Эль Кеннеди

Эффект Грэхема

Elle Kennedy

The Graham Effect

The moral rights of the author have been asserted.

Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

© 2023. THE GRAHAM EFFECT by Elle Kennedy

© Анна Иевлева, перевод на русский язык

© Анна Зинькова, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Джиджи

Он знаменитость, что ли?

Шесть лет назад

Когда я была маленькой, кто-то из папиных друзей спросил меня, кем я хочу стать, когда вырасту.

Я гордо ответила: «Кубком Стэнли».

В четыре года я была уверена, что Кубок – это человек. На самом деле из того, что мне удалось понять по разговорам взрослых вокруг, складывалось впечатление, что папа был знаком с этим Кубком Стэнли (и даже несколько раз с ним пересекался), хотя такая честь выпадала только избранным. Значит, Стэнли, кем бы ни был этот великий человек, должен был являть собой ни много ни мало легенду. Чудо. Стоило стремиться к тому, чтобы приблизиться к его величию.

Мечта стать как папа – жалкий профессиональный спортсмен – быстро забылась. И мечта стать как мама тоже – подумаешь, композитор, получивший сколько-то там наград.

Я собиралась стать Кубком Стэнли и править этим гребаным миром.

Не помню, кто спустил меня с небес на землю. Вероятно, мой брат-близнец Уайатт. Ведь только он этим и занимается.

Впрочем, ущерб уже был нанесен. Уайатту в детстве повезло получить от папы нормальное прозвище – старое доброе Чемпион, – а вот меня окрестили Стэнли. Когда особенно лень произносить целиком – просто Стэн. Оно вырывается даже у мамы, которая вообще-то делает вид, что возмутительные клички, принятые среди хоккеистов, ее раздражают. На прошлой неделе за ужином она попросила Стэнли передать картошку. Предательница.

А сегодня утром список предателей в очередной раз пополнился.

– Стэн! – доносится голос с другого конца коридора. – Я собираюсь заскочить за кофе для твоего отца и других тренеров. Ты будешь?

Повернувшись, сверлю взглядом отцовского помощника.

– Ты обещал никогда меня так не называть.

У Томми хватает совести изобразить раскаяние. А в следующую секунду все милосердие отправляется коту под хвост.

– Ладно. Не убивай гонца с дурными новостями, но, наверное, пора уже принять, что эту войну тебе не выиграть. Хочешь совет?

– Нет.

– Я бы посоветовал тебе смириться с прозвищем, моя дорогая красавица.

– Ни за что, – ворчу я. – Но вот на «дорогую красавицу» согласна. Так меня и зови. Я сразу чувствую себя утонченной и могущественной.

– Как скажешь, Стэн, – смеется он, а в ответ на мою гримасу уточняет: – Так что с кофе?

– Нет, не хочу. Но спасибо.

Томми, вечный комок энергии, отправляется по своим делам. Он работает у папы личным помощником уже три года, и я ни разу не видела, чтобы он притормозил хоть на пять минут. Томми, наверное, и спит на беговой дорожке.

Я продолжаю свой путь – по коридору к женским раздевалкам. Быстро скидываю кеды и надеваю коньки. На часах половина восьмого утра, а значит, у меня масса времени на утреннюю разминку. Как только сюда заедет лагерь, начнется столпотворение. А пока весь каток в моем распоряжении. Только я и свежий слой изумительного свежего льда, еще не тронутого царапинами от коньков.

Ледовый каток как раз завершает последний круг, когда я выхожу на лед. Вдыхаю самый любимый на свете аромат – прохладно-острый воздух в сочетании с резким запахом прорезиненных полов. Металлический запах только что заточенных коньков. Дышать всем этим так приятно, что и словами не описать.

На льду я прохожу пару медленных, ленивых кругов. Я даже не состою в этом юниорском лагере, но тело никогда не дает отклониться от привычного распорядка. Сколько себя помню, я всегда рано просыпалась перед индивидуальными тренировками. Иногда устраиваю себе простые прогоны. Иногда просто скольжу по льду безо всякой цели. Во время хоккейного сезона, когда приходится посещать настоящие тренировки, я стараюсь не перетрудиться на своих одиночных прокатах, но на этой неделе я здесь не для того, чтобы играть, – только помогаю папе. Поэтому ничто не останавливает меня от спринтерского проката вдоль стены.

Качусь я жестко и быстро, проскакиваю за сеткой, резко разворачиваюсь и активно ускоряюсь по направлению к синей линии. К тому моменту, когда замедляюсь, сердце колотится в груди так гулко, что на мгновение заглушает голос откуда-то со скамейки запасных:

– …тут находиться!

Я поворачиваюсь и вижу парня примерно моего возраста. Первым делом в глаза бросается, как сердито он на меня смотрит.

Вторым – что он просто поразительно привлекателен, несмотря на всю сердитость.

Он явно принадлежит к числу людей, которые могут недовольно кривиться без малейших эстетических последствий для симпатичной мордашки. Черт, он выглядит даже еще аппетитнее. Этакий суровый плохиш.

– Эй, ты меня вообще слышишь? – Голос у него ниже, чем я ожидала. Таким, как он, надо распевать баллады в стиле кантри на крыльце дома где-нибудь в Теннесси.

Хлопнув низенькой дверцей, незнакомец вылетает на лед, и я понимаю, что он еще и высокий, возвышается надо мной. И, кажется, я в жизни не видела глаз такого оттенка. Они голубые, но невероятно темные. Сталь и сапфиры.

– Прости, что? – Я стараюсь не пялиться. Как вообще можно быть таким привлекательным?

С его ростом черные хоккейные штаны и серое джерси сидят как влитые. Он немного долговязый, но даже в свои пятнадцать-шестнадцать явно сложен как хоккеист.

– Я сказал, что тебе нельзя тут находиться! – рявкает он.

…и мне этого достаточно, чтобы встряхнуться. Что ж, ясно. Этот парень – грубиян.

– А тебе, значит, можно? – поддразниваю я. Лагерь стартует в девять, мне это точно известно, ведь я помогала Томми копировать графики для участников – те, что войдут в приветственный пакет бумаг.

– Можно. Сегодня первый день сборов. Я пришел размяться. – Я прямо чувствую, как по мне скользит взгляд его манящих глаз, как он подмечает узкие джинсы, фиолетовый свитшот и ярко-розовые гетры и добавляет, изогнув бровь: – Ты, должно быть, дни перепутала. Лагерь по фигурному катанию на следующей неделе.

Моя очередь рассерженно коситься на него. Все, я определилась: этот парень – заносчивый придурок.

– Вообще-то я…

– Серьезно, королева выпускного[1], – перебивает он, – тебе тут совершенно незачем находиться.

– Королева выпускного? Ты себя-то в зеркале видел? – бросаю в ответ. – Это ты здесь выглядишь так, будто тебя вот-вот выберут королем выпускного. – Видимо, раздражение заразно, потому что я тоже завожусь. Не говоря уже о том, с каким самодовольством он на меня смотрит. Именно это подстегивает меня позлить его.

Он думает, мне здесь не место? И называет меня королевой выпускного?

Иди ты в задницу, идиот, будь так добр.

С самым невинным видом засовываю руки в задние карманы.

– Прости, но я никуда не пойду. Мне правда надо поработать над вращениями и тулупами, и, как я вижу, – картинно машу рукой в сторону огромного пустого катка, – места нам обоим хватит. А теперь, если ты не против, королеве выпускного действительно надо возвращаться к делу.

Незнакомец снова хмурится.

– Я тебя так назвал только потому, что не знаю, как тебя зовут.

– А спросить не подумал?

– Ладно, – ворчит он. – Как тебя зовут?

– Не твое дело.

Он всплескивает руками:

– Да как скажешь. Хочешь остаться? Оставайся. Давай, прыгай свои тулупы. Только не приползай ко мне потом, когда явится тренер и вышвырнет тебя отсюда.

С этими словами он отчаливает, уродуя мой нетронутый лед тяжелыми росчерками лезвий. Парень катается по часовой стрелке, так что я просто назло ему начинаю двигаться в другую сторону. Каждый раз, когда мы скользим друг мимо друга, он сверлит меня взглядом. Я в ответ улыбаюсь. А еще я бываю нахалкой и потому выдаю несколько волчков подряд. Присев на одну ногу, вторую вытягиваю перед собой, и она, разумеется, оказывается прямо на его пути, когда он принимается за очередной круг. Я слышу тяжелый вздох, после чего он поворачивает, чтобы не столкнуться со мной.

По правде говоря, я действительно пыталась заниматься фигурным катанием – еще в детстве. Получалось не очень, да и мне всегда было неинтересно, а потому продолжать не имело смысла, но папа настоял, предупредив, что такие занятия пойдут мне на пользу. И не ошибся. Хоккей требует физической силы, а фигурное катание – ловкости. Выучив основы, я сразу заметила, что и баланс, и скорость, и положение тела во время игры улучшились. На этих занятиях я научилась лучше скользить на ребре, а значит, стала круче кататься. И круче играть в хоккей.

– Нет, серьезно, уйди с дороги. – Парень останавливается так резко, что от коньков отскакивает ледяная стружка. – Мало того, что я застрял с тобой на одном катке, королева выпускного, так у тебя еще и ни капли уважения к личному пространству.

Я встаю с вращений и скрещиваю руки.

– Не называй меня так. Меня зовут Джиджи.

Он фыркает.

– Ну конечно. Типичное имя для фигуристки. Дай-ка угадаю. Сокращение от какого-нибудь девчачьего замысловатого имечка… Джорджия. Или нет, Жизель.

– Это не сокращение, – холодно откликаюсь я.

– Серьезно? Просто Джиджи?

– Да ладно, теперь ты будешь осуждать мое имя? А что с твоим? Наверняка как у настоящего бро… Брейден, небось, или Картер?

– Райдер, – бормочет он.

– Ну конечно, – повторяю его же слова. Меня разбирает смех.

На мгновение он становится мрачнее тучи, но потом снова впадает в раздражение.

– Просто не путайся под ногами.

Как только Райдер поворачивается ко мне спиной, я ухмыляюсь и показываю ему язык. Если этот придурок собирается нарушить мою драгоценную утреннюю тренировку, я как минимум должна разозлить его до предела. Так что стараюсь мешаться как можно больше. Я ускоряюсь, прижав руки к бокам, а потом начинаю новую серию вращений.

Черт, фигурное катание здорово развлекает. Я уже и забыла.

– Ну наконец-то, сейчас тебе влетит, – слышу я ехидный голос Райдера. Ехидный и очень довольный.

Я замедляюсь, услышав громкое эхо шагов за двойными дверями в конце катка.

– Лучше проваливай отсюда, Жизель, пока не разозлила Гаррета Грэхема.

Я подъезжаю к Райдеру и прикидываюсь дурочкой.

– Что за Гаррет?

– Ты издеваешься, что ли? Ты не знаешь, кто такой Гаррет Грэхем?

– Он знаменитость, что ли?

Теперь очередь Райдера на меня пялиться.

– Да он король хоккея. Это его лагерь.

– А. Точно. Я просто только за фигуристами слежу.

Махнув хвостом, скольжу мимо него. Мне так хочется сделать еще одно движение – в основном чтобы проверить, помню ли я, чему научилась на тех занятиях.

Я набираю скорость. Нахожу баланс. У моих коньков нет зазубрин на носу – в конце концов, они предназначены для хоккея, – но для этого прыжка засечки не нужны. Я выхожу на поворот, набирая скорость, а потом отталкиваюсь от катка и кручусь в воздухе.

Приземляюсь я просто отвратительно. Корпус повернут не туда, куда надо. Еще я перекрутилась, но каким-то образом умудрилась не шлепнуться лицом вниз. Грации в прыжке ни капли, и я морщусь.

– Джиджи! Что ты творишь? Лодыжку сломать хочешь?

Я поворачиваюсь к стеклянному бортику в двадцати футах, где, нахмурившись, стоит мой отец. На нем бейсболка и футболка с эмблемой лагеря, на шее – свисток, а в руке – стаканчик с кофе.

– Прости, пап, – смущенно кричу я. – Просто дурачилась.

Позади меня раздается сдавленный звук. Райдер подъезжает ко мне, голубые глаза потемнели.

Я склоняю голову и невинно улыбаюсь:

– Что?

– «Пап»? – еле слышно ворчит он. – Ты дочка Гаррета Грэхема?

Глядя на его гневное выражение лица, я просто не могу удержаться и даю волю смеху.

– Мало того, сегодня я еще буду помогать вам тренировать удар.

Райдер подозрительно щурится:

– Ты что, играешь в хоккей?

В ответ я снисходительно похлопываю его по руке.

– Не переживай, король выпускного, я сделаю тебе поблажку.

Расшифровка передачи

«Короли хоккея»

День выхода в эфир: 28.07

© The Sports Broadcast Corporation

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: К слову о неумолимых катастрофах: полагаю, самое время перейти к следующему нашему сегменту. Невероятные новости поступают из мира студенческого хоккея: грядет слияние команд «Брайар» и «Иствуд». Мы тут о твоей альма матер говорим, Джи.

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: У меня там еще и ребенок учится. Все в семью, так сказать.

КОННЕЛЛИ: По шкале от одного до десяти, где один – катастрофа, а десять – апокалипсис, насколько все плохо?

ГРЭХЕМ: Ну, не слишком хорошо.

КОННЕЛЛИ: Я так понимаю, это еще преуменьшение.

ГРЭХЕМ: Конечно. Но давайте все проанализируем. Оставим в стороне тот факт, что нынешняя ситуация совершенно беспрецедентна. Чтобы в хоккее на льду две мужские команды первого дивизиона объединили в одну? Неслыханно. Но, по моему мнению, вполне может появиться несколько преимуществ. У Чеда Дженсена будет суперкоманда. Я хочу вот что сказать: чтобы Колсон и Райдер играли вместе? Не говоря уже о Демейне, Ларсене и Линдли? С Куртом на воротах? Они же будут непобедимы.

КОННЕЛЛИ: В теории – определенно. И я первым всегда отдаю должное тем, кто заслуживает признания. Чед Дженсен – самый выдающийся тренер в студенческом хоккее. Двенадцать «Замороженных четверок» [2] и семь побед за время его работы в «Брайаре». Он абсолютный рекордсмен по числу побед среди студенческих команд…

ГРЭХЕМ: Тебе свекор что, приплачивает за рекламу? Или ты этим бесплатно занимаешься, ради одобрения?

КОННЕЛЛИ: И это говорит человек, который под руководством Дженсена выиграл три из этих семи чемпионатов.

ГРЭХЕМ: Ладно-ладно, твоя правда. Мы оба предвзяты. Если серьезно, Дженсен просто волшебник, но даже ему не удастся уничтожить несколько десятилетий страшного соперничества и враждебности в отношениях между парнями. «Брайар» и «Иствуд» дрались годами. И все рассчитывают, что они внезапно станут паиньками?

КОННЕЛЛИ: Ему явно предстоит непростая работенка. Но, как ты и сказал, если они смогут сделать так, чтобы вся эта машина заработала, чтобы парни стали одной командой, то мы увидим настоящее волшебство.

ГРЭХЕМ: Либо так, либо эти ребята поубивают друг друга.

КОННЕЛЛИ: Думаю, скоро узнаем.

Глава первая

Джиджи

Членомагия плохиша и бабника

Человек, играющий в хоккей, – еще не хоккеист.

Человек, играющий в хоккей, заявляется на каток за час до игры, быстро натягивает коньки, отыгрывает три периода, переодевается в обычную одежду и на всех парах несется домой.

Хоккеист же живет и дышит хоккеем. Мы постоянно тренируемся. Мы посвящаем этому кучу времени. Приходим за два часа до тренировки, чтобы отточить, отшлифовать свою технику игры, стать крепче умственно, физически и морально. Мы укрепляем и закаляем тело, постоянно задирая планку. Мы посвящаем спорту жизнь. Чтобы играть в студенческой лиге, нужна фантастическая преданность делу, но мне такая задача всегда была только в радость.

До начала занятий в Университете «Брайар» остается неделя, и я возвращаюсь к привычной утренней рутине. Межсезонье хорошо тем, что позволяет мне провести побольше времени с друзьями и семьей, подольше поспать, побаловать себя вредной едой, но я всегда с нетерпением жду начала нового сезона. Без спорта мне не найти себе места.

Сегодня утром я тренируюсь на одном из двух катков творческого центра. Простое упражнение на бросок: ускоряешься на повороте и забиваешь шайбу в ворота, и, хотя я ругаю себя всякий раз, когда промахиваюсь мимо сетки, ничто не нарушает тишину арены, кроме звука шайбы, врезающейся в столб.

Так продолжается где-то час, пока я не замечаю на скамье тренера Эдли. Он машет мне, и я подъезжаю поближе. Тренировочное джерси промокло насквозь.

Он дергает уголком губ.

– Тебя здесь быть не должно.

Я снимаю перчатки.

– Кто сказал?

– Правила Национальной ассоциации студенческого спорта, пункт о тренировках в межсезонье.

В ответ я ухмыляюсь.

– Пункт об официальных тренировках в межсезонье, организованных тренером команды. А я просто катаюсь в свободное время.

– Ты же знаешь, что не обязана так себя загонять, Джи.

– Ого, – насмешничаю я, – то есть ты хочешь сказать, что мне стоит играть хуже, чем позволяют способности? Ты этого хочешь?

– Нет, я хочу, чтобы у тебя остались силы на… – внезапно он осекается и усмехается. – Хотя знаешь что? Неважно. Я вечно забываю, что разговариваю с Грэхем. Ты вся в отца.

Разгоревшаяся было искра гордости слегка тухнет. Не то чтобы мне обидно, разве что капельку. Когда у тебя знаменитые родители, долго приходится находиться в их тени.

Еще только начиная играть, я знала, что меня вечно будут сравнивать с отцом. Папа – живая легенда, иначе не скажешь. Он поставил столько рекордов, что всех и не запомнишь. Он до сорока лет занимался профессиональным спортом. И даже в сорок умудрился в последнем своем сезоне всем надрать задницы. Он мог бы еще год-другой поиграть, но папа умен. Он ушел на пике карьеры. Прямо как Гретцки[3], с которым его постоянно сравнивают.

Надо что-то делать с этой детской обидой, это я понимаю. Все хотят, чтобы их сравнивали разве что с величайшими спортсменами всех времен. Может, меня просто задевают все эти женоненавистнические фразочки, которые уже сколько лет сопровождают каждый полученный комплимент.

Она и правда хорошо играла… для девчонки.

У нее впечатляющая статистика… для женщины.

Хоккеисту никто не скажет, что он просто прекрасно играет – для мужчины.

Правда в том, что мужской и женский хоккей – вещи совершенно разные. У женщин меньше возможностей продолжить играть после колледжа, профессиональную лигу меньше обозревают, а зарплаты существенно ниже. Я все понимаю: одна игра НХЛ, наверное, привлекает в сто тысяч миллиардов больше зрителей, чем все женские игры, вместе взятые. Мужчины заслуживают каждого выплаченного им цента и каждой предоставленной возможности.

Но все это значит, что я должна обратить себе на пользу любую возможность, которая дается мне как хоккеистке.

К чему я веду? Речь об Олимпиаде, конечно.

С шести лет моей целью было попасть в сборную США и выиграть олимпийское золото. И с тех пор я работаю над ее достижением.

Тренер открывает мне ворота к скамейке.

– Твой папа в этом году снова приедет гонять свой лагерь?

– Ага, где-то на этой неделе. Ему сначала надо прийти в себя. Мы только на прошлой неделе вернулись из ежегодной поездки на Тахо.

Каждый год наша семья проводит август на озере Тахо вместе с близкими друзьями и родными. Там все лето от посетителей отбоя нет.

– В этом году явилось несколько человек из бывших папиных сокомандников по «Бостону»… и, скажем так, каждое утро у нас на пристани валялось в отключке немало мужиков с похмельем, – ухмыляюсь я.

– Помоги боже несчастному озеру.

Эдли прекрасно знает, на что способны папа с его парнями. Он был помощником тренера в «Брюинз», когда отец играл за них. Вообще-то именно папа уговорил Тома Эдли возглавить женскую хоккейную программу в Брайаре.

Как бы ни желала я выбраться из отцовской тени, его имя значится прямо над входом в здание. Центр Грэхема. Благодаря его пожертвованиям программу для девушек лет десять назад полностью переработали. Новая инфраструктура, новые тренеры, новые агенты, прочесывающие старшие школы в поисках талантов. Пока папа не вдохнул в программу новую жизнь, она была бледной тенью мужской программы. По его словам, он хотел, чтобы меня ждала крепкая база, если я решу поступить в Брайар, когда стану постарше.

Если.

Ха.

Как будто я бы стала поступать куда-то еще.

– А ты что тут сегодня делаешь? – спрашиваю я тренера, пока мы идем по проходу.

– Дженсен попросил помочь ему с тренировочным лагерем.

– Вот черт, он что, сегодня стартует?

– Да, и окажи мне услугу: скажи девчонкам держать себя в руках. Это закрытая тренировка. Если Дженсен кого-нибудь из вас увидит, я буду делать вид, что не в курсе происходящего.

– Что ты имеешь в виду? Девчонки…

Но тренер уже исчезает за углом и устремляется к своему кабинету.

Ответ на вопрос я получаю, переступив порог раздевалки. Там уже сидит парочка из моей команды.

– Эй, Джи, ты останешься посмотреть на этот бардак? – ухмыляется Уитни Кормак, наша капитан, примостившись на углу скамейки.

– О да! Такое я не пропущу. Только Эдли велел держаться тише воды, а то Дженсен сорвется.

Камила Мартинес, третьекурсница, как и я, громко фыркает.

– Думаю, Дженсену будет не до того. Ему придется усмирять свирепых питбулей на льду, на трибунах он нас и не заметит.

Я вытаскиваю из шкафчика полотенце и косметичку.

– Дайте я только душ приму, а потом вас догоню.

Девчонок я оставляю в раздевалке, а сама ныряю под душ. Склонив голову под струями теплой воды, гадаю, как вообще мужская команда переживет слияние «Брайара» с «Иствудом». Это не просто колоссальный сдвиг в программе, это землетрясение, а произошло все так быстро, что никто из игроков и подготовиться не успел.

Иствуд был нашим соперником десятки лет. А в прошлом году все развалилось. Университет просто взял и закрылся. Как оказалось, наборы шли из остатков, и, в сущности, на плаву его держало только несколько спортивных программ, в том числе мужской хоккей. Всем было ясно, что, как только двери Иствуда закроются, все эти спортсмены окажутся в полной заднице. Тут-то в них и вцепился Брайар, так сказать, спас положение и отхватил себе таланты. Так что теперь «Иствуд» – часть «Брайара», и такая ситуация повлечет немало изменений.

Кампус Иствуда в Нью-Гэмпшире, чуть к северу от Бостона (на машине до него час езды), официально переименовали в кампус Иствуда при Университете «Брайар». Там по-прежнему по полной программе идут занятия, но все здания, предназначенные для занятий спортом, закрылись – им найдут другое применение.

А теперь самое важное: мужскую хоккейную команду Иствуда поглотила команда Брайара.

Теперь перед тренером Чадом Дженсеном стоит весьма незавидная задача – взять два огромных состава и сжать в один. Многие парни из обоих колледжей, которые только начали играть, лишатся места.

Не говоря уже о том, что они люто ненавидят друг друга.

Ни за что не пропущу такое представление.

Я выхожу из душа, натягиваю потертые джинсы и майку. Волосы стягиваю в хвост, на лицо наношу увлажняющий крем (из-за воздуха на катке у меня вечно сохнет кожа).

Сокомандницы уже ждут меня на трибунах. Они поступили умно и решили сесть чуть левее и чуть выше скамейки штрафников. Достаточно близко, чтобы слышать все перепалки, но достаточно незаметно, чтобы по возможности остаться вне поля зрения тренера Дженсена.

Уитни пододвигается, чтобы я могла сесть рядом с ней.

Приглушенные голоса этих детей-переростков, называющих себя мужчинами, прямо-таки разжигают любопытство.

Сидящая передо мной Камила потирает руки и смотрит на лед с нескрываемым восторгом.

– Началось!

Они выходят группами по двое – по трое. Пара второкурсников тут, несколько старшекурсников там. Все либо в черных, либо в серых тренировочных джерси. Я замечаю, что некоторые парни неловко тянут рукава, морщатся, будто им физически неприятно носить цвета «Брайара».

– Я даже немного сочувствую этим ребятам из Иствуда, – признаюсь я.

– А я вот – ни капельки, – откликается Камила, широко улыбаясь. – Благодаря им у нас будет развлечение как минимум на год.

Мой взгляд скользит по льду. Еще не все надели шлемы, и я тут же подмечаю знакомое лицо. При виде него сердце у меня начинает биться чаще.

– Кейс хорошо выглядит, – знающим тоном произносит Уитни. Это просто унизительно.

– Ага, – отвечаю я ей безо всякого выражения. Вот почему вся эта ситуация так оскорбительна. Мой бывший парень до безумия красив. Высокий, светловолосый, со светло-голубыми глазами. Когда он пытается кого-то очаровать, глаза теплеют и напоминают летнее небо.

Сейчас он болтает со своим другом Джорданом Трагером. Меня он пока не заметил, чему я очень рада. Последний раз мы виделись в июне, хотя с тех пор несколько раз переписывались. Он хотел со мной встретиться. Я сказала «нет». Рядом с Кейсом я себе не доверяю. Уже только то, что при виде его у меня заходится сердце, как у какой-то наивной идиотки, говорит, что я правильно поступила, отказав ему летом.

– О боже, я влюбилась.

Камила отвлекает меня от Кейса, и я замечаю еще одного хоккеиста.

Ого! Ладно, согласна. Парень просто отпад. Светло-каштановые волосы, светло-серые глаза, а черты лица такие, что при взгляде на него, наверное, водители на улице резко нажимают на тормоз – посмотреть подольше. Он наверняка из Иствуда, потому что раньше я его не видела.

Камила разве что слюнки не пускает.

– Меня ни разу в жизни так не заводил мужской профиль.

Парни меж тем продолжают разогреваться: нарезают круги неподалеку от бортика с клюшками в руках. Я рассматриваю всех, но пока никого не узнаю.

Камила склоняется вперед, высматривая кого-то на катке.

– А кто из них Люк Райдер? – с любопытством спрашивает она. – Я слышала, что Дженсен даже не хотел его брать.

– Ага, ну конечно, он совсем не хотел заполучить нападающего номер один в стране, – сухо откликается Уитни. – Сильно в этом сомневаюсь.

– Слушай, у этого парня такая репутация, что я не стала бы винить Дженсена, реши он не портить программу, – возражает Ками.

В ее словах есть доля правды. Все мы видели, что произошло пару лет назад на молодежном чемпионате[4], где Люк Райдер столкнулся в раздевалке с сокомандником после того, как ребята завоевали для США золото. Райдер сломал парню челюсть, и тот попал в больницу. Все случившееся активно пытались замять (по крайней мере, о причинах никто ничего не знал). Точно сказать, кто начал драку, тоже до сих пор не смогли, но учитывая, что пострадал второй игрок, судя по всему, Райдер хотел свести счеты.

До меня доходили слухи, что с тех пор он держится от неприятностей подальше, но так уж повелось: один раз кого-нибудь побьешь, и эта история вечно будет тебя преследовать. Это пятно на репутации, и неважно, какая там у тебя статистика.

– Вон он, – указываю я на лед.

Люк Райдер подъезжает к блондину, на которого Ками до сих пор восторженно пялится, а следом за ним – еще один игрок с короткими темными волосами. Успеваю только мельком отметить точеную челюсть Райдера, когда он натягивает шлем и отворачивается.

Он все такой же привлекательный, каким я его помню. Вот только из долговязого пятнадцатилетнего мальчишки Райдер превратился во взрослого мужчину – крепкого и мускулистого. Мощь от него так и исходит.

Я не виделась с ним с того достопамятного дня в молодежном лагере несколько лет назад. Меня до сих пор передергивает, как вспомню его пренебрежительное отношение. Сказал, что мне не место на льду. Решил, что я каким-то там фигурным катанием занимаюсь. Да еще и назвал королевой выпускного. Вот наглец. Забавно было стереть самодовольную ухмылку с его лица: мы тренировались в тот день «двое на одного», и по количеству голов я обогнала и его, и второго парня. Да, такие жалкие мелочи приносят мне радость.

– Черт, до чего сексуальный, – выпаливает Уитни.

– Это все членомагия плохиша и бабника, – вклинивается Ками. – Они от этого кажутся только лучше.

Мы все невольно хихикаем.

– А он плохиш и бабник? – уточняет Уитни.

Ками в ответ смеется.

– Ну, насчет плохиша тут все и так очевидно. Только посмотри на него. Но да, он с кем только не мутил, репутация у него еще та. Только он никого не кадрит в привычном смысле.

Я тыкаю ее в спину и ухмыляюсь.

– Это еще что значит? Он кадрит в каком-то непривычном стиле или как?

– Это значит, что он совершенно не старается никого затащить в койку. Ни за кем не гоняется, не флиртует направо и налево, как другие игроки. Моя кузина видела его на вечеринке в прошлом году, так, по ее словам, этот парень весь вечер просто стоял в углу, надувшись. За все время ни слова никому не сказал, и тем не менее толпы озабоченных девиц ему прямо на шею вешались. Так что у парня явно есть выбор.

Наш разговор прерывает пронзительный свист. Мы все как одна вытягиваемся в струнку… потому что инстинкты ничем не перешибешь. А мы ведь даже не на своей тренировке.

Тренер Дженсен выходит на лед в сопровождении двух помощников и Тома Эдли. Снова дует в свисток. Два раза – коротко.

– Построились! Две линии посреди катка! – Голос его так и разносится по огромной арене.

Хоккеисты резко натягивают шлемы и маски, поправляют краги[5], выстраиваясь, как велено. На льду куда меньше ребят, чем я ожидала.

– Мне казалось, в команде Иствуда человек тридцать, разве нет? – поворачиваюсь я к Уитни.

Она кивает.

– Я слышала, он разбил тренировочный лагерь на две группы, пока они практикуются. Это, наверное, только первая.

Я криво улыбаюсь, заметив, как выстраивается команда. Парни из «Брайара» стоят плечом к плечу. Парни из «Иствуда» – точно так же. Райдер зажат между двумя приятелями, челюсть напряжена.

– Отлично, – рявкает Дженсен и хлопает в ладоши. – Не будем терять время. Нам надо многое сделать на этой неделе, чтобы составить окончательный список команды. Сначала попрактикуем тактику «бросай – беги». Немножко выпустим пар, идет?

Остальные тренеры начинают загонять всех на позиции за одной из сеток. Из-за того, как они построились в самом начале, большинству пришлось разбиться на пары, где один игрок из «Брайара», а второй – из «Иствуда».

Сейчас начнется настоящее веселье.

– От того, кто первым завладеет шайбой, я жду не просто удара, а гола. От второго хочу увидеть, как вы проводите форчекинг[6], чтобы заполучить шайбу себе.

Снова звучит свисток, и на льду начинается движение. Упражнение простейшее, и все же меня всякий раз охватывает восторг. Обожаю эту игру. Все, что связано с хоккеем, буквально приводит меня в экстаз.

Дженсен бросает шайбу в углу за противоположными воротами, и первая пара игроков устремляется к ней вдоль бортиков. У них на джерси нет ни имен, ни номеров, так что я даже не знаю, за кем наблюдаю.

А вот во второй паре я сразу подмечаю Кейса. Не по тому, как он выглядит, а потому, что у него есть особая, можно сказать, фирменная манера скольжения, стремительный рывок вперед. У Кейса Колсона самый точный бросок во всем студенческом хоккее. Он, наверное, смог бы обставить и большинство парней из НХЛ. Неспроста его выбрали играть за «Тампу» [7].

– Тут гораздо скучнее, чем я думала, – ворчит Уитни. – Что, ничего такого не будет?

– Серьезно, – встревает Камила. – Давайте уже свалим отс…

Не успевает она договорить, как наконец напряжение перерастает во взрыв.

Начинается все с жесткого форчека от Джордана Трагера. Я видела достаточно игр «Брайара», чтобы узнать Трагера, как и Кейса, правда, в его случае – по агрессивной манере. Он настоящий сноб, причем во всем. А еще он колоссальный мудак, так что, когда второй игрок начинает так же агрессивно ему отвечать, я понимаю, что Трагер, как обычно, начал трепаться на льду.

Не успеваю я глазом моргнуть, как краги летят на лед и начинается драка.

Вообще-то в студенческом хоккее драки запрещены. Обоих тупиц попросту вышвырнули бы с матча и посадили на скамейку штрафников на следующем. На тренировке такое обычно тоже порицается – можно и выговор получить.

Но сегодня?

Дженсен спокойно наблюдает за происходящим.

– Черт, – шипит Уитни сквозь зубы, когда игрок из «Иствуда» с силой замахивается на Трагера и врезает ему кулаком прямо по левой щеке.

Гневный вопль Трагера эхом разлетается по всему катку. А мгновение спустя эти двое сталкиваются, хватают друг друга за грудки и начинают орудовать кулаками. Сокомандники, оказавшиеся поближе к дерущимся, еще и подначивают их поистине животными криками.

Когда же оба игрока клубком валятся на лед, да так, что не различить, где чьи ноги и коньки, Ками испуганно вскрикивает.

– Почему Дженсен не вмешивается? – восклицает она.

Чад Дженсен стоит в десяти футах и всем своим видом выдает скуку. Вокруг – хаос. Парни из «Брайара» раззадоривают Трагера. Игроки из «Иствуда» улюлюкают в поддержку своего. Я замечаю, что Кейс уже направляется к драчунам, чтобы вмешаться, но останавливается – Дэвид Демейн, капитан «Брайара», шлепает его по руке.

– Прости господи, и ДеДе тоже ничего не делает, – пораженно шепчет Камила.

Согласна: поразительный случай. Такого добродушного парня, как Демейн, еще поискать. Наверное, все потому, что он канадец.

Никто не вмешивается, пока лед не окрашивают первые алые капли.

Я не верю своим глазам, потому что к ним несется Райдер. Его высоченная фигура в один миг пересекает лед, и не успеваем мы перевести дыхание, как он оттаскивает своего сокомандника по «Иствуду» от Трагера.

Когда же Трагер встает и пытается снова ринуться в бой, Райдер встает между двумя раскрасневшимися игроками. Не знаю, что такого он говорит Трагеру, но тот замирает как вкопанный.

– Божечки, да он просто огонь, – с придыханием произносит Уитни.

– Потому что остановил драку? – с иронией уточняю я.

– Нет же, потому что умудрился заткнуть Трагера. У нас на глазах произошло гребаное чудо.

– Ничего сексуальнее никто еще не делал, – поддакивает Ками, и мы все смеемся.

Трагер – горластый грубиян и настоящий мудак. Я терпела его, когда встречалась с Кейсом, но случались дни, когда даже терпеть было трудновато. Полагаю, одним из самых положительных моментов после разрыва стало то, что отныне в моей жизни не будет никакого Трагера.

Дженсен дует в свисток, а потом наконец по катку разлетается его командирский голос:

– Тренировка окончена. Убирайтесь с моего льда на хрен.

– И нам тоже пора валить, – срочно объявляет Уитни, и я с ней совершенно согласна. Дженсен, должно быть, знает, что мы здесь, но если до этого он нас не вышвырнул, то теперь мы оказались свидетелями превращения его тренировки в кровавую бойню. Ему предстоит расхлебывать последствия, и вот тут публика явно не нужна.

Без единого слова мы втроем торопливо спускаемся по проходу. У подножья трибун приходится решить, как быть дальше – пойти к раздевалкам, куда, поджав хвост, сбежали игроки, или попробовать выйти через двойные двери в другом конце катка, где в данный момент находятся Дженсен и остальные тренеры.

Попасть под горячую руку Дженсену не хочется, так что мы негласно решаем не рисковать и добираемся до перехода одновременно с парочкой игроков «Иствуда».

Люк Райдер, заметив меня, пару секунд кажется совершенно пораженным, но потом прищуривается (а глаза у него все такие же темные, темно-голубые, я их так и не забыла!) и улыбается уголком губ.

– Жизель, – насмешливо приветствует он.

– Король выпускного, – в тон откликаюсь я.

Негромко усмехнувшись, он удостаивает меня еще одним взглядом и широкими шагами уходит прочь.

Глава вторая

Райдер

Никаких питомцев. Никогда

Рискну предположить, что первое впечатление мы произвели не самое лучшее.

Может, я, конечно, ошибаюсь. Может, Чад Дженсен получает удовольствие от тренировок, полных крови и кишок. Может, он из тех, кому нравится чувствовать себя на льду этаким повелителем мух и отделять мужчин от мальчишек.

Вот только глаза у него так горели, будто он готов был всех нас убить, так что, думаю, происходящее ему пришлось не по вкусу.

Теперь, пока мы торопливо ищем места в медиазале, выражение его лица становится все более непонятным, все более нетерпеливым. Дженсен дал нам на переодевание всего пять минут, так что ребята по-прежнему выглядят измученными и взъерошенными, заправляют футболки в брюки и безуспешно пытаются пригладить волосы.

В помещении в два раза больше парней, чем было на льду. Здесь уже собралась вторая тренировочная группа – до нашего прихода они с одним из помощников тренера смотрели запись какой-то игры. Все они настороженно наблюдают за входящими хоккеистами.

Три ряда кресел расположены напротив огромного экрана, занимающего главное место в комнате. Не буду врать: подобные штуки здесь намного круче, чем в Иствуде. Мало того что стулья мягкие, они еще и крутятся.

Тренер Дженсен стоит посреди комнаты, а трое помощников с каменными лицами подпирают стену у двери.

– Ну как, выпустили пар? – холодно спрашивает он. Никто не смеет сказать и слова в ответ.

Боковым зрением вижу, как Рэнд Хоули потирает челюсть. Шестерка Колсона отвесил ему неслабый удар. Тем не менее Хоули прекрасно известно, что нельзя идти на поводу у Трагера. Последние пару лет, играя против «Брайара», я познакомился со всеми в их команде. Знаю статистику большинства, знаю, кого стоит остерегаться. Трагер всегда был таким – за ним нужен глаз да глаз. У него репутация буйного громилы, и он как никто другой зарабатывает пенальти.

Впрочем, для меня он не главный конкурент. Этот титул принадлежит… украдкой высматриваю светловолосого третьекурсника в первом ряду.

Вот он. Кейс Колсон.

Серьезно, из всех парней в этой комнате беспокоиться мне надо только о нем. Он шикарный хоккеист и основной игрок «Брайара», а значит, явно окажется на первой линии.

На моей линии.

Ну, если, конечно, Дженсен не решит меня поиметь и поставить во вторую линию.

Не знаю даже, что хуже. Не играть в первой линии… или играть в той же, что и Колсон. От меня ждут, что я ни с того ни с сего начну доверять игроку «Брайара». Думают, он меня подстрахует, если что? Как бы не так.

– Уверены, что все хорошо? – уточняет тренер, поглядывая по сторонам. – Больше никто не хочет вытащить член и помериться размером? Ну, помахать и посмотреть, кто тут настоящий мужик, а кто нет?

Снова тишина.

Дженсен скрещивает руки на груди. Он высокий, представительный, с темными глазами и волосами с проседью, но по-прежнему широкоплечий и в отличной форме, учитывая, что ему, должно быть, за шестьдесят. Выглядит он на десять лет младше.

Этот человек однозначно лучший тренер в студенческом хоккее. Наверное, поэтому до сих пор так горько вспоминать, что, когда я захотел поступать в Брайар, он мне отказал.

Я отбивался от рекрутеров с десятого класса, даже от тех, кто представлял Брайар – колледж, куда я хотел поступать. А потом подкрался выпускной, и, когда пришла пора решать, Брайар мне стипендию не предложил. До сих пор помню то утро, когда я, проглотив гордость, позвонил и попросил связать меня с Дженсеном. Черт, я бы даже поехал из Финикса в Бостон, чтобы поговорить с ним лично, но по телефону он четко дал понять, что, «подумав хорошенько», решил, что я не подхожу для их программы.

Ну, ему же хуже, верно?

Мало того что я теперь здесь, так я еще и лучший игрок во всей комнате. Меня с первого раза выбрали в драфте, черт побери.

– Хорошо. Теперь, когда вы закончили мериться членами, дайте-ка я вам кое-что объясню. Еще раз не проя́вите уважение на моем катке во время тренировки – и никогда не будете представлять этот колледж в составе хоккейной команды.

Рэнд, у которого нет ни словесного фильтра, ни представления о том, как читать между строк, решает, что надо бы оправдаться.

– При всем уважении, тренер, – мрачно замечает он. – «Иствуд» это дерьмо не начинал. Это вина «Брайара».

– Вы и есть «Брайар»! – ворчит Дженсен. Мои сокомандники тут же затыкаются. – Вы никак не поймете, что играете теперь в одной команде. Нет больше «Иствуда». Вы все – члены мужской хоккейной команды «Брайар».

Кое-кто из парней принимается ерзать на своих местах: им явно неловко.

– Слушайте, ситуация не идеальная, ясно? Слияние произошло в последний момент. У вас было недостаточно времени, чтобы перевестись в другие колледжи или найти себе место в других программах. Вас поимели, – просто заключает он.

На мгновение его взгляд останавливается на мне, после чего он снова принимается оглядывать собравшихся.

– И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вы попали в другую команду, если не войдете в эту.

А вот это поразительно щедрое предложение. У Дженсена репутация бесчувственного сухаря, но, может, есть и другая сторона.

– Тем не менее, – грубым тоном продолжает он, – факт остается фактом: у меня тут почти шестьдесят парней, а в финальный состав войдет меньше половины. Цифры невеселые. Многие из вас в команду не попадут.

Воцарившаяся тишина оглушает. Слышать, как он вот так запросто об этом говорит, неприятно. Даже мне. Я совершенно уверен, что Дженсен не сможет выкинуть меня из команды, но на душе все-таки становится тревожно.

– Неделя будет спланирована следующим образом. Поскольку нас всех тут обломали, мы получили от Национальной студенческой ассоциации спорта разрешение провести недельный тренировочный лагерь и разобраться, что у нас с количеством игроков. К концу недели я опубликую итоговый список, а также список тех, кто стартует уже в первой игре. Потом мы с тренером Мараном и тренером Перетти сядем и разберемся окончательно, что там с линиями. Пока есть вопросы?

Ни одной поднятой руки.

– И все же я попрошу вас выдвинуть двух исполняющих обязанности капитанов на время тренировочного лагеря. Потом, когда мы определимся с составом, вы сможете либо переголосовать, либо остаться с теми, кого сегодня выберете.

Двух?

Поднимаю голову от удивления. Смотрю на Шейна Линдли, моего сокомандника и лучшего друга. Он тоже кажется заинтригованным, темные глаза сверкают. Формально «Иствуд» на момент слияния остался без капитана. Наш сбежал сразу после объявления и перевелся в Куиннипэк[8]. Он был явно не из тех, кто идет на дно вместе с кораблем. Команду Брайара сейчас возглавляет Дэвид Демейн из французской части Канады.

– Я считаю, ради духа командного единства оптимальным решением будет выбор двух капитанов. Я хочу, чтобы вы, ребята, выбрали по одному игроку из нынешнего состава «Брайара» и «Иствуда».

– Вы же вроде сказали, что мы одна команда, – саркастично бормочет кто-то на заднем ряду.

Вот только слух у тренера острее некуда.

– Так и есть, – рявкает он на ворчуна. – Но я не вчера родился и знаю: от того, что я говорю, слова мои правдой не становятся. Я вам не сраная фея-крестная, которая может взмахнуть палочкой, и все в жизни станет идеально, ясно? Думаю, лучше всего сократить этот разрыв за счет двух капитанов, по крайней мере на эту неделю. Пусть они работают сообща, чтобы всем напомнить, что мы одна команда…

– Я выдвигаю Колсона, – перебивает Трагер. Губа у него распухла, а тон обманчиво-равнодушный. Дженсен, недовольный тем, что его перебили, поджимает губы.

– Я выдвигаю Райдера, – кричит мой сокомандник Наззи, и я подавляю вздох.

Ясненько, начало не задалось.

Всем понятно, что тут происходит. Они выбрали на роль капитанов двух лучших игроков. Вот только не факт, что именно эти двое должны стать капитанами. Во-первых, мы оба – молодые спортсмены. Большинство старшекурсников в этой комнате, вероятно, заслужили звание куда больше.

А во-вторых, я не гожусь в чертовы капитаны. Они с ума сошли, что ли? Я не создан для лидерства, с моим-то характером. Я тут не для того, чтобы всех держать за ручку и рассказывать, как люблю их.

Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, черт побери.

Кейса Колсона этот фарс, судя по всему, раздражает не меньше моего. Вот только, посмотрев по сторонам, я вижу у всех на лицах сплошное упрямство. У моих товарищей по «Иствуду» глаза горят так, будто они собрались воевать, и некоторые решительно кивают головой. Игроки «Брайара» настроены аналогично.

Тренер видит в их лицах то же, что я. Отныне линия фронта проведена.

Он шумно выдыхает.

– Так, значит, вот как? Хотите Колсона и Райдера?

По комнате прокатывается хор согласия. Это заявление, самое настоящее. Каждая сторона хочет дать другой понять, что главный тут – их игрок, их суперзвезда.

– Гребаный ад, – едва слышно бормочу я.

Шейн хмыкает. С другой стороны от меня фыркает Беккетт Данн. Хотел бы я сказать, что мои лучшие друзья напоминают ангела и демона, – знаете, когда один вечно ведет себя как говнюк, а второй нашептывает, что надо быть добрее и сострадательнее к людям. Хотел бы я так сказать.

На деле оба – настоящие задницы, которых мои страдания только веселят.

– Райдер, тебя все устраивает? – Дженсен сверлит меня взглядом. Нет, меня все это совершенно не устраивает.

– Да, конечно, – вру я. – Все отлично.

– Колсон? – спрашивает Дженсен.

Кейс оглядывается на капитана прошлого сезона. Демейн коротко кивает.

– Ну, раз так хочет команда, – сдается Колсон.

– Хорошо, – Дженсен подходит к кафедре, берет блокнот и принимается что-то в нем царапать.

Помоги мне, Господи.

Впрочем, хоть мне и навязали титул, которого я совершенно не желал, одного отрицать не могу: зная, что Дженсен не попытается на сей раз от меня избавиться, я вздыхаю с облегчением.

– Ладно, теперь, раз все решено, давайте пробежимся еще по некоторым моментам, которые всем надо знать к началу тренировочного лагеря. Первое. Видели, что сейчас случилось в первой группе? Так вот, это, на хрен, неприемлемо. Слышали? – Дженсен пялится прямо на Джордана Трагера и Рэнда Хоули. Потом хмурится, потому что ни один не выказывает ни капли раскаяния. Одно только раздражение. – В этом университете драться не принято, – продолжает он. – В следующий раз ввяжетесь в потасовку на свой страх и риск.

После чего он поворачивается к доске и пишет всего два слова:

Никаких драк

– Второй, очень важный момент, так что, надеюсь, вы внимательно меня слушаете, засранцы. Я не собираюсь фильтровать ради вас свою речь. Если ваша тонкая душевная организация не выдерживает пару крепких словечек, в хоккее вам делать нечего.

Он снова принимается писать.

Идите на хрен

Шейн тихо давится от смеха.

– Третье. Каждый или почти каждый год у какого-нибудь тупицы появляется бредовая идея, что команде нужен питомец. Живой талисман – коза, или свинья, или еще какая богом забытая тварь с фермы. Я подобного больше не потерплю. Даже не начинайте – все просьбы будут отклоняться. В прошлом уже было печальное происшествие, и ни я, ни университет не желаем повторения. Мы двадцать лет жили без питомцев, так тому и быть на веки вечные. Понятно?

Когда никто не отвечает, он рявкает снова:

– Понятно?

– Да, сэр, – хором отвечаем мы.

Он поворачивается к доске.

Никаких питомцев. Никогда.

– Как думаешь, что за печальное происшествие? – шепчет Беккетт, наклонившись к самому моему уху.

Пожимаю плечами. Кто ж его знает.

– Может, это был цыпленок, и они его случайно съели, – принимается гадать Шейн. Бек белеет как полотно. – Жуть какая!

– Ладно, на этом все. – Дженсен хлопает в ладоши. – Первая группа, вы облажались, так что можете идти по домам. Увидимся завтра в девять утра. Вторая группа, встречаемся на льду через пятнадцать минут.

Комната оживает: все встают и начинают пробираться к выходу. Я не успеваю дойти до дверей, как слышу крик Дженсена:

– Райдер!

Оглядываюсь через плечо.

– Сэр?

– Задержись на минутку.

Беспокойно сглотнув, подхожу ближе.

– Что не так, тренер?

Мгновение он молчит, изучает меня. Это здорово нервирует, и стоять не ерзая в этот момент нелегко. Люди редко меня пугают, но в этом мужике есть что-то, и у меня от страха аж ладони потеют. Может, потому что я знаю, что он никогда не хотел меня видеть в этом колледже.

И до чего же это бесит.

– Назначение капитаном не станет проблемой? – спрашивает он наконец.

Я пожимаю плечами.

– Видимо, скоро узнаем.

– Сынок, я не такой ответ хочу услышать. Это не станет проблемой?

– Нет, сэр, – покорно отвечаю я. – Проблем не будет.

– Хорошо. Потому что мне не нужна война внутри команды. Ты должен взять дело в свои руки как лидер, понимаешь?

На секунду выдержка меня покидает.

– Кейсу вы то же самое скажете?

– Нет, потому что ему и говорить ничего не надо.

– А мне надо? Вы же меня даже не знаете.

Черт, да заткнись уже, – мысленно отчитываю я самого себя. Споры с новым тренером ни к чему хорошему не приведут.

– Я знаю, что командное единство не самая сильная твоя сторона. Знаю, что от природы ты не лидер. И мы оба знаем, что бывшие сокомандники выбрали тебя за твои технические навыки, а не за умение руководить, и их решение, скорее всего, приведет к катастрофе. Тем не менее не в моих привычках вмешиваться в дела команды, когда она выбирает капитана, и сейчас я вмешиваться тоже не намерен. Но я слежу за тобой, Райдер. Внимательно слежу.

Отчаянно хочется сжать кулаки, но я усилием воли прижимаю ладони к телу.

– Спасибо за предупреждение. Теперь я могу идти?

Он отрывисто кивает.

Я вылетаю в коридор и только там выдыхаю. До чего хреновая ситуация. Понятия не имею, как все в итоге сложится, но, судя по событиям сегодняшнего утра, ничего хорошего ждать не стоит.

Мне не сразу удается сориентироваться и понять, как выйти из здания. Хоккейный комплекс Брайара больше, чем в Иствуде, и некоторые коридоры напоминают лабиринт. В конце концов я выхожу в холл – похожее на пещеру пространство, где со стропил свисают флаги, а стены украшают вставленные в рамку джерси. Через стеклянную стену у выхода замечаю на улице своих друзей.

– Что ж, веселенькое выдалось утро, – замечает Шейн, едва я успеваю к ним присоединиться.

– Просто супер, – киваю я.

Солнце бьет прямо в глаза, и я торопливо надеваю солнечные очки. Перебираясь на Восточное побережье из Аризоны после старшей школы, я считал, что в сентябре в Новой Англии прохладно. Я не ожидал, что и осенью может долго держаться почти летняя погода.

– Будем надеяться, вторая группа справится лучше нас, – криво ухмыляется Мейсон Хоули. Мейсон – младший брат Рэнда, а большую часть времени – еще и его сторож.

– Сильно в этом сомневаюсь, – откликается Шейн. – Никто с этой хренью не разберется.

Будто в подтверждение его слов с катка выходят несколько парней из команды Брайара, и, едва заметив нас, все они становятся мрачнее тучи. Застывают наверху лестницы и обмениваются настороженными взглядами. Потом Кейс Колсон бормочет что-то Уиллу Ларсену, и вся группа устремляется вперед.

Наши с Колсоном взгляды пересекаются – всего на мгновение, он первым отводит взгляд и марширует мимо нас. Словно не признавая нашего существования, вся группа спускается по главной лестнице и отправляется по своим делам.

– До чего теплый прием, – тянет Беккетт, глядя им вслед. Когда он впадает в сарказм, австралийский акцент становится еще более заметным, чем обычно. Семья Бека переехала в Штаты, когда ему было десять. Акцент в Америке из него в основном выбили, но след остался – намек на истинную манеру речи, скрытый за привычным тоном голоса.

– Серьезно, – встревает Шейн, – все так хотят нас тут видеть, я прямо чувствую. У них в Брайаре сплошь радуга и единороги, аж голова кружится от восторга.

– Отстой, – бормочет Рэнд, не сводя глаз с хоккеистов Брайара. Он выпрямляется и поворачивается ко мне. – Нужно собрать срочное совещание. Я напишу в групповой чат. Можно провести его у тебя?

– Вторая группа еще на тренировке, – возражает Шейн, но Рэнд уже достает телефон.

– Я им скажу, чтобы подошли к полудню.

Даже не дождавшись согласия, он отправляет сигнал SOS, благодаря чему пару часов спустя в гостиной нашего таунхауса собирается толпа – двадцать с лишним человек.

Мы с Шейном и Беккеттом въехали сюда на прошлой неделе. В Иствуде у нас был дом побольше, но шансы найти жилье за пределами кампуса, в Гастингсе (ближайшем к Брайару городке), были мизерными. Если раньше у меня имелась собственная ванная комната, то теперь – одна на двоих с Беккеттом, а у него столько средств по уходу за волосами, что свободного места почти не осталось. И еще он вечно захламляет полку. Такой бабник, а сам ведет себя как девчонка. К слову, о бабниках. Шейн у нас недавно пополнил их ряды, так что теперь, вместо того чтобы следить, что творит Рэнд, он пишет какой-то цыпочке, которую встретил в «Старбаксе» буквально час назад. С июня Шейн спит со всеми подряд – так он лечит разбитое сердце. Хотя, если спросить его самого, он заявит, что расстался с бывшей по взаимному согласию.

Спойлер: так не бывает.

– Так, заткнулись все, – велит Рэнд. Они с Мейсоном из Техаса, говорят оба немного в нос, но если Мейсон, истинный южанин, никогда не напрягается, то его старший брат вечно натянут как струна. – Надо поговорить о проблеме с составом команды.

Он ждет, пока все затихнут, а потом смотрит на меня.

– Что? – бормочу я.

– Ты теперь капитан. Тебе и вести это собрание.

Прислонившись к стене, скрещиваю руки на груди.

– Для протокола скажу, что я совершенно не хотел становиться капитаном, а вы все просто говнюки, раз так со мной поступаете.

Шейн сгибается пополам от смеха.

– Такова жизнь, – заявляет Рэнд, закатывая глаза. – Они назвали Колсона. Что нам оставалось делать?

– Не выбирать меня? – предлагаю я самым спокойным голосом, на какой только способен.

– Мы должны были выступить с заявлением. Выставить против их лучшего игрока своего лучшего.

– Он не их лучший, – неуверенно произносит Остин Поуп, кудрявый парнишка, примостившийся возле одного из кожаных кресел вместе с остальными первокурсниками.

Рэнд тут же устремляет взгляд в его сторону.

– Что ты сказал, новичок?

– Я просто говорю, что больше нет «их лучшего» и «нашего лучшего». Мы теперь в одной команде.

Голос у него несчастный – прямо как мое внутреннее состояние.

– Неважно. Можем мы наконец перейти к обсуждению состава? – нетерпеливо восклицает Рэнд.

– А что обсуждать? – скучающе откликается Беккетт, печатая параллельно что-то на телефоне. Разговор он слушает вполуха. – Кого Дженсен выберет, того и выберет.

– Ого, вдохновил так вдохновил, – посмеивается наш вратарь-второкурсник. Он сидит на одном из кубиков разобранного серого дивана.

– Ведь на самом деле волноваться не о чем, правда? – Теперь вид у Остина такой, будто его вот-вот стошнит. – Он же не выгонит нас всех, да? А что, если он возьмет и вычистит весь «Иствуд» за один промах?

Все молча на него пялятся.

– Что? – Ему явно неловко.

Шейн в ответ ухмыляется.

– Тебе через пару месяцев играть на Мировом молодежном чемпионате, малец. Уж ты-то в команду явно войдешь.

У Остина от природы такие задатки, каких я ни у кого не видел (кроме себя самого разве что). «Иствуд» активно пытался переманить его в прошлом году, и мы все были просто в восторге, когда он принял предложение. Тогда, весной, никто и подумать не мог, что весь наш чертов университет пойдет ко дну.

Что меня бесит больше всего, так это то, что только двадцать пять парней из Иствуда решили перейти в Брайар. Некоторые наши сокомандники, в основном из старшекурсников, сбежали, как крысы с корабля, едва прозвучало объявление. Одни перевелись в соседние колледжи. Другие пошли в профессиональный спорт. Некоторые вообще бросили команду. И вот последних я совершенно не понимаю. Настоящий хоккеист знает, что нельзя просто так все бросить, когда становится трудно.

Впрочем, Шейн прав. Остину волноваться не о чем. Как и многим из нас. Легко догадаться, кому Дженсен отдаст предпочтение. Шейн, Бек и Остин – наверняка. Патрик и Назем только на втором курсе, но они катаются лучше всех, кого я когда-либо видел в деле. Мика со старшего курса держит клюшку, пожалуй, лучше всех в команде.

Проблема в том, что, рассматривая сидящих в комнате, я понимаю, что талантливых парней куда больше, чем свободных мест. Кого-то неизбежно ждет разочарование, и таких будет много.

Будто почуяв ход моих мыслей, Рэнд краснеет от злости. Благодаря Трагеру на щеке у него уже наливается синяк.

– Если я не попаду в команду, а этот мудак Трагер попадет…

– Ты попадешь, – заверяет брата Мейсон, но даже в его голосе нет полной уверенности.

– Да уж надеюсь, – откликается Рэнд. – И вообще, хорошо бы, чтобы костяк составил «Иствуд». Мы все и пара человек от них.

Понимаю, что как один из двух новоявленных капитанов я, по идее, должен положить конец такому отношению, задавить его в зародыше. Нельзя начинать новый сезон с позиции «мы или они».

Вот только, как бы Дженсен ни желал обратного, все так и есть: мы или они. Мы с товарищами по «Иствуду» отыграли вместе уже два года. Мы команда, в прошлом году дошли до «Замороженной четверки». Трофей домой мы не увезли, но в этом году готовы были все изменить.

Кто бы ни одобрил это слияние, он, в сущности, взял винтовку и расстрелял в упор команду, которая должна была вот-вот оказаться на вершине.

– Парни, вы не понимаете! – орет Рэнд, которого явно достало отсутствие активности среди сокомандников. – Что, никто не может посчитать? Только в этой комнате шестнадцать человек из стартового состава. А значит, чтобы все мы в нем и остались, Дженсен должен избавиться от всех своих нынешних игроков.

Горечь, исказившая его лицо, передается и другим ребятам. Они мрачнеют. По комнате проносится раздраженное бормотание.

Рэнда, которого в принципе дружелюбным человеком не назовешь, враждебный настрой только распаляет. Он начинает ходить по комнате – такая напряженная фигура с мясистыми плечами.

– Некоторые из нас даже в стартовый состав не попадут, вы понимаете, а? Вы, на хрен, понимаете? У нас тут конкуренция за наши же сраные позиции…

– Ты мог бы перевестись, – замечает Беккетт. До этого он что-то листал на телефоне, но теперь поднял голову, чтобы прервать злобное выступление Рэнда.

А тот все продолжает метаться по комнате.

– И куда пойти? Да и вообще, пошел ты! Хочешь, чтобы я сбежал, как наш собственный капитан? Как наш слюнтяй тренер?

Это он про Скотта Эванса, который прежде был нашим главным тренером. Эванс отказался работать под началом Дженсена после слияния и согласился на должность тренера в элитной частной школе в Нью-Гэмпшире.

– Круто, тогда заткнись, – пожимает плечами Шейн. – Прекрати жаловаться и сражайся за свое место. Докажи, что заслуживаешь места в команде.

Рэнд стискивает зубы. Я знаю, о чем он думает. У «Брайара» как минимум десять парней, которые играют лучше него. И все зависит от того, как Дженсен расставит игроков. Кого он ценит больше – тех, кто активно дерется за шайбу, раздавая синяки всем вокруг, как Рэнд, или тех, кто позволит команде забить побольше голов.

– А что насчет тебя? – взвивается Рэнд. Теперь его злобный взгляд направлен на меня. – Тебе серьезно нечего сказать?

Меня охватывает раздражение. Мы с Рэндом никогда особо не ладили. Я, конечно, вообще мало с кем по-настоящему дружил. Даже лучшие друзья меня едва знают.

Когда я обращаюсь к собравшимся, голос у меня сиплый, а руки безвольно висят вдоль тела.

– Ситуация дерьмовая, понимаю. Но, как и сказал Линдли, если хочешь в стартовый состав, борись.

Рэнд презрительно смеется.

– Да ладно, Райдер, ты просто тупица, если считаешь, что этим все кончится. Да, ты уже в стартовом составе. Но, приятель, как думаешь, что будет дальше? Что, собираешься играть в одной линии с Колсоном и считаешь, что он тебя прикроет? Что он передаст тебе шайбу, вместо того чтобы урвать себе всю славу, потому что не захочет делиться с парнем из «Иствуда»? Дело не только в том, чтобы попасть в стартовый состав. А в том, что даже после того, как тебя отберут, придется соревноваться со своими же гребаными сокомандниками.

В комнате становится так тихо, что слышно дыхание каждого из нас. Хуже всего то, что Рэнд не ошибается.

Как ни крути, нам всем крышка.

Глава третья

Джиджи

Это просто поцелуй

Последние несколько лет папа ведет программу «Короли хоккея». Впервые она вышла в эфир через год после того, как он бросил профессиональный спорт, хотя изначально, уходя на покой, он совершенно не планировал заниматься ничем подобным. Сначала канал TSBN предложил ему девятизначную сумму (да-да, девятизначную), пригласив на должность спортивного комментатора. Вот только за несколько дней до начала работы он вместе с Джейком Коннелли – еще одним спортсменом, только вышедшим на пенсию, – появился на канале ESPN. Они вместе обсуждали финал Кубка Стэнли, и один-единственный выпуск передачи обеспечил каналу такие рейтинги, какие ESPN много лет даже не снились. Ребята с TSBN тут же почуяли большие деньги и сообразили, что папе куда больше подходит роль обозревателя, а не просто комментатора в прямом эфире. В итоге они предложили ему вести «Короли хоккея» вместе с Коннелли, а остальное – уже история.

И теперь эти двое говорят в эфире обо всем, что связано с хоккеем. Об НХЛ, студенческих играх и международных матчах. Даже о том, что творится на этом фронте в старших школах. Ни одна тема не остается в стороне – за это зрители и любят передачу. А вот мне больше всего нравятся названия сегментов. Продюсеры у них – изобретательный народ и с ума сходят по аллитерациям[9].

Видимо, поэтому карточка для сегодняшнего вечернего блока, посвященного студенческому хоккею, озаглавлена «БРУТАЛЬНОЕ КРОВОПРОЛИТИЕ В БРАЙАРЕ». Судя по всему, новости об утренней потасовке уже добрались до крупных спортивных телеканалов.

– Как-то слишком театрально, тебе не кажется? – спрашиваю я папу, когда он звонит через пару часов после эфира. – Это была, наверное, наименее кровопролитная драка из всех, что я видела. Пара капель крови максимум.

– Эй, нам нужны просмотры. А кровь в хоккее приносит большие деньги.

– Ты ведешь передачу с Джейком Коннелли, самым красивым мужчиной в мире. Поверь мне, просмотры у вас и так будут.

– Стоп-стоп-стоп, – принимается стонать он. – Ты же знаешь, как меня расстраивает, когда ты начинаешь петь песни дурацкой смазливости Коннелли. У меня сразу комплекс неполноценности активизируется.

В ответ я хохочу.

– Что ты, что твоя мать! С чего вы вообще взяли, что он хорош собой? У него внешность-то средненькая в лучшем случае.

– О нет, явно не средненькая.

– Не согласен.

Посмеиваясь про себя, выуживаю из комода спортивные брюки. Мы сегодня смотрим кино у Уитни в комнате, чуть дальше по коридору.

– Ты сегодня разговаривала с братом? – интересуется папа.

– Нет. Он писал мне вчера вечером, прислал какой-то глупый мем, но в остальном от него ничего не слышно уже несколько дней. А что? Он снова исчез со всех радаров?

Есть у моего брата-близнеца привычка: когда он пишет музыку, мир вокруг словно перестает для него существовать. Телефон вырубается. И в итоге мама постоянно беспокоится, потом пишет мне и пытается выяснить, нет ли от Уайатта вестей.

Уайатт в отличие от меня в колледж не пошел. Об этом он заявил нашим родителям утром после школьного выпускного, хотя его приняли в три лучших университета страны, включая Джульярд[10]. Он явился, весь такой деловой (насколько возможно для пацана в рваных джинсах и затасканной футболке), усадил их и сказал, что в колледже его ничему не научат, что его призвание – музыка, и не надо даже отговаривать их отпрыска от принятого решения. Мол, спасибо, я определился.

Три недели спустя он переехал в Нэшвилл[11]. А ведь он даже не кантри пишет. По стилю он ближе к смеси фолка и поп-рока, точнее сказать сложно. Все, что я знаю, – он крут. Просто невероятен. Музыкальный талант он явно унаследовал от мамы.

Вот только знаете, что больше всего бесит меня в брате? Он унаследовал еще и папин талант. Он еще и в хоккей играет, причем играет хорошо.

Он просто не хочет.

У меня это в голове не укладывается. Как можно не хотеть играть в хоккей?

Что с ним, черт возьми, не так?

Меж тем папа продолжает говорить:

– В любом случае я тут подумал: если он приедет домой, может, и ты заглянешь? Скажем, в следующие выходные или через выходные?

– Да, думаю, смогу. У нас открытие сезона только через несколько недель.

– Кстати, как тебе парни? Как они сыграли утром, я имею в виду.

– Понятия не имею. Я же говорила: они потренироваться успели минуты две, а потом Джордан набросился на одного из иствудских парней. Они дрались, пока Люк Райдер их не растащил.

– У этого Райдера дурной характер. Понятия не имею, как он справится под началом Дженсена. Такой тренер всю эту чушь терпеть не будет.

– Честно говоря, пока непохоже, что хоть кто-то из них успешно справится.

– Если ты волнуешься, что Кейс не попадет в команду, то не стоит. Он точно будет в стартовом составе.

– Это меня как раз вообще не волновало, но переход хороший. Решил закинуть крючок?

– Какой крючок? – невинно откликается папа. – Нет, ну раз уж ты подняла эту тему…

Я закатываю глаза. Хорошо, что он меня не видит.

– Мы не сошлись снова, если тебя это интересует. Я знаю, ты им просто одержим, но надо двигаться дальше, друг мой.

– Я им не одержим, – протестует отец. – Мне просто нравится этот парень. Я думал, он хорошо тебе подходит.

Я так тоже думала.

Пока он мне не изменил.

Вот только папа об этом не знает. Семья у нас тесная, дружная, но есть вещи, которые я родителям не рассказываю – например, не обсуждаю с ними свою сексуальную жизнь. Не говорю, сколько бокалов могу выпить на вечеринке и что иногда балуюсь косячком.

И уж тем более не рассказываю о том, как парень, в которого я была безумно влюблена, целовался с другой в тот самый вечер, когда я призналась ему в любви. Ни за что.

– Слушай, мне пора, – торопливо произношу я, пока папа не взялся за расспросы. – Киновечер с Уитни и Ками.

– Ладно. Передавай им привет. Люблю тебя, Стэн.

– Передам. Я тебя тоже люблю.

Только я заканчиваю разговор, как на экране всплывает сообщение от Кейса. Наверное, уши загорелись, пока мы с папой его обсуждали.

Кейс: Можем поговорить?

Пожалуйста.

Я смотрю на сообщение. Палец завис над клавиатурой, но я никак не могу заставить себя набрать ответ.

Знаю, что должна. Легко было игнорировать его сообщения и звонки летом, но теперь мы оба вернулись в кампус, так что, наверное, стоит все прояснить. Тем не менее я даже не знаю, что еще сказать. Мы расстались. Я не хочу снова сходиться с ним и не готова вновь стать ему лучшим другом.

Кейс: Наверное, стоит добавить: я у твоей двери.

Черт бы его побрал. Он даже не дал мне принять решение, и это так бесит, что я, топая ногами, подхожу к двери и с силой распахиваю ее настежь.

Кейс и правда на пороге – в спортивных брюках, черной толстовке, в бейсболке козырьком назад. Заметив мое недовольное выражение лица, он закусывает губу.

– Знаю. Я идиот. Не надо было вот так заявляться.

– Не надо было, – киваю.

– А еще, думаю, мне стоит вернуть вот это, – он протягивает ключ-карту от входной двери в Хартфорд-Хауз.

Я быстро выхватываю ее у него из рук. Черт. Я совсем забыла, что она осталась у него.

– Ну, раз уж я здесь… – Он знакомо улыбается, той самой улыбкой, от которой у меня обычно тает сердце.

Впрочем, сегодня ему не суждено растаять до конца: он явился без приглашения, и меня это сердит.

– Удели всего пять минут, – видимо, он замечает мои сомнения, потому что взгляд светло-голубых глаз становится умоляющим. – Пожалуйста, – тихо добавляет он.

Я приоткрываю дверь пошире.

– Ладно. Но мне пора уходить. Меня ждет Уитни.

– Я недолго, – обещает он.

Он проходит небольшую гостиную и благодаря своей мощной фигуре тут же занимает бо́льшую часть пространства. У меня апартаменты с двумя спальнями в Хартфорд-Хаузе, одном из лучших общежитий Брайара. А еще это одно из старейших зданий, практически полностью увитое плющом, и, поскольку построили его еще до того, как университет начал с максимальной эффективностью использовать каждый квадратный метр площади, комнаты и апартаменты здесь гораздо больше, чем в других общежитиях. Хартфорд расположен на самом краю кампуса, совсем рядом с дорожками для бега, что просто идеально: несколько раз в неделю мне удается пораньше встать и пробежаться перед тренировкой. Спортзал я никогда не любила. Мне нравится свежий воздух, даже зимой.

Вместо того чтобы сразу заговорить о том, зачем пришел сюда, Кейс засовывает руки в карманы и начинает с безопасной темы.

– Утром сегодня сурово вышло, – говорит он. – Знаю, вы наблюдали.

– Да. Напряженная была атмосфера. Дженсен вам потом устроил трепку?

– О да, – морщится он. – А потом сделал меня одним из капитанов.

Такого я не ожидала.

– Серьезно? А почему было не оставить Демейна капитаном?

– А он не выбирал. Ребята выбрали. И дальше – лучше. По словам Дженсена, нам нужно два капитана, мол, так мы объединим команду или что-то в этом духе. Это же просто чушь. Никто ни с кем объединяться не собирается. – Каждое его слово пронизано горечью. – И в любом случае знаешь, кого выбрали вторым капитаном? Люка Райдера.

Я прямо ощущаю, как брови ползут вверх от удивления.

– Ты шутишь, что ли? Они его выбрали капитаном? Да у парня характер как у кактуса.

Кейс фыркает:

– Метко сказано.

Несколько секунд мы молчим, и я мысленно готовлюсь к смене темы. Я всегда предчувствую, куда повернет разговор, как предчувствую приближение дождя. Я просто ходячий барометр для дождя и неловких разговоров.

– Я очень скучаю по тебе, – признается он, и голос у него такой несчастный, что признание душным облаком повисает в комнате. У меня просто сердце разрывается, когда он говорит подобное, так что приходится от волнения прикусить щеку.

– Кейс…

– Я знаю, что у меня нет никакого права так говорить. Я просто… я скучаю по тебе. И ничего не могу с этим поделать. – Пару мгновений он колеблется, а потом спрашивает: – А ты по мне хоть немного скучаешь?

Он так честно на меня глядит – просто еще один удар по моему больному сердцу. Скверно все это, ведь Кейс на самом деле действительно хороший парень. Поступил он ужасно, но злодеем его это не делает. Я абсолютно уверена, что он не хотел причинить мне боль. Просто совершил ошибку.

Нет, резко возражает другая часть меня. Он не ошибку совершил. Он сделал выбор.

– Джи?

– Конечно, я скучаю по тебе, – признаюсь я, потому что врать ему у меня никогда не получалось. – Но это не отменяет того факта, что мы расстались.

Выражение его лица становится подавленным.

Тяжело вздохнув, Кейс падает на черный кожаный диван, который нам купили родители моей соседки, когда сообразили, что наша старая софа куплена на гаражной распродаже в Гастингсе. Родители у Мии… мягко говоря, снобы, но у этих снобов отличный вкус.

И вот теперь Кейс сидит на этом диване, закрыв лицо, и мне едва хватает силы воли, чтобы не подойти ближе и не обнять его. Всегда ненавидела, когда Кейс расстраивается. Для него это совершенно неестественное состояние. Он вообще очень позитивный человек и все трудности переносит спокойно. И сердце у него действительно доброе. Из-за этого парня просто невозможно ненавидеть.

Наконец он поднимает голову.

– Я хочу вернуть тебя. Малыш, пожалуйста, – голос у него срывается.  – Без тебя все просто ужасно.

По броне, выстроенной мной вокруг собственного сердца, бегут трещинки.

– Я знаю, что тебе все это тоже ненавистно, – умоляет Кейс. – То, что мы не вместе. Знаешь, каким было лето без тебя? Тяжелым. Просто, блин, невыносимым.

И да, и нет. Я правда скучала по нему летом, не буду даже отрицать. Но еще я не засыпала в слезах и не сочиняла в заметках телефона абзац за абзацем печальные любовные послания о том, как он меня ранил и как трудно будет снова сойтись. Правда в том, что я даже не знаю, возможно ли это. Нет, я не холодная и не черствая. Друзья говорят, я слишком легко прощаю. И ведь я уже простила Кейса, правда.

Но забыть, что он сделал, не могу.

– Ты мне изменил, – спокойно напоминаю я.

– Это просто поцелуй! – несчастным голосом возражает он, и меня тут же охватывает злость. Я уже открываю рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но Кейс успевает первым.

– Знаю, знаю. У нас разные представления об измене. Просто мне кажется, то, что я сделал, даже не измена…

– Ты обжимался с другой! Это не «просто поцелуй», Кейс. И это правда измена.

– Ну сглупил, ясно? Я полностью признаю, что облажался.

Точно такой же спор состоялся у нас в июне, когда он признался, что сделал. Точно такой же спор состоялся, когда он пытался вернуть меня. Меня от всего этого уже тошнит.

– Ты хочешь заново сойтись, но даже не готов признать, что изменил!

– Я ошибся, – заметив мое напряженное выражение лица, он тоже напрягается. – Ладно. Я изменил. Хорошо? Я изменил и сожалею об этом каждую секунду каждого дня с тех пор, как это случилось. Я был пьян и психовал, потому что отношения у нас становились совсем серьезными, и я… сорвался, короче, – повторяет он, опустив голову. Ему явно стыдно.

Стоять перед ним становится неловко, так что я сажусь рядом. Оставляю между нами пару футов расстояния, но он поворачивается ко мне. Ноги у него такие длинные, что мы соприкасаемся стопами – кончик его потертого кеда и моего носка.

– Ты обещала, что подумаешь, – тихо напоминает Кейс. – О том, чтобы все начать сначала.

Я напряженно вздыхаю.

– И я подумала. Но, как и сказала тебе в последний раз, когда мы переписывались, я не хочу снова сходиться.

Кейс мрачнеет. Он берет меня за руку, и я позволяю. Наши пальцы переплетаются. До чего знакомая у него рука – теплая и сухая, с мозолистыми подушечками длинных пальцев.

Он так изучающе на меня смотрит.

– Прошу тебя. Я просто хочу доказать, что не пытаюсь заморочить тебе голову и не в игры играю. Я совершил ошибку и несу за это ответственность. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты знала одно, самое важное: что я люблю тебя.

Сердце мое трепещет. Он понятия не имеет, как долго я ждала, когда же он произнесет эти слова. Вообще-то все полтора года, что мы встречались. Я так быстро влюбилась в Кейса, но заставляла себя молчать, не торопиться с признанием – боялась отпугнуть его. А потом, когда наконец-то впервые выговорила заветные три слова, он не сказал того же в ответ. Разумеется, потом, после поцелуя с другой, он ими прямо-таки начал разбрасываться, но в тот вечер, когда я произнесла: «Я люблю тебя», он не ответил: «Я тебя тоже».

От воспоминания об этом трепетание сердца в груди сменяется холодом.

– Ты явно настроена скептически, – произносит Кейс, внимательно изучая меня.

– Не знаю, как я настроена. Я… у меня нет для тебя ответов. Мы расстались.

Он медленно кивает. Проводит рукой по своим золотистым волосам, и мой взгляд, как всегда, притягивает мужественная челюсть. Любая девушка, только взглянув на это идеальное лицо, бросится в его объятия и воскликнет: «Да возвращайся, конечно!»

Я так торопиться не намерена. После всего случившегося – нет.

– Ладно, я понимаю, – произносит Кейс после долгого молчания. – Не буду тебя задерживать.

Меня волей-неволей охватывает чувство вины, и я сжимаю его руку, пока он не успел отстраниться.

– Послушай, я все равно твой друг, – заверяю его. – Запомни, что, если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, ты можешь просто позвонить, ясно?

– Знаю. И я тоже всегда приду тебе на помощь. – Он тянет меня за руку, и мы оба встаем. – Ладно, пойду. И тебе пора, Уитни ждет.

Уже у порога Кейс отпускает мою руку и распахивает объятия. Я не могу сопротивляться и обнимаю его. Позволяю ему прижать меня к себе. В его руках я как дома.

На мгновение меня одолевает искушение поднять голову. Позволить ему коснуться моих губ и самой раствориться в поцелуе.

