что это, возможно, Иден. Может быть, планы поменялись в последнюю минуту. Может, ей нужно все отменить. Я чертовски надеюсь, что нет.

Но когда я смотрю на экран, вижу другое имя. Это мама. Мой желудок сжимается, когда я большим пальцем нажимаю на кнопку «Ответить».

– Алло? – В моем голосе слышится раздражение, но это ничто по сравнению с разочарованием, которое я испытываю, услышав то, что она говорит.

Глава 20

Иден

С улыбкой на губах я паркуюсь у дома Холта ровно в шесть. Я никогда не была тут раньше, но у меня весь день от волнения едва не кружилась голова.

Во-первых, я потратила на подготовку смехотворно много времени, несмотря на то что он обещал, что это будет крайне непринужденное свидание у него дома. Приняла продолжительный душ, где позаботилась о том, чтобы побрить все важные части тела, высушила волосы и тщательно накрасилась.

Надела я темные джинсы-скинни, а поскольку осенний воздух достаточно прохладен, мой любимый свитер цвета овсянки с глубоким V-образным вырезом будет как раз кстати. Под этими вещами спрятано, как я надеюсь, мое секретное оружие – бюстгальтер пуш-ап и черные атласные трусики в тон. Могу лишь представить выражение лица Холта, когда он все это обнаружит.

Глубоко вздохнув, я поднимаюсь по лестнице в квартиру, которую Холт указал в своем последнем сообщении. Я в предвкушении. Может, потому, что, кроме Алекса, я почти ни с кем не ходила на свидания. Или из-за того, что до этого момента я так удивительно хорошо проводила время с Холтом, что мне не терпится провести еще больше времени с тем, о ком я не могу перестать думать.

Я нахожу его дверь в конце коридора и останавливаюсь постучать. Губы уже подергиваются в намеке на улыбку. Подождав около минуты без ответа, я прижимаюсь к двери ухом. Внутри тихо, ни голосов, ни звуков музыки, поэтому я стучу снова.

Пока жду, улыбка начинает увядать. По-прежнему ничего.

Я проворачиваю дверную ручку и, обнаружив, что дверь не заперта, заглядываю внутрь.

– Холт? – зову я, переступая порог.

Квартира компактная, но чистая и аккуратная. Ему подходит. Все на своих местах, и мне легко представить, как он перебирает почту на столе после работы или отжимается на полу в центре гостиной.

Окинув быстрым взглядом гостиную с большим серым диваном и плоским телевизором, я замечаю Холта на балконе снаружи, сразу за стеклянными дверями в конце гостиной. Он стоит спиной ко мне, его руки сжимают перила, а голова опущена, будто он изучает собственные ботинки.

Хорошее настроение, которое было у меня несколько мгновений назад, испарилось. Видя его таким расстроенным, я испытываю совершенно иной набор эмоций, и они захлестывают меня, вгоняя в состояние полной растерянности.

Внезапно Холт поворачивается, и, когда замечает меня, стоящую в его гостиной, на его лице появляется неуверенность. Он напряжен, плечи отведены назад. Он направляется ко мне. В его глазах нечто такое, чего я никогда не видела раньше. Пустой, затравленный взгляд. Я чувствую, что сделала что-то не так, но понятия не имею, что именно. Это дезориентирует.

Я сглатываю нервный ком в горле, задаваясь вопросом, что случилось. Что вызвало в нем такую перемену? Но я могу лишь ждать, потому что Холт, похоже, не спешит ввести меня в курс дела.

«Я не должна быть здесь», – это первая мысль, мелькающая в голове.

Мое сердце отбивает тяжелый ритм, когда он подходит ближе, останавливаясь рядом с диваном, у которого стою я. Холт тяжело вздыхает и упирает руки в бока.

– Все в порядке?

Коротко кивнув, он продолжает холодно оглядывать меня, но больше ничего не говорит. В его взгляде скрыто множество эмоций, но я даже представить не могу, что он чувствует. У него отсутствующий взгляд, от которого все внутри сжимается.

– Я чувствую, что что-то не так, – говорю я.

Он быстро качает головой.

– Все в порядке.

Мне не кажется, что все в порядке. Я чувствую, что готова расплакаться, и даже не знаю почему. Если все вокруг разваливается на части, я, по крайней мере, хочу знать причину. Уж этого-то я заслуживаю.

Но он даже не смотрит на меня, и по коже пробегает дрожь. Я обхватываю себя руками, готовясь к худшему. Однако, Холт молчит, так что я понятия не имею, о чем он думает.

Я смотрю на балкон за его спиной, с двумя уютными креслами для отдыха, дополненными плюшевыми подушками и фланелевыми одеялами с подкладкой из шерпа. Дрожащий свет свечи и гирлянда белых мерцающих огоньков дополняют образ. Это романтично, как и все, связанное со свиданиями под открытым небом, но вложенные усилия не сопоставляются с каменным лицом стоящего передо мной человека.

– Если что-то случилось или сейчас неподходящее время, я могу…

– Все нормально, – вновь бормочет он, но избегает моего взгляда.

Это жалит сильнее, чем я готова признать. Слезы застилают взгляд, но я отказываюсь плакать.

Где тот мужчина, который заключил меня в объятия и зацеловал до потери сознания, едва я вошла в его гостиничный номер? Где тот мужчина, с которым я обнималась после нашей страстной встречи в постели? Я чувствовала, что он не хотел отпускать меня той ночью, а теперь все наоборот… Как будто он не хочет, чтобы я здесь находилась. Я понятия не имею, что могло измениться с тех пор, как он пригласил меня вчера вечером.

– Прости. Я не знаю, ты передумал или… – Я делаю шаг назад, и он не пытается меня остановить. – Думаю, я просто пойду, – удается сказать мне, но голос немного дрожит.

Даже когда я произношу эти слова, он выглядит отстраненным, его глаза смотрят куда угодно, только не на меня. Внутри бушует горячий поток гнева и отверженности. «Какой придурок. Почему он не может просто быть честным и сказать мне, что ему это все не интересно?»

Я вдруг чувствую себя такой глупой из-за своего наивного оптимизма по поводу того, как будет развиваться сегодняшний вечер. Я высушила волосы феном. Надела свое лучшее нижнее белье. Но к черту все это. Я не собираюсь выпрашивать внимания мужчин, кем бы они ни были. Я выше этого.

Целеустремленно шагаю к двери, но через три шага Холт обхватывает меня руками за талию.

– Иден. – Мое имя на его губах звучит резко, почти надломлено. Это выводит меня из себя. Я поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Прости. – Он медленно выдыхает, выглядя огорченным. – Позволь мне объяснить.

– Что случилось? – Мне ненавистен надлом в моем голосе, но я на грани слез и с трудом сдерживаюсь.

– Мама позвонила. Как раз перед твоим приходом.

Я слышу его слова, но не могу понять. Я не понимаю, как одно связано с другим.

– Ладно. – Когда он ничего не добавляет, я начинаю смягчаться. – Все в порядке?

Он пробегает рукой по короткой щетине на подбородке.

– И да, и нет. Не хочешь присесть?

Я медлю, потом решаю, что я ужасный гость. Очевидно, что-то не так, раз Холт реагирует подобным образом. Решив проявить сочувствие, пусть даже мне самой нужно беречь собственную психику, я жестом указываю на диван.

– Давай сядем.

Он следует за мной к дивану и садится рядом. С тяжелым вздохом Холт опускает взгляд на пол.

– Мне так жаль, что я испортил наше свидание.

Он выглядит как человек, обремененный заботами, и я чувствую сострадание.

– Не скажешь, почему психотерапевт дал тебе ту книгу?

Холт немного удивлен моим вопросом, но оборачивается и смотрит мне в глаза.

– Мы похожи в том, что берем на себя слишком много. У меня нет хоккейной франшизы, но когда я ходил к психотерапевту, на моих плечах лежала тяжесть всего мира в несколько ином роде. Я решил тогда, что, если поделюсь с кем-то, это поможет.

Я беру его большую, шершавую ладонь и сжимаю.

– Можешь поделиться со мной, Холт.

Он откашливается и неловко ерзает.

– Моя мама – наркоманка. Сколько себя помню, она сидит на обезболивающих.

Это последнее, что я ожидала услышать от него. Я помню, как он рассказывал мне о своих непрочных семейных узах, но он ни разу не упоминал о наркотиках. Я чувствовала, что у него не такие уж тесные связи с семьей. Однако никогда не подозревала о подобной травме, и теперь мне больно за него. Это также помогает мне понять его намного лучше, почему он так сдержан. Без сомнения, он натерпелся сполна.

– Несколько лет назад я перегорел, устал и впал в депрессию из-за того, что всегда был тем, кто заботится о ней. В тысячный раз собирать осколки, не зная, склеятся ли они хоть когда-нибудь, морально изматывает.

Я ободряюще киваю и жду продолжения.

– Я решил пойти и обсудить это с кем-нибудь. Психолог заставила меня увидеть, что я играю лишь небольшую роль, оставаясь хорошим сыном, но за все прочее – мамину зависимость, расходы на реабилитацию – ответственности не несу.

– Звучит здраво.

Он кивает.

– Да, я полагаю.

– Итак? Что случилось сегодня вечером? С ней все в порядке?

Холт смотрит на меня с печалью в глазах.

– Она много раз проходила реабилитацию и срывалась. Сегодня вечером у нее случился рецидив.

– С ней все в порядке? – слышу я собственный вопрос.

Кивок.

– На данный момент, да, думаю, в порядке. – С тяжелым вздохом он обхватывает руками голову. – Просто это такой ужас.

Я кладу руку ему на плечо, не зная, что еще сделать. Мгновение спустя он открывает глаза и смотрит на меня.

– Спасибо. Прости, что все так.

Качая головой, я поправляю его.

– Тебе не за что извиняться.

Меня переполняют эмоции. Для начала чувство облегчения от того, что он не отверг меня. Однако оно быстро проходит, ведь ситуация с его матерью выглядит мрачно. Я слушаю, как он рассказывает о своем детстве, о том, каково было расти с матерью, пристрастившейся к наркотикам. Он не утаивает практически ничего.

Через некоторое время я крепко обнимаю Холта, и он отвечает мне тем же. Мы сидим так несколько минут, а когда отстраняемся, я чувствую себя спокойнее. Надеюсь, и он тоже.

Мы решаем налить немного вина и заказать пиццу, потому что блюдо, которое он планировал приготовить на вечер, давно забыто. И это меня более чем устраивает, потому что… пицца. И Холт. Беспроигрышный вариант.

Мы наполняем бокалы вином и выносим ломтики в бумажных тарелках на балкон, который выглядит просто потрясающе. Очень уютно. Когда мы устраиваемся под одеялами, вокруг нас мерцают маленькие огоньки.

Наш сегодняшний разговор был глубже, чем обычно, и хотя я сочувствую Холту, мне правда нравится, что он делится со мной частью себя.

Это работает в обе стороны. Я тоже делюсь воспоминаниями из детства. О том, как мой отец баллотировался на пост губернатора, и о последовавшем за этим разводе родителей. Ох. Это было жестко. Как и мой разрыв с Алексом, темы которого мы коротко касаемся.

Но потом Холт меняет тему, и я благодарна ему за это. Я чувствую, что он хочет слушать все ужасные подробности не больше, чем я хочу заново их переживать. Это в прошлом. На меня накатывают эмоции, и я жалею, что проблемы Холта не остались позади, как мои. Понятия не имею, что будет с его мамой, но по тому, как он расправляет плечи, я вижу, что это давит на него тяжелым грузом.

Мы заканчиваем есть, но продолжаем сидеть, укутавшись в теплое одеяло.

– Спасибо, что открылся мне сегодня. Я хочу, чтобы ты знал, тебе не нужно скрывать от меня подобное.

Он печально улыбается в ответ.

– Хочешь сказать, уродство.

Я качаю головой и прижимаю руку к его щеке.

– В тебе нет ничего уродливого, Холт Росси.

Мои слова – абсолютная правда. Он мужественный и красивый. И добрый, и заботливый. Глубина моих чувств к нему пугает. Я все еще не знаю, что между нами происходит, и понятия не имею, почему, но мне кажется, что все может оказаться на грани краха. Лишь надеюсь, что этого не случится.

Он бросает взгляд на улицу, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Ты когда-нибудь хотела нечто такое, чего не можешь получить?

Вожделение прокатывается по мне бурной волной.

– Да, – с придыханием шепчу я.

Глава 21

Холт

Я веду Иден в свою спальню, и сердце бьется ровно.

Часть меня не может поверить, что это происходит на самом деле. Я думал, что уже испортил свидание своим скверным настроением, но Иден, похоже, это не беспокоит. Она забирается на кровать и послушно поднимает руки, чтобы я смог снять с нее свитер.

Одетая в черный бюстгалтер и темные джинсы, она выглядит как сексуальная соблазнительница. Я понятия не имею, как мне посчастливилось затащить ее в постель этим вечером.

Пока мы целуемся, Иден расстегивает свой бюстгалтер, на мгновение отвлекая меня. Она такая чертовски красивая. Я ласкаю ее грудь, тогда как ее рука скользит вниз, вызывая волну возбуждения в моих боксерах.

Между поцелуями мы снимаем друг с друга одежду. Иден уже не та застенчивая, неуверенная девушка, какой была когда-то. Она хочет этого – хочет меня. Это очевидно по тому, как она дергает меня за ремень, чтобы вытащить его из джинсов. Мое тело гудит от предвкушения.

Через несколько минут, когда снимаем и бросаем на пол одежду, мы лежим вдвоем обнаженные, целуясь и двигаясь под ее хриплые вздохи и тихие стоны, а мое желание поднимается до неуютных двенадцати баллов из десяти.

Она целует меня так, будто это очень важный момент, будто я для нее нечто большее, чем парень, с которым она может получить пару оргазмов. Это опасная мысль для меня, потому что я знаю, какая пропасть нас разделяет.

Заставляя себя прервать поцелуй, я перекатываюсь на край кровати и беру презерватив с тумбочки. «Сохраняй ясную голову, Росси». В этом нет ничего важного или особенного. Это просто перепихон. Точно такой же, как был между нами в колледже, и значил так мало, что Иден даже не осталась до утра.

– Позволь мне помочь с этим, – мурлычет она, забирая у меня презерватив и натягивая его на мой член.

Никогда еще женщина не помогала мне с этим, но что-то в ее прикосновениях делает процесс более эротичным. Я нависаю над ней и покрываю нежными поцелуями ее шею, устраиваюсь между ее разведенных в стороны бедер. Она не сводит с меня глаз, пока я медленно продвигаюсь вперед, начиная проникать внутрь.

Мои глаза закрываются, когда по телу разливается наслаждение. Она такая чертовски влажная и теплая, и меня манит каждый дюйм ее тела. Это почти духовное единение. Сначала я двигаюсь медленно, неторопливо. Я не могу все испортить, сразу кончив, как бы сильно этого ни хотелось моему телу. Основание позвоночника покалывает, яйца болят. Но я должен постараться, чтобы и Иден было так же хорошо.

Я хочу признаться ей в столь многом, но слова застревают в горле. Я хочу пообещать, что всегда буду защищать ее. Хочу умолять ее остаться со мной навсегда. Желаю, чтобы она была моей и ничьей больше.

Конечно, я не говорю ничего этого вслух, потому что давным-давно понял, надежда – опасная вещь. Иден, вероятно, насытится мной и двинется дальше, как только поймет, где находится каждый из нас на социальной лестнице.

Я прогоняю грустную мысль прочь, размеренно покачивая бедрами. Она всхлипывает, прижимаясь всем тазом к моему, встречая один за другим мои толчки.

– Черт, как хорошо, – со стоном говорю я.

– И мне, – задыхается она, и мне это нравится.

Мне нравится знать, что свожу ее с ума от желания, точно так же как она сводит с ума меня.

– Ты когда-нибудь думал об этом? – спрашивает она, удивляя меня.

– Этом? – Я выдыхаю слово, прижимаясь губами к ее горлу, и она кивает. – Постоянно. А ты?

Я умираю от желания услышать ее ответ. Представляла ли она нас трахающимися так же, мать его, часто, как я? Иден встречается со мной взглядом и, словно признаваясь в давнем секрете, кивает.

Мужская гордость переполняет меня, и пульс учащается. Как и темп.

Мы так долго ждали этого момента, и теперь, когда он настал, все даже лучше, чем я мог ожидать. Я чувствую… ну, наслаждение, что очевидно, но также неожиданное чувство умиротворения. Мы как две половинки единого целого, снова вместе. Наконец-то. Никто не понимает меня так, как, кажется, понимает Иден.

– Холт, – вскрикивает она, впиваясь ногтями в мое плечо. – Сейчас.

Когда она начинает кончать, это лучше, чем я себе представлял. И, поверьте, я представлял себе это множество раз, на что может быть похож наш первый раз. Чувства настолько сильны, что я не знаю, отпустят ли они меня когда-нибудь.

Разрядка пронизывает меня насквозь. Горячий прилив наслаждения выбивает воздух из легких и заставляет тело дернуться раз, другой. Твою мать.

Когда я распутываю наши тела и сверху вниз смотрю на Иден, она улыбается.

– Что?

Она опускает подбородок, изображая смущение. Но я мысленно представляю себе, как она думает: «Знай я, что ты так хорош, не ждала бы шесть лет».

И, черт возьми, может, так она и думает.

Глава 22

Холт

– Знаешь, тебе необязательно было все это делать. – Иден бросает на меня застенчивый взгляд поверх центральной консоли моей машины.

Нет, обязательно. Я испортил то, что должно было стать нашим прошлым свиданием. После того, как мне в панике позвонила мама, мое настроение резко упало, и сил готовить для Иден, как я обещал, не осталось. Хотя мы все же спасли свидание, заказав еду на вынос и уютно устроившись в объятиях друг друга… а потом, что ж, еще и переспали, так что я вовсе не жалуюсь.

Но это было совсем не то же самое, что приятное свидание. И я не хотел оставлять этот момент в подвешенном состоянии. Иден из тех женщин, которые заслуживают того, чтобы их угощали вином и ужином.

Так почему же я везу ее на свидание в кинотеатр на колесах, спросите вы?

Может быть, потому, что я знаю: большая часть парней спланировала бы что-нибудь экстравагантное, дабы попытаться произвести впечатление на богатую наследницу. Я также знаю, что ей плевать на роскошь и все сопутствующее. Надеюсь, ей понравится это непринужденное времяпрепровождение.

Я протягиваю руку и беру ее ладонь, улыбаясь.

– Необязательно. Но я хотел.

Она улыбается в ответ, устраиваясь поближе, когда я заезжаю на усыпанную гравием парковку, где мы проведем наш вечер. Поскольку ей нравится музыка девяностых, я предположил, что и фильмы девяностых ей тоже понравятся: для начала – «Блондинка в законе», а потом – «Крик».

Глаза Иден распахиваются, она оглядывается. Сейчас вечер буднего дня, так что здесь всего пара других машин, и все они расставлены так, чтобы у каждого хватало пространства.

– Ты когда-нибудь была тут раньше?

Она качает головой.

– Нет. Не безумие ли? Этому месту, наверное, лет сорок.

Я киваю.

– Да. Я тут был только однажды. Думаю, тебе понравится.

Я сдаю на парковочное место и открываю заднюю дверь своего внедорожника, чтобы впустить прохладный вечерний ветерок и дать нам хороший обзор киноэкрана.

– Переберемся? – спрашиваю я, указывая на заднюю часть машины. Я разложил там сиденье и набил грузовой отсек одеялами и подушками.

Хихикая, Иден забирается на заднее сиденье.

– Это потрясающе. – Она вздыхает, кутаясь в теплые флисовые одеяла.

К счастью, на улице не слишком холодно, но достаточно прохладно, чтобы нам пришлось прижаться друг к другу, чтобы согреться. Идеально.

Я присоединяюсь к ней на заднем сиденье и открываю маленький холодильник, спрятанный под ним.

– Розовое?

Она улыбается и протягивает обе руки.

– Да, пожалуйста.

Я посмеиваюсь и наполняю для нее одноразовый стаканчик. Иден принимает его и делает маленький глоток охлажденного вина, пока я раскладываю приготовленные закуски: арахис в шоколаде, попкорн с белым чеддером и пакетики с миниатюрными крендельками.

– И закуски есть? – взволнованно спрашивает она.

– Много закусок. А если мы проголодаемся еще сильней, вон там есть киоск с хот-догами. Я запросто устрою на него набег.

Она хихикает.

– Идеальный мужчина.

От этого комплимента по телу разливается приятное тепло. Хотя утверждение далеко от истины, я решаю еще немного погреться в лучах этих эмоций. На улице все еще светло, но солнце уже начало садиться, заливая все вокруг красивым розовым сиянием. Экран загорается подборкой трейлеров перед началом фильма, и я регулирую звук в стереосистеме машины, чтобы было хорошо слышно. Иден мечтательно улыбается, когда мы откидываемся на импровизированную постель из подушек на заднем сиденье моего внедорожника.

– Это станет лучшим свиданием в истории. – Она смотрит мягким благодарным взглядом. – Спасибо, что спланировал все. Это именно то, что мне было нужно, чтобы расслабиться.

Я киваю. Как владелец команды, она находилась под большим давлением, и, хотя «Титаны» хорошо стартовали в сезоне, прессинг пока не ослаб.

– Ты заслуживаешь отдыха.

Я наклоняюсь и запечатлеваю поцелуй на ее лбу. Уверен, большинство парней, у которых была возможность пригласить Иден Винн на свидание, выбрали бы нечто гораздо более дорогое, чем шестидолларовые билеты в кино и полный пакет закусок, купленных на заправке. Но я, блин, по-настоящему счастлив, что ей нравится.

– Спасибо, Холт. Напомнило, как мы развлекались в старших классах. Свидания на автостоянках. Только вот теперь это намного лучше, чем автостоянки, ведь мне не приходится нервничать, переживая, полезешь ли ты потом ко мне в трусики.

Я коротко смеюсь и смотрю на нее сверху вниз.

– Поверь мне, я попытаюсь.

Она смеется и игриво похлопывает меня по бедру.

– Можешь попытаться, но учти, я тут ради фильма. Сто лет не видела старые фильмы с Риз Уизерспун. И дай мне немного того попкорна, а?

Я повинуюсь, передавая ей пакет с попкорном и подливая вина.

Наш вечер проходит легко и непринужденно, и я не принимаю это как должное. Хотя я на самом деле мало с кем встречался, в промежутке между знакомством с Иден и нынешним моментом было несколько женщин. Ни с одной из них я не чувствовал того, что есть сейчас. Комфорт, удовлетворение, и нечто такое, в чем просто невозможно разобраться.

Я наклоняюсь спросить, не хочет ли она еще попкорна, но Иден шикает на меня, потому что начинается фильм. Я устраиваюсь рядом с ней с растущим чувством в груди и улыбкой, которая отказывается сходить с губ.

* * *

Вернувшись ко мне домой, мы вместе падаем на кровать. У меня вырывается почти отчаянный стон.

С середины последнего фильма у меня был стояк. Я снимаю рубашку, пока Иден стягивает джинсы. Вскоре мы возвращаемся к поцелуям.

Она скользит по моей груди легкими, как перышко, прикосновениями, обращаясь со мной так, словно я для нее – хрупкая драгоценность, и я не знаю, как к этому относиться. Но, кажется, мне это чертовски нравится. В этих новых отношениях у меня из-под ног уходит почва, и я изо всех сил пытаюсь наверстать упущенное. Сердце уже готово, но голова? Там царит хаос.

В тот момент, когда я решаю смириться и прекратить рефлексировать над нашей ситуацией, Иден забирается на меня сверху. Я хватаю презерватив и в рекордно короткие сроки снимаю брюки и боксеры, а затем надеваю его. Иден опускается на меня, и я издаю стон.

– Детка. Медленно. – Я стискиваю зубы, придерживая ее рукой за бедро.

– Тебе нравится? – тихо спрашивает она.

Я снова издаю стон.

– Даже слишком.

Иден начинает двигаться. Она невероятна, и я разрываюсь между потребностью ругаться и целовать каждый дюйм ее обнаженной кожи, до которого могу дотянуться – ее груди, запястий, подушечки большого пальца, которым она вторгается в жар моего рта.

Легко раствориться в этом моменте, в нашем прерывистом дыхании, ее хриплых стонах, влажном звуке соединения наших тел. Никогда раньше секс не был таким приятным.

Она протягивает руку между нами, чтобы прикоснуться к себе, и это зрелище чертовски горячее.

– Вот так, – говорю я, чтобы подбодрить ее, дразня ее соски, пока она скачет на мне, теперь уже быстрее.

Я не просто хочу, чтобы ей было хорошо. Мне это необходимо. И я тащусь от мысли о том, что она использует мое тело для наслаждения. Когда Иден крепко сжимает меня, выдыхая мое имя, меня пронзает дикое удовлетворение.

Ее оргазм длится и длится, в конце концов вызывая и мое собственное высвобождение. Я погружаюсь глубоко, и мой член дергается. Наклоняюсь и прижимаюсь лицом к ее шее, шепча, какая она идеальная. Она обвивает меня руками, прижимая ближе, и, может быть, впервые в жизни, я знаю, каково это, когда тебя любят.

Иден не обязательно говорить это. Может, она боится… Черт, я тоже боюсь. Я в ужасе от того, что будет дальше.

Может ли она быть со мной? По-настоящему быть со мной, не нарушая баланса в своей личной и профессиональной жизни? Хочет ли она этого вообще?

У меня нет ответов на множество вопросов, крутящихся в голове. Все что я знаю – этот момент идеален, и я не хочу, чтобы он заканчивался.

Глава 23

Иден

Три коротких электронных письма. Это все, что стоит между мной и моим вечерним отдыхом.

День полз с черепашьей скоростью, но это, скорее всего, лишь потому, что я ждала встречи с Холтом. Мы встретимся на вечеринке, устроенной в честь семилетки, но я выжму из нее все, что можно.

Сегодня день рождения сына Люсьена, на праздновании будет бо́льшая часть команды. Жаль, я не могу перемотать время вперед, до того момента, когда буду лениво потягивать вино и пытаться ненавязчиво флиртовать с Холтом на глазах у игроков. Но это невозможно. Я лишь могу заниматься работой, которую вижу перед собой.

Я вздыхаю, потирая виски, где, судя по ощущениям, нарастает головная боль. «Окей, Иден. Ты сможешь».

Я нажимаю, чтобы открыть первое электронное письмо – сообщение от президента одной из наших ведущих компаний-спонсоров. Он хочет совместный ланч на следующей неделе. Легко. Я пересылаю это Аспен, прося запланировать встречу в календаре. «Это было просто».

Однако со вторым электронным письмом все не так просто. Мое зрение затуманивается, когда я просматриваю несколько абзацев с вопросами о политике в отношении СМИ в следующем сезоне, затем рефлекторно тянусь за телефоном, решив спрятаться от работы в переписке с Холтом.

Мы переписывались весь день, что никак не помогло мне сфокусироваться. Тем не менее флиртовать и обсуждать, что подарить семилетке – гораздо интереснее, чем политика в отношении СМИ.

Я продолжаю с того места, на котором мы закончили нашу дискуссию об игрушках «Солдат Джо», и только когда слышу звук очередного электронного письма, пришедшего в мой почтовый ящик, понимаю, что снова отвлеклась.

Фух… Я хронически рассеяна с тех пор, как мы с Холтом начали наше… что бы это ни было и чем бы мы ни занимались. Это не отношения, но, учитывая то, что у нас за плечами первое свидание, возможно, не будет преувеличением сказать, что между нами что-то есть.

Как ни называйте происходящее, одно можно сказать наверняка – Холт Росси в последнее время занимает у меня больше времени, чем работа. Это не так уж плохо, учитывая, что до недавнего времени я ела, спала и дышала лишь тем, что относилось к «Титанам». Если бы я не отступила и не позволила себе быть обычным человеком, то, вероятно, уже взорвалась бы.

Тем не менее существует тонкая грань между тем, чтобы отступить и всего лишь расслабиться. Мне по-прежнему нужно руководить командой, что иногда означает работу над скучными задачами, вроде ответов на электронные письма спонсоров.

В моей руке жужжит телефон, и вопреки здравому смыслу я снова радуюсь возможности отвлечься. Это текстовое сообщение, но, к сожалению, не от Холта.

Это от мамы, и выглядит оно так, будто она немного паникует.

«SOS! Можешь заскочить после работы?»

Я прикусываю губу, мысленно распределяя свое время. Две минуты назад я написала Холту, что буду на вечеринке у Люсьена к шести, а мамин дом всего в тридцати минутах езды отсюда. Но если ситуация настолько срочная, как можно предположить из ее сообщения, возможно, мне придется уйти из офиса пораньше. Электронная почта может подождать до завтра. Не уверена, могу ли сказать то же самое о произошедшем у мамы.

Приняв решение, я сосредотачиваюсь на телефоне, мои большие пальцы порхают по клавиатуре.

«Конечно, мам. Я скоро приеду».

Я выключаю компьютер и, выходя, снимаю пальто с крючка на задней двери.

– Я ухожу пораньше, – кричу я так, чтобы услышали все, кого это касается, засовывая руки в рукава. – Возникли кое-какие дела.

Лестер, усердно работающий в своей кабинке у окна, выгибает одну кустистую седую бровь, глядя на меня.

– Что-то с Холтом?

У меня перехватывает дыхание, и я надеюсь, что вздрагиваю не так заметно, как кажется.

– Что? Нет. – Интересно, с чего он это взял. Может, я была не так осторожна, как мне думалось.

На губах Лестера появляется легкая улыбка, на добродушном лице прорезается сетка морщин.

– Тебе необязательно скрывать это, Иден. Я знаю, ты выше этого. Ясно, что между вами двумя что-то есть.

Будь он проклят со своей проницательностью. И будь проклят мой мозг за то, что не может придумать адекватных ответов в эту самую секунду. Я просто стою с отвисшей челюстью, моргая в ответ, словно идиотка.

К счастью, в офисе остались только мы двое. Аспен ушла час назад на прием к стоматологу.

– Не волнуйтесь, мисс Винн, – говорит он, небрежно отмахиваясь. – Тут нет ничего особенного. Серьезно. Это мило. И тебе не стоит беспокоиться, что об этом подумают другие.