Вот только потом я вспоминаю, как этими самыми губами он целовал другую, и мимолетный порыв тут же исчезает.

Глава четвертая

Джиджи

Что, правда, Карл?

На следующий день рано утром я отправляюсь на каток – сегодня в планах одиночная тренировка. Уже на выходе сталкиваюсь с мужской командой – у них второй день тренировочного лагеря. После проката умудряюсь втиснуть пробежку, но очень недолгую, потому что на улице слишком влажно, даже хуже, чем я ожидала. Я как раз возвращаюсь в общежитие, когда мне звонит Уайатт и принимается жаловаться на маму, которая не выразила надлежащего восторга по поводу его новой песни. Я так понимаю, ей не понравилась аранжировка, но он так причитает, будто она велела ему бросить музыку насовсем и пойти работать продавцом в аптеку.

В конце пробежки сбавляю темп и позволяю себе насладиться тем, что весь кампус в моем распоряжении. Уроки начинаются только в понедельник, и вот тогда Брайар оживет, превратится в настоящий улей. Студенты и преподаватели заполонят мощеные дорожки, оккупируют кованые скамейки. Покрывала раскрасят траву в разные цвета, а вокруг студенты будут бросать фрисби и играть в футбол. Даже когда погода изменится, кампус все равно останется красив. Опустится снежный покров, деревья покроются инеем. В Новой Англии нет плохой погоды. Любовь к этим краям у меня в крови.

В крови она и у моего брата, вот только Уайатт никогда не умел сидеть на месте. Его вечно тянет в странствия – прямо настоящая болезнь. Вечно убеждает папу, что в межсезонье мы непременно должны отправиться в какую-нибудь эпичную поездку. Серфинг и скоростной спуск по тросу в Коста-Рике. Трекинг в Южной Америке. Подводное плавание на Мальдивах. Они с папой невероятно близки, но, как бы Уайатт ни отрицал, на самом деле он тот еще маменькин сынок.

Именно поэтому я смеюсь и прерываю его на середине гневной тирады.

– Так, давай просто притормозим с этим якобы гневом, а? Мы с тобой оба знаем, что в итоге ты поступишь так, как она скажет.

– Неправда, – упрямится брат.

– Серьезно? То есть проигрыш ты менять не собираешься?

– Если и поменяю, то потому что сам так решу, а не потому что мама сказала.

– Ага, как же. Продолжай аутотренинг, чемпион, – я театрально кашляю в трубку. – Маменькин сынок.

– Я не маменькин сынок! – О, а вот и возвращение гнева.

– А разве у тебя на аватарке не фотка с мамой?

– Да, но она с «Грэмми»[12]! – ворчит Уайатт. – Кто откажется поставить на аву фотку с «Грэмми»?

Ну, я бы отказалась. Вероятно, дело в том, что мне совершенно не хочется напяливать шикарное платье, чтобы потом меня фотографировали на вручении какой-то там премии. В прошлом году я могла пойти на церемонию вместе с ними – мама написала музыку для альбома нового трио, играющего инди-рок, и получила за него несколько номинаций на «Грэмми», но Уайатт такие мероприятия любит куда больше меня.

– Что ж, очевидно, от своей дражайшей сестры я поддержки тоже не получу.

– Дражайшей? – фыркаю я в ответ. – Вот сказанул-то!

У входа в Хартфорд-Хауз я останавливаюсь завязать шнурок.

– Слушай, мне надо идти, – говорю я ему, поднявшись. – У меня на день куча планов.

– Пока, предательница.

Насчет планов я не шутила и уже вскоре еду в город – в гости к своей лучшей подруге. Хочу извлечь максимум из солнечного влажного утра.

Диана живет в новом жилом комплексе Мэдоу-Хилл[13]. Не самое подходящее название, учитывая, что рядом нет ни луга, ни холма. В Гастингсе, штат Массачусетс, место находится в основном ровным жилым улицам, маленьким паркам и тропинкам в тени деревьев. И все же этот новый жилой район мне нравится. Балконы с белыми перилами выходят на большой, красиво оформленный двор с огромным бассейном и несколькими рядами шезлонгов под красно-белыми полосатыми зонтиками. Божественно.

Сегодня я слышу ее голос не через домофон у входа в подъезд, а с балкона.

Поднимаю голову и вижу, как она мне машет.

– Можешь не подниматься, я уже спускаюсь! Встретимся у бассейна!

Поправляю на плече пухлую пляжную сумку и отправляюсь на задний двор, где, к моему изумлению, нет ни души. Пусто!

Задняя дверь открывается, и Диана несется мне навстречу. На ней джинсовые шорты и ярко-розовый лиф от бикини. Платиновые волосы собраны в высокий хвост, который подпрыгивает при каждом ее шаге.

Если кто-нибудь попросит меня описать Диану Диксон одним словом, я скажу: «бомба». Ростом она чуть выше пяти футов[14], но энергии в ней пугающе много, а еще она очень эффектна и обладает огромной жаждой жизни. Я ее просто обожаю.

– Где все? – тут же спрашиваю я, обводя рукой пустой бассейн. – Почему никто не наслаждается солнышком?

– Джиджи, люди вообще-то на работу ходят. Не все такие свободные дамы, как мы с тобой.

Я смеюсь. Она ведь права. Вечно забываю, что район не студенческий. Тут живут взрослые люди. Из всех жильцов Диана самая младшая.

На первом курсе она жила вместе со мной и Мией в апартаментах на троих, но в конце второго семестра у нее умерла тетушка и оставила Диане в наследство эту квартиру. Я так расстроилась, когда она уехала, но сложно винить человека за желание сбежать из общежития. Теперь у нее свой дом, свое личное пространство, а ипотеку за квартиру тетушка полностью выплатила.

Думаю, я могла бы оказаться в схожем положении: родители предлагали снять или купить мне квартиру за пределами кампуса, когда я только начала учиться в Брайаре. Но мне эта идея пришлась не по душе. Они и так платили за мое обучение: от стипендии я отказалась, потому что считаю неправильным быть из богатой семьи и отбирать возможность у того, кто не может позволить себе учебу в Лиге плюща.

По той же причине я не хочу дополнительных бонусов, которые идут вкупе с богатыми родителями. Жить в общежитии дешевле, чем за пределами кампуса, потому что здесь все включено, так что, раз уж родители финансируют все мое пребывание в колледже, мне не хочется брать больше денег, чем нужно.

– Надеюсь, ты прихватила солнцезащитный крем, потому что мой закончился.

Я приоткрываю сумку.

– Со мной не пропадешь, детка.

– Я даже не сомневалась.

Мы застилаем полотенцами два соседних шезлонга и по очереди намазываем друг друга кремом. Солнце печет неимоверно.

– Как прошла утренняя практика у чирлидеров? – спрашиваю я. – Эта новая девица все еще претендует на твое место?

Диана не просто чирлидерша, она делает выбросы. В команде она лучшая, по крайней мере была в прошлом году, когда они заняли второе место на национальном чемпионате. Вчера подруга написала мне, что волнуется насчет новенькой: появилась какая-то зажигалка-первокурсница, которая в составе школьной команды выиграла четыре последних национальных чемпионата среди старшеклассников.

– Марго? Выбыла, – невозмутимо сообщает Диана. В глазах у нее, впрочем, скорее сожаление, чем облегчение. – Порвала ПКС[15] сегодня утром на тренировке. Тренер говорит, она выбыла на целый год.

Мне только и остается, что присвистнуть.

– Вот черт. Сурово.

Студенты, занимающиеся спортом, знают, что от травм никуда не деться, но порой так легко забыть, до чего хрупким бывает человеческое тело. Вот ты пытаешься стать чирлидершей на вершине пирамиды, а через мгновение оказываешься на обочине и пропускаешь целый сезон.

– Да, я ей сочувствую.

Скинув сандалии, я хватаю бутылку с водой и усаживаюсь на край бетонной площадки перед бассейном. Опускаю ноги в воду и понимаю, что она даже теплее, чем я ожидала.

Оглядываюсь через плечо на Диану.

– А ты так и встречаешься с двумя парнями?

Та скидывает шлепанцы и усаживается рядом со мной.

– О, все еще круче. Теперь их трое.

– Господи. Я бы от такой многозадачности сыпью покрылась.

Она преувеличенно тяжело вздыхает.

– Да, становится тяжеловато. Так что ты поможешь мне решить, кого выбрать.

– А со всеми встречаться ты не можешь?

– Я пыталась! Последние несколько недель старалась сократить их число с двух до одного, а вместо этого пополнила список еще одним. Но хотелось бы уже раздеваться начать, так что пора сделать выбор. Свой цветочек я раскрою только одному из них.

Я как раз по неосторожности хлебнула воды и теперь принимаюсь кашлять.

– Ах да, твой драгоценный цветочек.

Диана не девственница, но ужасно привередлива к тем, с кем спит. А еще постоянно веселит меня своими абсурдными метафорами, когда мы обсуждаем секс или чьи-то части тела.

Зеленые глаза озорно горят.

– Короче, мне нужна твоя помощь. Помоги мне определиться.

– Ладно, послушаем, как обстоят дела. Один из них – парень из вашей команды, так? Который делает трюки? Как там его зовут? Хотя, знаешь, я никого из них не помню по имени. Ого. Плохая у меня память.

– Даже не думай, напоминать не собираюсь. Не хочу, чтобы ты мыслила предвзято. Потому что у третьего парня просто ужасное имя.

– Что? Да ладно, какое? Пожалуйста, скажи. Роджер? Бифф? А может, Карл?

– Я скажу тебе в конце. Когда ты выберешь.

– Тебе бы только подразнить. Ладно. Ухажер А. Чирлидер.

Она кивает.

– Очень спортивный. Очень целеустремленный. С ним действительно весело. Дерзкий, но не высокомерный. Ужасно сексуальный. Единственная проблема – все пропевает.

– В смысле, постоянно поет песни?

– Нет же, – стонет Диана. – Он все пропевает. Типа «а тепе-е-ерь пожую-у-у-у-ка жва-а-а-ачку-у-у».

От этого музыкального шедевра меня сгибает пополам от хохота.

– О боже. Мне он нравится.

– Серьезно, одна из самых отвратительных привычек, что мне встречались за всю жизнь. Ухажер Б – настоящий музыкант, но даже он столько не поет.

– О, музыканта я помню. Он написал тебе песню, где пытался срифмовать «Диана» и «бананы». – Я уверенно качаю головой. – Ни в одной песне о любви не должно быть слова «бананы». Кроме того, у тебя семья из Саванны, что ж он такой шикарный вариант упустил?

– С рифмами у него не очень, – признает подруга. – И с чувством юмора тоже. Он не понимает моих шуток и весь такой серьезный.

– Музыканты часто бывают серьезными.

– Знаю, но мне нравится, когда у парня хорошее чувство юмора.

– У ухажера В оно есть?

– О да. А еще он немного чудаковатый. Изучает физику. Очень умный, но никакой снисходительности в общении. Совершенно очаровательный. Вообще не мой тип, но на прошлой неделе мы столкнулись в «Кофе-Хат», и я почему-то почувствовала к нему влечение.

– А минус?

– Немного не уверен в себе. Постоянно расспрашивает о моих бывших, а когда я ему задаю тот же вопрос, злится.

– Это, конечно, раздражает, но он хоть вопросы не нараспев задает.

– Верно подмечено. О, а еще он постарше.

– Насколько?

– На шесть лет. Ему двадцать шесть. Он в магистратуре.

Я обдумываю все, что она рассказала.

– Так, ладно. Основываясь на всех имеющихся данных, я выбираю между ухажером А и ухажером В. Думаю, все зависит от того, кого ты хочешь получить – нахального чирлидера или милого ученого. Будь я на твоем месте, я бы, наверное, попытала счастья с ученым. Для тебя это стало бы приятной сменой темпа. И, уверена, он будет хорош в постели. Я прямо нутром чую.

– Любопытно. Ладно. Решение принято! Пусть будет ухажер В.

На этой ноте подруга соскальзывает с дорожки и плюхается в воду. Она тут же уходит под воду, а потом выныривает на поверхность и трясет хвостом, как мокрая собака. Меня в итоге обдает волной брызг, и я начинаю смеяться.

– Ты просто жестока! – обвиняю я, хотя прохладные капли приятно остужают лицо. А вообще-то пошло оно все. Поправляю завязки бикини и тоже прыгаю в воду.

Ощущения райские. Воды свежая и холодная, приятный контраст с удушающей влажностью и неумолимым солнцем.

Некоторое время я плаваю на спине, а потом вдруг вспоминаю нечто очень важное.

– Эй, погоди-ка, а как зовут ухажера В? Давай, выкладывай.

Диана подплывает ко мне, медленно рассекая воду. Время тянет.

– Что, правда, Карл?

Она в ответ вздыхает.

– Персиваль.

У меня рот так и открывается.

– И ему всего двадцать шесть? Что за родители так поступают с ребенком? Он хотя бы откликается на Перси?

– Ему не нравится имя Перси, но, может, я его уговорю, – Диана начинает плыть рядом со мной, посмеиваясь. – Знаешь что? Мне даже неважно. Мне нравится Персиваль. Он-то мне и нужен.

Следующий час мы проводим в бассейне, плавая и болтая о всякой ерунде. Потом еще час валяемся на солнышке, пока живот у меня не начинает урчать так, что его уже невозможно игнорировать.

– Черт, Джи, утихомирь его, – ухмыляется Диана.

– Ничего не могу поделать. Умираю от голода.

– Хочешь, закажем что-нибудь на обед?

– Не могу. Я встречаюсь с Уиллом в городе. Кстати… – Я резко сажусь и засовываю руку в сумку в поисках телефона. – Надо бы время посмотреть.

– Ты знаешь, что я думаю о твоих отношениях с Уиллом, – Диана цокает языком. – Нечего общаться с друзьями бывшего.

– Ну, изначально он был моим другом. – Смотрю на экран. – Черт. Почти час. Скоро надо выдвигаться. Не хочешь к нам присоединиться?

– Не-а. Я пробегусь по тем движениям, которые мы выучили утром на тренировке. Но вечером возвращайся. Появился новый канал с реалити-шоу, и они запустили целую сетку всяких проектов, некоторые просто безумные. Потрясающее зрелище.

– О боже, ты смотрела «Интрижка или судьба»? Мы с мамой одержимы этим шоу.

– Да! – выпаливает Диана, и в итоге мы еще пятнадцать минут обсуждаем лучшее (и при этом – худшее) шоу о свиданиях во всем мире. Чепуха, на которую почему-то тратишь по десять часов своей жизни, а потом сожалеешь об этом.

В итоге я вынуждена прервать этот чудесный разговор, потому что пора зайти в квартиру и переодеться к обеду.

* * *

Не только Диана корит меня за то, что я по-прежнему близка с друзьями Кейса. Об этом мне твердят практически все, и их предупреждения маячат где-то на задворках моего подсознания, пока я иду к ресторану «У Сьюзи», где встречаюсь с Уиллом Ларсеном.

В свою защиту скажу, что я действительно подружилась с Уиллом задолго до того, как начала встречаться с Кейсом. Он, как и я, родился в Бостоне, мы ходили в одну старшую школу. Даже на пару свиданий сходили, пока не поняли, что таких платонических отношений, как у нас, наверное, ни у кого не было, нет и не будет. Химии – ноль.

Именно Уилл познакомил меня с Кейсом на первом курсе, он же убедил сходить с Кейсом на свидание. Я всю жизнь играла в хоккей и старалась не встречаться с хоккеистами. В основном потому что знаю, какие они.

Они – известные бабники.

Хм. Если задуматься, получается, все случившееся – вина Уилла.

– Привет, – обнимаю его, когда он встает из-за стола.

Уилл звонко целует меня в щеку и ослепительно улыбается. У него очарование соседского парня, перед которым редкая женщина устоит.

– Смотри-ка, – он демонстрирует мне ламинированную страницу. – Новое меню.

– Какой сюрприз.

Они тут меню меняют где-то раз в месяц. Такое ощущение, что владельцы никак не могут определиться, какой ресторан хотят содержать.

– Сэндвичей с деревенским хлебом больше нет, – сетует Уилл. – Как жаль. Они мне нравились.

– Да, шикарные были сэндвичи, – пробегаю взглядом по меню и хмурюсь. – Что-то многовато суши. Это настораживает.

Уилл посмеивается.

– Может, они переименуют свое заведение в «Суши у Сьюзи».

– Нет, тогда уж лучше в «Суперсуши-шоп у Сьюзи». Попробуй произнести это раз пять подряд.

– Точно, а потом начнут подавать суп и превратят эту контору в «Суперсуши-шоп и суп-шоп у Сьюзи».

– Да, так еще лучше.

Мы продолжаем изучать меню. Мне даже жалко владельцев. Они открылись два года назад и с тех пор пытаются удержаться на плаву. Меж тем у дверей их главного конкурента, трактира «У Деллы», вечно стоит очередь. Правда, «У Деллы» здесь уже целую вечность, это излюбленное местечко и почти городская достопримечательность. Мама, когда училась в Брайаре, работала там официанткой.

Мы с Уиллом останавливаемся на бургерах с картошкой фри. Так безопаснее, чем заказывать суши в заведении, где еще на прошлой неделе весь день подавали одни завтраки.

– У тебя же благотворительная игра на этой неделе, верно? – спрашивает Уилл, пока мы ждем заказ.

Я киваю.

– В четверг. Хочешь прийти поболеть?

– Если тренировочный лагерь меня не добьет, обязательно.

– Как идет формирование новой команды?

– О, да просто идеально. Знаешь, мы прямо как вода и масло. Они ведь так хорошо смешиваются.

Меня пробирает смех.

– Все настолько плохо?

– Хуже, чем ты думаешь. Эти парни из «Иствуда» такие злобные!

– Да, уверена, только они, – сухо замечаю я.

Уилл упрямо качает головой.

– Я просто о чем говорю, это ведь они фактически пришли к нам в дом. Могли бы вести себя повежливее.

– Видишь, вот в чем проблема. Ты говоришь, это ваш дом. Будто им здесь не место.

– Так им и правда не место, – ворчит друг, но уже с улыбкой, хоть и немного печальной. – Но я тебя услышал. Может, мы и правда отвечаем им тем же. В любом случае еще только второй день лагеря, а все уже готовы поубивать друг друга. Мы в этом году даже в плей-офф не выйдем, что уж говорить о финале.

Снисходительно треплю его по руке.

– Не переживай, сладкий. Как минимум одна хоккейная программа Брайара выиграет в этом году «Замороженную четверку». Женщины вас прикроют.

– Вот спасибо.

Тут подходит официантка с нашими напитками, и Уилл на некоторое время присасывается к своей газировке, а потом вдруг заявляет:

– Миллер переводится.

Миллер Шулик – еще один игрок «Брайара», причем чертовски хороший. В прошлом году играл во второй линии. А еще он очень приятный парень. На самом деле единственный его недостаток в том, что его лучший друг – Джордан Трагер.

– Сегодня утром сказал, – мрачно добавляет Уилл. – Тренер нашел ему место в Дулуте[16], в Миннесоте.

– Там хорошая программа.

– Ага. Если здесь он входит в десятку лучших, там будет в тройке. Явно шаг вперед. Просто так жалко, что он уходит. В пятницу вечером устраиваем ему прощальную вечеринку. Барбекю, выпивка. Может, посидим у костра. Ты придешь?

– Конечно. – Мне нравится Миллер. Грустно, что он уедет. – Действительно, до чего жалко. Почему Трагер не может перевестись?

– Потому что чудес не бывает.

Я фыркаю. Даже сокомандники Джордана его не выносят.

– Короче, скажи своим девчонкам про вечеринку для Миллера. Чем больше народу придет, тем веселее будет. Мия уже вернулась со своих шикарных каникул?

Мия, моя соседка, еще и одна из моих лучших подруг по колледжу. Ее отец – посол США в Мальте, а мать – наследница транспортной империи, так что лето Мия проводит, загорая на средиземноморских яхтах и отдыхая на роскошных европейских виллах.

– Ты же ее знаешь, она явится в последний день перед началом занятий. Зато Диана в городе.

– Круто. Возьми ее с собой на вечеринку.

Я вопросительно изгибаю бровь:

– Кого-нибудь из новых ребят пригласите?

– А ты, блин, как думаешь?

– Значит, нет.

– Конечно, нет. Зачем ходить Миллеру по больным мозолям?

Подходит официантка с нашей едой, мы благодарим ее, и Уилл тут же хватается за чизбургер, откусывает и жует первый кусок, кажется, целую вечность.

Когда он заговаривает снова, я понимаю, что вся его невозмутимость напускная, так сказать, прелюдия к следующему вопросу.

– Так что происходит между тобой и КК? – Его равнодушие тут же разлетается вдребезги.

Смеясь, закидываю в рот картошку фри.

– Так вот оно что.

– Что?

– Допрос насчет Кейса. Думаешь, я правда поверила, что ты ни с того ни с сего позвонил мне и пригласил пообедать?

– Мы постоянно вместе обедаем, – возмущается Уилл.

– Верно, но конкретно сегодняшний обед просто так пришелся как раз на следующий день после того, как я сказала Кейсу, что не вернусь к нему. Очень подозрительно, знаешь ли.

– Просто совпадение, – подмигивает он.

– Конечно-конечно, даже не сомневаюсь.

– Клянусь.

Уилл снова откусывает от бургера и принимается невыносимо медленно жевать. При этом он смотрит на меня так, будто ждет, что я заполню паузу. Я этого делать не собираюсь. Жую картошку и делаю вид, что не замечаю, как стремительно его покидает терпение.

– Слушай, скажи мне хоть что-нибудь, – выпаливает он. – Что, черт возьми, мне передать ему?

– Ха! Я так и знала. Это он тебя подрядил.

– Да ладно, Джи, ты же знаешь, что он сожалеет. Он чувствует себя полным куском дерьма.

Внутри поднимается раздражение, и я пытаюсь затолкать его поглубже.

– Понимаю, что ты просто пытаешься ему помочь, но, пожалуйста, давай сменим тему.

Окидываю взглядом стол в поисках кетчупа, и до меня доходит, что официантка его забыла. Раз представилась идеальная возможность выпутаться из этой беседы, я даже не буду подзывать бедную девушку.

Я встаю со стула.

– Пойду возьму со стойки кетчуп.

Я настолько сосредоточена на том, как бы убраться подальше от вопросов Уилла, что совершенно не смотрю по сторонам. Быстро подхожу к стойке и врезаюсь прямо в Люка Райдера.

Глава пятая

Райдер

Каррма с двумя «р»

Дочка у Гаррета Грэхема – горячая штучка. Она была такой уже шесть лет назад, когда мы встретились впервые, а теперь – просто огонь. Сообразив, с кем столкнулась, она распахивает глаза. Большие серые глаза, напоминающие по цвету затянутое тучами небо. Вот только в них нет ничего тусклого, ничего необычного. Они живые, будто небо искрит от электричества и вот-вот разразится громом и молнией.

Длинные русые волосы собраны сбоку и заплетены в косу, ниспадающую на изящное плечо. Она заправляет выбившуюся прядь за ухо и, оправившись от удивления, слегка улыбается мне.

– Привет.

Я приподнимаю бровь.

– А я все гадал, когда же ты наберешься храбрости со мной заговорить.

Джиджи закатывает глаза.

– Мне и не надо набираться храбрости. Просто возможности не было.

А вот это вранье. Мы только сегодня утром виделись в коридоре возле раздевалок, и она едва отметила мое присутствие. Джиджи, конечно, шла с одним из тренеров, но меня явно видела. Кроме того, интересно, что, хотя официально график женских тренировок еще даже не утвержден, она по-прежнему встает ни свет ни заря, чтобы по собственной воле покататься и потренироваться. Она точно так же делала в лагере, когда помогала отцу.

– А еще я почти уверена, что поздоровалась с тобой в коридоре сегодня, – замечает девчонка.

– Ты кивнула.

– Это одно и то же.

– Правда? – насмехаюсь я.

– Не знаю. – На мгновение она кажется совершенно вымотанной. – Почему тебя так волнует, поздоровалась я с тобой как следует или нет?

– Да меня это вообще не волнует.

– Тогда с чего ты об этом заговорил?

– Уже пожалел.

Джиджи смотрит на меня в упор.

– Я и забыла, какой чудесный у тебя характер.

Вздыхая, отхожу к другому концу стойки – мне велели стоять там и ждать заказ. Мы с парнями заказали еду навынос, и сегодня моя очередь забирать. Можно было бы доставку оформить, но погода хорошая, и я решил прогуляться. Ну, изначально я собирался поехать на машине, но мой джип в последнее время издает тревожное клацанье. Он и в Иствуде-то был на последнем издыхании, но в какой-то момент, пока я два часа добирался до Гастингса, видимо, решил, что скорость увеличивать ему тоже не нравится, – как раз когда я переключил передачу. Богом клянусь, если коробка передач сдохнет, я буду в ярости. Прямо сейчас я никак не могу позволить себе ремонт.

Джиджи просит у девушки-подростка, стоящей за стойкой, бутылку кетчупа. Пока она ждет, снова смотрит на меня.

– Слышала, на тренировках все идет не слишком хорошо.

Я ухмыляюсь:

– Как по мне, все отлично. Я стал одним из капитанов.

– Одним из капитанов команды, в которой царит полный бардак. Впечатляет, – мило улыбается она.

– Держи, дорогая, – девушка за стойкой возвращается и протягивает Джиджи стеклянную бутылку кетчупа.

– Спасибо! – Она снова поглядывает на меня. – С тобой, как всегда, приятно поболтать, король выпускного.

– Взаимно, Жизель.

Джиджи неторопливо возвращается к своему столику, и я волей-неволей скольжу взглядом по ее фигурке. На ней джинсовые шорты, плотно облегающие круглую упругую попку. Ткань потертая, на ней видны бело-голубые нитки, щекочущие ее крепкие подтянутые бедра. Она невысокого роста, где-то метр пятьдесят, но в этих крошечных шортиках ноги ее кажутся бесконечными… и очень мускулистыми, стройными – доказательство всех ее тренировок. Она такая сексуальная как раз потому, что играет в хоккей. Когда женщина увлекается спортом, это очень заводит.

Однако искра желания мгновенно затухает, едва я замечаю, с кем Джиджи сидит. Я до сих пор не знаю всех игроков «Брайара» по имени, но хороших запоминаю. Уилл Ларсен – один из них. И, полагаю, далеко не такой говнюк, как его сокомандники.

– Заказ для Райдера! – кричит мужчина в белом переднике. В руках у него два пакета с едой.

Я благодарю его, забираю сумки и выхожу из ресторана. Как раз в дверях чувствую, как в заднем кармане шортов вибрирует телефон. Кто-то звонит. Достаю его и вижу незнакомый номер, а потому отправляю звонок на голосовую почту.

Домой я иду по Мейн-стрит, мимо старомодных ухоженных парков. Гастингс несравнимо лучше Иствуда. Раньше я жил в промышленном городе с кучей торговых центров и полным отсутствием достопримечательностей. А вот Гастингс ужасно напоминает городок с винтажной открытки. Вдоль улиц выстроились столбы с газовыми фонарями и старые деревья, на Мейн-стрит поднимаешь голову и видишь огоньки и рекламные баннеры – афишу летнего джазового фестиваля, который только недавно закончился. Витрины магазинов блестящие и чистые, центральную часть улицы занимает множество магазинчиков и бутиков, кофеен; есть несколько баров и ресторанов.

Срезаю дорогу по тропинке, петляющей мимо деревянной беседки, потом выхожу из парка на тротуар. Тот, кто мне звонил, судя по всему, оставил сообщение на голосовой почте, так что я ввожу пароль, чтобы разблокировать телефон, – надо бы послушать.

«Здравствуйте. Это сообщение для Люка Райдера. Вам звонит Питер Грин из офиса окружного прокурора Марикопы насчет слушания об условно-досрочном освобождении вашего отца. Пожалуйста, перезвоните мне, как только сможете…»

Я удаляю сообщение еще до того, как он заканчивает диктовать свой номер телефона.

Пошло оно все.

Ускорив шаг, обгоняю женщину с коляской. Она искоса поглядывает на меня и тут же опускает голову. На мне шорты-карго и футболка, угрожающего впечатления я вообще не произвожу. Видимо, испугалась, услышав про условно-досрочное.

Добравшись до дома, я обнаруживаю, что Шейн до сих пор там же, где был, когда я уходил. Стрижет газон. Без рубашки. На крыльце дома напротив собралась куча девчонок. Они делают вид, что просто болтают, но взгляды их прикованы к блестящим от пота мускулам Шейна. Готов поставить все свои деньги, заработанные летом на стройке, что одна из этих девчонок сегодня вечером окажется у нас. Или они все, если Беккетт тоже решит высунуться на улицу. Иногда жить под одной крышей с Беккеттом становится несколько шумно. Трудно спать, когда в соседней комнате постоянно грохочет о стену спинка кровати. Шейн со своими пассиями ведет себя потише, но у него они тоже бывают, а теперь, когда нет девушки, – все чаще.

– Отлично, я умираю с голоду. – Шейн выключает газонокосилку и направляется ко мне.

Мы заходим в дом, оставив его фан-клуб снаружи. Беккетт, оказывается, загружает в кухне посудомоечную машину. Шейн хватает из шкафчика тарелки, пока я открываю пакеты с едой.

– Я тут пригласил в гости кое-кого из соседей, – начинает Беккетт.

Мне приходится подавить смешок. Ну конечно. Безумием было думать, что он еще не успел склеить тех девчонок, что живут через улицу.

Вечером у нас на пороге объявляются три девушки – как выясняется, студентки медицинского, будущие медсестры, и Беккетт тут же начинает сыпать несмешными шутками о врачах и их ассистентках. Тем не менее цыпочки глотают наживку как миленькие, потому что Бек умудряется оказывать на женщин какой-то магический эффект.

Правда, одна из них явно положила глаз на меня. Ее зовут Каррма – с двумя «р», о чем она сразу нам сообщает. Она высокая и хорошенькая, с черными кудрями до плеч и неприкрытым голодом в темных глазах. Едва войдя в дом, она практически вешается на меня, открыто флиртует и пытается очаровать. Сначала мне все это как-то безразлично, я просто поддакиваю, но, пропустив два пива, понимаю, что даже не против ее намеков.

Когда она склоняется ближе и шепчет мне на ухо: «Не хочешь подняться наверх?», приходится признать, что предложение очень соблазнительное.

В последний раз я спал с девчонкой месяц назад, когда навещал Беккетта в Индианаполисе в выходные. Мы прошлись по барам, и в итоге домой я отправился с барменшей: ей было уже к тридцати, и выглядела она очень привлекательной. Веселая выдалась ночка.

Зато потом за месяц мне пришлось искать нам дом в Гастингсе, работать на стройке по двенадцать часов, а теперь еще и посещать жуткий тренировочный лагерь. Просто катастрофа.

Тепло и ласка моему члену явно не помешают.

Так что я оставляю пиво на кухонной стойке и пожимаю плечами.

– Почему бы и нет.

Глава шестая

Райдер

Что, даже не поцелуешь на прощание?

Я проспал сигнал будильника.

Вот же черт.

С кровати я вскакиваю как ракета, прихватив с собой покрывало. Каррма шепчет что-то во сне, ощущая потерю тепла. Теперь ее голые ноги и розовые трусики оказались на виду, и она поджимает колени в поисках комфорта.

Обычно я ни с кем не остаюсь до утра, особенно во время сезона, но вчера мы оба очень устали, и мне было как-то не по себе от того, что придется ее выгнать. Я четко дал понять, что в шесть встаю, но Каррма только плечами пожала. Попросила не будить ее, если я встану раньше, – просто запереть дверь, а она выйдет через черный ход.

Несусь в ванную, гадая, как вообще умудрился не услышать будильник. С самого перехода в «Брайар» я ставлю будильник на шесть, чтобы на каток выйти к семи. Я всегда прихожу заранее – попрактиковаться, даже если на самом деле тренировка начинается только в девять. Мы с Каррмой даже спать легли не так поздно, около полуночи.

До чего я на себя зол. До кампуса пятнадцать минут езды на машине, я даже позавтракать не успею, черт побери.

Почему остальные меня не разбудили? Обычно они уходят где-то в восемь. Они же видели, что мой джип все еще у дома.

Яростно чищу зубы, а второй рукой листаю список контактов – надо позвонить Шейну.

– Приветик, – откликается он. – Ты где?

– Дома. Почему вы меня не разбудили?

– Не знаю. Подумали, что ты денек отдохнешь от своего перфекционизма и явишься на тренировку в нормальное время, как нормальный человек.

Ха. То, что он называет перфекционизмом, я называю настоящим хоккеем.

– Я будильник проспал, но уже еду. Ты не принесешь мне кофе в раздевалку, чтобы я наскоро глотнул, пока одеваюсь?

– Для тебя, пупсик, все что угодно.

Я возвращаюсь в свою комнату и тихо одеваюсь, а Каррма все спит. Она снова забралась под покрывало и укуталась по самые уши.

Раз уж она попросила ее не будить, оставляю ее в спальне и спускаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Запираю переднюю дверь и запрыгиваю за руль.

А потом я поворачиваю ключ в замке зажигания, и машина не заводится. Матерь божья.

Что за черт! Только не сейчас.

Только этого мне не хватало!

Трачу пять минут драгоценного времени, пытаюсь завести мотор – дохлый номер. Выругавшись так, что даже самые отъявленные сквернословы пришли бы в ужас, возвращаюсь в спальню. Хватит Каррме изображать спящую красавицу.

– Эй, – трясу ее за плечо. – У тебя машина есть?

Она сонно моргает.

– Да… а что?

Меня затапливает облегчение. Слава богу.

– Отвези меня на тренировку. Пожалуйста.

– Но еще так рано.

– Нет, уже поздно. Я должен был добраться к семи, но проспал будильник.

– Я его переставила, – не очень уверенно возражает она.

Я застываю на месте.

– Что?!

– Я переставила будильник у тебя на телефоне. Ты сказал, что тренировка в девять, не знаю, зачем ставить будильник на шесть…

– Потому что я езжу к семи, – срываюсь я, практически дрожа от ярости. – Поверить не могу, что ты переставила гребаный будильник.

И тут, чтобы точно мало не показалось, у меня начинает орать будильник. Идеально.

Она переставила эту чертову штуковина на восемь тридцать.

– Восемь тридцать? – ору я. – Ты что, на хрен, шутишь, что ли? Туда только ехать пятнадцать минут. Как я успею переодеться и выйти на лет в девять, если… – замолкаю.

Гребаный ад. Нет смысла спорить. Я протяжно выдыхаю и пытаюсь успокоиться.

– У меня не заводится машина, – спокойно объясняю я ей. – Меня надо подвезти. Так я бы поехал с ребятами, но они уже ушли.

– Пожалуйста, не сердись на меня, – теперь она определенно проснулась и вскакивает с кровати. – Я не думала, что это так важно.

До чего трудно не сорваться на нее. Кто остается на ночь в доме парня, с которым случайно замутила накануне, а потом переставляет ему будильник? Я чувствую, что вот-вот снова взорвусь, а потому игнорирую ее, пока она одевается, и снова звоню Шейну.

– Слушай, – торопливо объясняю я ему. – Я опоздаю. Постарайся прикрыть меня перед Дженсеном, если сможешь. Скажи ему, что у меня машина сломалась.

– Я тебе говорил, что этот джип тебя однажды подведет.

Да, конечно, именно джип меня и подвел.

Ни разу в своей жизни я не опаздывал на тренировку. И, хотя я ненавижу зависеть от других, судя по приложениям на телефоне, ни одного доступного водителя поблизости нет, так что придется ехать с Каррмой. К счастью, я неплохо ее встряхнул, так что мы выскакиваем из дома и бегом несемся через улицу. Меньше чем через пять минут мы уже у ее машины.

Каррма отпирает маленький красный хетчбэк.

– Ладно, босс, забирайся.

При этом она дразняще улыбается, и гнев во мне вспыхивает с новой силой.

Я ныряю в машину и указываю на двухполосную дорогу по направлению к кампусу Брайара, а через несколько минут начинаю чесаться от нетерпения. Она превышает скорость на пять миль, так что умом я понимаю, что не могу просить ее ехать быстрее. Она и так нарушает. Но, черт возьми, на ее месте я бы рискнул получить штраф в сотню баксов, лишь бы успеть вовремя.

Барабаню пальцами по средней консоли, представляя, как жму ногой на газ, но на деле всю дорогу до кампуса я просто с ума схожу. Каррма пытается поддерживать разговор, но я ее старательно игнорирую – меня пугает то, что я могу ей сказать.

Без пяти девять мы въезжаем на парковку Центра Грэхема. Нет ни единого шанса, что я успею переодеться и выйти на лед до того, как раздастся свисток тренера. Это точно. Надеюсь, его удовлетворит оправдание, что у меня сломалась машина, но Дженсен серьезно изводит нас с самого начала лагеря и уже готов вот-вот выгнать кого-нибудь из команды. Вполне возможно, за опоздание он решит и меня исключить – это в его глазах просто преступление.

Каррма заезжает на парковку, а я уже расстегиваю ремень безопасности и хватаюсь за ручку двери.

– Что, даже не поцелуешь на прощание?

Я слишком раздражен, чтобы даже смотреть на нее.

– Мне пора.

– Серьезно? Мы провели вместе ночь, а теперь у тебя нет двух секунд поцеловать меня на прощание?

Я покорно склоняюсь для поцелуя – просто чтобы не задерживаться еще больше. К моему колоссальному раздражению, короткого прикосновения губ ей недостаточно. Уже в следующее мгновение она перебирается на пассажирское сиденье, ко мне на колени, обвивает руками мою шею и пытается засунуть язык мне в рот.

– Каррма, – предостерегаю я и крепко хватаю ее за талию, чтобы скинуть с себя.

Она в ответ принимается целовать меня в шею, и во мне закипает злость. Речь идет о моей карьере! Дженсен следит за мной. Команда, которая хочет заполучить меня для НХЛ, следит за мной. Если я хочу играть в профессиональном спорте и преуспеть, нельзя обжиматься с какой-то там девчонкой, пока сокомандники разогреваются перед тренировкой.

– Спасибо, что подвезла, – сухо бросаю я. – А теперь двигайся.

Ладно, вышло грубо.

Но мое терпение лопнуло, как дешевая резинка для трусов. Сначала она мне будильник переставляет, а теперь не дает выбраться из машины?

С меня хватит.

Мне удается открыть дверь и выбраться из-под нее. Выскакиваю наружу и бросаюсь к дверям, но в этот самый момент мне удается заметить на периферии какое-то движение. На мгновение мне кажется, что это Каррма выбирается из машины, а потом у меня кровь застывает в жилах, потому что я точно знаю, что за человек нажимает на кнопку блокировки, закрывая черный «Рендж-Ровер» через два места от меня.

Это Гаррет Грэхем.

На мгновение я не могу вымолвить ни слова, не могу сделать ни шага. Я просто стою и смотрю, как легенда хоккея направляется ко мне с кружкой-непроливайкой в руке. Я не видел его с того самого хоккейного лагеря, куда меня пригласили еще подростком.

Он оглядывается на красный хетчбэк, за рулем которого сидит Каррма, потом переводит взгляд на меня и хмурится. Нет никаких сомнений: он видел, как она сидела у меня на коленях.

Черт.

Черт, черт, черт.

Что ж, денек хуже некуда.

– Утренняя тренировка начинается в девять, разве нет, мистер Райдер?

А судя по всему, есть куда хуже.

– Знаю. Я опаздываю. Проблемы с машиной. – Я едва успеваю договорить, как сам морщусь. Ну и предлог.

– Да, кажется, серьезные проблемы, – едко замечает Гаррет. Хмуриться он так и не перестал.

Он подстраивается под мой темп, и мы вместе идем к входу.

– У меня машина не завелась, – объясняю я, отчаянно пытаясь завоевать его одобрение. – Так что утром пришлось искать, кто бы меня подвез. А мой водитель не понимал, насколько важно успеть сюда вовремя.

– Ну, это ведь не ее ответственность, верно? – Он изгибает бровь и отчаливает по направлению к входу.

Я сдаюсь.

Пока несусь по коридору, гадаю, что вообще здесь забыл Грэхем. Может, хочет с дочкой повидаться.

Пустая раздевалка хуже всяких обвинений. Как пощечина. Я переодеваюсь, натягиваю тренировочную форму и защитное снаряжение, и меня передергивает от ненависти к самому себе. Все остальные на катке, где и должны быть. А я тут, как чертов идиот. И все потому, что вчера вечером мне захотелось покувыркаться в постели. У меня и так мишень на спине. В меня целит и Дженсен, и Колсон со своими парнями, и НХЛ. А теперь мой кумир считает, что я не могу вовремя на тренировку приехать.

Моя жизнь – катастрофа.

Телефон оставляю на полке в шкафчике (у них тут даже полки из красного дерева) и сажусь на скамейку зашнуровать коньки. Минуту спустя я в чехлах марширую по резиновой дорожке и выхожу на лед, с облегчением обнаружив, что тренировка даже не началась.

Какое счастье. Слава богу. Парни все еще разогреваются, а тренер Дженсен стоит у скамеек и разговаривает с Грэхемом, который потягивает что-то из своей кружки.

Гаррет Грэхем меня спас. Если бы он не отвлек тренера, меня бы, наверное, домой отправили.

Ко мне тут же подъезжает Шейн.

– Ты как, нормально?

Хоть он и бывает придурком, еще он хороший друг.

– Да, – вздыхаю. – Каррма отключила мой будильник.

Он кривится.

– Что ж, судя по всему, добрососедским отношениям конец.

Я против воли ухмыляюсь. Тут он явно прав.

– Чувак, что за черт? – подъезжает к нам Хьюго Карлсон, защитник со старшего курса. Он тоже кажется встревоженным. – Все в порядке?

Мне так и хочется крикнуть Грэхему: видите? Все эти парни меня знают. Я никогда не опаздываю. Раз они так обеспокоены, значит, случай необычный.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Редко такое бывает или нет, я все равно облажался. Прошлым вечером привел девицу в свою комнату. Позволил ей спать в своей постели, хотя знал, что мне рано вставать. Думал членом. Такое со мной, честно говоря, нечасто случается. Не поймите неправильно: секс у меня бывает. Мне нравиться трахаться. Но я не из тех, кто позволяет случайному перепихону перерасти в проблему.

Мы с Шейном нарезаем несколько кругов. Я глубоко дышу, пытаясь успокоиться. В какой-то момент рядом появляется Беккетт.

– Что случилось?

– Каррма, – откликаюсь я.

– Карма всегда настигнет, приятель.

– С шутками у тебя и в обычно время не очень, а сегодня утром – особенно.

Он в ответ только усмехается и укатывается прочь.

Мой взгляд скользит обратно к скамьям, и я замечаю Колсона, который теперь тоже стоит там и посмеивается над словами Грэхема.

– Смотри-ка, прямо лучшие друзья, – бормочу я Шейну.

Шейн склоняется ко мне и понижает голос.

– Я слышал разговор Колсона и Трагера в раздевалке. Оказывается, Колсон раньше встречался с дочерью Грэхема.

Пытаюсь скрыть свое внимание, но дела и правда интересные. Как же Колсон умудрился облажаться?

Впрочем, хотя между ними все кончено, Кейс явно остается на хорошем счету у ее отца.

В отличие от меня.

Холодный воздух пронзает резкий свисток.

– Построились вокруг меня, – велит тренер.

Сложно не заметить, что во время построения все то и дело поглядывают на Грэхема. Этот мужик – настоящая суперзвезда. Лучший игрок за всю историю «Брайара», а это о многом говорит, потому что из «Брайара» вышло немало других легенд. Джон Логан. Хантер Дэвенпорт. Только в прошлом году профессиональные команды набрали с этого самого катка восемь человек. Восемь. В Брайаре элитная хоккейная программа, лучшие из лучших.

– Уверен, этот человек не нуждается в представлении, но, если что, его зовут Гаррет Грэхем. Сегодня он будет помогать мне вести тренировку.

По группе прокатывается волна восторженных шепотков.

– Да вы, на хрен, шутите! – выпаливает Патрик Армстронг и тут же получает за это убийственный взгляд тренера. – Ой, простите, – поспешно добавляет он. – Я хотел сказать: да вы шутите! Никаких неприличных выражений.

– С каких пор меня волнуют ваши гребаные выражения? – откликается тренер. – Меня волнует, что ты меня перебил. Заткнись. – Он тычет в Патрика пальцем, и тот мгновенно замолкает.

– Уверяю вас, он приехал сюда не просто в качестве выпускника, которому надо убить время и воскресить в памяти славные деньки прошлого, – продолжает тренер. – Сам им расскажешь, зачем ты здесь?

Грэхем делает шаг вперед.

– Привет, рад всех вас видеть. Не уверен, знает ли кто-нибудь из вас о моем фонде, но мы работаем со множеством благотворительных организаций, собирая средства на самые разные цели. А еще у нас есть несколько хоккейных лагерей для молодежи, в том числе тот, который я возглавляю вместе с Джейком Коннелли.

Снова восторженное бормотание. Коннелли тоже легенда. Не из Брайара, правда, но все же.

– Около трех лет назад мы открыли молодежный лагерь «Короли хоккея». Проходит он ежегодно, в августе, и длится одну неделю. И каждый год мы выбираем двух игроков из НССА[17], чтобы они помогли нам с тренерской работой в этом лагере.

Я слышу об этом впервые. Но сразу понимаю почему, когда он продолжает.

– Я всегда выбираю кого-нибудь из Брайара, а Коннелли – из Гарварда, – тут Гаррет делает вид, что его тошнит. Ужасный у него вкус.

Кое-кто из парней фыркает.

– В этом сезоне я буду присматриваться к вам – знаете, чтобы оценить вас и решить, кто, на мой взгляд, сможет успешно стать одним из наших тренеров. В прошлом году нам помогал Кейс.

Замечаю, как Шейн закатывает глаза.

Повезло Колсону. Видимо, вот что происходит, когда трахаешь дочку Грэхема.

– За год до него был Дэвид, – Грэхем кивает в сторону Демейна. – А еще я никогда не выбираю одного и того же дважды, так что вы двое, простите. В этом году удачи вам не видать. Что до остальных, тут все честно. Сегодня занимайтесь своими делами, тренируйтесь как обычно, а если кто заинтересуется моим предложением, сообщите об этом тренеру.

Уверен, запишется каждый из присутствующих, кроме Колсона и Демейна. Даже богатеи, которые летом отправляются в шикарные отпуска со своими родителями, явно на недельку вернутся ради такого случая. Речь ведь идет об управлении лагерем вместе с двумя величайшими игроками всех времен. Любой, кто серьезно настроен на хоккей, захочет там оказаться – включая меня.

По личному опыту знаю, каково учиться непосредственно у Гаррета Грэхема. За ту неделю шесть лет назад мы провели один на один не так много времени, разве что парочку индивидуальных занятий, но за эти пять дней я научился у него большему, чем за все годы игры в хоккей, вместе взятые. У Грэхема безусловные, практически сверхъестественные инстинкты во всем, что касается этого вида спорта.

– Ладно, хватит болтать, – хлопает в ладоши Дженсен. – Сегодня будем тренировать угловой маневр трое на трое. Хочу посмотреть, как вы бьетесь за шайбу. Тренироваться будем одновременно в обоих концах катка. С одной стороны встанет Гаррет, с другой – я. Грэхем, выбирай, кто с тобой.

Гаррет изучает стоящих перед ним; нас человек тридцать или около того.

– Я возьму Ларсена, Колсона и Данна. Против Трагера, Коффи и Поупа.

Сердце у меня падает. Вот оно как, да?

Дженсен берет меня в свою группу – полагаю, это уже кое-что. Пока все торопятся занять свои места, я приближаюсь к Гаррету.

– Слушайте, – осторожно начинаю я, хотя мне ужасно неловко. – Я просто хотел сказать, что тренироваться при вашем участии – большая честь. Обучение у мастера вашего уровня для нас всех – бесценный опыт.

Отлично. С тем же успехом я мог бы сдернуть с него штаны и расцеловать его в задницу – впрочем, в некотором смысле я именно это и сделал.

Судя по его полуулыбке, он точно знает, что я делаю.

– Если ты думаешь, что благодаря парочке комплиментов я забуду то, что увидел на парковке, то не надейся. Понадобится намного больше.

– Я знаю. Просто… просто хочу, чтобы вы знали, что я не такой человек. Я никогда не опаздываю. Ну, видимо, теперь уже не совсем «никогда», но сегодня такое случилось впервые. И, надеюсь, вы сможете со временем закрыть глаза на утренний прокол, потому что я отлично играю и действительно хотел бы попасть в число кандидатов, рассматриваемых на предложенное место.

Он окидывает меня долгим взглядом, от которого становится прямо-таки не по себе, и наконец выдает:

– Я принимаю решение, отталкиваясь не только от того, кто здесь отлично играет, парень. Дело не только в статистике. Дело в лидерстве. И, судя по тому, что я пока видел, у тебя большие пробелы на этом фронте.

Глава седьмая

Райдер

Пошли законы физики к черту – и ты тоже

– Не бывает путешествий во времени без ограничений. Должны же быть правила. Ведь в конечном счете парадокс дедушки  никому не решить, – уверяет Беккетт с другого конца дивана. – Не решить, и все.

Шейн переводит взгляд с телевизора на Бека.

– Это когда отправляешься в прошлое трахнуть собственного деда?

– Нет, тупица, когда убиваешь его. А значит, твой отец не родится, а ты никогда не будешь зачат. А раз ты никогда не рождался, то как можешь стоять над трупом деда? Нельзя существовать и не существовать одновременно. Это парадокс. Так что правила нужны, чтобы увязать…

– Чувак. Взгляни в лицо фактам. Путешествий во времени не существует. Законы физики не позволяют.

– Пошли законы физики к черту – и ты тоже. – Беккетт, заговорив на эту тему, вечно увлекается. – Райдер, хоть ты меня поддержи.

– А? – Поднимаю голову и замечаю, что Шейн на меня смотрит. Я морщусь. – О чем вы теперь болтаете?

– Что за муха тебя сегодня укусила? – Бека мое состояние, судя по всему, забавляет. – Ты киснешь уже час, наверное.

– Дуешься из-за Гаррета Грэхема? – смеется Шейн.

– Да, – бормочу я. – Потому что я облажался.

Прошел целый день с тех пор, как Грэхем заявился к нам на тренировку и, фигурально выражаясь, мне всыпал, и я до сих пор не могу об этом забыть. Место тренера в хоккейном лагере дает бесценный опыт. Будь у меня такой шанс, я являлся бы каждый день ни свет ни заря и как губка впитывал каждую каплю знаний, которую могут дать эти две легенды.

– Ты не облажался, – заверяет меня Беккетт.

– Он сказал, что мне не хватает лидерских качеств. То есть практически заявил, что для своего лагеря меня не выберет. Следовательно, я облажался.

И все из-за девчонки.

Видите? Вот почему я ни с кем не встречаюсь.

Ладно, справедливости ради, дело не только в этом. Все эти годы у меня не было цели специально избегать любых отношений из страха, что однажды женщина, с которой я переспал безо всяких обязательств, намеренно отключит мой будильник, когда я засну, чтобы мы могли поспать подольше, а мой кумир в мире хоккея застанет нас целующимися в машине, как раз когда я опаздываю на тренировку…

– Тебя выбрали одним из капитанов, за тебя проголосовали, – указывает Шейн, прерывая безумный поток моих мыслей. – Если ему нужны лидерские качества, сказать, что у тебя их нет, не получится.

– Я один из двух капитанов в команде, где одна половина игроков ненавидит другую. И, надо заметить, отлично справляюсь со своей работой, – огрызаюсь я. На утренней тренировке Рэнд и Трагер снова чуть не вцепились друг другу в глотку.

– У тебя телефон разрывается, – сообщает Беккетт, мельком взглянув на журнальный столик, где наши телефоны валяются вперемешку с их с Шейном пивными бутылками.

– Знаю. Это Каррма. Она весь день мне пишет, чтобы извиниться, – в ответ я отправил одно сообщение, сказал, что вчера вечером хорошо провел время, но после сегодняшнего утра мне стало ясно, что графики у нас не совпадают, а мне хотелось бы сосредоточиться на хоккее. Спасибо, до свидания. Она, судя по всему, решила, что, если продолжит извиняться, мое отношение как-то изменится.

Шейн знающе ухмыляется.

– Ни единого шанса на повтор, да?

Клянусь, иногда этот парень просто мысли мои читает. Впрочем, тут он исходит из здравого смысла. Нельзя сбивать хоккеисту график. Точка.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как опять во мне разгорается раздражение.

– Видишь, приятель, вот почему моя теория о путешествиях во времени лучше, – встревает Беккетт. – Согласно моей модели, ты бы вернулся в прошлое и велел себе не подниматься с ней наверх. Как я всегда говорю, карма закрывает дверь, а судьба распахивает окно.

– Да хватит уже, – умоляет Шейн. – У нее даже имя по-другому пишется.

– Правописание переоценивают. Так вот, если допустить, что время и пространство линейны…

Шейн тыкает в него пальцем.

– Еще одно слово на эту тему, и я в прямом смысле опрокину пиво тебе на голову.

– Дружище, с тобой никакого веселья.

Шейн поворачивается ко мне.

– Кстати, я тут понял, что решение твоей проблемы с Гарретом Грэхемом прямо перед тобой.

Хоть одна хорошая новость.

– Да?

Он широко и довольно улыбается.

– Джиджи Грэхем.

Я свожу брови, не понимая, к чему он ведет.

– И что с ней?

– Приятель, дочка этого человека учится с тобой в колледже. Ты без проблем можешь наладить контакт. Поговори с ней.

– И что я скажу?

Друг пожимает плечами.

– Попроси замолвить за тебя словечко.

– Ну, это вряд ли.

Шейн тут же подозрительно сощуривается.

– Почему? Что ты ей сделал?

Беккетт в ответ фыркает в свое пиво.

– Да ничего я не сделал.

– Тогда просто будь собой.

Теперь Бек уже открыто хохочет.

– Как скажешь. – Я встаю с дивана. – Буду наверху.

Оставляю их в гостиной и поднимаюсь к себе, где тут же бросаюсь на кровать и хватаю ноутбук.

Как и вчера, после возвращения домой с катка, я ищу более подробную информацию о молодежном лагере Грэхема и Коннелли. Вот только эту тему я уже успел полностью изучить, так что пришло время другого поискового запроса. Благодаря Шейну теперь у меня в голове засела идея с Джиджи.

Мне удается наскрести кое-какую информацию о ее главных достижениях, но информации мало и она чрезвычайно разрозненная. Студенческий хоккей куда меньше освещают по телевидению, чем НХЛ, а уж найти хоть что-то о женском студенческом хоккее практически невозможно. Получается отыскать видео одной игры с прошлого сезона, матча в плей-офф между Брайаром и Йелем. Его полностью показывали по одному из местных спортивных телеканалов, и, к счастью, кто-то додумался загрузить его в Сеть.

В какой-то момент в кадре появляется Джиджи, сидящая на скамейке. Наблюдая, как ее сокомандницы успешно отбиваются в меньшинстве, она всем телом подается вперед, и в серых глазах пылает такой огонь, что чувствуется даже через экран. У меня закипает кровь. Не могу удержаться, начинаю гадать, какова она в постели. Такая же огненная или нет.

В ней есть какая-то яростная сексуальность. Есть что-то манящее в том, что она выбрала тот вид спорта, где нужна максимальная физическая сила. Силовые приемы в женском хоккее запрещены, но это не отменяет того, что для такого спорта нужна мощь. Кроме того, в итоге все сводится к битве мозгов. Все дело в тактике. Я думаю о том, как нейтрализовать оппонента, не контактируя с ним, как сделать так, чтобы он потерял шайбу, и соображаю, как надлежащим образом изменить собственную манеру игры.

Это совершенно особая игра, даже если отбросить в сторону ее суровость и тот факт, что игроков периодически швыряют о бортик катка. И Джиджи хорошо играет. Техника у нее потрясающая. В ее движениях ощущается грация. А клюшкой она владеет просто божественно.

К третьему периоду «Брайар» опережает соперников на три гола, и для линии Джиджи задача на этот вечер выполнена. Камера показывает скамейку «Брайара». Она сняла шлем, темные волосы, собранные в хвост, стали влажными от пота. Не подозревая, что ее снимают, она стягивает резинку, цепляет ее на запястье, и волосы длинными свободными волнами падают на плечи.

И тут я понимаю, что у меня встал.

К счастью, раздается стук в дверь, а то я бы впервые в жизни занялся дрочкой под игру женской хоккейной команды.

– Приветик! – Шейн проскальзывает в комнату, не дождавшись разрешения войти.

Я закрываю ноутбук и убираю его в сторону.

– Что?

– Сегодня вечером у женской команды товарищеский матч. «Брайар» против «Провиденса»[18]. Играют в Ньютоне.

Он называет площадку примерно в часе езды от нас, к западу от делового центра Бостона.

– И?

– И ты должен туда поехать.

– Зачем?

– Чтобы поговорить с Джиджи Грэхем, приятель.

Не успеваю я возразить, как он кидает мне ключи.

Ловлю я их чисто машинально, умудряясь избежать царапины от брелка в форме единорога, который в апреле подарила Шейну на день рождения младшая сестренка. Он во всем потворствует малышке. Просто очаровательно. Разумеется, это не помешало Беккетту купить летом розового плюшевого единорога и оставить на подушке Шейна в тот самый вечер, когда тот собирался привести домой девчонку.

– Я даже разрешаю тебе взять мой «мерседес».

– Мне не нужен твой «мерседес», богатенький Ричи, это проявление жалости.

– Отлично. Тогда вызовем эвакуатор, и твой джип будут тянуть от гаража до нужного места, а ты сядешь за руль и будешь его понарошку крутить.

– Иди ты.

Вообще вся эта ситуация с джипом действительно проблематична. Этим утром мне написал механик, сообщив, что надо менять коробку передач. Понятия не имею, где наскрести денег на такие расходы. У меня нет богатых родителей, оплачивающих все мои счета, как у Шейна, и я ненавижу запускать руку в свои жалкие накопления. У друзей занимать я тоже ненавижу.

Впрочем, думаю, позаимствовать машину на вечер можно – не буду притворяться, что я выше этого.

Шейн, глядя, как я прикарманиваю его ключи, начинает хохотать.

– Не забывай ей льстить. Можно даже встать на колени, – напутствует он. – Девчонки любят, когда парень встает на колени.

Мне остается только закатить глаза.

– Я туда еду не куни ей делать.

– А может, стоило бы. Она горячая штучка.

Он, конечно, не ошибается, но раз уж мне предстоит проделать такой путь ради встречи с Джиджи, то не ради секса.

Посмеиваясь, Шейн хлопает меня по плечу и провожает до двери.

– Давай, покажи ей, чемпион.

Глава восьмая

Джиджи

Давай словами

Буквально через три секунды после вбрасывания шайбы я осознаю, что команда колледжа Провиденс явилась сюда нас угробить.

Предполагалось, что матч будет товарищеским. Да, мы играем на обычных условиях. Мы в полном снаряжении, играем теми же составами, что и во время сезона. Вот только существует негласное правило: не выкладываться на таких «показательных выступлениях» на сто процентов. Зачем рисковать травмой ради игры, которая нигде не засчитывается? Достаточно устроить яркое шоу для зрителей. Деньги, вырученные за билеты, пойдут в благотворительный фонд, спонсирующий лечение рака у детей, и в перерывах детишек, чьи родители купили билеты на самые дорогие места, вывозят на маленьких санках на лед. Все должно быть мило и весело.

Вместо этого я буквально вынуждена вести борьбу за жизнь.

Девушки из «Провиденса» сразу начинают давить. Мимо синей линии они проносятся как гиены. Шеннон, наш вратарь, уже дохляк. Ну то есть она, конечно, еще жива, но уже ранена, и противники чувствуют кровь. Они как заведенные швыряют в ее сторону шайбу, пока наши защитники носятся туда-сюда, пытаясь ее освободить.

Наконец моим сокомандницам удается выйти из нашей зоны, но их тут же штрафуют за проброс[19]. Черт. Теперь вбрасывать шайбу будут слева от нашей сетки.

Прошло всего пять минут первого периода, а я вспотела так, будто вышла из сауны при спортзале.

Одна из соперниц ухмыляется мне и подначивает:

– Ну как, весело?

– Это, блин, благотворительная игра, Бетани, – ворчу я, подбираясь. – Остынь уже.

Она тихонько цокает языком, наблюдая, как судья занимает свое место.

– Ладно тебе, Грэхем. Всегда надо играть на максимуме, неважно, по какому случаю.

Чушь. Они что-то пытаются доказать, вот только никак не пойму что. У нас даже нет особого соперничества, какое было между «Иствудом» и «Брайаром». Сегодняшний вечер должен был стать веселым мероприятием для всех. А они все портят.

Когда Бетани выигрывает вбрасывание, толпа взрывается криками. Она резко пасует правому нападающему, и та мгновенно забивает гол.

Первое очко – в пользу «Провиденса».

Только вернувшись на скамейку, я наконец соображаю, что к чему, – будто головоломка складывается.

Ками смотрит на меня и яростно шепчет:

– Здесь тренеры сборной США.

Я замираю.

– Что? Серьезно?

– Да, Нила только что услышала, как об этом говорил один из судей.

Я уже было поворачиваюсь к Ниле, чтобы та подтвердила эту информацию, и только потом соображаю, что она там, на льду, бьется за свою жизнь. «Провиденс» нам спуску не дает.

Вместо этого я принимаюсь изучать трибуны в поисках Алана Мерфи, главного тренера сборной США. Бессмысленное занятие. В кино меня вечно раздражает, когда при огромной аудитории, среди тысяч человек на трибунах, герой или героиня умудряются заметить конкретного человека, и вся толпа вокруг будто растворяется, пока они неотрывно смотрят друг другу в глаза.

Вранье. Никого тут нельзя заметить. Сплошное море неразличимых лиц.

– Зачем они здесь? – Мне отчаянно нужен ответ.

– Не знаю. Может, связаны с благотворительной организацией?

Может быть. А может, присматривают себе игроков.

А мы так дерьмово играем. Вот черт.

У меня прямо пригорает от такого поворота. Эдли кричит, что у нас смена игроков, и я жду, пока мои сокомандницы доберутся до бортика, после чего вырываюсь на лед.

Не успевают мои коньки коснуться льда, как Уитни уже пасует мне шайбу. У «Провиденса» тоже замена. Момент для них ужасно неподходящий, потому что у меня появляется идеальная возможность вести игру. В хоккее не вовремя проведенная замена может сыграть решающую роль в матче, и это первая ошибка наших противников с начала игры.

Впрочем, у меня нет времени обдумывать их ошибки и те преимущества, которые можно из них извлечь. Я лечу к сетке на противоположном конце катка с такой скоростью, что в ушах свистит. Один из защитников пытается меня перехватить, но ничего не получается. Я обгоняю ее, потом обманным маневром обхожу второго защитника, замахиваюсь и бью по шайбе.

Гол.

Я слышу восторженный рев толпы. Громкий стук клюшек о бортики, одобрительные крики моих сокомандниц, эхом разлетающиеся по битком набитой арене. Мимо проносится Камила и хлопает меня по руке.

– Так-то, детка! – вопит она. У нас снова смена позиций, и в бой вступает вторая линия.

Когда звучит сигнал, знаменующий окончание первого периода, у нас ничья – 1:1.

Второй период проходит так же напряженно, как и первый. Вся игра строится на защите, нападающих обеих команд быстро забивают. Я успеваю несколько раз оказаться среди игроков, столпившихся за сеткой «Провиденса», а положения хуже не придумаешь. Ростом я меньше большинства игроков, так что одержать верх за воротами мне крайне трудно. Я для этого недостаточно плечистая. Папа вечно посмеивается, что у меня слишком изящные плечи.

К счастью, я быстро двигаюсь, а потому обычно оперативно выбираюсь из такой «пробки». Вместо того чтобы сражаться в неудобной позиции, пасую Ками, но шайбу перехватывают. И теперь нам снова приходится догонять «Провиденс». Так проходит весь третий период. При колоссальном напряжении. На высоких скоростях.

«Провиденс» обходит нас – 2:1 – почти до конца матча, и только на последних сорока секундах Нила умудряется провести красивый маневр за воротами. В отличие от меня она в этом положении просто королева. Отвлекает вратаря, а потом умудряется провести шайбу прямо перед воротами и передать Уитни, которая в одно касание забивает гол.

Организаторы мероприятия шепчут тренеру Эдли, что им не хотелось бы завершать игру вничью, так что мы начинаем серию буллитов, чтобы определить победителя, и, разумеется, «Брайар» побеждает, потому что лучше меня не забивает никто. Никто.

Так мы выигрываем благотворительный матч – он же Матч Смерти.

Я со стоном вваливаюсь в раздевалку.

– Боже правый, какая нелепость.

Мои сокомандницы истощены не меньше моего.

– А я-то думала, что я в хорошей форме! – негодует Нила. – Я в межсезонье штангу поднимала, а сейчас у меня руки как желе! – Словно в подтверждение она поднимает их, а потом опускает. Руки у нее и правда как лапша.

Тренер влетает в раздевалку еще до того, как мы начинаем переодеваться.

– Вот это я понимаю – хоккей! – восклицает он, с восхищением оглядывая команду. Потом слегка кривится. – Правда, я не понимаю, что именно непонятного было во фразе «поберегите энергию для открытия сезона». – Это он про ту речь, которую произнес как раз перед началом игры.

– Вы же нас знаете, мы всегда рады растоптать соперника, – бодро заявляет Уитни.

Он вздыхает.

– Я так понимаю, вам кто-то сказал, что на трибунах Брэд Фэрли?

– Ага, – кивает она, и все начинают смеяться.

Все, кроме меня. У меня кровь застывает в жилах. Брэд Фэрли?

Меня скручивает тревога.

– А что случилось с Аланом Мерфи? – выпаливаю я.

– Он выбыл из игры. Начальство говорит, по состоянию здоровья. Они все держат в тайне, но, думаю, у него сердечный приступ был, а то и несколько.

– Ничего себе! А сейчас он как? – спрашивает Уитни.

– Думаю, еще в больнице, но больше мне ничего не известно. USA Hockey[20] назначили на его место Брэда Фэрли, их координатора нападения. Он хорош. И заслужил повышение. – Эдли поворачивается к двери. – Ладно, одевайтесь. Увидимся в автобусе.

Девочки направляются в душ и снова начинают переговариваться. А вот я, смыв пот и усталость, ощущаю очередной прилив нервной энергии. Голову я не мою, просто завязываю влажные волосы в узел на макушке, одеваюсь и выскакиваю из раздевалки.

Мне надо найти Брэда Фэрли, но я не знаю точно, что ему сказать. Мы несколько лет не разговаривали. Наверное, можно было бы притвориться, что мне интересно, как дела у его дочери, Эммы, но он вполне может распознать притворство – все зависит от того, сколько она ему рассказала. Правда в том, что мне попросту наплевать, как там дела у Эммы Фэрли.

Тем не менее нельзя выпустить главного тренера сборной страны из здания, не попытавшись как минимум выяснить, что у него на уме. Я уже давно должна была получить хоть какие-то вести. Впрочем, нет, не так: я давно должна была получить хоть какие-то вести, если они подумывают взять меня в команду. У меня есть знакомая из Висконсина – ее уже пригласили тренироваться с командой, а значит, они, наверное, заканчивают отбор. Иначе и быть не может, скоро состоятся все крупные игры: в ноябре – Кубок четырех наций[21], в феврале – принципиальный матч между США и Канадой. А в феврале следующего года состоится важнейшая игра. На Олимпиаде.

Господи. Как я хочу туда попасть.

Я мало чего прошу в жизни. Никогда не принадлежала к числу избалованных девчонок, которые просят папочку купить им пони, а потом требуют закатить грандиозную вечеринку по случаю шестнадцатилетия. Да, мы с Уайаттом в свой шестнадцатый день рождения наблюдали, как наш папа выигрывает седьмую игру в решающей серии плей-офф. И пусть его команда в тот год не взяла кубок, все равно было круто сидеть в день рождения в хозяйской ложе ТД-Гарден[22].

Но это. Этого я правда хочу. Хочу так, что чувствую вкус желания на кончике языка.

К моему удивлению, выслеживать Фэрли с собаками не приходится. Он сам окликает меня, едва я вхожу в холл.

– Здравствуйте, мистер Фэрли! – кричу я в ответ, пытаясь унять свой энтузиазм. – Давно не виделись.

– И правда, – кивает он. – Сколько уже прошло, года три?

– Около того.

Я поправляю хоккейную сумку на плече и подхожу ближе.

Мистер Фэрли не самого высокого роста, но у него телосложение танка – грудь колесом, мясистая шея. В хоккей он играл в молодости, но большого успеха в профессиональном спорте не добился – в основном из-за роста. В конечном счете он пошел в тренеры, и вот там-то к нему пришел успех. А теперь, судя по всему, он вышел на новый уровень.

– Поздравляю с победой.

– Я не ожидала, что будет такое противостояние, – с сожалением признаюсь я.

Он кивает.

– Отлично проявила себя в буллитах.

– Спасибо. Я слышала, вас тоже можно поздравить. Тренер Эдли сказал, вас назначили главным тренером сборной США.

Глаза его сияют от гордости.

– Да, спасибо. Жду не дождусь, когда смогу возглавить команду. Пора уже медали завоевывать.

– Здорово звучит… – Я делаю паузу, надеясь, что он ее как-то заполнит. Молюсь, чтобы он хоть что-то мне сказал, хоть как-то намекнул, на каком этапе создания команды он находится.

Но он молчит.

Мне приходится неловко продолжить.

– Я имею в виду… то есть это, конечно, само собой разумеется, но я бы очень хотела стать одним из кандидатов для отбора.

Еще кивок.

– Разумеется. Мы сейчас присматриваемся к нескольким игрокам. В этом году в студенческом хоккее есть очень динамичная группа игроков.

Вранье.

Стискиваю зубы, стараясь не показать своего негодования. Я ни в коем случае не высокомерна, но знаю абсолютно всех хоккеистов в студенческой ассоциации, в том числе первокурсников, которых отобрали только в этом году. Кое-кто из новичков и правда обладает потенциалом, но по большей части среди всех программ Д1 есть лишь несколько выдающихся игроков. И я определенно вхожу в десятку, если не в пятерку, лучших.

– Что ж, отрадно слышать. Не знаю, сколько игроков из колледжа обычно входят в состав, но…

– Процентов тридцать-сорок, – любезно сообщает он, и меня это быстро затыкает.

Черт. Суровый показатель. Учитывая размер состава, там, наверное, совсем немного свободных мест, а значит, он выберет двух, может быть, трех девчонок из колледжа.

– Как я и говорил, – продолжает он, заметив мое выражение лица, – сейчас мы присматриваемся к нескольким игрокам, но ты, разумеется, одна из них, Джиджи. У тебя, конечно, есть проблемы, над которыми надо поработать, но они у всех есть.

– И какие проблемы? – тут же спрашиваю я, слишком поздно сообразив, что звучит это так, будто его критика меня обижает, так что поспешно добавляю: – Я буду признательна за любой совет. Я только рада усовершенствовать свою манеру игры.

Он поджимает губы.

– Проблема та же, что и всегда. Ты совершенно неэффективна за воротами.

Вот теперь я точно встаю на дыбы, потому что он ведет себя так, будто эта «проблема» – какая-то ахиллесова пята, которая мешает мне уже не один год и не дает добиться успеха. Просто чушь. У любого игрока есть сильные и слабые стороны.

– Хорошо, что вы об этом сказали, спасибо. Надо будет обсудить этот момент с тренером Эдли, – киваю я, после чего заставляю себя спросить: – Как дела у Эммы, кстати? Она же в Калифорнийском[23], верно? – знаю, что, если не спросила бы, он бы заподозрил неладное.

– У нее все хорошо. На Западном побережье она просто процветает. Получила небольшую роль в пилотной серии сериала.

– Круто, – вру я.

Мне не по себе, что у нее все так здорово, и я ненавижу себя за малодушие. Не хочу быть малодушным человеком.

– Я передам, что ты про нее спрашивала.

Пожалуйста, не надо, – мысленно умоляю я.

Впрочем, учитывая некоторую напряженность в его голосе, подозреваю, он в любом случае не собирался передавать от меня привет. Да… эти отношения она для меня точно отравила.

– Что ж, рад был повидаться, Джиджи. Я вижу еще кое-кого, с кем мне надо поговорить.

Он похлопывает меня по руке, а затем, к моему вящему ужасу, отправляется навстречу Бетани Кларк, капитану команды «Провиденса».

Это что – шутка? Может, сегодня Бетани и правда хорошо сыграла, но она и близко недотягивает до моего уровня. Мне будто пощечину дали. Горло сдавливает зависть и обида, и я бросаюсь на улицу. Даже выйдя на теплый влажный воздух, не могу стряхнуть ощущение холода.

На середины лестницы снова слышу, как меня окликают.

– Джиджи, подожди.

Оглядываюсь и вижу, что у подножья лестницы, слева от меня, маячит фигура Люка Райдера. Выцветшие джинсы подчеркивают длинные ноги, на нем черная футболка и кепка «Бостон Брюинз»[24], натянутая так низко, что даже глаз не видно.

Я спускаюсь на тротуар, он идет мне навстречу. Невольно хмурюсь.

– Что ты тут делаешь?

Он пожимает плечами.

– Давай словами, Райдер.

Я не в настроении для разговоров в стиле пещерных людей. Отказ Брэда Фэрли до сих пор жжет, как кислота.

Райдер снимает кепку, проводит рукой по волосам, приглаживая их, снова натягивает кепку… я наблюдаю за ним и подмечаю браслет на запястье правой руки. Сплетен он из черных и серых нитей и напоминает браслеты дружбы вроде тех, которые тебе вечно впаривают местные, когда отдыхаешь на островах, – лишь бы ты купил бесполезную безделушку. Браслет старый и потрепанный, он его, наверное, сто лет уже носит.

– Хотел оценить, как ты играешь.

– Хорошо. – Странный, но до чего забавный. Окидываю его долгим взглядом. – Ну как, понравилось?

Он вроде как снова пытается пожать плечами, но замечает выражение моего лица и замирает.

– Было куда более драматично, чем я ожидал, – посмеивается он. – И буллиты вам были не нужны.

– Думаешь, надо было закончить вничью?

– Нет, я имею в виду ровно то, что сказал: буллиты вам были не нужны. Вы могли бы выиграть в третьем периоде.

– Знаешь, другой сделал бы комплимент тому, как я принесла команде победу в серии буллитов, – замечаю я.

– Так тебе это нужно от окружающих? Чтобы тебе говорили, какая ты хорошая девочка?

От его насмешливых слов у меня между ног поднимается горячая волна. Ого.

Вот как.

Не ожидала, что мое тело так отреагирует, и мне это совсем не нравится, особенно учитывая, что прямо сейчас мне полагается рассердиться на Райдера. Он практически сказал, что из-за меня мы в принципе вышли на буллиты.

– Может, ты не заметил, – сухо откликаюсь я, – но они давили на нас как ненормальные.

Райдер не отвечает.

– Что? – ворчу я.

Снова никакого ответа.

Я бросаю хоккейную сумку на асфальт, и она приземляется с глухим звуком. Скрещиваю руки на груди и мрачно глазею на него.

– Давай. Расскажи, что ты там думаешь.

Он встречается со мной взглядом.

– Я имел в виду твою панику за воротами.

Его слова – как удар тупым ножом.

В обычной ситуации я бы спокойно выслушала его, обдумала критику и сочла конструктивной, не проявила такую чувствительность. Но Райдер будто эхом повторяет слова Фэрли, и прямо сейчас мне это нужно в последнюю очередь.

Что, уже двое мужчин говорят, что за сеткой – просто отстой?

– Когда находишься под давлением на их территории и других вариантов нет, надо сразу же переместить шайбу в заднюю часть сетки, – продолжает Райдер, когда я не отвечаю. – Вместо этого ты паникуешь и пытаешься кое-как пасовать, а противник перехватывает шайбу. Именно это и произошло у вас в третьем периоде.

Пожалуй, он куда больше мне нравится, когда молчит.

Я сжимаю челюсть так сильно, что начинают болеть зубы. Игнорируя то, как прямолинейно он оценил всю отстойность моей игры, выдавливаю:

– Так зачем ты здесь на самом деле?

В синих глазах на мгновение мелькает новое выражение, что-то сродни неловкости. Я ожидаю, что он будет тянуть время или ничего не ответит, но он, к моему удивлению, отвечает прямо.

– Вчера к нам на тренировку приходил твой отец.

– И?

Райдер снова поправляет кепку.

– Он сказал, что каждый год руководит лагерем «Короли хоккея». Я надеялся…

– Да ради всего святого! – Я точно знаю, к чему он ведет, и это страшно бесит. – Серьезно? И ты тоже?

– Что?

Я поднимаю сумку, закидываю на плечо.

– Знаешь, сколько парней каждый год приходит ко мне, чтобы подобраться поближе к моему отцу? Я все это уже проходила.

Качаю головой, пытаясь подавить злость. Что ж, по крайней мере, Райдер откровенен. Не пытается пригласить меня на ужин, а то ведь другие так и делают: держат за ручку, шепчут всякие ласковые слова, а потом просят об услуге.

Как я ни стараюсь, горечь так и поднимается. Я и без того была в скверном настроении, а теперь мне в тысячу раз хуже.

– Я знала, что ты придурок, но это совершенно другой уровень. Являешься сюда, оскорбляешь мою манеру игры, а потом хочешь использовать меня, чтобы добраться до моего папы?

Он в ответ снова пожимает плечами.

– Что?

– Как будто ты его не используешь.

Я замираю.

– Это еще что значит?

– Мы тренируемся в здании Центра Грэхема, – смеется он, впрочем, непохоже, что ему весело. – Если это не кумовство, то я даже не знаю.

Щеки у меня вспыхивают. Я знаю, что с каждой минутой краснею все больше.

– Хочешь сказать, что я не смогла бы попасть в Брайар за свои собственные заслуги?

– Я хочу сказать, что ты хороша, но, уверен, фамилия не вредит.

Я пытаюсь успокоиться. Глубоко дышу.

– Да пошел ты!

На этом я отворачиваюсь и ухожу, потому что с меня хватит разговоров с ним. Навсегда.

Он за мной не идет, и минуту спустя я, кипя от гнева, влезаю в автобус.

Райдер ошибается. Брайар – и еще полдюжины колледжей с крупными хоккейными программами – умоляли меня поступать к ним не из-за фамилии. Они хотели заполучить меня, потому что я хорошо играю. Нет, потому что я отлично играю.

Я это знаю.

И все же плотина прорвана. Меня заполняет неуверенность, а поток сомнения так и просачивается в кровь.

Глава девятая

Джиджи

На ковре

Пару часов спустя я добираюсь до дома – по-прежнему в мрачном настроении. И тут же замечаю два гигантских чемодана посреди гостиной. Настроение у меня мигом меняется.

– О боже! – я готова визжать от восторга. – Ты дома?

В дверях появляется Мия Белл – как всегда, с ослепительной улыбкой.

– Я прибыла! – торжественно объявляет она, очень напоминая в этот момент Диану. А потом мы бросаемся друг другу в объятия как сумасшедшие, пританцовывая и покачиваясь из стороны в сторону – до того сильно, что чуть не падаем.

– Что ты тут делаешь? – Меня переполняет радость. – Я-то думала, ты только в воскресенье приедешь.

– Мне стало скучно на Манхэттене. А еще мама просто с ума меня сводит. Я остро нуждалась в тишине и покое.

– Черт, она, должно быть, стала совсем невыносимой, раз уж ты захотела оказаться в тишине.

Мия – человек не самый тихий. Повторю: далеко не самый тихий. Не то чтобы от нее много шума, она просто болтушка.

– Мама решила найти мне достойную пару для замужества, но считает, что я права голоса в этом вопросе не имею. – Мия закатывает глаза.

– Серьезно? И каким образом ты должна одновременно завести семью и стать звездой операционной? Как по мне, тут либо одно, либо другое.

Мия учится в медицинском колледже. Хочет стать хирургом.

– Вот именно. Как я смогу сосредоточиться на супруге, если в ординатуре мне предстоит по тридцать шесть часов подряд работать в операционной? А теперь попробуй объяснить это моей матери. Она пол-лета расспрашивала каждого встречного дипломата, нет ли у них неженатых детей. И уже принялась собирать досье на кандидатов.

– По крайней мере, она предлагает разные варианты.

Когда на первом курсе колледжа Мия открылась родителям и рассказала о своей бисексуальности, ее мама смирилась далеко не сразу. В конце концов Мия усадила маму и поговорила с ней. После этого миссис Белл несколько примирилась с ситуацией.

– И то правда, – кивает Мия. – Но, богом клянусь, я не хочу, чтобы мама меня с кем-то сводила. Ты же с ней встречалась? Такого сноба, как она, не найти во всем мире. Она выдаст меня за какую-нибудь чванливую особу королевской крови.

Мия на этом не останавливается и продолжает рассказывать о том, как летом путешествовала с семьей. Мы открываем бутылку красного вина и садимся на диван, пытаясь наверстать упущенное. Сначала меня все это веселит, но вскоре я мысленно возвращаюсь к другим событиям этого вечера, и постепенно меня снова переполняет тревога и злоба.

Чертов Брэд Фэрли, чертов Люк Райдер. Да, переданную мной шайбу перехватили, ну и что? И что, если…

– Что, мой рассказ о нудистском ужине в Греции тебя уже не развлекает? – спрашивает вдруг Мия, прерывая поток моих мыслей. Вид у нее позабавленный.

– Нет, очень смешно. Прости. На долю секунды отвлеклась и снова начала себя накручивать. Знаешь, у меня ведь настроение было хуже некуда, пока я не увидела твое прекрасное личико.

– Во-первых, продолжай осыпать меня комплиментами, а то мама этим летом практически растоптала мою самооценку. А во-вторых, из-за чего ты себя накручиваешь?

– Эмма Фэрли. Моя давняя подруга по старшей школе.

– А, предательница.

– Да, – смеюсь над тем, как ее заклеймила Мия, но при этом чувствую отголосок застарелой боли. Если бы кто-то сказал мне в последний год учебы в школе, что к выпускному мы с Эммой больше не будем дружить, я бы объявила, что у него не все дома.

Мия вытягивает свои невероятно длинные ноги на журнальном столике.

– Так почему мы тут думаем о злобной Эмме?

– Ну, вообще-то думаю я скорее о ее отце. Сегодня узнала, что мистер Фэрли стал новым главным тренером сборной США.

– Вот черт. И она настроила папочку против тебя?

– Не знаю. Я толком не говорила ни с ней, ни с ее родней с самого выпускного. Но вряд ли она сказала в мою сторону хоть одно доброе слово. Она уже три года злословит обо мне в соцсетях.

Сначала были открыто агрессивные посты о том, какая ужасная, эгоистичная и надменная у меня семья (и я тоже). Потом все это превратилось в смутно замаскированные «размышления» и неоднозначные цитаты – явно в мой адрес, с отсылкой к моим многочисленным недостаткам.

Все это выглядело так по-детски, но имелась одна проблема: Эмма ненавидит, когда ее игнорируют. Ей вечно надо быть центром всеобщего внимания, что просто отлично, когда ты подросток и носишься по тусовкам и у тебя есть веселая, жизнерадостная подруга, которая с головой ныряет в новые приключения и тянет тебя за собой.

Однако как только ты перестаешь идти у нее на поводу и тешить ее эго, она поворачивается к тебе спиной.

– В общем, я беспокоюсь, что он будет ко мне несправедлив, – признаю я, щедро отхлебнув из бокала. Вино на пустой желудок идет скверно, и дискомфорт только усиливается. – Они отбирают игроков и определяются с составом, и… – Языком снимаю каплю вина, оставшуюся на губе. – Не знаю, я нервничаю. У меня плохое предчувствие.

– Не надо нервничать. Ты буквально игрок номер один в мировом женском хоккее.

– А вот это перебор.

– Ну, в тройке лучших, – исправляется Мия. – Но ведь во всем мире.

– В десятке. По стране.

– Ладно, в пятерке во всем мире, – машет рукой она. – И ты говоришь, что этот говнюк не выберет одного из лучших игроков для своей команды?

– Все устроено немного иначе.

– И как все устроено?

Тут мне приходится подумать, что сказать, потому что объяснить ситуацию не так-то легко. Процесс отбора очень мутный – можно решить, что так сделано специально.

– Тренеры отбирают игроков, исходя не только из объективных критериев. Они смотрят, выступал ли ты раньше на соревнованиях национального уровня, а у меня такого опыта нет. Они пытаются предвидеть, кто, по их мнению, лучше впишется в команду. Иногда проводятся отборочные испытания, но предыдущие показатели куда важнее нескольких тренировок. – Пожалуй, стоит говорить простыми словами, что я и пытаюсь сделать. – В сущности, каждый раз, когда я выхожу на лед, я прохожу отбор в сборную страны.

И, судя по всему, произвожу не лучшее впечатление. По крайней мере, по словам Брэда Фэрли.

– Знаешь, не хочу об этом больше говорить.

Раздражение переполняет меня. Соскальзываю с дивана на мягкий плюшевый ковер и с громким стоном вытягиваюсь на спине.

– Ах вот что, – вздыхает Мия.

Я открываю глаза. Она смотрит на меня сверху вниз, и на лице у нее смесь веселья и беспокойства.

– Что? – ворчу я.

– Тебе надо заняться сексом.

– Нет, не надо. Я и так в порядке.

– Неправда. Я провела дома всего час и уже заметила первые признаки, а теперь ты на ковре. Знаешь, лежание на ковре – последний гвоздь в крышку гроба.

– Прекрати. Не так уж часто я валяюсь на ковре.

– Часто-часто. Каждый раз, когда у тебя уровень стресса зашкаливает и когда на тебя слишком много всего наваливается. А потом, повалявшись на ковре, ты вечно принимаешься ворчать и огрызаешься на меня за всякую ерунду, например, если я попью воды из твоей бутылки с монограммой. Зато потом приходит Кейс, вы трахаетесь, и ты снова превращаешься в милую крошку Джиджи.

– Не припомню, чтобы я была милой.

– Ладно, тут я согласна. Но с остальным даже не пытайся спорить. Твои циклы похотливости ужасно предсказуемы. А после секса ты сразу становишься гораздо менее раздраженной, и наш ковер может вздохнуть спокойно.

– Ненавижу тебя.

– Когда ты в последний раз выпускала пар? – Я уже открываю рот, чтобы гордо ответить на этот вопрос, но она тут же перебивает: – Я имею в виду, с другим человеком, с парнем, а не в компании собственной руки.

Вздыхаю, признавая поражение.

– Еще когда встречалась с Кейсом.

– То есть в конце мая? Почти четыре месяца назад?

– Четыре месяца не такой большой срок без секса, – протестую я.

– Большинство людей с тобой не согласится. А для тех, кто постоянно живет в стрессе, как ты, это целая вечность.

Уступать я не хочу, но стоит признать ее правоту. Одна из причин, по которым я предпочитаю постоянные отношения, – регулярный секс. Люди вечно хвастаются, как легко пойти и найти себе кого-нибудь на ночь, вот только кому нужны такие трудности каждый вечер? Бесконечная вереница случайных парней или регулярный секс с любимым человеком? Я без колебаний выберу второе.

– Может, нам зарегистрировать тебя в приложении для свиданий?

Я сажусь, прислонившись к дивану.

– Нет. Ненавижу такие штуки. И, как ты знаешь, ненавижу случайные связи.

– Ну, либо так, либо надо возвращаться к Кейсу. – Мия склоняется вперед, подливая себе в бокал. – Такой вариант есть?

– Нет.

К слову, о Кейсе. Он звонит чуть позже, когда я собираюсь идти в душ. Хочется нормально помыть голову – я ополоснула волосы в раздевалке после игры, но этого недостаточно.

Мои пальцы замирают над кнопкой «ответить». Я почти нашла в себе силы проигнорировать звонок, но привычка берет верх.

Привычка – и тот факт, что я по-прежнему иногда скучаю по звуку его голоса, не буду отрицать.

– Как прошла игра? – спрашивает Кейс.

Водные процедуры временно откладываются. Я возвращаюсь в спальню и сажусь на уголок кровати. Вот так болтать с Кейсом посла матча – привычное дело.

– Сурово вышло. В этом сезоне нам стоит опасаться «Провиденса».

– Все болит?

– Болит, и несколько синяков есть, но ничего особенного. Завтра приму ванну со льдом, и все будет в норме.

– Или можно принять теплую ванну прямо сейчас, – тихо и медленно произносит он. Голос льется как патока. – Я мог бы зайти и присоединиться, если нужна компания.

Предложение… соблазнительное.

По телу пробегает дрожь, едва я думаю о том, как окажусь в ванной с Кейсом. Мы оба обнажены, я прижимаюсь к нему, а он гладит меня по волосам, целует в шею…

Мия права. Я уже возбудилась – и поэтому торопливо заканчиваю разговор.

– Не надо, – безмятежно говорю в трубку. – Мне и так хорошо. Приму душ и лягу.

– Но я всегда рядом, Джи. Ты ведь знаешь это, да? Я всегда буду рядом.

Вот только в самый важный момент, когда это действительно имело значение, рядом его не было.

Так как же верить ему теперь?

Уф, прямо сейчас я совершенно не в том состоянии, чтобы размышлять об этом. Принимаю душ, расчесываю и сушу феном волосы, а потом заползаю в постель. И вот я лежу, а сон все не идет. Мне беспокойно… и, возможно, действительно нужно кончить. Так что, поворочавшись с боку на бок до часа ночи и не сомкнув глаз, я, закусив губу, скольжу рукой между ног.

Так тебе это нужно от окружающих? Чтобы тебе говорили, какая ты хорошая девочка?

Не успеваю я остановиться, как в голове отчетливо звучит низкий, с хрипотцой, голос Люка Райдера. Все мое нутро сжимается, а тело шепчет: да, назови меня хорошей девочкой.

Пальцами задеваю клитор – такая мимолетная ласка… и тут я понимаю, кого так жаждет мое тело.

Желание угасает моментально. Нельзя касаться себя, мечтая о придурке, который явился на мою игру, перечислил все мои недостатки в хоккее, а потом намекнул, что я не заслуживаю играть в Д1.

Кумовство, кто бы мог подумать. Что за идиот?

Заснуть не удается целую вечность, и, даже погрузившись в сон, я так и не нахожу покоя. Всю ночь ворочаюсь, а утром встаю совершенно уставшая.

Из-за этого утренняя пробежка дается мне с трудом, хотя на сей раз компанию мне составляет Мия (а я отчаянно нуждаюсь в компании). Она пытается отвлечь меня, развеселить, вырвать из когтей мрачного настроения, и получается у нее это, только когда мы возвращаемся в Хартфорд-Хауз: впервые за утро я искренне смеюсь.

Разумеется, смех мой резко обрывается, потому что у главного входа нас дожидается Райдер.

С букетом маргариток.

Глава десятая

Джиджи

Международный день поедания яблок

– Я просто вот о чем говорю: какой ты принц, если от монархии на Мальте отказались еще в семидесятых? Приятель, твоя семья теперь продает окна и двери. Мне плевать, что когда-то вы были дальними родственниками гребаной королевы… – Мия замолкает, заметив Райдера. Потом замечает букетик бело-желтых цветов у него в руках. – Ого. Ладно. Хочу на это посмотреть.

Как только мы подходим ближе, Райдер распрямляет широкие плечи и делает шаг вперед. Одет он так же, как вчера, – в джинсы и черную футболку, но на этот раз без бейсболки. Темные волосы растрепаны, и он то и дело запускает в них свободную руку.

– Привет, – отрывисто бросает он.

– Привет, – прохладно откликаюсь я.

В повисшей тишине мы пялимся друг на друга. Я на него – с подозрением, он на меня – безо всякого выражения.

– Привет! – вклинивается Мия.

Я совершенно забыла, что она еще здесь.

– Райдер, это Мия, – поспешно исправляюсь я. – Моя соседка.

Он кивает в знак приветствия.

Мия окидывает его оценивающим взглядом и, судя по легкому изгибу полных губ, остается довольна увиденным.

Райдер по-прежнему сжимает цветы, но отдать их мне даже не пытается. Мгновение я гадаю, не принес ли он их кому-то другому.

– Мы можем поговорить? – спрашивает он.

– Ой, конечно, – тут же отвечает Мия. Потом замечает его выражение лица и соображает, что к чему. – А, ты хочешь поговорить наедине с Джиджи. Вот черт. Я так хотела узнать, что происходит.

– Я тебе расскажу, – обещаю я.

Подруга широко улыбается и отправляется в общежитие, выуживая на ходу ключ-карту.

– У меня один вопрос, – объявляю я, едва мы остаемся одни.

– Какой?

– Ты что, серьезно принес мне цветы?

– Да, – бормочет он.

Мне до того смешно, что приходится прикусить губу. Никогда не видела человека в таком отвращении от собственного поведения.

– Слушай, мы оба знаем, что ты тот еще засранец, но, приятель, у тебя такой характер. Не надо унижаться и приносить мне цветы в знак извинения.

Он слегка ухмыляется.

– Кто сказал, что они в знак извинения? Может, они по случаю праздника.

– Да ты что? Ну-ну. И что празднуем?

Он достает из заднего кармана телефон и снимает блокировку, потом пару секунд изучает экран и, судя по тому, что я вижу, сверяется с календарем.

– Сегодня Международный день поедания яблок, – он наконец отрывается от телефона и смотрит мне прямо в глаза. – Подумал, стоит отпраздновать.

Мне только и остается, что таращиться в ответ.

– Шутишь.

Он поворачивает телефон экраном ко мне, и действительно: в списке международных праздников значится Международный день поедания яблок.

– Я правда люблю яблоки, – беспечно и немного самодовольно заявляет он.

– Знаешь, вот такой Райдер мне, пожалуй, нравится. Понятия не имела, что ты такой чудак.

– Я не чудак, – бормочет он.

– Тогда почему мы отмечаем твою любовь к яблокам?

Он потрясает передо мной букетом.

– Возьми уже эти чертовы цветы.

Волей-неволей улыбаюсь и, решив избавить его от страданий, принимаю маргаритки.

– Вообще-то я люблю цветы, – радостно сообщаю я. – Не так сильно, как бабочек, но почти.

Райдер вздыхает.

– Что? – тут же огрызаюсь я.

– Ты любишь цветы и бабочек? А я только начал думать, что ты правда крутая.

– Ну а ты что любишь? – поддразниваю я.

– Не цветы. Не бабочек.

– Любопытно, что говорит это парень, который целое утро выбирал цветы, чтобы извиниться перед девчонкой.

– Не все утро. Буквально минутку. Стянул их у соседа с клумбы.

– О господи.

– И они не для того, чтобы извиниться, – ворчит он.

– Ага-а-а…

– Мне не за что извиняться. – Он изгибает одну бровь. – Я сказал правду.

Я сверлю его взглядом.

– Как бы ты себя чувствовал, если бы я набросилась на тебя после игры, а потом взяла и перечислила все, что тебе не удается?

– Все было совсем не так. Ты спросила, что я думаю.

– Необязательно было отвечать.

– Не задавай вопросы, если не хочешь получить ответ, – парирует Райдер.

– Знаешь, мне больше нравилось, когда ты вообще не говорил.

В ответ на это он улыбается. Искренне.

Черт. Я сама во всем виновата. Сама вызвала у него улыбку. И вот теперь я удостоилась чести лицезреть эту дурацкую улыбку, а она просто сногсшибательна. Помню, как Камила рассказывала, что на вечеринках он просто подпирает стену, а женщины к нему так и слетаются. Теперь я понимаю, почему у него от них нет отбоя.

– Слушай, если бы это и правда было извинение – ну, гипотетически, я бы, возможно, признал, что иногда говорю слишком прямо.

– Не может быть! – Я старательно разыгрываю изумление.

– Обычно никто не жалуется.

– Конечно, уверена, все от такого просто в восторге.

Он опасно щурится.

– Зря я это затеял.

– Нет-нет, продолжай, – подстегиваю я. – Мне очень льстит это гипотетическое извинение. Итак, предположим – гипотетически, – что ты проявил излишнюю прямоту, сказал человеку, что он играет в хоккей в «Брайаре» только благодаря родственным связям, а практически сровнял этого человека с землей… Прошу, продолжай.

Улыбка резко исчезает с его лица.

– Я не имел в виду ничего подобного. И ремарка насчет кумовства не вписывается ни в какие ворота.

Кажется, говорит он искренне. Может, он и придурок, но вряд ли жестокий придурок.

Впрочем, я его почти не знаю.

– Я не собирался ровнять тебя с землей. Я всегда честен в том, что касается хоккея. Я и сам постоянно оттачиваю навыки, прорабатываю слабые места. Думаю, я просто забыл, что не каждый хочет услышать такой совет. – Райдер несколько медлит, и выражение лица у него становится почти мучительным. – И прости, что намекнул, будто ты всего добилась только благодаря отцу. Я же смотрел матч. Ты играла феноменально.

Несмотря на волну тепла, прокатившуюся по телу от комплимента, чувствую отголоски сомнения.

– Ты все это говоришь, чтобы мне не было так плохо?

– Я ничего не говорю просто так.

И это, подозреваю, чистая правда.

– Что ж, спасибо. Пожалуй, я даже ценю это, – неохотно добавляю я. – Ты и сам очень хороший игрок.

– Я не говорил, что ты играла очень хорошо. Я сказал, что ты играла феноменально.

– А я говорю, что ты очень хороший игрок.

Райдер едва слышно усмехается и машет рукой в сторону букета у меня в руках.

– В любом случае ты получила мою оливковую ветвь. Шейн сказал, что маргаритки нравятся девушкам и их нельзя истолковать превратно.

– Превратно – это как? Будто ты пытаешься со мной сблизиться? Будто занимаешься подхалимством, чтобы я замолвила за тебя словечко перед отцом? Ты ведь поэтому вчера явился на игру, да?

– Да, – без обиняков отвечает он. – Но ты четко сформулировала свою позицию на этот счет, так что больше я просить не буду. Я не из таких. – Он пожимает плечами. – Ну ладно, не буду тебя задерживать.

Вижу, что он уже готов уйти, и выпаливаю:

– Мне нужен совет.

Взгляд у Райдера откровенно настороженный.

– Второй раз я на эту удочку не попадусь, Жизель.

– Нет, серьезно. Я вчера была в паршивом настроении, только потому на тебя и набросилась. Я ведь такая же, как ты: вечно совершенствую свою манеру игры. – Встречаю серьезный взгляд синих глаз. – Если бы ты мог дать мне совет, что бы сказал?

Явно сомневаясь, он снова принимается взлохмачивать волосы.

– Прошу тебя. Что надо делать за сеткой?

– Не нужно так стараться активно выбраться оттуда, – наконец отвечает он. – Если научишься владеть этим пространством и эффективно его использовать, перед тобой откроется множество возможностей, и забить гол будет легко.

– Большой риск, большой приз?

Он кивает.

– Оказавшись за воротами, уходи в наступление, и ты вынудишь и вратаря, и защитника команды соперника сосредоточиться на этом участке. А когда все их внимание переключится на этот клочок льда, они перестанут следить, что творится перед воротами.

Я пытаюсь не обращать внимание на внезапно появившееся раздражение.

– Но там, за сеткой, я вечно теряю контроль за шайбой. Там так мало места!

– Как я уже сказал, научись владеть им. Иногда, если повезет, сможешь отвлечь сразу обоих защитников. Если у них еще и с коммуникацией дерьмово, то оба попытаются перекрыть тебе путь, и тогда у кого-нибудь из твоих сокомандниц, может, даже у нескольких, возникнет идеальная возможность для того, чтобы забить гол. – Он пожимает плечами. – А дальше что хочешь, то и делай.

С этими словами Райдер уходит, оставив меня стоять с букетом перед общежитием.

Я смотрю на маргаритки, провожу большим пальцем по шелковистому белому лепестку. Они невероятно красивые. И мне все равно, украл он их или нет. Потом перевожу взгляд на удаляющуюся спину Райдера, оцениваю мускулистые руки, уверенный шаг…

– Райдер! – вырывается у меня.

Он поворачивается.

– Что?

У меня появляется идея, и я обдумываю ее так и этак, пока иду ему навстречу.

Он, засунув руки в карманы, ждет, когда я подойду.

– У меня есть предложение, – объявляю я.

В глазах у него мелькает огонек веселья.

– И что за предложение?

– Ну, скорее, наверное, услуга за услугу. Ты поможешь мне, а я помогу тебе.

Лукавство тут же перерастает в заинтересованность.

– Насчет хоккейного лагеря моего папы… Он очень придирчиво выбирает помощника тренера. И, врать не буду, он о тебе не самого высокого мнения. Не знаю, давно ты произвел такое впечатление или нет. Зато знаю, что он уже несколько лет за тобой наблюдает. Он следит за всеми хорошими игроками в студенческом хоккее.

Райдер мрачнеет.

– Хочешь сказать, он точно не возьмет меня помощником.

– Этого я не говорила. Но он упоминал, что у тебя скверное поведение. Так что да, думаю, я могла бы замолвить за тебя словечко. Насчет твоих лидерских качеств или чего-то еще. Мы с ним постоянно болтаем по телефону, а в следующие выходные я поеду домой навестить родных. Если хочешь, каждый раз буду тебя нахваливать. Хотя нет, не каждый, а то отец что-нибудь заподозрит. Но я скажу ему, что мы дружим, и сделаю так, чтобы твою кандидатуру он обязательно рассмотрел. – Пожимаю плечами. – Мое мнение многое для него значит.

Райдер выжидающе смотрит на меня:

– Что ты хочешь взамен?

– Помоги мне справиться с проблемами за сеткой. Может, несколько раз потренируемся вместе. Один на один, – ухмыляюсь я. – Знаешь, я ведь, наверное, даже кое-чему смогу тебя научить.

– Не сомневаюсь. У тебя немало приемов.

– Видишь? Польза для обоих. Ты поработаешь со мной, а я поработаю ради тебя. Мы оба останемся в выигрыше. – Смотрю ему прямо в глаза. – Ну как, согласен?

Он думает так долго, что я уже гадаю, не откажет ли он мне. Это, конечно, будет глупо и совершенно бессмысленно, потому что…

– Я в деле, – отрывисто кивает он. – Напиши мне, когда и где пройдет первое занятие, я приду.

Райдер уходит, а я остаюсь пялиться ему вслед и гадать, на что же подписалась.

Университет «Брайар».

Хоккей на льду с шайбой.

Мужская команда

Стартовый состав

Глава одиннадцатая

Райдер

Чад Дженсен, королева драмы

Жизель пишет мне на следующий вечер и спрашивает, смогу ли я прийти завтра на наше первое индивидуальное занятие. До чего странно видеть ее имя на экране моего телефона. Может, странно видеть имя «Джиджи» – я несколько лет мысленно называл ее Жизель. Наверное, мой телефонный справочник должен этому соответствовать, так что я нахожу ее номер и меняю имя, посмеиваясь про себя: знай она об этом, ее бы это жутко взбесило.

Я: Мне удобно завтра. Но придется договориться с Дженсеном или Эдли, чтобы каток был свободен.

Жизель: Вообще-то у меня есть свое местечко, где можно потренироваться. Ты не против туда пойти? Но туда можно только вечером, после восьми.

Я: Понял. Я должен оставаться твоим грязным секретиком.

Жизель: В твоих устах это звучит двусмысленно.

Я: Зато правда.

Она снова принимается печатать. Уверен, собирается объяснить, почему ее не должны видеть в компании врага. Я, не дожидаясь ответа, отправляю следующее сообщение.

Я: Ничего, если Беккетт тоже придет? У меня на уме есть парочка упражнений, но нам понадобится третий, лучше защитник.

Точки исчезают, потом появляются снова.

Жизель: Ладно. Если ты считаешь, что это поможет.

Я: Не волнуйся, я позабочусь, чтобы он не выдал наш грязный секретик. Мы же не хотим запятнать твою репутацию хорошей девочки.

Жизель: Завтра напишу подробнее.

Очаровательно поболтали, как всегда!

Ухмыляясь, хватаю из холодильника пиво. Откручиваю крышечку и присоединяюсь к ребятам в гостиной. На дворе вечер пятницы, но никто никуда не пошел. Шейн развалился на диване, и на коленях у него сидит темноволосая чирлидерша. Встретил он ее только сегодня утром, во дворе, где она с подругами загорала топлес, а теперь она исследует языком его рот с такой тщательностью, будто намерена найти там золотую жилу. Когда я вхожу в комнату, они меня даже не замечают.

Беккетт сидит в кресле и играет в видеоигру. Заметив, куда я смотрю, он подмигивает:

– Я все прошусь к ним третьим, но…

Фыркаю, устраиваясь на другом конце нашего разборного дивана, – как можно дальше от целующейся парочки. Краем глаза наблюдаю, как Беккетт стреляет зомби на экране. Когда орда живых мертвецов припирает его к забору из проволочной сетки, он терпит поражение и теряет уровень, после чего откладывает пульт и берется за телефон. Что-то проверяет.

– Списков все еще нет, – замечает он.

Я киваю. Занятия в тренировочном лагере закончились сегодня утром, но финальный состав так и не сообщили. Дженсен сказал, они опубликуют два списка – список полного состава и список из девятнадцати человек стартового состава, которых он планирует тренировать для нашей первой игры.

Я откровенно волнуюсь за некоторых своих товарищей по «Иствуду». Кое-кто из парней явно не пройдет отбор, и смириться с этим будет непросто.

– Я-то думал, они сделают рассылку на электронную почту в конце дня, – продолжает Беккетт. – Знаешь, в разумное рабочее время.

В ответ я отхлебываю пива.

– Может, этот хрен любит драму.

Бек фыркает.

– О да. Чад Дженсен, королева драмы.

С другого конца дивана раздается тихий стон. Оказывается, Шейн уже запустил руку чирлидерше под рубашку.

– Эй! – окликает их Беккетт. – Найдите другое место.

Шейн отлипает от девицы. Взгляд у него немного помутнел, но в глазах определенно мелькает ирония.

– И это говорит главный эксгибиционист из всех моих знакомых, – подначивает он Бека.

– Ладно, согласен.

– Кроме того, тебе нравится представление.

– Конечно, мне нравится представление! – ворчит Беккетт. – Кара, что ты вообще делаешь с этим придурком? Я же явно лучше него.

Девица Шейна соскальзывает с его колен и садится рядом с ним на диван. Я краем глаза замечаю, как он стратегически поправляет брюки, как будто мы впервые видим подобную картину. С тех пор как Шейна бросила девушка (ах нет, простите, с тех пор как они расстались по взаимному согласию), он превратил случайные интрижки практически в новый вид спорта.

Вот и теперь он обнимает Кару и тянется за бутылкой бледного индийского эля, стоящей на журнальном столике.

– Списка так и нет? – спрашивает он, тоже проверяя телефон.

И тут у меня раздается сигнал входящего сообщения. Парни как один поворачивают головы.

– Это он? – Шейн буквально вибрирует от напряжения.

– Господи, да расслабься. Это всего лишь Оуэн.

Оуэн Маккей: Есть время поболтать?

Сначала собираюсь отправить сообщение в ответ, а потом думаю: да пошло оно все. Уж лучше просто позвонить.

– Сейчас вернусь. – Я выскальзываю из гостиной, на ходу набирая Оуэна.

Босиком иду к стеклянным раздвижным дверям в кухне. На дворе начало сентября, и солнце уже село, но на улице еще тепло. У домов на нашей улице приличные по размеру задние дворы, а веранды хоть и маленькие, но деревянные; у нас – из кедра, так что я с наслаждением сажусь на верхнюю ступеньку. Родители Шейна купили сюда комплект для дворика, но пока нам было лень его собирать, так что стол по-прежнему пылится в коробке в гараже, а стулья покрыты полиэтиленовой пленкой.

Из нескольких домов дальше по улице до меня доносятся голоса. В основном мужские, хотя изредка слышен и женский. Громкие взрывы смеха чередуются с поп-роком, какой-то песенкой, слова которой я даже разобрать не могу. Похоже, у кого-то вечеринка.

– Привет, – говорю я, как только Оуэн берет трубку.

– Привет! – откликается знакомый голос. – Как дела?

– Хорошо, брат, а у тебя?

– В последнее время дел невпроворот. Свалилась кое-какая внеурочная работа, и с июля она просто съедает все свободное время в графике.

А, командные мероприятия в межсезонье. Их жаргон мне знаком. И ведь до чего круто, если подумать: я знаком с настоящей суперзвездой, с большой шишкой в НХЛ – самим Оуэном Маккеем. Наверное, то же чувствует Джиджи.

Иногда я смотрю игры с его участием и думаю, что вообще я забыл в колледже, зачем теряю здесь время. Оуэн пошел играть за Лос-Анджелес сразу после школы, в восемнадцать. Пока был новичком, много времени на льду ему не давали, зато на второй сезон Оуэн стал звездой. И вот он играет уже четыре года, каждый сезон шикарнее предыдущего.

Именно Оуэн уговорил меня пойти в колледж. Он знал, насколько важно для меня получить образование, так что, когда я стал колебаться и подумывать, не пойти ли в профессиональный спорт сразу после старшей школы – по его стопам, он напомнил о тех целях в образовании, которые я сам же перед собой поставил.

Думаю, в итоге решение оказалось правильным. Не представляю, насколько хорошо бы я проявил себя в профессиональном хоккее в восемнадцать, по крайней мере, если судить по моему детскому поведению после матча на мировом турнире. К счастью, меня взяли в драфт, несмотря на тот случай. Права на меня принадлежат «Даллас Старз»[25], и я с нетерпением жду, когда буду играть за них после выпуска.

Оказывается, «Даллас» – еще и причина этого звонка.

– Слушай, вчера вечером я поговорил с Хулио Вегой. Он был на турнире по гольфу, где играла команда. После церемонии награждения он отвел меня в сторонку, и вот тут-то всплыло твое имя.

Я застываю.

– Что он сказал?

Оуэн молчит.

– Что? – давлю я.

– Он упомянул мировой чемпионат. Специально отметил, что начальство за тобой следит.

Я морщусь.

Вот же черт. Отвратительные новости. Хулио Вега – новый генеральный менеджер «Далласа». Недавно у них произошли кое-какие изменения, и пару недель назад мы с ним разговаривали по телефону. Мне показалось, все прошло хорошо, но, видимо, моя выходка на молодежном чемпионате будет преследовать меня до конца жизни.

Я вздыхаю.

– Мне это дерьмо вечно будут припоминать, старик. А хуже всего то, что я никогда не выхожу из себя. Ты-то знаешь.

– Поверь мне, знаю, – усмехается Оуэн. – Ты, как айсберг, до последнего хранишь хладнокровие. Кляйн, должно быть, здо́рово черту перешел, раз ты так разбушевался…

Майкл Кляйн – сокомандник, которому я сломал челюсть на молодежном чемпионате. Ему потом делали шинирование.

Вот только я никому не сказал, что он ляпнул в раздевалке, и не собираюсь.

– Знаю, знаю, – продолжает Оуэн, не дождавшись от меня ответа. – Все это в прошлом, а потому не подлежит обсуждению.

Оуэн вечно подкалывает меня за фразу «все это в прошлом» – я обычно именно так отвечаю, когда из меня пытаются выудить то, о чем я говорить не хочу. Женщин это особенно бесит. А еще тех, кто не успел в жизни хлебнуть горя: они просто не в состоянии понять, почему некоторые двери я предпочитаю захлопнуть и запереть навсегда.

Конкретно за этой дверью нет ничего, кроме мрака и боли. Кто захочет снова добровольно лезть в такую грязь? Да и зачем – снова перемалывать опилки? Уж лучше пусть эта дверь в прошлое остается закрытой.

– В общем, хотел тебя предупредить, – говорит Оуэн. – Я же обещал, что буду смотреть в оба.

– Спасибо, я правда очень это ценю, – вздыхаю я и перевожу тему. – Ты, наверное, ждешь новый сезон?

– И не говори. Не могу дождаться возвращения на лед. А ты как? В Брайаре все нормально?

– Ни хрена. Тренировочный лагерь – просто отстой. Сплошная пассивная агрессия, а иногда – и просто агрессия. Ни разу не пассивная. На этой неделе на тренировку явился Гаррет Грэхем, и, разумеется, в тот единственный день, когда я опоздал.

– Опоздал? – удивленно переспрашивает Оуэн. – На тебя непохоже.

– Джип сдох. Коробка передач меня все-таки подвела, так что теперь он стоит в гараже в Гастингсе, потому что денег у меня нет. Приходится просить Шейна поработать шофером.

– Я переведу тебе деньги.

– Не надо, – начинаю возражать я.

– Брат, я же показывал тебе свой контракт. Я могу себе это позволить. Кроме того, я инвестирую в будущее талантливого игрока. Не могу же я позволить своему протеже опаздывать на тренировку.

Спорить с ним бесполезно: Оуэн еще упрямее меня.

– Ты не обязан, правда, но я тебе очень благодарен. Я все верну.

– Мне это не нужно.

Дверь позади меня отъезжает в сторону.

– Чувак, – зовет Шейн, – давай-ка внутрь. Быстро.

– Мне надо идти, – говорю я Оуэну. – Что-то случилось.

– Ладно, будем на связи.

– Ага, до скорого.

Я захожу в дом и понимаю, что, пока я висел на телефоне, нам на почту пришло письмо от Дженсена.

В гостиной к этому моменту стало многолюдно: явился Ник Латтимор с девушкой, Дарби и братья Хоули. Раньше я думал, что Рэнд повсюду таскает с собой младшего брата, а потом сообразил, что на самом деле это Мейсон повсюду увязывается за ним, чтобы присматривать за старшим братцем.

Судя по триумфально сверкающим глазам Рэнда, новости хорошие.

Шейн начинает зачитывать имена, и, услышав, что оба моих лучших друга вошли в список, я облегченно вздыхаю. Черт, ну конечно, они вошли. Дженсен показал бы себя идиотом, реши он оставить в стороне такого надежного защитника, как Беккетт, и такого мощного правого нападающего, как Шейн. Рэнд, Мейсон и Ник тоже попали в команду, а мы с Колсоном получили звание официальных капитанов – даже не временных.

– Старик, мы победили! – сообщает Рэнд.

Я хмурюсь:

– Что значит победили?

– Я про стартовый состав. В списке наших одиннадцать, а их – девять.

Шейн, склонив голову, все еще просматривает список.

– В стартовом составе – да. Но в итоге в команду вошло около шестидесяти процентов нынешних игроков «Брайара» и сорок процентов «Иствуда».

– Чувак, да какая разница, кто там полирует скамейку запасных? – возражает Рэнд. – На льду будет главенствовать «Иствуд», остальное значения не имеет. Верно, Райдер?

Я пожимаю плечами, изучая список на экране телефона. Дженсен во всем поступил правильно. Куда ни посмотри – повсюду отличный, надежный выбор. И уже то, что в стартовом составе наших ребят больше, доказывает, что любимчиков у него нет.

– Уверяю вас, кое-кого очень даже волнует, кто полирует скамейку запасных, – кривится девица Шейна, Кара, тоже примкнув к беседе. – Они сейчас, наверное, просто в бешенстве. Да еще и момент ужасный – список прислали прямо посреди прощальной вечеринки Миллера. Жесть.

– Миллера? – непонимающе откликается Рэнд.

– Миллер Шулик. Ну, который переводится. – Она почти смеется. – Знаешь, они ведь живут домов через пять от вас.

– Да вы, на хрен, шутите. Вы с ними соседи? – Вид у Рэнда такой, будто он только что выяснил, что на нашей улице случилась вспышка герпеса.

– Я понятия не имел, – признается Шейн.

– Кейс, Миллер и Джордан живут в доме на углу, в конце улицы, – объявляет Кара. – Точнее, Миллер уже не живет. В воскресенье он уезжает.

– А ты откуда все это знаешь? – встает в позу Рэнд.

– Я раньше встречалась с Джорданом.

– С Трагером? – шокированно уточняет он, и Кара кивает.

– С этим куском дерьма? Да что с тобой не так?

В ответ она глядит на Рэнда.

– Ого. Ну ты и сволочь.

Он ее ремарку благополучно игнорирует.

Впрочем, Кара права. Этот парень – мудак каких поискать.

Что он тут же и подтверждает.

– Думаю, надо пойти туда! – радостно предлагает Рэнд.

– Да ладно тебе, старик, – подает голос Ник. Вид у него раздраженный. – Мы не пойдем к ним домой, только чтобы позлорадствовать.

– Да, это как-то жестоко, – соглашается его девушка.

К моему удивлению, у Беккетта мнение совершенно другое.

– А может, не такая уж плохая идея.

– Серьезно? – изумленно спрашивает Шейн. – Ты правда хочешь пойти позлорадствовать?

– Нет, понятно, что я не это имел в виду, – закатывает глаза Беккетт. – Я о другом. Может, стоит пойти с предложением мира. Принести им ящик пива или еще что. Попрощаться с Миллером. Это ведь паршиво, что он переводится.

– Да ты только на вечеринку хочешь, – обвиняет его Шейн.

Наш друг улыбается.

– Не без этого, – он поглядывает на Кару. – Все говорят, вечеринки в Брайаре потрясающие, но что-то пока не видно.

– Еще даже занятия не начались, – оправдывается она. – Грик-Роу сейчас практически город-призрак. Поверь мне: как только все вернутся в кампус, ты получишь доказательства.

– Что ж, а пока предлагаю пройтись по улице и предложить оливковую ветвь в виде выпивки и травки, – подытоживает Беккетт.

Все поворачиваются ко мне. Как-то странно ощущается эта непрошеная корона, водруженная ими мне на голову.

– Я не собираюсь принимать за вас решения, придурки, – раздраженно напоминаю я, и Дарби восторженно смеется.

Рэнд уже пишет нашим сокомандникам.

– Я соберу остальных.

Конечно.

Такая, вашу мать, замечательная идея.

Глава двенадцатая

Джиджи

Дорогуша, ты играешь в хоккей за «Брайар»

Миллер Шулик сжимает меня в объятиях, прижавшись лбом к моему плечу.

– Я буду по тебе скучать, Джи.

Мы с ним пристроились на краешке дивана в гостиной, а вокруг бушует вечеринка. Точнее, до стадии бушевания она еще не дошла – Трагер до сих пор в рубашке. Как только он ее сорвет (издавая при этом жуткие вопли и поколачивая себя в грудь, как Тарзан), значит, пора по домам – именно так все обычно и происходит.

Впрочем, может сегодня все закончится по-другому. Электронная рассылка Чада Дженсена успела омрачить настрой. Последние сорок минут большинство парней исходят желчью насчет итогового состава команды. Как минимум десять человек в него не вошли, и некоторые из них так расстроились, что ушли. Обняли Миллера на прощание и мрачно побрели прочь с вечеринки. Я им сочувствую.

У противоположной стены стоит Кейс в компании Уитни. В руке у него пластиковый стаканчик разбавленного бочкового пива, и он потихоньку его поцеживает, пока Уитни о чем-то болтает. Взгляд голубых глаз то и дело устремляется в моем направлении.

– Ох, я тоже буду по тебе скучать, Шу. Ты уверен насчет Миннесоты? – мне приходится кричать ему прямо в ухо, иначе он ничего не услышит поверх ревущего из колонок рока.

– В прошлом году они выиграли «Замороженную четверку». Конечно, уверен. – Он с грустью пожимает плечами. – Кроме того, перемены к лучшему. Мне правда хочется начать все с чистого листа.

Меня всегда восхищало умение Миллера адаптироваться к любой ситуации. Сама я не люблю перемены и предпочитаю стабильность. Привыкнув к месту, человеку или образу жизни, я чувствую себя настолько комфортно, что с удовольствием целую вечность ничего бы не меняла.

Вот только так не бывает, и меня это страшно злит.

– Джи, давай, выпей с нами, – зовет Кейс.

Миллер тянет меня за руку с дивана.

– Пойдем. Мне надо долить, а тебе – налить. – Он многозначительно поглядывает на свой пустой стаканчик, потом на мои пустые руки, и я ухмыляюсь в ответ.

Нам удается избежать столкновения с четырьмя его сокомандниками, ввалившимися в комнату, – от них несет травкой. Вечеринка наполовину проводится в доме, наполовину – на улице. В начале вечера, когда мы еще сидели снаружи, меня просто поразило, сколько там было косяков. Хотя, наверное, в эти выходные парни могут расслабиться, учитывая, какую недельку им устроил Дженсен.

При нашем приближении Кейс резко отворачивается, и сначала я думаю, что он намеренно встал ко мне спиной, а потом осознаю, что у входа в дом началась какая-то движуха. Трагер с кем-то спорит.

Мы с Миллером переглядываемся.

– Не нравится мне это, – вздыхает он.

Выхожу за ним в коридор, а там… да, мне это тоже совершенно не нравится. На крыльце столпились хоккеисты, а именно – хоккеисты из «Иствуда». Беккетт Данн – красавчик-блондин, которого Камила, пуская слюни, сталкерит в соцсетях с тех самых пор, как увидела на тренировке, – держит ящик с двадцатью четырьмя бутылками местного лагера.

Кто-то успевает выключить музыку, так что теперь я слышу каждое слово.

– Серьезно, мы пришли с миром, – восклицает Беккетт, и взгляд серых глаз совершенно искренний.

– Так заберите свой мир и проваливайте отсюда на хрен, – огрызается Трагер.

– Расслабься, – встревает Кейс, положив руку Трагеру на плечо. Он подходит ближе к вновь прибывшим, настороженно кивает им. – Привет. Как дела?

Я пытаюсь разглядеть, кто там стоит за широкоплечим Беккеттом, кто еще решил так беспардонно заявиться на вечеринку. Не знаю почему, но удается разглядеть только Райдера. Хотела бы я знать, что он обо всем этом думает, раз уж он у них главный. Искоса посматриваю на него. Он стоит на крыльце, у самых перил, и вид у него скучающий. Так и должно быть.

– Как я уже сказал твоему парню, мы принесли оливковую ветвь, – сообщает Кейсу Беккетт.

– Как я уже сказал, отвалите, – рычит Трагер.

Вперед выходит Шейн Линдли, и происходящее явно начинает его раздражать. На этой неделе я изучила ребят из «Иствуда» и начала узнавать их в лицо. Линдли высокий, темноволосый и привлекательный, Данн – высокий, светловолосый и не менее привлекательный.

– Слушайте, парни, мы знаем, что вы видели список. Мы здесь, потому что дальше надо двигаться вместе, мы должны стать одной командой, понимаете? Не знаю, как принято у вас в «Брайаре», но в «Иствуде» мы побеждали командой, проигрывали командой и праздновали командой.

– Здесь то же самое, – неохотно соглашается Кейс.

– Да ладно, Кей, – встревает мрачный Трагер. – Не будем же мы тусоваться с этими чуваками. – Он едва удостаивает взглядом нарушителей спокойствия. – Они обошли нас в стартовом составе.

– А вы обошли нас в общей сложности, – огрызается кто-то из иствудских парней.

Присмотревшись, понимаю, что как раз с ним Джордан подрался в первый же день лагеря. Зовут его, кажется, Рэнд, и что-то мне подсказывает, что он – этакая иствудская версия Джордана. Такая же грубая ухмылка. Такие же алые от гнева щеки. Он, как и Трагер, напоминает раскаленный добела провод, готовый взорваться в любой момент.

– Это не считается, – бормочет Трагер. – Вы украли наши чертовы места.

– Знаете что? – теперь и Линдли становится скучно. – Проехали. Приятного вечера, дамы.

– Нет, подождите, – окликает их Кейс. – Заходите уже. Выпивки на всех хватит.

Я всеми силами пытаюсь скрыть удивление, а Уитни восторженно наблюдает, как не меньше восьми новых игроков входят в дом.

– Должно быть весело, – бормочет она.

Райдер идет последним. На нем джинсы и серое худи, а лицо ничего не выражает, хотя синие глаза изучают все вокруг. Уверена, он четко осознает все происходящее. Он, конечно, не оголенный провод, как его сокомандники, но всегда держится наготове.

– Жизель, – тянет он, кивая мне.

Кейс щурится.

– Не наглей, – предупреждает он Райдера.

Тот только усмехается и проходит мимо него по направлению к кухне. Я настороженно посматриваю на Кейса.

– Уверен, что это хорошая идея?

– Видимо, скоро выясним.

Восемью игроками дело не ограничивается. Со временем подтягиваются и другие парни из «Иствуда», а с ними – несколько моих сокомандниц. Камила приходит в облегающем красном платье и в компании какого-то парня из баскетбольной команды. Сообразив, что здесь Беккетт Данн, а она не может пофлиртовать с ним в присутствии своего кавалера, она тотчас же надувает губы.

Я пишу Диане и Мии – узнать, не хотят ли они прийти. У Мии другие планы. Диана отказывается, потому что смотрит «Интрижка или судьба», а еще она только что сделала маску из горохового пюре с углем – видимо, новая косметическая процедура. Подумав, решаю ничего не говорить насчет угля и гороха. Мне многое нравится в Диане, в том числе – ее умение наслаждаться собственной компанией. В наше время такое редко случается.

Потягивая водянистое пиво, болтаю с Миллером и Уитни, но сама держусь настороже. Вся эта ситуация не внушает мне доверия. Целую неделю эти парни дрались за места в команде. Эхо неприязни так и витает в воздухе, будто радиационное облако после взрыва ядерной бомбы. Даже когда они пьют, танцуют и передают друг другу косяки, четко чувствуется раздел между двумя группировками.

Как минимум два часа все спокойно. Когда в доме становится слишком душно, я выхожу во двор подышать. Несмотря на отсутствие разрешения, кто-то разжег на самом краю двора костер – явно ближе к ограде, чем следует. Если бы моя мама его увидела, у нее бы сердечный приступ случился.

Едва меняется направление ветра, меня внезапно окатывает волной дыма, да так, что глаза слезятся. Я принимаюсь пятиться назад и врезаюсь в твердую стену.

Удивленно поворачиваюсь и тут же понимаю, что пресловутая стена – на самом деле грудь Райдера. Господи боже. Этот парень из одних мышц состоит.

– Извини.

– Да ничего страшного. – Он указывает на стоящего рядом с ним парня. – Ты ведь знакома с Шейном?

– Официально нет, – протягиваю руку. – Я Джиджи.

Рукопожатие с Шейном несколько затягивается, и взгляд у него становится томным.

– Сокращение от «Жизель», верно?

Я отдергиваю руку и сердито поглядываю на Райдера.

– Вообще-то нет. Нет и еще раз нет. Просто вот этот король выпускного – настоящий кретин.

Шейн хохочет.

– Вы только посмотрите, – теребит он своего друга. – У вас уже личные шутки есть. Просто очаровательно!

Райдер сверлит его взглядом.

– Линдли! – кричит кто-то от костра. – Дай зажигалку!

– А, мне пора, – жизнерадостно восклицает он и подмигивает мне. – Рад знакомству, Жизель.

– Посмотри, что ты натворил, – поворачиваюсь я к Райдеру. – Все твоя вина!

– Никак не могу поверить, что твое имя не сокращение, – пожимает плечами он.

– Не сокращение, правда. Это все папина заслуга. Он меня так назвал. Мама выбирала имя моему брату, и вот она-то выбрала нормальное.

Несколько секунд Райдер молча наблюдает за пламенем красно-рыжих искр. Потом смотрит на меня.

– Ждешь нашего тайного занятия завтра?

– Зачем ты все опошляешь?

– Я вообще ничего подобного не делаю. Думаю, проблема в тебе.

Господи, может, он и прав. Еще недавно я валялась на ковре и страдала, а теперь мой мозг настроен на секс – двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Вчера вечером я довела себя до разрядки дважды, пока смотрела, как парочка из «Интрижка или судьба» трахается в Сахарном номере. Дурацкие реалити-шоу с дурацкими красавчиками и их лоснящимися телами.

Не знаю, что заставляет меня остаться с Райдером. Я могла бы уйти, присоединиться к Кейсу с Миллером, головы которых видны в кухонном окне. Могла бы найти Уитни и Ками, которых поглотила вечеринка.

Но все-таки я остаюсь снаружи – смотреть на огонь вместе с Райдером.

– Эта гребаная штука пожароопасна, – замечает он, критически оглядывая костровую яму. – Один порыв ветра, и вся изгородь загорится.

– Ты прямо как моя мама. Она как-то посмотрела сериал про пожарных по телевизору и теперь постоянно твердит о пожарной безопасности. Папа считает, что это «мило». – Я сгибаю пальцы, изображая кавычки. – Мы с братом считаем, что так и рехнуться можно. Она купила складную канатную лестницу, достающую до верхнего этажа нашего дома, – «на всякий случай». К ней прилагается корзина для домашних животных, с помощью которой можно спустить собак на землю. Я ей и говорю: мам, Коротышка и Бержерон[26] ни за что добровольно не сядут в эту штуковину. Если что, лучше попробуй забросить их из окна прямо в бассейн.

Райдер таращится на меня.

– Что?

– У тебя собак правда зовут Коротышка и Бержерон?

– Да. Тебя что-то не устраивает?

– В некотором смысле.

Я только закатываю глаза.

– Обсуди это с моим отцом. Мы уже определились, что имена он выбирать не умеет.

– К слову, об этом… Как продвигается моя рекламная кампания?

– Мы с ним сегодня еще не разговаривали, но не переживай, в следующий раз непременно осыплю тебя комплиментами.

От костра доносится громкий смех, и, присмотревшись к тому, что там происходит, я с изумлением понимаю, что кое-кому хватило храбрости преодолеть невидимый рубеж между «Иствудом» и «Брайаром». Смельчаком оказался не кто иной, как Уилл, который теперь расслабляется в компании Шейна, Беккетта и еще двух парней, которых я не знаю по именам. Он фыркает в ответ на какую-то реплику Шейна, но добродушие и веселье длятся недолго. Уилл еще смеется, а кто-то из друзей уже оттаскивает его от иствудских игроков.

Райдер это тоже заметил и теперь ворчит себе под нос.

– И как все это должно разрешиться, капитан? – подначиваю я, не в силах удержаться. – Такое ощущение, что у вас тут патовая ситуация. Никто не собирается уступать.

– Вы уступаете, – замечает он.

– Я к этому вообще отношения не имею.

– Конечно, имеешь. Ты играешь в хоккей за «Брайар».

– Дорогуша, ты играешь в хоккей за «Брайар».

Он кривится.

Меня это просто в восторг приводит.

– А-а-а, тебе ненавистно такое слышать, да? – посмеиваюсь я. – Меня прямо-таки утешает знание того, как тебе здесь плохо. Кстати, а почему ты не перевелся?

Ответить он не успевает. Из открытых задних дверей дома доносятся громкие крики.

Ну конечно.

Что-то подобное должно было случиться. Странно, что только сейчас, а не раньше.

Вбежав внутрь, застаю кулачный бой в полном разгаре, прямо посреди комнаты. Дерутся Трагер и тот парень, Рэнд, кто же еще. Сцепились они не на шутку, и снова никто не пытается их разнять.

– Все еще думаешь, что это смешно? – брызжет слюной Трагер и врезает Рэнду кулаком по щеке.

Рэнд запрокидывает голову, но не отступает ни на шаг. Бросается на Трагера, и, сцепившись, они вдвоем летят на жесткий деревянный пол. Рэнд врезает Трагеру в нос, я слышу тошнотворный треск ломающейся кости, и у Трагера из ноздрей идет кровь. Толпа вокруг взрывается одобрительными воплями, заглушая музыку, которая по-прежнему орет из колонок.

– Из-за чего они дерутся? – шепотом спрашиваю подоспевшую Камилу. Выражение лица у нее встревоженное.

– Этот парень из «Иствуда» пошутил, что Миллер переводится, потому что струсил и не стал дожидаться, попадет ли в команду. Тут Джордан и слетел с катушек.

Трагер меж тем успел оседлать Рэнда и теперь таращится на него сверху вниз. Улыбка у него кровавая, а взгляд – безумный и почти животный.

– Хочешь поговорить о команде? «Иствуд» – отстой. Дженсен включил вас в состав, потому что ему вас жалко, у вас весь колледж ко дну пошел.

– Да мы лучше вас всех, вместе взятых, – орет Рэнд и тут же получает по зубам от Джордана.

Я протискиваюсь вперед, к Кейсу.

– Давай же, Кейс. Останови все это.

– Не знаю, стоит ли, – мрачно отвечает он. – Может, им надо выпустить пар и успокоиться.

Я же вижу, что этим дело не ограничится. Эти парни будут биться до смерти, если их не остановить. И меня эта драка веселит гораздо меньше, чем остальных гуляк, – многие кричат и подначивают драчунов, а некоторые еще и на телефоны снимают.

– Кретин ты сраный, – ревет Рэнд. Ему удается перекатиться и выбраться из-под Джордана, даже вскочить на ноги. – Вы все просто кучка придурков из Лиги плюща, возомнивших о себе невесть что.

– Я не виноват, что вы все нищие, – ворчит Джордан, тоже вставая на ноги.

– Да пошел ты! – И Рэнд снова бросается на Трагера.

Раз от Кейса никакого проку, я хватаю Райдера за руку. Он такой высокий, что мне приходится голову запрокинуть, чтобы посмотреть ему в глаза. Они совсем потемнели, а взгляд такой, будто он сейчас кого-нибудь убьет.

– Остановишь их? – тихо спрашиваю я.

Кейс, осознав, с кем я разговариваю, всем своим видом излучает неодобрение, но он свой шанс положить конец драке упустил. Он сказал «нет». Мгновение Райдер смотрит на меня. Потом выдыхает и делает шаг вперед. То, что совсем рядом с его скулой проносится чужой кулак, его, похоже, совершенно не волнует.

– Хватит.

Одно слово, сказанное низким командирским голосом.

Этого достаточно, чтобы Рэнд замер как вкопанный. Райдер толкает своего сокомандника в грудь.

– Уймись, Хоули.

Рэнд тяжело дышит. Из разбитой брови сочится кровь, оставляя липкую дорожку на лице. Я морщусь. Трагер выглядит не лучше. Нос у него опух, заляпан кровью и наверняка сломан.

Однако если Рэнда удалось утихомирить благодаря Райдеру, то Трагер по-прежнему напоминает заряженное ружье. Он снова бросается вперед, и один из его сокомандников, Тим Коффи, решает, что пора и ему побыть героем.

– Чувак, остановись, – велит Коффи, схватив Трагера за руку.

Вот только Трагер – как дикий зверь. Он отталкивает Коффи, отталкивает так резко, что тот теряет равновесие и падает прямо на журнальный столик. Под его весом столик разлетается на части, как колода карт. Во все стороны летят щепки, ножки трещат и вылетают из пазов, а в следующее мгновение Коффи, крича от боли, неловко приземляется на пол.

Прямо на запястье.

Глава тринадцатая

Джиджи

У кого-то свидание

Проснувшись на следующее утро, я вижу на почте весьма сурово сформулированное письмо от руководителя спортивного отделения.

В письме всего две строчки, и в нем говорится, что я наряду со всеми остальными игроками хоккейной программы должна явиться в Центр Грэхема ровно в час дня. Тот, кто не придет, должен либо иметь справку от врача, либо лежать в могиле. Подозреваю, последнюю часть этого предложения добавил Чад Дженсен, потому что она определенно в его духе.

Благодаря пожертвованиям от бывших студентов вроде моего отца хоккейный комплекс Брайара представляет собой практически самостоятельное маленькое королевство на территории кампуса. У нас свой спортзал и тренировочный центр с кучей помещений для выполнения физических упражнений, тренажерный зал, несколько саун с горячими и холодными ваннами. Два огромных медийных зала, два катка, гигантские раздевалки.

И большой актовый зал, где и проходит сегодняшняя встреча, на которой предстоит обсудить события минувшего вечера.

На сцене собрался весь тренерский состав и мужской, и женской программы. Под их взглядами игроки заполняют первые три ряда мягких кресел. У подиума стоит высокая стройная женщина в белом брючном костюме, у которой буквально на лбу написано: «Связь с общественностью».

Тренер Дженсен выглядит так, будто хочет убить всех и каждого в этом зале, включая его собственных коллег. Он подходит к микрофону у подиума и с места в карьер начинает собрание. Говорит он резко и раздраженно.

– Хотелось бы поздравить всех вас за то, что нарушили мои субботние планы. Субботу я планировал провести с внучкой. Ей десять, и с недавнего времени она интересуется тигровыми акулами. Она плакала, когда я сказал, что не смогу сегодня пойти с ней в океанариум. Вы все, поаплодируйте себе за то, что заставили десятилетнюю девочку плакать.

Сидящая рядом со мной Ками пытается заглушить смех рукавом худи.

– К другим новостям, – объявляет он. – Тим Коффи выбыл как минимум на четыре недели из-за растянутого запястья. Он пропустит всю подготовку к сезону и, вероятно, несколько игр.

Всю эту тираду Дженсен подкрепляет сердитым взглядом в сторону врача нашей команды, как будто тот лично растянул Коффи запястье. К чести своей, доктор Парминдер даже не вздрагивает. В отличие от Тима Коффи. Сидящий в переднем ряду веснушчатый старшекурсник пристыженно опускает голову. Я слышала, он провел ночь в травматологии.

– Даже не буду говорить о том, как глупо и безответственно вы все повели себя прошлым вечером. Я все понимаю, я тоже был молод. Я тоже в свое время любил хорошие вечеринки. Я не буду читать лекцию о распитии спиртного, хотя многие из вас даже не достигли соответствующего возраста. – Он многозначительно смотрит на младшие курсы. – Я даже не буду сильно давить насчет драки. Но какой недоумок решил снять драку и запостить ее?

Он медленно и театрально хлопает в ладоши, чем вызывает новую волну беззвучных смешков у Камилы.

– Поздравляю, недоумок, ты отпугнул болельщиков, – в отвращении качая головой, Дженсен решительно уходит с подиума.

Его сменяет мой тренер. Эдли прочищает горло и обращается к аудитории.

– Чад хотел сказать, что с нами связались крайне обеспокоенные фанаты и выпускники, и нам приходится с ними разбираться. Речь идет о спонсорах, – многозначительно добавляет он. – Может, вы забыли, но именно с их пожертвований оплачивается содержание всего этого современного комплекса. Именно благодаря им ваши раздевалки забиты новейшим снаряжением. Именно благодаря им каждый год несколько ваших игр показывают по телевидению – вы видели, чтобы у каких-нибудь других программ первого дивизиона были такие привилегии? В этом колледже – самая элитная программа на всем Восточном побережье, и не просто так. Да, может, мы и притягиваем талантливых игроков, но на их развитие нужны деньги. И теперь благодаря событиям вчерашнего вечера нам звонят и пишут спонсоры, спрашивая, почему у нас такой бардак. Почему наши собственные игроки ломают друг другу запястья и каким образом это поможет нашей команде выйти в плей-офф, не говоря уже о победе в каких-то там чемпионатах.

Рука Уитни – нашего бесстрашного и дерзкого капитана – выстреливает вверх. Тренер Эдли, заметив, кивает ей.

– Да, Уитни?

– Для протокола хочу отметить, что женская команда никак не связана со вчерашней дракой и никоим образом не опозорила это славное заведение.

По просторному залу эхом разносятся смешки.

– Учту, – не спорит Эдли. – Тем не менее это не меняет того факта, что мы переходим в режим срочной ликвидации неблагоприятных последствий, а для этого потребуются объединенные усилия участников обеих программ.

Эдли кивает в сторону дамочки в белом костюме, которая сменяет его у микрофона.

– Добрый день. Меня зовут Кристи Дельмонт, и я – исполнительный вице-президент по маркетингу и связям с общественностью в Университете «Брайар».

Почему современные должности называются так, будто их с потолка взяли?

Следующие десять минут Дельмонт устанавливает для нас правила и перечисляет все смертные грехи, которые нам больше нельзя совершать. Никаких драк и явных проявлений враждебности на публике. В случае проявления враждебности – ничего не снимать и не записывать. Не давать интервью и не выпускать заявлений без предварительного одобрения – ее личного или спортивного отделения, пока она займется созданием безупречного имиджа новой команды «Брайара» – «Иствуда», который затем будут транслировать все бостонские газеты.

– Вы будете хвалить своих товарищей по команде, – безапелляционным тоном заявляет она, повернувшись к парням. – Я рассчитываю, что вы будете активно целовать друг другу задницу, рассыпаясь в каждом индивидуальном интервью в самых лестных выражениях. Ни намека на недружелюбие. С этого момента вы друг друга любите и обожаете.

Она возвращается к стопке бумажек, разложенных на кафедре, и берет следующую.

– Главная наша задача на данный момент – успокоить спонсоров. Они прислали мне перечень ближайших рекламных и благотворительных мероприятий. Я привлеку многих из вас к участию, а на благотворительной акции для выпускников в декабре вы будете отвечать за организацию нескольких моментов, включая негласный аукцион.

Она снова смотрит на записи, потом поднимает голову и окидывает взглядом толпу.

– Джиджи Грэхем и Люк Райдер, – окликает она, – вы не могли бы поднять руки, чтобы я вас видела?

Мне становится не по себе, до такой степени, что хочется вжаться в кресло и спрятаться, но Ками тут же толкает меня локтем, вынуждая поднять руку. Райдер, сидящий в ряду перед нами, делает то же самое. Судя по языку тела, энтузиазмом он, как и я, не горит.

– Если у кого-то из вас есть планы на вечер, отменяйте, – строго заявляет Кристи Дельмонт. – Сегодня в Бостоне благотворительный гала-вечер, организует его Лиса Уиклер, чья семья является одним из наших главных спонсоров. Вы посетите вечеринку в качестве представителей Университета Брайар и ваших соответствующих хоккейных программ.

– У кого-то свидание, – фыркает кто-то из парней.

Что, простите? Они же не могут заставить меня начать посещать всякие гала-вечера против воли, правда?

И почему из всех людей они отправляют Райдера? Легко догадаться, зачем им я. Как любит напоминать Райдер, моя фамилия – Грэхем, она здорово придает веса.

Вот только с чего вдруг они решили привлечь к этому мероприятию самого необщительного человека из всех, что я встречала? Да еще и отправить его представлять Брайар на мероприятии, где надо всем улыбаться и пожимать руки?

Как только собрание заканчивается и нас распускают, отвожу в сторонку тренера Эдли – у меня есть кое-какие вопросы. Вижу, как Райдер разговаривает с Дженсеном, – судя по всему, о том же. Судя по недовольному выражению лица, у Дженсена ответов нет.

Эдли признает, что не знает, почему выбрали Райдера, но подтверждает причину выбора моей кандидатуры.

– Знаю, ты такое ненавидишь, но поклонники хоккея обожают твоего отца, – извиняющимся тоном объясняет он. – Прости. Знаю, ты предпочла бы держаться от всего этого в стороне.

– Все нормально, – вру я. – Я с радостью сделаю что надо.

Впрочем, из зала я выхожу, кипя от негодования и раздражения.

– Джи, ты в порядке?

В коридоре меня поджидает Кейс, и выражение лица у него обеспокоенное. На нем спортивные брюки и худи с эмблемой Брайара, светлые волосы взлохмачены, как будто он то и дело их поправлял, пока ждал меня.

– Да, все нормально.

– Эта затея с Райдером – просто чушь. Хочешь, я поговорю с Дженсеном, спрошу, нельзя ли отправить меня вместо него?

– Нет, все в порядке. Правда, – добавляю я, заметив его скепсис. – Не хочу мутить воду.

Мы подстраиваемся под шаг друг друга и направляемся по коридору к холлу.

– Я не хочу, чтобы ты водилась с этим парнем, – ворчит Кейс.

Что ж, тогда лучше не упоминать при нем, что я в любом случае планировала встретиться с Райдером сегодня вечером. Мы собирались потренироваться, пока Джордан Трагер не решил, что важнее сломать запястье бедняге Тиму. Теперь тренировку придется перенести, и все из-за тупицы Трагера.

– Все со мной будет хорошо, – уверяю я.

И ты больше не мой парень, хочется добавить мне. Он больше не имеет права голоса по поводу того, с кем я провожу время.

В холле я прощаюсь с Кейсом, потому что у дверей меня уже поджидают девочки из команды.

– Джиджи, – окликает он, пока я не успела уйти. – Пожалуйста, избавь меня от мучений.

В груди поднимается недовольство.

– Я не могу. Мы больше не вместе, Кейс. Я не хочу встречаться с тобой.

Он кажется таким раздраженным и расстроенным, что я тут же чувствую укол вины, но заставляю себя проигнорировать это ощущение и иду к выходу.

* * *

Вечером того же дня я еду в Гастингс забрать Райдера перед гала-вечером наших спонсоров. Письмо, отправленное мне дамочкой из отделения по связям с общественностью Брайара, гласило, что там дресс-код – от полуофициального до строго вечернего.

Иными словами, требуются модные изыски, от которых я вечно начинаю нервничать.

Что это вообще значит – что одни женщины придут в строгих брюках и красивых блузках, а другие – в расшитых блестками коктейльных платьях в пол?

Какого рода гала нас ждет?

В итоге я пошла на компромисс и выбрала маленькое черное платье. Волосы распущены, косметики минимум, за исключением смелого акцента в виде красной помады. После сегодняшнего собрания я даже сходила и сделала французский маникюр, то есть, в сущности, спустила деньги в унитаз, потому что, как только на следующей неделе официально начнутся тренировки, пальцы у меня снова будут в хлам.

На каблуках медленно взбираюсь на крыльцо и звоню в дверь, гадая, какой будет часовая поездка до Бостона с Райдером на соседнем сиденье. Он же почти не говорит. И, хотя обычно я не против спокойно помолчать в компании друзей или домочадцев, неловкая тишина меня нервирует. Может, придется поставить плейлист для медитации. Постараться отключиться от его присутствия.

Дверь распахивается, и меня встречает знакомое лицо, пара лукавых глаз. Шейн, увидев меня, улыбается, а заметив мой наряд, стонет.

– Да ты хороша. Можно, лучше я пойду с тобой на свидание?

– Еще раз назовешь это свиданием, я тебе по шарам врежу, – ласково откликаюсь я.

– Не надо грозиться всякими развлечениями, – он дерзко улыбается, и на щеках у него появляются ямочки. Опасное зрелище – всего мгновение, и я отвлеклась.

Он открывает дверь пошире.

– Заходи. Надо, чтобы ты нас кое в чем рассудила.

– В чем рассудила? И кого? – пытаюсь заглянуть ему за плечо, но кажется, что в комнате он один.

Он берет меня за руку и тянет внутрь. Развеселившись, иду за ним в гостиную, которая, разумеется, выглядит как типичная холостяцкая берлога. Огромный диван из нескольких секций, два кожаных кресла, огромный телевизор и куча пивных бутылок на кофейном столике. Несмотря на заставленный стол, в комнате чисто и опрятно, так что они не совсем дикари.

Беккетт Данн, распластавшийся на выдвижной части дивана, улыбается, заметив меня, и ямочки у него тоже просто огонь.

– Грэхем, – приветствует он, как будто мы с ним старые друзья.

– Где Райдер? – спрашиваю я.

– Через минуту спустится, – отвечает Шейн. – Сначала рассуди нас.

– Ладно, подыграю. В чем рассудить?

Шейн засовывает руки в задние карманы джинсов и принимается раскачиваться на пятках.

– На какую фразу для съема ты бы лучше отреагировала.

– Вы тренируете фразочки для съема? Какое благородное занятие.

– Мы не тренируем. Мы пытаемся установить, кто из нас прав. Спойлер: прав я.

– Что-то мне подсказывает, что вы оба ошибаетесь, – любезно сообщаю ему я.

– Не-а, – тянет Беккетт.

Снова эти ямочки. Помоги боже женщинам, на которых они опробуют свои фразочки. Вынуждена признать, даже я от них не застрахована. Они оба кажутся мне привлекательными. Если бы я захотела снова встречаться с хоккеистом, согласилась бы на любого из этих двух. По крайней мере, в том, что касается внешности. Насчет характера надо посмотреть.

– Я говорю, что надо проявить обаяние, – объясняет Шейн. – Капельку остроумия.

– Думаешь, твой вариант остроумный? – ржет Беккетт.

Шейн его игнорирует.

– Ужасно остроумный, – заверяет он меня.

Я поворачиваюсь к Беккетту.

– А ты что скажешь?

– Я считаю, нужен прямой подход. Мы – и девушка, и я – оба знаем, чего хочет другой. И фразочка должна это отражать.

Теперь я заинтригована, не буду отрицать.

– Ладно, давайте послушаем, что там у вас.

Шейн хватает со столика полную бутылку пива и протягивает мне.

– О, я не пью, я за рулем.

– И не надо пить. Просто подержи. Войди в роль.

Я смеюсь, когда он вручает мне бутылку и выводит в центр комнаты, где быстро обустраивает сцену, как режиссер любительского театра.

– Итак, ты в клубе, верно? Играет какая-нибудь тупая песенка в стиле R&B или еще что. Ты уже на волне.

Я принимаюсь покачивать головой в такт воображаемой музыке.

Он взирает на меня в полном отчаянии.

– О нет. Я не подойду к тебе, если ты так танцуешь.

Я пялюсь на него в ответ.

– Если хочешь, можем сыграть в эту твою игру, если нет, я найду Райдера и уберусь отсюда…

– Ладно-ладно, продолжим. Готова?

– Вроде да.

Не знаю, что такого особенного в хоккеистах, но мне все они кажутся ненормальными. Сексуальными, но ненормальными.

Шейн отходит к двери, похрустывает костяшками пальцев, а затем, полностью войдя в роль, направляется ко мне. Каждое его движение излучает уверенность. На лице – фирменная улыбка. Одна рука в кармане, образ этакого крутого парня.

– Привет, – говорит он мне.

– Привет, – подыгрываю я.

– Я Шейн.

– Джиджи.

– Скажи мне кое-что, Джиджи. – Он слегка склоняет голову. – Ты, случайно, не занимаешься контрабандой органов? Потому что ты только что украла мое сердце.

На миг в комнате воцаряется абсолютная тишина. А потом я от смеха чуть не роняю пиво на ковер.

Беккетт забирает у меня бутылку до того, как она успевает накрениться.

Посмеиваясь, он поворачивается к своему другу.

– Вот видишь?

– Да, видишь? Она смеется. Я попал в точку. – Шейн вдруг сощуривается, глядя на меня. – Так ведь?

– Ну…

– Да ладно, Жизель. Я знаю, что тебе понравилось.

– Как бы сказать… Не знаю, понравилось ли, но… – Я перевожу дыхание, задавив новую волну смешков. – А ты что приготовил? – спрашиваю я Беккетта.

Он снова вручает мне бутылку.

– Можешь снова сделать то движение головой?

Я покорно повторяю сцену.

Беккетт подходит ко мне не менее уверенным шагом. Черт, до чего эти парни уверены в себе.

– Привет, – начинает он.

– Привет.

Он прикусывает уголок губы.

– Знаешь, я бы хотел тебя трахнуть. А ты меня?

Челюсть у меня так и отваливается, и пару мгновений я беззвучно открываю рот.

Наконец мне удается снова обрести дар речи.

– Я… впечатлена.

Он соблазнительно улыбается.

– Хочешь выбраться отсюда?

– Да, – отвечаю я, слегка запыхавшись. – Думаю, да.

– Да пошли вы, – стонет Шейн. – Ты бы ни за что на свете так не отреагировала.

Я обдумываю его жалобу.

– Могла бы, если бы хотела переспать с ним.

– Но моя фраза тебя рассмешила!

– Да, – соглашаюсь я, – но, если мы тут оба для секса… – киваю в сторону Беккетта, – то, думаю, я бы выбрала его.

Беккетт сияет.

– Ты мне сразу понравилась, Грэхем.

– Я не помешал? – раздается вдруг голос позади нас.

И я вдруг замечаю в дверях Райдера.

У меня перехватывает дыхание. Ого. Он умеет себя подать. На нем черные строгие брюки и серый пиджак поверх классической черной сорочки. Галстука нет, верхняя пуговица расстегнута. Он гладко выбрит, но темные волосы все равно взлохмачены, как у этакого непослушного мальчишки.

Я стараюсь не обращать внимания на то, как замечательно он выглядит.

– Твои друзья пытаются затащить меня в постель, – объясняю я.

Он пожимает плечами.

– Выбирай Шейна. Его недавно бросили, ему не повредит перепихон из жалости.

Шейн показывает ему средний палец, а потом поворачивается ко мне.

– Никто меня не бросал. Как я все время говорю этим придуркам, это был разрыв по взаимному согласию.

– Ох, дорогуша, не бывает разрыва по взаимному согласию, – честно говорю я. – Никогда.

Беккетт фыркает.

– Видишь, приятель? Она это тоже понимает.

– Ты готова идти? – спрашивает Райдер.

– Да, пойдем.

Подходя к нему, не могу не заметить, как взгляд сапфировых глаз медленно скользит по моему телу.

– Что? – спрашиваю я. Мне как-то неловко.

Он тут же отводит взгляд.

– Ничего. Поехали.

Глава четырнадцатая

Джиджи

Подготовка

Из дома мы с Райдером выходим в молчании. Я снова поглядываю, подумывая, не сказать ли, как хорошо он выглядит, но, поскольку он мне комплимент не сделал, ничего не говорю.

– Это мой, – киваю я на припаркованный у дороги SUV.

Я сажусь за руль, он – рядом. Мы пристегиваемся. Я завожу машину, а он все молчит.

Я снова поглядываю на Райдера.

– Слушай, я знаю, что ты всю дорогу будешь трещать без умолку, так что сразу прошу: хоть иногда давай моим ушам передохнуть, ладно?

Он фыркает.

– Ладно, Люк, поехали.

– Не называй меня так.

– Разве тебя не так зовут? – уточняю я, закатив глаза.

– Никогда не любил это имя, так что всем представляюсь Райдером.

Мне вот кажется, что Люк – довольно дерзкое имечко, но суровое выражение его глаз намекает, что на эту тему его лучше не подкалывать, так что я пожимаю плечами и выруливаю на дорогу.

– Дженсен сказал, почему выбрал тебя для этого жуткого мероприятия? – с любопытством спрашиваю я.

– Он меня и не выбирал. Та дамочка из пиар-отдела выбрала, – поясняет он, а потом с сарказмом продолжает: – Она считает, что первый игрок, выбранный в драфте, – отличная характеристика, которая пригодится, когда убалтываешь потенциальных спонсоров.

– Она понимает, что уболтать – это вообще не про тебя? Ты же на это физически не способен, – вежливо уточняю я. – Ее бы хоть предупредил кто.

– Как бы не так.

И, будто в доказательство моих слов, он замолкает, пока я делаю все возможное, чтобы это изменить.

Я пытаюсь поговорить о тех, кого Дженсен включил в состав команды. Жалуюсь, как нам не повезло, что нас отправили на это мероприятие. Рассказываю ему о своем расписании в новом семестре. Он меж тем общается посредством ворчания, вздохов и пожимания плечами. Лицо тоже принимает весьма ограниченный набор выражений, притом не слишком эмоциональных. Первое выражение – полная скука, это настройка по умолчанию. Второе… не то чтобы пренебрежение, скорее неверие с примесью изумления, мол, ты что, все еще со мной разговариваешь?

В итоге я сдаюсь. Пролистываю плейлисты и выбираю трек. Через несколько секунд меня окутывает знакомый успокаивающий голос.

«Девственная канадская природа воззвала ко мне, когда я был совсем молод, когда только получил законное право пить алкоголь, и все же я был слишком стар, чтобы колесить по грубым и зачастую суровым дорогам в надежде познать себя».

Сидящий рядом Райдер поворачивается ко мне – я замечаю движение боковым зрением.