Щеки вспыхивают, а напряжение исчезает. Одобрение Лестера вовсе не закрывает вопрос, но осознание того, что кого-то в офисе не отталкивает мысль о моем романе с начальником службы безопасности, творит чудеса с моими нервами.

– Спасибо, Лестер, – отвечаю я, выпрямляясь. – Но дело правда не в Холте. Я только что получила странное сообщение от мамы. Завтра приду пораньше, хорошо?

Он похлопывает одной рукой по крышке стола, а другой показывает мне большой палец вверх.

– Без проблем. Буду держать оборону крепости до конца рабочего дня.

Я благодарю его в последний раз, а после выбегаю за дверь и направляюсь к гаражу.

Спустя тридцать минут бешеной езды я сворачиваю на частную подъездную дорожку к дому матери. Скульптурные изгороди сливаются в одно пятно, пока я проезжаю мимо. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я приезжала в Бруклин навестить ее, и за это время она внесла немало изменений в ландшафтный дизайн. Или, скорее, это сделал ее садовник. Всякий раз, когда я приезжаю, появляется какое-нибудь новое экстравагантное дополнение – топиарий в форме дельфина, мраморный фонтан, даже миниатюрный сад бабочек. На этот раз я насчитала три новых розовых куста, посаженных у боковых ворот.

Я выхожу из машины и мчусь вверх по выложенной плиткой дорожке, затем перепрыгиваю две ступеньки крыльца и нажимаю пальцем на дверной звонок. Пенни, ши-тцу моей матери, оповещает дом о том, что я пришла.

Целых две минуты пронзительного лая, а мамы по-прежнему нет. Я уже начинаю составлять список наихудших сценариев, достаточно длинный, чтобы проложить им путь прямо до моей квартиры. В итоге решаю взять пример с мамы и просто войти без приглашения.

– Привет? Мам? – Мой взволнованный голос эхом отлетает от стен под сводчатыми потолками, отражаясь от белых мраморных колонн фойе.

– Прости, прости, – доносится с верхнего этажа ее приглушенный голос. – Спущусь через секунду, дорогая. Только нанесу еще пару завершающих штрихов к своему образу.

Меня переполняет облегчение. Она не упала, не поранилась и ничего в таком роде. Она просто вносит штрихи к образу.

Как и было обещано, мама спускается по ступеням несколько мгновений спустя, ее гладкий серый боб подпрыгивает при каждом шаге.

– Иден, милая, слава богу, что ты тут. Будь честна со мной. Я слишком стара, чтобы носить это? – Она нарочито медленно вращается, раскинув руки, чтобы продемонстрировать свой пляжный наряд – струящуюся кремовую блузу в сочетании с бирюзовыми брюками капри. Он выглядит неподобающе летним для пронизывающей октябрьской погоды.

– Нет, не слишком, но, возможно, не очень-то теплый, – говорю я. – На улице едва ли десять градусов.

– Только не на Багамах. – На ее лице появляется легкомысленная улыбка. Несколько серебряных браслетов звякают на запястьях, когда она хлопает в ладоши. – Я только что забронировала крайне симпатичное маленькое бунгало на следующие три месяца. Идеальный способ спрятаться от холода на праздники. Тебе не кажется?

– Конечно, конечно, – рассеянно отвечаю я, проглатывая нарастающую в груди боль. Классный способ узнать, что в этом году я проведу праздники без мамы. – Когда ты уезжаешь?

– Завтра. – На ее лице написано неподдельное ликование. – Рейс в семь утра, вот почему мне срочно понадобился твой экспертный модный совет.

– Ясно, – бормочу я, доставая из кармана телефон, чтобы проверить время.

Ее сообщение казалось таким срочным, но роль зрителя на выходном показе мод моей мамы вовсе не причина опаздывать на вечеринку по случаю дня рождения сына моего вратаря.

Когда снова кладу телефон в карман, я поднимаю глаза и вижу, что моя мать хмуро смотрит на меня, крепко скрестив руки на груди.

– Ты не можешь на десять минут отложить свою рабочую переписку, чтобы побыть со мной, прежде чем я уеду на три месяца?

Я сдерживаю ответ, который так отчаянно просится наружу. «Ты не могла уведомить меня, что уезжаешь из страны на каникулы, хотя бы за двенадцать часов до отъезда?» Я тяжело вздыхаю, возвращая себе спокойствие. У меня нет ни сил, ни времени сейчас затевать с ней ссору.

– Я не читала рабочую переписку, мам. Просто проверяла время. Еще что-нибудь кроме модных советов от меня требуется?

– Вообще-то да, – раздраженно отвечает она. – Я надеялась, ты присмотришь за домом и позаботишься о Пенни, пока меня не будет.

Она указывает на десятифунтовый комок меха у моих ног, и я присаживаюсь на корточки, балуя Пенни несколькими заслуженными почесываниями за ее маленькими висячими ушками. Собака издает счастливое сопение и лижет мою ладонь крошечным розовым язычком. Я люблю этот крохотный меховой комочек, но ей едва исполнилось два года, а у меня сейчас гораздо больше проблем, чем времени на их решение.

– Я не могу постоянно ездить из Бостона в Бруклин и обратно в разгар хоккейного сезона.

Она хмурится сильней.

– Я живу не так далеко от арены, Иден.

– Почти полчаса в один конец, учитывая трафик, – напоминаю я ей, подхватывая Пенни на руки и вставая. – И половину времени я провожу в выездных матчах с командой. Теперь у меня есть карьера, мама. Я не могу просто бросить все, едва понадоблюсь тебе.

– О, так ты больше заботишься о «Титанах», чем о собственной матери, – резко и чрезмерно драматично произносит она.

– Ты знаешь, это не так. Ты ведешь себя нелепо. – У меня в кармане дважды гудит телефон, и мне не нужно доставать его, чтобы понять – это уведомление, напоминающее о моих сегодняшних планах на вечер.

– Мне нужно идти, мам. – К большому разочарованию Пенни, я передаю ее в руки маме. – У меня дела на работе.

– У вас сегодня нет игры, – строго говорит она.

На самом деле я удивлена, что она вообще в курсе.

– Нет, но это светское мероприятие с командой.

Мама вздыхает, приглаживая пушистую белую шерсть на голове Пенни.

– Ты это слышишь, Пэн? – воркует она щенку. – Моя собственная дочь предпочитает тусоваться в пивной с кучей неандертальцев, чем проводить время со мной.

– Это не пивная, и они не неандертальцы, – ровно отвечаю я, стараясь скрыть раздражение в голосе. – Это вечеринка в честь семилетия сына нашего вратаря. Что касается Пенни, есть множество приложений, позволяющих найти надежную няню для собаки.

Она недоверчиво фыркает.

– Я что, должна вот так просто позволить какому-то чужаку присматривать за моей драгоценной девочкой?

Я открываю рот, собираясь ответить, но тут же закрываю его, проглатывая правду. Слишком больно признавать, что я для нее сейчас настолько же чужая. Она явно понятия не имеет о том, на что похожа моя жизнь, насколько всепоглощающей стала моя карьера. Но я не собираюсь говорить с ней об этом сейчас. Не в тот момент, когда мне нужно быть в другом месте, а она собирается сбежать на целых три месяца.

– Полагаю, придется забрать Пенни с собой, пусть даже она не терпит перелеты, – бормочет мама.

– Люблю тебя, мам. Береги себя.

Быстро обняв ее, я выхожу за дверь и сажусь в машину, чувствуя себя еще более некомфортно, чем когда приехала. Я хочу поскорее завести машину и уехать отсюда, оставив дом моей матери в зеркале заднего вида.

Скоро я окажусь среди друзей. И странно это признавать, но они кажутся мне большей семьей, нежели моя настоящая.

* * *

Двадцать минут спустя я подъезжаю к ряду машин, припаркованных у дома Люсьена в Кембридже. Я немного опоздала, но держу пари, что настольный хоккей, завернутый в ярко-зеленую оберточную бумагу, будет достаточным извинением. Я не была уверена, не слишком ли это в лоб: подарить сыну вратаря настольный хоккей, но Холт заверил меня, что это идеальный подарок.

Кстати говоря, едва я вышла из машины, заметила, что он идет ко мне. На нем футболка «Титанов» под черной курткой-бомбером и черные застиранные джинсы, которые слишком уж идут ему.

От одного его вида уходит все напряжение, оставшееся после визита к маме, и больше всего на свете мне хотелось бы притянуть его к себе и поцеловать так, как в последний раз, когда мы были вместе – крепко, необузданно и самозабвенно. Но тут слишком много знакомых меньше чем в сотне футов от нас, поэтому, подойдя ко мне, он склоняется, чтобы быстро и нежно прижаться к моей щеке. Достаточно быстро, чтобы никто ничего не заметил.

– Рада, что ты пришел. – Я улыбаюсь ему, и все неприятности дня улетучиваются. – Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Холт Росси наденет футболку «Титанов».

Его губы приоткрываются, и он качает головой.

– Она на мне только потому, что владелица клуба классная, нереально горячая цыпочка. И, если хочешь знать, я надеялся добиться ее расположения.

Смех сам срывается с губ. Мне нравится эта его беззаботная ипостась.

Пока мы идем, он кивает на презент в моих руках.

– Давай я понесу.

– Я вполне в состоянии унести десятифунтовую коробочку, – говорю я, прижимая коробку к груди. – К тому же, я не хочу, чтобы ты присвоил мой подарок.

Он демонстрирует игривую полуулыбку, от которой по мне разливается теплое, возбуждающее чувство.

– Справедливо. Идем, я покажу, куда это положить. И где найти розовое вино.

– Я только что вернулась от матери, так что да, вино было бы весьма кстати.

Я следую за Холтом по подъездной дорожке на обширный задний двор Люсьена, по случаю сезона украшенный таким количеством тыкв, какого я никогда еще не видела в городе. Вокруг столов для пикника собралось несколько знакомых лиц, в основном игроков. Вдалеке из гигантского надувного домика в форме замка доносятся пронзительные визги первоклашек.

Я кладу свой подарок на стол к другим ярко запакованным коробкам, пытаясь не хихикать над плотно обернутой бумагой коробкой размером как раз с «Солдата Джо», наверняка принадлежащей Холту.

– Давай налью тебе выпить, прежде чем отпустить к команде, – говорит он, ведя меня к бару на открытом воздухе, расположенному во внутреннем дворике.

Несмотря на то что это вечеринка в честь дня рождения семилетки, недостатка в напитках для взрослых нет. Я выбираю бутылку розового вина, наливаю щедрый бокал, прежде чем замечаю на другом конце двора Люсьена и его жену Камиллу. Кажется, они разговаривают с Тейтом, новичком, но, когда Люсьен замечает меня, то мгновенно поворачивается ко мне, его глаза блестят от возбуждения.

– Ты пришла, – с ухмылкой произносит он, притягивая меня в объятия, что застает врасплох. Может, франко-канадцы более открыты, чем мы, американцы, или команда действительно начинает принимать меня. Надеюсь, оба варианта верны.

– Счастлива оказаться здесь. – Я улыбаюсь, затем осматриваю двор в поисках каких-либо признаков мальчика. – Где именинник?

Люсьен тычет большим пальцем в сторону надувного домика позади нас.

– Детей не оторвать от этой штюки. Придется спустить ее, чтобы вытащить их оттюда.

Тейт фыркает.

– Чувак, ради всего святого, пожалуйста, не заманивай своего сына и его друзей в ловушку сдутого домика.

– Кстати, о безопасности. – Прайс Сент-Джеймс появляется из ниоткуда, хлопая Холта рукой по спине. – Ты тут не как охранник, чувак. Тебе необязательно охранять босса всю ночь.

Жар поднимается по моей шее и заливает щеки.

– Привет, Святоша, тоже рад тебя видеть. Но я ценю повышенную безопасность.

Это ложь лишь отчасти. Находясь рядом с Холтом, я чувствую себя в безопасности по целому ряду причин. Дело не только в том, что он никогда не позволит, чтобы я пострадала. Он также никогда не ранит меня. В отличие от Алекса, который только что появился с пивом в руках и недовольно поджатыми губами. Кажется, у кого-то неподходящее для вечеринки настроение.

– Эй, Иден, ты видела, какую работу провел Холт? – Тейт кивает на стол с подарками. – Я думал, «Титаны» наняли охранную фирму, но, думаю, этот чувак профи, когда дело доходит до самодельничества.

Холт хмыкает, но прежде, чем он успевает вставить хоть слово, его прерывает кудахчущий смех Святоши.

– Самодельничества? Что это, черт возьми, значит, чувак?

– Все, что сделано своими руками, – спокойно отвечает Тейт. – Ты что, никогда не был на Пинтересте?

Парни затевают какой-то нелепый спор о том, сидят ли в Пинтересте только женщины, перебрасываясь шутками так, будто набирают очки за каждую удачную. То есть все, кроме Алекса. С момента, как я приехала, ни разу не видела, чтобы он улыбнулся. Не то чтобы это имело для меня большое значение. Его скверное настроение станет моей проблемой только если оно повлияет на игру.

– Ладно, достаточно, – наконец объявляет Камилла, хлопая в ладоши. – Время подарков.

Пока Люсьен с женой собирают детей, остальные занимают свои места для пикника. Мест немного, и я не против того, чтобы на одной скамейке теснились четверо – так я могу при необходимости устроиться поближе к Холту.

Мы сидим достаточно близко, чтобы он мог тихо проворчать:

– Неужели я и правда так плохо упаковал свой подарок?

Я прикусываю язык, сглатывая улыбку, и быстро сжимаю его гигантское бедро.

– Вроде того. Но ты компенсируешь этот недостаток многими другими, более приятными вещами…. Так что ты мне все равно нравишься.

Тихий, глупый комментарий, но я впервые признаю это вслух. У меня есть чувства к Холту. И чем чаще я прокручиваю в голове эти слова, тем больше убеждаюсь, что они правдивы.

Глава 24

Холт

– Хочешь еще одну, чувак?

Мэдден озабоченно смотрит на меня.

Взглянув на бутылку пива в руке, я замечаю, что оно уже совсем теплое. Пока друг о чем-то бессвязно болтал, я сидел, погруженный в свои мысли.

Качаю головой.

– Не, я в порядке.

Он мрачно смеется.

– Ты не в порядке. Я не знаю, в каком ты состоянии, но, что бы это ни было, это точно не в порядке. – Он берет для себя еще одно пиво и садится на диван напротив.

Когда я приглашал его в гости, то надеялся немного отвлечься, насладиться непринужденным вечером и парой кружек пива с другом. Но пока что миссия провалена. Кажется, я не могу прекратить зацикливаться на Иден.

Наше свидание прошлой ночью все изменило. Во всяком случае, для меня. Но я все еще не знаю, кто мы друг другу. Что она на самом деле чувствует ко мне. Когда мы вместе, все становится легко. Потрясающе. Но едва я отстраняюсь и думаю о нашем будущем… вот тут-то все становится мрачным.

Мы играем на разных полях, и я постоянно ломаю голову над тем, как это исправить, если такое вообще возможно.

– Так ты скажешь мне, что происходит, или как? – спрашивает Мэдден, и в его тоне слышится раздражение.

Я пристально смотрю на него, пытаясь понять, чего он хочет.

– Что происходит?

Он закатывает глаза.

– На чем, черт возьми, ты так зациклился?

Наверное, со всем этим дерьмом, гонгом стучащим в голове, меня намного проще уличить в рассеянности, чем казалось.

– Ерунда.

Друг усмехается.

– Ладно. Оставайся мудаком.

Это заставляет меня угрюмо хохотнуть.

– Хорошо. Я расскажу. Но давай закажем еды.

Мэдден соглашается и достает свой телефон. Мы выбираем вьетнамскую еду и оформляем доставку, после чего он снова смотрит на меня с тем же выжидающим выражением на лице.

– Дело в Иден.

Его брови взлетают.

– Да?

Я киваю.

– Я говорил тебе, что знаю ее по колледжу. И да, у нас есть история.

Он щелкает пальцами.

– Я знал, что это нечто большее, чем просто знакомство.

«Сукин сын». Я помню тот день в спортзале, когда он выпытывал у меня подробности.

– И мы снова начали встречаться, – медленно произношу я. – Вне работы.

Мэдден делает еще глоток пива и ждет, что я продолжу.

– Итак, что за история?

– Честно говоря, не знаю. Думаю, все вышло случайно. Она очень серьезно относится к своей карьере.

Он кивает.

– Разве она не из богатой семьи? Типа миллиардеров?

Я пожимаю плечами и откидываюсь на спинку дивана.

– Не знаю. Полагаю, да. Ну, то есть у них во владении долбанная команда НХЛ и все такое.

Я правда не представляю состояния семьи Виннов, да мне это и не нужно. Их деньги меня не волнуют.

– Да, они богаты. А какое это имеет значение?

Мэдден встречается со мной взглядом. Я мысленно готовлюсь к тому, что он скажет: «Такая девушка, как Иден Винн, никогда бы не запала на такого парня, как ты». Крепче сжимаю бутылку в руке.

Но Мэдден лишь пожимает плечами.

– Это круто, но ты прав. Полагаю, это не имеет никакого значения. Если между вами что-то есть, дерзай.

Друг делает еще один неторопливый глоток, тогда как его слова скачут в моей голове, словно шарик пинбола. Как будто это так просто. Самая простая в мире вещь – нам с Иден быть вместе.

В моей жизни не было ничего легкого, и я не жду, что будет легко сейчас. И все же в груди мягко тлеет нечто, огонек надежды, который невозможно погасить.

* * *

– Мам? – зову я, приоткрывая незапертую дверь.

– Я тут, – отвечает она откуда-то из глубины квартиры.

Я захожу внутрь, в руках два пакета с едой. Прошло несколько недель с тех пор, как я видел ее в последний раз, и меня начало одолевать чувство вины. Я не особо жаждал приходить сюда сегодня, но изнутри меня снедало желание быть хорошим сыном, и вот я здесь… Сын года.

Я нахожу маму на кухне, она раскрашивает что-то в блокноте.

– Привет, – говорю я, ставя пакеты с продуктами на стол. – Принес тебе немного бананов. Суп. Хлеб, который ты любишь. Все самое основное.

– Спасибо, детка. – Она поднимает на меня взгляд и улыбается.

Мама выглядит хорошо: нет темных кругов под глазами, а волосы завиты. Все это хорошие признаки того, что она заботится о себе.

– Что это? – спрашиваю я, сбитый с толку, глядя, как она берет со стола желтый карандаш.

– Это раскраска для взрослых. – Она улыбается, и, должно быть, мои брови взлетают вверх, потому что она тут же смеется. – Подарок от моего консультанта по наркологии.

– О. – Я прячу руки в карманы.

– Иди сюда. Я покажу. – Она похлопывает по стулу рядом с собой.

Вздохнув, я присоединяюсь к ней за кухонным столом. С этой выгодной точки я вижу, что она раскрашивает. Это сценка на ферме: с холмами и сараем на переднем плане. Мама протягивает мне цветной карандаш, что-то между серым и коричневым.

– Можешь раскрасить вот эту тачку. – Она кивает на лист.

Я повинуюсь, нанося цвет под наблюдением мамы. Это так странно.

– Как дела с тех пор, как ты вернулась? – спрашиваю я.

Мама улыбается, раскрашивая все нарциссы на холме в яркий, солнечно-желтый цвет.

– Просто отлично. Лучше, чем отлично. А у тебя? Все еще работаешь у Иден?

Я знаю, лучше не верить в то, что мама будто бы избавилась от своей зависимости, но я приветствую любые хорошие новости. Пусть даже сейчас она пытается сменить тему.

Медлю, не зная, насколько подробно стоит рассказывать.

– Э, да.

Мама прекращает раскрашивать, чтобы оценивающе взглянуть на меня.

– Ты взял и влюбился в нее, да?

Я сглатываю и заканчиваю раскрашивать тачку.

– Мы начали проводить время вместе вне работы.

Мама издает горловой звук, затем берет розовый карандаш и подкрашивает поросенка.

– Ну, скажи уже, – резко говорю я. – Что бы ты ни думала, просто скажи.

Она приподнимает плечо и смотрит на меня с сочувствием.

– Я беспокоюсь о тебе, вот и все. Такие девушки, как Иден, они… другие, Холт. Отличаются от нас с тобой.

Пока я перевариваю ее слова, понимаю, что и раньше где-то глубоко внутри соглашался с ней. Верил в ложь, которую повторял себе: мы с Иден настолько разные, что у нас ничего не получится. Но теперь я точно знаю. Если нас что-то и сдерживает, то не наше финансовое положение и не сравнение количества нулей на ее и моем банковском счете.

– В том-то и дело, мам. Иден все равно, есть ли у меня деньги. Она и глазом не моргнула при виде моего комковатого матраса или крошек в кружке, в которой я завариваю ей кофе.

Мама на мгновение замирает и перестает раскрашивать, взглянув на меня.

Поднимаясь на ноги, я продолжаю.

– Я влюбляюсь в Иден, и думаю, она чувствует ко мне то же. Если ты не можешь смириться с тем, что два человека могут быть небезразличны друг другу и чертовы деньги не имеют к этому никакого отношения, тогда я не стану сидеть тут и выслушивать нотации по этому поводу.

– Прости. – Голос мамы срывается. – Я всего лишь хочу уберечь тебя от боли. Такой, что ранила меня много лет назад. Я видела, как подобные люди обращаются с такими, как мы.

– Нет никаких «подобных людей», мам. – Мой тон смягчается. – Все мы одинаковые. У нас у всех есть страхи, неуверенность и то, что мы хотим в себе изменить. И всем нам нужна любовь.

Мама грустно улыбается мне.

– Тогда иди и используй свой шанс, детка.

Глава 25

Иден

– Ты поверишь, если я скажу, что никогда не была на этом пляже?

Стоит редкий теплый день для конца ноября – немного выше двадцати одного градуса, если верить приложению, – и мы с Холтом идем рука об руку по набережной, направляясь от парковки в запланированное место. Холт отказался говорить мне, что он придумал на сегодня. Мои единственные подсказки – подозрительная холщовая сумка, перекинутая через его плечо, и тот факт, что мы идем в сторону пляжа.

– Ни за что, – отвечает он, выгибая бровь.

Я смотрю на него и киваю.

– Обычно моя семья ездила на Кейп-Код несколько раз в год. А зимой мы много раз отдыхали в тропиках. Но этот пляж? – Я машу свободной рукой в сторону береговой линии, усеянной телами счастливых бостонцев, наслаждающихся погодой. – Я всего лишь раз проезжала мимо.

Не уверена, от чего у меня горят щеки, от солнца или смущения, но Холт не притворяется удивленным. Он продолжает задавать вопросы.

– Кейп-Код, да? Никогда там не был. Как оно в сравнении?

– Великолепно, – с улыбкой отвечаю я. Мою память наполняют счастливые моменты отпусков до развода родителей, в те дни, когда семейный отдых на Кейп-Коде был таким же частым, как государственные праздники. – Моя мама – настоящий пляжный тюлень. Обычно она говорит, что пляжи в Бостоне….

Я обрываю себя, прикусывая нижнюю губу, но Холт кивает, вполне улавливая, куда я клоню.

– Понимаю. У них определенная репутация, – говорит он, пиная выброшенный в песок окурок, чтобы подчеркнуть свои слова.

Секундой позже мы добираемся до входа на пляж, но Холт не замедляет шага, ведя нас мимо. Когда я вскидываю бровь, он просто сжимает мою ладонь.

– Я знаю, куда иду. Доверься мне.

Легкое покалывание в груди перетекает во все тело. Я верю ему. Может, больше, чем следовало бы, учитывая, что он вернулся в мою жизнь всего несколько недель назад. Но все, что связано с ним, с нами обоими, шлет мне позитивные сигналы. Даже то, как он держит меня за руку, его пальцы крепко переплетены с моими, но прикосновение такое нежное, словно я птица, которую он не хочет отпускать. Несмотря на свою грубоватую внешность, Холт Росси – нежный гигант, и я последую за ним куда угодно.

После того, как мы минуем самую оживленную часть пляжа, он уводит нас с набережной через заросли кустарника высотой по колено к небольшому участку песка, и тот выглядит так, словно сошел с почтовой открытки. Здесь нигде не видно семейных группок и толп студентов. Лишь мы вдвоем, окруженные белым песком и ровным плеском волн о берег.

Я так очарована открывшимся видом, что едва замечаю, как Холт распаковывает сумку. Когда я оборачиваюсь, то вижу, что он сидит на красном фланелевом одеяле, раздувшись от гордости и наливая вино в два дорожных стакана. От этого зрелища мое сердце делает полдюжины сальто назад.

– Давай, – он похлопывает по одеялу рядом, – садись, я покажу тебе, что принес.

Я присоединяюсь к нему, чувствуя, как моя улыбка становится шире с каждым предметом, доставаемым из сумки.

Коробка крекеров, пластиковый контейнер с ломтиками салями и сыра, и большой пакет моих любимых крендельков с медово-горчичным соусом, которые я держу на рабочем столе. Простой романтический пикник, где есть все, что я люблю: хорошее вино, вкусные закуски и Холт.

Однако, когда я тянусь за пакетом с крендельками, он останавливает меня, вновь залезая в сумку.

– Погоди. Я еще не показал тебе самое лучшее. – Он достает еще один пластиковый контейнер, снимает крышку, чтобы показать завернутые в бекон маленькие лакомства.

– Не волнуйся, это финики. Никаких морепродуктов.

У меня вырывается глубокий грудной смех.

– Ладно, это и правда ужасно смешно, – говорю я, закидывая одну в рот. Эти вкусняшки в кленовом сиропе с беконом – все, о чем может мечтать девушка, не боясь экстренной поездки в больницу.

Мы наслаждаемся соленым воздухом, перекусывая и нежась в обществе друг друга, пока солнце не начинает клониться к закату. Сегодня не происходит ничего экстравагантного, ничего из ряда вон выходящего, но никогда еще я так полно не осознавала, что это именно то, чего я хочу. Чего-то простого, милого и непринужденного. Не модных ресторанов или тускло освещенных баров с коктейлями по завышенным ценам, которые пытались использовать другие мужчины, чтобы произвести на меня впечатление, как будто их черные карты «Американ Экспресс» могли доказать их состоятельность. Сидя тут, на укромном участке пляжа, с Холтом, видя его внимание, проявленное во всех мельчайших деталях, я впечатлена сильнее, чем каким бы то ни было мужчиной до него.

– Итак, скажи мне, – говорю я, допивая остатки вина и уютно прижимаясь к Холту. – Как ты стал таким экспертом по пляжам Бостона?

– Раньше я постоянно приводил сюда своих маленьких двоюродных братьев, – говорит он, обнимая меня за талию большой рукой. Он на мгновение замолкает, а когда заговаривает снова, его голос звучит немного напряженно. – После того как моего брата посадили за решетку, а маме прописали обезболивающее, я стал дежурной няней в семье. Здесь их было легче занять, чем в двухкомнатной квартире тети Лори в Южном Бостоне.

Его слова ложатся на грудь тяжелым грузом. Тут столько всего, в чем нужно разобраться, что я даже не уверена, с чего начать, поэтому доверяюсь инстинктам и спрашиваю первое, что приходит на ум.

– Кстати, как поживает твоя мама?

Когда моя голова вот так прижимается к его груди, я не могу видеть выражения его лица, но чувствую, как тяжело поднимается и опускается его грудь под моей щекой, когда он вздыхает.

– У нее все хорошо. Она записалась на амбулаторное лечение в своем реабилитационном центре, чтобы не сорваться, и, похоже, пока все довольны ее результатом.

– Приятно это слышать. Но тебе все равно, должно быть, тяжело, – шепчу я.

– Это всегда было тяжело. Но я уже привык. Не то чтобы становится легче, но учишься приспосабливаться. Борьба делает человека сильнее.

Я отстраняюсь от него, отодвигаясь назад, чтобы посмотреть в глаза.

– И все же. Это несправедливо, и мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

– Все мы проходим через дерьмо, – ворчит Холт, выдавая вымученную улыбку, которая не вполне согласна с его взглядом. – Меня больше волнует, как это повлияет на тебя.

Я морщу лоб. Меньше всего я ожидала такого ответа.

– В смысле?

– У меня были годы, чтобы привыкнуть к этому дерьму. Но ты… – Он качает головой и отводит взгляд. – Тебе не нужен такой багаж.

От его слов сердце сжимается. Он звучит так подавленно, будто его семейная жизнь для меня слишком ужасна. Может, он забыл, что и у меня есть своя семейная драма.

– У всех свои скелеты в шкафу, – говорю я, кладя ладонь на его руку. – Ты ведь помнишь, кто мой отец и что он сделал, да?

Пристальный взгляд Холта возвращается ко мне, одна темная бровь выгибается дугой.

– Губернатор?

– Бывший губернатор. – Я сглатываю кислый привкус во рту, который всегда появляется, стоит возникнуть этой теме. – Я только пошла в среднюю школу, когда его отстранили от должности. Как будто развода родителей было недостаточно. Было совсем не весело, о его романе с секретаршей трезвонили все новостные агентства. Это сделало меня легкой добычей для задир в моей частной школе.

– Дети могут быть жестокими.

– И взрослые. Знаешь, мне попадались и взрослые хулиганы с тех пор, как пришла в команду.

Губы Холта плотно сжимаются, он глубоко вдыхает через нос.

– Думаю, по-своему, каждому из нас было нелегко, – со вздохом отвечает он.

– Не пойми меня неправильно. Твое детство было намного тяжелее моего. Я не хочу принижать это. Но лишь потому, что моя семья богата, она не становится менее испорченной. Поверь мне.

На его губах появляется легкая улыбка, все тело расслабляется, когда он снова заключает меня в объятия.

– Думаю, у нас больше общего, чем я думал.

Я прижимаюсь головой к его плечу, вдыхая древесный запах.

– Похожи как две капли воды.

Мы долго сидим так, наблюдая за набегающими волнами, пока Холт поглаживает мои костяшки подушечкой большого пальца. Когда он нарушает молчание, его голос звучит так мягко, но в то же время так уверенно, что по моему телу прокатывается волна жара.

– Я не знаю, как мне посчастливилось снова найти тебя, Иден.

Прежде чем я успеваю ответить, он поднимает мое лицо и прижимается своими губами к моим в теплом, нежном поцелуе, от которого загорается все мое тело.