«Звуковые ощущения были самыми разными, но неизменно пробуждали воспоминания. Я затерялся в шелесте ручейков, грузном хрусте, с которым лось ступает на мелколесье, в сладостной песне золотоголового королька вдалеке. У меня захватывало дух. А теперь… позвольте пригласить туда вас».

Начинается дорожка – хлопанье крыльев (как я понимаю, того самого золотоголового королька) наполняет колонки. Вскоре в машине разворачивается настоящая симфония дикой природы.

Проходит минут десять, когда Райдер наконец заговаривает:

– Что это за чертовщина?

– «Горизонты с Дэном Греббсом».

Он продолжает пялиться на меня.

– Ты так говоришь, будто я должен знать, что это.

– Ой, Дэн Греббс – просто чудо. Он фотограф-натуралист из Южной Дакоты; в шестнадцать лет сбежал из дома. Некоторое время передвигался на поездах, изъездил всю страну, играя на гитаре и занимаясь фотографией. А потом в один прекрасный день ни с того ни с сего обменял гитару на внестудийный магнитофон и купил билет на корабль в Южную Америку. Ему так понравилось путешествовать, что с тех пор он колесит по миру и создает звуковые полотна. Он столько разных альбомов записал. Конкретно этот – из серии о дикой природе.

– Господи боже.

– Ты что-то имеешь против дикой природы? Что – для тебя это слишком шикарно?

– Да, дикая природа для меня слишком шикарна. Как раз об этом я и думал.

Пытаясь скрыть улыбку, убавляю звук.

– Я использую эти треки для медитации. Помогает успокоиться, когда вокруг слишком много шума. В смысле, когда жизнь становится слишком шумной, – поясняю я, хотя он и не спрашивал, что я имею в виду. – Ты, наверное, знаешь, о чем я. Мир хоккея такой горластый. Иногда хочется его утихомирить. Попытаться ослабить давление, понимаешь?

Он снова поворачивается ко мне, что я расцениваю как разрешение продолжить.

– Давление ужасное, постоянное. – Я сглатываю. – А хуже всего то, что я точно знаю: по большей части оно возникает из-за меня самой. Все дело в том… что мне надо быть лучшей. Постоянно, блин. Кстати, сколько ты берешь за час психотерапии? И спасибо, что не стал спрашивать, что я чувствую из-за всего этого. Я однажды сходила к психотерапевту, так она весь сеанс только об этом и спрашивала. И что ты по этому поводу чувствуешь? А по этому? А как насчет этого? Что ты чувствуешь теперь?

– Ты когда-нибудь перестаешь болтать? – спрашивает Райдер.

– А ты когда-нибудь начинаешь?

Он вздыхает.

– Тогда будем слушать Дэна Греббса.

Я увеличиваю громкость, и оставшиеся сорок минут езды до города мы слушаем заливистые крики гагар и тоскливые завывания волков, из-за чего в машине воцаряется какая-то странная атмосфера, будто здесь происходит нечто куда более масштабное, превосходящее по значимости нас обоих.

Следуя указаниям GPS, я понимаю, что мы будем проезжать в двух милях от моего собственного дома в Бруклайне[27]. Этот пригородный район, с трех сторон окруженный бостонскими кварталами, пожалуй, самый шикарный в Массачусетсе. По крайней мере, он точно на вершине списка.

Мне даже неловко, когда я признаюсь, что выросла в трех кварталах отсюда.

На горизонте появляются мерцающие огоньки загородного клуба. Он один из старейших в штате. Роскошная территория раскинулась вальяжными холмами и знаменитыми полями для гольфа с двадцатью семью лунками. Здесь прошло немало соревнований по этому виду спорта. В темноте само поле выглядит великолепно, а историческое здание клуба подсвечено сзади и резко выделяется на фоне чернильного неба.

– Дай-ка угадаю, твоя семья – члены этого заведения, – бормочет Райдер.

– Нет, хотя они активно пытались нас заарканить, когда мне было лет четырнадцать, – грустно улыбаюсь я. – И мама сказала, мол, давайте попробуем. Кто знает, вдруг нам понравится. Так что однажды мы целый день провели здесь, испытывая свои силы. Папа ненавидит и гольф, и теннис, так что он играл в сквош и опытным путем выяснил, что ненавидит его больше гольфа и тенниса, вместе взятых. Он украл отсюда ракетку, привез ее домой и сжег в камине. Когда маме сказали, что у женщин здесь дресс-код, – белая одежда или пастельные тона, ее это здорово выбесило. А нам с Уайаттом такое вообще не по нутру. Мы немного постреляли по тарелочкам, Уайатт разозлился, когда у меня получилось лучше, чем у него, и сбежал курить с работниками кухни. – Я фыркаю себе под нос. – Так мы поняли, что наша семья не из тех, которые проводят время в загородных клубах.

Я заворачиваю на изумительный круговой подъезд и останавливаюсь в очереди на парковку за чьим-то «БМВ». Отдаю ключи парковщику – молодому человеку в белой рубашке поло и защитного цвета брюках, он открывает мне дверь, и только тут я понимаю, что не взяла с собой наличные, чтобы заплатить. Райдер, впрочем, уже наготове и вручает парнишке десятидолларовую купюру.

Я удивленно поглядываю на него.

– Транжира, – бормочу я, когда машина исчезает из вида.

Он пожимает плечами.

– Бедолага практически выживает благодаря чаевым. Это меньшее, что я могу сделать.

Минуя арку у входа, приближаемся к искусно украшенным передним дверям.

Райдер тянет воротник рубашки, ему явно некомфортно.

– А теперь что?

– Теперь пообщаемся с людьми.

– Убей меня, а? – умоляет он.

– Как насчет убийства с самоубийством? Я могла бы с легкостью убить тебя, но не думаю, что у меня хватит духу убить себя, так что сначала тебе придется прикончить меня, а уже потом позаботиться о себе любимом. Как тебе такая идея?

Он окидывает меня долгим взглядом.

– Забудь, что я сказал.

В шикарный холл мы входим вместе, но между нами расстояние порядка двух футов. Здесь пахнет деньгами. И куда ни глянь, отовсюду на тебя пялятся деньги: облицованные красным деревом стены, полы из белого мрамора. Мы называем свои имена администратору за столиком в углу и, следуя незаметным указателям на мольбертах, отправляемся в главный бальный зал, где мгновенно оказываемся в океане людей во фраках и вечерних платьях.

Тоже мне, полуофициальный дресс-код. Все явно решили вырядиться по максимуму. Все женщины, мимо которых мы проходим, окидывают Райдера оценивающим взглядом. С высокими красивыми мужчинами всегда так, но еще дело в том, как он держится. Все мужчины здесь – богатые дельцы, профессионалы в своем деле. Бизнесмены, юристы, врачи. А вот Райдер… В нем есть что-то первобытное. В нем есть будто бы едва сдерживаемая мощь. В том, как он двигается. В напряженном взгляде. В том, как все его выражение лица буквально кричит, что ему нет дела ни до кого, а все это мероприятие ему глубоко безразлично.

У парней-плохишей какая-то особая энергетика, она никогда не подводит. Она привлекает женщин. И большинство мужчин.

– Джиджи Грэхем! – На пути у нас вырастает коренастый мужчина в идеально сидящем костюме. Волосы на висках у него уже тронула седина.

Мне он кажется смутно знакомым, но имя вспомнить не могу.

– Джонас Доусон, – представляется он. – Моя фирма представляет фонд твоего отца.

– Ах да, – делаю вид, что как раз об этом вспомнила. – Рада снова встретиться с вами, мистер Доусон.

Не успеваем мы сделать и пяти шагов, как нам встречается очередной незнакомец, считающий себя моим лучшим другом.

– Джиджи, я так рада тебя видеть! – громко восклицает грузная дама, двумя руками хватая меня за руку. – Бренда Ярден, главный офис «Брюинз». Мы встречались в прошлом году на мероприятии по случаю изъятия номера[28] твоего отца.

– Разумеется, – снова изображаю чудесное воскрешение воспоминаний. Указываю на Райдера. – А это Люк Райдер, один из капитанов мужской сборной.

– Приятно познакомиться! – Ярден быстро пожимает ему руку и снова поворачивается ко мне. – Ходят слухи о Зале славы, мы все так взволнованы. Что об этом думает ваш отец?

– Думаю, все зависит от комитета, осуществляющего отбор, – напоминаю я ей. – Не уверена, что папа как-то может повлиять на то, получит он номинацию или нет.

Следующими на нас нападают трое спонсоров – больших поклонников Чада Дженсена, которые устраивают настоящий допрос на предмет того, рассчитывает ли он в этом году выиграть «Замороженную четверку». Не знаю, почему они считают, что я могу говорить от лица Дженсена и вообще много рассказать о мужской команде, – я ведь в ней не играю. Однако от Райдера никакой помощи, так что я минут десять болтаю что есть сил, после чего они, смилостивившись, двигаются дальше.

Следующий час мы, подобно безмозглым роботам, бродим по залу. Я делаю вид, что меня интересуют и спонсоры, и их слова. Программу приходится рекламировать мне одной, так что к тому времени, как мне удается улучить момент, чтобы побыть в тишине, у меня уже болит горло.

Хватаю у проходящего мимо официанта в черной униформе с красным галстуком-бабочкой два бокала шампанского.

– Я не буду, – начинает было Райдер, но я тут же отрезаю: – Это не тебе.

Один бокал я осушаю прямо на глазах у позабавленного этой сценой официанта и тут же ставлю ему на поднос. Едва он исчезает из виду, я принимаюсь поцеживать из второго бокала.

– Полегче, партнер, – предупреждает Райдер.

– Партнер? Так вот что это – партнерство? Потому что, как по мне, Брайар тут рекламирую только я. Плюс ты за рулем на обратном пути, потому что я планирую еще бокальчиков десять выпить.

– Я сказал Дженсену, что не умею всем этим заниматься.

– Точно, а на деле ты в этом еще хуже, чем кажешься. Ты что, умрешь, если улыбнешься разок? – Поглядываю на него поверх бокала. – Я же видела, как ты улыбался, значит, в принципе мышцы лица у тебя способны принимать такую форму.

Он сощуривается в ответ.

И тут я замечаю еще одну группку спонсоров, которые двигаются по направлению к нам – с такой решимостью, что на десятерых хватит.

У меня вырывается стон.

– О боже, нет. Мне всего-то надо пять минут тишины и покоя.

– Иди сюда. – Райдер выхватывает у меня бокал, ставит его на поднос проходящей мимо официантке и берет меня за руку.

Не успеваю я глазом моргнуть, как он уже тянет меня через весь зал по направлению к сцене. С обеих сторон от нее – занавес, маскирующий ступеньки, ведущие в другие крылья клуба. В следующую секунду мы уже за кулисами. В темноте.

– Так лучше?

Его хриплый голос раздается совсем рядом с моим ухом.

Я с трудом сдерживаю волнение. Пульс ускоряется, едва я понимаю, что мы с Райдером стоим в темноте на расстоянии жалких дюймов друг от друга.

– Я не это имела в виду, – бормочу я, пытаясь утихомирить грохочущее сердце.

– Что ж, ничего лучше я придумать не смог.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, замолкая. Музыка из бального зала едва слышна – не только потому, что кулисы ее приглушают, но и потому, что сердце у меня бьется так шумно, что практически ее заглушает. Меня окутывает его запах. Древесно-пряный, с нотками кожи, что довольно странно, потому что ничего кожаного в его одежде нет. Обалденно мужской аромат. Наверное, не стоит вдыхать его с таким наслаждением.

– Я тебя не понимаю, – признаюсь я.

– Тут и нечего понимать, – пожимает плечами он, отчего его плечо слегка касается моего.

– Серьезно, я никак не могу решить: весь этот образ ворчливого молчуна просто притворство или как? Это такая маска для крутости?

– Было бы ужасно трудно постоянно прикидываться.

– Вот именно, а потому я склоняюсь к версии, что ты такой на самом деле. Что ты и правда ворчливый, опасный…

– Опасный, говоришь? – перебивает он. Говорит он тихо, почти шепчет.

Мои глаза меж тем понемногу приспосабливаются к темноте, и я вижу, как он смотрит на меня, как отяжелели его веки, как его взгляд скользит по мне вверх и вниз. На губах – насмешливая полуулыбка.

– Прямо сейчас ты чувствуешь опасность, Джиджи?

– А должна?

– Нет, – тихо посмеивается он. У него приятный смех.

– Значит, я в безопасности.

Вот только между нами явно происходит что-то опасное. Мы оба чувствуем это странное напряжение. Может, это естественно, когда стоишь в темноте с невероятно сексуальным парнем. Райдер придвигается чуть ближе, не сводя с меня глаз.

– Что? – застенчиво спрашиваю я.

– Ты прекрасно выглядишь, – хрипло отвечает он.

А вот это удивительно.

– Что?

– Надо было сказать, как только мы встретились сегодня вечером. Это было грубо с моей стороны.

– И давно тебя волнует, груб ты или нет?

– Меня и не волнует.

У меня вырывается смешок.

– Что ж, спасибо. Ты тоже прекрасно выглядишь.

Снова пауза.

– Как думаешь, мы сможем прятаться здесь вечно? – с надеждой спрашиваю я.

– Нет. В конечном счете кто-нибудь вытащит тебя отсюда, чтобы восхищенно напомнить, какой потрясающий у тебя отец.

– Знаешь, я ведь все это просто ненавижу. – Слегка запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Что бы ты ни думал обо мне и моей фамилии, я не пользуюсь ею для продвижения. Никогда не пользовалась. Черт, я бы официально сменила ее, если бы это не разбило папе сердце. Его это просто уничтожит. И ведь не его вина, что он – величайший хоккеист всех времен. Он заслужил всю эту любовь и дифирамбы в свой адрес.

– Но ты все это ненавидишь, – уточняет он.

Я прикусываю губу.

– Да. Я просто отчаянно ненавижу все эти мероприятия. Мне они никогда не нравились. Я бы в буквальном смысле предпочла оказаться где угодно, только не здесь.

– Ты же встречалась с Колсоном, да?

– Да, а что?

Вопрос кажется абсолютно случайным, но следующая фраза все проясняет.

– Он ходил с тобой на такие мероприятия?

– Иногда. – Я неловко ежусь. Как-то странно обсуждать Кейса с Люком Райдером.

– И он не мог проявить изобретательность? Найти способ повеселить тебя во время всего этого балагана?

– Да что ты знаешь о веселье? – не удержавшись, подкалываю я.

Он в ответ пожимает плечами. Вот прямо-таки фирменный жест!

– Нет, давай, скажи мне, – напираю я. – Что бы ты сделал прямо сейчас на месте Кейса? Как бы ты меня развеселил?

– Если предположить, что я – Кейс?

– Да.

– А ты – моя девушка?

– Да.

Райдер склоняется ближе, и теплое дыхание овевает мне ухо, отчего по всему телу тут же бегут мурашки. Мы бы оказались за этим занавесом через пять минут после входа в этот зал.

– И чем бы мы занимались?

Едва у меня вырывается вопрос, я тут же жалею, что открыла рот.

– Твоей подготовкой.

От возбуждения у меня перехватывает дыхание. Сглотнуть не получается.

– Подготовкой? – тихим эхом переспрашиваю я. – Подготовкой к чему?

– Ко мне.

О господи.

Голос его становится еще ниже. Прорезается хрипотца.

– Думаю, мне бы хватило пальцев. Да. Я бы ввел в тебя пальцы, довел почти до самой разрядки, но кончить не дал. Ты была бы на волоске, все твое дело ломило бы от желания, и вот тогда я бы заставил тебя вернуться в зал. Смотрел бы, как ты извиваешься, разговаривая со всеми этими неважными людишками, пока бы ты не взмолилась, чтобы я забрал тебя отсюда. И вот тогда я отвез бы тебя домой и заставил кончить.

С момента нашей первой встречи я не видела его таким оживленным.

Я едва могу дышать. А когда его пальцы касаются моей щеки, нехватка кислорода становится просто отчаянной. Мозолистые пальцы невесомо порхают по горящей коже.

Райдер склоняет голову, и его губы оказываются на расстоянии вздоха от моих. На расстоянии шепота. На одно безумное мгновение, когда кажется, что сердце вот-вот остановится, что сейчас он меня поцелует, я закрываю глаза.

– Вот только… я не Колсон, – заканчивает он с почти незаметным намеком на улыбку и выпрямляется.

К моему смятению – и разочарованию, которое я даже не рассчитывала ощутить, – он отдергивает занавес, проверяя, все ли чисто, а потом выскальзывает в зал, оставив меня в одиночестве, и чувствую я себя в точности так, как он грозился.

Я просто извиваюсь от желания.

Глава пятнадцатая

Джиджи

В каждой компании найдется бабник

Райдер: Сегодня все в силе?

Я: Ага. Вам нормально будет?

Райдер: Все отлично.

Я: Спасибо еще раз, что согласился помочь.

Райдер: Да ладно.

Я: Тебя, наверное, просто убивает, что среди всех эмодзи нет приличного смайлика, пожимающего плечами. Точнее, есть один, но он для тебя слишком эмоциональный. Он руками двигает слишком театрально, ты же пожимаешь плечами совсем по-другому.

Райдер: Еще можно отказаться?

Я: Мне так нравится твое странное чувство юмора! Каждый раз прямо наповал сражает.

Райдер напоследок присылает эмодзи в виде среднего пальца. Вот это ему больше подходит.

На то, чтобы перенести наше занятие, ушло несколько дней. В понедельник начались занятия, а с ними – мои официальные хоккейные тренировки, так что трудно было скоординироваться и подобрать время, которое будет удобно нам обоим. И Беккетту тоже. Он сегодня тоже придет – поможет Райдеру с упражнениями.

Однако до встречи с ними у меня есть кое-какие дела, включая одно особенно важное – встречу с дядюшками в трактире «У Деллы».

Я выросла с кучей дядюшек. К счастью, среди них не было особо стремных – из тех, что отпускают на свадьбах неподобающие замечания и подкатывают к девочкам-подросткам.

– Я слышал, ты снова одна.

Что ж, может, насчет неподобающих замечаний я поторопилась.

– Это уже не новость, – сообщаю я Дину Ди Лаурентису. – Она тебе голубиной почтой шла, что ли?

– Нет, нахалка, я давно знаю. Просто с тех пор, как ты рассталась с парнем, мы с тобой ни разу не встречались один на один.

Я тянусь за кофе. Мы сидим в угловой кабинке, и стол заставлен тарелками с пирогами – кусков шесть в общей сложности, потому что мои прожорливые дядюшки никак не могли определиться, какую начинку хотят, и решили попробовать все.

Дядя Логан на минутку вышел – ему позвонила тетя Грейс, одна из трех моих крестных матерей. Крестных отцов у меня тоже трое, потому что родители не хотели выбирать кого-то одного из лучших друзей, а решение принимать надо было. Моя семья не особенно религиозна, но бабушка с дедушкой по материнской линии настояли, что нас с Уайаттом надо покрестить. Фотографии с того дня просто нелепы. Целая команда спортсменов-крестных толпится перед алтарем, держа нас с Уайаттом, одетых в тонкие белые платьишки.

Надо сказать, мне нравится, что у нас такая большая семья, пусть и не благодаря кровному родству. И мама, и папа – единственные дети в семье, и ни один в детстве не знал, каково иметь такой клан родственников и близких. Тетушка тут, дядюшка там, почти никаких кузенов… Папа не разговаривал со своим отцом много лет, вплоть до самой его смерти. И на похороны не явился. Так что приятно расти в окружении тетушек, дядюшек, кузенов и кузин. Любви в моей жизни всегда было достаточно.

Как и назойливых вопросов.

– Тебя папа на этот разговор подбил? – спрашиваю я, отпивая кофе.

– Как тебе сказать… он поднимал эту тему, да, но я, по-твоему, похож на человека, которого можно заставить что-то сделать против воли?

Дин ослепительно улыбается. У него точеная мужественная внешность, практически модельная, и с годами он только хорошеет. Я видела его фотографии времен колледжа – он и тогда был просто сногсшибателен, но, как по мне, теперь стал еще лучше.

– Я удивился, что вы расстались. Казалось, вы с Колсоном созданы друг для друга. Оба играете в хоккей. Оба внешне привлекательны.

– Конечно, ведь именно в этом состоит родство душ – заниматься одним и тем же спортом, быть примерно на одном уровне привлекательности.

– Сарказм ты унаследовала от матери, как вижу.

– Сочту за комплимент. Но мы с Кейсом правда расстались и снова не сойдемся, вот все, что я готова сказать на эту тему.

– Так ты теперь снова в поиске?

– Я бы не стала так это формулировать, но да.

Лицо Дина принимает обреченное выражение.

– Вот черт. Я правда надеялся, что до этого не дойдет.

– Это еще что значит? – подозрительно спрашиваю я.

От таких заявлений я мгновенно прихожу в состояние боевой готовности. Друзья моего папы вроде как взрослые люди, но способны на невероятные для своего возраста проделки, которые всегда обрушиваются на нас как гром среди ясного неба.

Он запускает руку в сумку, стоящую рядом с ним на сиденье. Впервые увидев Дина с этой обновкой, я, помнится, поддразнила его, спросив, с каких пор у него такая милая сумочка. Хотя она ему, наверное, нужна для работы. Дин тренирует женскую команду в Йеле, что в некотором смысле делает его нашим врагом, но не до конца, потому что его команда не в нашей конференции. Зато, если мы с ними встретимся в финале, берегись. Дядя он мне или нет, я с радостью сотру его девчонок в порошок.

Мои размышления прерываются, когда Дин, пошарив в сумке, выкладывает на стол подарок.

– Это тебе.

Я чуть не выплевываю кофе, потому что на столе передо мной лежит коробка презервативов.

И не просто коробка, а гигантская упаковка, в которой их штук пятьдесят.

– Это еще что за чертовщина? – сдавленно произношу я. – Господи боже!

– Не могу же я допустить безответственное поведение с твоей стороны, особенно теперь, когда у тебя нет постоянного парня. Лучше перестраховаться, Джиджи.

– Сколько, по-твоему, я занимаюсь сексом? Нет, стой! – поднимаю руку и строго добавляю: – Даже не смей отвечать на этот вопрос.

Дин фыркает.

– Я что хочу сказать… Я же помню колледж. Очень ярко. Гормоны бушуют. Повсюду вечеринки. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, понятно? И не говори родителям, что я тебе их дал.

– О, поверь мне, я никогда больше об этом не заговорю.

– Кроме того, – продолжает он, отщепляя вилкой кусочек пирога с пеканом, – прежде чем связываться с парнем, убедись, что он не главный кобель в своей тусовке. А если все-таки кобель, заставь его провериться. В каждой компании всегда есть бабник.

Я уже жалею о том, какой вопрос собираюсь задать, но любопытство одерживает верх.

– И кто был бабником у вас?

– Такер, – мгновенно отвечает он.

Я снова отпиваю кофе, с сомнением поглядывая на дядю поверх чашки.

– Такер?

– Конечно. – Дин с невинным видом моргает. – Парень подцепил девчонку и с первого раза обрюхатил. Большего распутства не придумать.

– А если его послушать, так у них с тетей Сабриной была любовь с первого взгляда.

– Такер много чего говорит. Особенно обо мне и о моей якобы репутации бабника, – подмигивает Дин. – Не верь ни единому слову.

Тут к нам возвращается Джон Логан. Пару секунд он пялится на чудовищных размеров коробку с презервативами. Потом переводит взгляд на Дина и вздыхает.

– Я все расскажу ее отцу.

– Да черта с два.

Логан усаживается рядом со мной и пододвигает к себе одну из тарелок. Клубничный пирог с ревенем. Хорошо, что нам удалось организоваться и встретиться, пусть и ненадолго. Они оба оказались поблизости, что случается очень редко, ведь дядя Дин с семьей живет в Нью-Хейвене[29].

– Убери их, а? – ворчит Логан Дину, кивая на презервативы. – А то у официантов сложится неправильное впечатление.

– Я не могу забрать их домой, – протестует Дин. – У Элли возникнут вопросы.

– Я согласна принять твои презервативы, – благородно предлагаю я. – Но только если их можно будет сложить в большую миску и раздавать на вечеринках.

– Хорошая идея. Уверен, в мужском общежитии оценят.

Логан поглядывает на меня, пока жует пирог.

– Ты снова сошлась с Колсоном?

– О черт. Пожалуйста, давайте закроем эту тему.

– Мне нравился этот парень, – говорит он.

– Что ж, теперь все кончено. Нет, сейчас я ни с кем не встречаюсь. Нет, я не собираюсь пользоваться этой чудовищной коробкой презервативов. А если бы и собиралась, то ни за что не сказала бы ни одному из вас. Ни за что. Так что…

– Да я и сам не хочу ничего об этом знать, – с ухмылкой соглашается Логан.

Тут нам приносят счет, и эти двое начинают препираться, кто платит. Я почти уверена, что там баксов двадцать, так что в итоге хватаю его сама.

– Мои дорогие дядюшки, позвольте вас угостить, – предлагаю я с ослепительной улыбкой. – В наше время молодежи стоит быть добрее к пожилым людям.

Оба тут же возмущаются.

– Я тебе это припомню, – ворчит Дин.

– А я все расскажу твоему отцу, – добавляет Логан.

– Он и так знает, что уже старик. Не надо ему об этом напоминать лишний раз.

Я оплачиваю счет и засовываю кошелек в огромную кожаную сумку, где уже лежат ключи от катка. Дурацкая коробка с презервативами буквально пялится на меня, и, поколебавшись секунду, я тоже засовываю ее в сумку – в основном чтобы продемонстрировать, что я крута и совершенно беззаботно могу пойти и купить такую огромную пачку презервативов.

Вроде и глазом не успела моргнуть, а уже пора на встречу с Люком Райдером.

Глава шестнадцатая

Райдер

Презервативная арифметика

Мансен – маленький городок неподалеку от Гастингса. Из того, что я слышал, – дыра дырой. Тем не менее, подъехав к катку, мы обнаруживаем, что он находится в абсолютно новом просторном здании со сверкающими стеклянными стенами. Резкий контраст по сравнению с остальной частью этого сурового промышленного городка.

Отмечает это и Беккетт. Он тихонько присвистывает с пассажирского сиденья моего джипа, который удалось починить только благодаря Оуэну. Я ему, конечно, отплачу. Мне благотворительность не нужна.

Белый внедорожник Джиджи – единственный автомобиль на парковке. На часах девять вечера, и, судя по информации на сайте, здание только что закрылось.

– Она точно не против, что я здесь? – спрашивает Беккетт, проводя рукой по светлым волосам.

– Я ей писал и уточнил. Все нормально.

– Переписываешься с бывшей подружкой нашего второго капитана. Взгляни на себя, ходишь по краю пропасти, можно сказать.

Я только глаза закатываю.

– Колсона я не боюсь.

Мы вылезаем из джипа и направляемся к зданию.

– Но признай, что запретный плод всегда слаще.

– Я не собираюсь ее трахать. Я сказал, что помогу ей научиться работать за сеткой. А она за это поговорит обо мне с отцом. Все в выигрыше.

– Ну-ну. Уверен, этим все и закончится.

– Чувак, это вообще была твоя идея.

– Вообще-то идея принадлежала Линдли.

– Неважно. Вы оба были только за.

Джиджи копается в багажнике. На ней джинсы и облегающий белый топ, темные волосы заплетены в длинную косу, струящуюся по спине. Склонившись, она выуживает из багажника хоккейную сумку и рюкзак. Мы достаем ровно то же самое с заднего сиденья джипа.

– Привет, – кивает она, когда мы подходим ближе. На Беккетта она смотрит несколько настороженно.

Его это ни капли не смущает, знай себе сверкает самодовольной австралийской улыбкой. Той самой, когда по максимуму видны ямочки на щеках.

– Хорошо выглядишь, Грэхем.

– Спасибо.

– И все? Даже ответного комплимента не будет?

Она фыркает.

– Да ты меня в самое сердце ранила, – уверяет он, картинно прижимая руку к сердцу.

– Я не собираюсь лелеять твое эго.

– Моему эго это и не нужно, а вот остальным частям… – он с намеком замолкает. Из уст любого другого парня прозвучало бы мерзко, но в случае с Беккеттом прокатывает.

Джиджи хихикает, подтверждая мои подозрения: с женщинами Беккетт Данн не ошибается, что бы он ни сказал и ни сделал.

Впрочем, едва наши взгляды встречаются, смех стихает. Она закусывает губу, а я гадаю, думает ли она прямо сейчас о прошлых выходных. Я-то точно думаю. Я несколько дней пытался осмыслить толщу сексуального напряжения, внезапно возникшего между нами, когда мы прятались от спонсоров.

Когда я чуть не поцеловал ее.

Я до сих пор пытаюсь понять, что же произошло. Да, она горячая штучка. Я весь вечер пытался не пялиться на ее голые подтянутые ноги. Не говоря уже об остальном теле. Вся фигурка стройная, будто вылепленная рукой скульптора. Она настолько сексуальна, что у меня кровь горит.

Вот только до того гала-вечера я и не думал о том, чтобы трахнуть ее.

А теперь вроде как думаю.

– Что ж, – она прочищает горло. На одно плечо у нее закинуты спортивные сумки, на другое – кожаная дамская сумка, из которой она, покопавшись, достает ключи от катка. – Идемте.

Я вздергиваю бровь.

– У тебя есть ключи от этого здания?

– Благодаря одному знакомому.

– Что за знакомый? – с любопытством спрашивает Беккетт.

– Мой дядя. Он здесь вырос.

На стене у самого входа привинчена маленькая золотистая дощечка с надписью:

В ЗНАК ПРИЗНАНИЯ ДЖОНУ ЛОГАНУ

ЗА ЕГО ЩЕДРОЕ ПОЖЕРТВОВАНИЕ ВО БЛАГО

ГОРОДА МАНСЕНА, ШТАТ МАССАЧУСЕТС

– Твой дядя – Джон Логан, – изумленно бормочу я.

– Ну, не по крови, конечно, но он лучший друг моего папы. Мы с братом с детства зовем его дядей Логаном.

Я стараюсь не думать о том, насколько радикально отличалось у нас детство. С тем же успехом можно было вырасти на разных планетах. И все же нотка горечи дает о себе знать. Может, Джиджи и не хочет, чтобы фамилия повсюду следовала за ней, на самом деле это происходит постоянно. И как раз фамилия распахивает для нее двери, о которых я не мог и мечтать.

Я внезапно вспоминаю шикарный ухоженный район, через который мы проезжали в субботу по дороге в загородный клуб. И снова совершенно другой мир, у меня в детстве ничего подобного не было. Вместо роскоши сначала была квартирка с двумя спальнями в Финиксе, где мы жили с родителями еще до смерти мамы. Потом – потрепанные детские дома с заросшим двором и заборами из провисшей сетки. Представить, в каких условиях воспитывалась Джиджи, практически невозможно.

– Черт, когда вырасту, хочу стать тобой, – замечает Беккетт.

– В общем, я сказала Логану, что мне нужно уединенное место для тренировки, и он предложил этот каток. Я как раз заранее у него ключи взяла.

– Сколько преимуществ, и все благодаря папочке, – не удержавшись, ехидничаю я.

– Так и мы тут как раз из-за папочки, разве нет? Чтобы я могла разрекламировать тебя в его глазах? – Она приторно улыбается. – Так что варианта два: у меня есть знаменитый папа, который может принести тебе пользу, и ты прекращаешь жаловаться, либо представь, что папы нет, и удачи тебе не видать. Нельзя получить все и сразу, король выпускного.

Тут она права.

– Раздевалки в той стороне, – указывает она, подводя нас к концу залитого флуоресцентным светом коридора.

Джинсы у нее такие тесные, сидят как вторая кожа, и я против воли скольжу взглядом по упругой округлой попке. Беккетт тоже смотрит, потом замечает, что я глазею, и со знающим видом ухмыляется. Я хмурюсь в ответ.

Мужская раздевалка закрыта, и Джиджи, помедлив, начинает перебирать ключи.

– Погодите, я не уверена, который подойдет.

Она склоняется, чтобы вставить первый ключ в замок, и в этот самый момент сумка соскальзывает у нее с плеча. Она пытается ее подхватить, но не успевает. Сумка падает на сияющий пол, содержимое разлетается по сторонам, и прямо к моим ногам падает гигантская коробка презервативов.

Мы с Беккеттом пялимся на нее, потом обмениваемся веселыми взглядами.

Щеки у Джиджи загораются – я думал, такого малинового оттенка и в природе не существует. Склонившись, она быстро подбирает вещи и засовывает в сумку.

– Вы ничего не видели, – приказывает она.

Я изгибаю бровь.

– Акционный комплект. Большие планы на выходные, а?

– Они не мои, – цедит она сквозь зубы.

– Лгунья из тебя никудышная, Жизель.

– Ладно-ладно, они мои. Но получила я их против своей воли.

– Мне просто любопытно, сколько резинок тебе нужно на одно, так сказать, занятие? – с восторженной ухмылкой встревает Беккетт.

Она вскакивает на ноги, пробуя другой ключ. Он тоже не подходит.

– Черт возьми, даже ключи против меня! – стонет она.

Беккетту не до того, он все еще занят презервативной арифметикой.

– Я что хочу сказать, в коробке пятьдесят штук, так? Будем мыслить масштабно, допустим, три-четыре раза за ночь. То есть три-четыре презерватива. Хотя, если речь идет о групповухе… скажем, если бы это были мы втроем…

– Боже ты мой, может, хватит уже?

– …то по два презерватива за раз, три или четыре раза. То есть гипотетически от шести до восьми презервативов за ночь. Черт. Мы бы истратили всю коробку меньше чем за неделю.

Джиджи вздыхает и поворачивается ко мне:

– Он всегда такой?

– Практически, – киваю я.

Она наконец находит подходящий ключ и вздыхает с таким облегчением, что у меня вырывается смешок.

– Прошу, – она распахивает дверь. – Экипируйтесь.

– Нам презервативы-то сейчас надеть или потом? – уточняет Беккетт.

– Я тебя просто ненавижу, – с этими словами она поворачивается в сторону женских раздевалок. – Увидимся на льду. Каток Б.

Оставшись вдвоем в раздевалке, мы с Беккеттом переодеваемся для тренировки.

Снимая футболку, одариваю его суровым взглядом.

– Ты не такой милый, как думаешь. И уж точно не разведешь ее на тройничок.

– Ничего подобного. Ей было интересно.

А вот тут я замираю. Правда, что ли?

– Нет, – наконец решаю я, потому что Джиджи Грэхем – явно не из тех, кто участвует в тройничках.

– Жалость какая. Чем больше народу, тем веселее. Это же мой девиз, сам знаешь.

Хотел бы я сказать, что он так шутит, вот только шутками тут и не пахнет. За те два года, что мы знакомы, я неоднократно становился свидетелем дебошей, устраиваемых Беккеттом Данном, и масштаб их просто поражает воображение. Кроме того, я не слышал о нем ни единого дурного слова от тех девчонок, с которыми он спал в Иствуде, а это уже что-то. Черт, большинство этих девиц еще и оставались в числе наших друзей. Привлекательная внешность и загар Голд-Коста[30] дают немало поблажек.

– А что насчет тебя? – спрашивает он, усевшись на противоположную скамью зашнуровать коньки.

– Что насчет меня?

– Ты заинтересован?

Поднимаю голову и вижу его ухмылку.

– Прости, брат. Ты, конечно, красавчик, но я как-то не чувствую искры между нами.

– Я имел в виду – в ней. Потому что мне показалось, что заинтересован.

Я опускаю голову, сосредоточившись на шнурках.

– Нет.

– Да ладно.

– Правда, – говорю я, потому что по какой-то причине произнести фразу «да, я заинтересован» мне… неловко.

Это все потому, что Джиджи меня и правда не интересует. Наверное.

Черт. Почему я вообще об этом думаю, да еще и сейчас? Мы тут не для этого собрались.

К тому моменту, как мы присоединяемся к Джиджи на льду, ледовый комбайн как раз завершает последний круг. Мы не в полной экипировке, но защищены достаточно – можно врезаться друг в друга, если понадобится. Еще мы с Беком привезли маленькие оранжевые конусы, которые я пока стопкой ставлю возле домашней скамьи вместе с бутылкой воды.

– Итак, – начинает Джиджи, улыбаясь и нарезая перед нами круги. – Отныне я ваша послушная ученица.

Беккетт тихо стонет.

– Не произноси ничего подобного, я не могу кататься со стояком.

Она только ухмыляется шире.

– Думаю, я разобралась, что ты из себя представляешь, – сообщает она ему.

– Вот как?

– Да. Ты всех пытаешься обезоружить с помощью секса, – объясняет она, а потом указывает большим пальцем на меня. – А он – этакий немногословный ворчун. – Она пожимает плечами. – Я предпочитаю знать, из какого теста люди, с которыми я общаюсь.

Я тоже. Полагаю, это наша общая черта. Она – и привычка уделять безраздельное внимание спорту, которым занимаемся. Едва мы переходим к делу, все внимание Джиджи переключается на поставленную задачу. Она отдается хоккею полностью, не моргнув глазом.

– Итак, первое упражнение, – угрюмо начинаю я. – Его суть – в умении использовать возможности. Универсальный игрок знает, как создать все условия для хорошего гола.

Беккетт хватает конусы и начинает расставлять их на катке. Он выбирает несколько стратегических точек – одну перед сеткой, две – за ней.

Некоторые вечно ворчат и жалуются на упражнения. Думают, что никакая тренировка не научит принимать решения за долю секунды и действовать в непредвиденных ситуациях, которые на льду встречаются сплошь и рядом. Лично я считаю, что это ерунда. Да, инстинкты многое дают. Но только благодаря практике можно добиться совершенства.

– Бек окажется в твоем личном пространстве, – предупреждаю я.

Собственно, как раз поэтому я и выбрал его в помощники. Бек – один из самых напористых защитников в команде, и он знает, как внушить другому игроку клаустрофобию.

– В этом сценарии душить тебя будет не только он. Будут еще два парня, в твоем случае – две девушки, – исправляюсь я, когда Беккетт ставит за сеткой еще один конус. – Так что, если думаешь, что можно повернуться и сбежать оттуда, не выйдет. Ты не сможешь. Твоя цель не в том, чтобы вырваться и забить самой. Пасуй шайбу мне или одной из сокомандниц, – я киваю на остальные оранжевые отметки.

– Поняла.

– Готова? – Я выезжаю на случайную позицию между площадью ворот и синей линией.

Она постукивает клюшкой по льду.

– Давайте начнем.

Ухмыляясь ей, бросаю шайбу и отправляю ее по направлению к бортику.

Джиджи бросается за ней как ракета. Беккетт несется за ней по пятам, практически дышит в затылок. В тот момент, когда ее клюшка касается шайбы, он толкает ее локтем и пытается перехватить контроль.

Меня на мгновение посещает мысль, что, возможно, идея не так уж хороша. Я ростом шесть футов и пять дюймов, Бек – шесть и два[31]. По мышечной массе мы настолько превосходим ее, что это вызывает беспокойство. Однако Джиджи не уступает, выбрасывает вперед плечо, и я слышу ответное ворчание Бека. Пока они сражаются за перевес, я остаюсь на позиции, ожидая, когда же что-нибудь произойдет.

Наконец ей удается вырвать у него шайбу, но она и близко не долетает до меня или до какого-нибудь конуса. Блестящий черный диск минует все потенциальные клюшки и оказывается на другой стороне катка, около бортика.

– Такой ход откроет твоим оппонентам выход к воротам, – объясняю я, когда они с Беккеттом подъезжают ближе.

Щеки Джиджи за визором полыхают.

– Не обязательно.

– Мой левый крайний нападающий стоял бы прямо там, в углу, пуская слюни. А ты обеспечила ему идеальную передачу. Ты должна пасовать не ему.

– Эй, я же пытаюсь. На мне еще и этот зверь был.

– Спасибо-спасибо, – с довольным видом откликается Беккетт. Я закатываю глаза.

– Ладно, еще раз.

Мы проделываем одно и то же упражнение раз шесть, но Джиджи никак не удается захватить контроль так, как надо. Однако, вырвавшись из тесного угла, она просто невероятна. Она катается на высшем уровне – любой тренер слюни бы пустил. Ребром владеет изумительно. И я видел записи ее игр – она умеет забивать и пасовать, создавая возможности практически на пустом месте.

Кроме тесных пространств, судя по всему.

– Не получается, – голос у нее уставший.

– Давай сюда.

Она подъезжает ко мне, снимая шлем, чтобы утереть со лба пот. Невыразимо сексуальный жест. И надо же, мне довелось увидеть ее такой. А уж при виде косы, падающей на плечо, во мне просыпается инстинкт потянуть ее к себе, коснуться языком ее губ и стереть это хмурое выражение с ее лица.

Мне приходится одернуть себя, чтобы сконцентрироваться.

– Бек, давай поменяемся, – кричу я. – Я буду на защите.

Он перемещается к скамье, откупоривает одну из бутылок с водой и заглатывает половину, пока я объясняю Джиджи, что к чему.

– Я хочу, чтобы ты выложилась по полной, хорошо? Дави на меня изо всех сил. Смотри, как я буду двигаться.

Теперь, когда бороться предстоит нам двоим, напряжение, знакомое по благотворительному вечеру, возвращается. От ее близости пульс у меня ускоряется, во рту пересыхает. Звук ее тяжелого дыхания вынуждает задуматься, какие звуки она бы издавала, если бы я ее трахнул.

Она щелкает клюшкой между моих коньков, пытаясь высвободить шайбу. Я уклоняюсь, перекручиваю корпус и сбегаю от нее. Проехав пару футов, снова поворачиваю и пасую прямо Беккетту. Он забивает в ворота.

– Парни, я вас просто ненавижу. В вашем исполнении кажется, что все так просто, – в ее голосе проскальзывает неохотное восхищение.

Я не меняюсь местами с Беккеттом, хотя мог бы. Полагаю, мне просто нравится, когда она так близко. Давлю на нее, и на сей раз ей удается сделать передачу Беккетту. Скорость, с которой вылетает шайба, – доказательство ее мощного удара. Пусть он слишком быстрый, чтобы Беккетт успел коснуться шайбы клюшкой, но это уже его ошибка, а не ее.

– Вот сейчас было хорошо, – я киваю ей, показывая, что впечатлен. – Очень хорошо. Давай еще раз.

Следующий час мы проводим, гоняя ее что есть силы, и, хотя сначала у нее не получается, она быстро приспосабливается и постепенно начинает справляться с нашими ударами.

– Потренируйся побольше сгибать колени, – советует ей Беккетт, – и не только потому, что в этой позе у тебя задница красиво смотрится.

Она фыркает.

– Так ты сможешь быстрее менять направление.

Она кивает. После следующего вбрасывания шайбы она разворачивается так резко, что застает меня врасплох. Я не успеваю даже побороться, как шайба вылетает из-под ее клюшки. Идеальная передача Беккетту и прекрасный гол прямо в дальнюю штангу.

Джиджи вскидывает руки в победном жесте.

– Вот об этом я и говорила, сучки!

Я чувствую, как губы растягиваются в улыбке. Впрочем, ее приходится поспешно задавить, иначе она не упустит случая меня подколоть, уверен. Хотя должен признать: я горжусь ее прогрессом.

– Ладно, – объявляет она. – Как всегда говорит тренер Эдли, давайте закончим это дерьмо на высокой ноте.

Мы все подъезжаем к скамье и допиваем воду.

– Так ты пытаешься попасть в сборную США, да? – спрашивает Беккетт.

Джиджи закручивает крышку пустой бутылки.

– Ага.

– Представить не могу, как можно тебя не взять. Ты до смешного хороша. Райдер показывал мне запись твоей игры, и ты – один из лучших игроков, которых я видел.

Она поглядывает на меня, ухмыляясь:

– Показываешь людям пленки с моим участием? Как мило. Я так и знала, что ты одержим мной.

Я в ответ закатываю глаза.

Мы возвращаемся в раздевалки, натягиваем уличную одежду. Мы с Беком даже не заморачиваемся на душ, потому что все равно поедем прямо домой. Из здания мы выходим вместе, направляясь к машинам. Парковку освещает пара прожекторов, так что несложно заметить, что серые как сталь глаза Джиджи сияют благодарностью.

– Спасибо вам, – говорит она нам обоим, но взгляд ее устремлен на меня. – Давайте как-нибудь повторим. Может, на следующей неделе?

– Хорошая идея, – сухо откликаюсь я.

– Что ты делаешь в эти выходные? – спрашивает ее Беккетт.

– Не знаю пока, а что?

– У нас будет тусовка в пятницу. Приходи.

Я многозначительно поглядываю на него, но он только подмигивает в ответ. Знаю я, что он затеял. Беккетт прозрачен как стекло. В основном потому что никогда и не пытается скрыть свои намерения.

Джиджи между тем все не сводит с меня глаз. Что-то обдумывает. Наконец она пожимает плечами и со словами «может быть» залезает в машину. В следующую секунду она уже выруливает с парковки.

Глава семнадцатая

Джиджи

Мне прекратить?

– Думаю, нам стоит пойти, – объявляет Мия в пятницу вечером. Она сидит, взгромоздив голые ноги на журнальный столик, и вращает стопами, чтобы поскорее высох лак на ногтях. Она только что закончила делать педикюр, и светло-розовый лак потрясающе смотрится на фоне ее кожи. Я для такого оттенка слишком бледная. Мне больше идут цвета потемнее, как и маме.

– Пойти на вражескую вечеринку, – с сомнением уточняю я.

– Это тебе они враги, а не мне. И я как раз настроена повеселиться. Мне скучно до смерти. А ты настроена на секс. Пошли.

– Не настроена я на секс! – возмущаюсь я.

– Лгунья. Ты только об этом нам с Дианой и говорила, когда она заходила на днях. Думаю, с того момента агония на почве нехватки секса стала еще хуже.

Я злобно глазею на нее, но Мия в ответ только приподнимает изящную бровь.

– Ладно, и правда стало хуже, – ворчу я.

Настолько, что два дня назад я на самом деле возбудилась, когда Беккетт Данн поддразнивал меня насчет презервативов и тройничков. От одного только воспоминания между ног начинает покалывать.

– Ты когда-нибудь занималась сексом втроем? – спрашиваю я Мию.

Она принимается хохотать.

– Ничего себе, вот это настрой! Теперь тебе уже два члена подавай? Одного мало?

– О господи, нет. Друг Райдера подкалывал меня в тот вечер насчет тройничков, вот мне и стало любопытно, – сощурившись, окидываю ее подозрительным взглядом. – Так занималась или нет?

– Нет. Помнишь Лауру? Вот она любила такую хрень. Групповухи, тройнички. Все пыталась убедить меня создать профиль в приложении под названием «Кинк». Но мне как-то по душе быть с одним партнером. Мне нужна близость, и я понятия не имею, как можно добиться хоть какой-то близости, когда во всем этом участвует больше двух человек.

– Я тоже.

– Ладно. Я приняла решение за нас обеих. Мы отправляемся на вечеринку. – Она встает. – Мне надо прическу сделать. Иди надень что-нибудь сексуальное, чтобы соблазнить врага.

Я фыркаю, скользнув к себе в спальню. Соблазнять я никого не планирую, но наряд действительно выбираю чуть более… пикантный, чем обычно. Черная юбка едва прикрывает нижнюю часть бедер, а гофрированный серый кроп-топ натягиваю на голое тело, без лифчика. Сначала мне как-то неловко, что контур моих сосков весь вечер будет выставлен на обозрение всех присутствующих, но потом я решаю немного пожить в свое удовольствие.

Пока мы едем в Гастингс, громко подпевая невероятно слащавой песенке времен восьмидесятых, мне звонит отец.

– Привет, пап! Ты на громкой связи, так что не позорь меня перед Мией.

– Я постараюсь, – обещает он.

– Привет, мистер Джи, – вклинивается та.

– Привет, Мия. Я просто перезваниваю, Стэн, – а это он уже мне. – Ты звонила чуть раньше.

– А, да ничего важного. Хотела поболтать, вот и все.

– Трудная у тебя выдалась неделька?

– Господи, ты даже не представляешь. Дядя Логан разрешил пользоваться его катком после закрытия, так что я пытаюсь решить проблему с работой за сеткой. – Делаю небольшую паузу и самым беззаботным тоном добавляю: – Райдер очень помог.

Мия ухмыляется. Она-то знает о моей договоренности с Райдером.

Папа тут же преисполняется подозрений, ясное дело.

– До сих пор не могу понять, почему ты попросила его, а не Кейса.

На этой неделе он уже произносил эту самую фразу – в тот раз, когда я впервые упомянула имя Райдера. Пока операция «Хорошее впечатление» продвигается не особо успешно.

– Он играет лучше, чем Кейс, – отвечаю я.

И говорю я об этом абсолютно честно. Кейс – прекрасный хоккеист, вне всякого сомнения. У них с Райдером схожая статистика, обоих отобрали для НХЛ. Вот только у Райдера есть инстинктивное чутье, которого Кейсу не хватает.

– У него невероятные инстинкты, – продолжаю я. – И наблюдать за ним – одно удовольствие.

Мия с пассажирского сиденья начинает подавать знаки, чтобы я сбавила обороты. Хорошая идея, а то я уже собиралась сказать, как много Райдер мог бы дать лагерю «Короли хоккея». Пожалуй, приберегу это для следующего разговора. Напирать нельзя.

– А сегодня вы в какие неприятности собираетесь влипнуть, а, девчонки? – спрашивает папа.

– Да просто едем на встречу с друзьями, – намеренно неопределенно отвечаю я.

Мы прощаемся, как раз когда я подъезжаю к дому Райдера. Припарковавшись у обочины, с опаской посматриваю на другой конец улицы. Будем надеяться, что прошлые выходные не повторятся и Брайар не заявится на вечеринку.

Музыка орет так громко, что ее слышно даже на улице. На крыльце я звоню в дверь, заранее зная, что это бесполезно. Звонок никто не услышит. Но тут дверь открывается, и из дома вываливается парочка хохочущих девчонок. При виде нас они впадают в искренний и абсолютно безграничный восторг, какой присущ всем поднабравшимся людям.

– Привет! – восклицает одна. – Божечки, вы обе такие красивые!

– Просто отпад, – добавляет вторая.

Подвыпившие девушки делают лучшие комплименты.

– Очень мило с вашей стороны, – сообщаю я незнакомкам, после чего они, слегка покачиваясь, спускаются по ступенькам навстречу подъехавшему такси и заваливаются на заднее сиденье.

Пожав плечами, мы с Мией без приглашения входим в дом. Теперь музыка совершенно оглушает, играет какой-то трек в стиле хип-хоп, от которого против воли хочется подвигать бедрами. Сунувшись в гостиную, замечаю Беккетта. Он над чем-то смеется в компании парней из «Иствуда», которых я запомнила по вечеринке у Миллера. Имена многих до сих пор не удается запомнить. Вокруг парней вьется несколько девушек из женского общежития – все в коротких юбках и в свитерах со значком сестринства «Дельта Ню»[32].

Мия тут же узнает одну из них.

– Кейт? – восторженно восклицает она.

– Мия!

Хорошенькая темноволосая девушка тут же бросает остальных и устремляется нам навстречу.

– Что ты тут делаешь? – продолжает Мия. – Я думала, ты перевелась в Университет Луизианы.

– Так и есть. Просто приехала домой на выходные.

Судя по тому, как они смотрят друг на друга, знакомы они довольно близко.

– Я как раз собиралась подлить себе, – объявляет Кейт, помахивая пустым красным стаканчиком. – Выпьешь?

– А то!

Кейт берет Мию за руку, а Мия второй рукой тащит меня, но нашу веселую цепочку разрушает Беккетт. На нем белая футболка и брюки карго, светлые волосы искусно взъерошены.

– Идите, встретимся в кухне, – говорю я девочкам.

– Ты пришла, – произносит Беккетт, поравнявшись со мной и одобрительно кивая.

– Да. Вот она я.

– Ты выглядишь… очень здорово.

Я даже не сомневаюсь, что он заметил горошины моих сосков, но его взгляд на них не задерживается. Вместо этого он останавливается где-то в районе живота.

– Вот черт, – стонет он. Глаза у него слегка стекленеют.

– Что?

– Какие мышцы!

– Завидуешь? – самодовольно спрашиваю я.

– Не-а, – он задирает край футболки, демонстрируя собственные рельефные мускулы, и не шесть кубиков, а целых двенадцать. Господи боже.

– Даже не знаю. Мои тоже круты.

– Ничего так.

Тут появляется Шейн Линдли с банкой пива. Кажется, он удивлен, но рад видеть меня.

– Привет, – он закидывает руку мне на плечо.

– Как они умудрились заманить тебя на вражескую территорию?

– Никто никого не заманивал. Мне было скучно, и я решила оказать вам услугу, почтив своим присутствием.

Он фыркает.

– Какая честь!

Беккетт слегка касается моего плеча.

– Хочешь выпить?

– Бек, как мне сменить этот плейлист? – кричит кто-то из гостиной.

– Никуда не уходи, – велит он мне, подмигивая. Кончик языка при этом на мгновение касается верхней губы. Это заводит.

К слову о тех, кто заводит. Краем глаза замечаю, что откуда-то справа по ступенькам спускается Райдер. При виде меня губы у него слегка дергаются, что при желании можно принять за улыбку.

– Жизель, – приветствует он.

– Райдер, – откликаюсь я.

Он сокращает расстояние между нами, как всегда, возвышаясь над нами. Для женщины я среднего роста, но рядом с Люком Райдером чувствую себя просто крошечной.

– Какого ты роста? – с любопытством спрашиваю я, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на него.

– Шесть футов пять дюймов.

Черт, он просто зверь. На пару дюймов выше моего папы.

Чувствую легкую дрожь, хотя я наверняка не первая девушка, которую привлекают высокие красивые парни. Стоп. Не то чтобы меня привлекал конкретно этот. Просто, как там говорится, типаж.

Конечно, этот парень тебя совсем не волнует, – насмешничает тихий голос в моей душе. Райдер, как обычно, даже не старается заполнить воцарившуюся тишину.

Я переминаюсь с ноги на ноги и наконец выдаю:

– Чувак, ты что, умрешь, если поучаствуешь в разговоре хоть немного?

Он изгибает бровь.

– Это ты начала наш странный разговор с наводящего на размышления вопроса о моем росте.

– Я просто хочу сказать, что ты мог бы постараться. Знаешь, сказать что-нибудь в духе: «Привет, Джиджи, как прошел день? Большие планы на выходные?»

– Как прошел день? Большие планы на выходные?

– Ого. А еще меньше энтузиазма можно?

– Ты сама подала мне реплики. Какого восторга ты ждешь, если я говорю не своими словами?

– Хорошо. Тогда я хочу услышать твои собственные.

Он смотрит на меня, жарким взглядом синих глаз скользит по телу, после чего снова смотрит мне в лицо.

– Мне нравится твой топ.

Комплимента я не ожидала, а потому он сбивает меня с толку.

– Вот как, – голос мой напоминает писк. – Спасибо.

– Что ж, – подает голос Шейн, и я понимаю, что совершенно о нем забыла. Он, оказывается, до сих пор здесь. – Вот это, – он мотает головой, указывая то на меня, то на Райдера, – просто завораживает.

– Что такое-то? – озадаченно спрашиваю я.

Шейн указывает на Райдера.

– Никогда не слышал, чтобы он произнес столько слов за один раз. Да еще и завершить все это комплиментом? Ты его накачала, что ли?

– Отвали, – ворчит Райдер.

Внезапно его внимание смещается, а в глазах мелькает какая-то эмоция, которую я не могу расшифровать.

– Прошу прощения, – напряженно произносит он и устремляется к передней двери. Толпа перед ним слегка расступается, и я замечаю женщину, которая, судя по всему, только вошла. Она красотка. Высокая, тонкая и гибкая, в джинсах скинни и корсетном топе, из которого ее пышная грудь буквально вываливается. Черные кудри рассыпаются по плечам.

В глазах ее появляется какой-то отчаянный блеск, после чего она встает на цыпочки и принимается быстро что-то шептать Райдеру на ухо. В следующее мгновение он кладет руку ей на спину и выпроваживает на крыльцо, где потише.

Что ж, ясно.

Тут возвращается Беккетт.

– Прости, что долго. Давай-ка найдем тебе что-нибудь выпить. А куда Райдер делся?

Шейн, ухмыляясь, указывает на крыльцо. Сквозь открытую дверь я мельком вижу, как разговаривают Райдер и та девушка.

Беккетт смотрит в том же направлении и закатывает глаза.

– Кто это с Райдером? – спрашиваю я, стараясь сделать вид, что меня не особенно интересует ответ.

Судя по знающей усмешке Шейна, он понимает, насколько сильно мне хочется все узнать.

– Это Каррма.

Я хмурюсь.

– Не поняла. Он что-то сделал, чтобы что-то заслужить?

– Нет, ее так зовут.

– Каррма с двумя «р», – объясняет Беккетт. – Можешь начинать мочить уморительные шутки про судьбу.

Усилием воли отвожу взгляд от Райдера.

– Это его девушка?

Беккетт пожимает плечами.

– Она живет по соседству. Они однажды переспали, но, я думал, все кончено. Кто же знает, черт возьми.

Я стараюсь не замечать, что внутри у меня все связалось в узел. Значит, Райдер вне досягаемости.

По какой-то неприятной причине, которую мне не слишком хочется анализировать, меня это разочаровывает больше, чем следовало бы.

В кухне Мия и Кейт стоят у стойки. Кейт что-то шепчет Мии на ухо. Та хихикает в ответ.

Представив их Беккетту, замечаю в глазах Мии одобрение. Ага. Он просто великолепен, даже отрицать не буду. И как раз из тех мужчин, которым не надо прилагать особых усилий, чтобы сексуально выглядеть. Белая футболка и такая мордашка – больше ничего не нужно.

Беккетт указывает на ряд бутылок с алкоголем, стоящих на кухонном столе.

– Что будешь? Могу смешать тебе что-нибудь сладенькое, если хочешь коктейль.

– Если честно, мои предпочтения в алкоголе ужасно скучные.

– И я это подтверждаю, – кивает Мия.

– Да ну? Чем будешь травиться?

Я вздыхаю:

– Виски с содовой.

– Занятно. Ты у нас пятидесятилетний бизнесмен в баре аэропорта?

– Знаю-знаю. Но это первый алкогольный напиток, который я попробовала в компании папы, – признаюсь я. – И мне, честно говоря, нравится. Либо так, либо пиво.

– Что ж, думаю, виски у нас нет, так что придется пить пиво.

Он отходит к огромному охладителю, стоящему на столе у дальней стены, и выуживает две бутылки с длинным горлышком. Одну передает мне, и мы чокаемся бутылками.

– Твое здоровье, – произносит он.

К нам подтягивается еще несколько человек. Двое второкурсников – Патрик и Назем. Парень по имени Ник с таким серьезным выражением лица, будто хочет, чтобы все держались от него подальше. Впрочем, его девушка, Дарби, с лихвой это компенсирует – у нее заразительная улыбка, а еще она страшная болтушка. И, кажется, приятная девчонка. Патрик хватает свежее пиво и срывает крышечку.

– Итак, – объявляет он, впившись в меня взглядом. Глаза у него сверкают, правда, непонятно, от восторга или от алкоголя. Впрочем, он милый.

– Готова, Грэхем?

– К чему?

– К мысленному эксперименту, который взорвет тебе мозг.

– О господи, – вздыхает Дарби.

Я потягиваю пиво.

– Ладно, рискну. Удиви меня.

Патрик запрыгивает на стойку, длинные ноги болтаются.

– Представь, что сейчас обычный день. Обычный солнечный день, вторая половина. Ты на улице, по делам идешь или еще куда. Сколько сов тебе надо увидеть, прежде чем ты начнешь беспокоиться?

– Отличный вопрос!

Беккетт фыркает, а Дарби поворачивается ко мне с мольбой в глазах:

– Пожалуйста, не подкармливай их безумие.

– Что? Это объективно хороший вопрос.

– Поверь, девочка, не надо их поощрять, – мрачно сообщает Ник. – Серьезно, не надо.

– Оставьте ее в покое, – ворчит на них Патрик, после чего поворачивается ко мне. – Ну? Сколько?

– Я в городе или в сельской местности неизвестно где?

– Ты здесь. В Гастингсе.

Подношу бутылку к губам, серьезно обдумывая вопрос.

– Три, – наконец отвечаю я.

Назем, попросивший называть его Наз или Наззи, поднимает палец.

– Объясни почему.

Я для начала отпиваю еще пива.

– Ладно, смотрите. Вот я вижу одну сову и думаю: надо же, прикольно, сова – днем. Потом вторую, и думаю: как-то странно, никогда не видела здесь сов, а тут вдруг сразу две? Странно. Потом я вижу третью, и у меня мурашки бегут по коже. Это уже знамение, а мне они не нравятся.

Мия кивает в знак согласия.

– Я бы сказала, что четыре, но объяснение примерно такое же.

– А сколько понадобилось бы тебе? – спрашиваю я Патрика.

– Семь.

– Семь! – восклицаю я. – Если бы я увидела семь сов за один день, то уже сложила бы вещи в машину и сбежала в Мексику.

Мы продолжаем болтать о всяких глупостях, пока кто-то не начинает на заднем дворе игру в пиво-понг[33], и все, кроме Беккетта, не отправляются наружу. Может, я и развлекаюсь с врагами, но понимаю, что на самом деле здорово провожу время. Я так рада, что Мия вытащила меня сегодня из дома.

Подсознательно я гадаю, чем же занят Райдер. Прошло уже немало времени с тех пор, как явилась его «соседка». Может, они поднялись наверх. Меня это совершенно не беспокоит. С чего вдруг?

Через широкий дверной проем я замечаю в гостиной, на импровизированном танцполе (кто-то отодвинул к стенам журнальный столик и кресла), Мию и Кейт. Они танцуют. Хип-хоп сменила знойная музыка в стиле R&B. Мия в своей стихии. Она соблазнительно двигается в такт музыке, превратив грациозную фигурку Кейт в свой личный пилон.

Беккетт замечает направление моего взгляда.

– Хочешь потанцевать?

– Не-а, мне и так хорошо.

– Слава богу. Ненавижу танцевать.

Мне не сдержать смешка.

– Тогда зачем предложил?

– Мне показалось, это наименее мерзкий способ сказать, что я хотел бы прижаться к тебе.

Он подмигивает, и сердце у меня пропускает удар.

То, как реагирует на него мое сердце, меня не страшит. Обычный скачок, а не целая серия гимнастических упражнений, как с Люком Райдером на гала-вечере для спонсоров на прошлой неделе. Сердце не должно выделывать такие кульбиты из-за мужчины. Тревога вредит здоровью.

Страсть, – нашептывает мне мозг. – Это не тревога.

Тревога, – решительно убеждаю себя я.

А вот с Беккеттом Данном я никакой тревоги не чувствую.

– Ты слишком активно думаешь, – подкалывает он.

– Дурная привычка, – встречаю его взгляд. Глаза у него серые, намного светлее моих. – Может, тебе стоит помочь мне прекратить думать.

Губы у него изгибаются в улыбке.

– Хм. И как же мне это сделать?

– Ты вроде находчивый парень. Найди творческое решение. – Серебристые глаза на мгновение сверкают, и его ладонь касается моей щеки. Я недостаточно пьяна для этого. На самом деле я достаточно трезвая, чтобы понимать, что это, скорее всего, ужасная идея.

– Бек, принеси еще стаканчиков! – кричит Шейн с улицы. – Тут один тупица наступил на четыре штуки сразу.

– Это случайно вышло! – слышу я голос Патрика.

Благодаря им у меня появляется минута, чтобы собрать в кучу гормоны и прийти в чувство.

Беккетт опускает руку, на лице у него печальная улыбка.

– Сейчас вернусь.

– Вообще-то как раз вовремя, – говорю я, наблюдая, как он снимает со стопки красных стаканчиков на столе несколько штук. – Мне в любом случае надо отойти.

– Воспользуйся ванной комнатой наверху, – предлагает он.

– Точно можно?

– Да, конечно. Как поднимешься, поверни налево, в конце коридора. Эта ванная – моя и Райдера.

– Спасибо.

Поставив пустую бутылку на стойку, торопливо поднимаюсь по лестнице. Музыка здесь грохочет не так сильно, и я только рада передышке – мне надо прочистить голову. Как раз когда я подхожу к двери в ванную, дверь напротив нее распахивается, и из спальни выскальзывает темноволосая девушка.

– Ой, прости! – восклицает она, врезавшись в меня. Мы отпрыгиваем друг от друга с неловким смешком.

– Все нормально, – уверяю я и тут же слегка напрягаюсь, потому что передо мной – Каррма.

Я была права. Они все-таки поднялись наверх. Меня так и тянет заглянуть в спальню, чтобы узнать, там ли еще Райдер. Представляю, как он одергивает рубашку. Застегивает брюки. Каррма замечает мое настороженное выражение лица и поспешно добавляет:

– Не переживай, мне можно тут находиться. Я оставила у Райдера в комнате кулон, когда была здесь в последний раз, вот зашла забрать. – Она демонстрирует мне серебряную подвеску с крошечным серебряным крестиком. – В общем… хорошего вечера.

– И тебе, – бормочу я.

Смотрю ей вслед, пытаясь отогнать тяжесть внутри. После, пока мою руки в ванной, пялюсь на свое отражение в зеркале. Гадаю, не стоит ли мне побольше краситься. Я сегодня нанесла чуть-чуть консилера и блеска для губ и выгляжу пугающе пресно по сравнению с женщиной, которую только что видела в коридоре.

Впрочем, не настолько плохо я выгляжу, учитывая, что Беккетт буквально раздевает меня взглядом весь вечер. При мысли о том, чтобы не ограничиться раздеванием глазами, чувствую, как тянет между ног. Господи, до чего приятно было бы получить разрядку. Можно, конечно, и самой себя благополучно обслужить, но порой девушке нужно с кем-нибудь трахнуться.

Выйдя из ванной, обнаруживаю, что Беккетт уже ждет меня, прислонившись к стене.

– Привет, – улыбается он. – Я уж думал, ты заблудилась.

– Нет-нет, – я приглаживаю волосы и заправляю за уши. Я редко их распускаю, обычно заплетаю в косу.

Ни один из нас не смотрит в сторону лестницы. Взгляд Беккетта медленно и изучающе скользит по моей фигуре, на сей раз задержавшись на моей груди, а не на прессе.

– Ты выглядишь просто невероятно. Я даже слов подобрать не могу.

– Ты ко мне подкатываешь?

– Да. Мне прекратить?

Я медленно качаю головой.

– Нет.

Он придвигается ближе. В серых глазах пляшут черти. Этот тип парней я знаю. Он из тех, кто всегда рад хорошо провести время. Ради смеха. Ради траха.

– В тебе что-то есть, – низким голосом произносит он.

– Это фразочка для пикапа?

– Нет. Я не пользуюсь фразочками, просто говорю что думаю. И в тебе что-то есть, что-то, из-за чего у мужчины… – он медлит, думает.

– Что у мужчины?

– В голове путается, – улыбается он. – Я смотрю в твои глаза и вроде как хочу в них затеряться, – немного застенчиво признается он. – Знаю, звучит банально, но, клянусь, так и есть…

Закончить он не успевает. Я встаю на цыпочки и целую его.

Сначала он ошеломлен, но потом я чувствую, как губы его складываются в очередную улыбку.

– Прости, – выпаливаю я, краснея от смущения. – Надо было спросить разрешения. Можно?

В ответ он целует меня снова.

А в следующее мгновение он уже прижимает меня к стене, мои руки сцеплены у него на шее, а его язык проникает мне в рот. Он хорошо целуется. А еще он возбужден, и, осознав это, я чувствую, как меня охватывает дрожь. Твердый член прижимается к моей ноге. Я таю и уже готова отбросить к чертям всю осторожность и просто насладиться моментом. Если уж мне предстоит сегодня с кем-то переспать, то Беккетт – идеальный кандидат. Он явно не будет ожидать или хотеть от меня ничего большего.

Его язык снова касается моего, и вдруг я слышу, как кто-то громко прочищает горло.

Мы отрываемся друг от друга. Пульс у меня ускоряется еще больше, когда я вижу на лестнице Райдера.

– Простите, что отвлек, – тянет он вроде бы с ленцой, но в словах есть какая-то резкость. – У нас тут проблемка.

Беккетт смотрит куда-то ему за плечо, но сам Райдер не удостаивает его и взгляда. Он глядит прямо на меня.

– Внизу твой парень.

Глава восемнадцатая

Райдер

Я не ревную

– Где она, черт возьми?

К тому моменту, когда я спускаюсь по лестнице, Колсон рвет и мечет. Сразу видно, в ярость он впадает редко. Есть в нем что-то от бойскаута. Этакий хороший парень, который вечно улыбается и все воспринимает спокойно. Впрочем, прямо сейчас челюсти у него сжаты туже пружины. Он подлетел к дому через несколько минут после того, как я выпроводил Каррму. Разумеется, Колсон не один – верный лакей при нем. Когда они ворвались в дом, лицо у Трагера полыхало, а кулаки он сжимал так, будто всем своим видом умолял Кейса спустить его с поводка. Впрочем, тот сумел удержать приятеля в узде.

Однако прямо сейчас вид у обоих такой, будто они вот-вот взорвутся.

– Я же сказал, что приведу ее, – равнодушно отвечаю, указывая назад себя.

Джиджи сбегает вслед за мной по ступенькам. При виде ее в глазах у Колсона мелькает колоссальное облегчение. И тут он замечает позади нее Беккетта.

– Что за черт? Ты была наверху с ним? – рычит он.

– Я была в туалете, – отвечает Джиджи.

Лжет она гладко, но мы-то оба знаем, чем она на самом деле занималась.

Не могу даже объяснить вспышку… это странное ощущение, которое я испытал, застав ее с Беккетом у стены.

Черт.

Боюсь, это ощущение не что иное, как ревность.

Эта девчонка начинает забираться мне в душу. И мне это не нравится.

– Какого дьявола ты тут забыла? – Кейс прямо исходит неодобрением. – Зачем ты зависаешь с этими парнями?

– Нас пригласили на вечеринку, – пожав плечами, отвечает она. Его явное неудовольствие ее совершенно не волнует.

– Кого это – «нас»?

– Меня и Мию. А вот что ты здесь делаешь?

– Мы возвращались из «Мэлоуна»[34], и я увидел на улице твою машину. Сначала подумал, да не может быть, Джиджи ни за что сюда не сунется. – В его голосе сквозит горечь. – Но нет же! Вот она ты! Что за на хрен, а?

Тут решает встрять Трагер.

– Из-за этих мерзавцев Коффи запястье растянул, Джи, – напоминает он ей.

– Черта с два! Это все твоя вина, – откликается Шейн, закатив глаза. – Ты швырнул парня о стол. Не надо на нас это вешать.

– Все начал ваш Хоули!

Я, впрочем, их уже не слушаю. Колсон тоже. Он бросает хмурые взгляды в сторону Джиджи, и больше его ничего не колышет.

– Забирай Мию, – приказывает он. – Мы уезжаем.

На мгновение кажется, что она будет спорить, но в итоге раздраженно вздыхает и сдается.

– Одну секунду.

Она исчезает в кухне. Музыка снова начинает играть громче, благополучно заглушив тявканье Трагера. Что за идиот!

Пока мы ждем Джиджи, внимание Колсона обращено исключительно на меня. Пялится он с таким осуждением, будто я тут несу за все ответственность.

Вот только, как всегда, в неприятности нас втянул член Беккетта. Удивительно только, что Джиджи Грэхем на это повелась. Она как-то не похожа на девушку, которая согласится на разовый перепихон с местным бабником.

Настроение у меня окончательно портится, а ведь оно было скверным еще до того, как Колсон решил ворваться ко мне домой. Все покатилось по наклонной примерно в тот момент, когда Каррма решила заявиться без приглашения, утверждая, что забыла подвеску, когда была у меня в прошлый раз. Сильно подозреваю, что она заявилась сюда, засунув несчастную вещицу в карман. Знаю, я чересчур подозрителен, но все-таки предпочитаю цинизм наивности. Когда ожидаешь худшего, тебя всегда приятно оказаться неправым. Что, впрочем, редко случается.

Может, это и не самый здоровый способ прожить жизнь, но я так живу с шести лет и за эти годы здорово сэкономил на разочарованиях.

Спустя минуту Джиджи возвращается.

– Мия остается, – резко заявляет она. – Ее подруга Кейт отвезет ее домой.

– Поехали, – тон Кейса не допускает возражений. Он жесткий и безапелляционный. Когда Кейс поворачивается к нам спиной, она оглядывается на Беккетта и одними губами произносит: «Прости». Беккетт только пожимает плечами и ухмыляется.

Все еще настороже, я марширую к передней двери и встаю там, наблюдая, как они идут к тротуару. Трагер печатает что-то на телефоне. Колсон негромко разговаривает с Джиджи, которая с каждым его словом выглядит все более раздраженной. Останавливаются они перед ее белым внедорожником.

Пусть это жалко, но я испытываю острое удовлетворение, когда Колсон пытается открыть дверь с пассажирской стороны, а Джиджи резко взмахивает рукой, явно указывая ему даже не садиться в машину.

Минуту спустя она заводит автомобиль и уезжает, только мигают задние фары.

Колсон остается у обочины. Будто ощутив мое присутствие, он напрягается, а потом поворачивается ко мне. Физиономия у него недовольная. Я только закатываю глаза. Он поворачивается на каблуках и отправляется вниз по улице. Домой, я так понимаю.

Очередной дружеский соседский визит от моего сокапитана.

– Вот это веселуха, – замечает Беккетт, остановившись на крыльце рядом со мной.

Я качаю головой.

– Ты теперь специально настраиваешь их против нас? Ладно тебе, брат. Из всех цыпочек надо было связаться именно с этой.

– Приятель, ты ей частные уроки даешь. Не тебе читать мне лекции насчет того, кто с кем связывается.

Мое раздражение только растет.

– Я просто пытаюсь предупредить, чтобы в следующий раз ты был осторожнее. А если бы он взбежал по лестнице? Еще пять секунд, и, если бы я вас не прервал, ты бы трахнул ее прямо в коридоре.

Беккетт моргает, а потом заливается хохотом.

– Вот оно что. Ясно.

– Что? – бормочу я.

– Когда ты сказал, что она тебя не интересует, был один из тех дней… знаешь, когда ты говоришь одно, а думаешь совершенно противоположное. Понял.

Я слишком напряжен, чтобы отвечать, мне слишком беспокойно, так что в ответ просто кривлюсь. Беккетт хлопает меня по плечу, продолжая посмеиваться.

– Все нормально, старик. Я отвалю.

Хотел бы я ему сказать, что в этом нет нужды, что он может поступать как угодно, связываться с кем захочет. Вот только эти слова, разрешение продолжить увиваться за Джиджи, комом стоят у меня в горле.

* * *

К концу выходных мы получаем общекомандную рассылку. В электронном письме говорится, что утром в понедельник нам надо на час задержаться после тренировки.

Гуру пиара Кристи Дельмонт наносит новый удар.

Подробности очень размыты, но оно и понятно: одним из авторов текста значится Дженсен, а у него вендетта против слов в принципе.

Мы с Шейном выходим из душа, обернув вокруг талии полотенца. Инфраструктура в Брайаре на порядок лучше, чем в Иствуде, и главный плюс – запах. Иными словами, в Брайаре благодаря их беспрецедентной системе фильтрации воздуха почти ничем не пахнет. В Иствуде каждый раз, оказавшись в раздевалке, мы чувствовали себя так, будто попали в пункт сбора старых носков. Присев на скамейку, можно было заработать занозу в заднице, в душевых кабинках была плесень. Если забудешь шлепанцы для душа, беспокоиться придется не только о том, сколько спортсменов побывало в кабинке до тебя, но еще и о более серьезных проблемах. Всегда оставался риск ампутации конечности, потому что ее поразит некротический фасциит[35].

– Знаешь, – заявляет Шейн, когда мы возвращаемся в основное помещение переодеться, – девчонки вечно просят прислать им фотку члена. Я уже устал. – Он картинно вздыхает. – Столько сил тратится на эти фотографии.

– Есть крутая идея. Может, сделаешь одну и будешь рассылать всем? – предлагает Беккетт.

– Ха! Это ты у нас ленивый ленивец. Короткий путь всегда проще. – Шейн падает на скамейку и начинает натягивать носки. – Женщине надо почувствовать себя особенной. Если она просит фотку члена, эта фотка должна быть лично для нее, с учетом ее потребностей.

– С учетом ее потребностей? – эхом переспрашивает Ник Латтимор. – Брат, ты там чем вообще занимаешься? Специально декорации создаешь для каждой цыпочки? Если она любит полевые цветы, позируешь в поле?

Рэнд сгибается пополам от хохота, похлопывая себя по коленке.

– А когда фотку для Линси делал, ты на член крошечную розовую пачку нацепил?

Бывшая Шейна – балерина, и, представив то, что описали Ник и Рэнд, мы заливаемся смехом. Я замечаю, что даже парочка парней из Брайара едва сдерживают смех. Правда, улыбки быстро исчезают под прищуром их доблестного лидера, Колсона.

Разумом я понимаю, насколько все это нездорово для команды, понимаю, что эту разделительную черту надо уничтожить. Может, я бы этим и занялся, не навяжи мне парни капитанство, которое я всей душой ненавижу.

Едва нацепив ботинки, я хватаю из шкафчика телефон – проверить, нет ли пропущенных сообщений. Когда одно из них оказывается от Джиджи, я напрягаюсь.

Жизель: Можем позаниматься завтра вечером?

Я понимаю, что она имеет в виду, но член против воли дергается. Эта легкомысленная часть меня давно в деле и знает, что «позаниматься» можно истолковать по-разному. Даже непристойно.

Незаметно печатаю ответ. Колсон стоит в двух шагах от меня, у своего шкафчика. После того как он вытащил Джиджи из моего дома в пятницу вечером, я предпочту не будить спящего медведя.