То, что он сказал, – правда. Каким-то чудом мы нашли друг друга в этом сумасшедшем мире во второй раз. И я не могу сказать наверняка, но что-то подсказывает мне, что мы будем находить друг друга снова и снова в этой жизни и в следующей.

Мы так и прижимаемся друг к другу, обнимаясь и целуясь, пока солнце не опускается низко в небе. Как бы мне ни хотелось, чтобы время остановилось в этот момент, у надвигающейся тьмы другие планы.

Когда небо приобретает оранжевый оттенок, мы собираем вещи для пикника, берем одеяло и оставшиеся закуски и отправляемся обратно к машине Холта. Когда он садится на водительское сиденье, то поворачивается ко мне. Его серые глаза темнеют от желания, и он задает вопрос, которого я отчаянно ждала.

– Хочешь, вернемся ко мне домой?

Это самое простое и восторженное «да», которое я когда-либо давала.

* * *

Путь обратно, в квартиру Холта, не занимает много времени, но каждая минута тянется медленнее предыдущей, каждая секунда наполнена потребностью быть рядом с ним, снова оказаться в объятиях его больших рук. Когда мы наконец приезжаем, я опускаюсь на его мягкий серый диван и жду, пока он уберет закуски, которые мы не доели.

– Ты чего-нибудь хочешь? – кричит он через плечо из кухни. – Еще вина? Чего-нибудь поесть?

Я качаю головой, и мгновение спустя он присоединяется ко мне на диване, притягивая меня к своему массивному телу достаточно близко, чтобы я могла положить голову ему на грудь. Это далеко не первый раз, когда мы так близки, но этим вечером что-то в нем кажется иным, более непринужденным. Пока он играет с моими волосами, проводя своими большими пальцами по моим взъерошенным ветром локонам, я настраиваюсь на биение его сердца. Ритм ровный, бьется у моей щеки, пока его рука перемещается от моих волос к бедру, а затем медленно начинает поглаживать изгиб моей задницы.

Внезапно его пульс учащается, как и мой.

– М-м-м. Как приятно, – говорю я, одобрительно прижимаясь бедрами к его ладони.

Вскоре его рука тянется к пуговице моих джинсов, и я сгораю от нетерпения их снять. Когда Холт замечает кружевные фиолетовые стринги, которые я сегодня надела, его рот приоткрывается, дыхание становится неровным.

– Черт, милая.

Его язык скользит по нижней губе, пока он поглощает меня взглядом, жадные руки тянутся к клочку кружева, облегающего мои бедра. Но у меня другие планы. У этого человека хватило смелости поделиться со мной сегодня своим разбитым прошлым, и я хочу показать, насколько я благодарна. Когда я опускаюсь перед ним на колени, слышу низкий, измученный, глубокий горловой звук.

– Боже, Иден. Ты невероятно хороша.

Он стаскивает с себя джинсы, и я чувствую, как в груди образуется маленький комочек гордости, когда вижу наполовину эрегированный член. Парочка нежных поглаживаний от основания до кончика, и он готов. Его неистовые глаза смотрят на меня умоляюще. Но ему не нужно умолять. Я хочу его так же сильно, как он хочет меня. Когда я беру его в рот, по мне прокатывается дрожь. Мы едины, это момент чистого адреналина.

– Боже правый, Иден.

Холт собирает мои волосы в кулак, удерживая белокурые локоны на затылке, когда я приближаюсь к нему на дюйм, затем – еще на один, пока мои губы плотно не обхватывают член. Холт вздрагивает, и я скольжу губами вверх, к его бархатистому кончику, и снова вниз, все это время поглаживая его языком. Затем у Холта перехватывает дыхание, и он отстраняется, в глазах мерцает что-то первобытное.

– Так хорошо, милая. Но ты нужна мне вся.

«Не могу спорить с этим».

Переплетя свои пальцы с моими, он притягивает меня обратно на диван, и мы окунаемся с головой в глубокий, голодный поцелуй. Проходит совсем немного времени, и вот уже его губы блуждают по моей шее, посасывают и покусывают ключицу, вызывая у меня задыхающийся стон. Вскоре мы сбрасываем то, что осталось от нашей одежды, и я забираюсь на него, сжимая коленями его мощные бедра.

– Презерватив? – спрашивает он.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– А нам он нужен? Я на таблетках, и…

– Тебе решать. Я за, если ты за.

Тон у него напряженный, чуть громче шепота, и я целую его в губы и качаю головой. Нам не нужно никаких преград между нами.

Я уже мокрая, но он погружает палец внутрь, пробуя мой жар, и стонет от того, что обнаружил.

– Идеально.

С моих губ срывается судорожный стон, когда он приподнимает меня над собой, придерживая в нужном положении. Я кладу ладони на крепкие мышцы его груди, стараясь успокоиться, насколько это возможно. Но когда он опускает меня на себя, погружаясь в меня полностью, спокойствие – последнее слово, которым можно описать то, что я чувствую.

Боже правый, этот мужчина так идеально мне подходит. Две части головоломки наконец-то складываются воедино. Мое сердце бьется в неровном ритме, когда я оседлываю его, прижимаясь бедрами к его бедрам, пока не чувствую, как между ног разгорается дикий жар.

– Холт, – говорю я, задыхаясь. – Я близко.

Его пальцы впиваются в мою поясницу, крепко прижимая меня к изгибам его тела.

– Я тоже, детка, – тихо говорит он. – Кончи для меня.

После этого я целую его, и с одним последним движением его бедер наслаждение прокатывается по мне горячими, дикими волнами. Холт отстает всего на секунду, кончая в меня, и мое имя со стоном срывается с его губ. Как сладко и восхитительно оно звучит.

«Иден». Как самая совершенная молитва.

Глава 26

Холт

Отношения между мной и Иден складываются без усилий, словно бег с горки. Легко и просто.

В последние несколько недель мы ходили на свидания, вместе тусовались у нее и у меня дома. Готовили. Смотрели фильмы. Разговаривали. Я разминал ее ступни, пока она работала за ноутом. И у нас было много секса, тут точно не на что жаловаться.

Но я заметил кое-что еще.

Я начинаю чувствовать, что не имею права на некоторые вещи.

Иден – не моя девушка. Мы не встречаемся. Так почему же у меня возникает целая куча идей, которые кажутся чересчур домашними, идей для типичных парочек? Ведь мы не пара. Ночи, проведенные в постели, разговоры, объятия и секс столько раз, сколько возможно, пока мое тело не откажет. Походы в кино и прогулки по пляжу.

Теперь я слушаю свою громкую злую музыку только в спортзале, когда тренируюсь – мне больше не нужен злой саундтрек в моей жизни. С одной стороны, все изменилось, но с другой – не изменилось ничего, потому что на самом деле мы еще не обсуждали наши отношения.

Именно это я хочу изменить, но не хочу спугнуть Иден.

Я знаю, прошло всего несколько месяцев с момента ее тяжелого и очень публичного расставания, и она ничем не показала мне, будто готова к новым серьезным отношениям. Иден ночует у меня и позволяет мне обнимать ее. Она готовит для меня и пишет мне в мессенджере весь день, но это не значит, что она готова снова стать чьей-то девушкой.

– Не хочешь заскочить в магазин по дороге домой? – спрашивает Иден, прерывая мои мысли. – Я хотела бы взять все для рецепта, который видела в интернете.

«Дом». Мне нравится, что она называет домом то место, где мы проводим время вдвоем.

Я киваю.

– Конечно.

Этим утром, после того как выспались, мы пошли пить кофе. Ну, у меня вообще-то дома есть кофе. Но Иден берет какой-то необычный латте, название которого я даже не могу выговорить. Последние несколько выходных мы провели вот так, занимаясь обычными делами, но я счастлив сильнее, чем когда бы то ни было.

После поездки в продуктовый она говорит, что ей нужно вернуть библиотечные книги, так что мы заскакиваем туда, и теперь едем к ней домой. Я разгружаю пакеты с продуктами, пока Иден ищет рецепт в телефоне.

– Вот это, нравится? – спрашивает она.

Это нечто под названием шакшука. Я понятия не имею, что это значит. Мы взяли яйца, козий сыр, томатный соус и хлеб с хрустящей корочкой. В магазине я не понимал, как объединить все это в одном рецепте. Честно говоря, не понимаю и теперь.

– Я съем все, что ты для меня приготовишь, – говорю я, целуя ее в висок.

Иден улыбается и принимается за работу: разогревает духовку и объясняет мне, как раскрошить козий сыр, в то время как она делает томатный соус. Пока мы готовим, она рассказывает мне о происхождении блюда. Это что-то из Северной Африки, делается из яиц-пашот в остром томатном соусе и может быть подано как поздний завтрак или ужин.

К тому моменту, как она ставит чугунную сковороду в разогретую духовку, я уже не испытываю скептицизма. Здесь начинает чертовски вкусно пахнуть.

Пока мы готовили, ее телефон звонил несколько раз, но она раздраженно игнорировала его. Однако, когда он снова вибрирует на стойке, я не могу сдержать любопытства. Мне не нравится выглядеть подозрительным, просто хочу убедиться, что у нее все в порядке.

– Есть какая-то особая причина, по которой ты сегодня игнорируешь звонки? – Я бросаю на нее взгляд.

Она делает глубокий вдох.

– Это Алекс. И мне нечего ему сказать.

Я не могу не задаться вопросом, часто ли он ей звонит. Возможно, они все еще поддерживают связь. Черт, может быть, они уже на пути к тому, чтобы снова стать лучшими друзьями, но я знаю, что могу доверять Иден, и я верю ей, выбрасывая все это дерьмо из головы.

Когда блюдо готово, оно выглядит потрясающе: пузырящийся соус с яйцами всмятку мы едим с большими ломтями хрустящего хлеба. Когда мы устраиваемся вдвоем на диване после нашего позднего завтрака, я вообще забываю о ее бывшем. Прижимаю Иден к себе, и она тихо вздыхает.

– Чем займемся сегодня? – спрашивает она.

– У меня есть идея… – Я запечатлеваю поцелуй на ее шее, и она хихикает над моей неловкой попыткой соблазнения.

– О, да неужели?

– Да.

Я поднимаю Иден с ее места и усаживаю на себя. Ее колени расположились по обе стороны от моих бедер, отчего ее теплая киска оказывается прямо над моим быстро твердеющим достоинством.

Глаза девушки закрываются, и она медленно целует меня, словно хочет насладиться этим моментом. Я солидарен с ней. Мне нравится быть с ней вот так, когда нам не нужно прятаться или притворяться, будто между нами ничего нет.

Иден двигает бедрами, вызывая у меня резкий вздох. Я запускаю руки под ее футболку и стаскиваю вещь через голову. Едва успеваю ощутить мягкую тяжесть ее грудей в своих ладонях, как раздается короткий стук в дверь.

Она встревоженно смотрит на меня. Я собираюсь спросить, не ждет ли она кого-нибудь, но тут дверь внезапно открывается.

– Иден? Ты дома? – Голос Алекса прорывается сквозь бешеный стук моего сердца.

Иден спрыгивает с моих колен, прижимая к груди футболку, когда из-за угла выходит Алекс. Он внезапно останавливается, задерживаясь в прихожей, когда видит нас. Мы оба, раскрасневшиеся, стоим рядом с диваном, Иден – в бюстгальтере, отчаянно пытаясь прикрыться.

– Алекс? – практически выкрикивает она его имя. – Что ты тут делаешь?

Он вскидывает обе руки, затем его брови удивленно приподнимаются.

– Холт?

– Тебе лучше начать говорить, Браун. – В моем голосе слышится разочарование, и я подхожу к нему на пару шагов ближе.

– Меня впустила служба безопасности. Может, они думали, что мы с Иден все еще…

Его слова эхом отдаются у меня в голове. Это не объясняет, почему он тут, но я не хочу слишком сильно задумываться о сценарии, в котором охрана здания считает, будто Алекс все еще в списке людей, которых Иден пригласила бы в свою квартиру. Я как можно скорее исправлю эту проблему и позабочусь о том, чтобы ответственное лицо было уволено за халатность.

Иден прячется за моей спиной и быстро натягивает футболку, затем поворачивается к Алексу.

– Что ты тут делаешь?

Алекс не отвечает. Черты его лица искажаются гримасой, а опущенные руки сжимаются в кулаки.

– Так вы двое теперь трахаетесь? – Голос у него хриплый, будто он проглотил стекло. Или, может, это просто осознание того, что Иден и я – одно целое, а это весьма горькая пилюля.

– Не твое дело, – отвечает Иден, выпрямляясь, и я кладу руку ей на плечо.

Алекс усмехается.

– Этот парень? Серьезно, Иден?

– Осторожнее, Браун, – предупреждаю я.

Что-то в том, как Алекс смотрит на нее, обжигает мою кожу. Его глаза полны боли и сожаления, и чего-то еще, чего я не могу до конца понять.

Он качает головой, на мгновение опуская взгляд.

– Я всегда думал, что между вами что-то было, убеждал себя, что мне это не почудилось. Потому что, ну, серьезно, Иден Винн и Холт Росси? Это абсурд. Но что, черт возьми, я вообще знаю?

Его слова ранят так, как может ранить только правда.

– Уходи, Алекс, – дрожащим голосом произносит Иден.

Я подхожу еще на шаг ближе.

– Браун, предупреждаю. Послушай ее, или пожалеешь, что пришел.

– Да пошел ты, Росси. Пошли вы оба.

Алекс почти что швыряет в нас эти слова, но когда он делает шаг к Иден, я теряю самообладание. Я наношу первый удар, опрокидывая его на пол и обездвиживаю прежде, чем он успевает среагировать. Он вырывается из моей хватки.

– Отпусти меня, придурок, – шипит он, пытаясь вывернуться. – Я не собирался прикасаться к ней. Я хотел передать ей это.

Я опускаю взгляд на его руку. У него в руках золотые часы.

– Отпусти его, Холт, – говорит Иден, и уже после этого пятнадцатисекундного обмена репликами ее голос звучит опустошенно и измотано. Я отпускаю, и Алекс оказывается на ногах прежде, чем я успеваю сделать пару шагов назад.

Алекс протягивает руку с часами Иден.

– Это был подарок на годовщину, – говорит он, вероятно, специально для меня. – Возьми.

Иден смотрит неуверенно, выглядя такой растерянной, какой я ее никогда не видел. Затем она качает головой.

– Просто оставь их себе, Алекс.

– Мне не нужны часы, – бросает он, осмеливаясь сделать еще один шаг к Иден. – Я знаю, они принадлежали твоему дедушке. Возьми.

Наконец она берет их. Алекс испускает долгий выдох и идет к двери. Что за засранец. Если для него было так важно вернуть эти часы, он мог бы принести их на тренировку в любой день недели.

Дверь закрывается, и мы остаемся одни. Иден кладет часы на стол и поворачивается ко мне. Тревога искажает ее черты, и я пересекаю комнату, чтобы обнять ее, успокоить. Но именно она проявляет заботу, деликатно беря меня за руку и осматривая ее.

В этот момент наша история совершает полный круг. У меня сбитые костяшки, она обрабатывает их, как много лет назад в колледже. Символизм этого момента не ускользает и от Иден. Я вижу эмоции в ее взгляде.

– Я в порядке, – говорю я, прижимаясь губами к ее виску. Потом притягиваю ее к себе, и она кладет голову мне на грудь.

– Безумно, как одна ночь способна изменить всю твою жизнь, – бормочет она.

Я закрываю глаза и борюсь с неожиданным приливом эмоций.

– Я так сильно сочувствовала тебе тогда.

Она встает на цыпочки и прижимается губами к щетине на моем подбородке. Когда я встречаюсь с ней взглядом, чувствую, что на кончике ее языка вертится какая-то невысказанная мысль. Но она просто шепчет:

– Я сделала неправильный выбор.

Нас прерывает новый звонок телефона. Лучше бы это был не Алекс.

Я глубоко вздыхаю, тогда как Иден хватает телефон и проверяет, кто звонит.

– Это Лестер, – произносит она, прежде чем ответить на звонок.

Она подносит телефон к уху, и даже я слышу отчаянные нотки в его голосе.

– Иден? – спрашиваю я, когда у нее вытягивается лицо.

Она с трудом сглатывает и просит Лестера дать ей секунду. Когда она смотрит на меня, в ее взгляде нет той нежности, что была мгновение назад.

– У нас проблема.

Глава 27

Иден

Холт был у меня вчера, когда Лестер позвонил с новостями. Я выпроводила его под предлогом, мол, дела на работе требуют моего внимания.

Бедный Холт, он мне поверил. Он еще не слышал новостей, не понимал, что наши отношения только что рухнули. Я пообещала позвонить ему позже, но даже произнося эти слова, сомневалась, что они правдивы. Где-то глубоко внутри я боялась, что между нами все кончено – на этот раз навсегда.

Забавно наблюдать, как сбываются твои худшие кошмары. Забавно – в смысле «шокирующе» и «ужасно». Проснувшись этим утром от потока уведомлений на телефоне, увидела ссылки на новости и статьи в блогах с моим именем, и тут поняла, что мне ничего не приснилось. И то, что мне пришлось вчера отослать Холта, лишь верхушка айсберга. Меня ждал худший день в жизни.

Все, что для этого потребовалось – одно маленькое фото. Снимок, на котором мы с Холтом вдвоем на вечеринке по случаю дня рождения сына Люсьена. Холт стоит спиной к камере, одной рукой обнимая меня за талию, его ладонь лежит практически на моей заднице. Тогда как мое лицо видно четко, и я смотрю на Холта с улыбкой на губах, так, словно это он подвесил в небо чертову луну.

Вне контекста это было бы довольно милое фото. Но размещенное на первых страницах всех блогов, посвященных хоккейными сплетням, оно заставляет мой желудок скручиваться, и на лбу у меня выступают капельки пота.

«Что ж. Дьявол меня подери».

СМИ пришли в неистовство, спекулируя на том, что я связалась с кем-то из команды, как они и предполагали с самого начала. Никто не хотел воспринимать молодую хозяйку франшизы всерьез. После разрыва с Алексом предполагалось, что я просто перейду к новому игроку.

Мое сердце колотится о ребра, пока я просматриваю уведомления на телефоне. Каждый заголовок хуже предыдущего.

«Владелица «Титанов» уютно устроилась с новым неизвестным кавалером».

«Винн забивает шайбу с новым сотрудником «Титанов».

«Фаны видят красную карточку».

«Проваливай, Браун: новая владелица «Титанов» замечена за флиртом с новым сотрудником-фаворитом».

Раздел комментариев к каждой статье – настоящая помойка, полная фанатов, печатающих все заглавными буквами и настаивающих на том, что я еще бо́льшая шалава, чем им казалось вначале. Мое сердце, рухнувшее куда-то вниз живота, проваливается еще дальше. Я сделала то, что предсказывали все таблоиды и светские хоккейные блоги. Я влюбилась в человека, связанного с командой. И теперь все, что видят фанаты – это кокетливая, беспечная владелица, которую они боялись увидеть, и они хотят, чтобы я ушла. Немедленно. Я почти чувствую, как моя карьера рассыпается в прах.

Я бросаю телефон на край кровати, зарываюсь лицом в подушку и издаю крик, переходящий в рыдание.

«Будь проклята вся моя жизнь».

Мне удается вытащить себя из постели и дотащиться до кухни, чтобы включить кофеварку. Потребуется очень много кофеина, чтоб удержаться и не заползти обратно в постель и не спрятаться под одеялом, а после никогда больше не появляться на людях.

Я поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Один из худших сценариев, и это происходит со мной в режиме реального времени.

Телефон жужжит в руке, и каждый нерв в моем теле напряжен от тревоги. Что теперь, статья в долбаной «Нью-Йорк таймс»?

Когда он снова вибрирует, я набираюсь смелости посмотреть. Однако это не очередное сообщение или новостное уведомление. Это входящий звонок от Холта.

Мой желудок сжимается, и после нескольких секунд раздумий я принимаю трудное решение нажать на кнопку «ИГНОРИРОВАТЬ».

Да, этот хаос влияет и на него, но по мне он бьет сильнее. Я – та, чье лицо на фотографии, та, у кого на кону карьера и репутация семьи. Мне нужно пространство, чтобы переварить эту бурю дерьма, как бы мне ни хотелось поплакаться Холту в плечо. Я не уверена, что заслуживаю этого. Это я утратила бдительность. Я знала, на что способны СМИ, и все равно появлялась с ним на публике.

Раздается стук в дверь, и я со стоном плюхаюсь на диван.

– Уходите.

Оказывается, Холт был прав. Мне нужно согласовать с охраной здания, кому разрешено подходить к моей двери.

– Я могла бы уйти, но тогда мне пришлось бы выбросить этот отвратительный латте с овсяным молоком, а это пустая трата пяти баксов.

Я немного приободряюсь, как от знакомого голоса, так и от слов о латте с овсяным молоком. Слава богу, это Гретхен. Это единственное плечо, на котором я могу рыдать сколько угодно, и никакие желтые сайты не станут трезвонить об этом.

Я заставляю себя подняться с дивана и впускаю ее, стараясь не обращать внимания на жалость в ее взгляде, когда она протягивает мне самый большой кофейный стаканчик, который я когда-либо видела.

– Я была неподалеку, когда увидела новости, – говорит она. Каждое слово звучит как маленькое извинение. – У тебя все в порядке?

Отчасти мне хочется рассмеяться в ответ на этот вопрос. Конечно, у меня не все в порядке. Мои зарождающиеся отношения только что были освещены в каждом спортивном блоге, и в любую секунду разъяренные фанаты могут прийти и вышибить мою дверь.

Но у меня сейчас даже нет сил отвечать ей на этот дурацкий вопрос. Все силы моего мозга сейчас направлены на то, чтобы напоминать – я полная неудачница.

Когда мы устраиваемся на диване, я снимаю крышку со своего латте и, смаргивая слезы, посвящаю Гретхен в предысторию случившегося.

– Мы были на вечеринке по случаю дня рождения ребенка одного игрока, – говорю я со вздохом. – Хотели свести нежности к минимуму. Но, очевидно, недостаточно старались. Я хочу сказать, мне казалось, там мы в безопасности.

Гретхен кивает, прищуривается, и я практически вижу, как в ее голове созревает вопрос.

– Ты знаешь, кто сделал этот снимок? Может быть, ты могла бы подать на него в суд или что-то в этом роде.

Я качаю головой.

– Любой из друзей или соседей Люсьена, что были там, могли сделать снимок и передать его в новостное агентство, чтобы быстро заработать. Возможно, это даже был кто-то из обслуживающего персонала, который присутствовал там в тот день. Черт, насколько я знаю, один новостной сайт пронюхал о вечеринке игроков и даже отправил беспилотник.

Я глубже зарываюсь в диванные подушки, отчасти надеясь, что они поглотят меня целиком и мне больше никогда не придется смотреть в глаза миру.

– Как думаешь, программа защиты свидетелей отвергнет меня как не очень убедительную жертву?

– Пей свой латте, – говорит Гретхен, осторожно поднося стакан к моим губам. – Все всегда кажется лучше, когда в организме есть немного кофеина.

Не найдя возражений, я делаю большой глоток. Кофе обжигающе горячий и немного жжет язык, но сейчас мне кажется, что я этого заслуживаю.

– Что тебе нужно, так это убийственная пиар-команда. – Гретхен цокает языком, складывая руки на груди. – Они смогут все уладить. Пойдут по старой дорожке, свяжут все с колледжем, сделают упор на то, что Холт – независимый подрядчик, а не штатный сотрудник команды…

Какое-то время она продолжает в том же духе, высказывая идеи, как разрешить этот хаос, за который, если подумать, она частично несет ответственность. В конце концов, именно она подала мне эту дурацкую идею о том, чтобы выкинуть Холта из головы.

Но в глубине души я знаю правду. Вне зависимости от того, какой совет дала мне моя лучшая подруга, то, что произошло между мной и Холтом, было неизбежно.

Была бы я более романтичной, сказала бы, что это судьба. Как ни назови, это не то, что я хочу забыть. Ночные поездки в его машине, погоня за дорожными знаками и громкая гранж-музыка.

Сладкие, тихие вечера в одиночестве на его балконе, когда мы делились кусочками нашего прошлого, словно карточками хоккеистов.

Каждое мгновение, проведенное с ним, было просто идеальным, но, возможно, все хорошее однажды заканчивается, как это случилось когда-то в Саттоне. В то утро в его постели, спрятанной в каком-то темном углу общежития, сработал мой инстинкт «бей или беги», и я выбрала бегство. Но я никогда не думала, что мне вновь придется столкнуться с точно таким же выбором.

– Эм, алло? Э? Ты в порядке?

Только когда Гретхен сжимает мою руку, я осознаю, что смотрела в пространство, словно грустный потерявшийся щенок, который не знает, в какой стороне дом.

– Я в порядке, – вру я, сглатывая подступающие к горлу слезы. – Просто думаю, что мне нужен душ и немного пространства, чтобы обдумать все это.

Гретхен кивает, ее губы плотно сжимаются, когда она тянется за своими ключами.

– Я понимаю. Дай знать, если я могу чем-то помочь, ладно?

Не думаю, что сейчас мне можно помочь, если только не повернуть время вспять или полностью уничтожить всемирную паутину.

Глава 28

Иден

После двух дней работы из дома, состоявших в основном из паники и обреченного листания разделов комментариев, а не работы, я наконец решила поднять трубку, но только потому, что звонил Лестер.

Его голос на другом конце провода звучит очень успокаивающе и мило, и он даже не против подождать, когда в середине разговора я прерываюсь на рыдания. Каким-то чудом после получаса колебаний он убеждает меня вернуться сегодня в офис. Хорошая это идея или нет – еще предстоит выяснить. И все же я дрожу, словно малыш, впервые вставший на коньки.

Мне не привыкать смотреть в лицо своим страхам. Последние несколько месяцев сделали меня экспертом в этом. Разъяренные толпы протестующих меня больше не беспокоят, и я могу уверенно смотреть в глаза своей профессиональной хоккейной команде и высказывать им свое мнение.

Но, когда я стою в коридоре перед дверями корпоративного офиса «Титанов», слово «страх» даже близко не подходит для описания того холодного чувства, что пробегает по моим венам. Может быть, подошло бы слово «ужас», смешанное с дичайшей тревогой, коей я не испытывала, пожалуй, никогда.

Но я зашла так далеко. Нет смысла поворачивать назад. Слова Лестера эхом отдаются в голове, удерживая меня от того, чтобы убежать обратно на улицу. «Прятки тебе не помогут». Из всего ужасного, с чем я столкнулась, возглавив команду, эти четыре маленьких слова, возможно, самые пугающие. Может, потому, что я точно знаю, насколько они правдивы.

Я не могу прятаться вечно. Вот почему стою тут, покачиваясь на своих черных лакированных туфлях-лодочках, всего в нескольких шагах от встречи со своей новой реальностью, в которой каждый в офисе – и даже в городе – знает обо мне и Холте. Владелица «Титанов» встречается с начальником службы безопасности. Как все отреагируют? Гневом? Принятием? Может, даже равнодушием? Я не узнаю, пока не войду.

За последние пару дней, проведенных дома, я избегала звонков жены Люсьена, Камиллы, а также Ривза, Тейта и нескольких других игроков, чьи звонки меня удивили. Даже несмотря на то что я не была готова на них отвечать, я сомневалась, что это были звонки осуждения. Я воображала, что это были звонки поддержки, и это заставило меня почувствовать себя чуточку лучше. Даже если я лишь придумала это.

Гретхен постоянно писала мне. То, что я не реагировала на ее забавные мемы и ободряющие замечания, ее, похоже, не останавливало. Сегодняшнее утреннее сообщение заверило меня, что я крутышка с симпатичной попкой. Это заставило меня улыбнуться, несмотря на то, какой несчастной и одинокой я себя чувствовала.

Готовая столкнуться с последствиями, я делаю глубокий вдох в попытке успокоиться. Расправив плечи, сосредотачиваюсь на том, чтобы делать шаг за шагом. «Цок. Цок». Я выравниваю дыхание в такт медленному стуку каблуков и открываю двери офиса. Лестер первым замечает меня из-за своего стола. Его кустистые седые брови похожи на двух нетерпеливых гусениц, запрыгнувших ему на лоб.

– Иден. Ты вернулась. – В его тоне звучит удивление, затем брови возвращаются на место. – Рад тебя видеть.

– Рада быть тут, – удается произнести мне, пока я достаю из сумочки брелок с ключами, напоминая, что моя машина прямо у здания, если я вдруг захочу быстро уехать. Провожу большим пальцем по брелоку, будто это – живот Будды, который потирают на удачу. Давайте смотреть правде в глаза: мне это нужно.

Я на мгновение отворачиваюсь от Лестера, дабы оценить обстановку в офисе. Еще нет и восьми, так что пока тут только ранние пташки. Дверь кабинета генерального менеджера приоткрыта, оттуда доносится негромкий гул голосов. В одном из наших конференц-залов со стеклянными стенами проходит совещание, и я замечаю, как Аспен снует вокруг стола, явно чересчур сосредоточенная на том, чтобы не расплескать с подноса кофе, который она разносит. Здесь все как обычно, никакой паники и трагедий по поводу недавних публикаций в прессе.

Может быть, это не такая большая катастрофа, как я опасалась.

– Знаешь, твой дедушка гордился бы тобой. – Лестер говорит приглушенным тоном, но даже произнесенные тихо, эти слова вызывают комок эмоций в моем горле.

– Ты так думаешь? – спрашиваю я, действительно сомневаясь в этом.

– Я это знаю. За все годы, что я работал на Пита, ни разу не видел, чтобы он отступал перед вызовом. Вплоть до конца. Он не сдался без боя. – Легкая грустная улыбка появляется на губах Лестера. – Я знал, что ты такая же, как он.

– Спасибо, – шепчу я, игнорируя покалывание в горле. – Я очень надеюсь, что это так.

Извинившись с улыбкой, я направляюсь в свой кабинет, отчаянно желая скрыться с глаз долой, пока не слишком расчувствовалась из-за дедушки. Но у вселенной другие планы, потому что, когда я прохожу мимо двери генерального менеджера, она распахивается. Прайс Сент-Джеймс выходит, улыбаясь и не обращая внимания на то, что всего несколько секунд назад я готова была расплакаться.