Я: Да. Время и место те же?

Жизель: Ага. Там и встретимся.

Соглашаться на это – не лучшая идея, но я всегда помню о нашей договоренности и надеюсь, что она сможет помочь мне получить место тренера. Ради возможности поработать под руководством Гаррета Грэхема и Джейка Коннелли я готов терпеть гнев Колсона хоть каждый день.

Впрочем, если на то пошло, я сомневаюсь насчет очередной встречи с Джиджи вовсе не из-за Кейса Колсона.

Становится все сложнее убедить себя, что я не хочу вытрахать ей мозги.

Войдя в аудиторию, я вижу две дюжины стульев, расставленных по кругу на сцене, и сердце у меня падает. Тренер Дженсен стоит там же в компании мужчины и женщины за сорок, подобных тошнотворным сериальным родителям – знаете, каких показывают по каналу «Дисней». Впрочем, если приглядеться, становится заметно, что они слегка похожи, так что, может, и брат с сестрой. Оба в брюках хаки и похожих рубашках пастельных цветов – у нее зеленая, а у него розовая (кажется, этот оттенок еще называют лососевым).

– Чтоб меня, – едва слышно бормочет Шейн. – Похоже на…

– Тимбилдинг, – заканчиваю я, и меня прямо дрожь охватывает.

Любому тренеру рано или поздно в задницу попадает шило. Шило, которое мало-помалу добирается до мозгов, проковыривает там ямку, и в этой ямке зарождается большая и светлая идея о том, что уж его-то команда непременно выиграет от гребаных упражнений по укреплению отношений между участниками.

От этой же напасти мы страдали в прошлом сезоне в «Иствуде», когда появился новый координатор защиты и убедил тренера Эванса, как чудесно будет укрепить связи в команде. Три дня мы вынуждены были играть в тупые игры и завязываться каким-то нечеловеческим узлом, для которого ни одно человеческое тело не приспособлено.

То был мой худший кошмар.

– Все сели! – гавкает Дженсен.

Точно могу сказать: каждый, кто прямо сейчас взбирается на сцену и занимает свое место, точно знает, что нас ждет. И никого это не радует.

Едва мы расселись, тренер Дженсен подтверждает наши опасения.

– Мисс Дельмонт из отдела по связям с общественностью организовала нам занятия по тимбилдингу, каждый понедельник следующие шесть недель.

Наш вратарь, Джо Керт, выглядит так, будто его вот-вот вырвет. Он склонился вперед и прикрыл лицо руками.

– Связи с общественностью – бич нашего общества, – бормочет рядом со мной Шейн.

– Что ж, я лично ненавижу тимбилдинг больше всего на свете, – продолжает Дженсен. – А потому у меня отличные новости! Мне сообщили, что мое участие не требуется, так что… – в кои-то веки Дженсен открыто улыбается. – Позвольте представить вам Шелдона и Нэнс Ларедо. Делайте все, что они скажут, или вылетите из команды.

На мгновение мне кажется, что он сейчас наденет себе на голову веночек и спрыгнет со сцены, как восторженная школьница. Он посмеивается всю дорогу до выхода. Нэнс Ларедо делает шаг вперед и, ослепительно улыбаясь, принимается яростно махать всем присутствующим.

– Мы так рады познакомиться со всеми вами!

Парни таращатся на нее с каменными лицами.

– Нам с Шелдоном сказали, что есть тут горстка глупышек, у которых проблема с командным единством, – говорит она нараспев, будто перед ней щенки или детсадовцы.

Я уже знаю, что возненавижу ее.

– А ведь это такое препятствие, ребятки, – подхватывает Шелдон. Да, его я тоже возненавижу.

Мои сокомандники продолжают таращиться на этих улыбающихся пастельных роботов. Пытаются как-то осмыслить, что с ними делать.

– Кто-нибудь. Пожалуйста. Пожалуйста. Убейте меня, – бубнит Рэнд Хоули. – Я даже заплачу.

По залу разносятся смешки – и не только от иствудских парней. Патрик Армстронг тут же вскидывает руку, привлекая внимание коучей.

– Видели? Не нужно нам никакого командного единства! – он указывает на Рэнда, потом на Трагера. – Один только что посмеялся над шуткой другого, а ведь они ненавидят друг друга. Так что все, дело сделано. Народ, пойдемте отсюда.

Не успеваем мы оторвать задницы от стульев, как диснеевские близняшки превращаются в инструкторов по строевой подготовке. Они дуют в свистки, висящие на шее, да еще и делают это одновременно.

Пронзительный звук прорезает зал и эхом отдается от стен. Я морщусь.

– Как уже сказала Нэнс, – продолжает Шелдон, едва наши барабанные перепонки приходят в чувство, – университет пригласил нас, потому что поведение вашей команды вызывает нешуточное беспокойство.

– Нешуточное беспокойство, – вторит ему Нэнс.

– Кипящая между вами враждебность привела к тому, что пострадал человек, – пытается пристыдить нас Шелдон. – Мы не можем допустить, чтобы эта враждебность кипела и дальше.

– Для вас она как смертный приговор, – поддакивает Нэнс.

– Как-то чересчур драматично, нет? – подает голос Шейн, но оба инструктора его игнорируют.

– Лучший способ преодолеть напряжение и враждебность – перестать видеть друг в друге врагов и начать относиться друг к другу как к обычным людям.

– Обычным людям, – повторяет за ним Нэнс, качая головой. Тут, видимо, наступает время ее выступления. – Следующий час мы именно этим и будем заниматься. Все готовы?

Никто не готов. Мы все угрюмо таращимся на нее.

– Первое наше упражнение называется «Имя и не только». Шел, неси сюда кресло-мешок!

– Откуда здесь вообще кресло-мешок? – вздыхает Беккетт.

Шелдон бросается к огромному пластиковому контейнеру (одному богу известно, что за ужасы в нем скрываются, – лично я надеюсь никогда не встретиться с ними лицом к лицу) и возвращается в круг уже с розовым креслом-мешком, перекидывая его из одной руки в другую.

При этом вид у него такой, будто он вот-вот описается от восторга. Я прямо-таки жду, когда на брюках цвета хаки появятся подозрительные пятна.

– Я не хочу больше играть в хоккей, – мрачно объявляет Наззи, поглядывая по сторонам. – Я ухожу из команды.

Нэнс смеется.

– Шелдон! Мы нашли главного шутника в этой группе.

– Точно, нашли. – У Шелдона радостный взгляд робота, и прямо сейчас взгляд этот направлен на нас. – Игра очень простая, и объяснять-то ничего не надо. Но на всякий случай послушайте. Когда мешок окажется у вас в руках, назовите свое имя и что-то, что вы любите. Потом перебросьте мешок кому-нибудь еще, и так до тех пор, пока все в команде не назовут свои имена и то, что им нравится.

– Назвать можно все что угодно, – добавляет Нэнс. – Кто-то любит пасту, а кто-то – мечтать. Все что угодно, все, что вы любите. Есть вопросы?

Тристан со старшего курса поднимает руку.

– Почему вы такие радостные? Какие наркотики вы принимаете и проявляются ли они на допинг-контроле?

По залу проносится смех.

А вот Нэнси решает ответить со всей серьезностью.

– Не могу говорить за Шелдона, но я такая радостная, потому что ощущаю радость. А радость я ощущаю, потому что люблю объединять людей. Знаешь что, Шелдон, кинь-ка мне мешок.

Он кидает мешок прямо в ее распростертые объятия.

– Меня зовут Нэнс. И я люблю объединять людей. Вот вам «Имя и не только».

Она кидает мешок обратно Шелдону, который с ослепительной улыбкой поворачивается к нам.

– Меня зовут Шелдон. И я люблю чизкейк.

– Видите, как просто? – Нэнс улыбается так широко, что челюсть ее вот-вот расколется надвое. – Ладненько, начнем.

Первым мешок получает парень из «Брайара». Бун Вудроу.

Обычно тихий второкурсник прочищает горло.

– Ну. Мое имя Бун, но все зовут меня Вуди.

– Ой, так даже веселее, чем я думал, – перебивает его Шелдон, кивая Нэнс. – Если у вас есть прозвища, ребята, назовите их тоже. Продолжай, Вуди. Что тебе нравится?

– Я, ну… – Вудроу пару секунд прикидывает, что сказать. – Я люблю хоккей.

Прежде чем он успевает бросить мешок кому-то еще, Нэнси принимается помахивать пальчиком.

– Нет-нет, Вуди, ты сможешь гораздо лучше. Думаю, можно с уверенностью сказать, что хоккей тут любят все, раз уж вы все здесь собрались и все в команде по хоккею.

– Да, Капитан Очевидность, – фыркает Тим Коффи.

Вудроу кривится.

– Ладно. Еще мне нравится бейсбол. Весной я играю подающим за Брайар, – он поглядывает на роботов в пастельном, пытаясь понять, прошел ли их тест.

– Замечательно, – кивает Шелдон. – Что до остальных, больше мы никому не позволим говорить в ответе про спорт.

– Ой, пошел ты, Вуди, – бормочет Трагер. – Взял и отжал себе лучший ответ.

– Попробуем расширить свои горизонты, – советует Шелдон. – Копните глубже.

– Хорошо, Вуди, – щебечет Нэнс. – Кидай дальше, не мешкай с этим мешком!

За такую фразу ее арестовать мало.

Вудроу бросает мешок Остину Поупу.

– Меня зовут Остин. – На мгновение первокурсник задумывается. – Я люблю видеоигры, – он кидает мешок Патрику Армстронгу.

– Так. Я Патрик, или «Парень из Канзаса». Я люблю собак. – Он кидает мешок Шейну.

– Шейн Линдли. Я люблю гольф, и мне плевать, что вы просили не выбирать спорт, потому что я действительно люблю играть в гольф. – Он кидает мешок Беккетту.

– Беккетт Данн. Я люблю секс.

По залу разносятся приглушенные смешки. Что до меня, по какой-то причине эффект полностью противоположный. Внезапно я отчетливо вспоминаю, как Беккетт засовывал язык Джиджи в глотку, и у меня в груди все сжимается.

Черт побери, я же не ревнивец.

Я никогда не ревную. Ревновать – значит дорожить чем-то или кем-то до такой степени, что хочешь оставить это только себе, а я мало чем дорожу.

– Скажем так: будучи полными жизни американскими хоккеистами, вы все получаете удовольствие от секса, – любезно отмечает Шелдон. – Выбери что-нибудь еще.

Беккетт поджимает губы.

– Ладно. Мне нравятся путешествия во времени.

Нэнс хлопает в ладоши.

– Вот это уже интересно! Я бы с радостью послушала об этом чуть больше.

Уилл Ларсен с любопытством поглядывает на Беккетта.

– Ты любишь поговорить об этом? Теории строить?

– Все. И обсудить, и покрутить теории, и кино посмотреть. Фантастику и документалки…

– Не существует документалок о путешествиях во времени, потому что и самих путешествий не бывает, – в отчаянии бормочет Шейн. – Сколько можно об этом говорить.

– Как бы то ни было, – продолжает Беккетт, игнорируя Шейна, – вот что мне нравится. Путешествия во времени.

Он кидает мешок Уиллу.

– Уилл Ларсен. Я бы назвал путешествия во времени, потому что тоже ими увлекаюсь. Но тогда, может, научно-фантастические фильмы? – Он перебрасывает мешок Кейсу.

– Кейс Колсон, – представляется мой сокапитан. – Я люблю ходить в походы.

Я тут же понимаю, куда этот мешок отправится дальше. Колсон кидает его с силой, так что мне в руки эту штука прилетает со шлепком.

– Люк Райдер, – бормочу я. – Я люблю исторические документальные фильмы. О Второй мировой и тому подобное.

– Вот ненормальный, – откликается Трагер. Я в ответ только глаза закатываю.

Вся эта пытка продолжается до тех пор, пока все не назвали свои имена и какую-нибудь ерунду, которую любят. После Нэнс хлопает в ладоши и объявляет:

– Это было потрясающе!

Шелдон неистово кивает в знак согласия.

– Следующее наше упражнение называется…

– «Убейте меня кто-нибудь», – заканчивает за него Трагер, и парни снова смеются.

Вот только смешками делу не поможешь. Честно говоря, я понятия не имею, сможет ли эта команда когда-нибудь объединиться. Да и как это сделать, когда один капитан заявляется домой ко второму и утаскивает оттуда свою бывшую девушку, которая посмела с нами пообщаться? Для Колсона мы до сих пор враги и, подозреваю, останемся ими навсегда.

Так что, пожалуй, не стоит говорить, что завтра вечером я снова собираюсь встретиться с его бывшей.

Расшифровка передачи

«Короли хоккея»

День выхода в эфир: 23.09

© The Sports Broadcast Corporation

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: Но хватит о профессионалах. Наш продюсер Зара собрала несколько действительно крутых фактов о грядущем сезоне студенческого мужского хоккея. Как оказалось, в этом году у нас десять команд, в которых по восемь, а то и больше первокурсников. Звание самой лучшей команды первокурсников получает Университет Сент-Энтони, совсем чуть-чуть от него отстает Университет штата Миннесота. Интересно будет посмотреть, как новички выйдут на лед с официальным началом сезона.

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: А программы Д1 в этом году выбрали больше ста восьмидесяти человек для НХЛ. Невероятно!

ГРЭХЕМ: Однако, прежде чем копать поглубже, пара слов от нашего нового спонсора TRN. Этой осенью смотрите на TRN подборку абсолютно новых программ, включая шоу о свиданиях «Благословение», где все решают отцы. Вот такое нам с Джейком по душе, да, Коннели?

КОННЕЛЛИ: Вот уж точно, Джи.

ГРЭХЕМ: Обязательно включите TRN, если захотите посмотреть реалити-шоу. TRN. Все по-настоящему. Вся жизнь. Все время.

Глава девятнадцатая

Джиджи

Беккетт ходит по рукам

Прошла всего пара недель с начала семестра, а у меня уже начинает накапливаться куча заданий по учебе, так что придерживаться еще и внеурочного графика трудно. Во вторник нам с Райдером удается выкроить время на тренировку в Мансене в районе шести, пока каток открыт для посещения.

С самого выхода на лед Райдер невыносим. Хотела бы я сказать, что он просто человек такой, но, судя по всему, словесных баталий еще больше, чем обычно. В том, что касается хоккея, он дает мне именно то, о чем я просила. Мотает меня по катку, прессует, заставляет играть активнее. Вот только сочетание бесконечных издевок и постоянного его присутствия в моем личном пространстве действует на нервы.

– Господи, до чего ты высокомерный! – огрызаюсь я, не сдержавшись. – Может, хватит все комментировать?

Глаза у него сверкают.

– Прорвись мимо меня, и я, может быть, перестану.

– Здорово, именно так все тренеры и делают. Я крупнее тебя, и я перестану вести себя как мудак, если ты внезапно прибавишь фут роста и нарастишь сто фунтов мышц.

Он в ответ ухмыляется.

– Ты что, улыбаешься? – возмущаюсь я.

И в этот самый момент раздражение меня покидает. Всякий раз, когда мне удается вытянуть из Райдера нормальную человеческую реакцию, а не сердитый взгляд, которым он обычно меня встречает, я будто выращиваю нежный цветок.

– Нет, – он зыркает на меня.

– Точно улыбался.

– Тебе померещилось.

Райдер пересекает каток, намереваясь взять со скамьи бутылку, но до меня все равно доносится смешок.

– А еще ты рассмеялся! – кричу я в восторге, устремляясь за ним. – Я всем расскажу.

– Давай. Тебе никто не поверит.

– Я по всему катку спрятала камеры.

– Правда? – Вид у него заинтересованный. – То есть мир увидит, как ты умоляешь врага о помощи?

– Я тебя не умоляю. У нас договоренность.

Райдер откручивает крышечку у бутылки.

– И когда же ты выполнишь свою часть?

– Уже, умник. Каждый раз, когда папа звонит, я упоминаю твое имя. А в выходные я поеду домой, так что разрекламирую тебя вовсю.

– Уж надеюсь.

– Может, мы свяжемся по FaceTime до выходных. Я исполню оду моему славному приятелю Райдеру. Расскажу папе, как мы вместе слушаем Дэна Греббса…

– Не надо так разрушать мою репутацию.

– Папа любит «Горизонты», – соблазнительно добавляю я и вижу, что Райдер колеблется. Вот это да. – Черт возьми, ты правда готов притвориться, что тебе нравится моя музыка для медитации, лишь бы подлизаться к нему! – хохочу я. – Да ты мошенник. А я не поощряю мошенничество.

Он снова смеется.

– Боже мой, ты дважды рассмеялся меньше чем за пять минут.

Райдер в ответ молчит, только подносит к губам бутылку. Мой взгляд тут же предательски устремляется к сильной линии его горла, я наблюдаю, как двигается каждая мышца, пока он пьет.

Знаю, что задавать следующий вопрос не стоит, меня это не касается, но любопытство берет верх.

– Так что это за соседка, с которой ты встречаешься?

Он медленно опускает бутылку и вытирает рот.

– Я ни с кем не встречаюсь.

– Серьезно? – Я изгибаю бровь. – Так почему же украшение Каррмы осталось у тебя в спальне?

Лицо его омрачает отчетливое раздражение.

– Думаю, она солгала на этот счет. У меня в спальне просторно и пусто, я бы заметил подвеску, оставь она ее там на самом деле. – Он пожимает плечами. – Мы однажды переспали, и я сказал, что повторение меня не интересует. Думаю, ей нужен был повод увидеться со мной.

– Ого. Кто-то здесь высокого мнения о себе.

– Что?

– Ты правда считаешь, что отказал женщине, и она отчаялась настолько, что пробралась к тебе в комнату, оставила там украшение, а потом притворилась, что нашла? А что, если ты пошел бы наверх с ней?

– Готов поспорить, она бы что-нибудь придумала. Вытащила бы кулон из кармана, пока я не вижу, а потом волшебным образом обнаружила бы его под кроватью или еще где.

– Или – послушай меня! – он правда выпал, когда она была у тебя, и оказался под кроватью.

– Говорю же, я бы заметил.

– Как скажешь, – закатываю глаза. – Мне так нравится твоя позиция: будто ты настолько хорош в постели, что женщина на край света пойдет, лишь бы вернуть твой пенис.

– Я и правда хорош в постели, – абсолютно серьезно заявляет он.

Сердце у меня заходится. Есть в этом парне что-то очень, очень сексуальное. Неудивительно, что Каррма пыталась вернуться.

Я отставляю бутылку с водой и притворяюсь, что сердце у меня стучит с нормальной частотой, а не отбивает чечетку.

– Еще раз потренируемся? – Я снова выезжаю на середину катка, и прохладный воздух остужает внезапно вспыхнувшие щеки.

– Беккетт не пропускает ни одной юбки.

Он этого внезапного заявления я замираю. Поворачиваюсь к нему.

– Что-что?

– Просто подумал, что тебе стоит знать. – Райдер подъезжает ко мне, рассеянно поводя клюшкой по льду. – Он не из тех, кому достаточно одной женщины, а ты не похожа на девушку, которой нужно много мужчин.

В ответ вскидываю подбородок.

– Кто сказал? Может, мне нравится случайный секс с разными парнями.

– Действительно?

Помедлив, раздраженно ворчу:

– Нет.

Он не сводит с меня оценивающего взгляда, и я просто теряюсь в его глазах. Никак не могу понять, о чем они говорят. У него такое непробиваемое выражение лица, но сквозь синюю завесу что-то проскальзывает, готова поклясться. Не то чтобы пылкость, скорее…

Решить эту задачку я не успеваю: он моргает и опускает голову.

Я занимаю положение в круге вбрасывания. Райдер встает передо мной, держа в руке шайбу. Он все еще на меня смотрит.

– Ладно, довольно болтовни. Кидай шайбу, сучка.

Он фыркает.

– Ты правда назвала меня сучкой?

– Да. Практикуюсь в оскорблениях. – Тут меня осеняет мысль. – Стой. Я только сейчас поняла, что не смогу так сделать во время игры. Нельзя назвать другую девушку сучкой, даже если я втайне так считаю. Это оскорбительно.

– Но меня ты так называешь?

– Да, и, кстати, с легкостью. Это тревожит.

У него на губах появляется невольная улыбка.

Я тут же указываю на него затянутой в перчатку рукой.

– Давай. Дай волю улыбке. Я знаю, что тебе хочется.

– Если ты не заткнешься, я не вброшу шайбу, – подкалывает он и тут же бросает ее, пока я не успела собраться.

– Эй! – возмущенно кричу я.

Я и клюшкой не успеваю пошевелить, а он уже уносится прочь. Я гонюсь за ним, загоняя его за ворота, как и планировалось. Мгновение спустя мы оба пыхтим, пока я пытаюсь отобрать у него шайбу в тесном узком пространстве. Нагрузка гораздо больше, чем на любой разминке. К тому моменту, как мне удается вырваться за бортик, я потею и хватаю ртом воздух.

– Хорошо поработала ногами, – говорит он. – И бедрами хорошо поработала.

– Бедрами?

– Да, ты круто развернулась, когда надо было сменить направление.

– Ого. Комплимент.

– Еще раз?

Я киваю.

Когда мы в следующий раз прерываемся, чтобы выпить воды, нас захватывает обсуждение разных способов отвлечения защитников и вратарей, и он оживает. Таким я его никогда не видела.

– Понимаешь, в этот момент защитникам приходится принять решение. Когда выманивать тебя и как это сделать. Твоя задача – выманить их к одной стороне ворот, постараться организовать возможность для паса на заднюю штангу. Ты должна удерживать их внимание на себе, чтобы, пока они давят на тебя, они упустили из виду одну из твоих подруг по команде. И тогда будет поздно что-то менять – твои забьют гол.

– Я намного лучше играю на открытом пространстве, – признаюсь я.

– А кто нет? Нам всем больше нравится, когда есть место, чтобы можно было рассчитывать на скорость и точность, а не на мышцы и фокусы.

Я невольно отдаю ему должное.

– Ты хороший тренер.

Он пожимает плечами.

– Я правду говорю. Ты станешь большим приобретением для «Королей хоккея», если следующим летом будешь их тренировать. И да, я непременно упомяну это в присутствии отца не один раз.

– Спасибо, – отчего-то хрипло отвечает он.

Мы тренируемся еще минут десять, после чего решаем закончить. Ни одному из нас не хочется перегореть накануне открытия сезона. Пока мы идем по резиновому коврику к раздевалкам, нас окутывает приятное молчание.

– Я не собираюсь замуж за твоего друга, – внезапно выпаливаю я. Райдер искоса поглядывает на меня.

– Я и не думал, что собираешься.

– Ты специально сказал мне, что моногамия не по его части. Ты явно об этом очень волновался.

– Совершенно не волновался.

– Ревнуешь, да? – насмешничаю я.

Он опасно сощуривается.

– Я не ревновал.

– Ну, это неважно. Я не собиралась с ним встречаться. У меня был стресс, мне хотелось его снять, желательно голой.

Райдер снова смотрит на меня. Судя по взгляду, моя тирада его забавляет.

Вот только проблема его молчания в том, что мне тут же хочется заполнить образовавшуюся паузу, и я принимаюсь болтать о том, о чем явно не следовало бы.

– Я скучаю по регулярному сексу. Я почти два года состояла в отношениях и привыкла к постоянному партнеру, понимаешь? Хорошо, когда есть человек на тот случай, когда ты напряжена или просто хочется удовлетворить желание. И не надо встречаться с кем попало, флиртовать, пытаться понять, влечет ли вас друг к другу, беспокоиться насчет ЗППП. Можно просто позвонить и сказать: «Детка, я тебе мозги хочу вытрахать», и человек с радостью соглашается.

Райдер не спускает с меня задумчивого взгляда.

Я сглатываю. Во рту внезапно пересохло.

– Что?

– Ничего. – Он пожимает плечами.

– Кажется, тебе есть что сказать, – давлю я, но в ответ получаю очередное пожатие плечами.

Когда он так и продолжает молчать, вздыхаю.

– Ладно, неважно. Просто чувствую, как нарастает напряжение. У нас скоро первая игра, мне нужно было сбросить стресс. – Я ухмыляюсь. – А у него австралийский акцент.

– Девчонкам такое нравится, – сухо замечает Райдер.

– Хотя, наверное, хорошо, что нас прервали. А то получилось бы, что я его использую. И да, я знаю, что он был бы только рад. Но мне самой неприятно, когда я использую человека ради секса. – Я тыкаю его пальцем в бок. – Кстати, обращайся.

– За чем обращаться?

– Если захочется поговорить о женском. Тебе же явно такое нравится – обсуждать чувства, говорить о парнях и девчонках. Я тебе даю то, что тебе так отчаянно нужно. Обращайся.

Он сжимает губы и, как я подозреваю, пытается сдержать смешок.

Мы проскальзываем каждый в свою раздевалку, а пятнадцать минут спустя встречаемся на парковке, где каждый садится в свою машину. Мне нравится, что он всегда ждет, пока я не уеду, и только потом уезжает сам. Странно-джентльменский жест.

Вечером у меня планы. Мы с Мией ужинаем в столовой, а потом придет Диана: у нас вечер игр, традиция, которая родилась еще в ту пору, когда мы втроем жили в общежитии. Раз в неделю мы выбираем игру (обычно «Скраббл») и откупориваем бутылочку вина. Мия с Дианой целый вечер спорят, потому что живут они как кошка с собакой. Иногда я даже рада, что Диана съехала. Они бы, наверное, поубивали друг друга, если бы пришлось сосуществовать еще три года.

– Итак… я трахнулась с Персивалем, – объявляет Диана, вытряхивая из бархатного мешочка гору плиточек с буквами.

Мия давится глотком вина.

– Погоди-ка секунду. Твоего нового парня зовут Персиваль? – Она тут же резко поворачивается ко мне. – Ты знала?

– К несчастью.

Диана выбирает семь случайных плиток и передает Мии.

– И правда к несчастью, – мрачно замечает она. – Но он мне нравится, так что мысленно я притворяюсь, что у него нормальное, сексуальное имя.

– Например, Гром. Или Блейз, – подсказывает Мия.

– Я сказала «сексуальное имя», а не «имя для гладиатора».

Я фыркаю, раскладывая выпавшие мне плитки на доске. Первое выпавшее мне слово – ЛЕН. Стойте-ка. У меня еще «ч» есть. Тогда ЧЛЕН.

Но «лен» было первым – доказательство, что у меня не только пенисы на уме.

Мия начинает со слова СВЕКЛА.

– И как секс? – спрашивает она Диану. – Я даже представить не могу, каков в постели человек по имени Персиваль.

– Серьезный, – признается Диана. – Он все касался моего лица.

– Касался лица? – переспрашиваю я, ухмыляясь.

– Ага. Не агрессивно, ничего такого. Просто гладил меня по щекам и так пронзительно смотрел мне в глаза. Так что каждый раз, когда я переворачивалась, чтобы он взял меня сзади, и пыталась сбежать от позы «глаза в глаза», он меня переворачивал обратно на спину и так любяще на меня смотрел.

Я пытаюсь сдержать смех.

– Ну… это же романтично?

– Конечно, если у вас секс по случаю годовщины. Но не впервые. Должно быть весело, необузданно, страстно. Не настолько эмоционально.

– Я, кстати, с тобой согласна, – признается Мия, и вид у нее совершенно ошарашенный. – Как такое возможно? Я с тобой никогда не соглашаюсь.

Диана смеется, перекидывая платиновые волосы через плечо.

– С этой вселенной что-то явно не так.

Я знаю, что все это не по-настоящему. Они любят друг друга (я думаю). А если нет, то прекрасно защищают меня от своей взаимной ненависти.

Вот только вселенная сегодня действительно, должно быть, сбилась с курса, потому что, как раз пока я изучаю доску, прикидывая, куда бы втиснуть слово ЧЛЕН, у меня звонит телефон.

Это Райдер.

Сердце у меня замирает. Зачем он мне звонит?

– Секундочку, – говорю я девочкам и отвечаю на звонок. Тон у меня наверняка настороженный. – Алло?

Ответом мне служит не «алло» и не нормальное предложение.

Его низкий хриплый голос произносит два невозможных слова:

– Используй меня.

Глава двадцатая

Джиджи

Я хочу этого от тебя

Я хмурюсь, прижимая телефон к уху. Никак не могу понять, что Райдер имеет в виду.

– Прости, что?

– Используй для секса меня, – поясняет он.

Меня настигает острый приступ кашля. Вот что случается, когда вдыхаешь в неподходящий момент.

Используй для секса меня. Да он шутит. Точно шутит, так ведь?

Кашель меж тем все не проходит и привлекает внимание Дианы.

– Ты в порядке? Кто звонит?

– Да, все нормально, – заверяю я ее, прикрывая рукой микрофон. – Забыла, как дышать.

– Почему ты такая странная? – вздыхает она, и Мия принимается хихикать.

– Мне нужно нормально ответить. Сейчас вернусь.

Пока они не успели засыпать меня вопросами, я вскакиваю и сбегаю к себе в спальню. Только плотно закрыв дверь, позволяю себе вновь сосредоточиться на телефоне.

– Ты серьезно только что попросил меня использовать тебя для секса? – выпаливаю я.

Сердце гулко стучит в груди, а ладони потеют.

– Ты сегодня сказала, что хотела использовать для секса Беккетта. Я предлагаю альтернативу.

В его низком голосе, как всегда, сквозит насмешка.

Тем не менее я понимаю, что прямо сейчас он настроен совершенно серьезно. Сильно сомневаюсь, что Райдер ни с того ни с сего будет звонить девушкам с неприличными предложениями, если на самом деле не имеет в виду ничего такого.

Так что он явно не шутит.

– Так… не бывает, – наконец выдавливаю я. – То, что мне хотелось с кем-нибудь перепихнуться в выходные, не означает, что я трахну кого угодно. С Беккеттом у нас все естественно получилось. Я не для того пошла на вечеринку, чтобы заняться с ним сексом.

– Так, значит, у тебя уже нет желаний, требующих удовлетворения?

– Я этого не говорила.

– То есть тебе все-таки надо снять стресс, причем желательно голой, – он швыряет мне в лицо мои же безумные слова, и я слышу хриплый смешок.

– Просто потому что мне нужно…

– Чтобы тебя трахнули, – подсказывает он.

Лицо у меня полыхает. Сидя на краешке кровати, я чувствую, как сердце отбивает дикий лихорадочный ритм.

– Просто потому что мне нужно это, – заканчиваю я, – еще не значит, что я совсем отчаялась, – от одной мысли меня передергивает. – Меня не интересует секс из жалости.

Глубокий смех щекочет мой слух.

– Жизель. Да ладно.

– Что? – У меня в горле стоит ком.

– Думаешь, я предлагаю трахнуть тебя из жалости?

– А что, нет?

– Нет, – повисает пауза. – Мне тоже это нужно. И хочу я этого от тебя.

Моя киска сжимается. Сильно.

От его откровенности меня пронзает вспышка незамутненной похоти. У меня трясутся колени, но, ради всего святого, я ведь просто сижу!

Снова приходится сглотнуть.

– Ты ведь серьезно, да?

– Да.

– Ты хочешь, чтобы мы переспали.

– Насчет сна не знаю. Но, думаю, нам стоит трахнуться.

Каждая частица моего тела сжата как пружина, объята пламенем. Давненько я не ощущала такого сильного желания. Не уверена, что вообще испытывала нечто подобное. Явно не с Кейсом. И уж точно не с Беккеттом в прошлые выходные.

– Ты сказала, тебе надо выпустить пар. Нужен человек, который поможет снять стресс. Я к твоим услугам. У нас уже есть одна неплохая договоренность, – замечает он. – Так почему бы не подсластить ее?

– Я…

Кажется, мозг у меня вот-вот замкнет. Как бы мне хотелось рассмеяться, обернуть все в шутку, сказать ему, что идея интересная, но, пожалуй, не самая умная. Вот только слова не идут. Вместо этого я говорю истинную глупость.

– Я даже не уверена, что меня влечет к тебе.

Едва успев договорить, я уже готова разразиться истерическим смехом. О чем я вообще рассуждаю? Такое ощущение, что мне взломали мозг и теперь он выдает всякую чушь.

Разумеется, меня влечет к нему.

Райдер на минутку замолкает, а потом говорит:

– Ладно. Погоди минутку.

Снова повисает тишина, нарушаемая какими-то приглушенными шелестящими звуками, а потом раздается безошибочный щелчок камеры.

Когда у меня вибрирует телефон, оповещая о новом сообщении, я перестаю дышать.

Я ожидаю фотку члена.

А получаю кое-что гораздо лучше.

Передо мной снимок его груди – невероятно широкой, с такими мышцами, каких, как я думала, и в природе не существует. Он будто из камня вырезан. Сплошные кубики. Спортивные брюки низко спущены на бедра, один край Райдер тянет большим пальцем вниз, из-за чего картинка становится еще более провокационной. На бедре у него неровный белый шрам длиной около дюйма, и я гадаю, как он им обзавелся. Представляю, какой эта бугристая вздутая кожа будет на ощупь. Что произойдет, если я запущу пальцы под пояс его брюк.

Рот у меня заполняется слюной. И чем дольше я смотрю на фотографию, тем влажнее становлюсь. Везде.

– Ну так что? – Судя по проблеску веселья в голосе, он прекрасно понимает, что лишил меня дара речи.

– Что, фотки члена не будет? – спрашиваю я, пытаясь строить из себя крутую.

– Я ни разу таких не делал.

– Лжец.

– Правда, ни разу, – настаивает он.

– Почему нет? – Мне правда интересно. Кажется, я не встречала ни единого парня моего возраста, который никогда никому не отправлял фотку своего достоинства, причем обычно без разрешения.

– А зачем мне это? – Голос у него такой, словно я задала самый скучный вопрос на свете, но уже в следующее мгновение прорезаются сексуальные нотки. – Я предпочту увидеть взгляд женщины в тот момент, когда она взглянет на него впервые.

– С чего вдруг? Он у тебя такой невероятный?

– Соглашайся на мое предложение и узнаешь.

Я потираю полыхающее лицо.

– Слушай, король выпускного, ты красавчик, – признаю я. – Ты и сам это знаешь. Но накачанная грудь еще не говорит о том, что между нами появится химия, а только о том, что на тебя приятно посмотреть.

– Хочешь сказать, между нами нет химии? – Он тихо усмехается, и у меня пересыхает в горле.

– Не знаю. Может, и нет. Мы ведь даже не целовались. – Понятия не имею, почему я так сопротивляюсь.

Хотя нет. Знаю.

Когда я открою эту дверь, пути назад не будет. И меня это… пугает.

– Я не собираюсь заключать сексуальную сделку с парнем, с которым даже не целовалась, – продолжаю я, не услышав ответа.

– Ладно. Как считаешь нужным.

Звонок обрывается, и я с недоверием таращусь на свой телефон. Райдер что, серьезно бросил трубку посреди разговора?

На экране телефона застыла заставка блокировки. Он и правда бросил трубку.

Разве что… может, нас разъединили? Почти минуту я жду, что он перезвонит. Но он не перезванивает.

В гостиную я возвращаюсь как в тумане, а там Диана и Мия спорят насчет шоу «Интрижка или судьба». Одна утверждает, что это просто чушь, вторая говорит, что передача гениальная.

Разумеется, в ее гениальности уверена Диана.

– Ты смотришь, как куча молодежи занимается сексом на камеру, притворяясь, что их интересуют свидания и романтика. А потом каждую неделю заявляется совершенно незнакомый человек, разбивает сложившуюся пару против воли, и теперь уже новая пара трахается на камеру, притворяясь, что их интересуют свидания. Ты действительно пытаешься меня убедить, что это не лучшее шоу на свете?

– Это просто чушь, и она убивает клетки мозга. В обратном ты меня не убедишь, подруга.

Диана, заметив, что я вернулась, улыбается.

– Что, вечера игр тебе теперь недостаточно?

– И кто звонил? – любопытничает Мия.

– Люк Райдер.

– О-о-о, враг! – восклицает Диана. – Чего он хотел?

Меня так и подмывает пословно изложить нашу беседу. Вот только я сама ее еще не осмыслила и обсуждать с подругами не готова.

– Просто обсудили расписание тренировок, – лгу я, усаживаясь на диван и возвращаясь к плиткам «Скраббла».

– Вы так и занимаетесь? – Теперь, когда речь зашла о хоккее, интереса у Дианы поубавилось.

– Ага. Он меня многому научил.

Мы продолжаем играть, но мысли мои витают далеко. С нашего разговора прошло минут пятнадцать, а я все гадаю, что же случилось.

Ну и наглец, честное слово. Сначала просит использовать его для секса, а потом, когда я посмела засомневаться, он такой: ладно, проехали?

Кто так поступает?

– Нет такого слова – «свеклач»! – разгневанно верещит Мия, когда Диана пытается добавить на доску букву Ч.

– Да точно есть.

– Приведи пример.

– Мне не нравится этот салат, потому что в нем слишком много свеклы. Это не салат, а свеклач.

– Джи, поддержи хоть ты меня! – умоляет Мия.

Я отрываю взгляд от своей доски.

– Накладываю на «свеклач» вето.

– Предательница, – ноет Диана.

Я как раз собираюсь выложить следующее слово, когда мой телефон снова принимается вибрировать. На сей раз – от сообщения.

Райдер: Я внизу.

У меня замирает сердце. Просто раз – и перестало биться.

Все тело охватывает дрожь. Не знаю, что это – адреналин или предчувствие, но, резко вскочив на ноги, я чувствую слабость и головокружение.

Мои подруги ошеломленно хлопают глазами.

– Мне надо спуститься, – выпаливаю я. Обе продолжают на меня пялиться. – Я… ну… еду заказала.

Я неловко взмахиваю телефоном, будто бы для того, чтобы показать им уведомление от службы доставки, вот только намеренно отворачиваю от них экран. Кроме того, понятия не имею, как объясню им, почему у меня нет с собой еды, когда вернусь. Впрочем, никто и не говорил, что я быстро соображаю под давлением. Разве что на льду.

– Мы же ужинали часа два назад! – Мия явно сбита с толку, но я уже натягиваю кеды и выскальзываю за дверь. Оказавшись в маленьком холле, киваю женщине-охраннику за стойкой (она не сводит настороженного взгляда со стеклянной панели рядом с дверью, где за окном возвышается Райдер).

– Все в порядке, – убеждаю я ее. – Это мой знакомый.

Впрочем, я ее не виню: когда возле общежития маячит парень ростом больше шести футов, да еще и в черной толстовке с капюшоном, легко преисполниться подозрений.

Снаружи прохладнее, чем я думала. Впрочем, неудивительно: уже почти октябрь. Скоро погода совсем испортится, и выйти на улицу в брюках для йоги и безразмерной футболке станет невозможно. Вот тогда-то я с тоской буду вспоминать едва заметный холодок, от которого разве что соски пощипывает.

Впрочем, может, тут и холодок ни при чем – может, дело в Райдере.

– Что ты здесь делаешь? – ворчу я, оттаскивая его подальше от входа.

Мы перебираемся поближе к краю дорожки. Засунув руки в передние карманы толстовки, он неотрывно смотрит на меня тяжелым томным взглядом.

– Приехал поцеловать тебя.

От удивления у меня открывается рот. Пару мгновений я просто пялюсь на него.

– Ты… проехал такое расстояние, чтобы поцеловать меня?

– Да.

– Я… ты… – Не удается подобрать подходящие слова.

Райдер пожимает плечами.

– Ты не трахнешься с тем, кого ни разу не целовала. Разве не так ты сказала?

Мыслить связно у меня не получается. Говорить – тем более.

– Так что? – Завораживающий взгляд синих глаз останавливается на моем лице. – Можно тебя поцеловать, Джиджи?

У меня ускоряется пульс. Он назвал меня Джиджи. Не Жизель. По имени. Потому что прямо сейчас, в эту самую минуту, он не насмехается. Не играет в игры. Он ведет себя искренне.

Райдер придвигается ближе, вытаскивает руки из карманов. Он высоченный, широкоплечий – и совсем рядом. От него пахнет пряностями, я вдыхаю всей грудью и тут же об этом жалею, потому что аромат потрясающий, а это отвлекает.

– Так да или нет? – тихо спрашивает он.

Закусив губу, я встречаюсь с ним взглядом. И киваю.

Чтобы не передумать, запускаю пальцы в его шевелюру и притягиваю ближе к себе.

Наши губы встречаются в нежнейшем прикосновении. Только чтобы распробовать друг друга на вкус. Поддразнить. Однако кажется, будто этому поцелую суждено было случиться – до того правильным он ощущается, и я целую все глубже. Райдер сдавленно ругается, а потом его язык скользит между моих приоткрытых губ, и все мое тело пронзает заряд тока.

Я прижимаюсь к нему что есть силы, обхватив одной рукой за шею, чтобы он склонился пониже. Мне так отчаянно хочется изучить его рот. Губы Райдера источают не меньший голод, чем мои, но он не давит. Прикосновения его языка практически невыносимы. Мне хочется больше. Отчаянно желаю почувствовать его руки, но он не дает им волю. Одна лежит на моем бедре, второй он касается моего лица, слегка поглаживая большим пальцем щеку. Райдер целует меня так, точно в нашем распоряжении все время мира.

А потом он хрипло стонет, и этот звук щекочет мне губы, а его рука на моей талии приходит в движение: опускается, сжимает мою задницу, притягивает к нему вплотную, и я чувствую его эрекцию.

Когда я всхлипываю в ответ, он слегка отстраняется. Ухмыляется – как всегда, немного насмешливо.

– Прошел проверку?

Не могу перевести дух. В голове царит полный хаос.

– Я… – Опускаю руки, сжимавшие его плечи, делаю шаг назад. – Вряд ли я гожусь для случайного секса. – Приходиться прижать ладони к бокам, чтобы не вцепиться в него снова. Мне уже не хватает его поцелуев. – Ты ведь этого ищешь?

– Да.

Сомнения одолевают меня, и принять решение оказывается не так-то просто. Не знаю, почему не могу просто нажать на этот, фигурально выражаясь, курок и сказать, что хочу его.

Заметив мои сомнения, Райдер запускает пальцы в волосы в попытке их пригладить. Я здо́рово растрепала темные пряди, когда вцепилась в них.

– Ладно, – наконец он пожимает плечами и слегка поигрывает бровями. – Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Глава двадцать первая

Райдер

Вселенная одобряет

– Люк, прекрати!

В пятницу утром я просыпаюсь в холодном поту. Футболка, в которой я рухнул спать прошлым вечером, пропиталась им насквозь и липнет к груди. Испуганный голос по-прежнему эхом звучит у меня в голове – мозг еще не проснулся до конца. Я пытаюсь отвлечься от кошмара, потому что последнее, что мне сегодня нужно, – мрачный настрой в течение всего дня.

Однако, как выясняется, это был не просто дурной сон, а настоящее предзнаменование. Схватив телефон, я обнаруживаю пропущенный звонок из Финикса и уведомление о сообщении на голосовой почте.

Черт.

Сажусь на кровати, ввожу пароль.

«Люк, это Питер Грин, офис окружного прокурора Марикопы. Я пытался связаться с вами несколько недель назад. Также вам написали на электронную почту, но мы не уверены, что у нас верный адрес. Тот, что указан в моих файлах, довольно старый. Понимаю, что для вас это, вероятно, деликатный вопрос, но нам надо обсудить слушание и…»

Сообщение удалено.

Я швыряю телефон на матрас и отправляюсь по коридору в душ. Сегодня мне надо быть в центре в восемь, а не в семь. Занятия официально начались, так что приходится сокращать дополнительные тренировки и не слишком себя перегружать.

В нашей команде все учатся только во второй половине дня в этом семестре, потому что утром мы тренируемся. Я подвожу Беккетта до кампуса, а Шейн говорит, что поедет на своей машине, так что его мы оставляем на кухне в компании блендера и будущего протеинового шейка.

По дороге Беккетт болтает о каком-то фильме, который вчера посмотрел, но я слушаю его вполуха. Голова у меня занята другим – ровно тем же, что пожирает меня изнутри вот уже три дня.

Джиджи Грэхем.

Три дня прошло с нашего поцелуя.

Точнее, три дня с того момента, как от одного ее поцелуя у меня встал так, что я едва до дома добрался. Думал, член пробьет дырку в штанах и доберется до самого руля.

Честно говоря, я рассчитывал, что она мне к этому моменту уже перезвонит, но я не на ту напал. Не стоит, конечно, так поддаваться разочарованию.

Скоро у нас первая игра, а потому обстановка на тренировках становится все более отчаянной. Этим утром Дженсен не дает нам спуска. Потом мы все заваливаемся в медиазал смотреть запись игры Северо-Восточного университета[36]. Их команда – наш первый противник в этом сезоне.

Пока мы дожидаемся помощника тренера, Перетти, я все думаю о молчании Джиджи, о том, что она, судя по всему, решила сделать вид, будто тот поцелуй не был самым жарким в нашей жизни.

Я и не представлял, что может быть столько страсти. Мы так желали друг друга, что готовы были воспламениться.

Вокруг о чем-то болтают ребята из команды, и я стараюсь отодвинуть мысли о Джиджи на задний план. Парни, раньше игравшие за Иствуд, как всегда, занимают большую часть второго ряда, а те, кто всегда был за Брайар, – первый.

– Я просто о чем говорю: невозможно доказать, что червоточин не существует, – разглагольствует Беккетт (и параллельно пишет какой-то девчонке – когда дело доходит до путешествий во времени и секса, он настоящий Юлий Цезарь).

– Но и доказать, что они существуют, ты тоже не сможешь, – в отчаянии возражает Наззи.

– Наз. Брат. Эту битву тебе не выиграть, – советует Шейн. Он тоже кому-то пишет, наверняка очередной чирлидерше, с которой познакомился вчера на вечеринке в мужской общаге. Он уже половину команды перебрал, будто пытается рекорд установить.

– Я хочу кое-что спросить. Прямо сейчас. И вы должны пообещать, что не будете меня осуждать, – взволнованно произносит Патрик.

– Такого никто не пообещает, – любезно сообщает ему Рэнд.

– Тогда неважно, забудьте.

Рэнд фыркает.

– Ну конечно. Как будто теперь мы дадим тебе сорваться с крючка.

– Я же сказал: забудьте, – упорствует Патрик.

– Капитан, что скажешь? – окликают они меня.

– Один из капитанов, – доносится язвительный голос Трагера с первого ряда, но на него никто не обращает внимания.

– Спрашивай уже, – бормочу я Парню из Канзаса.

– Насчет этих червоточин… – Он мнется, поглядывая по сторонам. – Там что, черви?

Ответом ему служит полная тишина. Даже Уилл Ларсен повернулся и вытаращился на него.

– Теоретические черви? – поправляется Патрик. Вид у него совершенно растерянный. – Я правильно сказал?

Наконец Шейн решает над ним сжалиться.

– Все нормально. Зато ты очень красивый, – и с этими словами принимается строчить сообщения дальше.

Тут-то до Патрика и доходит, что его оскорбили.

– Эй, да пошли вы! – бурчит он.

– Нет там никаких червей, – на удивление мягко объясняет Беккетт. – В сущности, червоточины – это искривления в пространстве, соединяющие две удаленные точки…

Я тут же отключаюсь. Хватит с меня того, что приходится терпеть все это дома. Я не позволю Беккетту Данну разрушить еще и мою жизнь в кампусе.

Где-то через час нас отпускают, и я отправляюсь через плац к старинному, покрытому плющом зданию, где днем у меня проходят занятия. Прошла всего пара недель, но этого хватило, чтобы понять, что в академическом плане Брайар намного жестче Иствуда. Я специализируюсь в деловом администрировании, а второстепенная специальность – история, и по обеим дисциплинам уже накапливается гора дел. На следующей неделе мне сдавать две письменных работы, еще две – неделю спустя. Сурово тут у них. Может, во всей Лиге плюща так.

Как раз в тот момент, когда я выхожу с последней на сегодня лекции, на экране телефона появляется имя Джиджи. Пульс у меня ускоряется.

Жизель: Знаю, что спрашиваю в последний момент, но ты не хочешь позаниматься сегодня вечером в Мансене?

Не знаю, есть ли тут намек. Полагаю, на самом деле она спрашивает о тренировках. Тем не менее член мой твердеет, а ягодицы сжимаются – можно подумать, она прислала мне фотографию своей киски с подписью «приди и трахни ее».

Ответ я печатаю уже на парковке.

Я: Я в деле.

Жизель: В 9.15?

Я: Увидимся на месте.

* * *

Сама вселенная хочет, чтобы мы трахнулись.

В очередной раз это подтверждается, когда мы с Джиджи, приехав на каток, обнаруживаем, что женские раздевалки закрыты. Листок, прилепленный на дверь, гласит, что там прорвало трубы. Впрочем, даже не дочитав до конца, я чувствую слабый запах канализации.

Джиджи пожимает плечами и направляется к мужским раздевалкам, поигрывая ключами. С тех пор как она приехала, я не могу отвести от нее глаз. Черные брюки для йоги облегают красивые ноги и подчеркивают попу. Ту самую попу, которую я сжимал всего несколько дней назад. До сих пор помню это сладостное ощущение, как славно она легла мне в ладонь. Руки у меня так и чешутся снова к ней прикоснуться.

– Как прошла неделя? – невозмутимо спрашивает она.

Я стараюсь не подавать виду, что удивлен. Значит, будем притворяться, что все как обычно. Ладно. Надо просто игнорировать, с каким остервенением она сосала мой язык в последнюю нашу встречу. Круто.

– Хорошо. А твоя?

– Была занята, – признается она. – Я каждый год будто забываю, как тяжело совмещать учебную нагрузку и хоккей.

– Какая у тебя специальность?

– Спортивное администрирование. Правда, пока не знаю точно, что буду с ней делать.

В раздевалке она скидывает куртку и бросает ее на скамью. На мгновение мне кажется, что она так и продолжит раздеваться (и мое либидо только за!), но потом она поднимает с пола сумку с формой и направляется в душевую.

– Переоденусь там! – кричит она через плечо.

Как и в прошлые разы, мы получаем целый каток в свое распоряжение, и тишина кажется жутковатой. Без звуков шайбы, ударяющейся о бортик и оргстекло, непохоже даже, что мы на хоккейной арене. Резкий щелчок клюшки в тот момент, когда она бьет по цели, способен сотрясти стены здания. Этой мой самый любимый в мире звук.

Впрочем, сосредоточиться на хоккее сегодня практически невозможно, а уж я думал, со мной такого никогда не случится. Я всегда сосредоточен на хоккее. Это у меня в крови.

Вот только сегодня кровь у меня кипит по другой причине.

Джиджи тоже кажется рассеянной и пропускает несколько передач, которые обычно может даже во сне провести.

Заниматься спортом – любым спортом, когда ты рассеян, – ужасная затея, но ее масштаб понимаешь только в тот момент, когда кому-то становится больно.

Мы в очередной раз деремся за шайбу, и вдруг у Джиджи вырывается крик боли, от которого я напрягаюсь как струна и замираю на месте.

– Ты в порядке? – тут же спрашиваю я.

Она стягивает перчатку, поворачивает запястье и морщится. Меня переполняет беспокойство. Вот же черт. Если она что-то повредила… весь сезон для нее может покатиться к чертям.

– Иди сюда.

Я подвожу ее к скамейке, усаживаю, тщательно прощупываю запястье. Пробегаю пальцами по сухожилиям и внимательно отслеживаю ее реакцию.

– Тут болит?

– Нет, – она заметно сглатывает. – Кажется, все нормально. Думаю, просто неудачно вывернула, когда мы были у бортика.

Я надавливаю на другую точку, по-прежнему не спуская с нее глаз.

– А тут?

– Нет.

– Уверена? – теперь я чувствую, как под подушечкой моего пальца трепещет ее пульс.

Джиджи кивает, явно с облегчением.

– Кольнуло, но уже прошло.

Она снова принимается вращать запястьем, но уже не предпринимает попыток забрать у меня руку.

– Я никогда ничего не ломала себе, – признается она. – Повезло, наверное. У меня брат в детстве трижды ломал руку. А ты ломал что-нибудь?

– Ребра считаются?

– Конечно.

– Тогда пару ребер – пару раз. В остальном разве что легкие растяжения. То лодыжка, то запястье, – пожимаю плечами. – Ничего важного.

– Как по мне, ребра очень даже важны. – Она протягивает руку и касается моей грудной клетки поверх потного джерси.

Хоть она и не касается напрямую моей кожи, пальцы ее жгут меня, будто клеймо.

– Знаешь… – Джиджи задумчиво замолкает. Взгляд серых глаз такой пристальный, что мне становится не по себе. Она смотрит так, будто видит во мне нечто особенное, то, чего не вижу я сам. Как будто знает какую-то тайну обо мне – загадку, которую я и сам не могу разгадать. Наконец она собирается с мыслями. – А ты не такой уж придурок на самом деле.

– Еще какой.

– Не-а. Это все наносное. Ты заботишься о людях. Просто не хочешь, чтобы остальные догадались. Я-то думала, ты весь такой закомплексованный. Вот, мол, меня потрепала жизнь, и теперь я буду ненавидеть всех в ответ. Но твоя грубость – просто фасад. – Губы у Джиджи изгибаются в улыбке. – Не переживай, я не буду спрашивать, что именно он скрывает. Знаю, что ты не расскажешь.

Взгляд ее продолжает скользить по моему лицу, и меня прямо-таки подмывает опустить голову. Ощущаю себя выставленным напоказ, и чувство не из приятных. До мурашек.

– Скажи, какой считал меня сначала, до того, как узнал получше.

Ее просьба застает меня врасплох. Я об этом как-то и не думал особо, но теперь, пораскинув мозгами, прихожу к выводу, что у меня действительно была парочка предубеждений на ее счет.

– Я думал, ты будешь наглой. Высокомерной, – признаю я. Она кивает, будто того и ожидала. – Но ты гораздо скромнее, чем я предполагал. Редко хвастаешься, разве что в шутку. Каждый раз, когда тебе делают комплимент, ты кажешься приятно удивленной, будто такое впервые. И всегда благодаришь в ответ.

Ее запястье по-прежнему в моих ладонях. Не могу удержаться и поглаживаю ее бледную нежную кожу.

– Я встречал много детишек знаменитостей, – поясняю я. – Думал, ты будешь такой же, как они. А ты совсем на них не похожа.

Джиджи молчит, закусив нижнюю губу. Потом мимолетно касается губ языком, будто облизывается, и смотрит прямо мне в глаза.

– Еще раз проясним: ты не пытаешься начать встречаться со мной.

– Нет, – фыркаю я. – Если тебе нужен тот, кто будет с тобой любезничать и водить на свидания, это не ко мне. У меня плохо получается.

– А что получается хорошо?

Вопрос с подтекстом, и мы оба это понимаем.

Я переворачиваю ее руку, намеренно медленно провожу большим пальцем по центру ее ладони. Она слегка дрожит, и от меня это не укрывается.

– Я бы сумел хорошенько тебя возбудить, – говорю я, подпустив в голос хрипотцы. – И я бы трахнул тебя, трахнул так хорошо, что ты потом еще несколько дней только об этом думала. Так хорошо в постели, как со мной, тебе бы не было ни с кем.

Она снова закусывает губу. Я вижу, как мутнеют ее глаза, как в них мелькает искра желания, и меня тянет к ней сильнее прежнего. Мне так хочется усадить ее к себе на колени и поцеловать, но приходится сдерживаться. Она все еще сомневается, и принять решение должна она.

Она не решается.

Она медленно встает, и мое тело буквально рыдает от разочарования.

– Давай закончим на сегодня, – предлагает она. – У нас обоих голова не тем занята, а так и до травмы недалеко.

Вместе мы возвращаемся в мужскую раздевалку, садимся рядом на скамейку, расшнуровываем коньки. Джиджи раздевается до майки, спортивного бюстгальтера и пацанских шортов. Я стараюсь не пялиться.

– Я мигом приму душ, – говорит она, направляясь к двери в другом конце комнаты.

Я остаюсь на скамейке и пытаюсь дышать через нос. Глубоко, размеренно дышать.

Господи боже. Я хочу ее. Не думал, что такое случится, и вот теперь оказался совершенно к этому не готов. Понятия не имею, что делать.

Слышу, как включается душ, и вскоре раздевалку заполняют клубы пара. Мне тоже надо бы принять душ, так что, дожидаясь, пока Джиджи закончит мыться, я снимаю тренировочную одежду и засовываю ее в рюкзак. Я как раз собираю оставшееся снаряжение, когда сквозь плеск воды раздается ее голос.

– Райдер!

– Да? – Я поворачиваюсь в сторону душевых.

– Я забыла полотенце. Принеси, пожалуйста, а?

Член у меня тверже клюшки, зажатой в руке. Снова глубоко вздыхаю и засовываю клюшку в сумку.

– Конечно. Секунду.

Вдоль стены выстроились стеллажи с чистыми полотенцами. Схватив парочку, направляюсь к окутанным паром душевым кабинкам. Пар идет в основном из третьей.

Под грохот собственного сердца останавливаюсь перед белой полиэтиленовой шторой, сквозь которую можно разглядеть манящие контуры ее тела – неясные очертания изгибов и золотистую кожу.

Я откашливаюсь, оповещая о своем прибытии, и подношу полотенце к краю кабинки.

– Держи.

Штора шелестит. А потом распахивается.

Вместо того чтобы взять у меня полотенце, Джиджи встает прямо передо мной – как на витрине.

И она невероятна.

Я едва могу дышать – при виде ее обнаженного тела в голове у меня воцаряется хаос. У нее дерзко торчащие груди с коричневато-розовыми сосками – плотно сжатыми горошинами, несмотря на жар душа. Искушение лизнуть их так велико, что у меня пощипывает кончик языка.

С трудом отвожу взгляд от ее груди, пытаясь противостоять искушению, и в итоге он устремляется Джиджи между ног. Еще более сладостное местечко. Она совершенно голая, и я облизываю губы, представляя, как облизал бы ее киску.

Во взгляде Джиджи – приглашение.

Оставив полотенца на крючке, я без единого слова вхожу в кабинку и задергиваю за собой штору. Джиджи обнажена, я все еще в боксерах-брифах. Впрочем, может, и хорошо, что есть хоть какой-то барьер между ней и моим стонущим от желания членом.

Ее полыхающий взгляд медленно скользит по моему телу, изучая. Останавливается на мышцах груди, пресса. На предельно четком очертании члена. Увиденное ей явно по вкусу, глаза ее темнеют, и будь я проклят, если не чувствую волну удовлетворения. Я хочу, чтобы ей понравилось мое тело. Мечтаю, чтобы она распоряжалась им как личной игровой площадкой.

Несколько долгих мгновений мы оба молчим. Вода окатывает ее, капли стекают между идеальных грудей, по плоскому животу, по округлым бедрам.

– Райдер, – умоляет она, и мне этого достаточно.

Я присоединяюсь к ней под струями воды, склоняюсь к ней, целую и одновременно скольжу рукой между ее бедер.

Она ахает, и я глотаю каждый звук. Медленно подталкиваю ее к стене, провожу костяшками пальцев по киске. Она двигает бедрами, пытается толкаться навстречу моей руке. Я легонько потираю ее клитор, и от невесомой ласки она начинает всхлипывать.

Я разрываю поцелуй, выдыхая облачко пара. Он окутывает нас, капельки воды оседают на ее пухлой нижней губе. Джиджи смотрит на меня снизу вверх из-под невероятно длинных ресниц.

– Больше, – умоляет она.

– Больше чего? – На губах у меня появляется улыбка. – Этого? – И я сжимаю ее киску в пальцах.

Джиджи стонет.

Пока она раскачивается навстречу моей руке, я склоняюсь в очередном поцелуе. Мне так нравится ее вкус. Так нравится, как она потирается о мою руку. Цепляю одну ее ногу себе на бедро, открывая ее шире, ввожу в нее два пальца и ощущаю, как вокруг них сжимаются мышцы. Меня переполняет желание.

Господи, как я хочу войти в нее.

Целу́ю ее до головокружения, скользя пальцами то внутрь киски, то наружу, то и дело касаясь ее клитора. Второй рукой сжимаю ее груди, поигрываю затвердевшими горошинами сосков.

Когда Джиджи тянется к моему члену, туго натянувшему промокшую ткань белья, я отталкиваю ее руку. Я слишком наслаждаюсь происходящим, чтобы отвлекаться. Я полностью сосредоточен на звуках, которые она издает. На неровных вздохах и тихом хныканье.

Она трахает себя моими пальцами во всю силу, глаза ее закрыты, грудь вздымается.

В другой раз я мог бы часами играть с ней, дразнить ее, но сегодня не тот день. Мы оба на пределе, и единственное, чего я хочу, – чтобы она кончила, быстро и сильно.

– Отпусти себя, – шепчу я ей на ухо, лаская языком нежную кожу шеи. – Позволь почувствовать, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев, когда кончаешь.

Доведенная до предела, объятая страстью, Джиджи кричит и делает все в точности как я сказал. Отдается оргазму. Отдается мне.

Она содрогается от удовольствия, дышит рвано, выпуская облачка пара, и я улыбаюсь. Она целует мою грудь, слегка прикусывая кожу, отчего меня накрывает новая волна желания. Я продолжаю двигать пальцами внутри нее, но уже медленнее. Клитор у нее распух, а киска вся скользкая после оргазма.

У меня самого член напряжен до боли – странно, что я еще способен стоять, что меня еще не перетянула тяжеленная эрекция в трусах.

– Эй, есть тут кто? – раздается вдруг мужской голос.

Мы отпрыгиваем друг от друга.

– Это уборка, – продолжает все тот же голос.

Джиджи глубоко вздыхает.

– Да, простите, уже заканчиваю, – кричит она в ответ. – У меня есть разрешение владельца здания находиться здесь после закрытия. Скоро выйду.

– А, тогда ладно, – откликается уборщик. Голос у него такой, будто вся ситуация сбила его с толку. – Тогда начну с детских раздевалок. Простите, что помешал.

У меня все еще стоит, но момент упущен. Джиджи лихорадочно хватает полотенце, повешенное мной возле кабинки, и кидает мне.

– Черт, – тихонько бормочет она. – До чего неловко.

– Он же не знал, что я тоже с тобой. Все нормально.

Мы вытираемся и торопливо возвращаемся в раздевалку. Эрекция моя так и не ослабла ни на дюйм. Джиджи неуверенно улыбается, заметив, как я сражаюсь с джинсами.

– Проблемы, король выпускного?

В ответ я вздыхаю.

Она завязывает волосы в небрежный узел на макушке и пару секунд молча смотрит на меня, а потом говорит:

– На выходные я поеду домой. Завтра утром уезжаю. Вернусь в воскресенье после обеда.

– Мои парни тоже на выходные уезжают. Хотят попасть на какой-то концерт в Бостоне, и Шейн сказал, что они не вернутся домой до воскресенья. Приедут поздно вечером. Так что дом в моем распоряжении.

Джиджи снова скользит взглядом к заметной выпуклости у меня на джинсах, потом смотрит мне в глаза.

– Это ты так приглашаешь меня прийти к тебе в воскресенье?

– Нет, – пожимаю плечами. – Приходи ко мне в воскресенье. Вот так. Теперь приглашаю.

Уголки рта Джиджи приподнимаются в улыбке.

– Ладно. – И на мой вопросительный взгляд она поясняет: – Приду.

Глава двадцать вторая

Джиджи

Не слишком вкладывайся

– Прости, Генри, но это была просто интрижка, – объявляет с британским акцентом ведущая, скользя взглядом по остальным парочкам. Участники шоу – все в плавках и купальниках – заняли места на пляжных шезлонгах. – Остальные пока еще на пути к поиску своей судьбы. Доброй ночи.

– Вот черт, какое напряжение! – разинув рот, восклицает Уайатт. – Этот шотландец просто взял, явился на виллу и разрушил отношения Аннабет и Генри.

На дворе вечер субботы, и вся моя семья собралась в гигантской зале в Бруклайне. Точнее, формально это просто гостиная, но мы, сколько себя помню, всегда называли ее залой. Вероятно, из-за потолков до небес и потому что вместо стен здесь окна. Это мое любимое помещение в доме. Мне нравятся и встроенные книжные шкафы, и жутко удобный диван – он составляется из кубиков, и обычно мы ставим их вокруг выложенного камнем камина. В доме несколько террас, и конкретно эта смотрит на основную часть огромного двора с бассейном и беседкой.

Мама, сидящая на другом кубике дивана, щелкает пультом, включая следующую серию, а папа запихивает в рот пригоршню попкорна.

– Я болею за Мака и Саманту, – заявляет он, не прекращая жевать.

– Серьезно? – возмущаюсь я. – Мак просто придурок. Он только и делает, что критикует ее гардероб.

– Как она себя ведет, так и он, – принимается защищать Мака папа. – Она вечно жалуется на его внешность. Сказала, что у него слишком маленькие уши, и теперь бедный парень подумывает сделать пластическую операцию.

– У них же токсичные отношения, – не унимаюсь я. – И вообще я за Кэма и Эбби.

– За Кэма! – восклицает папа. – Да ладно, Стэн. Он вечно перебарщивает с маслом для загара.

– Точно, – поддакивает Уайатт. – Такое ощущение, что он – единственный выживший после взрыва на фабрике детского масла.

Мама заходится смехом.

– Я просто одержима этим каналом, – сообщаю я всем присутствующим.

– И что? Я тоже. – Уайатт утаскивает из моей миски последний попкорн. Со своим он расправился через пять минут после того, как мама принесла всем поесть.

– Правда? – подозрительно спрашиваю я. – Или ты надо мной смеешься?

– Да нет же, мне он правда нравится. «Услади гурмана» видела? Это же гениально.

Мама кивает.

– Мне еще нравится, что они сделали судьями детей. Там есть малыш, которому никогда не нравится, как готовят участники, просто уморительно.

– А еще этот мальчуган так смешно морщит нос, – восторженно подхватывает Уайатт. – Обожаю этот момент.

Внезапно Бержерон подрывается со своей подстилки, подбегает к застекленным дверям и принимается скулить.

– Не включай следующую серию, – прошу я маму. – Бержи надо погулять.

– Давайте выпустим его. – Уайатт отрывается от дивана. Я же, воспользовавшись перерывом, бегу на кухню: надо сунуть в микроволновку еще пакет попкорна. Пока он готовится, в кухню заходит папа, и я тут же оказываюсь в его объятиях.

– Я так рад, что ты дома, Стэн.

Кладу голову на широкое отцовское плечо.

– Я тоже. Мне вас не хватало.

Последние несколько дней выдались… насыщенными, но папе я об этом говорить не собираюсь. Что бы ни происходило между мной и Люком Райдером, между нами и останется. По крайней мере пока. Кроме того, даже если я сумею осмыслить наши отношения, ни одна дочь не станет мимоходом оповещать отца, что завтра вечером планирует заняться сексом.

Если до этого дойдет.

Случившееся в душе меня немного напугало. Какая-то маленькая часть меня, этакий настырный внутренний голос, давно утверждал, что Райдер пробуждает во мне вовсе не тревогу, а страсть, и, судя по всему, оказался прав.

Вот что пугает.

– Есть новости насчет сборной США? – спрашивает папа.

Я качаю головой.

– Ничего. Но, будем надеяться, после первой нашей игры все изменится. Уж потом-то Фэрли и его команде придется присмотреться повнимательнее, верно?

– Полагаю, что так. – В серых глазах отца, точно таких же, как у меня, мелькает сомнение.

– Что такое?

– Я так подозреваю, ты откажешься, но… может, мне звякнуть Брэду и…

– Нет, – резко отвечаю я.

Он поднимает руки, признавая поражение.

– Не переживай, я уже отстал, – со смешком заверяет папа. – Знал, что откажешься, но все равно хотел предложить. Если однажды захочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко, только попроси.

– Я знаю, папа.

А еще мы оба знаем, что я никогда об этом не попрошу.

Я ни разу в жизни не просила отца об услуге. Не просила с помощью его влияния и связей помочь мне пробиться. Каждый элитный хоккейный лагерь, куда меня принимали все эти годы, каждое предложение от колледжа, каждая награда… отчаянно хочется верить, что я заслужила их сама.

Иногда, когда мне особенно плохо, на волю вырывается внутренний критик. Он цинично поднимает уродливую голову, нашептывает, что, может, моих заслуг во всем этом вовсе нет. И это чувство так давит, так деморализует, что я благополучно стараюсь никогда к нему не прислушиваться.

– А у тебя как дела? – спрашиваю я. – Уже думал, кого возьмешь в помощники в летнем лагере?

– Немного. Список короткий, но пока ничего не решено. – И тут он предоставляет мне идеальную возможность помочь Райдеру. – У тебя есть предложения?

Я некоторое время раздумываю, а потом осторожно отвечаю:

– Уилл Ларсен – хороший выбор, но он из тех, кто предпочитает не привлекать особого внимания, так что не знаю, будет ли он пользоваться авторитетом. Я бы рассмотрела Курта, но ты сам знаешь, что вратари бывают чудаковатыми. Люк Райдер определенно добился прогресса с тех пор, как его назначили одним из капитанов, так что он тоже хороший вариант.

– Не знаю насчет Райдера. Игрок он отличный, но ведет себя ужасно. Его поступок на мировом чемпионате определенно беспокоит.

– Ему было восемнадцать. Кроме того, как я сказала, он в последнее время лучше стал справляться с ролью лидера.

Почти уверена, что прямо сейчас я лгу. На тренировках мужской команды Брайара я в последнее время не была, но сильно сомневаюсь, что Райдер прибавил в лидерстве. Наверняка только и ждет, когда же от него все отстанут.

– Ты в последнее время все нахваливаешь Райдера. С чего вдруг?

– Я же говорила, что работаю с ним. И с Беккеттом Данном, – добавляю я, чтобы он не решил, что я много времени провожу с Райдером, позволяя тому запускать пальцы мне в киску прямо в душевой при раздевалке.

– Но Данна ты для лагеря не посоветуешь?

– Данн ничего не принимает всерьез. Для него лагерь станет развлечением. Райдер и Ларсен проявят себя как лидеры. Я так считаю.

– Но, выбирая между Ларсеном и Райдером, ты бы выбрала Райдера. – Папу явно до сих пор мучают подозрения.

Тут пищит микроволновка, позволяя мне повернуться к нему спиной, наполняя миски попкорном.

– Скорее всего. Но это же мое мнение. Ты сам решай, кто лучше подойдет.

На следующее утро мы вместе завтракаем на заднем дворе. Утро ленивое, все сидят в спортивных штанах. Мы с родителями уплетаем яичницу с беконом, Уайатт, которому надо есть каждые пять секунд и ни в коем случае не реже, кидает палку собакам. Перед каждым броском он поет им какую-то тупую песенку. Я даже не обращаю внимания на слова, что-то в духе «хорошо все у нас, кину палку сейчас, фас!» Странно, что Коротышка во всем этом участвует, – нашего золотистого лабрадора не так просто подстегнуть на подвиги, но сейчас он раз за разом радостно несется за палкой, не отставая от вечно взбешенного хаски.

– Ты что, Коротышку на стероиды подсадил? – спрашиваю я папу, но он только фыркает.

В какой-то момент они умудряются потерять палку, так что Уайатт вместе с собаками отправляется искать ее по всей лужайке. Мой братец при этом так и распевает дурацкую песенку.

– Эй, чемпион, – окликает его отец, перегнувшись через бортик каменной веранды. – Что бы там ни пелось в песне, как-то непохоже, что ты им кинешь палку сейчас, где же фас?

– Не надо обманывать псов, Уайатт, – подхватывает мама.

Я заливаюсь смехом. Я просто обожаю свою семью.

Однако беззаботное ощущение рассеивается, едва мой телефон, лежащий на столе, загорается. Я поспешно хватаю его, пока родители не увидели уведомление.

Райдер: Ты придешь вечером?

Мое сердце начинает биться чаще. Я стараюсь изобразить хладнокровие, чтобы папа не набросился коршуном, и лениво касаюсь пальцами клавиатуры, печатая ответ. Всего одно слово – больше и не нужно.

Я: Да.

Глава двадцать третья

Джиджи

Но ведь это как раз легко

– Ого, да ты не шутил.

Я в недоумении оглядываю комнату Райдера. Переступив ее порог впервые, я здорово нервничала. Серьезно, что я буду делать, оказавшись наедине с парнем в его спальне? Однако хватило одного взгляда на обстановку, чтобы любопытство одержало верх.

– Ты точно не служил в армии?

Он глубоко задумывается и наконец выдает:

– Нет.

– Это что, шутка? Господи, ты пошутил!

– Заткнись.

Я ухмыляюсь. Мне нравится его подкалывать. Это весело. Кроме того, всегда есть шанс, что удастся пробиться за фасад угрюмого парня и выбить из него улыбку, а то и две.

Спальня Райдера поражает. Чисто как в больнице, нигде ни единой соринки. Никаких безделушек, никаких фотографий. Двуспальная кровать, комод. На столе телефон, ноутбук, несколько учебников и маленькая стопка книг. И все. Кровать идеально заправлена. Пол вычищен так, что аж сверкает. Я даже под кровать заглянула: там тоже ни пылинки. Значит, он и под кроватью убирает. Теперь я понимаю, почему он утверждал, что заметил бы украшение Каррмы и серебряное распятие.

– Ты закончила? – вежливо интересуется он.

– А в шкаф можно заглянуть? Ну пожалуйста! – принимаюсь канючить я.

Райдер в ответ только глаза закатывает.

– Да ради бога.

Открываю дверь, а там, разумеется, все разложено, как у солдата. Вещи идеально висят на плечиках – поражающая воображение палитра черного, серого и синих джинсов.

– На трусы мои тоже хочешь взглянуть? – тянет он.

Я заливаюсь румянцем.

– Прости, что суюсь. Меня просто удивило, как мало у тебя вещей.

– Значение вещей переоценивают.

– А ты глубокий парень, Райдер. Прямо-таки Платон.

Он вытягивается на кровати и берет в руки пульт.

– Хочешь что-нибудь посмотреть?

Я отставляю пиво на прикроватную тумбочку. Когда я только пришла, Райдер прихватил нам пару бутылок лагера. И вот мы здесь. Я стараюсь не слишком пялиться на него. На длинные ноги, обтянутые джинсами, на босые ступни. На синюю футболку с изображением серфера. Внезапно я представляю Райдера – высокого, мощного – на доске для серфинга, и меня пронзает искра.

Я отвожу взгляд, изучая голые стены. Я взвинчена. Не знаю, что произойдет, если я подойду к кровати.

Впрочем, нет: знаю.

И все мое тело жаждет этого. Умоляет приблизиться к нему.

А разум велит не торопиться. То, что я кончила от рук Райдера в душе, еще не значит, что надо окончательно отбросить осторожность.

– Так, значит, твои ребята сегодня на концерте? – спрашиваю я, прислонившись к комоду.

– Ага. Какой-то новый рэпер. Такого жуткого псевдонима я еще не слышал. Серьезно, знаешь, как его зовут? Прозз Рачность.

– Погоди-ка, Прозз в Бостоне? – восклицаю я. – Моя соседка просто одержима им. Если бы я знала, осталась бы в городе и попыталась достать нам билеты.

– Точно, я и забыл. Ты же уезжала на выходные.

– Ты не забыл. Давай. Спроси, как прошла поездка к родителям.

– Ладно. Как все прошло? – Он откидывается на подголовник кровати и пристраивает пиво на согнутом колене.

– Хорошо, – отвечаю я. – Устроили марафон жутких реалити-шоу. Мы все на них подсели.

В голосе Райдера сквозит нескрываемое сомнение.

– Гаррет Грэхем смотрит реалити-шоу?

– Да, когда мы его заставляем, – смеюсь я. – А теперь он и сам втянулся. Он болеет за такую токсичную пару, ты не представляешь. И да, я упомянула твое имя несколько раз.

– Что он сказал?

Я вспоминаю неохотное признание отца.

– Сказал, что ты отличный игрок.

Райдер сощуривается.

– Правда, так и сказал, – настаиваю я. – Потому что так и есть. Твоя проблема не в этом.

– Значит, какая-то проблема все-таки есть. – Он понуро горбится.

– Папа считает, что у тебя проблемы с поведением. Но ты это и так знаешь.

Райдер опускает взгляд и принимается изучать свои руки. В этот момент он очаровательно застенчив, что в моих глазах только добавляет ему привлекательности.

– Не только он так считает. У меня есть друг в профессиональных кругах, так, по его словам, команда, куда меня отобрали, глаз с меня не спускает. У «Далласа» новый менеджер, и он не особенно уверен во мне.

– Что ж, полагаю, репутация тебя опережает. – Я окидываю его многозначительным взглядом. – Какова вероятность, что ты расскажешь мне о случившемся на мировом чемпионате? Знаешь ли, многим интересно. Включая моего отца.

Он просто молча смотрит на меня в ответ.

– Точно. И о чем я думала? Глупый вопрос для Мистера Откровенность, – саркастично замечаю я. – Знаешь, у тебя есть по-настоящему скверная привычка. Ты никогда не говоришь о важном.

– Неправда. Мы постоянно говорим о хоккее.

– Хоккей не считается. И ты знаешь, что я не об этом. – Я отпиваю глоточек лагера и ставлю бутылку на комод. – Иногда можно чем-то и поделиться, тебя это не убьет. Хоть мелочью. Например, чем тебя так не устраивают вещи.

– Вещи? – переспрашивает он.

Я изображаю пальцами кавычки, повторяя его же слова:

– «Значение вещей переоценивают». Хорошо, пускай, но почему? Тебе не нравится беспорядок? Ты помешан на чистоте? То есть, понятное дело, помешан. Но тебе не кажется, что это уже крайность? В этой комнате нет почти никаких личных вещей. Я как будто в отеле нахожусь. – Обвожу комнату рукой. – Давай же, расскажи мне хоть что-то.

Некоторое время он обдумывает мою просьбу, и видно, что ему некомфортно.

– В детстве я постоянно переезжал, – наконец признается он. – У меня часто крали вещи.