– Эй, смотрите, кто вернулся. – На его лице расплывается широкая улыбка. – Я знал, что ты недолго останешься в изоляции. На самом деле я заключил пари с одним из защитников. Благодаря тебе я только что выиграл пятьдесят баксов.

Я заставляю себя улыбнуться, не зная, как относиться к игрокам, делающим ставки на мое возвращение, но благодарна, что Святоша выбрал верную сторону в этом пари.

– Что ж, спасибо за твое доверие ко мне?

– Не переживай, Иден. Я хотел сказать, эм, мисс Винн. – Он морщится, проводя ладонью по растрепанным каштановым волосам. – Я забыл, могу ли я называть тебя Иден в офисе? Или только когда мы тусуемся как друзья?

Я моргаю, глядя на него, временно лишившись дара речи.

Сказал бы мне кто два месяца назад, что один из игроков назовет меня другом, я бы поставила гораздо больше пятидесяти долларов на то, что это неправда.

– Иден – то, что надо.

– Ну, Иден, – говорит он, делая акцент на имени с помощью движения бровей. – Я просто хотел сказать, что, по-моему, это чертовски круто, что вы с Холтом вместе. Он хороший чувак, а ты классная цыпочка. Идеальная пара, как по мне.

Я напрягаюсь, прекрасно понимая, что три дня, в которые я игнорировала телефонные звонки, возможно, изменили статус моих отношений с Холтом, но я не собираюсь посвящать в это Святошу. Я просто бормочу:

– Спасибо.

– Не за что. Но серьезно, к черту СМИ. Эти стервятники разорвут тебя на части за что угодно, но это все недолго продлится. В прошлом году у Тедди Кинга из «Ледяных ястребов» Сиэтла произошла чертова утечка домашнего порно, а этот чувак по-прежнему играет. К тому же, сейчас он женился на каком-то крутом адвокате. Похоже, у него все получается, – усмехается Сент-Джеймс, недоверчиво качая головой. – Целое, мать его, домашнее порно. А что у тебя, всего лишь фото с рукой Холта на твоей заднице? Ты в порядке.

Я напряженно сжимаю губы.

– Думаю, это работает лишь в том случае, когда тот, на кого обращено внимание, с самого начала вызывает симпатию, а не когда дело касается женщины, работающей вопреки двойным стандартам.

Святоша лишь кивает.

– Не могу ничего сказать о том, что значит быть женщиной, но в чем я уверен, так это в том, что команда поддерживает тебя. Ты нам нравишься, и нам нравится то, что ты делаешь для «Титанов». Мы прикроем тебя, несмотря ни на что. Хорошо?

Это значит для меня больше, чем можно выразить словами. Мне удается лишь благодарно улыбнуться, пока я вновь пытаюсь не расплакаться.

После неловких объятий Святоша направляется к двери, а я наконец возвращаюсь в свой кабинет и с глубоким вздохом опускаюсь в кожаное кресло владельца команды. Никогда не думала, что Прайс Сент-Джеймс станет тем, кто заставит меня переосмыслить всю эту ситуацию, но он сказал мне несколько важных вещей.

Мне, конечно, есть о чем подумать, и не в последнюю очередь о том, что же за отношения у нас с Холтом.

Было неправильно игнорировать его звонки, но мне нужно было время, чтобы все обдумать. Теперь, когда он больше не звонит, я задаюсь вопросом, не отказался ли он от меня насовсем. Эта мысль почти невыносима, поэтому я переключаю внимание на электронную почту, надеясь отвлечься, но бесполезно. У меня на уме лишь одно. Ладно, не одно, если считать его грозовые глаза и эти большие, успокаивающие руки: когда они обнимают меня, я чувствую, что ничто не может меня ранить. Ни сотни хоккейных блогов, ни интернет-сплетники. Ничто, пока я с ним.

Такое нельзя игнорировать. Только не снова.

Приняв решение, я встаю из-за стола, но, прежде чем успеваю сделать хоть один шаг, в дверях появляется знакомая фигура и застывает на месте.

– Доброе утро, Иден.

Звук низкого, глубокого голоса Холта посылает электрический разряд от груди к кончикам пальцев. Как раз тот, кого я собиралась искать, и теперь он здесь, а я пока даже не успела решить, какие слова будут правильными.

Я задерживаю взгляд на логотипе компании, вышитом на его поло, надеясь, что, сосредоточившись на чем-то неподвижном, поборю нахлынувшее на меня головокружение. Это не помогает, и я снова падаю в кресло, вцепившись в подлокотники.

Холт подбегает ко мне, присаживаясь на корточки перед креслом. Его лицо на одном уровне с моим.

– Ты в порядке?

– Нормально, ага, – бормочу я, с трудом сглатывая и отмахиваясь от его обеспокоенности. – Просто голова закружилась. Я слишком быстро встала или что-то вроде.

Ударение на «что-то вроде».

Он на мгновение исчезает, чтобы взять воды на кухне для персонала, и я с удовольствием выпиваю живительную жидкость залпом. Вполне логично, что у меня обезвоживание. Я слишком нервничала с утра, чтобы что-то проглотить. Но теперь, когда большая рука Холта лежит на моем плече, а его добрые глаза наблюдают за мной, мои нервы успокоились. Как всегда, рядом с ним я чувствую себя в безопасности.

– Как ты? – наконец спрашивает он, все еще глядя на меня с беспокойством.

– Лучше, – говорю я. – Мне, вероятно, нужно будет поесть, но вода помогла. Спасибо.

Он смеется.

– Я имел в виду, как ты по поводу всего остального? Ну, знаешь, – он медлит, делая вдох, – по поводу нас?

Его голос переполнен эмоциями, и когда я поднимаю на него взгляд, серые глаза затуманены беспокойством в ожидании ответа.

Я отвечаю вопросом на вопрос.

– А есть «мы»? Все еще?

Его темные брови сходятся вместе, лоб морщится в искреннем замешательстве.

– О чем ты? Конечно же, есть «мы». Ну, то есть, если ты все еще хочешь, чтобы «мы» были.

– Конечно, хочу. Я просто… – Прикусываю губу в поисках нужных слов, но ничего из того, что я могла бы сказать, не может в полной мере выразить то, что я чувствую. К жизни, к команде, к нему. С дрожащим вздохом мне, наконец-то, удается выдавить какой-то ответ.

– Просто столько всего нужно переварить.

Он кивает, по-видимому, понимая все то, чего я не произношу.

– Понимаю. Я тоже был потрясен, но знаю, что для тебя и твоей карьеры все было гораздо серьезнее. Мне хочется уважать пространство, в котором ты нуждаешься, позволить тебе справиться с этим.

Холт сжимает мою руку, и я сжимаю ее в ответ еще сильнее.

– Думаю, я предпочла бы справляться с этим вдвоем.

Воздух между нами тут же разряжается, и напряжение спадает с плеч Холта.

– Думаю, мы справимся, – твердо отвечает он. – Люди уже принимают ситуацию. Я уверен, фанаты тоже поддержат нас.

Уголки моих губ приподнимаются, затем быстро опускаются, когда накатывает грозовое облако пугающей мысли.

– А что, если они снова начнут протестовать?

– Тогда тебе повезло, что у тебя – чертовски хорошая служба безопасности.

Мое сердце сжимается, а с губ срывается едва заметный смешок.

– Да? Я слышала, глава нашей охранной компании по-настоящему крутой парень.

– Не такой крутой, каким был раньше. – Холт переплетает свои пальцы с моими и помогает мне подняться на ноги. – Мне кажется, у него появилась некоторая слабость к женщине, в которую он влюбился.

– Влюбился, да?

Его подбородок опускается с решительным кивком, затем он сокращает то небольшое расстояние, что осталось между нами.

– Я уверен в том, что сказал. Я счастлив с тобой, как никогда и ни с кем не был, Иден.

Он заправляет мои волосы за ухо, его пальцы скользят по нежной коже моей шеи. Самое простое, легчайшее прикосновение, и мое сердце трепещет в груди, словно птичка в клетке.

– Ты счастлива? – тихо спрашивает он.

– Да, – шепчу я в ответ. Это самый простой вопрос, на который я когда-либо отвечала. – Я так счастлива с тобой, Холт. И не хочу отказываться от этого.

– Тогда не надо. Эта чушь пройдет. Нам просто нужно немного времени. – Он делает паузу, затем добавляет: – И, возможно, помощь кого-то, кто разбирается в связях с общественностью.

Я сдерживаю смех.

– Гретхен тоже так сказала. Думаю, если моя лучшая подруга и мой парень говорят одно и то же… – Я замолкаю, осознавая, что только что сказала. – То есть, я не хотела… – Жар разливается от груди к щекам, но Холт просто улыбается. Широкой, гордой улыбкой, от которой в уголках его глаз появляются морщинки. Кажется, я никогда не видела, чтобы он улыбался так широко.

– Парень? Мне нравится, как это звучит.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, он дотрагивается пальцами до моего подбородка, а после мягко, нежно целует мои губы. И вскоре голова у меня кружится по совсем иной причине. То, как этот мужчина целует меня – так уверенно, непоколебимо, будто дает обещание каждым прикосновением своих губ к моим, подкупает. И я обещаю в ответ, крепко держась за его плечи, что не собираюсь отпускать его никогда.

Так проходит несколько минут, пока я не вспоминаю, где нахожусь, и не понимаю, что мы целуемся в моем кабинете. Я отстраняюсь, в глазах шок, они широко распахнуты. Я шепчу:

– Вот черт, нам не стоит заниматься этим на работе.

Но Холт лишь смеется и вновь притягивает меня к себе.

– Кому какое дело? Как будто все и так уже не знают.

Глава 29

Холт

Месяц спустя

Это была ужасная идея. Худшая из возможных.

Мы с Иден съехались несколько недель назад и решили организовать у себя ужин на День благодарения. Собралось много игроков команды – те, у кого семья живет далеко, и те, кто еще не обзавелся семьями.

Ну, собрались все, кроме Брауна.

Мы с Иден решились и пригласили наших мам, потому что они еще не успели познакомиться, и, откровенно говоря, мы оба хотим поскорее с этим покончить. Пока все идет немного неловко, но мы с Иден проходим через это вместе.

– Боже мой, индейка! – кричит Иден из кухни.

Теперь, почувствовав запах дыма, я поворачиваюсь и несусь туда. Окинув быстрым взглядом комнату, где собрались наши гости, понимаю, что паники Иден, кажется, никто не заметил, и тихонько пробираюсь на кухню, чтобы проверить, как она. Когда я добираюсь до места, из дверцы духовки валит густой черный дым, и Иден захлопывает ее.

Когда она поворачивается ко мне лицом, я вижу написанное на нем разочарование. Ее нижняя губа дрожит, и я обхватываю ее щеки ладонями, касаясь губ большим пальцем.

– Все испорчено, – со вздохом сетует она.

– Эй. Плюнь на это, дорогая.

– Но…

Я поцелуем заставляю ее замолчать.

– Ничего не испорчено. У меня есть план. – Я подмигиваю ей. – Просто дыши.

Она делает глубокий вдох через нос и слегка покашливает, ведь кухня действительно полна дыма. Я отпираю, а затем распахиваю окно, надеясь, что хотя бы слабое проветривание поможет.

– Какой у тебя план? Заказать пиццу? Все закрыто. Холт. Мы облажались! – Она драматично вскидывает руки. Иден выглядит так, будто вот-вот расплачется, и я знаю, что на самом деле дело не в индейке. Я знаю, она хотела, чтобы сегодняшний день прошел идеально. С тех пор как умер ее дедушка, она чувствовала прессинг из-за очень большой ответственности, свалившейся на нее. И я знаю, что она терпеть не может, когда выглядит глупо перед своей матерью.

Вот почему сегодня я не собирался оставлять что бы то ни было на волю случая или позволить чему-либо пойти не так. Иден нужно напомнить, что – как я уже не раз говорил ей – я всегда буду защищать ее.

– Холт? – умоляет она.

Я оставляю на ее полных губах быстрый поцелуй.

– Ладно. Итак, я увидел один флаер… того модного продуктового в квартале отсюда. Он тебе нравится, как мне помнится.

– У Флейшмана? – Ее брови сходятся на переносице.

– Точно, да. У них была реклама запеченных индеек ко Дню благодарения. Я заказал одну, на всякий случай.

– Ладно, это еще хуже, чем сожженная мною индейка. То, что ты знал, что я потерплю неудачу.

Нахмурившись, я качаю головой.

– Все не так.

Ее глаза распахиваются, мы встречаемся взглядами.

– Тогда как ты вообще объяснишь это? – Она упирает руки в бока.

Я сжимаю ее плечи.

– Я знаю, сколько едят хоккеисты. Просто подумал… на случай, если нам понадобится еще еда. Знаешь, как с пиццей, которую пришлось заказывать в прошлый раз, когда ты пригласила парней в гости?

– О. – Она смягчается, ее губы приподнимаются в улыбке. – Да. Это было… спасибо. Наверное, это была хорошая идея.

Я улыбаюсь ей в ответ. Это правда.

– Но как мы…

Еще раз быстро ее целую, поскольку сейчас мне чертовски приятно быть ее рыцарем в сияющих доспехах.

– Аспен заберет ее по пути сюда. Она будет с минуты на минуту. И все уже приготовлено, так что нам останется лишь разложить их по тарелкам.

– Их? – Она снова вскидывает брови.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

– Ну, я на самом деле заказал две индейки. Еще три тыквенных пирога и гарнир из картофельного пюре.

Иден в шоке.

– И это все?

Я пожимаю плечами, окидывая ее застенчивым взглядом.

– И еще ветчина, соус и две дюжины чесночных рулетиков.

Она смеется.

– О, боже мой, ты сумасшедший, но я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

Иден смотрит на кухонный островок, указывая на разложенную там еду.

– Но я испекла шесть яблочных пирогов и два тыквенных.

– Я знаю, милая. Опять же, это просто на всякий случай. Хоккеисты съедают около шести тысяч калорий в день, когда идет сезон.

Она должна это знать. В конце концов, именно она однажды рассказала мне об этом.

Иден закатывает глаза и пересекает кухню, чтобы выключить плиту. Я пользуюсь моментом, чтобы полюбоваться ее задницей. Прекрасный вид, что тут сказать?

Когда через несколько минут появляется Аспен, я отвлекаю маму Иден парой интересных вопросов о диете ее ши-тцу – узнавая больше, чем мне хотелось бы, – тогда как Иден и Аспен прокрадываются на кухню, чтобы достать еду из пластиковой упаковки и жестяных контейнеров и сервировать блюда.

Несколько минут спустя мы все сидим за двумя длинными столами, установленными в гостиной. Иден сама украшала их.

На прошлой неделе она, невероятно взволнованная, позвонила мне из магазина рукоделия, где нашла искусственные сосновые ветки, осенние листья, миниатюрные тыквы, сосновые шишки и целую кучу белых свечей. Каким-то чудом она превратила это все в искусно выглядящие украшения для центра каждого стола. Весьма впечатляюще.

Я сижу рядом с Иден, а наши мамы устроились напротив, все еще болтая. Тема на этот раз – лучший салон маникюра. Парни расселись за двумя столами. Неудивительно, что Алекса нет. У нас с ним вовсе не вражда, но давайте просто скажем, что ситуация по-прежнему неловкая.