– Ты с семьей переезжал?

– Из одного детдома в другой.

Говорит он отрывисто, мрачно, и я тут же смягчаюсь.

– Я не знала.

Он отпивает пива.

– Большинство детских домов переполнено. Дети бьются за игрушки, за внимание. Проще, когда тебе не за что драться, когда у тебя нечего красть. Если ты понимаешь, о чем я. – Он, как всегда, пожимает плечами. – С тех же пор привычка поддерживать чистоту. За беспорядок в комнате можно было получить как следует.

– Ты только посмотри на это. Видишь, что творится? – спрашиваю я его.

– Что?

– У нас тут настоящая беседа.

– Вот черт. Ты права. Иди сюда.

Райдер мало говорит, но когда говорит, каждое слово стоит тысячи. От этого «иди сюда» веет огнем. И, судя по взгляду его синих глаз, с разговорами покончено.

Я подхожу, встаю в изножье кровати. Он вопросительно изгибает бровь.

– Ты собираешься присесть?

– А ты этого хочешь?

– Да.

Сердце у меня бьется как сумасшедшее. Я не взяла сумочку, а потому сначала выуживаю из кармана телефон, пропуск и права и бросаю их на прикроватную тумбочку. Забираюсь на кровать и сажусь по-турецки рядом с Райдером.

Перевожу взгляд на темный экран телевизора.

– Так мы будем что-нибудь смотреть?

– А ты хочешь?

– Нет.

Он снова отпивает пива, а я в очередной раз обращаю внимание на браслет у него на руке и ухмыляюсь.

– Знаешь, ты не похож на человека, который будет носить браслет дружбы, – честно заявляю я.

– Так и есть.

– Ясненько. То есть вот эта штука у тебя на запястье – вина чрезмерно сентиментального лучшего друга.

– На сто процентов. Клянусь, этот чувак плачет над всеми фильмами с собаками. Я решил, что, если разрежу эту штуковину, у него нервный припадок случится. Да и я уже привык.

Райдер отставляет бутылку в сторону.

– Так что, ты все еще напряжена?

– Очень.

Я придвигаюсь ближе, кладу руку ему на бедро.

Он смотрит на мою ладонь, потом мне в глаза. Вид у него позабавленный.

– Моя рука у тебя на бедре, – сообщаю я.

– Я заметил.

Он улыбается, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

А потом он фыркает.

– Мне нравится, что ты объявляешь каждое свое движение. «Моя рука у тебя на бедре», – передразнивает он. – Знаешь, большинство людей просто действуют и смотрят, что сработает, что нет.

– Что могу сказать, я бунтарка.

– Понятно. Каковы твои дальнейшие планы, бунтарка? – спрашивает он с нехарактерной игривостью.

– Спроси, можно ли меня поцеловать.

Он смотрит на меня из-под тяжелеющих век.

– Можно тебя поцеловать?

– Нет, – отвечаю я. – Меня такое не интересует.

Он смеется.

– Ага, вот видишь, я только что тебя рассмешила.

– Почему ты так отчаянно пытаешься смешить людей?

– Не всех людей. Только тебя. Ты иногда меня пугаешь.

– Пугаю? – хрипло переспрашивает он. – Я правда тебя пугаю?

– Иногда. Да не в том смысле, – торопливо добавляю я. – Меня нервирует, когда я не знаю, о чем думает другой человек.

– Ты хочешь знать, о чем я думаю?

– Почти уверена, что знаю, о чем ты думаешь сейчас. – Я медленно поглаживаю его бедро.

– Да? И о чем же?

– Ты думаешь о том, как тебе хочется, чтобы моя рука сместилась, скажем, на два дюйма влево?

Он задумчиво кивает.

– А потом что?

– А потом – чтобы я расстегнула тебе брюки. Ну, как я справляюсь? Получается у меня читать твои мысли?

– Вообще нет.

У меня от удивления аж рот открывается.

– Серьезно? Ты не об этом думаешь?

Он придвигается ближе, и меня окутывает знакомый аромат – древесный, мужской.

– Нет, я думаю о том, что мне хочется запустить руку тебе под юбку и поиграть с твоей киской.

Звук, который у меня вырывается в ответ, определенно напоминает писк.

– Но сначала… – Его лицо так близко к моему, и он так красив, что у меня захватывает дух. – Можно поцеловать тебя?

Я молча киваю, и другого разрешения ему не требуется. От поцелуя с ним невозможно оторваться – все как я помню. Райдер целуется медленно, будто поддразнивая. Глубоко, будто опьяняя. Его губы едва касаются моих, и каждый раз, когда я пытаюсь углубить поцелуй, он слегка отстраняется. Мое дыхание становится прерывистым, поверхностным, а в следующее мгновение он усаживает меня к себе на колени, и я оказываюсь верхом на нем. Обвиваю его шею. Он держит меня за талию, поглаживает пальцами край тонкого свитера на грани с джинсовой юбкой. А потом он касается обнаженной кожи, и все мое тело охватывает жар.

На этот раз он позволяет углубить поцелуй. Из его горла вырывается тихий гортанный звук, и ничего сексуальнее я в своей жизни не слышала. Наши языки соприкасаются, и сквозь туман желания я вдруг осознаю, что у меня вибрирует телефон.

– Эх, – ворчу я. – Надо посмотреть, что там.

– Нет, – бормочет он, целуя меня в щеку.

– Придется. Мия на выходные ездила на Манхэттен и обещала написать, когда вернется домой. Она на поезде, так что я хочу убедиться, что все в порядке.

Я наклоняюсь к тумбочке за телефоном, пока Райдер пытает меня, целуя шею, прижимаясь лицом к моей коже. Ощущения до того потрясающие, что меня охватывает дрожь.

– Просто дай написать, что… – Я замираю, взглянув на экран.

Кейс: Не хочешь встретиться сегодня вечером?

– А, ничего важного, – отмахиваюсь я, пожалуй, слишком быстро. – Это не она.

Смена тона от Райдера не укрывается.

– Да? А кто тогда?

– Кое-кто другой.

Я пытаюсь убрать телефон, но ему удается взглянуть на экран. Заметив уведомление, он насмешливо спрашивает:

– Ну что, скажем ему?

– Не будь придурком, – вздыхая, откладываю телефон в сторону.

– Нет, правда, может, и стоит, – елейным голосом замечает он. Провокатор. – Давай расскажем ему, что ты сидишь у меня на руках. – Он притягивает меня обратно и сцеловывает мой удивленный вопль. – Давай расскажем, как тебе нравится, когда мой язык хозяйничает у тебя во рту.

– Кто сказал, что мне нравится? – Я задыхаюсь. Его губы изучают мои, а язык все дразнит и дразнит, приводя в исступление.

Он снова разрывает поцелуй. Теперь мы оба тяжело дышим.

– Ты обожаешь это ощущение, – подначивает он.

– Ты тоже, – не уступаю я.

– Верно, обожаю, – рычит он и снова обрушивается на меня с поцелуем.

Такой жаркой прелюдии к сексу у меня никогда в жизни не было. С таким голодом и отчаянием. И, когда мне кажется, что быстрее сердце биться уже не может, руки Райдера скользят мне под свитер. Я ахаю, когда он стягивает его прямо через голову и швыряет на безупречно чистый деревянный пол. Он так пялится на мой лифчик, будто заворожен им. Я ношу бикини, так что ткани совсем немного, и через нее просвечивают соски.

Райдер прикусывает губу. Поигрывает с одной тугой горошиной и бормочет:

– Хочу увидеть тебя голой.

– Так раздень меня.

Без единого слова он срывает с меня бюстгальтер и бросает к свитеру, а в следующую секунду я оказываюсь на спине. Он стягивает мою юбку вместе с трусиками и тоже отбрасывает в сторону.

Я лежу обнаженная. Полностью в его власти. Извиваясь от желания. А он по-прежнему одет и просто восхищенно рассматривает мое тело.

– Что ты делаешь? – Голос меня подводит. Мне так хочется, чтобы он уже что-нибудь сделал!

– Хочу насмотреться вдоволь. Ты понятия не имеешь, насколько невероятна.

Я сглатываю. Он с таким пылом на меня смотрит, что я чувствую себя уязвимой. Наконец он решает сжалиться. Большая умелая рука скользит по моему животу, вдоль ребер, обнимает одну грудь. Удовольствие проносится по мне сокрушительной волной. Я слегка приподнимаю бедра, и его взгляд устремляется к моему паху.

– Чертовски хороша, – бормочет он. – Раздвинь ноги. Шире. Дай мне рассмотреть тебя.

Я позволяю ему взглянуть на самое интимное, и в этом есть что-то эротичное. Он касался меня в душе, его пальцы побывали внутри меня, но сейчас я чувствую себя главным блюдом на празднике, предназначенном специально для него.

Райдер и сам не остается равнодушным. Он усилием воли отводит взгляд, еще раз пощипывает один сосок и слезает с кровати.

– Ты куда?

Как оказалось, недалеко. Он встает на колени на полу и, сверкая глазами, медленно подтягивает меня к краю кровати. Когда моя задница оказывается у самого края, он двумя руками раздвигает мои бедра. Пульс мой ускоряется.

У Райдера вырывается ругательство.

– Ты понятия не имеешь, как я хотел это сделать в тот вечер. Если бы нас не прервали…

– То что?

– То мой язык успел бы побывать в тебе.

Он восхитительно непристоен, и прямо сейчас склоняется надо мной, покрывая долгими нежными поцелуями мои бедра, а потом с хриплым стоном проводит горячим языком по клитору.

Я дергаюсь так резко, что подрываюсь с кровати.

В ответ он усмехается. Его язык еще несколько секунд поигрывает с моим клитором, а один палец скользит к мокрой от желания киске.

Он вводит один палец и смотрит на меня снизу вверх. Он улыбается – практически хищно.

– И почему же ты такая мокрая?

– Ты сам знаешь почему, – ахаю я.

– Скажи.

– Потому что возбуждена. Ты меня возбуждаешь.

Во всем этом есть что-то безумно эротичное. Солнце только опускается за горизонт, и сквозь тонкие шторы проникают последние лучи. Последние искры дневного света играют на его великолепном лице, отчего синие глаза сияют только ярче, а блеск возбуждения становится еще заметнее. Он облизывается и снова опускает голову, возвращаясь к начатому. Ничего сексуальнее я в своей жизни не видела. Он одобряюще бормочет, нежно посасывая мой клитор.

Он дразнит меня, как будто в его распоряжении все время мира, подводит меня все ближе и ближе к грани.

Я теряю всякое терпение, извиваясь на матрасе.

Он поднимает голову.

– Ты кончишь, если я продолжу так делать? Или лучше кончишь, когда я тебя трахаю?

– И так и так.

Его губы изгибаются в одобрительной улыбке.

– Какая жадная девчонка.

У меня даже грудь заливается румянцем. Внутри полыхает пламя желания. Восторга. Адреналина. Райдер вводит еще один палец и принимается работать двумя сразу, одновременно лаская языком мой клитор. Он удерживает темп до тех пор, пока я не начинаю стонать, запустив одну руку ему в волосы.

– Вот так и продолжай, – умоляю я.

Когда меня настигает оргазм, он прокатывается подобно огненной волне. Нервные окончания охватывает незамутненное блаженство, я вскидываю бедра снова и снова, подаваясь навстречу его голодному рту, удерживая его голову на месте.

Он одобрительно рычит и не останавливается. Ему нет равных. К тому моменту, как я его отпускаю, он смеется.

– Это было очень горячо.

Я все еще хватаю ртом воздух – обнаженная, дрожащая, когда он встает и начинает раздеваться. Он снимает рубашку, бросает ее на пол. Он огромен. Высокий. С мускулистой грудью. Когда он щелкает пуговицей, расстегивая джинсы, я сажусь и на четвереньках ползу ему навстречу.

– Боги, ты понятия не имеешь, как сейчас великолепна, – стонет он и берется за молнию.

– Позволь мне, – и вот я, стоя на коленях, тянусь к нему. В тот день, в душе, я так хотела к нему прикоснуться, а он мне не позволил. Теперь же он в моей власти.

Я расстегиваю ему брюки, запускаю пальцы под пояс, а потом одним движением стягиваю джинсы и боксеры до бедер. Впечатляющих размеров член тут же устремляется к пупку. Я видела его очертания в душе, но прямо сейчас он в моих руках – настоящий, толстый и тяжелый.

– Поверить не могу, что ты расхаживаешь с такой штуковиной в штанах, – говорю я. У меня немного кружится голова. В хорошем смысле. Он намного больше, чем я привыкла, и мне не терпится ощутить его внутри.

Он ухмыляется в ответ.

– Как мило с твоей стороны.

– Надо же, ты произнес слово «мило»!

Я начинаю поглаживать его, и в глазах Райдера загорается пламя.

– Думаю, твоему находчивому рту можно найти применение получше, – предлагает он.

– Да ты что? А вот мне нравится с его помощью смеяться над тобой.

– Кто знает, может, отсасывать мне тебе понравится больше.

Мой пульс ускоряется.

– Знаешь, таким разговорчивым я тебя, наверное, ни разу не видела.

– Ага. Но ведь это как раз легко, – пожимает плечами он.

– Что легко?

– Говорить тебе, что я хочу сделать тебе приятно. Говорит, как мне приятно с тобой. О таком говорить я умею.

– Что ж, тогда, видимо, надо заниматься этим почаще, – тихо предлагаю я. – Раз уж я хочу разговорить тебя.

Я соскальзываю с кровати на пол, беру его в рот, и его вкус захватывает все мои органы чувств. Просто потрясающе. И я в восторге от издаваемых им звуков. Каждый из них – музыка для моих ушей. Иногда он матерится. Иногда шипит. Иногда стонет. А в какой-то момент называет меня хорошей девочкой. До этого дня я и не подозревала, что у меня есть подобное пристрастие.

Я поднимаю взгляд и начинаю сосать глубже.

Он не сводит с меня глаз.

– Я хочу тебя трахнуть. Ты позволишь трахнуть тебя, Джиджи?

Я только поскуливаю в ответ. Моя киска, распухшая, стонущая от желания, пульсирует.

– Пожалуйста.

Он вздергивает меня на ноги и подводит обратно к кровати. Его тело теплое, могучее, и он так аккуратно опускается, оказавшись сверху. Мы целуемся, и я чувствую, как он тянется к ящику тумбочки. И вдруг замирает.

– О черт. Не знаю, есть ли у меня презервативы. – Он переводит взгляд на меня. – Можно мне воспользоваться одним из пятисот твоих?

– Отвали, – я начинаю смеяться. Он ухмыляется. – У тебя правда нет презерватива?

– Есть, конечно. Просто хотел обратить внимание на твою привычку покупать их пачками.

– Я же сказала, это не…

Он заглушает меня поцелуем. Потом хватает презерватив – у него обычная, нормального размера упаковка. Раскатывает его и направляет член между моих ног. Когда головка касается моего входа, я ахаю.

– Ты в порядке? – хрипло спрашивает он.

– Да, просто давненько этим не занималась.

– Я буду нежен, – уверяет он, хотя голос у него в этот момент далек от нежности. Таким только камни перемалывать. От его тела исходит такая сила, а он все равно остается верен данному слову. Он так мягко входит в меня, что я начинаю потеть от предвкушения.

– Господи, – сдавленно произносит он. – Ты… ты просто потрясающая.

Очень медленно он толкается глубже. Дюйм за дюймом, пока не входит в меня полностью. Его размеры обескураживают. Кажется, никогда в жизни я не чувствовала себя такой наполненной. Я чувствую, как он контролирует себя, с какой заботой двигается во мне, стараясь не сделать больно. Чувствую, как дрожат его плечи.

Я провожу ногтями по мускулистому торсу.

– Почти уверена, что мне обещали лучший секс в моей жизни, – напоминаю я, и он сдавленно смеется.

А потом шепчет мне на ушко:

– Для тебя все что захочешь, Жизель.

Он начинает двигаться медленно. Такой нерасторопный темп – истинная пытка. Он неспешно скользит внутрь и наружу, а все мои внутренние мышцы отчаянно сжимаются, желая заполучить его обратно и не выпускать.

– Жадная девчонка, – снова шепчет он.

– Еще какая жадная, – бормочу я, и голос мой переходит в стон, когда он резко толкается обратно.

От секса с ним захватывает дух. Это пытка и предвкушение одновременно, потому что темп сводит с ума.

– Ты можешь вот так кончить? – Бедра его по-прежнему двигаются. Губы заняты – он изучает мою шею. Зубы впиваются в плечо, пока он мнет мою грудь, ласкает, поигрывает тугими сосками.

– Вряд ли, – признаю я. – Надо коснуться клитора.

– Тогда так и сделай. И позволь мне посмотреть.

Он меняет положение, встав на колени. И, хотя мне не хватает жара его груди, нет ничего сексуальнее, чем открывшееся мне зрелище: мы слились воедино, а он восторженно наблюдает за мной сверху.

– Давай, – просит он. – Покажи мне.

Я опускаю руку между ног. Медленно потираю подушечками пальцев набухший комочек нервов, уже готовый взорваться.

Он обвивает мои бедра, напрягает ноги. Наблюдает, как трахает меня. Наблюдает, как я касаюсь себя.

– Ты так кончаешь, когда ты одна?

Я киваю.

– Только клитор? Без пальцев?

– Обычно без.

– А что, если я как-нибудь приду и помогу тебе? Буду трахать пальцами, пока ты потираешь свой клитор.

– А что насчет… – Дышать становится тяжело. – Почему не член?

– И до него дойдет. Я дам тебе все что захочешь. То, что нравится, – все твое.

– Мне нравится такой Райдер, – заявляю я, сбиваясь на стон, когда он подается вперед. – Райдер, который так говорит. И слова мне нравятся.

Слабо улыбаясь, он начинает вбиваться снова и снова, и с каждым разом задевает то самое заветное местечко, подводя меня все ближе к краю.

Благодаря нашему положению мы оба видим, как его член то полностью исчезает во мне, то скользит наружу.

– Ты так хорошо принимаешь меня, – одобрительно шепчет он.

Внутри меня рождается острое, невыносимое чувство. Я приподнимаю бедра, пытаюсь потереться о него.

– Если так и будешь продолжать, я кончу, – предупреждает он. Я только улыбаюсь в ответ. – Это угроза?

Он склоняется вперед, полностью накрыв меня своим телом, и бедра его начинают работать в лихорадочном темпе. Угол при этом меняется, и меня окатывает блаженство. При каждом толчке он задевает животом мой клитор, а его член входит все глубже, и я чувствую приближение оргазма, чувствую, как все тело пронзает искра.

– О господи, Райдер, не останавливайся, – умоляю я, впиваясь ногтями ему в спину и содрогаясь в оргазме.

Он почти не отстает от меня, хрипло стонет мне в шею. Толчки становятся все более беспорядочными, и он, дрожа, кончает.

Почти уверена: у меня только что был лучший секс за всю жизнь.

Глава двадцать четвертая

Райдер

Грязный секретик

Почти уверен: у меня только что был лучший секс за всю жизнь.

Сердцебиение приходит в норму далеко не сразу. Джиджи устроилась рядом и ласково, почти невесомо водит рукой по моей груди. Задержав дыхание, накрываю ее руку своей, переплетаю пальцы. Подобные нежности вообще-то не в моем духе. Честно говоря, я всеми силами избегаю подобного. Но ощущения приятные, так что стараюсь не задаваться вопросом, почему сейчас я поступаю именно так.

Я жду, когда же она заговорит. Когда начнет задавать вопросы. По опыту знаю, что в этот момент женщинам хочется поговорить. В крови еще бушует дофамин, весь организм затапливают приятные эмоции.

Однако Джиджи молчит.

– О чем думаешь? – сухо спрашиваю я.

Гребаный ад.

Я сам начал беседу. Добровольно.

Что вообще происходит и как это прекратить? Почему мне никак не остановиться? Мне всегда было достаточно затащить женщину в постель – нечего копать глубже, но прямо сейчас мне бы хотелось понять, что творится у Джиджи в голове.

– Да все думаю про эту историю со сборной США, – признается она, касаясь моих костяшек. – Папа предложил поговорить насчет меня с тренером, замолвить словечко.

– Я так понимаю, ты отказалась.

Все ее тело тут же напрягается.

– Разумеется.

Чем больше я ее узнаю, тем яснее, что ей отчаянно хочется отделиться от отца. Показать, на что способна она сама.

Джиджи, помолчав, немного расслабляется.

– Прости за резкость. Просто… – Она вздыхает, и ее дыхание теплом овевает мою грудь. – Ты некоторое время назад говорил про кумовство, и твои слова засели у меня в голове. Меня это мучает.

А вот теперь я ощущаю укол вины.

– Прости. Не стоило так говорить.

– Я всегда этого боялась. Думаю, ты просто заставил меня взглянуть проблеме в лицо, а я это просто ненавижу.

– Понятное дело. Смотреть проблемам в лицо – полный отстой.

Она поднимает голову и улыбается мне, но надолго хорошего настроения не хватает. Она укладывается обратно, и мягкие волосы щекочут мне подбородок.

– Еще мне ненавистно, что я в принципе оказалась в таком положении. Ненавистно, что приходится гадать, не намеренно ли Брэд Фэрли отказывает мне в такой возможности. Все вечно твердят, какой он хороший тренер. Объективный. Хотелось бы верить, что он и критиковал меня потому, что искренне хочет, чтобы я играла лучше, а не потому, что пытается удержать подальше от команды.

Я хмурюсь в недоумении.

– С чего вдруг?

– Из-за его дочери. Мы с ней в детстве были лучшими подругами.

Пальцы Джиджи застывают, и я медленно распрямляю их один за другим, пока ее ладонь не ложится мне на грудь.

– Вы поругались или что? – спрашиваю я.

– Можно и так сказать. В выпускном классе у нее начались отношения с моим братом, хотя я предупреждала, что Уайатт никогда не сможет хранить верность одному человеку. Ему не нужна была девушка. И до сих пор не нужна, а ведь уже три года прошло. Но Эмме нравилось обманывать себя, она делала вид, что ей вполне комфортно в отношениях, которые никого ни к чему не обязывают. А может, она и не обманывалась – может, она правда убедила себя в этом, только проблема в том, что люди вроде Эммы могут убеждать себя в чем угодно, а потом пару раз переспят с человеком и начинают свадьбу планировать. Так или иначе, как только она попыталась нажать на Уайатта и заставить его хранить верность, он сбежал. И Эмма начала мстить, да так, что живого места от него не оставила. Распускала по школе слухи. Рассказывала всем, какой ужасный он человек.

В голосе Джиджи смешивается грусть и неприязнь.

– Мы с Эммой со второго класса были не разлей вода, и вдруг она решает, что наша дружба ничего не стоит, сжигает все мосты. Начинает распускать слухи еще и обо мне. Публикует в Сети всякие унизительные посты, рассказывает о том, чем я с ней поделилась по секрету, вывешивает скриншоты старых чатов, где я признавалась, что мой парень Адам не слишком хорош в постели.

– Вот черт. – Я даже впечатлен. Женщины поистине овладели искусством ведения войны через соцсети.

– Так что Адам со мной порвал. И, разумеется, начал встречаться с Эммой. Все наши общие друзья от нее отвернулись, потому что увидели, какой она бывает злобной. Она начала писать в комментариях к чужим постам всякую гадость обо мне, Уайатте и обо всех, кто сбежал от нее в ту пору. Или сама постила всякую пассивно-агрессивную ерунду. – Голос у Джиджи становится жестче. Теперь она злится. – Но, честно говоря, все это мелочи. Детский сад. Плевать, что она попыталась вынудить меня выбирать между ней и Уайаттом. И что потом злословила в мой адрес. Украла у меня парня. Хуже то, что ей хватило наглости причинить боль моей маме.

– Что она сделала? – Я переворачиваюсь на бок, чтобы смотреть ей в лицо.

Серые глаза Джиджи полыхают.

– Прошла пара месяцев с выпускного. Мамы не было в городе – она записывала альбом с каким-то исполнителем, уже не помню с кем. А Уайатт куда-то поехал на машине с друзьями. Так что летом мы с папой оказались предоставлены сами себе.

Не знаю, к чему она ведет, но начало звучит скверно.

– Эмма позвонила мне, сказала, что хочет все исправить, чтобы мы снова стали друзьями. И, поскольку мы так давно знали друг друга, я согласилась ее выслушать. Но я на той неделе преподавала в детском хоккейном лагере и возвращалась домой уже под вечер. Наверное, я сказала по телефону, что дома только мы с папой, хотя сейчас уже не помню, с чего вдруг. Я попросила ее прийти попозже, раз уж она хочет поговорить. – Джиджи смеется так, будто сама до сих пор не может поверить в случившееся. – Вместо этого эта девка явилась ко мне домой, пока я была в лагере, и пробралась внутрь, воспользовавшись запасным ключом. Разделась, разлеглась на кровати моих родителей, а когда вошел папа, попыталась его соблазнить.

– Да ладно.

– Ага. – Джиджи аж потряхивает от злости. – Некоторое время после этого мы все боялись, что она начнет бросаться безумными обвинениями, выступать с ложными заявлениями, будто он пытался что-то с ней сделать. Она казалась достаточно неуравновешенной, чтобы именно так и поступить. Но, думаю, Эмме хватило ума не заходить так далеко в своей ненависти. Вся ее ложь, все слухи практически разрушали людям жизнь, но будто бы не до конца, понимаешь? По большей части все сводилось к жалким сплетням.

Джиджи, по-прежнему обнаженная, садится на кровати. Мой взгляд тут же скользит к голой груди, но, хотя член мой слегка подергивается, настрой слишком серьезный, чтобы что-то предпринимать.

– Можно кое-что рассказать тебе по секрету? – спрашивает она, закусив губу.

– Конечно.

– Я ее ненавижу.

Я фыркаю.

– Знаешь ли, я тебя не виню.

– Я никогда не говорила этого вслух.

– Правда? Ты не могла сказать, что ненавидишь ее, после того как она растрепала обо всех твоих секретах в интернете? Подобное, кажется, считается у девушек крупным предательством.

– Так и есть. Но я все равно пыталась вести себя достойно. Отнестись к ней с состраданием. Мать бросила Эмму, когда ей было двенадцать, а отец, пытаясь как-то это компенсировать, страшно ее баловал. – Джиджи вздыхает. – Родители так меня воспитали, что в людях я пытаюсь разглядеть лучшее. Стараюсь не тащить их на дно.

– Так тут она тебя тащила. Тебе разрешается чувствовать злость и обиду.

– Вот так и мои друзья говорят. Их с ума сводит, что я не хочу сидеть и поливать Эмму грязью. Не то чтобы я ее простила или испытывала к ней хоть какие-то добрые чувства… мысленно я ее постоянно ругаю на чем свет стоит. Но никогда не говорю об этом вслух. Как будто мне… не позволено выражать ненависть.

Мне любопытно почему.

– Потому что это вредно для тебя самой? – спрашиваю я. – Или из-за всей этой токсичной дребедени насчет позитивного восприятия мира, мол, надо ко всем относиться хорошо, даже к тем, кто этого не заслуживает?

Она неловко ерзает.

– Я как-то никогда всерьез не задумывалась почему. Наверное, кажется, будто мне нельзя.

– Почему нет?

– Потому что у меня в жизни столько возможностей. Я не какая-то там жертва. До сегодняшнего дня в моей жизни было столько хорошего. Кажется, что мне жаловаться на проблемы просто эгоистично.

– Не эгоистично, а естественно. Мне позволено сердиться на людей, которые меня сердят, и неважно, сколько у меня в жизни проблем – много или мало. Помнишь ту девицу, Каррму? Она осталась на ночь и выключила мой будильник. Я в итоге на тренировку опоздал. Так вот: она для меня все равно что мертва.

Джиджи ухмыляется.

– Сурово.

– Ты не обязана никого прощать.

– Но ведь прощаешь ради себя, не ради них, – удрученно произносит она. – Вот что меня так расстраивает. Если я способна ненавидеть человека и смириться с этим, что это обо мне говорит?

– Если тебе это не вредит, то какая разница?

– Я хочу быть хорошим человеком.

– Кто сказал, что ты им и так не являешься?

Она снова ложится рядом, затихает. Снова пробегает пальчиками по моим мускулам. С каждым рассеянным прикосновением она задевает локтем мой пенис. Он уже тяжелый, хотя встал только наполовину, но с каждым касанием Джиджи все поднимается.

Наконец она это замечает.

– Кто бы мог подумать, – удивленно и весело восклицает она. – У тебя от глубокомысленных разговоров стояк.

– Нет. У меня от тебя стояк, потому что ты потираешь его во время глубокомысленных разговоров.

Она садится одним плавным движением, отчего длинные волосы падают вперед, и смотрит мне прямо в глаза.

– Можно рассказать тебе еще один секрет?

Глаза у нее проказливо сверкают, и по мне пробегает искра.

– Слушаю.

– Я хочу тебя еще раз.

– Тебе все мало, да? – насмешничаю я. Впрочем, мне это по душе, мне нравится, как ее лицо будто светится от желания.

– Я же сказала, у меня стресс. Большой стресс. – Она облизывается, склоняясь ближе, и замирает, когда ее губы оказываются в нескольких миллиметрах от моих. – И ты обещал помочь.

– Тут ты права, я обещал.

Вооружившись очередным презервативом, тяну ее на себя, пока она не усаживается на меня верхом. Обернув пальцы вокруг члена, провожу по нему долгим, медленным движением.

– Используй меня, – приказываю я ей.

Ее губы изгибаются в улыбке.

Она направляет мой член внутрь, сжимается, и меня бросает в жар. Весь мир сужается до слов «вот черт» и «не останавливайся». Она скачет на мне, как наездница, запрокинув голову от удовольствия. От такого секса перестаешь думать. Ее стоны – музыка для моих ушей. Есть в них что-то мелодичное. Они низкие, гортанные и такие сексуальные, что меня трясет от желания.

– Я сейчас кончу, – сдавленно произносит она и опускается вплотную, насаживаясь на мой член.

Она выжимает из меня удовольствие до последней капли, и я впадаю в транс. Спроси сейчас мое имя – не вспомню. После оргазма она едва может дышать. Я резко переворачиваю ее и принимаюсь долбиться до тех пор, пока не растворяюсь в беспамятстве, на этот раз уже от собственной разрядки.

И этим все не заканчивается. Мы занимаемся сексом всю ночь. Трахаемся до потери пульса, кончаем, отдыхаем, и за время отдыха она разводит меня поговорить, чего я и сам от себя не ожидал.

Наконец после очередного взрывающего мозг раунда нашей близости тяжелое дыхание стихает, и я понимаю, что слышу голоса. Черт. Я и не осознавал, что парни уже вернулись. Кажется, даже не слышал, как открылась парадная дверь. Не слышал, как Шейн с Беккеттом вошли в дом, а ведь мы и в ванной успели побывать. Джиджи Грэхем полностью завладела мной. Я был так поглощен ею, что парни вполне могли вернуться несколько часов назад.

– Черт, – выпаливает она, заметив время. – Надо идти.

– Тренировка спозаранку?

– Нет, у меня занятия с десяти. Но я не могу тут заночевать. Твои соседи… – Она замолкает, но объяснять ничего и не надо.

Я киваю.

– Пойдем. Помогу тебе выскользнуть незамеченной.

– Сначала надо вызвать такси.

– Ты не на машине приехала? – Я несколько сбит с толку. Вечером она выпила всего одно пиво, еще до захода солнца. С тех пор мы перешли на воду, а то ведь от такого сумасшедшего секса и обезвоживание заработать можно.

– Нет, я… – вид у нее виноватый, и она не смотрит мне в глаза, – не хотела, чтобы Кейс заметил мою машину на вашей улице.

Меня охватывает какое-то странное чувство. Не совсем ревность. Но, к моему раздражению, нечто не менее раздражающее.

– Точно. Ведь это наш грязный секретик, – тяну я.

Впрочем, ради справедливости говоря, пожалуй, не стоит афишировать все, что между нами происходит. В выходные у нас первая игра. Все должны сосредоточиться на деле, и Колсон тоже.

– Нет, – поправляет она меня. – Потому что в прошлый раз он ворвался в твой дом без приглашения.

– Верно.

Я натягиваю боксеры, пока Джиджи тихо собирает вещи и одевается. Застегнув джинсовую юбку, она горестно поворачивается ко мне.

– Проклятье. Мне снова нужно в туалет.

В этот момент я молча проклинаю Шейна, который этим летом выиграл у нас в «камень, ножницы, бумага» и заполучил главную спальню с личной ванной комнатой.

Я приоткрываю дверь и выглядываю в полутемный коридор. Двери в комнаты Беккетта и Шейна закрыты.

– Все чисто, – объявляю я.

Джиджи выскальзывает в коридор, а потом в ванную. Я не свожу взгляда с дверей парней. Смывается унитаз, включается вода в раковине. Двери по-прежнему закрыты.

Наконец мы спускаемся по лестнице и на цыпочках крадемся к выходу. И когда я решаю, что все прошло успешно, из кухни выходит Шейн.

Черт.

Взгляд темных глаз скользит по растрепанным волосам Джиджи, по моим боксерам, по царапинам у меня на груди.

Он по-доброму усмехается.

– Что, засиделись допоздна?

Щеки Джиджи полыхают так ярко, что видно даже в темноте коридора.

– Ты ничего не видел, ладно? – тихо просит она. – Пожалуйста.

Шейн, кажется, готов пошутить на эту тему, но я строго смотрю на него, так что вместо шутки он успокаивает ее:

– Я ничего не видел.

Я провожаю Джиджи до такси. На прощание мы не целуемся. Ее смутило, что нас застукал Шейн, и, садясь на заднее сиденье, она едва смотрит на меня. Задние фары мигают красным в ночной темноте, и машина увозит ее прочь.

Я возвращаюсь в дом, где меня, разумеется, поджидает Шейн.

– Ужасная идея, – заявляет он с места в карьер. – По многим причинам.

– Знаю.

– Колсон тебя убьет.

– Пусть попробует.

– Она и Беку нравилась.

– Не-а. Он уже отступил.

– Ясно. И тут же подоспел ты и заарканил ее себе, – закатывает глаза Шейн.

– Все было совсем не так.

Он долго меня изучает – настолько, что я начинаю переминаться с ноги на ногу, а потом вздыхает.

– Райдер, вот там, – он указывает на переднюю дверь, но подразумевает женщину, которая только что через нее вышла, – я видел девушку из тех, что заводят парней. А ты у нас ни с кем не встречаешься.

Приходит моя пора вздыхать.

– Просто не говори никому, хорошо? Как ты сказал, есть множество причин помалкивать об этом. Но главная в том, что она об этом попросила.

Он снова пялится на меня, но потом кивает.

– Ладно, будет сделано.

– Спасибо, брат.

На следующее утро Шейн доказывает, что он человек слова.

Беккетт, войдя в кухню и заметив меня у стойки, тут же вскидывает брови.

– Не знал, что вчера был вечер секс-марафона.

Тут у него пиликает телефон, и он отвлекается на сообщение. Посмеиваясь себе под нос, что-то долго печатает в ответ.

Шейн наблюдает за ним с другого конца кухни, где он режет овощи нам на омлет.

– Кому, черт возьми, ты пишешь в такую рань?

Бек опускает телефон в карман.

– Никому.

– И такой ответ, конечно, не вызывает никаких подозрений, – намекает Шейн.

– Одной девчонке, расслабься. И не думай, что я не заметил, как ты ушел от вопроса, Райдер. – Он открывает холодильник. – Так что насчет секс-марафона? Я бы тоже кого-нибудь пригласил, знай я, что у нас такие планы.

– Никого у меня не было, – вру я.

– Врешь. Кого-то прошлой ночью отлично трахнули. Во сколько мы домой вернулись? – спрашивает он Шейна, но, не дождавшись ответа, продолжает. – Где-то в десять тридцать? Вот примерно тогда и начались звуки секса.

Господи боже. Они были дома почти четыре часа, а я не замечал? Мне становится не по себе. Кажется, мне еще не доводилось так терять голову из-за женщины.

Никогда. Я вытаскиваю хлеб, тяну время.

– Чувак, – встревает вдруг Шейн. – Это я был.

– Правда? Я думал, тебе та девчонка на концерте минет сделала. Или ты кому-то позвонил, когда мы домой вернулись?

– Нет. Порно, чувак. – Он так закатывает глаза, будто это очевидно.

– Так эти звуки длились часа четыре. – Беккетт таращится на него. – Ты столько дрочил? И у тебя член не отвалился?

– Я пробовал это, как его… управление оргазмом. Об этом сейчас все говорят.

– Точно. Я слышал, что в порноиндустрии сейчас такое популярно, – с серьезным видом кивает Бекк.

Шейн показывает ему средний палец.

– Да ну тебя. Я молод и могу творить со своим членом что захочу. Не твое дело.

– Тогда в следующий раз убавляй звук. А еще есть такая штука – наушники называется. Прикупи себе.

Посмеиваясь, Беккетт подходит к духовке и хватает сковородку.

Шейн подмигивает мне и, когда я прохожу мимо, слегка дает кулаком по руке.

– Ты мой должник, – бормочет он.

Глава двадцать пятая

Райдер

Трудности с коммуникацией

Первая игра сезона проходит у нас, так что вечером я вместе с Беккеттом и Шейном еду в Центр Грэхема. Сидя на заднем сиденье «мерседеса» Шейна, я, как обычно, отправляю сообщение в иствудский чат – в прошлом году нас всех постигло суеверие, и с тех пор мы все пишем в чат одно и то же перед игрой. Пока я еду, телефон взрывается дюжиной уведомлений о сообщениях от других парней.

Беккетт вчера вечером заставил Шейна посмотреть какой-то фильм и теперь в раздевалке горячо отстаивает его ценность.

– Ты не понимаешь. Герой и его брат находились в разном времени…

– Я тебе уже сказал вчера вечером, что в этом нет никакого смысла; я даже обсуждать ничего не хочу.

– А я тебе сказал, что надо посмотреть его хотя бы раза три, чтобы все стало понятно…

– У меня, по-твоему, что, куча времени? – перебивает Шейн. – У меня едва хватает времени, чтобы смотреть кино по одному разу, не то что один и тот же сраный фильм – трижды.

– Забавно, что об этом говорит пацан, который в прошлые выходные четыре часа смотрел порно. На громком звуке. – Беккетт поворачивается к нашим парням из Иствуда. – Без шуток, четыре часа. Хотя должен признать: он выбрал качественное. Тут я отдам тебе должное, Линдли. Не уверен, что одна и та же телка стонала во всех клипах, но звук потрясающий. И тон, и регистр. Очень горячо.

Так и было. Она была как огонь во плоти, и я до сих пор помню жар ее тела.

А я, будучи полным придурком, ни разу не позвонил ей с того вечера. Просто… не могу.

В тот вечер случилось нечто необыкновенное. Я, как и все парни, люблю секс, но Джиджи пришла до заката солнца, а ушла перед рассветом. Ради бога, мы даже не поели. Поглощали воду и друг друга. Такого долгого секса у меня никогда не было. Она ушла, а мне было мало. А ведь еще мы разговаривали – просто лежали и разговаривали. Ну, большей частью она. Но я хотел ее выслушать. Я задавал вопросы. И даже первым начинал разговор.

Не стоит и говорить, что повторяться подобное не должно.

Я сразу четко сказал Джиджи, что хотел только секса. И тем не менее каким-то образом сам же об этом забыл.

Пока я не осмыслю, что же, черт возьми, случилось, нельзя рисковать и встречаться с ней снова.

– Я тебе не пацан, – ворчит Шейн. Он склонился вперед, разминая спину. – У нас тут, дружок, не Австралия.

Я замечаю, что Уилл Ларсен посмеивается, слушая их разговор, но, увидев, как хмурится в его сторону Колсон, тут же тушуется.

Когда все готовы, входит тренер Дженсен с первым внушением этого сезона.

– Идите и сделайте, что дóлжно, – кивает он и разворачивается к двери.

– Погодите, и это все? – выпаливает Патрик.

Дженсен поворачивается.

– А что? Чего еще вы хотите? Чтобы я вам тут сплясал?

– Лично я бы не отказался, – откликается Тристан Ю. Пара человек фыркает.

– Я не люблю речи, – твердо объявляет тренер. – И достаточно говорю на тренировках. – Он обводит взглядом раздевалку. – По отдельности каждый из вас талантлив. Но вот как команда?.. Скоро узнаем.

Узнаем мы очень быстро. Игра с первого вбрасывания шайбы идет в быстром темпе, что удивительно, поскольку обычно Северо-Восточный университет отстает и от Брайара, и от Иствуда. Более того, судя по записи, которую я смотрел, их новый вратарь-второкурсник – самая настоящая дырка.

И все же пока он не пропустил ни одного броска.

Я на первой линии вместе с Колсоном и Ларсеном, на защите Демейн и Беккетт. Мы – сильнейшие игроки в команде, и нас должно быть невозможно остановить.

Но нет.

На следующей смене флангов мы пытаемся хоть что-то предпринять. На катке так холодно, что лицо горит. Я резко пролетаю мимо синей линии: мы нападаем.

– Сзади! – кричу я Кейсу. У него за спиной начинает прессинг защитник наших соперников.

Колсон благополучно игнорирует предупреждение и врезается в бортик катка. К счастью, ему удается выиграть схватку и завладеть шайбой.

Беккетт кричит:

– Сюда, сюда, – показывая, что открыт к передаче. Колсон, игнорируя защитника, принимается играть в сраного героя. Он бьет в ворота, шайбу перехватывает противник, и Северо-Восточный выходит к воротам.

– Это что за чертовщина была? – орет на Колсона Беккетт. Он просто в ярости, а это большая редкость: Беккетт никогда не теряет хладнокровия. Так или иначе, но идет еще только первый период, а он успел дважды огрызнуться на моего сокапитана. На моего отважного сокапитана, который, судя по всему, считает, что один играет за всю команду. Я вспоминаю, как Рэнд Хоули в начале года предупреждал, что я не смогу доверять Колсону: он никогда не сможет поделиться славой с «Иствудом».

Вот и доказательство.

Пока команда соперников производит перегруппировку за воротами, тренер кричит, что у нас замена. Я мигом отправляюсь на скамейку, а Шейн, Остин и остальные ребята со второй линии выходят на лед. Они все в равной мере хороши – и у всех в равной мере хватает проблем.

Наблюдая за происходящим со скамьи запасных, я четко вижу, в чем дело.

Коммуникации между ними никакой. По крайней мере, между ребятами из «Брайара» и теми, кто пришел из «Иствуда». И это колоссальная проблема, потому что, выходя на арену, ты должен иметь возможность положиться на товарищей по команде. Они как запасная пара глаз. Нельзя самому быть везде и сразу, во время игры постоянно возникают небольшие сражения. Твои сокомандники видят, что происходит там, где не видишь ты. И должны тебе сообщать об этом, черт побери.

– Золотые мальчики! – кричит Дженсен. – Ваш выход.

Полагаю, теперь наша линия будет называться так.

Мы возвращаемся на лед, я завладеваю шайбой после вбрасывания и быстро передаю Колсону. Этот парень изумительно обращается с шайбой: он умеет обмануть защитников, с легкостью сбивает их с толку. Он мастер своего дела. Петляет между соперниками, подрезает их, делает вид, что готов ударить по шайбе, а потом перестраивается и уводит ее прочь, а там снова притворяется, что бьет. У него терпение сверхчеловека. Однако даже с такими навыками нам никак не забить.

Мне удается проникнуть в зону противника, и я оказываюсь за воротами. Приходится отбиваться от двух нападающих Северо-Восточного. Я использую все движения, которым учил Джиджи: резко поворачиваюсь, запутываю их, пока не раздается крик Демейна: «Слот открыт!»[37], и быстро пасую ему.

Он бьет с лета – в одно касание. Гол отклонен.

– Да что за хрень, – ворчит Демейн, пока мы готовимся к повторному броску.

Внезапно воздух прорезает резкий свисток судьи.

У меня вырывается стон: оказывается, Беккеттт получил пенальти за удар клюшкой[38]. Фанаты «Брайара» визжат в гневе, а нашу линию тут же снимают с катка. На смену выходит второй состав, Трагер и Рэнд. Им предстоит отбиться в меньшинстве, и они в этом деле лучшие во всем студенческом хоккее. Вот только никакой синхронности между ними нет. Вообще. Они так заняты тем, как бы залезть на территорию друг друга, что полностью выпускают шайбу из вида.

Левый крайний нападающий Северо-Восточного с легкостью забивает гол, размочив счет.

Тренер швыряет планшет на пол.

Едва Трагер и Рэнд возвращаются на скамью, он в ярости набрасывается на них.

– Что за на хрен? – орет он. – Что за на хрен там сейчас случилось?

Учитывая, в каком дурацком положении они оказались, вполне логично было бы напустить пристыженный вид, но нет: эти двое зверем смотрят друг на друга, и больше их ничто не волнует.

– Мусорный гол был, – бормочет Рэнд, заметив, что я хмуро смотрю на него.

Я пялюсь на него. Поверить не могу. Решить, что та команда забила гол, потому что ей повезло, способен только безумец. Они с Трагером облажались, а противники этим воспользовались. Конец.

Заметив выражение моего лица, он, помрачнев, опускает голову.

Звучит сигнал, оповещающий о конце первого периода. В перерыве тренер загоняет нас в раздевалку и устраивает нагоняй. Вполне заслуженно, и мы выслушиваем все без единого слова. У Трагера такой вид, будто он хочет что-то сказать, но, к счастью, перед лицом гнева Дженсена он затыкается.

Зато ему есть что сказать, едва игра возобновляется. Когда я пропускаю удар и возвращаюсь на скамью перед сменой линии, Трагер пялится на меня и выдает череду оскорблений, завершив все словами: «Почему, черт возьми, ты не сделал передачу? Кейс был открыт».

Я пялюсь на него в ответ.

– Так я-то не видел, что он открыт. У меня нет глаз на затылке.

– Достаточно. Заткнулись все. – У тренера такое лицо, будто он нас всех сейчас порешит.

Второй период проходит примерно так же, как первый. Мы все совершенно не в духе. Единственное, что нас спасает, – вратарь. Он у нас звезда. Исходную позицию выиграл Курт, а он величайший вратарь из всех, кого я видел, не считая профессионального спорта.

– Он просто невероятен, – бормочет Шейн, когда мы видим, как Курт хватает на лету очередную шайбу, и толпа оглушительно ревет в одобрении.

– Просто рок-звезда, – восторженно соглашается один из брайаровских парней.

Судя по всему, единственное, в чем мы на скамейке согласны, – что наш вратарь спасает сегодня все наши задницы.

На последних секундах игры вратарь Северо-Восточного полностью блокирует нас, а ведь обычно этот парень пропускает шайбы, как гигантское решето. Впрочем, все происходящее сегодня свидетельствует не о том, что он играет хорошо, а о том, что мы – плохо.

С финальной сиреной раздаются жидкие аплодисменты немногочисленных фанатов Северо-Восточного и громогласные свистки брайаровской толпы.

Такой ужасной игры, как сегодня, у «Брайара» не было уже очень давно, и наш тренер – тот самый, который не любит речи, – сообщает нам об этом, едва за нами закрывается дверь раздевалки.

– За все годы тренерской работы в этом университете столь жалкого представления я еще не видел, – возмущается он. – И дело не в том, что вы проиграли. Нам уже доводилось проигрывать всухую. – Он яростно поглядывает на некоторых игроков из старой сборной «Брайара». – Все мы знаем, каково проигрывать. Но проиграть так, как сегодня? Просто потому, что вы даже не попытались работать сообща? Это, черт побери, неприемлемо.

Он швыряет планшет через всю комнату с такой силой, что листы бумаги разлетаются по сторонам. Дженсен глубоко вздыхает, а потом медленно выдыхает, пытаясь успокоиться.

– Снаряжение не снимаем, коньки разуваем. Переобуйтесь и переходите в спортивный зал. Там вас ждет тренер Маран, – с этими словами он, яростно топая, вылетает из раздевалки.

Мы остаемся – все еще в полном обмундировании, в форме, с наколенниками и налокотниками, до сих пор потные после трех периодов, проведенных в бессмысленной суете, как будто мы не хоккеисты, а цыплята с отрубленными головами.

Парни настороженно поглядывают друг на друга.

– Что-то мне это не нравится, – неловко замечает Патрик. – Почему нельзя переодеться и пойти в душ?

– Ладно тебе, – бормочет Ник. – Пойдем, посмотрим, что к чему, и закончим с этим.

Несколько минут спустя мы входим в спортивный зал, и Назем, едва переступив порог, издает мученический вопль, который тут же эхом проносится по просторному помещению.

Я вхожу за ним и сразу вижу три совершенно неприемлемых раздражителя – Нэнс, Шелдона и полосу препятствий.

– Нет, – стонет Шейн. – Пожалуйста, только не это. Нет.

– У Дженсена заранее все было подготовлено! – восклицает Патрик, и, судя по его взгляду, такой финт он считает чистой воды предательством. – Значит, он сразу считал, что мы проиграем.

Я осознаю, что он прав, и мной завладевает злость. Какой тренер настолько слабо верит в свою команду, что заранее готовит наказание на случай поражения?

Все тут же поворачиваются к помощнику тренера – уже готовые обвинять.

– О нет, вас это ждало в любом случае, – пожимает плечами Маран. – Неважно, выиграли бы вы или проиграли.

– То есть даже в случае победы нас ждало бы наказание? – гневается Трагер.

– Да ладно, мальчики, это вовсе не наказание, – встревает Шелдон, выступая вперед. Он улыбается, видимо, надеясь, что нас это подбодрит.

– Это награда, – внушает Нэнс. – Пища для души. Надо подпитывать душу, чтобы в полной мере реализовать потенциал роста, – Шелдон тут же принимается одобрительно пощелкивать языком. – Итак, мы слышали, что у вас возникла малюсенькая проблемка с коммуникацией.

Помощник тренера Маран фыркает.

– К счастью, у нас есть идеальное упражнение для решения этой проблемы, – заявляет Шелдон.

Эта парочка снова облачена в пастельные тона и вооружена свистками. И оба выглядят как-то чересчур восторженно для тех, кому предстоит провести вечер пятницы, играя в игры на коммуникацию с кучкой взбешенных потных хоккеистов.

– Я не могу, – стонет первокурсник, сменивший Тима Коффи в первом составе до тех пор, пока у того не заживет запястье. – Ладно вам, тренер. Мы только что отыграли три хоккейных периода. Я очень устал.

– Ага. А теперь вам предстоит пройти полосу препятствий, – радостно объявляет Маран и кивает парочке Ларедо. – На этом я вас оставлю.

Я сжимаю зубы, чтобы не вырвалось каких-нибудь красочных выражений в адрес Марана. Это же гребаный кошмар – иначе не скажешь.

– Надо было перейти в другой колледж, – бормочет Шейн.

– Точно, – изможденно поддакивает Беккетт.

– Ладно, – произносит вдруг Трагер, выступая вперед. Из-под формы у него выглядывают конверсы, и смотрится весь этот наряд просто абсурдно, хотя, уверен, прямо сейчас мы все выглядим нелепо. – Давайте уже разделаемся с этой фигней.

– Хорошо, – восклицает Нэнс, хлопая в ладоши. – Разбейтесь на пары. В каждой должен быть один игрок из «Брайара» и один – из бывшего «Иствуда». Неважно, кого вы выберете в партнеры, условие всего одно.

Колсон стоит прямо рядом со мной, так что я поглядываю на него, и мы сдержанно киваем друг другу. Стоящий с другой стороны от меня Беккетт оглядывает парней из «Брайара» и в итоге встает в пару с Уиллом Ларсеном.

Я подхожу ближе, изучая полосу препятствий. Три дорожки петляют из одного конца зала в другой. С одной стороны установлена деревянная платформа – я так понимаю, это начало пути. С другой стороны лежит цветной мат – должно быть, финиш. Дорожки отмечены разными цветами, хотя все три абсолютно идентичны. На высоте примерно трех футов[39] от пола расположены гимнастические бревна. На вощеном полу в случайном порядке расставлены ящики из-под молока, раскрашенные в соответствии с той или иной дорожкой, а также разложено несколько больших черных покрышек. За минным полем из ящиков и покрышек расположился детский бассейн с еще одним гимнастическим бревном, подвешенным прямо над ним, разве что это бревно шире и висит ближе к земле. Дальше разбросано несколько крупных булыжников из папье-маше.

– Вот как все будет, – начинает Нэнс с такой незамутненной радостью на лице, что, готов поклясться, она балдеет от всей этой хрени. Наверное, сидит дома и фантазирует об упражнениях для тимбилдинга, представляет, как будет с их помощью пытать бедных студентов. – Один игрок встанет на платформу на старте, это координатор. Второму игроку, так называемому бегуну, завяжут глаза. Он должен будет пройти полосу препятствий под руководством координатора, который в свою очередь должен определить для бегуна оптимальный маршрут и правильно его провести. Координаторы, убедитесь, что ваш бегун придерживается выбранного вами пути. Бегуны, вам надо обходить препятствия и одновременно избегать столкновения с другими игроками на полосе. Как только ваш партнер благополучно доберется до цветного мата, он снимет повязку, и бегун станет координатором. Имейте в виду: будет очень шумно. Так что, пожалуйста, без сквернословия. Я не хочу слушать вашу ругань, я дама.

– Очень сексуальная дама, – добавляет Шелдон, ослепительно улыбаясь ей.

Беккет изгибает бровь.

– Фу, – шепчет он так, чтобы они не услышали.

– В данном упражнении главное – коммуникация, – объясняет Нэнс. – И не только в нем, но и практически во всех аспектах нашей жизни. Например, наш брак не был бы таким благополучным без коммуникации.

Теперь они улыбаются друг другу.

– Погодите, что? – выпаливает Патрик. – Вы разве не брат с сестрой?

Шелдон хмурится.

– Мы женаты уже двадцать два года.

Патрика его слова явно совершенно не убеждают.

– Да ладно. Вы нас просто дурите. Вы брат и сестра, – настаивает он, потом поворачивается к остальным в поисках поддержки. – Что, только я так подумал?

Шейн тихонько посмеивается, прикрывшись локтем. Широкие плечи беззвучно трясутся.

– На самом деле мы в числе прочего занимаемся семейной психотерапией, – сообщает Шелдон. – Мы в основном работаем с парами, у которых возникают проблемы в браке из-за трудностей с коммуникацией. Так что, юноши, если кто-то из вас женат и вам нужен совет…

– То я, пожалуй, лучше разведусь, – произносит кто-то из толпы.

Несколько парней заходятся смехом.

Нэнс вздыхает и пытается переключить наше внимание на полосу препятствий.

– Есть ли вопросы, пока мы не начали?

– Так вы правда не брат и сестра? – спрашивает Назем.

– Какие-нибудь другие вопросы?

Глава двадцать шестая

Джиджи

Национальный день десерта

Комитет спортивного факультета по организации декабрьского благотворительного вечера собирается в библиотеке Брайара в понедельник после обеда, когда мы с девочками заканчиваем тренировку.

Состав у группы интересный. От женской команды – я, Камила и Уитни. От мужской – Райдер, Шейн и Беккетт как представители бывшего «Иствуда» и Уилл Ларсен с Дэвидом Демейном как представители «Брайара». Должно быть, у Дженсена есть какая-то стратегия, неспроста он назначил (или, точнее, вынудил) войти в комитет именно этих ребят. Выскочки вроде Трагера или Рэнда пустят все планы под откос. Удивительно, что Кейса нет. Он же тоже капитан, наверное, ему стоило бы поучаствовать.

Впрочем, Демейн, едва усевшись на стул, тут же проясняет этот момент:

– Колсон застрял на встрече с преподавателем. Попросил отправить ему сообщение с подробностями. Но в следующий раз он придет.

Я стараюсь не встречаться взглядом с Райдером. Секс у нас был неделю назад, и с тех пор мы ни разу не разговаривали.

Ни словечка. Ни единого сообщения. Я даже ни разу не встретилась с ним в коридорах тренировочного центра, так что остается гадать, не избегает ли он меня.

После первых дней радиомолчания я разозлилась. Серьезно: я что, не заслуживаю даже простого «привет, как дела» после секс-марафона?

Потом, правда, я даже испытала облегчение, и причина в том, что, по правде говоря, я сама не знала, что ему сказать.

В тот вечер мы занимались сексом несколько часов подряд. Так долго, что у меня потом три дня все болело. У меня даже месячные начались на четыре дня раньше, чем я ожидала, – мое тело будто перезапустилось после бешеной ночи с Люком Райдером. А хуже всего то, что я снова хочу его. Меня пугает, насколько сильно я его хочу. Так что в последнее время я и сама держу дистанцию.

В этом плане мы с ним явно похожи. С тех пор, как мы все расселись в библиотеке, он на меня почти не смотрит.

Сидящая во главе стола Уитни открывает блокнот, снимает колпачок с ручки.

– Давайте начнем, – предлагает она. – А то у меня планы на ужин.

Рядом со мной Камила строит глазки Беккетту через стол. Он строит глазки в ответ. С этими двумя все понятно. У обоих чувственность сметает все остальное.

– Я распечатала письмо с электронной почты, которое мне прислала глава благотворительного фонда. – Уитни достает его, бегло просматривает. – Мы отвечаем за поиск предметов для негласного аукциона.

– Звучит интересно, – кивает Беккетт, не сводя глаз с Камилы. Она подмигивает ему.

– Итак, давайте набросаем идеи. Что хорошо подойдет для аукциона? Придется обратиться к компаниям или высокопоставленным лицам за пожертвованиями. Как вам такое предложение? Пусть каждый из нас свяжется, скажем, с десятью компаниями или людьми?

– Я сделаю онлайн-бланк, куда можно будет вводить собранную информацию, – предлагает Уилл. – Например, имена, номера телефонов, что они предлагают, всякое такое.

Уитни благодарит его.

– Более крупным организациям можно отправить стандартное электронное письмо с просьбой о пожертвовании, но мне всегда казалось, что, если попросить лично, шансов на успех больше. Так что в местные компании либо сходите сами, либо позвоните по телефону. – Она переводит взгляд на Дэвида. – Ты помнишь, что выставлялось на аукционе в прошлом году.

Кажется, в прошлом году они оба участвовали в подготовке сбора средств. Мне, к счастью, тогда удалось избежать этого задания.

– Не знаю даже, – медленно произносит он. Акцент, выдающий выходца из французской Канады, у него такой слабый, что его порой едва слышно. – Кажется, был сертификат на прыжок с парашютом? Гостиница с завтраками из Нью-Гэмпшира пожертвовала сертификат, позволявший провести у них выходные. Еще был сертификат на отпуск по системе «все включено».

– А, точно. А еще был убойный приз от «Брюинз» – победитель мог попасть к ним на утреннюю тренировку, – сияя, вспоминает Уитни.

– Ага, но только благодаря отцу Джи, – напоминает Демейн. – Он же все организовал. Сомневаюсь, что нам бы удалось самим такое провернуть.

Как и следовало ожидать, расчетливый взгляд Уитни тут же настигает меня.

– А ты не можешь немного поколдовать, узнать, не сможет ли твой папа или кто-то из его знаменитых друзей пожертвовать что-нибудь крутое?

Я киваю.

– Посмотрю, что можно сделать. Уверена, он что-нибудь нам организует.

– Как удобно, – тянет Райдер.

Я тут же встаю на дыбы. Он что, серьезно? Мы заговорили впервые за неделю, и ему это первым на ум приходит.

Я, сощурившись, пялюсь на него.

– Ты бы предпочел, чтобы я не пользовалась своими связями ради аукциона, который нас всех вынудили спланировать?

Это его затыкает, но я вижу, как на губах мелькает улыбка, прежде чем он отворачивается.

– У моего отчима сеть спортивных залов в Бостоне, – произносит Камила. – Я спрошу, не пожертвует ли он нам абонемент.

– Отлично, – кивает Уитни, записывая ее предложение.

Тут меня посещает идея.

– Моя кузина запускает линию косметики. Может, я попрошу ее собрать, скажем, подарочную корзину товаров?

Камила окидывает меня всезнающим взглядом.

– Эй, кто-нибудь, спросите Джиджи, как зовут ее кузину.

Беккетт ухмыляется.

– Я рискну. Как ее зовут?

Сверлю Ками недовольным взглядом, а Беккетту отвечаю:

– Ее зовут Алекс, и не так это на самом деле важно…

– Ее зовут Александра Такер, – поправляет меня Камила. – Да, вы не ослышались. Супермодель. Знаете, совершенно не важно.

Шейн явно впечатлен.

– Черт, Жизель, у тебя и правда влиятельные друзья, а?

– Она моя кузина, – ворчу я. – Что же поделать, раз она знаменитость.

Краем глаза я замечаю, что Райдер копается в телефоне. Пишет кому-нибудь, наверное. Что вызывает немало подозрений. Внезапно мне приходит в голову мысль, что, возможно, он не связался со мной ни разу за всю неделю вовсе не потому, что был под грандиозным впечатлением от крышесносного секса – в отличие от меня.

Может, он и с другими спит.

От этой мысли сердце мое пропускает удар. Какое неприятное ощущение. Отчего-то одна мысль о том, как он лежит в постели с другой девушкой, вызывает во мне…

У меня в сумочке вибрирует телефон.

Я выжидаю пару секунд, потом с самым беззаботным видом достаю его, и у меня тут же перехватывает дыхание.

Райдер: Не могу перестать о тебе думать.

Вот такого я точно не ожидала.

Я медленно поднимаю голову и замечаю, что он смотрит на меня. Безо всякого выражения. А потом отворачивается, но я успеваю заметить, как пылают его глаза.

– Ладно, – произносит Уитни. – Начинайте все гуглить местные компании и выберите те, с которыми собираетесь связаться. Уходить отсюда без солидного списка нельзя, так что давайте его набросаем, потому что снова я этим заниматься не хочу. У меня жизнь есть.

Беккетт фыркает.

– Позвоню папе, – говорю я группе, вставая из-за стола. – Посмотрим, что он сможет предложить. Может, встречу с командой или тренировку на частном катке. Я узнаю.

Я хватаю телефон и оставляю ребят сидеть за столом, а сама иду мимо полок с литературой по европейской истории к дальней стене. Сердце у меня колотится так, что вот-вот выскочит.

Вместо того чтобы звонить папе, я пишу Райдеру.

Я: Учебный кабинет «Б».

Дело в том, что я вижу кабинет «Б» прямо перед собой, и вижу, что он пуст. Слышно, как за узким стеллажом с книгами тихо переговариваются ребята из моей группы. Впрочем, меня они не видят. Я проскальзываю мимо еще двух стеллажей и ныряю в кабинет.

Опускаю жалюзи. И жду.

Не знаю, придет ли он. Не знаю, хочу ли этого.

Какое-то безумие просто. Все наши друзья сидят совсем рядом. Включая Уилла – лучшего друга Кейса, и это очередное напоминание о том, до чего скверная идея – встречаться вот так с Райдером, однако в этот момент дверь открывается и Райдер проскальзывает внутрь. Он закрывает за собой дверь и одновременно выключает свет, из-за чего небольшое помещение окутывает темнота.

– Опасный ход, – тихо произносит он, озвучивая мои мысли.

Я закусываю губу и пристально изучаю выражение его лица в полумраке.

– Говоришь, не можешь перестать обо мне думать, да?

– Да, – голос у него озабоченный. – И это проблема.

– Я даже не уверена, что верю тебе. Я так занимаю твои мысли, что ничего от тебя не слышала целую неделю.

– Как и я от тебя.

Тут он меня подловил.

Между нами повисает тишина и тянущее, раскрывающееся подобно бутону ощущение близости. Невозможно не осознать, что мы стоим практически вплотную друг к другу. Я чувствую его пряный аромат. Тепло его тела.

– Почему мы здесь, Жизель? – Голос у него становится низким, сексуальным.

– Не знаю. Мы не разговаривали с того вечера, когда я заходила, и я решила…

– Ты решила обсудить все прямо сейчас. В библиотеке. В маленьком темном помещении. Когда наши друзья по команде сидят в двадцати футах[40] отсюда.

– Я не говорила, что хорошо все продумала. – Он в ответ тихо усмехается и придвигается ближе. Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть ему в глаза. В темноте не видно, какие они синие, но жар взгляда все равно чувствуется.

– Ты жалеешь о том, что произошло? – спрашиваю я.

Его рука опускается мне на талию, пальцы слегка сжимаются. Большой палец скользит под подол свободной рубашки с длинным рукавом, словно в поисках обнаженной кожи, и сердце у меня заходится в бешеном ритме. Когда мозолистая подушечка пальцев касается моего бедра, я вздрагиваю.

– Не жалею, – отвечает он. – А ты?

Есть нечто особенное в том, как он касается меня, – будто с ленцой, почти равнодушно, но я знаю, что каждая мимолетная ласка намеренная.

– Так, значит, стоит повторить? – шепотом спрашиваю я.

Ответом мне служит легкая улыбка.

– Да, но не сейчас. Я не могу тебя здесь трахнуть.

– Почему нет?

– Потому что ты точно не сумеешь вести себя тихо. Они услышат каждый звук, который ты издашь, пока я буду двигаться внутри.

У меня в голове тотчас же возникает непристойная картинка, стон вырывается против воли, и Райдер обрушивается с поцелуем, сглатывая мои гортанные звуки.

Я таю, растворяюсь в нем, открываюсь навстречу поцелую и ахаю, когда он внезапно приподнимает меня над землей. Обхватываю его ногами, чтобы не упасть. Покачиваясь, мы пятимся к стене, и вдруг раздается негромкий треск: это мои колени врезались в жалюзи.

Мы оба замираем.

Голоса за дверью звучат как ни в чем не бывало. Никто не бросается к стеллажам, не врывается в учебный класс и не требует ответов.

С хриплым стоном Райдер снова принимается целовать меня, а мне так нравится его вкус! Он вызывает привыкание. С каждым вдохом я чувствую, как кружится голова, как по телу проносится волна жара, – мне будто вкалывают наркотик. Я, конечно, слышала о феромонах, но до этого момента никогда не верила в их силу. Каждый раз, вдыхая запах Райдера, я все больше теряю контроль.

Мои ноги скользят по мускулистому телу, и я снова обретаю почву под ногами. Спиной я по-прежнему прижата к двери, а Райдер пытается нащупать пояс моих джинсов. Он быстро расстегивает пуговицу, и я, совершенно бездыханная, шепчу:

– Ты же, кажется, сказал, что не здесь и не сейчас.

– Нет, я сказал, что не стану тебя трахать, но не говорил, что не буду делать ничего.

Он спускает мои джинсы и трусики – уже насквозь мокрые. Улыбается, и белые зубы сверкают в темноте. А потом опускается на колени.

Едва его губы касаются моего клитора, у меня снова вырывается стон.

Райдер тут же отстраняется. Он смотрит на меня, и даже в темноте я вижу, как хмурится его красивое лицо.

– Придется тебе вести себя тихо. Или я остановлюсь. Ты ведь не хочешь, чтобы я останавливался, правда?

– Не хочу, – еле выдавливаю я, содрогаясь. Я снова чувствую прикосновение его рта, и веки мои, отяжелев, смыкаются сами собой.

Я трусь о его лицо – совершенно бесстыдно, но он только одобрительно шипит. Гораздо тише, чем в прошлые выходные. Я до сих пор помню гортанные стоны, с которыми он вылизывал меня. И хриплые стоны, которыми он до краев наполнял мое тело.

Однако сегодня тишина становится практически афродизиаком. Я остро ощущаю каждую судорогу своего тела, каждую вибрирующую мышцу, каждое подрагивание бедер, когда он проводит по ним ладонью. А потом, когда мне уже кажется, что я научилась хранить молчание, он начинает еще яростнее лизать меня, и я не могу сдержать стона.

– Да нет, точно, – произносит знакомый голос за дверью. Мы тут же застываем. Рука Райдера впивается мне в бедро, чтобы я замолчала.

– Наконец-то обсудим новости. Я рад, что ты позвонил.

Я понимаю, что это Шейн. По какой-то причине он решил ответить на телефонный звонок прямо перед учебным кабинетом «Б».

Райдера все это, кажется, забавляет. Мне нравится, когда он улыбается, а еще больше – когда вылизывает мою киску, да так, что у меня перед глазами плывет. Именно этим он, кстати, и занимается, и его совершенно не смущает, что за дверью стоит его лучший друг. В другое время я бы явно испытала беспокойство (в конце концов, Шейн совсем рядом), но Райдер так яростно орудует языком, что сосредоточиться непросто. Он снова и снова проводит им по набухшей горошине у меня между ног, и я чувствую, как поднимается волна удовольствия, эта сладостная тянущая боль.

Тепло его рта на мгновение исчезает. Он поднимает голову и шепчет:

– Я хочу, чтобы ты кончила мне на лицо. Сделаешь это для меня?

Я слабо киваю.

Он проталкивает в меня один палец, и у меня внутри все сжимается – так туго, что он тоже чувствует и стонет вместе со мной.

И вот тут я слышу приглушенное ругательство с другой стороны. Шейн точно знает, что мы здесь. Может, он все время об этом знал, а телефонный звонок должен был стать прикрытием. Как бы то ни было, я слишком возбуждена, чтобы переживать о таких мелочах – стоит он за дверью, и пусть стоит. То, что он, скорее всего, слышал, как я тихо хныкала под напором невероятных ощущений, подаренных Райдером, тоже неважно.

Я так хочу кончить. Все мое нутро объято огнем, грудь налилась и болит, меня трясет. Райдер удерживает мои бедра, чтобы я могла стоять на ногах. Язык его все мучает мой пульсирующий клитор, а пальцы колдуют и колдуют внутри. Потом он добавляет второй палец, и я кричу от восторга.

За закрытой дверью раздается голос Шейна:

– Кончай уже, Жизель, а то они там болтать начали.

Смешок Райдера овевает мое бедро.

Мне должно быть стыдно. Я должна быть в ужасе, что Шейн не только все слышит, но и активно заинтересован в моем подступающем оргазме.

Вот только его присутствие оказывает обратный эффект. Я теку еще больше, представляя, как он стоит там. Гадаю, встал ли у него, и меня пронзает искра желания. Райдер чувствует, как мои мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и смеется. Смеется! Вибрации его голоса овевают мой распухший клитор, и мне так хочется, чтобы он довел меня до оргазма. Все мое дело горит огнем и жаждет разрядки.

Меня не волнует, что мы в библиотеке, что здесь же находятся наши товарищи по команде, что нас может услышать Шейн. Я только знаю, что грядет оргазм, и остановить его нет никакой возможности.

Я чуть не падаю, но Райдер удерживает меня на ногах. Даже когда волна удовольствия несколько стихает, я все еще задыхаюсь. Он отпускает меня – очень довольный собой, возвращает на место мои трусики. То же самое проделывает и с моими джинсами. Застегивает за меня молнию. Я пытаюсь самостоятельно застегнуть пуговицу, но у меня слишком сильно трясутся руки. Наконец, сжалившись, он застегивает и пуговицу.

Раздается тихий стук в дверь, и я слышу Шейна:

– Все чисто.

Не уверена, что здесь чувствовать – стыд или благодарность, но Шейн оказывает нам большую услугу. К моему облегчению, когда я выскальзываю наружу, его там нет. Посмотреть ему в глаза я бы не смогла.

Дрожащими пальцами и пытаюсь разблокировать телефон и нахожу папин номер. В конце концов, я должна как-то прикрыть свое отсутствие.

Райдер легонько шлепает меня по попке, проходя мимо. Такой, казалось бы, мерзкий жест, но у меня только бедра сжимаются в ответ. Я пораженно смотрю на него, пока он не скрывается за углом. Как ему удается заставить меня забыть собственное имя, забыть, где я нахожусь?

Вместо того чтобы позвонить папе, я отправляю ему сообщение, сообщая, что мы проводим благотворительный аукцион, и прошу сварганить что-нибудь крутое. После этого возвращаюсь за стол, где уже сидит Райдер – сидит и якобы гуглит на телефоне местные компании.

– Простите, никак не могла с ним связаться, так что отправила сообщение. И заодно с мамой поговорила, – вру я.

Ками поворачивается, услышав мой голос, и ее темные глаза сверкают, как бывает всегда, когда она жаждет поделиться особенно сочной сплетней.

– Ты не поверишь, но за стеллажами с европейской историей кто-то сексом занимался! Мы все слышали звуки! Ты никого не видела?

– Нет. О господи! – я оборачиваюсь, делая вид, что ищу, кто бы там мог заниматься сексом. – И кто это, по-твоему? – я стараюсь не смотреть на Райдера, боюсь, что это мгновенно нас выдаст.

– Думаю, Шейн, – откликается Ками. – Потому что его уже давненько нет.

Шейн будто того и ждал, потому что в этот же момент он возвращается за стол – с такой беззаботностью, что, не знай я правды, у меня самой возникли бы вопросы насчет его отсутствия.

– Чувак, ты что, кого-то трахнул? – спрашивает Демейн. Он, судя по всему, даже несколько впечатлен.

– Мы слышали звуки секса, – бросается в атаку Ками.

– А. Нет. – Шейн садится, ни с кем не встречаясь взглядом. – Я… э-э-э… порно смотрел.

– В библиотеке? – в ужасе восклицает Уитни.

– Да, но я как бы ничего не делал, – уверяет Шейн. Врать он совершенно не умеет. И теперь я чувствую себя виноватой, потому что они понятия не имеют, о чем он лжет на самом деле. – Мне кое-кто прислал видео, и я просто… сглупил. Открыл его, а там девчонка стонет. Ну, сами знаете, – неуверенно заканчивает он, пожимая плечами. – Порно как порно.

– Порно как порно, – с недоверием повторяет Уитни.

Вскоре после этого собрание заканчивается, и каждый отправляется своей дорогой. Я шла в библиотеку пешком из общежития, и точно так же намереваюсь вернуться. Уже застегивая джинсовый пиджак, слышу свое имя. Это Райдер. Он возникает у меня на пути – руки в карманы, куртка с эмблемой Брайара расстегнута.

Я жду, пока он подойдет ближе.

– Как неожиданно. Я-то думала, что теперь мы будем игнорировать друг друга как минимум еще неделю.

Он смеется, но на лице появляется виноватое выражение.

– Да, насчет этого. У меня не было возможности отдать его тебе раньше. – Он роется в кармане. – Я отвлекся.

Я ухмыляюсь, потому что точно знаю, на что он отвлекся.

– В любом случае – держи.

У меня вырывается потрясенный смешок – Райдер протягивает мне помятую маргаритку.

Должно быть, она все это время была у него в кармане куртки, и прямо сейчас бедный цветочек не в лучшей форме.

– Боже мой, ты снова принес мне цветы в качестве извинения? А без помпы ты извиняться не умеешь?

Он усмехается.

– Цветок не в знак извинения. Это в честь Национального дня десерта.

– Нет такого дня.

– Есть, я погуглил.

Я задумчиво киваю.

– Ладно, поздравления приняты. Я люблю десерты, – одариваю его распутной улыбкой. – Ты, судя по всему, тоже.

– Ну, если на десерт твоя киска, такой десерт мне по вкусу.

Меня охватывает жар. Вот черт. Знаю, я сама начала, но нельзя же говорить подобное! Так меня и с ума свести недолго.

Впрочем, он быстро прекращает шутить и слегка краснеет. Теперь вид у него почти застенчивый.

– Не стоило пропадать на целую неделю.

Я вздыхаю. Пора принять ответственность за свои поступки.

– Я тоже не звонила.

– Ага. – Его губы складываются в насмешливую улыбку. – И какое у тебя оправдание?

– Мне было страшно. Секс был действительно хорош. Настолько, что это пугает. – Он явно ошеломлен моей честностью. – А что насчет тебя? Почему ты не звонил?

Несколько секунд он молчит, потом нервно закусывает губу.

– По схожей причине.

Мой пульс резко ускоряется.

– И что дальше? Вернемся к тому, как было раньше, перестанем творить всякие голые непотребства?

– Жизель, мы только что занимались оральным сексом.

– Я имела в виду, начиная с этого момента. Как нам поступить – остановиться или продолжать?

Райдер внимательно изучает меня.

– А ты хочешь остановиться?

– Нет, – признаюсь я. – Но я не хочу, чтобы мы снова перестали разговаривать.

– Я тоже.

– И я не хочу, чтобы ты вытворял голые непотребства с другими, – внезапно выпаливаю я.

Он удивленно моргает.

– Я и так не вытворяю.

– А. Хорошо. Но давай определимся, на случай, если у тебя возникнет такая возможность. Думаю, мне это будет неприятно. То есть, конечно, ничего страшного, если тебе захочется, – поспешно добавляю я. – Многим не хочется навешивать ярлык эксклюзивности на секс. Людям кажется, что они запирают себя в рамках отношений, а я вовсе не к этому стремлюсь, честное слово. Я не хочу, чтобы мы состояли в отношениях, но… – Тут я осознаю, что меня понесло, и усилием воли пытаюсь нормально сформулировать мысль. – Что я пытаюсь сказать. Я знаю, что некоторым девушкам эксклюзивность не нужна, и я их не осуждаю. Но подобное не для меня.

Райдера моя речь, похоже, развеселила.

– Ты закончила?

– Да.

– Многим парням не хочется сразу переходить на эксклюзивные отношения, – хрипло признается Райдер. – Но я не из таких.

Я удивленно моргаю.

– Правда?

– У меня на одну женщину едва времени хватает, не говоря уже о нескольких. – Он немного неловко придвигается ближе и заправляет выбившуюся прядку волос мне за ухо. – Так что мой член принадлежит тебе.

Эту фразу ни при каких обстоятельствах нельзя считать романтичным признанием, но мое сердце все равно пропускает удар.

– Идет? – уточняет он.

Я медленно киваю.

– Идет.

Позже, направляясь в Гастингс на ужин с Дианой, я все еще прокручиваю в голове этот разговор. У меня опасно зашкаливает пульс, а слова Райдера набатом отдаются в ушах.

В конце концов, не в силах сдержать рвущиеся наружу чувства, я хватаю телефон.

Я: Я тоже не могу перестать думать о тебе.

И моя киска – только твоя.

Расшифровка передачи

«Короли хоккея»

День выхода в эфир: 15.10

© The Sports Broadcast Corporation

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: Мы продолжим следить за ситуацией в Нью-Джерси. Потеря Новачука станет большим ударом, зато Делвис всегда умел встать на ноги после неприятностей. У них было несколько очень неприятных травм лет пять назад – помнишь сезон, когда почти вся стартовая линия слегла с травмами?

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: Они, без сомнения, оправятся.

КОННЕЛЛИ: Теперь переходим к студенческому хоккею. Понятно, сезон только начался, поэтому не факт, что по этим играм можно будет сказать, какие университеты первого дивизиона окажутся на вершине в феврале. Однако Коннектикутский университет отлично себя показал.

ГРЭХЕМ: Просто превосходно.

КОННЕЛЛИ: Три победы подряд, все всухую. Они отлично стартовали. В отличие от твоей альма-матер.

ГРЭХЕМ: Ну, как раз об этом мы и говорили в июле. О так называемой сверхкоманде и о том, какие результаты она продемонстрирует.

КОННЕЛЛИ: Что ж, стартовала сверхкоманда кошмарно – проиграла все три первые игры. Тем не менее хочу спросить: ты видел, как Люк Райдер обращался с клюшкой в матче против «Бостона» вчера вечером? Обалдеть просто. Есть и другие мастера обращения с клюшкой, знаешь, которые щелкают и бьют, ослепляя противника, но они далеко не всегда эффективно работают. А вот у Райдера эффективности хоть отбавляй.

ГРЭХЕМ: Это да.

КОННЕЛЛИ: А как он быстро управляется с шайбой! Этот парень отлично умеет сбивать с толку защитников, использует обманные маневры, организует передачи, когда они не ожидают. Просто поразительно с его-то размерами. Такой крупный парень, с таким размахом… у него ведь и клюшка длинная! Он просто физически должен быть не способен так обращаться с шайбой.

ГРЭХЕМ: Если в команде Брайара не будет слаженной работы, никакое обращение с клюшкой им не поможет.

КОННЕЛЛИ: Да и три поражения подряд подъему боевого духа тоже не способствуют.

ГРЭХЕМ: Что ж, как мы и говорили летом, сверхкоманда у них только на бумаге. И это в очередной раз подтверждает, что для того чтобы получить отличную команду, отдельных отличных игроков недостаточно.

Глава двадцать седьмая

Райдер

Детка

Жизель: Как ты после вчерашнего удара? Весь в синяках?

Я: Весь иссиня-черный.

Жизель: Да, жуткое было столкновение. Им стоило вышвырнуть этого парня из игры, а не пятиминутный штраф давать.

Жизель: Из хорошего: благодаря этому пенальти вы с парнями заполучили первую победу в сезоне. Что, моя очередь нести тебе цветы?

В отличие от прошлого раза после библиотеки мы с Джиджи постоянно остаемся на связи. Мы целую неделю не виделись, потому что графики у обоих сумасшедшие, а с серединой семестра начались экзамены, но благодаря телефону я постоянно чувствую ее присутствие в моей жизни. Мы постоянно переписываемся. Так часто, что если я, проснувшись, не вижу сообщения от нее, то искренне расстраиваюсь. А еще мне так хочется снова оказаться внутри нее, что аж член болит. Надеюсь, сегодня вечером у нас все получится.

Мы с Беккетом заходим в тренировочный комплекс, перекинув спортивные сумки через плечо. Он прикладывает ключ-карту к сканеру у дверей, и они автоматически разъезжаются в стороны. Доступ к комплексу есть у всех спортсменов, а все посещения во внеурочное время регистрируются. Кто-то мне говорил, что такие меры предосторожности установили после того, как пару лет назад кто-то, напившись, завалился в качалку.

Мы с ним оба так поглощены своими телефонами, что, войдя в здание, почти ничего не замечаем.

Я: Я бы предпочел минет, раз уж ты предлагаешь награду.

Жизель: Может, чуть позже. Прямо сейчас меня ждет свидание с ледяной ванной. Только подъехала к арене.

Прочитав сообщение, я смеюсь вслух. Судя по всему, великие умы мыслят одинаково. Или, точнее, так мыслят преданные делу хоккеисты. Позади нас снова жужжат двери, и в холл входит Джиджи.

Заметив нас, она останавливается как вкопанная, но быстро приходит в себя и улыбается.

– Так вот как вы проводите воскресное утро? Неудачники.

Я фыркаю.

– Да ты же буквально тем же самым занимаешься.

– Доброе утро, Грэхем, – Беккетт поднимает голову, улыбаясь ей, но тут же снова утыкается в телефон. Все это время он не перестает посмеиваться себе под нос.

– Это еще что такое? – подозрительно спрашиваю я, на что он тут же включает блокировку экрана.

– Что?

– Ты с кем-то встречаешься?

– Конечно, нет. Я свободная птица, приятель. Меня в клетку не посадишь. – Он подмигивает Джиджи.

– Вы, ребята, сегодня качаетесь или как?

– Только я, – откликается Беккетт. – А вот этот храбрый придурок собирается делать холодное погружение.

Мы втроем направляемся по коридору к раздевалкам. На полпути я прошу подождать меня пару секунд и ныряю в кухню за яблоком. Обычно я заряжаюсь углеводами после игры, но я уже голоден, несмотря на поистине гигантский завтрак дома и два маффина, которые успел заглотить в джипе по дороге сюда. Сегодня утром мой желудок просто ненасытен. Поскольку никакой вредной пищи во всем здании не найти, приходится довольствоваться фруктами.

– В эти выходные сплошные победы, поздравляю, – говорит Джиджи Беккетт, когда я возвращаюсь.

– Спасибо. Пока мы всех рвем. Вторая победа всухую за две недели. – Она похлопывает его по руке. – И только посмотри на вас, вы же первую победу одержали! Очаровательно просто.

Беккетт фыркает, а я закатываю глаза. Впрочем, должен признать: приятно было выиграть. Игра была не самая изящная, я бы точно не хотел увидеть ее повтор, но уже то, что мне удалось забить гол… после двух с половиной периодов неудачных передач, слабой коммуникации и мучительного противостояния между моими же сокомандниками… скажем так, гол был не просто полезен для самооценки – его можно было считать самым настоящим чудом.

Разумеется, победы просто так не даются. У меня на правом боку такой синяк, что каждый раз, когда на него ветерок подует, все тело прокалывает от боли. Впрочем, хорошая ледяная ванна и не с таким справляется.

– Так ты собираешься упасть мне на хвост, пока я ванну со льдом принимаю? – сощуривается Джиджи. – А то, знаешь, ледяные ванны – это вообще-то моя прерогатива.

– Да ну? Уверена, что потянешь? – Я скольжу взглядом по ее фигурке сначала вверх, потом вниз. – А то на твоих косточках не так-то много мяса. Холод сразу насквозь проберет.

– Я после каждой игры так делаю. – Она упирается одной изящной ручкой в бедро. – Сегодня, может, даже двадцать минут осилю.

– Бунтарка, – тяну я.

– Думаешь, не справлюсь? Потому что я и час могу просидеть, если захочу, – объявляет она, хотя мне кажется, что это она преувеличивает.

– Гипотермия так возбуждает, – снова подмигивает ей Беккетт.

– Я настоятельно тебе советую не сидеть в ванне целый час, Жизель, – вежливо прошу я.

– Хватит разрушать мои мечты, король выпускного.

– Вы только посмотрите на себя, у вас такие очаровательные прозвища, – ухмыляется Беккетт. – Вам бы переспать как-нибудь.

Джиджи принимается кашлять в кулак.

– Не, такого точно не будет, – заверяет она, а я с усмешкой поглядываю на нее, пока Бек не видит.

– Да ладно, почему нет? – настаивает он. – Раз уж ты решила не кататься на паровозике Данна…

– Умоляю, не называй себя так, – тут же просит она.

– …этот парень – второй после меня. Плюс детишки у вас будут просто красавцы, – на мгновение лицо Беккетта принимает задумчивое выражение. – Колсон, конечно, от такого сразу обосрется, так что… мда, вероятно, в этом направлении двигаться не стоит.

С этими словами он отчаливает по направлению к мужским раздевалкам, не замечая озабоченного выражения лица Джиджи.

– Он что, знает? – яростно шепчет она, едва он исчезает из виду.

– Вряд ли. Просто Беккетт такой человек, – заверяю ее я.

– Ладно, неважно. Пойду переоденусь.

Я решаю последовать ее примеру. Пока надеваю плавки, за пять укусов уничтожаю яблоко. Огрызок кидаю в мусорку, сую ноги в шлепанцы и направляюсь в комнату с ванной. Я считаю, что погружение в холодную воду – отличная терапия, хотя, конечно, не для слабонервных. Когда впервые опускаешься в ледяную воду, почти перестаешь дышать, но со временем постепенно привыкаешь. По-прежнему не слишком приятно, но короткая ледяная ванна творит чудеса с болящими после игры мышцами и ускоряет период восстановления.

Джиджи уже на месте. На ней цельный черный купальник фирмы Speedo – очень скромный, который, собственно, и не должен казаться сексуальным. А мое тело реагирует так, будто она голая.

Она скользит взглядом по моей обнаженной груди, и в серых глазах мелькает одобрение. А потом я поворачиваюсь поставить спортивный напиток на полочку, и Джиджи ахает.

– Что такое? – Я смотрю на нее через плечо и понимаю, что ее внимание приковано к синяку. – Да, смотрится не очень, – соглашаюсь я.

Заметив, что она отставляет в сторону бутылку с водой, спрашиваю:

– Как насчет пятнадцати минут? – киваю на таймер у двери. – Знаю, ты предпочла бы час, но, думаю, начать можно и с пятнадцати минут.

– Хорошая идея, – судя по голосу, она на что-то отвлеклась.

Повернувшись, вижу, что она копается в телефоне. Маленькая колонка уже стоит у ванны.

– Готовлю плейлист, – сообщает она. Меня тут же охватывает ужас.

– Нет.

– Да, – с широкой улыбкой подтверждает она. – «Горизонты». Поверь мне, когда опускаешь свою дрожащую задницу в ледяную воду, саундтрека лучше не придумаешь.

– Я тебе не верю. Это все наверняка вранье.

– Я сузила список до двух треков. Я даже поступлю по совести и дам тебе выбрать. Так что мы слушаем – звуки африканской саванны или тростник из Северной Каролины?

– Я, черт побери, ненавижу Северную Каролину.

– Значит, будет Африка.

Мгновение спустя мы оба погружаемся в ледяную ванну – каждый в свою. Едва тело Джиджи оказывается под водой, она издает отчаянный вопль.

– Признаю, – задыхаясь, выпаливает она.

Я с иронией смотрю на нее, устроив руки на бортиках ванны, и жду продолжения.

– Хоть я и хвастаюсь, что профессионально выдерживаю холодную воду, на самом деле я ненавижу ледяные ванны. Они холоднее тысячи ледников.

Тут я полностью согласен. К сожалению, средства, благодаря которым ты лучше себя чувствуешь, далеко не всегда приятны.

– Когда мне было слегка за двадцать, меня позвала африканская саванна. Она распахнула мне объятия, позвала в дерзкое путешествие, обещая незамутненное пиршество для человеческого слуха. Даже теперь, десятки лет спустя, я не могу забыть ее необузданный характерный хор.

– О господи, – принимаюсь стонать я. – За что мне это?

– Помню, как трубила мамаша-слониха, окликая по всей саванне своего малыша. Помню неумолимый гул африканских цикад, под аккомпанемент которого я курил трубку у костра. В ту ночь я узнал, что хагедаш[41] получил свое название из-за собственного крика. Этого «ха-ге-да-а, ха-ге-да-а»… Такой пронзительный запоминающийся вопль, благодаря которому хагедаш стал одной из немногих птиц, заслуживших название ономатопеей. Невозможно описать незабываемую симфонию, которую я открыл для себя среди африканского кустарника. А теперь… позвольте пригласить туда вас.

Несколько секунд мы сидим в тишине, и только шелест африканских кустарников служит фоном нашей холодотерапии.

– Почему ты ненавидишь Северную Каролину? – спрашивает наконец Джиджи. Любопытство, видимо, пересилило.

– Я там однажды застрял.

– Не пояснишь?

– Не-а.

Она смеется.

– Да ты правда ненавидишь разговаривать.

– Спасибо, что заметила.

– Милый, это не комплимент был. Знаешь, кто еще никогда не разговаривает? Серийные убийцы.

– Тут я не согласен… Судя по всему, полно всяких ненормальных, которые просто обожают излить душу.

Джиджи опускается ниже, и вода хлещет по бокам ванны. Выражение лица у нее мученическое. Кожа побелела от холода.

– Ты смотрел передачу моего отца вечера вечером?

Я мрачно гляжу на нее.

– Да.

– А с чего такая кислая мина? Он тебе комплимент сделал.

– Вообще-то нет.

– Он сказал, что ты эффективен, и похвалил твое умение обращаться с клюшкой.

– Нет, это все сделал Джейк Коннелли. А у твоего отца был такой вид, будто его за нос держали и заставляли со всем соглашаться.

– Я тебя уверяю: если Джейк считает, что ты хорош, папа тоже так считает. Тебе просто надо найти способ заставить его закрыть глаза на то, что случилось на международном чемпионате. У него пунктик на драках. – Она на мгновение затихает. – Не знаю, много ли ты слышал о его прошлом, но он поддерживает так много благотворительных организаций для жертв домашнего насилия, потому что и сам когда-то был жертвой такого насилия.

Я медленно киваю.

– Да, об этом я знаю.

Об этом много писали, особенно учитывая тот факт, что Грэхем был практически наследным принцем хоккея. Его отец – пресловутый абьюзер – в свое время тоже был легендой.

– Думаю, его беспокоит то, что ты подрался не на льду, – объясняет Джиджи, и выражение лица у нее серьезное. – Это не было частью игры, когда приходится иметь дело с… контролируемой агрессией. Спортсменам удается выпустить злость, не нарушая правил, понимаешь? Но ты подрался в раздевалке.

– Да, подрался. – Она явно хочет узнать подробности, но я не даю ей вставить и слова. – Может, тебе стоит замолвить за меня словечко перед Коннелли, – сухо замечаю я. – А то я начинаю подозревать, что убедить твоего отца – пропащее дело.

– Да без проблем. Я увижусь с ним и его семьей в праздники, так что непременно буду говорить с ним только о тебе.

От этой новости во мне поднимается волна зависти, которую я всеми силами стараюсь игнорировать. Дело не в том, что ее окружают знаменитости. Дело в самой семье – мне больно от этих рассказов. Когда я рос, ничего подобного у меня не было. Я всегда гадал, каково это – иметь настоящую семью.

Похоже, здорово.

Джиджи ерзает в ванне, отчего ее неминуемо окатывает маленькой волной, и она вздрагивает.

– Господи, до чего холодно, – жалуется она.

– Можно подумать, ванна со льдом.

– Слушай, хоть я и люблю сарказм, прекрати.

– Тебе не угодишь. Раз я молчу, значит, серийный убийца. Когда начинаю говорить, ты велишь мне прекратить.

– Кстати, твоя очередь. Я хочу услышать рассказ про Северную Каролину.

– Не хочешь, поверь мне.

– Да ладно. Порадуй меня.

– Не уверен, что рассказ тебя порадует, – искоса поглядываю на нее. – Уверена, что хочешь услышать?

Джиджи кивает.

Тогда я пожимаю плечами и выдаю ей самое честное:

– Одна из моих приемных семей в Финиксе решила, что будет весело арендовать минивэн, погрузить туда всех детей и поехать в Мертл-Бич[42]. У приемной матери там жила сестра. Мы только-только пересекли границу штата, въехали на территорию Северной Каролины, когда пришлось остановиться и заправиться. И вот тут… знаешь, есть фильм, где ребенка забыли дома? Так вот, они забыли меня на заправке.

– И сколько тебе было?

– Десять.

– Бедняжка.

– Сначала я решил, что они вернутся через несколько минут. Выедут на дорогу и сообразят, что меня в фургоне нет. Так что я просто сидел у двери и играл в видеоигру, которую одолжил мне их настоящий сын.

– Настоящий сын?

– Ага. У большинства приемных родителей были и свои биологические дети. Они просто брали еще толпу ребятишек, чтобы получить деньги от правительства. Но приемные дети всегда принадлежат ко второму классу. Настоящие всегда важнее. – Я вижу, как смягчается выражение лица Джиджи, и торопливо продолжаю, пока она не начала меня жалеть: – Так или иначе, сижу я, играю, жду. Проходит час. Потом два, три. В конечном счете работник заправки выходит покурить, замечает меня и звонит в полицию. Говорит, что тут какой-то брошенный ребенок.

– Черт.

– Явились копы и забрали меня в участок, где я ждал еще часа два. Им было никак не отследить Марлен. У нее сел мобильный, а имя сестры я не знал, потому что семья-то на самом деле была не моя, понимаешь? Наконец через семь часов после отъезда с заправки Марлен с Тони заметили, что меня нет. А заметили только потому, что их малыш стал плакать и жаловаться, что я забрал его видеоигру. Они вернулись на заправку, а работник им говорит, мол, его забрали копы. Они пришли в участок забрать меня, и Марлен начала орать, что из-за меня ее сынок плачет. – Я смеюсь. – Так что у меня еще и неприятности были из-за того, что я взял его видеоигру.

– У тебя были неприятности, – эхом повторяет Джиджи. Она совершенно поражена.

– Да, причем немаленькие. – Я смотрю прямо перед собой. – Ее муж любил пустить в ход ремень.

– О господи. И тебе было всего десять?

– Ага. – Я откидываю голову назад, закрываю глаза.

– Не представляю, чтобы мои родители не заметили моего отсутствия в течение нескольких часов. Час максимум, а потом они бы психанули и отправили на поиски меня весь район. Даже представить не могу, насколько это жутко, когда о тебе полностью забывают люди, которые вообще-то должны о тебе заботиться.

Голос у Джиджи срывается.

Я открываю глаза и смотрю на нее.

– Не смей, – предупреждаю я.

– Что?

– Не надо меня жалеть. Все закончилось, что было, то было. Я взрослый человек.

– Это не значит, что я не могу пожалеть ребенка, которым ты был в ту пору.

– Поверь мне, это еще не худший опыт был. Кроме того, не все так плохо. Благодаря следующей семье, где я оказался, я стал профессиональным игроком в хоккей. Отец там был большим фанатом хоккея и, сообразив, как хорошо я играю, задался целью направить меня на путь истинный. Покупал мне снаряжение, возил на тренировки и игры.

– И сколько ты с ними прожил?

– Три года. А когда мне пришлось снова переезжать, мой тренер уже был заинтересован в моих результатах, так что он взял на себя роль наставника.

Наш разговор внезапно прерывает пыхтение из колонки. Потом раздается какое-то фырканье и странный звук вроде тех, с какими люди и животные выныривают на поверхность из-под воды.

– Это что за чертовщина? – восклицаю я.

– Думаю, это гиппопотам. – Джиджи ярко улыбается.

– Ты слишком много улыбаешься, – тут же ворчу я.

– Какой кошмар. Так арестуйте меня, офицер. – Я в ответ только закатываю глаза. – Думаю, истинная проблема в том, что это ты улыбаешься недостаточно.

– У меня от улыбки лицо болит.

– Но ты просто красавчик, когда улыбаешься. И кажется, что к тебе гораздо легче подойти.

Я бледнею.

– Детка, я не хочу, чтобы люди ко мне подходили. Это же просто ужасно.

Она ошеломленно приоткрывает рот.

– Ты что, только что назвал меня деткой?

– А я так тебя назвал? – Сам даже не заметил.

– Назвал.

Вот черт. Надо следить за собой.

Ненадолго повисает тишина. Ну, не совсем тишина. Симфония полей Дэна Греббса по-прежнему наполняет комнату для терапии. Вот-вот сработает таймер.

– Насчет того, чем мы занимаемся, – начинает Джиджи, и у меня вырывается смешок. – Что? – она тут же ощетинивается.

– Ничего, я просто этого и ожидал. Я назвал тебя деткой. Это должно было случиться.

– И чего же ты ждал?

– Разговора о том, кто мы друг другу. Клянусь, у девчонок это в ДНК заложено. Вам вечно надо знать, как другой воспринимает ситуацию.

– Разве плохо понимать, как мы друг друга воспринимаем? Знаю, мы только однажды занимались сексом…

– Мы им занимались раз сто за одну ночь, это считается за один раз? – спрашиваю я. Мне правда любопытно.

– Ты прав. Тут как с собачьим возрастом. Одна ночь равносильна двум годам отношений.

Я фыркаю не хуже тех гиппопотамов из африканской саванны.

– Но… ведь никаких чувств нет, верно? Только физическая разрядка. – Она машет рукой между нами, потом морщится, когда грудь ее окатывает вода. – Очередной инструмент в нашем тренировочном арсенале, чтобы мы оба могли расслабиться. Верно?

Когда я не отвечаю, она решает надавить.

– Ну?

– Ты хочешь знать, есть ли какие-то чувства? – спрашиваю я, пожимая плечами. – Что ж, когда я был в тебе, ощущения были потрясающие.

– Я не это имею в виду. – И все же на щеках у нее выступает румянец.

– И когда ты кончила мне на лицо, ощущения были действительно потрясающие, – продолжаю я. Теперь она неловко ерзает в ванне. Мило.

– Прекрати, – ворчит она. – Мы сидим в ледяной ванне.

– И что? – Я опускаю руку под воду и кладу себе на пах. Она, разумеется, все видит.

– Только не говори мне, что способен на эрекцию, сидя в ледяной воде. У тебя что, серьезно встал?

– Нет, – со смешком отвечаю я, но тут же перехожу на серьезный тон, потому что знаю, что, если не сделаю этого, она вернет наш разговор к началу. – Слушай, я обхожусь без чувств.

– О-о-о… Он обходится без чувств, – саркастично тянет она. – Боже мой, Райдер. Ты такой крутой и суровый.

– Я тут ей душу открываю, а она насмехается.

– Душу он открывает, ну надо же! Я просто вот о чем говорю: нельзя взять и решить, что обойдешься без чувств. Иногда чувства подкрадываются незаметно.

– Не ко мне, – хотя в последнее время я стал в этом сомневаться.

Некоторое время она молчит, потом вздыхает.

– Полагаю, это в любом случае неважно. У меня-то тоже никаких чувств не возникает.

Я не могу придумать ни единого разумного объяснения охватившему меня разочарованию.

Вообще-то ее слова должны были привести меня в восторг.

Так почему же ощущение такое, будто мне в живот воткнули кинжал?

– Мы слишком разные, – продолжает она – Например, я больше всего люблю слушать вот такое, – она кивает в сторону колонки на бортике. – Вот эти красивые успокаивающие звуки природы. А ты, наверное, слушаешь металл до потери пульса.

Пищит таймер.

– Слава богу! – восклицает она, вскакивая на ноги. Дрожа всем телом, она бежит за полотенцем.

Я вылезаю из ванны и нахожу свое.

– Обычно я после такой ванны на пять минут иду в сауну, – сообщает Джиджи.

Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как против воли мои губы растягиваются в улыбке.

– Что ж, веди.

Сухая сауна находится через две двери от нас. Едва мы переступаем порог, нас окутывает жаркое облако, и ощущения просто божественные. Джиджи ставит таймер на пять минут, потом с любопытством смотрит на меня.

– Ты когда-нибудь занимался сексом в сауне?

Черт, у меня от одной идеи член дергается. Однако я делаю вид, что полностью владею собой.

– Какая самоуверенность с твоей стороны – считать, что я тут же займусь с тобой сексом.

Она от удивления аж рот открывает.

С насмешливой ухмылкой я прохожу мимо и сажусь на верхнюю лавку. После холодной ванны тепло ощущается просто идеально. Я чувствую, как раскрываются поры, – ощущение потрясающее. Тело все еще побаливает после вчерашних ударов, но уже не так сильно. Мой организм – невероятный механизм.

Словно наказывая меня, Джиджи садится на другую лавку. Пространство небольшое, и мы сидим лицом к лицу. Мое внимание приковывают крепкие бедра, выглядывающие из черного купальника.

– Мне нравится твой купальник, – замечаю я.

– Чушь. Он прямо-таки пуританский.

– Именно это мне в нем и нравится. Он полностью скрывает тебя, и мне приходится воображать, что же там, под ним.

– Ты уже видел все, что под ним.

Я ухмыляюсь.

– Это точно.

– Что ты потом делаешь? – спрашивает она. – Хотя погоди, дай-ка я угадаю. Ты поедешь домой писать грустные стихи, а потом слушать дэт-метал[43].

У меня вырывается смешок.

– Я работаю над эссе по британской истории, вот и все. Я бы пригласил тебя зайти, но парни будут дома. – Я изгибаю одну бровь. – Если хочешь, я мог бы прийти к тебе в общежитие.

– Может, попозже, вечерком? А то у меня еще планы есть на сегодня.

– Что ты задумала?

Пару секунд она молча смотрит на меня, а потом качает головой:

– Не хочу говорить.

Разумеется, этот ответ только разжигает мое любопытство:

– Так не пойдет. Теперь ты обязана мне рассказать.

– Не-а. Ты непременно скажешь какую-нибудь едкость, а это одно из моих любимых занятий на свете, и я не позволю тебе омрачить его.

– Глянь-ка, какие ты накрученные словечки знаешь.

– Ты считаешь, что «омрачать» – накрученное словцо? Может, тебе помочь расширить словарный запас? Я тебе даже список составлю, если хочешь. И одолжу несколько книжек – настоящих, без картинок. Если ты, конечно, читать умеешь.

Я фыркаю.

– Я много читаю.

– Ну-ну.

– Правда. Ты же была у меня. Видела, что на столе лежат книги.

– Это же вроде учебники были.

– Не все. Остальные – просто научная литература. Историческая.

– Историческая! Ладно, – ободряюще кивает она. – Вот как мы поступим. Так ты и очаруешь моего отца.

– В смысле?

– Он у меня большой поклонник истории. Постоянно заставляет нас смотреть скучные документалки. Этим летом, когда мы отдыхали на Тахо, он вынудил всех, в том числе гостей, смотреть двухсерийную передачу о старых авианосцах.

Я резко выпрямляюсь.

– Черт возьми, но она же правда крутая…

– О господи, – перебивает она. – Видишь? Вам суждено стать лучшими друзьями.

– Я не собираюсь разговаривать с Гарретом Грэхемом об истории. Только о хоккее.

– Это уже твои проблемы. В следующий раз, когда встретишься с ним, давай сразу с места в карьер, мол, давно хотел с вами поговорить о женщинах, которые водили машины скорой помощи в годы Первой мировой войны.

Я не могу сдержать резкий смешок. Не припомню, чтобы когда-нибудь хоть с кем-то столько смеялся.

– Я не собираюсь ничего подобного делать, – сообщаю я.

– Просто подала идею, а ты сам смотри.

Срабатывает таймер, и мы оба встаем. Когда она поворачивается к двери, я скольжу восхищенным взглядом по ее заднице и, не сдержавшись, подхожу вплотную. Сжимаю округлые ягодицы, пристроив подбородок ей на плечо.

– Обожаю твою попку.

Она поворачивает голову, улыбаясь мне через плечо, и я, не выпуская ее очаровательную попку из рук, склоняюсь к Джиджи в поцелуе.

Она пытается окончательно развернуться, чтобы встать ко мне лицом, но я удерживаю ее на месте.

– Нет. Стой, где стоишь.

Я придвигаюсь ближе и слышу, как у нее перехватывает дыхание. Я прижимаюсь членом к ее заднице, и она принимается ерзать. Я скольжу пальцем под полоску ткани, поглаживаю пухлую ягодицу. Такую нежную. Идеальную.

Я снова подвожу ее к лавкам. Хватаю свое полотенце и расстилаю на деревянном сиденье.

– Нагнись, – шепчу я. – Руки на полотенце.

– А что, если кто-то?.. – Она поглядывает на дверь.

– Значит, придется действовать очень, очень быстро, верно?

Учитывая, как пульсирует мой член, с этим проблем не будет.

Слегка отклоняюсь назад, и она тут же чувствует его тяжесть возле свой задницы. Эрекция у меня такая, что при всем желании не спрячешь. Я толкаюсь вперед, легко касаясь ее купальника. Она снова пытается повернуться – как я предполагаю, чтобы попросить меня остановиться. Сказать, что все это слишком опасно. Да, сегодня воскресенье, и в здании практически пусто. Но ведь не совсем пусто. Тут есть люди, и в любой момент кто-нибудь может зайти.

Однако Джиджи удивляет меня. Когда она поворачивается, глаза ее пылают. Он слизывает капельку пота с верхней губы и произносит:

– Используй меня.

Я чувствую, как по лицу расползается улыбка. То же самое я сказал ей перед тем, как мы в прошлый раз занялись сексом. И во время секса тоже.

Когда я слышу, как она произносит эти два слова, во мне просыпается какой-то первобытный инстинкт.

Используй меня.

Я пытаюсь вдохнуть, но кислород отказывается поступать в легкие. И душит меня вовсе не влажность затуманенной сауны, а незамутненная похоть.

Я потираю член через плавки. Плотный бугор натягивает ткань. Я тверже гранита. Сдвинув ткань ее купальника в сторону, провожу пальцем по расщелине. Она уже вся мокрая – в ожидании меня.

Джиджи резко вбирает воздух. Капли пота скапливаются у нее на шее и катятся по лицу. Она стоит, выставив вперед задницу, предоставив свое фигуристое тело в мое распоряжение. Она в моей власти. И я так хочу вздуть ее.

Вытащив член, провожу тяжелой головкой между ее ягодицами.

– Хочешь, чтобы тобой воспользовались?

Она только хнычет в ответ.

– Правда? Хочешь, чтобы я взял все что захочу от этого жаркого узкого тела? Нагнешься для меня, как хорошая девочка, и дашь себе вставить? – Я едва перевожу дыхание. – А может, я даже не дам тебе кончить. Может, в этот раз удовольствие получу только я.

Она страдальчески стонет.

– С этим могут возникнуть проблемы, – сдавленно хрипит она.

– Да? – Я снова провожу головкой вдоль ее расщелины. Она так и сочится влагой, и не только от пота. Я чувствую ее возбуждение, она течет прямо на кончик моего члена. – И почему же?

– Потому что я кончу, едва ты окажешься во мне.

У меня вырывается низкий мучительный звук, и я толкаюсь внутрь. Мы до того идеально подходим друг другу, что меня окатывает волна дрожи.

Черт. С этой девчонкой чем дальше, тем лучше. А ведь после первого раза, когда я совершенно растворился в ней, снова и снова занимаясь сексом, я даже не предполагал, что может быть еще лучше.

И вот то же самое происходит вновь, когда я растворяюсь в ней, а она – во мне. Джиджи кусает костяшки пальцев, чтобы сдержать крик. Я-то уже забыл, где мы находимся, забыл, что в любую минуту кто-нибудь может войти. Мне плевать. Пусть заходят.

Я отстраняюсь, потом вколачиваюсь снова. Один раз, два, три, и Джиджи срывается за край. Задыхаясь в оргазме, она сотрясается от восторга, а я все продолжаю толкаться – быстро и жестко. Сжимаю ее бедра, притягиваю к себе ее задницу. То, чем мы занимаемся, иначе как перепихоном по-быстрому не назовешь. Не проходит и десяти секунд, как я издаю сдавленный стон, чувствуя, как наливаются яйца.

Я уже готов кончить, когда спохватываюсь, что не надел презерватив. Гребаный ад!

Такого со мной еще не случалось. Никогда в жизни. Даже в подростковом возрасте, когда я трахал всех, кто встречался мне на пути, – о презервативе я помнил всегда.

И теперь потерял голову из-за Джиджи Грэхем.

Разрядку мне уже не остановить, но я успеваю вовремя вынуть член. Меня пронзает удовольствие, и я изливаюсь прямо Джиджи на задницу. И на купальник тоже.

Тяжело дыша, я умудряюсь выдавить:

– Мы забыли презерватив.

Мысленно ругаясь, я беру полотенце и вытираю ее.

Она глубоко вздыхает:

– Ой, прости.

– Это не твоя вина. Мой косяк.

Она берет у меня полотенце, чтобы до конца привести себя в порядок.

– Если ты обо мне беспокоишься, то я принимаю противозачаточные, – немного неловко заверяет она. – И никаких ЗППП у меня нет. А у тебя?

– Я проверяюсь после каждой девушки, – признаюсь я.

– Правда?

– Да, вот такой я замечательный. Вообще, если ты не заметила, я осторожный человек.

– Я проверялась в начале лета, так что прошло уже немало времени. Но у меня с тех пор никого не было.

Я ей верю. И, надеюсь, она верит мне, потому что я действительно предельно серьезно отношусь к сексуальному здоровью.

Джиджи пожевывает нижнюю губу, как будто хочет сказать что-то еще, но потом поворачивается к двери.

– Мне надо идти. Надо принять душ и переодеться перед выходом.

Я поправляю пояс плавок и вместе с ней выхожу из сауны.

– Ты правда не скажешь, куда идешь? – принимаюсь канючить я.

Она пару секунд сомневается, потом пожимает плечами.

– Ладно. Почему бы тебе не пойти со мной?

Глава двадцать восьмая

Джиджи

Что может быть круче бабочек?

Едва мы забираемся в машину, мой телефон автоматически подключается и переходит к следующему треку из плейлиста.

– Будучи новоиспеченным отцом, я чувствовал, что моя тяга к путешествиям не ослабнет даже с появлением дома пищащего малыша, а потому счастлив был научить своего сына ценить магию звука, которой так щедро делится с нами природа.

Сидящий на пассажирском сиденье Райдер театрально закрывает лицо руками.

– Мы путешествовали, моя жена Хелен и наш сын Стивен, и однажды отправились в те края, которые первыми приходят на ум, когда жаждешь исключительных звуковых впечатлений. К Северной Атлантике. С каким восторгом мы слушали радостные возгласы китов на реке Святого Лаврентия и пронзительные крики морских птиц. Малышу Стиву особенно понравилась симфония северных бакланов. По несколько часов мы подражали их гортанному вибрато, которое разносится над морем, пока они рассекают воздух в поисках корма. И это только бакланы! Ничто не может подготовить карапуза к громкости звуков, издаваемых тысячами морских птиц, прилетевших поживиться ужином. А теперь… позвольте пригласить туда вас.

– А чем тебе обычная музыка не нравится? – спрашивает Райдер. – Только честно.

Я в ответ показываю средний палец.

Мы выезжаем из кампуса, оставив Брайар позади, и направляемся к федеральной автостраде. Остановившись на красный у светофора, замечаю, как хмурится Райдер, читая что-то на экране телефона.

– Все нормально? – спрашиваю я.

Он отправляет сообщение и кладет телефон себе на бедро.

– Да, нормально. Просто новости насчет генерального менеджера «Далласа». Он, я так чувствую, не в восторге от результатов «Брайара» в этом сезоне. Хотя он сказал Оуэну, что ему понравилось, как я забил гол.

– Оуэну?

– Маккею, – откликается Райдер. – Это тот парень из профессиональной команды, о котором я тебе говорил.

У меня буквально отваливается челюсть. Я даже отрываю взгляд от лобового стекла и таращусь на Райдера.

– Ты серьезно? Ты меня терроризировал из-за знаменитого отца и его знаменитых друзей, а у самого в приятелях Оуэн Маккей? – Сегодня Маккей – один из самых горячих игроков в НХЛ. – И кто теперь водит дружбу с суперзвездами? Ты нас познакомишь?

Он щурится.

– Серьезно. Я большая фанатка Оуэна Маккея. Как вы с ним вообще познакомились?

– Мы вместе росли в Финиксе. – Он отводит взгляд, уставившись в окно.

– Вот это круто. Слушай. Спросил бы ты его, не пожертвует ли он что-нибудь для аукциона. Джерси с его подписью! Мы бы его в рамочку вставили.

Райдер пожимает плечами.

– Думаю, это можно устроить.

– Я напишу Уитни, расскажу ей. Серьезно, этот лот всех наповал сразит.

Тридцать минут спустя я подъезжаю к знакомому месту и, следуя красочным знакам на парковке, выбираю, где припарковаться.

Райдер покорно вздыхает.

– Сад с бабочками?

С сияющим видом киваю.

Он снова вздыхает.

– Если бы я тебе сказала, ты бы не поехал.

– Понятное дело. Я-то думал, нас здесь ждет что-то покруче.

– Что может быть круче бабочек?

– Ты шутишь, да? – Он пристально рассматривает меня. – Никак не могу понять, серьезно ты говоришь или нет.

– Серьезнее некуда. Это мое любимое место во всем городе.

Я выключаю двигатель, и «Горизонты» смолкают. Мы выбираемся из машины (Райдер – с заметной неохотой). Рядом с основным зданием примостился маленький киоск, где продают билеты, но я машу Райдеру, чтобы он шел дальше, а сама тянусь к кошельку.

– Билеты нам не понадобятся. У меня членская карточка. А тебе повезло – благодаря ежегодному членскому взносу я могу каждый раз приводить с собой по одному гостю.

– У тебя ежегодный членский билет в сады с бабочками?

– Я же говорила, это мое любимое место. Я все время сюда прихожу.

У входа предъявляю членский билет, и мы проходим в зимний сад, шесть тысяч квадратных футов[44] рая. Мое лицо тут же расплывается в улыбке, и я принимаюсь вертеть головой. Вокруг – тропики и бабочки. Изумительные цвета. От мерцающей пастели к переливчатым синим тонам со всполохами коричневого, желтого и красного. Потрясающее зрелище. Однажды я приводила сюда Мию, и, по ее словам, ощущения здесь такие, будто ты оказался внутри самой радуги. Надеюсь, она хотела сделать этому месту комплимент.

– Честно говоря, примерно так я представляю себе рай, – признаюсь Райдеру. В этом саду я чувствую себя такой счастливой, что даже походка становится легкой, пружинистой. – Ты только посмотри. Разве ты когда-нибудь видел такую красоту?

Мельком смотрю на него и тут же застываю. Взгляд его бесконечно синих глаз прикован к моему лицу.

– Что? – смущенно спрашиваю я.

Он прочищает горло.

– Ничего. Ты права, здесь приятно.

Я хватаю его за руку и тяну вперед.

– Пойдем.

По пути нам попадается пруд с золотыми рыбками. Вокруг него – бурная растительность и бурлящий водопад. И куча народа – сегодня многие решили заглянуть в сад. Мы минуем группу родителей с детишками, восторженно бегающими по петляющим тропам. Обходим парочку, замершую у одной из так называемых кормушек, – они наблюдают, как маленький черно-оранжевый монарх посасывает нектар.

– Я тебя не понимаю, – мрачно произносит Райдер.

– А что тут понимать?

Он пожимает плечами.

– Нет, расскажи-расскажи.

– Ты просто… совсем не такая, как я думал.

– Ладно. И какой, ты думал, я буду?

– Знаешь, такой суперсерьезной хоккеисткой, которая больше ни о чем не в состоянии думать.

– Я могу серьезно относиться к хоккею и все равно иметь другие интересы.

– Включая бабочек, – сухо откликается он.

– А почему бы и нет? – Я обвожу жестом восхитительных созданий, порхающих у нас над головой. – Они же просто потрясающие, взгляни!

Мы доходим до очередной тропинки. Здесь тихо и нет детей. В нескольких футах от нас дамочка с розовыми волосами фотографирует примостившуюся на листке желто-коричневую бабочку.

Райдер искоса посматривает на меня.

– Я только что осознал вот что… Ни разу не видел, чтобы ты что-то фотографировала.

– А надо?

– Это странно. Каждый день я вижу, как девчонки на каждом углу что-то снимают для соцсетей. На днях несколько чирлидерш выстроились во дворе и сделали, наверное, миллион снимков. Одна из них изучала каждую фотку, а потом заставляла всех снова построиться и перефотографироваться.

– Не пойми меня неправильно: у меня на камере сто пятьсот снимков. Я просто здесь больше ничего не снимаю, потому что почти уверена, что у меня тысяч десять фотографий с бабочками, и я не шучу. Что касается размещения сделанных снимков… не-а. Я не люблю соцсети, – поглядываю в его сторону. – Я так понимаю, у тебя и аккаунта нет?

Он начинает смеяться.

– Верно, глупый вопрос.

– Ты и сама знаешь, Жизель. – Райдер пожимает плечами. – Удивлен, что у тебя нет странички.

– Почему?

– Ты же девчонка.

– И что, это автоматически означает, что я должна постить фотки в бикини и селфи? Любопытный факт: иногда ты фотографируешь что-то и оставляешь себе, не демонстрируя всему остальному миру.

– Я не против, чтобы мне продемонстрировали фотографии в бикини. Как это устроить?

– Организую тебе подписку, буду еженедельно высылать снимки.

– Спасибо. Буду очень признателен.

– Кстати, раньше у меня были страницы в соцсетях, – напоминаю я. – И до сих пор есть, но либо настройки приватности включены на максимум, либо все удалено. Моя старая добрая подруга здорово меня потрепала. Тогда-то я и осознала, что не хочу выкладывать всю свою жизнь онлайн. Эти мгновения принадлежат мне и никому другому. – Я киваю в сторону бабочек и мотыльков, свободно рассекающих воздух вокруг. – Все это – только для меня.

Мы идем дальше, и я начинаю чувствовать, как здесь жарко. Зимний сад полностью стеклянный, и проникающее внутрь октябрьское солнце только добавляет тропикам духоты.

– Мы будто снова оказались в сауне, – ворчит Райдер, закатывая рукава серой рубашки Under Armour[45].

Отчасти мне хочется, чтобы так оно и было. Ведь тогда он бы снова оказался внутри меня.

– Бабочкам нужно тепло, иначе они не смогут летать. Ты что же, не хочешь, чтобы они летали? Когда началась эта вендетта против бабочек?

– В очень раннем возрасте, – самым серьезным голосом отвечает он.

Обожаю, когда удается добраться до игривой его стороны. Мне хочется видеть ее как можно чаще – настолько, что я стараюсь не слишком глубоко задумываться почему.

Мы останавливаемся перед кормушкой, и я читаю информацию с таблички на ближайшем дереве. Сколько бы раз я сюда ни приходила, постоянно узнаю что-то новое. Здесь столько тропинок и растений, что всех не упомнить.

– О, смотри-ка, ты обзавелся новым другом, – в восторге восклицаю я.

Райдер слегка поворачивает голову и, скривившись, смотрит на голубую бабочку, опустившуюся ему на плечо.

– Бедняжка, – цокаю языком я. – Она совсем тебя не знает и не подозревает, какой ты засранец.

Со смешком я двигаюсь дальше по тропинке. Я сегодня в превосходном настроении. Сначала был секс в сауне, а теперь я здесь. Это место всегда меня оживляет. И, возможно… каким бы ворчливым и неразговорчивым ни был Райдер, крохотная часть меня получает удовольствие от его компании.

– Что еще тебе нравится? – интересуется он, и я замираю.

– Ты что, пытаешься получше узнать меня? – У меня аж рот приоткрывается от удивления.

– Забей, – бормочет он, проходя мимо.

Я тут же бросаюсь за ним.

– Нет-нет, давай, спрашивай что угодно, но имей в виду, – предупреждаю я, – на каждый вопрос, который ты мне задашь, придется ответить и тебе самому.

– Смахивает на ловушку.

– Таковы правила.

– Ладно, – наконец сдается он. – Какой у тебя любимый цвет?

– Ого. Какой глубокомысленный вопрос.

Клянусь, этот парень не хочет рассказывать мне ни о чем важном. Любимый цвет, надо же. Так и увиливает!

– Зеленый, – сообщаю я. – А твой? Погоди-ка, дай угадаю: черный, под стать твоему очаровательному характеру.

– Серый.

– Так это почти одно и то же. Какой оттенок? Светло-серый? Темно-серый?

– Глубокий стальной. Как грозовое небо. Как твои глаза.

У меня сердце переворачивается в груди. Райдер ведь даже не пытается романтично себя вести, но до чего приятные слова. Пожалуй, слишком приятные.

Уже начинаю волноваться, не влипла ли в неприятности.

Я все время напоминаю себе, что отношения между нами ни к чему не обязывающие. Он сказал, что избегает чувств. И правда: трудно представить, как встречаться с этим парнем. Он невероятный молчун. Задавать ему личные вопросы – все равно что пытаться сдвинуть огромный валун. Каких сил стоило убедить его рассказать мне печальную историю из детства!

Разумеется, будь у меня столько печальных историй из детства, я бы, наверное, тоже не горела желанием кому-то их рассказывать.

– Любимый звук? – Его вопрос прерывает мои размышления.

– Звук? Какой чудной вопрос. – Я задумываюсь. – Дождь. Люблю звук дождя. А твой?

– Щелчок, с которым шайба влетает в бортик катка.

– Да-а, тоже здорово.

– Любимая позиция в сексе?

Я возмущенно поворачиваюсь к нему.

– Нельзя обсуждать секс в саду с бабочками.

– Почему?

– Тут же дети!

– Что ж, а я только что поднял недетскую тему. Проблема? – Он придвигается ближе, и мне будто кислород перекрывают. Дышать становится тяжело, и к духоте тропического воздуха в саду это не имеет никакого отношения. Вокруг нас порхают бабочки. Гоняются друг за другом между цветов.

Несколько штук танцуют прямо у Райдера над головой. Такой диснеевский момент еще поискать надо, но блеск у него в глазах поистине пламенный.

– Так какая любимая позиция? – повторяет он.

Я сглатываю. Во рту внезапно пересохло.

– Я люблю быть сверху.

– Почему?

– Ощущения приятные – и на входе, и на выходе.

Он знающе улыбается.

– Когда трешься о меня клитором, а сама скачешь, как наездница?

Я едва могу дышать.

– Господи, нельзя прямо сейчас начинать такие неприличные разговорчики!

– По-твоему, это неприлично? Это мило.

Я сдавленно смеюсь.

– Ладно. А у тебя какая любимая позиция?

– Любая, если она позволяет оказаться внутри тебя. Любая позиция будет любимой.

Точно. Я влипла.

Глава двадцать девятая

Райдер

Порнозависимость и ты

Мыться в душе с другими парнями в принципе малоприятно. Мыться в душе с парнями, которые ненавидят тебя лютой ненавистью, – еще хуже. Говорить, что ситуация неудобная, значит здорово преуменьшить масштаб трагедии. И уж тем более нет ничего более неловкого, чем вести голышом разговоры ни о чем.

Сегодня утром мы с Колсоном последними ушли со льда, потому что тренеры хотели дать нам кое-какие парные упражнения. Как следствие, в душе мы тоже оказались последними. Мыться приходится быстро, потому что через десять минут нас ждут в медиазале, – в последний момент оказалось, что у нас какое-то там собрание. По крайней мере, проводится оно не в большой аудитории, а значит, Шелдон с Нэнс нас пытать не будут. Я надеюсь. Иногда я опасаюсь, что в один прекрасный день они набросятся на нас и заставят смотреть видео со своей свадьбы. А потом, возможно, еще и видео совместно проведенного детства.

Мы стоим каждый в своей кабинке, перегородки доходят до пояса, так что боковым зрением я вижу Колсона, а он – меня. И вот я, пытаясь смыть с волос остатки шампуня, чувствую его взгляд.

– Что? – раздраженно спрашиваю я, поворачиваясь к его кабинке.

– У тебя что, язык отвалится, если ты будешь чаще хвалить людей на тренировке?

– Людей – это тебя? Что, хочешь, чтобы я стоял и самооценку тебе поднимал?

– Да не меня. Мне-то это не нужно. Я имею в виду остальных парней.

– Да ну.

– Серьезно. Вуди и Тирни сегодня блестяще справились с упражнениями на вбрасывание. А Ларсен на прошлой игре бил так, будто у его клюшки лазерный прицел.

– Ясно. А ты часто хвалишь парней из «Иствуда»?

– Нет больше никаких «парней из “Иствуда”», – раздраженно восклицает он. – Вы все теперь в «Брайаре».

– Круто. Тогда спрошу по-другому. Часто ты хвалишь новеньких ребят в «Брайаре»? Потому что, как по мне, Линдли вчера на тренировке выкладывался как ненормальный, когда вы тренировали обманные маневры. И как – ты его за это по головке погладил?

Кейсу хватает совести изобразить покаяние.

– Ладно, – бормочет он. – Просто сказал.

Я пожимаю плечами.

– Это система в обе стороны работает, брат.

– Хорошо. Я тоже постараюсь. Ты это хотел услышать?

– Я ничего не хотел слушать. Ты тут начал разговор.

– Все ясно, понял. Как всегда, здорово поболтали, Райдер.

Я отворачиваюсь. Идти навстречу этому парню у меня никак не получается – просто не могу себя заставить. Правда в том, что это его обязанность, ведь в конечном счете это его дом. Мы тут просто мимо проходили. Именно он должен сократить разрыв между нами, не я.

Я вытираюсь и быстро переодеваюсь. Кейс тоже напяливает майку. У него на руках пара татуировок. Мы делим раздевалку уже два месяца, так что я их и прежде видел. Одна татуировка – на бицепсе правой руки – в виде креста, но не религиозная. В кельтском стиле с множеством украшений. Кейс натягивает черно-серебристую худи с эмблемой Брайара, повернувшись ко мне спиной.

Я гадаю, нравится ли такой Джиджи – нравятся ли ей татуированные парни. Впрочем, полагаю, это уже не имеет значения, ведь она с ним больше не трахается, так?

Нет. Определенно нет.

Зашнуровываю ботинки, хватаю рюкзак и, закинув его на плечо, отправляюсь в медиазал. Кейс буквально наступает мне на пятки.

Тренер Дженсен стоит у проектора. Все уже расселись и болтают, дожидаясь нас. Как только мы с Колсоном занимаем свои места, тренер начинает собрание.

Открыв ноутбук, он оглядывает сидящих в зале.

– До моего сведения довели кое-какую информацию. Обычно я не стал бы ничего говорить, потому что на самом деле это не мое дело, черт возьми.

Так, ладно. Уже любопытно.

– Однако мне сообщили, что из-за новых правил надлежащего поведения в кампусе и риска потенциальных психических расстройств мы должны предоставлять вам необходимую информацию в том случае, если случится нечто подобное.

– Что, черт побери, происходит? – весело спрашивает Беккетт.

Дженсен удостаивает его мрачного взгляда.

– Начнем. Первое. Не я делал эту презентацию в Power Point. Хочу, чтобы вы это знали. Я свое свободное время на такое не трачу.

По комнате проносятся смешки.

Он щелкает мышкой, и на экране появляется первый слайд.

ПОРНОЗАВИСИМОСТЬ И ТЫ

Кто-то громко ржет.

– Что за черт? – возмущается Трагер.

– Я не вчера родился, – начинает Дженсен. – И знаю, что секс существует. Порно существует. Его можно найти с помощью любого телефона. Я понимаю. Не могу сказать, что считаю его просмотр здоровым времяпрепровождением. В конце концов, можно найти настоящего партнера. Не знаю, какую пользу приносит просмотр порно часами, но, если это происходит в уединении вашей спальни, ради бога. Расслабляйтесь как хотите.

– Это что, каламбур? – спрашивает кто-то.

– Никакого каламбура, я не люблю каламбуры. Короче говоря, если все происходит в вашей спальне, отлично, мне насрать. Однако просмотр порнографии на территории университета, включая библиотеки, факультетом не поощряется.

– Чувак, он о тебе говорит, – выпаливает Рэнд, повернувшись к Шейну, а потом начинается смеяться как ненормальный, и тренер по какой-то причине позволяет.

Рэнд доходит до истерики. Он склоняется над столиком, за которым сидит, широкие плечи трясутся.

Даже я не могу сдержаться и вынужден прятать смех, прикрыв рот кулаком. Шейн одаривает меня смертоносным взглядом.

Я поджимаю губы. Смех смехом, но я чувствую и свою вину. Мы оба знаем, что это я виноват. Слухи о порно в библиотеке разошлись сами собой, а он ведь просто прикрывал нас с Джиджи.

– Я тебя убью, – одними губами произносит он.

– Так что был поставлен вопрос о том, что, возможно, человек, занимающийся подобным на территории университета, не контролирует должным образом свои импульсы. Возможно, проблема гораздо глубже, так что имен я называть не буду… Линдли.

Зал взрывается смехом.

Тренер поднимает руку, не сводя глаз с Шейна.

– Слушай внимательно, сынок. Кто-то потратил время на эту презентацию, составленную лично для тебя, так что усвой ее хорошенько.

Он жестом приглашает выйти вперед врача нашей команды.

– Доброе утро, мальчики, – сухо и лаконично начинает доктор Парминдер. – Давайте сначала поговорим о дофамине. Взгляните на слайд. Дофамин – это нейромедиатор, передающий нейронам вашего мозга химические сигналы. Также он входит в состав системы вознаграждения организма, а значит, каждый раз, когда вы занимаетесь тем, что вам приятно, высвобождается дофамин.

Шейн закрывает лицо руками. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не похлопать его по плечу. Подозреваю, если я попробую предпринять нечто подобное, то получу кулаком в лицо.

Доктор Парминдер между тем продолжает:

– А мастурбация для вас – приятное занятие.

Патрик Армстронг практически воет от смеха.

Если мы досидим до конца собрания и никто не обмочится от смеха, это будет просто чудом.

* * *

Позже тем вечером мы с Джиджи лежим у меня в постели, и я рассказываю ей, как прошел день. Начался он уморительно, а закончился ужасно. Игра с Бостонским университетом закончилась вничью. Это лучше, чем поражение, конечно, но их команда не самая сильная в конференции, и они не имели никакого права подбираться так близко к нам. Это жутко раздражает. Да, осталось еще почти тридцать игр, так что мы все можем исправить, но сезон уже кажется полным провалом.

– Поверить не могу, что Дженсен так поступил, – Джиджи трясет от беззвучного смеха, я чувствую, как дрожит ее щека на моей груди. – Шейн очень разозлился?

– Он был в ярости. Видела бы ты, какое сообщение он мне потом прислал! – Я хватаю телефон с тумбочки, потому что такое сообщение надо цитировать пословно.

Джиджи смотрит, как я открываю мессенджер, и вдруг дергается, как будто от заряда электрошокера.

– Что? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Ничего.

– Жизель. – Она на меня даже не смотрит, так что я приподнимаю ее подбородок, заглядываю в глаза. Ее хорошенькое личико перекошено от обиды и гнева. – Что не так?

После бесконечно долгого момента, за время которого враждебности в ее взгляде становится все больше, она наконец щелкает пальцем по экрану и бормочет:

– Если не хочешь, чтобы женщина узнала о твоей лжи, не маши этой ложью у нее перед носом.

О чем она, черт возьми, говорит?

Я смотрю на телефон, пытаясь понять, в чем дело… а потом принимаюсь хохотать.

– Думаешь, это смешно? – рявкает она.

Она пытается сесть, в негодовании отталкивая мою руку, когда я пытаюсь к ней прикоснуться.

– Это не то, о чем ты подумала. Честно.

– Сообщение довольно ясное. Либо ты его отправил, а значит, страдаешь по кому-то, кроме женщины, с которой вроде как состоишь в эксклюзивных отношениях, либо какая-то девчонка страдает по тебе, и ее сообщение так тебя порадовало, что ты сохранил его на телефоне, там, где его может увидеть кто угодно.

– Это групповой чат, – выдавливаю я. Мне никак не унять смех.

– Групповой чат, – тон у нее так и не изменился. Ни на йоту.

– Групповой чат парней из «Иствуда», – поясняю я. – Там все наши ребята. И это наше стандартное сообщение перед игрой, – я открываю окно и показываю ей. – Видишь?

Она прокручивает дюжину одинаковых сообщений.

Бекк: Я страдаю по тебе.

Поуп: Я страдаю по тебе.

Парень из Канзаса: Я страдаю по тебе.

Наззи: Я страдаю по тебе.

Наконец она прекращает прокручивать сообщения.

– Не понимаю.

– Это такая глупость, что даже не объяснишь.

– Попробуй, пожалуйста.

– Патрик – тот, которого мы называем Парнем из Канзаса – имеет ужасную привычку влюбляться в девчонок, которых знает секунд десять, а влюбившись, начинает забрасывать их романтическими сообщениями и цветами…

– Не осуждай его. Ты постоянно даришь мне цветы.

– Дважды, – ворчу я. – Это еще не все время.

– Это на два раза больше, чем я от тебя ожидала.

Что ж, ее правда.

– Короче, в прошлом году шел первый раунд в плей-оффе, и никто не ожидал, что мы выиграем. Мы играли против главной команды в конференции, и у них до нас было двадцать побед подряд. И вот за час до игры Патрик случайно присылает в групповой чат команды сообщение, предназначавшееся для его новой истинной любви. Разумеется, мы тут же начали безжалостно над ним насмехаться.

– Но игру выиграли, – угадывает она.

– Ага.

– Ох уж эти хоккеисты и предрассудки.

Она прокручивает чат дальше и принимается хихикать.

– Вы серьезно отправляете это сообщение перед каждой игрой?

– К сожалению.

Она облокачивается на один локоть и хмурится.

– Прости, что обвинила тебя во лжи.

– Я не лгу, – просто отвечаю я. – Черт, у меня постоянно проблемы с девушками как раз из-за моей честности.

– Я все равно повела себя как идиотка.

– Я всегда буду честен с тобой. Я просто не умею по-другому.

– Знаю, и мне это в тебе нравится. – Она вздыхает. – Возможно, я… несколько бурно среагировала.

– Несколько? – усмехаюсь я. – Кстати, ревнивая Джиджи – горячая штучка.

– Я не ревновала.

У нее вырывается восторженный вопль, когда я переворачиваю ее на спину и принимаюсь целовать одну обнаженную грудь, потом начинаю посасывать сосок.

Клянусь, когда рядом оказывается эта женщина, удержать при себе руки решительно невозможно.

Я ласкаю Джиджи, спускаясь все ниже, пока не оказываюсь между ее ног, а мой член не прижимается к матрасу. Целую нежную кожу бедер, прокладываю дорожку поцелуев к заветному местечку. Плавно ввожу в нее один палец, проверяя, готова ли она, и Джиджи хнычет в ответ.

– В юности я встретил хоккеистку с чрезвычайно узкой киской, – начинаю я свой рассказ. – Когда я раскрывал ее пальцами, она издавала невероятно сексуальные звуки – такие, на которые не способен больше никто на свете. А теперь… позвольте пригласить туда вас.

Глаза у Джиджи восторженно сверкают.

– Признай, ты обожаешь «Горизонты».

– Не-а. Я обожаю вот это.

Проталкиваю палец глубже, и ее попка приподнимается над кроватью, а складочки оказываются прямо передо мной.

Я не теряю времени даром: ласкаю губами ее клитор, ласково облизываю. Мои усилия вознаграждены очередным хныканьем, за которым следует череда тихих взволнованных стонов, – я начал вылизывать ее, не жалея сил, и Джиджи не может сдержаться. Кончив под моим натиском, она даже не дает себе времени оправиться: нет, она хватает меня за плечи и рывком тянет на себя, чтобы я оказался сверху. Она даже не прикоснулась к моему члену, а я вот-вот взорвусь. Стоит просто до боли.

– У меня нет презервативов, – бормочу я, целуя ее шею. – Мы все истратили вчера. – На этой неделе она заходила уже пару раз. – Не успел закупиться.

– О-о-о, готова поспорить, кое-кто сейчас душу бы отдал за мою огромную упаковку, – насмешничает она, улыбаясь.

– Приноси их в следующий раз, – киваю я, потому что, находясь в одной комнате с Джиджи, я, честно говоря, за себя не отвечаю и никогда не знаю, сколько раз окажусь внутри нее.

– Или… – Она прикусывает губу, и я жду, что же она скажет.

– После разговора о сексуальном здоровье в сауне, может, мы могли бы и без них обойтись.

Судя по тому, как мой член начинается сочиться предэякулятом, он полностью поддерживает эту идею.

Следующий час мы проводим в постели. Я стараюсь подольше не кончать, потому что сегодня мне хочется себя помучить. Так что я трахаю ее – медленно и сладко, заставив кончить еще раз, и только потом вознаграждаю себя самого. Джиджи, задыхаясь от удовольствия, откидывается на спину, по груди ее разливается розовый румянец. Она так сексуальна, что я чувствую, как внутри поднимается волна удовольствия. Вытащив член, я несколько раз провожу по нему рукой, еще больше возбуждаясь от вида ее идеальных грудей и красивого лица.

После мы вместе лежим в кровати – я в боксерах, она совершенно голая – и обсуждаем сегодняшнюю игру (минувшим вечером нам обоим довелось выйти на лед).

– В третьем периоде ты двигалась как сумасшедшая, – говорю я. – Некоторые даже разместили видео онлайн. Мы с Шейном смотрели их, пока ехали домой на автобусе.

– Хм-м. И как же я двигалась – на Олимпиаду тянет?

Я обожаю, как звучит ее голос после секса. Полусонно. Лениво. Льется, как патока.

– Вечно у тебя амбициозные цели.

– На самом деле первоначально моей целью – по крайней мере в детстве – было выиграть Кубок Стэнли.

Я фыркаю.

– Понимаешь, я даже прозвище из-за этого получила. Я тебе не говорила, что вся семья зовет меня Стэн? Господи, это же кошмар просто.

– Тебе дали прозвище, потому что ты хотела выиграть Кубок?

– Нет, мне его дали, потому что до шести лет я считала, что Кубок Стэнли – это человек. И с тех пор меня стали называть Стэн. Правда, я только лет в восемь осознала, что на деле никогда не смогу его выиграть.

Она придвигается ближе, прижимается ко мне. У меня всегда горячая кожа, а у Джиджи – холодная, так что в этом плане мы идеальная пара. Она меня охлаждает, я ее согреваю. Я не особо верующий человек, но сейчас, когда мой мозг еще расслаблен после секса, я внезапно задумываюсь, какова вероятность того, что нас с ней специально создали друг для друга.

– В тот год Кубок выиграл «Бостон», и я была так счастлива. Сказала папе, что с нетерпением жду, когда же вырасту и сама его выиграю. Тогда-то он и рассказал, что у девочки такой возможности никогда не будет. – Джиджи тихо смеется. – Не поверишь, но я так разрыдалась. У нас за домом была тропинка, и я сбежала. Сбежала и плакала, пока силы не кончились. Мне хотелось побыть одной, но я была маленькой, и родители, разумеется, не могли такого допустить. Папа разыскал меня, усадил на бревно, вытер мне слезы и пообещал, что однажды я получу нечто куда более важное, чем Кубок Стэнли, – что я стану лучшей хоккеисткой в истории.

Этот рассказ вызывает у меня улыбку.

Джиджи, впрочем, тут же фыркает.

– А потом он такой: мол, кстати, хочешь взглянуть на кубок? Оказалось, он стоял у нас в гостиной, потому что каждый игрок имел возможность принести его домой ненадолго, и папа, будучи самым ценным игроком того сезона, забил себе первую очередь.

– Черт возьми, до чего невероятная у тебя жизнь.

– В общем, лишившись прежней цели, я решила сосредоточиться на имеющихся возможностях. На какую же вершину я могла претендовать, если не на Кубок Стэнли? И тогда я решила, что получу олимпийское золото. – Она пожимает плечами. – Так что теперь это самое важное.

– Для тебя или для твоего отца?

– Он никогда не подталкивал меня к участию в сборной США. Я сама в нее стремилась. И до сих пор стремлюсь. Но, полагаю, какая-то часть меня хочет добиться этого ради него. Хочу, чтобы он мной гордился.

– Уверен, он и так тобой гордится.

– Я знаю. – Она поглаживает мышцы у меня на животе, и я чувствую, как меняется ее настрой, как растет раздражение. – Я хочу попасть в эту команду, Райдер! И ведь я, судя по всему, полностью способна на это! Но я не слышала ни слова от Брэда Фэрли с самого начала семестра.

– Судя по тому, что мне известно о процессе отбора, процедура эта очень мутная и не всегда укладывается в установленные сроки. Тебе просто надо и дальше играть как сейчас, и они возьмут тебя, – уверяю я.

– А если нет? – Все ее тело сжимается, и я принимаюсь гладить ее по спине. Она слегка расслабляется, а потом неожиданно суровым тоном произносит: – Нет, я туда попаду. Потому что альтернатива просто неприемлема, я такого не позволю. Все получится. Если придется, я силой воли заставлю их взять меня.

В ярости она очень сексуальна.

Зевая, Джиджи садится.

– Черт, мне пора. Не хочу оказаться без сил на утреннем прокате.

Поморщившись, она смотрит на свою грудь, покрытую липким слоем моего семени.

– Ты кончил на меня, – жалуется она.

Я фыркаю.

– Ага. Это, кстати, у тебя на глазах произошло.

– Можно, я быстро приму душ? Не хочу надевать поверх этого кошмара бюстгальтер.

– Только если мне можно к тебе присоединиться.

– Идет. Ты уверен, что все чисто?

– Должно быть. Я практически уверен, что Беккетт куда-то ушел. Шейн дома, но он о нас знает. Хотя вряд ли он снова будет нас покрывать после того семинара о порнозависимости. – Меня снова разбирает смех. – Господи, как жаль, что тебя там не было.

Я стаскиваю ее с кровати и совершенно голой закидываю на одно плечо, как пожарный.

– Нет, погоди, – протестует она, хихикая и пытаясь встать на ноги. – Надо мне что-нибудь надеть.

– Ванная буквально напротив. Три шага надо сделать.

– Да, но на тебе хоть трусы есть, и, если Шейн вдруг выскочит из комнаты, тебе не будет стыдно.

Она хватает с кресла брошенную мной футболку и натягивает на себя.

– Ах так, значит, тебе можно надевать мои футболки, чтобы они потом липли, но свою ты надевать отказываешься? – подначиваю я.

– Именно.

Я поворачиваю ручку, потом на мгновение останавливаюсь. Готов поклясться, я слышал чьи-то тихие шаги. Однако, приоткрыв дверь и выглянув наружу, я вижу, что коридор пуст. Может, Шейн спустился вниз по лестнице.

Зайдя в ванную, я слегка ухмыляюсь.

– Если будешь хорошо себя вести, я трахну тебя в душе.

– Сплошные обещания…

Внезапно Джиджи срывается на визг.

У меня уходит ровно секунда, чтобы осознать представшую моим глазам картину.

Когда Джиджи отдернула в сторону шторку ванны, за ней оказался Уилл Ларсен – полностью одетый.

– Что за черт? – кричит Джиджи.

– Джиджи? – моргает он.

– Уилл, что ты здесь делаешь?

– Серьезно, – ворчу я. – Ты что делаешь у меня дома?

– Э-э-э… – Он посматривает на Джиджи. – А что ты делаешь у него дома?

– Господи боже, да ответь на вопрос! – рявкаю я.

Однако Уиллу не до того – все его внимание поглощено Джиджи. Он подозрительно оглядывает слишком большую для нее футболку – очевидно мужскую, очевидно мою. Вылезая из ванны, он скользит взглядом по ее голым ногам, потом снова смотрит ей в глаза.

– Ты спишь с этим парнем? А Кейс знает?

Джиджи бледнеет.

– Нет. И ты ему ничего не скажешь.

– Что ты делаешь у меня дома? – твердо повторяю я. Отсутствие ответов начинает раздражать.

– Он пришел ко мне, – неловко произносит кто-то позади нас. Я резко поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Беккеттом.

– В смысле, пришел к тебе? – настороженно спрашиваю я.

– Ну… – Беккетт колеблется.

Уилл трясет головой.

– Мы зависали в свободное время.

В ванной повисает тишина.

– Вы встречаетесь, что ли? – уточняет Джиджи. Она явно сбита с толку происходящим.

К слову, я тоже. Насколько мне известно, геем ни один из них не является.

– Да нет же, просто проводили вместе время. Смотрели «В ловушке времени», все фильмы франшизы, – продолжает Уилл, как будто это все объясняет.

– Ты имеешь в виду тупые фильмы об ученых, которые путешествуют во времени?

– Они тупые, только если судить поверхностно, – бормочет Уилл. – Если опустить всякие мелочи вроде динозавров и тому подобного, то сами теории путешествий во времени там очень надежные. Они соответствуют принципу Новикова[46]…

Я поднимаю руку, прерывая его.

– Нет. – Достаточно и того, что мне приходится выносить все эти разглагольствования в исполнении Беккетта.

– Так вы двое тайком подружились? – с растущим недоверием уточняет Джиджи.

– Ага, – он поглядывает на Беккетта. – Понимаешь, приходится держать все в тайне. Ты серьезно думаешь, что Колсон позволит нам с ним общаться?

– А что, Кейс теперь ваша мамочка? – саркастично уточняет она.

– Что ж, ты права. Надо мне все ему рассказать, – дерзко вскидывает подбородок Уилл. – Только ты первая.

Тут к нашему балагану присоединяется еще один участник событий.

– Слава богу! – В дверях спальни возникает Шейн. На бедрах – спортивные штаны, на лице – выражение безграничного облегчения. – Так правда вышла наружу?

– А ты знал об этих двоих? – ворчу я, указывая на Беккетта с Уиллом.

Он кивает.

– О да. Поймал их несколько недель назад, они вовсю налаживали отношения: покуривали и болтали о квантовой механике.

Беккетт вздыхает.

– Тебя послушать, так мы ботаны какие-то. – Он поглядывает на Джиджи. – Просто чтоб ты знала: я вообще тот еще бабник. У меня много секса. Очень много.

И тут, как будто сообразив что-то, Бек резко поворачивается к Шейну.

– Погоди-ка. Хочешь сказать, ты знал, что эти двое трахаются?

– Конечно, – откликается Шейн. – Ты правда думал, что я дрочу в библиотеке, как какой-то жуткий озабоченный извращенец? Я прикрывал этих двух придурков.

Беккетт с облегчением выдыхает.

– Приятель, слава богу! Это же я рассказал тренеру о твоих проблемах с порно.

Шейн в ответ разражается гневным потоком ругани.

– Это был ты?

– Слушай, мне показалось, у тебя серьезная проблема, – начинает защищаться Беккетт. – Ты дрочил на порно в библиотеке, а потом сообщил целой группе людей, что такое поведение – норма…

– Да, но я же этого не делал!

– Отлично, круто. И теперь мы все знаем, что ты не извращенец.

– Уилл, – Джиджи явно устала от их перепалки и снова поворачивается к Ларсену, – тебе нельзя рассказывать о нас Кейсу.

– Тебе о нас – тоже, – замечает он.

– Твоя дружба с Беккеттом Данном по масштабу катастрофы и близко не сравнится с тем фактом, что я сплю с Люком Райдером. Ты же понимаешь, да? – Она пристально смотрит на него. – Ты, кажется, не осознал всю серьезность ситуации.

– Как по мне, мой случай тоже скверный, – настаивает он. – Думаешь, я хотел поладить с парнем из Иствуда?

– Вот спасибо, – сухо откликается Беккетт.

– Это проблема совершенно другого уровня. Совершенно, – подчеркивает Джиджи. – Кейса это может здорово ранить, – тихо заканчивает она.

Лицо Уилла тут же принимает серьезное выражение.

– Ладно, идет. Ты права, пожалуй.

Склонив голову, она на мгновение закрывает лицо. Темные пряди падают на лоб. Потом Джиджи вздыхает и снова встречается взглядом с Ларсеном.

– Пусть это останется между нами. Пожалуйста.

– Ладно.

– Уилл.

– Я же сказал: ладно. – Он переводит недоверчивый взгляд с Джиджи на меня. – Дальше этой ванной новости не уйдут, – обещает он.

Вот только у меня дурное предчувствие на этот счет.

Глава тридцатая

Райдер

Вот и ваша остановка

– Ладно. Вот пример. Тебе подарили ручного тигра…

– Здорово, – откликается Наззи.

– И как его зовут? – тут же спрашивает Патрик.

Беккетт закатывает глаза, пощелкивая клюшкой, – он уже готовится к сегодняшней игре против Брауновского университета[47].

– Нет у него имени.

– Что это за тигр, если у него даже имени нет? – возмущается Патрик.

– Отличный вопрос, – поддакивает Шейн.

– Говнюки, вы собираетесь дальше слушать или нет?

– Ладно-ладно, продолжай, – Назем великодушно взмахивает рукой. – Нам подарили ручного тигра. Безымянного ручного тигра.

Я едва слышно фыркаю.

– Так вот, – продолжает Беккетт. – Тигр просто отличный. Защищает вас круглые сутки, помогает заманивать дамочек, потому что всех девиц так и тянет почесать ему за ушком. В общем-то, сплошное положительное влияние на вашу жизнь.

– Но?.. – тут же спрашивает Шейн, потому что в таких ситуациях всегда есть «но».

– Но вам приходится по три часа в день выслушивать его нытье, – заканчивает Беккетт.

– Насчет чего? – с любопытством спрашивает Рэнд, натягивая джерси поверх нагрудного щитка.

– Насчет всего. Насчет самых обыденных, тривиальных, жалких проблем, – кивает Беккетт. – В сущности, на три часа в день он превращается в девушку Мики.

– Пошел ты, – откликается Мика, демонстрируя средний палец. – Не так уж много Вероника жалуется.

Шейн фыркает.

– Чувак, она только и делает, что жалуется.

Стоящий у шкафчика в конце ряда Джордан Трагер поворачивается к нам.

– Придурки, почему вы вечно проводите всякие мыслительные эксперименты? – морщится он.

– О, на самом деле все началось с очень смешного случая, – встревает Назем, вроде как протягивая оливковую ветвь. По большей части иствудские и брайаровские парни стараются отчаянно избегать друг друга. – Мы ехали на автобусе с игры против Дартмута, и произошел несчастный случай…

– Да мне насрать на ваш смешной случай, – бормочет Трагер. – Я просто говорю, что такой хренью только дети занимаются.

– И это говорит парень, у которого на спине сделана татуировка мультяшного тигра, – фыркает Беккетт. – Я столько пялился на это жуткое тату, что мне, собственно, и пришла в голову идея мыслительного эксперимента.

– Ты что, серьезно гонишь на мою татуху? – огрызается Трагер. – Татуировки священны.

– Как и человеческое зрение, а мое страдает из-за твоей татуировки, – тянет Беккетт. Я замечаю, как Уилл Ларсен в другом конце комнаты пытается сдержать улыбку.

Тут же вспоминаю, каким хаосом обернулся вчерашний вечер. Обнаружить Ларсена в собственной ванной комнате было… неожиданно. Меня не волнуют его дела с Беком, я лишь молю бога, чтобы он держал рот на замке насчет того, что видел у меня Джиджи.

На скамье замечаю Остина. Он так низко склонил голову, что кудри почти закрывают лицо, а коньки зашнуровывает резко и туго. В последнее время он много молчит. Остин всегда был из застенчивых ребят, но на тренировках и в раздевалке обычно разговорчив.

Я осознаю, что проверка благополучия всех игроков, вероятно, является обязанностью капитанов, так что подхожу ближе, похлопываю его по плечу и усаживаюсь рядом.

– У тебя все нормально?

Поуп одаривает меня подозрительным взглядом.

– Да. А что? Я что-то не так сделал?

– Нет, ничего. Просто проверяю, как ты.

– Зачем? – не сдается он.

Шейн хохочет.

– Чувак, ты настолько слаб в общении с людьми, что, когда ты спрашиваешь их о самочувствии, возникают подозрения!

– Отвали, – ворчу я и начинаю готовить клюшку к игре. Вот поэтому я и говорил, что мне не нужен капитанский титул. Лидерских навыков у меня так и не появилось.

В первые два периода ни одной команде не удается забить гол, и для нас это предел мечтаний, учитывая, сколько раз шайба устремляется к нашим воротам. Курт просто звезда. А Беккетт с Демейном так слаженно действуют в зоне защиты, что тренер удерживает их в игре несколько смен подряд. На скамейку они возвращаются совершенно без сил. Уилл помогает Беккетту протиснуться в дверцу, чтобы Поуп и Карлсон поскорее выскочили на лед. Беккетт падает на скамейку, по лицу его стекает пот.

Уилл сочувственно поглядывает на друга, протягивает ему бутылку воды. Колсон подмечает это и тут же хмурится. Уилл делает вид, что увлечен изучением своих перчаток, будто пытается разглядеть, где вылезли нитки.

Слишком много тайн на одной скамье. Я трахаю бывшую девушку Колсона. Его лучший друг смотрит с врагом фильмы о путешествиях во времени. До чего докатился мир?

В начале третьего периода мы опережаем соперников на один гол – Остин ударил с лета, и вратарь Брауна за шайбой не успел. Динамика игры сменилась впервые за весь матч, но насладиться новой скоростью нам не удается. Едва мы оказываемся в зоне защиты, Колсон пропускает важнейшую передачу в лобовом столкновении, и нам это дорого обходится: у противников появляется шанс забить гол.

Счет меняется: 1:1.

Когда Колсон возвращается на скамью, на него тут же набрасывается Рэнд.

– Отличная работа, капитан, – саркастично произносит он.

– Пошел ты! – рявкает Колсон.

– Сам пошел!

– Достаточно! – рявкает тренер, поднимая руку. Он поворачивается и объявляет замену.

Меж тем я злюсь не меньше Рэнда, потому что я четко дал понять, что вижу возможность и собираюсь ей воспользоваться. Колсону всего-то надо было послушать меня, и шайба прилетела бы прямо ему в клюшку.

Так что, когда в следующую смену состава мы с ним занимаем места перед вбросом шайбы, я, скривившись, бормочу:

– Может, на сей раз послушаешь меня?

Пожалуй, не самый умный шаг с моей стороны.

Колсон мгновенно ощетинивается. Не успеваю я моргнуть, как он уже практически дышит мне в лицо. Он толкает меня – недостаточно сильно, но ощутимо.

Я пялюсь на его перчатку, сжимающую мою руку. Потом поднимаю взгляд на него. Я поражен. И очень зол.