Уайлд садится рядом с Иден, а Лестер и Аспен напротив него. Святоша отодвигает стул рядом с моим, и, как только все усаживаются, Иден встает и складывает руки перед собой.

– Ну, ребята, – говорит она, вдруг рассмеявшись. – Кто бы мог подумать, что в конце концов мы окажемся тут?

Несколько парней смеются.

Я знаю, она не имеет в виду «тут» буквально, за столом на ужине в честь Дня благодарения, а «тут», в этих глубоких отношениях, в такого рода дружбе и командном товариществе, которые сформировались так неожиданно.

Она права. В этом сезоне все сблизились, и все благодаря ей. Очевидно, что команду связывают крепкие узы, позволившие ей подняться на вершину в своем дивизионе.

А что касается меня? Иден – весь мой мир, и это последнее, чего я ждал, когда вошел в ее кабинет в тот день после подписания нового контракта. Но стоит признать, мне есть за что быть благодарным в этом году.

– Я очень счастлива называть эту команду своей, и благодарна, что вы все решили быть здесь сегодня и провести этот день со мной. Ваше здоровье! – Иден поднимает в тосте свой бокал с водой.

По всей комнате эхом разносятся «Ура!» и «Счастливого Дня благодарения».

И тут пара игроков встает. Сначала это просто Святоша и Ривз, за ними следуют Люсьен, Майлз и Тейт. А потом встают все, все девять хоккеистов, собравшихся здесь сегодня. И все они смотрят на Иден.

Я ожидал, что они набросятся на еду, едва Иден закончит тост, но вместо этого повисает тревожная пауза, и я не уверен, что происходит. Святоша проводит ладонью по затылку, глядя немного смущенно.

– Мы, э-э-э, мы с ребятами подумали, что хотим кое-что сказать.

Он кивает Ривзу. Ривз начинает с уверенной улыбки.

– За поддержку с первого дня.

– За решимость. Непревзойденную, – серьезно говорит Люсьен, многозначительно глядя на Иден.

Я нахожу под столом ее руку и сжимаю. Прекрасные глаза широко распахнуты, на губах застыла легкая улыбка, но в то же время она смотрит удивленно, как будто это последнее, чего она ожидала.

– За совершенство, во всем и всегда, – поет Тейт.

– И за то, что тебе не плевать, – говорит Майлз, вызвав несколько коротких смешков.

– Лучше нет никого, чтобы нас направлять, вашу мать, – заканчивает Святоша.

– Вашу мать? – спрашивает Уайлд.

– Я хотел рифму, – шепчет Святоша, чем вызывает новый смех.

– За Иден! – кричат все одновременно.

Я поднимаю свой бокал в тосте за нее, а затем наклоняюсь, чтобы украдкой поцеловать.

– Кажется, твоя хоккейная команда только что сочинила тебе поэму.

В глазах Иден блестят слезы, когда она смотрит на меня и кивает.

– Мне тоже так кажется.

Даже мама Иден выглядит ошеломленной их продуманным выступлением.

– Я всех вас люблю, но из-за вас, придурки, у меня тушь потекла, – смеется Иден, вытирая глаза салфеткой.

Парни посмеиваются, некоторые выкрикивают: «Мы тоже тебя любим!»

– А теперь принимаемся за еду, – приказывает она с еще одним нервным смешком.

Что они и делают. Все с удовольствием набрасываются на еду. Я едва успеваю разделывать индейку, а ветчина исчезает в мгновение ока. Эти ребята талантливы не только в игре в хоккей, но и что касается полного поглощения продуктов.

Камилла и Люсьен задают вопросы о некоторых незнакомых для них блюдах. Запеканка из батата с зефиром, кажется, их забавляет, хотя Люсьен накладывает себе вторую порцию, ухмыляясь, пока ест.

– Хорошо.

Пироги нарезаны, кофе подан, и все очень вкусно. Каким-то чудом у нас осталось много пирога. Когда я оглядываю комнату, вижу Иден в центре оживленного разговора о рейтингах и турнирных таблицах, и о том, какой пирог лучше – тыквенный или яблочный, не могу удержаться от улыбки.

Я рад за нее. Однажды, во время одного из тех пресловутых ночных разговоров после секса, – знаете, когда легко потерять бдительность, – она призналась, что у нее не так много друзей. Она открылась мне. Тихим голоском, будто раскрывала мрачную тайну.

И, возможно, так оно и было, ведь меня чертовски потрясли ее слова. Все, кто знают Иден, влюбляются в нее и, скорее всего, считают, что она слишком хороша для них. Я не мог понять, почему она с таким трудом заводит друзей, ведь она дружелюбная, открытая, яркая и красноречивая.

Но видя ее тут сейчас, в окружении шумной команды хоккеистов и сотрудников команды, я вижу, что она нашла свою семью. Эта команда сделает для нее что угодно.

Может быть, она просто ждала нужных людей, и теперь нашла их. Мы поддержим ее, несмотря ни на что, и в захватывающих победах, и в горьких поражениях. Мы разглядели ее сквозь призму обидчиков и критиков, и будем рядом с ней, чтобы отпраздновать хорошие времена. Как сейчас.

Как бы я ни жаловался сегодня, мне есть за что быть благодарным. Мать Иден вернулась в США на праздники, что, я думаю, втайне обрадовало Иден. И каким-то чудом ее мама и моя действительно поладили.

Иден смеется над словами Святоши, а затем смотрит на меня, одаривая самой ослепительной улыбкой, от которой у меня в груди все сжимается. Именно в этот момент я понимаю, что мне чертовски повезло быть тем парнем, который оказался рядом с ней. Я с радостью останусь здесь навечно, позволив ей быть в центре внимания и сиять, словно звезда, как и пристало такой девушке, как она.

Ведь нет ничего лучше красивой женщины, которая меня любит, кучи пирогов, сгоревшей индейки и группки хулиганистых хоккеистов, декламирующих ужасные стихи.

Эпилог

Иден

Единственное, что может быть лучше ужина на День благодарения, это долгий ночной сон после него. Когда я моргаю, просыпаясь утром, проведя целых девять часов с закрытыми глазами, мне кажется, что я проснулась после комы.

Я не чувствовала себя более отдохнувшей с тех пор, как начался хоккейный сезон. Думаю, так действует сытый желудок, ночь с друзьями и идеальный партнер в постели.

Когда я сажусь, чтобы взглянуть на часы, крупный мужчина рядом со мной ворчит, притягивая меня ближе к себе, будто я – его любимый плюшевый мишка.

– Доброе утро, – бормочу я, теснее прижимаясь к широкой груди Холта. Его тело такое теплое и твердое, одна рука обвита вокруг меня в оберегающем жесте.

– М-м-м, нет. – Голос у него спросонья хриплый. Холт зарывается лицом в мои волосы. – Я это категорически отрицаю. Сейчас все еще ночь.

– Кажется, солнце думает иначе.

Я хихикаю, оставляя между нами ровно столько места, чтобы я смогла перевернуться и посмотреть ему в лицо. Кончики наших носов соприкасаются, что вызывает у него легкую сонную улыбку, хотя глаза остаются закрытыми. Я не думаю, что когда-либо видела его таким умиротворенным, таким довольным.

– Проснись и пой, детка, – говорю я, сжимая его бедро. – Нам скоро в дорогу.

У нас редко совпадают выходные, так что мы решили по максимуму использовать наши длинные праздничные каникулы и забронировать поездку на Кейп-Код. Выбрали для отдыха самую симпатичную маленькую семейную гостиницу, и сегодня днем я удивлю его частной экскурсией в Провинстаун, где мы понаблюдаем за китами.

Всего через несколько часов мы будем сидеть на корме нашего частного чартерного катера, наблюдая за волнами в бинокли. При том условии, что мне удастся поднять Холта с постели и начать действовать. К счастью, я знаю, как быстро его разбудить.

– Давай, соня, – бормочу я, проводя ладонью по его боксерам. Его тело дергается в ответ, и он, как я и надеялась, мгновенно напрягается под моим прикосновением.

– М-м-м, да? – Его серые глаза распахиваются, уже потемневшие от желания, когда он мягко прикасается своими губами к моим.

Одна рука поднимается к моему подбородку, и когда он целует меня снова, мы внезапно оба просыпаемся. Холт оставляет дорожку ленивых поцелуев вдоль моей шеи и вниз по ключице, тогда как я обхватываю ладонью его член сквозь хлопок боксеров. Он втягивает воздух через зубы, двигая бедрами в заданном мною ритме.

И тут, в самый неподходящий момент, на прикроватной тумбочке звонит мой телефон. Я пытаюсь не обращать на это внимания, продолжая свои действия, но телефон снова вибрирует. Мне звонят.

Со вздохом поражения я выскальзываю из объятий Холта и тянусь за телефоном. Это тренер Уайлдер.

– Я должна ответить.

Вскакиваю с кровати и бросаюсь за халатом, чтобы чувствовать себя достаточно прилично для рабочего звонка, затем зажимаю телефон плечом.

– Алло?

– Иден. – Уайлд вздыхает с облегчением. – Слава богу, ты ответила. Я ведь не разбудил тебя, нет?

– Нет, не разбудил, – ворчу я, потому что чисто технически это правда, пусть его звонок, безусловно, был не кстати.

– Хорошо. Ты случайно в последнее время ничего не слышала о Брауне?

При упоминании о бывшем я хмурю брови, и Холт определенно это замечает. Он садится на постели, глядя на меня и выгибая густую бровь. Я одними губами шепчу: «все в порядке», прежде чем выскользнуть на кухню.

Обсуждать бывшего прямо тут кажется неправильным, особенно учитывая тот факт, что мой полуголый парень сидит рядом, и, вероятно, все еще возбужден под простынями.

– Я не общалась с ним несколько недель, – говорю я тренеру, как только оказываюсь в безопасности на кухне, прислоняясь к кухонному столу и начиная грызть заусенец. – Перебросились парой слов на тренировке. Почему ты спрашиваешь?

На том конце раздается низкий, разочарованный стон.

– Мне действительно не хочется втягивать тебя в это, Иден, но у нас может возникнуть небольшая проблема.

– Что за проблема?

– Проблема в том, что Алекс пропал. Его не было на тренировке в среду, сегодня он пропустил утреннюю тренировку. Это на него непохоже.

Мой желудок сжимается в тугой узел.

Тренер прав. Это и правда непохоже на Алекса. За все те годы, что я его знаю, он никогда не позволял ничему встать между ним и хоккейной карьерой. Если он пропускает тренировку, то, должно быть, он ужасно болен, либо валяется где-то в канаве. Да, этот человек разбил мне сердце, но я не желаю ему ни того, ни другого. Особенно второго.

Я обещаю тренеру, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь, и пусть я не совсем уверена, что делать, раздраженно заканчиваю разговор, опираясь на кухонный стол.

Нам с Холтом нужно выдвигаться через час, если мы хотим придерживаться планов. Сколько я успею сделать за час? Полагаю, мы могли бы пойти в квартиру Алекса и проведать его, прежде чем уедем из города, но это как-то неловко.

Я нажимаю на экран телефона, открывая список контактов. Если и нужно делегировать полномочия, то сейчас.

Мгновение спустя я говорю по телефону с Аспен, прерывая то, что должно было стать ее выходным.

– Прости, что я так с тобой поступаю, но не могла бы ты пойти проведать Алекса? Он не приходит на тренировки, и тренер беспокоится.

– Конечно.

Когда Аспен радостно соглашается, я делаю мысленную пометку удвоить праздничную премию, которую мы планировали. Как только заканчивается разговор, две большие теплые руки обхватывают меня за талию, и я тут же расслабляюсь.

– Все в порядке? – спрашивает Холт, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Не уверена. Тренер беспокоится об Алексе. В последнее время он пропустил несколько тренировок.

– Звучит серьезно, – ворчливо отвечает Холт, и в этом больше сочувствия, чем я ожидала от него в том, что касается Алекса. Он знает, что мои отношения с бывшим ограничиваются работой, но когда тот не появляется, чтобы выполнить свою работу, это проблема.

– Это может быть серьезно, – говорю я, хватая руки Холта и притягивая его ближе к себе. – Или, возможно, он просто закатил истерику. Как бы то ни было, я поручила Аспен позаботиться об этом. У нас с тобой другие планы на эти выходные.

– Это точно, детка. Горжусь тобой. – Он мычит мне в шею, его любопытные руки блуждают вниз по моим бедрам. – Где мы остановились?

Прежде чем я успеваю ответить, чувствую, как мои ноги отрываются от пола, и вскоре оказываюсь перекинута через плечо Холта. Визжу и дрыгаю ногами, пока он несет меня обратно в постель.

– Нам скоро выходить, – смеюсь я, когда моя голова касается подушки, но Холт лишь качает головой, улыбается и развязывает узел на моем халате, будто открывает заранее подготовленный подарок под Рождество.

– У нас полно времени, – заверяет он.

И в глубине души я знаю, что он прав. У нас есть все время в мире. Потому что такой человек, как Холт, встречается только раз в жизни. Дважды, если вам повезет так же, как мне.

И теперь, когда я нашла его, никогда уже не отпущу.

* * *

Готовы к большему? История Алекса и Аспен – следующая в этом цикле, и, поверьте, вы не захотите ее пропустить!

Мой соперник

Бросить бывшего, который мне изменял? Сделано.

Получить потрясающую работу в бостонской профессиональной франшизе? Сделано.

Глупо влюбиться в любимого плохиша хоккейных фанатов? Ах.

Потратив впустую годы жизни не с тем человеком, я сказала себе, что все, чего я хочу – немного веселья без обязательств. И тут появляется Алекс Браун – богатый, красивый и печально известный плейбой, в равной степени очаровательный и чертовски опасный для моего раненого сердца.

Пережив собственный публичный разрыв отношений, сексуальный игрок не хочет быть навеки чьим-то. Жаль, что он проложил себе путь в мое сердце, а не просто в мою постель.

Но этот профессиональный спортсмен кое-что знает о соперничестве, и он так просто не сдастся.

Внимание: В этом романе есть один сварливый, эмоционально-ущербный, но чертовски прекрасный хоккеист, и очень умная, трудолюбивая героиня, никогда не умевшая по-настоящему вписываться в компанию. Эта книга лишь для тех, кому нравятся мускулистые мужчины и зажигательные романы!

Примечания

1

Целенаправленно созданная, получившаяся случайно или органично присущая ситуации правовая, административная, социальная либо логическая коллизия, состоящая в том, что попытка соблюдения некоторого правила сама по себе означает его нарушение. Индивид, подпадающий под действие таких норм, не может вести себя целесообразно.

Content

Кендалл Райан
Моя мятежница

Глава 1 Иден

Глава 2 Холт

Глава 3 Иден

Глава 4 Холт

Глава 5 Иден

Глава 6 Холт

Глава 7 Иден

Глава 8 Холт

Глава 9 Иден

Глава 10 Холт

Глава 11 Иден

Глава 12 Холт

Глава 13 Иден

Глава 14 Холт

Глава 15 Иден

Глава 16 Холт

Глава 17 Иден

Глава 18 Иден

Глава 19 Холт

Глава 20 Иден

Глава 21 Холт

Глава 22 Холт

Глава 23 Иден

Глава 24 Холт

Глава 25 Иден

Глава 26 Холт

Глава 27 Иден

Глава 28 Иден

Глава 29 Холт

Эпилог Иден

Примечания