– Какого хрена ты творишь?

– Придержи свои замечания при себе! – огрызается он. – Мы тут играть пытаемся.

Вот только за эту пятисекундную перебранку мы получаем свисток. Судья объявляет о задержке игры.

Господи боже.

Мы заработали пенальти.

– Да какого дьявола! – рычит Демейн и уносится в сторону скамьи, чтобы тренер мог выставить ребят, дабы они отбились.

– Вы шутите, что ли? – У Дженсена на лбу пульсирует вена, так сильно, что, кажется, вот-вот взорвется. – Задержка игры? – орет он.

Мы с Колсоном оба склоняем головы. Тренер имеет полное право орать. Пенальти во многих случаях можно избежать, и наш – определенно из их числа. Особенно когда причиной становится спор с твоим же сокомандником. Хуже – спор между двумя капитанами.

Судя по взгляду тренера, мы оба в серьезной опасности. Браун тут же оборачивает нашу ошибку себе на пользу и забивает гол.

2:1 в пользу Брауна.

Мы с Кейсом вылетаем со скамейки штрафников и возвращаемся на лед, пытаясь минимизировать ущерб. За оставшиеся две минуты матча изумительный гол Ларсена обеспечивает нам счет 2:2. Пятиминутный овертайм не приносит гола ни одной команде, и теперь у нас за плечами еще одна ничья. Официально – не проигрыш, но тренер с этим явно не согласен, судя по тому, как он брызжет слюной в раздевалке.

К счастью, долгой тирады удается избежать. Дженсен просто входит, указывает пальцем сначала на меня, потом на Кейса и произносит всего одно слово:

– Позорище. – Потом оглядывает остальных. – В душ и переодевайтесь. Увидимся в автобусе.

Черт.

Начало сезона – просто катастрофа. Всего одна победа. А сегодня вечером наша игра завершилась вничью, потому что гребаные сокапитаны получили пенальти. Пенальти, которого могло бы и не быть! Я не виню тренера, он имеет все основания злиться. Он привык выигрывать «Замороженную четверку», а в этом сезоне о подобном, судя по всему, и мечтать не приходится.

Мы занимаем места в автобусе. Настрой у всех мрачный. До кампуса Брайара полтора часа, но где-то через десять минут после отъезда с парковки я замечаю, как Дженсен о чем-то шепчется с водителем. А еще через десять секунд автобус останавливается на обочине.

Сидящий рядом со мной Шейн отрывается от телефона. Он писал очередной чирлидерше, с которой провел всю эту неделю.

– Что случилось?

– Колсон, Райдер, подъем.

Мы с Кейсом нервно переглядываемся от такой грозной команды, но встаем.

– Вот и ваша остановка.

Выглядываю в окно. Сплошная чернота, ничего не видно. С этой стороны дороги, присмотревшись, можно различить разве что засыпанную гравием обочину дороги и темную полосу леса.

– Что значит «наша остановка»? – переспрашивает Колсон. Вид у него озадаченный. – Вы хотите, чтобы мы шли до дома пешком?

Дженсен безрадостно улыбается.

– Считайте это еще одним упражнением на тимбилдинг.

– Вы полагаете, что бросить нас посреди леса на растерзание серийному убийце – это тимбилдинг? – выпаливает Тристан Ю.

– Во-первых, нет никакого «нас». Есть только «они». Так что успокойся, Ю, – кивает тренер. – Но вопрос хороший. – Он окидывает взглядом лица игроков, пока не находит паренька, сидящего через несколько рядов после Беккетта. Второкурсник по имени Терренс. Он даже в стартовый состав не вошел.

– Бойскаут, ты всегда таскаешь с собой швейцарский армейский нож. Он при тебе?

– Да, сэр.

– Давай сюда.

– Да, сэр.

Тренер снова обводит взглядом автобус.

– Не будем притворяться, что никто из вас не курит и никогда ничего не курил. Мне нужны две зажигалки. Передайте вперед.

По рядам до него доходит парочка зажигалок. Одну Дженсен вкладывает мне в ладонь, вторую – Кейсу. Армейский нож тоже достается Кейсу. Я мысленно беру это на вооружение. Видимо, Дженсен считает, что из нас двоих я с большей вероятностью совершу убийство, а значит, доверять мне оружие не стоит. Не знаю, как это расценивать – как комплимент или как оскорбление.

– У вас есть телефоны. Есть огонь. Есть средство защиты. И куртки есть, – он выхватывает у ошеломленного Назема пачку чипсов. – А теперь и кое-какая еда. Все что нужно, чтобы пережить ночь. Утром автобус заберет вас на этом самом месте.

– Да ладно вам, тренер. Это же безумие, – протестует Колсон. – Вы же не можете просто взять и…

– Что-что я не могу?

Кейс замолкает.

– Как по мне, я не могу просто взять и позволить двум капитанам моей команды ловить пенальти за задержку игры, потому что они препираются, как малыши, лишенные обеденного сна. Судя по всему, время, проведенное с Ларедо, вам на пользу не пошло.

– Да, но это потому, что они ненормальные, – ворчит Патрик. По автобусу прокатываются сдавленные смешки.

– В конечном счете то, что сегодня случилось, – игра, которую мы должны были выиграть, но не выиграли, – ваша ответственность. Виноваты вы оба. – Поджав губы, Дженсен переводит взгляд с меня на Кейса. – До Гастингса миль сорок, так что, если решите идти вперед, уйдет вся ночь. Я бы посоветовал расположиться здесь и переждать до утра. За это время разберитесь со своими претензиями друг к другу. Исправьте ситуацию. В шесть утра автобус будет здесь. – Снова ухмыльнувшись, тренер указывает на дверь: – Двигайтесь.

Глава тридцать первая

Райдер

Она трахается со мной, брат

– Да что за хрень-то! – Кейс со злости пинает камушек. Мы все еще болтаемся на краю дороги, как парочка сироток из романа Диккенса.

Сунуться в лес мы пока не рискнули. Так и топчемся на засыпанной гравием обочине. Колсон то пинает камни, то поглядывает на экран телефона.

Я хмурюсь.

– Ты бы поберег заряд батареи.

– Да ладно. Не оставит же он нас тут и правда на всю ночь.

– Практически уверен, что уже оставил, брат, – Кейс в ответ недоверчиво щурится. – Посуди сам: он оставил нам швейцарский армейский нож и зажигалки. – У меня вырывается резкий смешок. – Разумеется, он не вернется. Сегодня с этим пенальти мы просто из себя его вывели.

– Да, это точно.

Колсон делает шаг вперед и поглядывает на темную дорогу. С тех пор как нас высадили из автобуса, мимо не проехало ни единой машины.

– Тут орудуют серийные убийцы? – спрашивает он. – Разве некоторое время назад на Западном побережье не было маньяка, который убивал своих жертв на шоссе? Как думаешь, на Восточном побережье есть такой?

– А что? Тебе страшно? – насмехаюсь я.

– Нет, просто чувствую себя как на витрине. А знаешь, пошло оно все. Я разведу костер.

С этими словами Колсон устремляется к лесу. Серебристая полоска на черной хоккейной куртке блестит в лунном свете, пробивающемся сквозь тучи.

– Ты идешь? – Он поглядывает на меня через плечо.

– Иду-иду.

Засунув руки в карманы, отправляюсь следом за ним. Путь нам освещает луна. Поскольку мы буквально оказались на обочине, никакой толковой дороги здесь нет, но есть протоптанные тропинки, уходящие в глубь деревьев. По ним и пробираемся вперед, стараясь не зацепиться за корни.

– Ты хотел попытаться пешком вернуться в Гастингс? – спрашиваю я.

– Господи, нет. А ты? – полным неверия голосом откликается он. – Мне нельзя так сбивать ноги. Завтра в качалку, становую тягу выполнять.

И то верно.

– Всего восемь часов. Переживем. – Он останавливается на небольшой опушке между деревьями и кивает каким-то своим мыслям. – Это место подойдет. Пойдем поищем, из чего тут можно развести костер.

Разделившись, мы обыскиваем ближайшую территорию. Я изучаю почву под ногами в поисках хвороста, а заодно нахожу несколько сломанных веток, которые вполне можно использовать в качестве дров. Колсон к моему возвращению уже соорудил кострище из нескольких крупных камней.

Впечатляет.

– Здорово, – замечаю я.

– Спасибо. Я в этом профи. Мы с семьей часто ходим в походы. И не понарошку, как родители Джи. Они вечно говорят, мол, обойдемся без удобств, а потом арендуют особняк на озере Тахо. А моя семья вынуждена буквально ночевать на камнях, иначе папа скажет, что это и за поход не считается.

Я не могу сдержать смех, но он быстро стихает, когда я понимаю, что «семья Джи» – это Грэхемы. А значит, он, скорее всего, проводит с ними много времени.

Джиджи привела его в семью. А мне приходится трахать ее в строжайшей секретности.

– Я кое-что принес, – опускаю ветки на землю возле кострища и начинаю выкладывать их по порядку, разводя огонь.

Он, наверное, не поверит, но я тоже знаю, как развести огонь, правда, по другим причинам. У меня не было семьи, с которой можно ходить в походы.

– А ты здорово все устроил, – кивает он. – Раньше уже пробовал, да?

Я киваю.

– Скаутом был? Или в походе?

– Прятался, – сухо отвечаю я.

– Это еще что значит?

Пожимаю плечами. Вообще-то не люблю рассказывать о себе, но тут по какой-то причине решаю объяснить, что к чему. Может, сказывается влияние Джиджи.

– В детстве я попал в одну приемную семью, где муж часто поколачивал свою жену. Иногда доходило до крайностей, так что всякий раз, когда это случалось, я хватал палатку и вместе с братишкой и сестренкой, которые оказались в этой семье вместе со мной, отправлялся в лес за домом. Ночами было холодно, и, чтобы согреться, мы разводили костер. Правда, дыма обычно было больше, чем огня. Мы знали, как развести костер, но не умели его поддерживать.

– Не волнуйся, поддерживать у меня как раз получается.

Он извлекает из кармана зажигалку, раздувает искру, согнувшись над костром, и вскоре в его ладонях занимается огонь, поднимающийся все выше и выше. За несколько минут пламя становится обжигающим.

Я снимаю пальто, расстилаю его на земле и сажусь. Кейс следует моему примеру. Некоторое время мы сидим в тишине. Ну, не совсем в тишине. Мой желудок наигрывает симфонию ворчания и урчания, достойную Дэна Греббса. После игры я обычно налегаю на белки, а прямо сейчас умираю от голода.

Кейс, будто прочитав мои мысли, спрашивает:

– Попробуем поохотиться на гепарда или как?

Я фыркаю.

– Точно. Ведь в лесах Новой Англии гепардов пруд пруди.

– Можно заняться собирательством, – предлагает он. – Кажется, в октябре еще есть ягоды. И сейчас как раз должен быть сезон черных орехов.

– Чувак, я не буду заниматься собирательством. Это твой проект. – Он в ответ усмехается. – До утра проживем. Кажется, у меня есть злаковый батончик. Съедим его вместе с чипсами.

– Чудесно, – мрачно цедит он.

В итоге наш поздний ужин состоит из картофельных чипсов и выуженного из кармана моей куртки батончика с арахисовым маслом и шоколадом.

Ночь будет долгой.

Неудивительно, что о наших проблемах в конечном счете заговаривает Колсон. Он, судя по всему, любит говорить больше, чем я.

– Это дерьмо не может продолжаться дальше.

Я пожимаю плечами.

– Знаю. Но я не могу заставить ребят из Брайара принять нас с распростертыми объятиями.

– Так ведь это в обе стороны работает. Ты должен хотеть от них хорошего отношения. – Он колеблется, потом продолжает: – Когда вы с парнями только перешли к нам, мы волновались, что вы займете наши места. И давай посмотрим правде в глаза: так оно и случилось. Черт, у нас Миллер ушел. А он был хорошим другом.

Я киваю.

– Как и наш прежний капитан, Шон. Он перевелся, услышав о слиянии, потому что не хотел иметь дела с тем, что выпало на нашу долю.

– Тогда мы оба лишились хороших парней. Но с этим покончено. Мы все в стартовом составе. И мы все хорошо играем, – неохотно признает он.

– Все мы? – сухо уточняю я.

– Да. На комплименты напрашиваешься?

– Нет, я знаю, что хорош, – морщусь от того, как это прозвучало. – Ты тоже, кстати.

Кейс ухмыляется.

– Трудно признать, а?

– Немного.

– Я просто что хочу сказать: мы оба капитаны. Мы должны подавать пример остальным. И капелька лести и поощрения может дать отличные результаты.

– Может, нам удастся изменить мнение Дженсена насчет его правила о домашних животных, – насмешливо предлагаю я.

Ответом мне служит громкое фырканье.

– Сильно в этом сомневаюсь. Отец Джиджи рассказывал мне, чем это вызвано.

Мне становится интересно.

– Чувак, не томи. Расскажи.

– Лет двадцать назад команда завела себе питомца – поросенка, и кто-то из парней выставил его на одном мероприятии на окружной ярмарке в Нью-Гэмпшире. Он-то думал, что поросенок получит ленточку за милоту или еще что. Сюрприз-сюрприз: оказалось, что победитель пойдет на бекон.

Черт возьми. Шейн был прав. Они и правда съели своего питомца.

– Травматично, – замечаю я.

– Не то слово.

На некоторое время мы замолкаем и просто смотрим на огонь. Кейс подкидывает очередное бревнышко, подталкивая его тонкой палочкой.

– А что случилось в автобусе? – внезапно спрашивает он. – Наззи начал рассказывать, пока Джордан его не заткнул. Почему вы с парнями проводите эти мыслительные эксперименты?

Я хмыкаю себе под нос.

– Это все благодаря нашему местному идиоту. Патрик, который Парень из Канзаса, каждый день в кого-то влюбляется. В начале прошлого сезона он встретил на вечеринке девчонку и, разумеется, уже через несколько секунд решил, что женится на ней. И вот к нему в руки случайно попадает ее телефон – кажется, она попросила его подержать, потому что у нее сумочки с собой не было. Каким-то образом телефон оказался в его рюкзаке, а с рюкзаком он поехал с командой играть против Сент-Энтони. И вот мы на полпути до места назначения, когда нас догоняют копы. Сирена визжит, они перекрывают дорогу, и автобус съезжает на обочину.

– Они думали, что он телефон у нее украл? – недоверчиво уточняет Кейс.

– Еще лучше, – посмеиваюсь я. – Эта девчонка отправилась с друзьями в Дейтону[48], даже не сообразив, что ее телефон до сих пор у Патти. Она-то думала, что потеряла его. А отец у нее жил в Род-Айленде. Он не получал от нее новостей больше двадцати четырех часов, не смог с ней связаться и запаниковал. Он позвонил в полицию, они задействовали приложение, которое находит телефон по геолокации, и обнаружили, что мобильник его дочери едет по федеральной трассе. Они тут же решили, что ее похитили, и отправили за нами три машины. Раздули трагедию, задержали нас на несколько часов. Мы свою игру пропустили.

– Погоди-ка, я, кажется, помню этот случай. Дело было как раз перед плей-оффом, и у «Иствуда» было техническое поражение. Сказали, что вся команда слегла с кишечным вирусом.

– Вранье. Нас допрашивали о местонахождении этой девчонки – в прямом смысле допрашивали.

– Очуметь можно.

– Знаю. С ума сойти. Патрику это до сих пор все припоминают. Хотя, уверен, о самой девице он давно забыл, потому что с тех пор он влюблялся как минимум шестьдесят пять раз. Зато в качестве наказания нам запретили пользоваться телефонами в автобусе до конца сезона, и это так глупо было. Не наша же вина, что Патрик – придурок. И вот внезапно у нас нет в руках телефонов, развлечься нет никакой возможности, и начинаются вопросы в духе «как бы ты поступил, выбирая между тем и тем» и «что бы ты сделал, если», а потом это стало вроде как традицией перед игрой. Если суеверие прицепилось, то это навсегда. – Внезапно мне в голову приходит еще одна мысль, и я щурюсь. – Только что сообразил, что оба суеверия нашей команды связаны с гребаным Патриком. Этот парень – кошмар просто.

– А какое второе суеверие?

– Однажды он случайно прислал в групповой чат фразу «я страдаю по тебе», – фыркаю я. – Так что это тоже стало традицией.

– Погоди-ка, так вы поэтому вечно что-то пишете перед игрой? – Колсон, разинув рот, таращится на меня. – Так вот почему мы вечно проигрываем! Потому что не вся команда пишет.

Оказывается, он такой же суеверный, как все остальные. Я даже не удивлен.

– Один раз мы выиграли, – замечаю я.

– Ага. А остальные – проиграли. – Он упрямо задирает подбородок. – Ничьи я не признаю. Ничья все равно что поражение.

– Согласен. Ненавижу, когда говорят, будто это не так. – Я протяжно выдыхаю. – Даже не знаю, может, нам новый групповой чат нужен?

Вот уж не ожидал, что однажды произнесу эти слова, ведь я ненавижу и чаты, и группы.

– Ну теперь придется попробовать, – настаивает Кейс. – Нельзя же и дальше проигрывать.

С этим я тоже согласен.

Он снова поворачивается к костру, подбрасывает веточек. Бледно-рыжее пламя танцует в темноте, рассыпая вокруг искры.

А потом он говорит:

– Обычно я не такой придурок.

– Вот как. – Тут я вынужден помедлить. – А вот я такой всегда.

Он посмеивается.

– Я понял. Но я… не до такой степени. Просто в последнее время трудно приходится. Я с девушкой расстался.

Мне становится чудовищно неуютно.

– Теперь мы поговорим о женщинах?

Он смотрит на часы.

– Ну, времени – одиннадцать, и я как-то пока не готов погибнуть в пасти медведя, потому что решил поспать… так что да, полагаю, можно и о женщинах.

– О тебе и Грэхем, да? – Я стараюсь говорить ничего не значащим тоном.

– Ага. Мы были вместе с начала первого курса. А расстались в прошлом июне. – Он кусает губы. – Меня это прямо сбило с пути истинного.

– Что случилось? Она тебя бросила или наоборот? – Пусть я эгоист, но мне ужасно хочется узнать, что же произошло. Джиджи я никогда об этом не спрошу, а вот Кейса – пожалуйста.

– Она меня бросила, – прямо отвечает он. – Через неделю после того, как сказала, что любит.

Я хмурюсь. Должен признать, все эти «я люблю тебя» и их последствия мне даются плохо, но довольно странно, что ни один из них не произносил вслух ничего подобного, хотя они состояли в отношениях больше года. Может, это нормально? Я никогда не говорил женщине таких слов. Насколько мне известно, признания звучат далеко не сразу.

– Я облажался, – продолжает Кейс. – И, честно говоря, я думал, что мы с этим справимся, но она мне больше не доверяет, и меня это просто убивает, понимаешь?

Я даже сочувствую этому парню – судя по голосу, ему и правда больно.

А в следующее мгновение я чувствую себя полным ничтожеством. Он же понятия не имеет, что прошлым вечером мой член был внутри нее.

– Я все пустил по ветру, – печально и рассеянно произносит он. – Как гребаный идиот.

– Ты изменил ей? – спрашиваю я. Я не из тех, кто изучает подтекст.

Он опускает голову, потирает лицо руками.

– Да что уж там. Да. Я изменил. И вряд ли она когда-нибудь простит меня. – Он снова стонет. – А я ведь даже не хочу больше изменять. И что прикажешь делать? Думаю, она для меня – та самая.

Будь она той самой, он бы так не думал. Он бы знал.

И, будь она той самой, он бы не стал связываться ни с кем еще.

Однако я придерживаю свои мысли при себе. Большую часть времени я чувствую себя мерзавцем, но бить лежачего – совсем низко.

– Так что в последнее время я был придурком, – признает он. – Не знаю, как выпустить все это раздражение, понимаешь? Она отдаляется от меня. А я скучаю по ней. Все думаю, где она и чем занимается.

Она трахается со мной, брат.

Однако эту мысль я тоже оставляю при себе.

Глава тридцать вторая

Райдер

Брачные ритуалы бабочек

На следующее утро все парни приходят на тренировку посвежевшие и выспавшиеся в своих кроватях (или, в случае Беккетта, в кроватке женского общежития), а мы с Колсоном выглядим так, будто только что вернулись на родину после участия в «Последнем герое». Водитель автобуса забрал нас в шесть, как и обещал, и мне после этого удалось прикорнуть пару часов. А потом Шейн повез нас на тренировку – я за руль сесть не мог, слишком устал.

В «Иствуде» гантели каждый тягал в своем режиме, но «Брайару» нужно четкое расписание тренировок, так что в качалку мы идем всей командой. Я захожу последним.

– Он жив! – ухмыляясь, восклицает Беккетт, едва завидев меня. Он, должно быть, явился сюда прямо из женского общежития. – Я уж ожидал, что ты войдешь в шапке из беличьих шкурок.

– Мы чуть не убили гепарда, – заявляет Кейс, добродушно стукнув меня по руке.

Многие парни, заметив такое проявление радушия, удивленно вздергивают брови.

– КК, – приветствует Трагер Кейса. Они стукаются кулачками. – Ты как, брат, в порядке? – При этом он настороженно поглядывает в мою сторону.

Колсон замечает и вздыхает.

– Ладно, послушайте все. – Он сцепляет руки в замок.

Парни бросают все, чем занимались, и, выпрямившись на скамейках, поворачиваются к нему. Демейн, страховавший Джо Курта, возвращает штангу на исходную позицию. Рэнд и Мейсон, стоявшие у дальнего зеркала, откладывают гантели.

– Мы хотели извиниться за случившееся вчера вечером на игре, – начинает Колсон. – Браун не должен был забить тот гол. Пенальти – наша вина, и мы повели себя не так, как пристало капитанам. – Он посматривает на меня, и я киваю в знак согласия. – Впредь мы должны стать командой. Настоящей командой. – Лицо его принимает страдальческое выражение. – Хоть я и ненавижу Нэнс с Шелдоном, думаю они правы, когда говорят о коммуникации.

Парни обмениваются скептическими взглядами.

– А потому я начну, – продолжает Кейс и поворачивается к Шейну. – Линдли. У тебя изумительно получаются щелчки[49], старик. Никогда не видел, чтобы их так мощно проделывали.

Шейн ошеломленно моргает.

– Ох. Спасибо.

Кейс косится на меня, и я поворачиваюсь к Трагеру. Из всех парней перетянуть на свою сторону стоит именно его.

– Трагер. Ты вчера отлично справился с пенальти.

Он с прищуром посматривает на меня, потом, заметив, что за ним наблюдает Кейс, коротко кивает.

Кейс скрещивает руки на груди.

– Ладно. Пусть кто-нибудь продолжит. Сегодня мы окатим друг друга такой волной комплиментов, что будем купаться в сраном дофамине.

– Уж Линдли об этом все знает, – серьезно кивает Наззи, и Шейн поднимает в его сторону средний палец.

Посомневавшись немного, Уилл Ларсен обращается к своему тайному другу.

– Беккетт. Ты лучше всех владеешь коньком. Я такого никогда не видел.

Бек кивает.

– Спасибо, приятель. А ты бьешь с точностью лазера.

Слово за слово дело сдвигается с мертвой точки. Мы начинаем говорить друг другу комплименты, и это определенно прогресс.

Впрочем, далеко не все готовы сразу довериться бывшим соперникам. По дороге в душ Рэнд отводит меня в сторону и потихоньку спрашивает.

– Это что, по-настоящему? Ты теперь водишь дружбу с Колсоном?

Я пожимаю плечами. Друзьями я бы нас не назвал, но нельзя отрицать, что ночь мы провели весело, хоть и оказались наедине с дикой природой. У чувака отличное чувство юмора.

На самом деле теперь, когда объявлено перемирие, единственное, что препятствует нашей дружбе, – девушка, которая пишет мне, как раз когда я двадцать минут спустя выхожу из раздевалки.

Жизель: Кажется, я забыла у тебя дома кулон. Можно мне прийти и поискать его?

Я усмехаюсь, глядя на экран телефона. Эта девица лучше всех.

Я: Вообще-то я в кампусе. Хочешь, зайду к тебе?

Жизель: Правда?

Я: А почему нет? Твоя соседка знает о нас?

Жизель: Да. Заходи.

Припарковавшись рядом с Хартфорд-Хаузом, я направляюсь к общежитию, а в дверях сталкиваюсь со стройной темнокожей девушкой. Это соседка Джиджи, Мия. Я ее запомнил с того дня, когда явился сюда с букетом.

И она мне тут же об этом напоминает.

Глаза ее весело сверкают.

– Мальчик с цветами. Как делишки?

Я с видом мученика прошу ее:

– Давай не будем афишировать эту историю с цветами. А то ведь мне надо беречь репутацию.

– Такого я тебе не пообещаю. Джи наверху.

Мия отходит в сторону и, перегнувшись через дверной косяк, кричит сидящему в глубине коридора охраннику, указывая на меня пальцем:

– Эй, Спенсер, он не убийца. – Она жестом предлагает мне пройти. – Еще увидимся, мальчик с цветами.

Комната Джиджи на втором этаже. Она встречает меня в черных бути-шортах, едва заметных под фиолетовым хоккейным джерси – явно сделанным на заказ, потому что, когда она поворачивается, я вижу, что на спине вышиты белым только ее инициалы – «ДГ».

Спальня у нее очень девичья, но я примерно этого и ожидал: в конце концов, она яростная любительница бабочек. На кровати покрывало с рисунком и множество цветных подушечек. Над столом – доска, куда прикреплены фотографии с друзьями и семьей. Парочка снимков распечатана и вставлена в рамку – на них, разумеется, бабочки.

Я подхожу к одной рамке.

– Я тут на днях изучал брачные ритуалы бабочек и обнаружил…

– Нет, извини, погоди, – перебивает Джиджи. – Я просто не могу упустить этот момент. Ты изучал брачные ритуалы бабочек?

Я скидываю куртку и вешаю ее на спинку стула.

– Не придавай этому особого значения. Честно говоря, я просто пытался понять, как они спариваются. Что куда вставляется.

Она заходится смехом.

– О господи. И как, узнал что-нибудь интересное?

– Узнал. – Я сажусь на стул и начинаю крутиться вокруг своей оси. – Есть один тропический вид, где самец спаривается с самкой, а потом опрыскивает ее таким… химикатом, вроде как антиафродизиаком, чтобы остальные самцы уже не совались.

– Это подход к непристойным разговорчикам о том, как ты хочешь опрыскать меня химикатом имени Райдера?

– Мечтай.

– Помнишь, ты сказал не придавать этому особого значения? Так вот, я не могу. Ты явно пытаешься проявить интерес к моим интересам, – обвиняющим тоном заявляет она. Все еще смеясь, она бросается на кровать и устраивается на куче декоративных подушечек. – Ну так что, когда я услышу подробности о твоей безумной ночке?

Я напрягаюсь.

– Как ты об этом узнала?

– Этим утром мне написал Кейс.

Меня охватывает такая ревность, что аж кровь закипает, а кулаки сжимаются сами собой.

Черт. Скверно-то как. Я ведь не должен больше ненавидеть этого парня. Но от одной мысли, что он пишет Джиджи, а может, даже снова завоевывает ее, желчь поднимается во мне с новой силой.

– Он сказал, вы разобрались в своих проблемах.

Я пожимаю плечами.

– Еще он сказал, что рассказал тебе о том, как мы расстались.

Снова пожимаю плечами.

Джиджи окидывает меня задумчивым взглядом.

– Что?

– Как, по-твоему, можно считать поцелуй изменой?

Этого вопроса я не ожидал.

– В каком смысле?

– Вот ты состоишь с человеком в серьезных отношениях, а он берет и целуется с кем-то еще. Ты бы счел это изменой?

– Сто процентов.

– Правда?

– Конечно. Если испытываешь к человеку любовь и уважение, то не станешь ни с кем целоваться. Вот и все.

Джиджи улыбается.

– Что? – неловко спрашиваю я.

– Иногда мне бывает непросто принять тот факт, что ты все видишь черно-белым. Но в данном случае я просто в восторге. – Она облизывается. – И вообще-то это здорово заводит.

– Да ты что? – тяну я.

– Ага.

Она соскальзывает с кровати и забирается ко мне на колени, сцепляет пальцы в замок у меня за головой и, склонившись, целует.

Соприкосновение языков – как разряд для всего моего организма. По венам проносится желание. Яйца наливаются, задница сжимается. Джиджи углубляет поцелуй и начинает покачивать бедрами, вырывая у меня из горла сдавленный стон. Она беспрестанно ерзает, и для меня это настоящая агония. Меня наполняет страсть, утолить которую может лишь тесный жар ее тела.

Заметив, с каким трудом я перевожу дух, как нетерпеливы мои руки, Джиджи тихо посмеивается и соскальзывает с моих коленей, спровоцировав еще один стон, – на сей раз от раздражения.

– Ты что-то взволнован, – невинным голоском заявляет она.

– И правда, с чего бы вдруг.

– Думаю, я могла бы тебе помочь.

– М-м?

Она ослепительно улыбается.

А потом опускается на колени и достает мой член.

– Ты никогда не даешь мне довести дело до конца, – жалуется она, обхватив пальцами горячий, твердый до ломоты ствол. – Вечно хочешь меня трахнуть, ужасный ты человек.

– Ужасный, – соглашаюсь я.

Сердце мое отбивает неровный ритм: она опускает голову и скользит языком вокруг головки. Член мой становится еще тверже, а я уж думал, что такое невозможно. Долго я точно не продержусь. Особенно теперь, когда она берет меня в рот и начинает так активно сосать.

Откинувшись на спинку стула, запрокидываю голову, запускаю пальцы ей в волосы и отдаюсь на волю наслаждения. Она дарит мне такие ощущения, что мозг плавится. Каждый дюйм моего тела горит огнем, напряжен до предела, каждая мышца свернулась подобно тугой пружине в ожидании очередного скольжения ее губ, теплой глубины ее рта, уверенного прикосновения мягких рук.

– Я сейчас кончу из-за тебя, – предупреждаю я.

Она лишь сосет сильнее, будто бросая вызов, будто провоцируя оргазм. И скоро получает свое. Мои бедра беспорядочно вздымаются, а она все отсасывает – и до чего хорошо! Язык проходит по всей длине члена, слегка царапая, коса падает вперед и щекочет мне яйца, и я больше не могу сдерживаться: меня окатывает бесконечная волна удовольствия.

После она хватает несколько салфеток и вытирает меня. Потом перекидывает косу назад, чтобы та лежала ровно посередине фиолетового джерси. Она только что довела мой член (и меня) до белого каления и выглядит весьма довольной собой. И вот тут я вспоминаю, что сказал Шейн несколько недель назад. Что с такими девушками, как она, строят отношения. А с такими парнями, как я, – нет.

Тогда я отмахнулся от этой мысли, потому что его слова не имели значения. А вот теперь переосмысливаю его оценку.

Может, это неправда. Может, я мог бы построить отношения с девушкой. Почему бы и нет?

Ну, если не считать того, что Джиджи никогда не выражала ни малейшего интереса к тому, чтобы стать моей девушкой.

Будто почувствовав, что мысли мои приняли невеселый оборот, Джиджи хмурится.

– Что не так?

– Ничего. – Я сглатываю. В горле внезапно пересохло. – Слушай, ты не хотела бы как-нибудь сходить куда-нибудь?

Морщинка у нее на лбу становится только глубже.

– Куда сходить?

– Не знаю. На свидание.

Она моргает.

– Ты приглашаешь меня на свидание?

Я пожимаю плечами.

– Ты разве не помнишь ту речь, с которой выступал…

– Давай-ка я сразу прерву тебя, Жизель, потому что мы оба знаем, что с речами я не выступал ни разу за свою жизнь.

За это признание я получаю улыбку.

– Справедливо. Но я про тот день в лечебном зале, когда ты сказал, что «обходишься без чувств», – она изображает в воздухе кавычки.

– Дело не в чувствах, – вру я.

– Ладно, тогда в чем смысл свидания?

– Не знаю. Я подумал, что было бы здорово провести вместе время не голыми.

Впрочем, если подумать, с ней и без одежды весело. Так зачем я предлагаю одеться и заняться чем-то еще?

На мгновение Джиджи замолкает, потом приглушенно смеется.

– Я почти уверена, что ты не захотел бы встречаться со мной. На самом деле нет.

– С чего ты взяла?

– Я для тебя слишком… девочковая, если можно так выразиться.

– Ты в хоккей играешь.

– А еще я люблю бабочек. И цветы. И… э-э-э… оперу.

– Оперу, – повторяю я. Что ж, теперь понятно, к чему она ведет. Снова пытается разрядить обстановку. Дает мне шанс отступить от двери, ведущей к чему-то новому и вроде как абсурдному, – от той самой двери, которую я попытался открыть. Пытается позволить мне сохранить достоинство.

– Ага, точно, оперу, – подтверждает Джиджи, а губы изгибаются в улыбке. – Видишь? Я уже по твоему выражению лица могу сказать, что ты такое не любишь. Хотя понять тебя, конечно, можно. Я тебя прощаю.

– Тебе же на самом деле не нравится опера, – произношу я, хотя остается только гадать, правда ли это.

– Я ее обожаю. На самом деле, если я и пойду на свидание, то только в оперу.

Теперь-то я точно знаю, что она врет, но копнуть глубже не успеваю. Джиджи одаривает меня ласковой улыбкой и говорит:

– Ладно тебе, Райдер, зачем нам встречаться. Это только все усложнит.

Она так говорит, будто мы не успели усложнить все давным-давно.

Глава тридцать третья

Джиджи

Хоккеисты любят пожестче

В середине ноября расписание игр мужской и женской команд совпадает, и в выходные нам обоим предстоит играть в Университете Мэна. В женском хоккее всего несколько десятков университетов, входящих в первый дивизион, а потому в течение сезона мы постоянно играем с одними и теми же командами, часто одна игра идет сразу за другой. Так что всегда приятно встретиться с новым оппонентом, как в случае с Мэном. Парни играют в субботу, а девушки – два вечера подряд. Так или иначе, от Брайара ехать далековато, а значит…

– Да у нас целое путешествие, детка, – радостно объявляет Ками, плюхаясь на соседнюю кровать. Наш менеджер решил, что в этом сезоне мы будем заселяться по два человека в номер, и в этом сезоне компанию мне составляет Ками. Я в принципе не против, вот только она разговаривает во сне и не верит, когда я ей об этом говорю.

Игра сегодня, так что я как раз заканчиваю обедать – минимум белков, максимум углеводов и спортивный напиток до кучи. Внизу нас уже ждет автобус. Отель расположен где-то в двадцати минутах от катка. Игра начинается рано, в половину пятого, так что вечером мы будем предоставлены сами себе, и Камила полна надежд.

– Может, в клуб сходим? – предлагает она, переворачиваясь на живот и помахивая ногами. При этом она не отлипает от телефона. – В Портленде вообще есть хорошие клубы? Я никогда не узнавала.

– Пожалуй, в клуб лучше пойти завтра вечером, после игры. А сегодня давай поужинаем и не будем перенапрягаться.

– Отличный план.

Тут ей кто-то звонит, так что вниз я отправляюсь в одиночестве. Тренер Эдли с помощниками, наверное, ждет нас в лобби, чтобы уже оттуда загнать всех в автобус. На выходе из лифта у меня на пути внезапно возникает коренастый бородатый мужчина в очках.

– Джиджи Грэхем?

Я поднимаю взгляд. Мужчина кажется смутно знакомым.

– Эл Дастин, – он протягивает руку. – Помощник тренера сборной США.

У меня ускоряется пульс. О боже.

Стараюсь скрыть свой восторг.

– Да, точно. Простите. Рада снова встретиться с вами. Вы кажется, были на нашей первой товарищеской игре в сентябре. С тренером Фэрли.

– Да, верно.

– Вы в Портленде по делам или приехали посмотреть наши игры в выходные?

– Я здесь ради игр. Но не переживай, Брэда со мной нет, – он подмигивает. – Так что можешь расслабиться.

Я смущенно смеюсь.

– Да, я всегда нервничаю в его присутствии. Это так заметно?

– Милая, тебе не о чем нервничать. Я смотрел запись твоей последней игры, – сообщает Дастин, одобрительно кивая. – Отличная защита шайбы за воротами.

Я вспыхиваю от удовольствия. Ура! Хоть кто-то заметил. Мысленно прикидываю, что надо бы поблагодарить Райдера.

– И, хотя не я принимаю итоговое решение о том, кто войдет в состав команды… – Он снова улыбается. – Думаю, беспокоиться тебе не о чем. Просто играй на полную, и все.

Усилием воли сдерживаюсь, чтобы тут же не пуститься в пляс. Если он имеет в виду то, что я думаю, на днях меня ждет звонок от Брэда Фэрли.

– Так или иначе, с нетерпением жду, когда ваша команда выйдет на лед. Хочу все посмотреть вживую. Удачи вам.

– Спасибо.

Беседа заряжает меня такой энергией, что хватает на всю игру. К слову, матч оказывается куда проще, чем мы предполагали. Иными словами, мы с легкостью надираем соперникам задницу. Не знаю, в чем тут дело – в том, что меня до сих пор переполняет восторг от разговора с тренером, или в том, что мы с Уитни добились идеальной синхронизации на льду, но сегодня мы играем на профессиональном уровне. К третьему периоду тренер Эдли отправляет на скамейку запасных и первую, и вторую линии. Он дает дополнительное время на льду третьему и четвертому составу, потому что Мэн ни за что не сумеет преодолеть разрыв в пять голов за оставшееся время.

После мы шумно празднуем победу в раздевалке. Проверив телефон, я вижу сообщение от отца. Может, наши игры и не показывают по телевизору, но их всегда записывают, а папа неизменно находит, кого попросить об услуге, чтобы посмотреть их дома.

Вернувшись в отель, я получаю сообщение от Райдера.

Райдер: Привет. Ты сможешь вырваться от девчонок? Хочу кое-что тебе показать.

Я: Свой член?

Райдер: И его тоже, но чуть позже. Я в Портленде.

Я: Я думала, ты только завтра приедешь!

Райдер: Приехал пораньше.

А в следующее мгновение он звонит мне. Я отхожу в сторонку от подруг по команде, ввалившихся в холл отеля.

Меня приветствует низкий с хрипотцой голос.

– Прости, но позвонить было проще. Я сказал Дженсену, что у меня деловая встреча в Портленде, так что колледж оплатил мне еще одну ночь в отеле.

– Погоди-ка, ты в отеле? – Мое сердце пропускает удар. – Прямо сейчас?

– Да. Ты, случайно, не взяла с собой платье?

– Да… – подозрительно бормочу я.

– Надень его. И побыстрее. Мы же не хотим опоздать, верно.

– Куда опоздать?

– Встретимся в лобби через пятнадцать минут, – заявляет он, не удостоив меня ответом.

Любопытно.

Райдер не любитель спонтанных решений, так что я определенно хочу узнать, к чему он ведет.

Девочкам я говорю, что не пойду на ужин, и пятнадцать минут спустя спускаюсь в холл. На мне маленькое черное платье, минимум макияжа, волосы распущены. Глаза Райдера вспыхивают от удовольствия, когда я подхожу ближе. На нем черные брюки и темно-серый свитер, темные волосы, как всегда, искусно уложены.

– Идем, надо убраться отсюда поскорее, – тороплю его я, пересекая лобби. – Девчонки из моей команды вот-вот спустятся ужинать. Нас кто-нибудь может заметить.

Он следует за мной, сунув руки в карманы.

– Боже упаси.

– Ты что, правда хочешь, чтобы Кейс возненавидел тебя через две секунды после того, как вы добились перемирия?

Райдер вздрагивает.

– Верно.

Торопливо сбегая из отеля, я стараюсь сохранять между нами дистанцию фута в три[50] – на тот случай, если нас все-таки увидят.

– Поверить не могу, что ты правда привезла с собой платье, – улыбается он.

– Я теперь всегда вожу его с собой. Моя тетя Саммер занимается дизайном одежды, и у нее есть строгое правило: куда бы ты ни поехала, у тебя с собой должно быть МЧП. Маленькое черное платье, – поясняю я, когда он вопросительно вздергивает бровь. – Я раньше думала, что это очень глупое правило, но пару лет назад я оказалась в выходные в Нью-Йорке, и нас с Алекс – моей кузиной – в последний момент пригласили на показ коллекции. У меня с собой ничего не было, только джинсы и футболка с надписью… готов? С надписью: «Хоккеисты любят пожестче».

Он хохочет, запрокинув голову.

– Врешь.

– Не-а. Погугли. Эта фотка есть на всех официальных стоковых сайтах. Я сижу в первом ряду с тетей и кузиной, и на мне эта нелепая футболка. Они до сих пор мне припоминают тот случай.

Райдер продолжает посмеиваться, даже когда мы ныряем на заднее сиденье такси. Я до сих пор понятия не имею, куда мы едем, и недостаточно хорошо ориентируюсь в Портленде, чтобы сообразить, какие улицы мелькают за окном.

– Так что за таинственная поездка? – спрашиваю я.

– Да на самом деле ничего особенного. – Вид у него совершенно невозмутимый, а большая теплая ладонь накрывает мое голое колено.

А еще он только что побрился, хотя обычно предпочитает легкую щетину. Я искоса поглядываю на него, сдерживая порыв пробежаться пальцами по гладкой коже. У него такие точеные скулы! Пожалуй, мне нравится, когда он чисто выбрит, но в то же время любопытно, как он будет выглядеть, если отрастит бороду и усы. Готова поспорить, что даже в таком взъерошенном виде он будет походить на сошедшее с небес божество.

Когда машина останавливается и я понимаю, где мы, у меня от удивления рот открывается. Яркая светящаяся надпись перед театром гласит, что здесь дают «Самсона и Далилу»[51].

Я пораженно смотрю на Райдера.

– Господи боже мой. Ты привез меня в оперу?

Он пожимает плечами.

– Ты сказала, что пойдешь только на такое свидание и ни на какое другое.

– Я соврала.

– Да, я знаю. – Глаза у него сверкают. – И будешь за это наказана.

– Ну ты и засранец, – смеясь, бормочу я.

И все же ему удалось поразить меня. Поверить не могу, что он привез меня сюда.

– Она, правда, уже началась. Занавес поднялся в семь тридцать. Так что мы много пропустили.

Мне до этого вообще нет дела. Куда больше меня интересует тот факт, что мы сюда приехали.

Райдер вынимает телефон и предъявляет электронные билеты на входе. Облаченный в костюм капельдинер сканирует штрих-код и впускает нас в театр. Мы проходим по пустому коридору, застланному красной ковровой дорожкой, следуя значкам на билетах. С удивлением я понимаю, что сидим мы не на балконе, а во втором ряду ложи.

– Как, черт возьми, ты заполучил билеты в ложу? – шепчу я.

– Детка, это крошечный театр в Мэне. Эти места стоят баксов двадцать, и почти все ложи были свободны.

Он назвал меня деткой.

Подобное случается очень редко, но всякий раз мое сердце тает. Кажется, пора уже задуматься, что это значит. Но только не сейчас. Прямо сейчас все мое внимание занимает совершенно неожиданный выход в свет.

Вся ложа в нашем распоряжении, ничто не заслоняет вид на сцену. Опустившись в мягкое кресло, я склоняюсь к Райдеру и шепчу:

– На самом деле я никогда не была в опере.

– Я тоже.

Учитывая, насколько мы опоздали, я понятия не имею, что происходит на сцене. Женщина в красивом платье и мужчина, одетый как священник, что-то поют дуэтом; ее высокий голос изумительно сливается с его глубоким тенором. Есть в их исполнении что-то исступленное, будто они оба разгневаны.

– Жалко, что программки нет, – бормочу я. Я бы поискала подробности в телефоне, но, несмотря на все насмешки Райдера, театр занят как минимум на восемьдесят процентов, и я не собираюсь мешать остальным зрителям. – Ты хорошо знаешь историю Самсона и Далилы?

– Достаточно. Если память мне не изменяет, Далила – настоящее динамо, не дает Самсону, только пытается определить, в чем источник его силы, – тихо произносит Райдер, не отводя взгляда от действия на сцене.

– Знаешь, это по-своему невероятно, – восхищенно шепчу я, когда Далила выдает несколько высоких, идеально выверенных переливчатых нот, отчего у меня по рукам бегут мурашки. – Жалко, что начало пропустили.

– Мне тоже, – в его голосе звучит искреннее сожаление.

Пока мы смотрим выступление, он берет меня за руку, переплетает наши пальцы.

– Кажется, вот этот парень подкупил ее, чтобы она соблазнила Самсона, – Райдер склоняется как можно ближе к моему уху, чтобы я расслышала его за навязчивыми воплями героини. – А потом в какой-то момент Самсон засыпает, и она обрезает ему волосы. А потом его ослепляют. Сплошной панк-рок, а не библейская история.

Я тихо посмеиваюсь.

Меж тем на сцене появляются новые декорации. Теперь перед нами опочивальня. Далила переоделась в белую сорочку, которая в свете софитов то и дело кажется почти прозрачной. К ней присоединяется новый герой. Красивый мужчина – судя по парику длинных роскошных золотистых локонов, ниспадающих на спину, Самсон. Хотя, может, это его настоящие волосы, и тогда я ему завидую.

Далила начинает петь Самсону. Сладостные звуки сопрано подчеркиваются чувственными движениями тела. Я так понимаю, она его соблазняет. То, как она покачивает бедрами и откровенно пытается трахнуть такого красивого мужчину, вызывает тянущее чувство у меня между ног. Уж не думала, что меня сможет возбудить опера, и вот вам.

– Ты на какую-то порнографию меня заманил, – шепчу я Райдеру.

– Как будто тебе такое не нравится, – тихо и насмешливо замечает он.

– Вовсе нет.

– Ну-ну.

Не успеваю я отреагировать, как он скользит рукой мне под платье.

У меня сердце останавливается.

– Так, значит, не нравится, да?

– Не-а.

Его пальцы порхают вдоль моего бедра, а потом костяшки пальцев касаются влажной промежности. Я и сама не заметила, как это случилось.

– Так вот оно что. – Он, поддразнивая, просовывает палец под ткань тоненьких трусиков и резко вводит палец. Я ахаю. – Тогда почему ты такая мокрая?

Мне не хватает кислорода. Кажется, будто вся кровь устремилась к паху и теперь пульсирует в клиторе.

– Не мокрая, – едва выдавливаю я.

– А вот мой палец с тобой не согласен.

Он вытаскивает его, подносит ко рту и облизывает. У меня вырывается нечленораздельный вопль.

– Следи за манерами! – яростно шепчу я.

– А что? Это не я тут теку на все кресло.

– Ничего я не теку, – слабо протесту я. – На мне белье.

– Да, кстати. Оно представляет проблему. Снимай.

Восторг и страх раздирают меня на части.

– Люди увидят.

– Тут слишком темно, да и в любом случае они смотрят на сцену. Снимай.

Я теряю всякое самообладание. Может, все дело в неприкрытой похоти, горящей в его глазах. Может, в его низком требовательном голосе. Может, в том, что в крови у меня бурлит восторг.

Глубоко вздохнув, я незаметно засовываю руку под подол платья, добираюсь до пояса крошечных трусиков… Райдер прекрасно видит мои колебания. Он вообще наблюдает за каждым движением. И ждет.

Дрожащими пальцами я поддеваю ткань белья, слегка приподнимаюсь на кресле и стягиваю трусики по бедрам вниз. При этом смотрю я исключительно вперед, а то вдруг кто-нибудь из зрителей в противоположной ложе обратит на нас внимание. Однако гости неотрывно следят за чувственным действом на сцене – происходящее внизу интересует их куда больше.

Райдер протягивает руку.

Без единого слова я кладу ему в ладонь кружевной комочек. Он, усмехнувшись, засовывает его себе в карман.

– Какая послушная, – бормочет он. – Такая новая Джиджи мне по душе.

Я щурюсь.

– Не искушай судьбу.

– Брось. – Он придвигается ближе. – Судьба не имеет к этому никакого отношения. – И с этими словами он снова запускает руку мне под платье, находит теплое, жаждущее прикосновений местечко между бедер. Потирает складочки указательным и средним пальцем, и при первом же прикосновении я ахаю.

– Тихо, – предупреждает он. – А то прекращу.

– Прекратишь сейчас, и я тебе голову оторву.

– Какая жестокая девушка. Мне такое по душе. Раздвинь-ка ноги немножко.

Я, впрочем, едва слышу его просьбу – внизу внезапно раздается оглушительный вой. Партия Далилы взбирается все выше, музыка грохочет стремительным крещендо. Райдер под шумок поглаживает мою киску, и я, сидя в кресле, дрожу, как оголенный провод. И вот-вот взорвусь. Он вводит один палец, сразу же находит то самое место, от прикосновений к которому я начинаю течь. Подводит меня все ближе к оргазму.

Губами он снова касается моего уха.

– Когда будешь кончать, произнеси мое имя.

– Что…

В следующее мгновение он надавливает кистью мне на клитор, и все мое существо будто разлетается вдребезги. Даже не контролируя себя, я дарю ему именно то, чего он так хочет.

– Райдер.

Звук его имени тонет в пронзительных звуках арии и оглушительном грохоте моего сердца. Пульс, кажется, даже в ушах отдается, а кончаю я так сильно, что в глазах все плывет.

Вернувшись же с небес на землю, понимаю, что он смотрит на меня с улыбкой. И чрезвычайно доволен собой.

– Ну что, сбежим отсюда и вернемся в отель? – спрашиваю я, убедившись, что голос меня не подведет.

– Да.

* * *

Позже мы, обнявшись, лежим в его постели – пресыщенные и сонные – после лучшего секса в моей жизни. Секс с Райдером каждый раз – лучший. Я даже задумываться об этом перестала. Знаю только, что совершенно подсела на него.

Я рассказываю, как столкнулась с Элом Дастином, стараясь не выдавать, насколько он меня обнадежил, не давать воли восторгу. Впрочем, мне все равно не удается сдержать радостную ухмылку:

– Конечно, еще ничего не решено, но он был вполне уверен, что Фэрли выберет меня.

– Я же тебе говорил, что так все и будет, – он поглаживает меня по пояснице, целует в макушку. – Олимпийское золото, жди, мы уже идем.

Его слова кое о чем мне напоминают, и я чувствую, что пора признаться в том, что давно не дает мне покоя. В том, что я осознала резко, но совсем недавно, и пока никому не рассказала. Дело в том, что подобное признание кажется мне в некотором смысле… предательством.

– Помнишь, как мы в последний раз говорили об Олимпиаде? – я поглаживаю рельефные мускулы у него на груди. – Ты еще спросил, почему я так отчаянно хочу попасть в команду и кому это надо – мне самой или моему папе.

– Помню.

– Что ж, с того самого разговора меня очень беспокоил этот вопрос. Я стала его обдумывать и обдумывала много, – я неуверенно облизываю губы. Впрочем, раз уж начала, надо довести дело до конца. – Я хочу, чтобы у меня было то, чего нет у отца.

Райдер слегка напрягается – похоже, я его удивила. Черт возьми, я сама удивлена, что говорю такое.

– Я никогда не произносила эти слова вслух. Не знаю даже, задумывалась ли я об этом по-настоящему, но… у него все есть. Кубок, награды, абсолютные рекорды, титул самого ценного игрока. Он и в Зал славы хоккея явно попадет. Я никогда и близко не смогу подобраться к его уровню. – В горле внезапно образуется ком, вынуждая сглотнуть. – Зато он никогда не играл за сборную США. Это единственное, в чем я могу его обойти.

Райдер переворачивается, благодаря чему мы оказываемся лицом к лицу. Он смотрит на меня с совершенно непонятным выражением.

Порой я ненавижу его умение вытягивать из меня признания, даже не стараясь. Он не любопытничает, не просит поделиться секретом, не наседает с разговорами. Просто рядом с ним у меня язык развязывается, и я готова поведать ему все тайны.

– Я хочу… чувствовать себя важной, чтобы моя собственная жизнь была важна, – признаюсь я. – Добившись этого, я бы наконец выбралась из папиной тени. Я могла бы получить олимпийское золото – то, чего у отца никогда не будет, – у меня вырывается раздраженный стон. – Я чувствую себя такой жалкой, когда говорю об этом. Ужасно, правда?

– Вопрос в том, только это подстегивает тебя к соревнованиям или нет. Для тебя это такой плевок ему в лицо, мол, «пошел ты старик, посмотри, какая у меня медалька!», или нет?

– Конечно, нет, – я вздрагиваю. – Это только крошечная часть общей картины. Маленький процентик. Идея, которая сидит у меня на подкорке и иногда напоминает о себе. Соревнования на мировой арене гораздо важней, чем конкуренция с собственным отцом. Это же восторг просто!

– Хорошо. Вот на этом восторге и сосредоточься. Но помни и о маленьком процентике.

– Мне даже признаваться в этом неприятно, – бормочу я, прикрывая глаза. Райдер приподнимает мой подбородок, касается его пальцами, и я вздрагиваю.

– Надо тебе с этим справиться, – хмуро произносит он.

Он хмурится.

– Ого. Я только что поделилась с тобой таким важным для меня моментом, а ты…

– Да нет же, я не это имею в виду, – он качает головой. – Надо тебе прекратить испытывать вину за собственные чувства. Ты ненавидишь эту девицу, Эмму, и страдаешь из-за собственной ненависти. Тебе хочется получить то, чего нет у твоего отца, но тебе неловко от одной мысли об этом.

Меня душат слезы. В горле ком, глаза щиплет. Господи, надеюсь, я хоть не разрыдаюсь.

– Ты будто намеренно отказываешься говорить вслух о каких-либо негативных вещах. Как будто от этого ты сразу станешь плохим человеком. Или же тебе кажется, что ты должна быть вечно благодарна за то, что родилась обеспеченной и одаренной. – Он обнимает меня, легонько целует, поглаживает по голой руке. – Чувствуй как чувствуется, и все. Это нормально.

Я часто моргаю, пытаясь сдержать слезы, но все напрасно: они вот-вот потекут по щекам, и вовсе не потому, что мне стыдно за сказанное.

Я больше не могу отрицать, что у меня появляются чувства к этому парню.

– Я… – перевожу дух, пытаясь вернуть самообладание. – Я никогда не встречала человека, которому могла бы рассказать обо всем и при этом комфортно чувствовать себя. – Я заглядываю в бездонные синие глаза. Их яркость не устает меня поражать. – Мне кажется, ты никогда не осуждаешь меня. Ни в чем. Вообще.

– Так и есть.

– А тебе никогда не кажется, что я осуждаю тебя?

– Никогда, – просто отвечает он.

Он нервно хватает воздух, и я в точности знаю, что он чувствует. Страшно просто до усрачки.

Райдер переворачивает нас: сам укладывается на спину, я лежу у него на груди. Пробегает пальцами по обнаженной коже, от плеча к копчику, потом устраивает руку у меня на бедре. Я вздрагиваю от его прикосновения.

– Жизель, – начинает он.

– М-м-м?

– Теперь-то мы встречаемся?

Я чувствую, как губы расплываются в улыбке, и, слегка приподнявшись на локте, поглядываю на него сверху вниз. Он кусает губы, и это просто очаровательное зрелище.

– Да. Думаю, да.

Глава тридцать четвертая

Джиджи

Мир иногда пугает

Из номера Райдера я выскальзываю ни свет ни заря, потому что боюсь, что автобус с мужской командой Брайара подъедет раньше времени и нас каким-то образом увидит Кейс.

В конечном счете мне, конечно, придется обо всем ему рассказать, это я понимаю. Вот только от мысли о том, что придется причинить ему боль, становится противно на душе. Мы были вместе почти два года. У нас общее прошлое.

Я-то думала, что мы с Райдером несколько раз перепихнемся и на этом все закончится. Кейсу я и рассказывать ничего не планировала. Зачем ему знать? Вот только прятаться дальше у нас с Райдером не выйдет. Прошло уже несколько месяцев, что лично меня просто поражает: ощущение такое, что я его целую вечность знаю. Уже и не помню те печальные времена, когда не знала его поцелуев, от которых голова идет кругом.

У нас игра после обеда, и мы из нее выходим победителями – никто в этом сезоне еще не сумел разгромить нас. У нас есть час на ранний ужин, после чего наступает время смотреть игру мужской сборной. Я еще не видела ни одной их игры после того, как Райдер с Кейсом вынуждены были разбить лагерь у дороги посреди ночи. С тех пор они выиграли четыре матча подряд, насколько мне известно, и складывается впечатление, что их уже не остановить, но я впервые буду наблюдать за ними вживую.

И я сразу вижу разницу по сравнению с началом сезона. Особенно в случае с этой парочкой. Такой связной работы я еще не видела. Это не команда, это маленькая армия, и они мгновенно обрушиваются на соперников. За третьего нападающего играет Уилл, на защите – Беккетт с Демейном, и эта парочка тоже просто жжет.

– О господи, – стонет Ками. – У него такие нежные руки.

Это она про Беккетта, и с ней не поспоришь: он отстает по скорости от Кейса и Райдера, но с клюшкой обращается так, что просто загляденье.

– Он великолепен, – вздыхает она.

– И ты с ним еще не переспала? – весело уточняет Уитни.

– Нет! – жалуется Ками. – Представляешь? Неприемлемо просто.

Большую часть игры сохраняется счет 1:1, ничья, но в третьем периоде разворачивается совершенно безумная партия – такого я не видела никогда.

Кейсу наносит удар противник, и он, уже падая на лед, в последний момент умудряется оттолкнуть шайбу. А Райдер, который сам только-только оправился от столкновения и еще вращается на месте, пытаясь прийти в себя, умудряется перехватить эту шайбу, развернуться почти на триста шестьдесят градусов и нанести удар. Шайба пролетает прямо между наколенником вратаря и его блокером[52].

Гол.

Народ на катке с ума сходит – даже местные зрители. Это, наверное, был самый крутой гол в мире! Воздух наполняет победное улюлюканье и вопли восторга; мы с девчонками вскакиваем и визжим что есть силы. Райдер – ошеломленный и счастливый – вскидывает обе руки, и как раз в этот момент на него бросается Кейс и сжимает в медвежьих объятиях. Мелькают вспышки, и, подозреваю, эта легендарная победная поза завтра появится во всех спортивных блогах.

– Черт, какая у него улыбка… – произносит Уитни, не в силах сдержать восторженную дрожь.

И тут я понимаю, что она восхищенно смотрит на Райдера, который, проезжая мимо стеклянного бортика, кивает в нашу сторону. Я сказала ему, где мы будем сидеть, и, хотя сложно сказать, видит ли он меня, мне кажется, что он сияет безумно красивой улыбкой исключительно ради меня.

Пять минут спустя звучит финальная сирена, и «Брайар» выигрывает 2:1.

– Пойдемте, подождем мальчишек, – вскакивает на ноги Ками. – Надо будет вытащить их куда-нибудь, отметить.

За остальными зрителями с нашего ряда мы пробираемся к выходу, но толпа двигается медленно. Едва оказавшись в проходе, мы встраиваемся в новую очередь – на сей раз ведущую к нижним рядам трибун. Я успеваю сделать шаг, потом резко останавливаюсь – народ перед Ками затормозил, так что я врезаюсь в нее, а тот, кто шел позади, врезается в меня. Я оглядываюсь.

– Простите.

На меня смотрит накачанный светловолосый парень.

– Все нормально. – Он окидывает меня жадным взглядом. – Приветик.

– Привет, – вежливо откликаюсь я и снова отворачиваюсь.

В следующую секунду кто-то похлопывает меня по плечу, и я вздрагиваю. Снова оглядываюсь.

– У вас с девушками есть планы на остаток вечера?

– Встречаемся с сокомандниками, – я смотрю строго вперед и отчаянно желаю, чтобы очередь двигалась чуть быстрее. Я уже знаю, что разговор пойдет не в том направлении, в котором хочется моему собеседнику.

– Сокомандники? В смысле, парни из «Брайара»? Ты тоже играешь?

– Ага.

У него на лице появляется мерзкая улыбочка, и он придвигается ближе.

– Да ты горячая штучка. Обожаю спортсменок.

Я стараюсь поскорее двигаться вперед, чтобы убраться от него. Прямо сейчас он вторгается в мое личное пространство, и мне это совсем не нравится.

Ками, повернувшись, поглядывает на меня, молча спрашивая, не нужна ли мне помощь, но я слегка качаю головой.

– Я серьезно, – настаивает он, как будто меня волнует, правду он говорит или нет.

– Круто, – тут мы добираемся до нижнего яруса, и меня охватывает облегчение. – Еще увидимся, – говорю я, и любой, кто хоть немного разбирается в человеческом общении, в тех намеках, которые мы подаем друг другу, сразу понял бы, что на самом деле я не испытываю ни малейшего желания видеться снова.

А вот этот парень, судя по всему, даже не такое не способен.

– Жду с нетерпением, – тянет он, подмигивая.

К тому моменту, как мы добираемся до холла катка, мне пишет Кейс.

Кейс: Мы собираемся пойти в клуб в центре. Называется «Плавным движением». Вы с девчонками за?

Я спрашиваю девочек, и все они кивают.

Вернувшись в отель, мы с Ками переодеваемся. У меня всего один вариант – маленькое черное платье, которое я надевала вчера вечером. Пока Ками в ванной, я торопливо осматриваю его, пытаюсь понять, не испачкана ли ткань, а то вчера в опере я так сильно текла, пока Райдер засовывал в меня пальцы, что могла и платье испортить.

По позвоночнику пробегает дрожь. Честно говоря, не уверена, что когда-нибудь смогу им насытиться. И речь уже не о сексе, который, бесспорно, с каждым разом становится только лучше. Мне нравится еще и его компания. Даже его привередливость, даже ворчливость.

Мои подруги по команде уже готовы идти, но у меня звонит телефон. Я смотрю на экран и машу Ками, чтобы она присоединилась к остальным.

– Это мой брат, – шепчу я. – Увидимся в лобби.

– Непобедимая! – вопит Уайатт, едва я отвечаю на звонок. – Я только узнал.

– Да, сезон и правда идет хорошо.

– Как думаешь, дойдете до чемпионата?

– Да как-то рано говорить, осталось еще двадцать или около того. Но надеюсь, что да. – Я закусываю губу, пытаясь сдержать восторг, потому что пообещала себе не радоваться раньше времени, однако не могу не поделиться с братом новостями. – Один помощник тренера сборной США приехал сюда на выходные. Вчера он остановил меня в коридоре и сказал, что мне не надо даже переживать о попадании в команду. Практически намекнул, что я попаду в итоговый состав.

– То-то! Я же говорил, – смеется Уайатт. – Эмма, конечно, с приветом, но у ее отца явно есть голова на плечах.

– На это вся надежда. Ладно, мне пора бежать. Мы сегодня вместе с мужской сборной идем праздновать две победы сразу.

– Круто, давай. Просто хотел поздравить. Люблю тебя, Стэн.

– Я тоже тебя люблю.

По пути к лифту я засовываю телефон в сумочку и застегиваю куртку. Нажимаю кнопку, жду, пока лифт остановится на моем этаже и, уже войдя внутрь, слышу голос:

– Придержи дверь.

У меня внутри все леденеет: вслед за мной в лифт втискивается тот самый блондин, которого я видела на катке.

Черт.

Как будто нельзя было кого-то другого встретить.

– Это снова ты! – радостно восклицает он.

– Ага. – Я отступаю, прижавшись спиной к стене, и надеюсь, что мой язык тела сообщит ему все, что нужно.

Как бы не так. Человек, не имеющий представления о личном пространстве, и о языке тела явно не слышал. Он встает прямо рядом со мной, так близко, что наши руки почти соприкасаются, а потом резко поворачивается ко мне, благополучно зажав меня у стены.

– Я Нейтан.

Я украдкой посматриваю на цифры, мигающие над дверьми. Я уже нажала кнопку спуска в лобби, но лифт почему-то до сих пор не двигается.

– Не надо меня бояться, – поддразнивает он, посмеиваясь.

Я резко ударяю по кнопке «закрыть двери», хотя двери и так уже закрыты. Но, как знать, может, это ускорит процесс.

– Я и не боюсь, – безмятежно откликаюсь я. – Просто тороплюсь. У меня планы.

– Что ж, тебе повезло, потому что у меня планов никаких. – На лице у него появляется развратная улыбка. Он даже слегка облизывается – подозреваю, надеется, что это придаст ему сексуальности. Безуспешно. – Может, мне пойти с тобой?

– Прости, но мероприятие только для хоккеистов «Брайара». Только для наших команд.

– Какая жалость, – его мои слова совершенно не смущают. – Так, может, встретимся позже?

– Ой, я даже не знаю, когда все закончится, – сообщаю я, хотя больше всего на свете мне хочется сказать: «Нет, мы не сможем и не будем встречаться позже. И вообще никогда».

Однако отказывать мужчинам не так-то просто. Я бы предпочла прямоту. Даже конфронтацию. Предпочла бы посмотреть ему прямо в глаза и сказать «НЕТ».

Проблема в том, что, сказав «НЕТ», женщина никогда не знает наверняка, к чему это приведет. Один с пониманием кивнет и скажет: «Ладно, понял, хорошего вечера. Отлично поболтали».

А другой заведется: «Высокомерная сучка, что, думаешь, ты для меня слишком хороша?»

С последним вариантом я сталкивалась неоднократно.

Мир иногда пугает. Так что я не собираюсь прямо отшивать этого парня, по крайней мере, в данной конкретной ситуации, когда мы одни и взаперти. Я лучше будто отвечать обтекаемо и избегать ответа, пока не смогу вырваться из замкнутого пространства и не окажусь в безопасности толпы.

Наконец лифт начинает двигаться, и меня окатывает облегчение. Я слежу за сменяющими друг друга номерами этажей.

Обычно парни улавливают намек. Этот – нет. Он склоняется ближе, и я морщусь, ощутив его жаркое дыхание у самого уха. Кроме того, от него пахнет алкоголем, а значит, он, видимо, пил во время игры.

– Я бы правда очень хотел встретиться с тобой потом, – сообщает Нейтан.

Я застряла между стеной и панелью с кнопками, в углу, и мне никак не выбраться.

– Нет, спасибо, – отвечаю я наконец, выбрав честность. – Я жуть как устала и никуда не пойду после праздника с командой.

– Какая жалость. Уверен, мы бы здорово повеселились вместе, – он проводит кончиком пальца по моей щеке.

Я вздрагиваю и пытаюсь обойти его, но идти некуда.

В итоге я одариваю его убийственным взглядом.

– Так, ладно. Давай серьезно. Отойди, – предупреждаю я.

И вот она – эта знакомая вспышка гнева в глазах. Момент озарения.

– Нечего вести себя как гребаная сучка.

Я его игнорирую.

– Я просто говорю, что мы могли бы повеселиться.

Лифт останавливается пятью этажами ниже моего – кто-то сейчас войдет. Двери как раз открываются, когда он впивается пальцами в мою талию и пытается притянуть меня ближе.

На мгновение мне становится по-настоящему страшно.

– Отвали от меня, говнюк!

– А ты не будь такой…

Закончить он не успевает – его силой вытаскивают из лифта в широкий коридор. Я успеваю мельком заметить разъяренное лицо Райдера, обеспокоенное – Шейна, и практически оседаю на пол от облегчения.

– Она же велела тебе отвалить! – ревет Райдер.

Я успеваю выпрыгнуть из лифта, пока двери не закрылись. Райдер удерживает этого психа одной рукой – не слишком агрессивно, но всем своим видом уверенно излучая угрозу. Его рука предостерегающе лежит на груди Нейтана, у самой шеи, будто он готов в любой момент сгрести его за воротник и швырнуть о стену.

– Райдер, все нормально, – уверяю я, касаясь его плеча.

– Уверена? – он окидывает меня изучающим взглядом. – Он не сделал тебе больно?

– Больно? Я не хренов насильник! – рычит Нейтан.

– Правда, что ли? А вот выглядело все так, будто ты касался ее, не спросив разрешения.

– Она сама хотела…

– Лучше не договаривай, – холодно советует Шейн. – Серьезно, чувак, не стоит.

Райдер отступает от Нейтана и указывает на дверь, ведущую на лестницу.

– Убирайся отсюда.

– Мы на пятнадцатом этаже! Я не пойду по лестнице…

– Мне плевать. Пошел.

Сердитый взгляд Нейтана мечется между двумя парнями, и тут безо всякого предупреждения в коридоре появляются еще трое – Кейс за компанию с Уиллом и Беккеттом.

– Что происходит? – тут же требует ответа Кейс. – Все в порядке?

– Этот парень домогался Джиджи, – бормочет Райдер. – Пытался ее облапать.

Кейс бросается вперед.

– Да ты, на хрен, шутишь, что ли?

– Мы все уладили, – заверяю я бывшего парня. – Серьезно, все нормально. – Я, нахмурившись, смотрю на покрасневшего Нейтана. – Ты уйдешь отсюда или нет? Ты понятия не имеешь, какое осиное гнездо разворошил.

За несколько секунд на месте двух дюжих хоккеистов образовалось пятеро, и, какие бы у Нейтана ни были бицепсы, с парнями из «Брайара» ему не совладать.

Явно запаниковав, он оглядывается по сторонам, а потом без единого слова бросается к лестнице. Мы слышим, как его шаги эхом отдаются от стен. Не знаю, хватит ли ему силы воли одолеть все пятнадцать пролетов, но надеюсь, что мы не врежемся в него на пути вниз.

– Ты в порядке? – настойчиво спрашивает Кейс.

Остается только гадать, насколько потрясенной я кажусь. Не буду отрицать: я испугалась, особенно когда он вцепился пальцами мне в бедро. Я сильная, ходила на разные занятия по самообороне, но никогда не знаешь, сумеешь ли одолеть противника, особенно если это пьяный парень в два раза тяжелее тебя и на несколько дюймов выше.

– Да, – выдыхаю я. – В порядке.

Краем глаза замечаю, что Райдер наблюдает за мной. Он делает шаг вперед, будто чувствует, что силы вот-вот меня покинут.

Я слегка качаю головой, и он резко останавливается. Кейс, думаю, ничего не заметил, но вот Уилл – точно, и я слышу его обреченный вздох.

– Мы дадим вам минутку наедине, – говорит Уилл нам с Кейсом, когда двери лифта снова открываются. – Увидимся внизу.

Когда Кейс на мгновение отворачивается переброситься парой слов с Уиллом, я чувствую, как рука Райдера легонько касается моей. Мне так хочется, чтобы он меня обнял, но прямо сейчас не могу себе это позволить. Через несколько секунд он исчезает в лифте.

Вместо Райдера меня в итоге обнимает Кейс.

Глава тридцать пятая

Джиджи

Дружбодарение

– Мы здесь сегодня вечером, чтобы я поведала вам свою тайну, – объявляю я.

– А я думала, мы ради дружбодарения собрались, – усмехается Диана. Она лежит на ярком ковре винного цвета, который покрывает почти весь пол у нее в гостиной, и тянет себя за обе ноги сразу, будто у нас не дружеская встреча, а растяжка на йоге.

– Ладно, это вторая причина, – уточняю я.

Мы с Мией пришли домой к Диане за день до Дня благодарения – мы всегда празднуем его заранее, тесным кругом. Это наш единственный шанс собраться, пока все не разъехались по домам. Мы с Дианой обе из Массачусетса, хотя ее семья живет прямо на границе с Вермонтом. Отец Мии на Мальте со своей дипломатической миссией, а они с мамой должны встретиться на Манхэттене и провести там все праздники.

Искушение пригласить Райдера к себе домой на праздники было невероятно велико, но я… струсила. Вроде как еще слишком рано. Кроме того, подозреваю, он бы попросту отказался. Не уверена, что стала бы его винить. Отец бы все выходные допрашивал его с пристрастием. Кроме того, я даже не сказала родителям, что мы с Райдером теперь вместе, и этот разговор я предпочла бы отложить еще на некоторое время. Об этом пока даже никто из моих друзей не знает, не считая Мии, Дианы и Уилла Ларсена. Даже моя команда ничего не подозревает.

Мне не слишком нравится постоянно скрываться, но объявить всему миру, что я встречаюсь с Люком Райдером, – тревожная перспектива. Особенно с учетом того, что я до сих пор не могу разобраться в чувствах к нему.

– Так что за тайна? – спрашивает Мия, оторвавшись от телефона. Последние десять минут она пропускала через кучу фильтров фотографию идеально накрытого стола в гостиной Дианы – готовилась разместить ее в соцсетях.

– Думаю, я эксгибиционистка.

Диана встает, поджимает губы.

– Не верю я тебе.

Мия кивает.

– Согласна.

Я гляжу на них.

– Вы даже не выслушали, почему я так считаю!

– Ладно. Расскажи, а мы рассудим, – предлагает Мия. – Представьте доказательства, адвокат.

Я по-турецки усаживаюсь на диван в цветочек (такой бы пришелся ко двору в викторианской гостиной). Диана унаследовала от покойной тетушки Дженнифер квартиру вместе с мебелью, а Дженнифер предпочитала в оформлении жилья стиль, который лично я называю шиком для экономных. Так что квартира совершенно не похожа на жилище студентки, скорее на прибежище старой кошатницы, и все же Диана в ультракоротких шортах в обтяжку и кроп-топе чирлидерши «Брайара» каким-то образом отлично сюда вписывается.

От доносящихся с кухни ароматов у меня урчит в животе. Мы не стали готовить индейку, раз нас всего трое, а вместо этого выбрали курицу гриль, которая прямо сейчас подрумянивается в духовке. В последний раз я ела еще перед утренней тренировкой и умираю от голода.

Впрочем, сейчас речь не об этом. С самым профессиональным выражением лица я начинаю излагать факты:

– Доказательство номер один: в октябре я занималась оральным сексом в библиотеке, точнее, в учебном кабинете. И была, так сказать, получающей стороной.

Мия удивленно вскидывает брови.

– А дверь была открыта или закрыта?

– Закрыта, – ухмыляюсь я. – Но я же рассказывала вам, как все было: его друг Шейн стоял за дверью. Практически участвовал в происходящем.

У Дианы глаза лезут на лоб.

– Что?! Я об этом не знала. И что значит «участвовал»?

– Ну, он прикрывал нас. Но он все слышал и в какой-то момент велел мне кончить.

– Ладно, это сексуально, – соглашается Диана. Вид у нее впечатленный. – Если не считать того факта, что мы о Шейне Линдли говорим.

– А что не так с Шейном? – протестую я, ухмыляясь в ответ на ее мрачное выражение лица. – Он горячий парень.

– Да плевать. Он официально в моем черном списке. Этот чувак уже переспал с тремя девчонками из моей команды и не намерен останавливаться. Последняя, Одри, еще и влюбилась в него, бросилась в омут с головой, в том числе буквально! Когда он ее бросил, она так расстроилась, что постоянно стала падать на тренировках, чуть гребаную лодыжку не сломала, – Диана откидывает за спину хвост платиновых волос. – Передай ему, чтобы оставил чирлидерш в покое. Мы вообще-то национальный чемпионат пытаемся выиграть.

Я хихикаю.

– Ладно, передам.

– Какие еще есть доказательства? – нетерпеливо допытывается Мия.

– Доказательство номер два: секс в сауне. Кто угодно мог войти и застать нас, – торопливо поясняю я, потому что они, судя по всему, уже готовы возразить.

Диана пожимает плечами.

– Все занимаются сексом в сауне. Ты не одна любительница острых ощущений. Хотя библиотека в качестве примера подойдет, это уже эксгибиционизм. Ее я считаю за доказательство.

– А я никогда не занималась сексом в сауне, – признается Мия.

– Ты много упускаешь, – сообщаю я. – Ладно. Доказательство номер три: он трахал меня пальцами в опере, – самодовольно посматриваю на них. – Уж тут все точно публично. Прямо в ложе.

– Ах, он был в твоей ложе, понятненько, – тянет Мия. Диана хохочет. – Миленько.

– А вчера было получено доказательство номер четыре: я отсосала ему в машине за «Мэлоуном», – сообщаю я. «Мэлоун» – это спортивный бар в городе.

Теперь, когда парни из «Иствуда» и «Брайара» открыто общаются, они постоянно куда-то ходят вместе, а пить предпочитают в «Мэлоуне». Мы с Уитни и Ками встретились вчера с ними, пропустили пару бокальчиков, и Камила наконец-то воплотила в жизнь свою голубую мечту: домой она отправилась с Беккеттом Данном.

– Ладно. Меня все это даже впечатляет, – честно заявляет Мия. – На тебя это не похоже.

– Совершенно, – поддакивает Диана.

– В том-то все и дело. Думаю, все наоборот. Думаю, это как раз в моем духе, я просто раньше не осознавала.

Мия ухмыляется.

– Так, значит, капитан вражеской команды «Иствуда» ворвался в твою жизнь, и ты осознала, что тебе нравится секс в общественных местах.

– Да, как-то так все и произошло.

Как будто моя сексуальная жизнь – какая-то видеоигра, а Райдер просто заходит и открывает новый уровень, благодаря чему я тут же узнаю о новеньком пристрастии.

На самом деле он вообще помог мне многое узнать о себе. Например, о том, что я подавляю негативные мысли и стараюсь не жаловаться на собственные проблемы, потому что боюсь осуждения или говорю себе, что у меня нет права жаловаться, ведь жизнь у меня и так хороша. Благодаря ему я стала намеренно копаться в себе, выясняя, почему чувствую всю гамму эмоций и совершаю определенные поступки. Так я осознала, что хочу иметь хоть что-то, чего нет у папы. Медаль. Я всегда считала, что признаваться в подобном – значит проявить слабость или, хуже того, озлобиться.

Освободившись от всего этого, я стала жить с каким-то странным ощущением легкости.

Может, мне правда надо было найти правильного человека, с которым я смогу об этом поговорить.

– Кейсу было бы жутко неловко заниматься сексом в общественном месте, – признаю я. – Он же такой правильный мальчик. Иногда он соглашался на секс в машине, но я представить себе не могу, чтобы он довел меня до оргазма в опере. Его о таком и просить было бы странно.

– А Люка Райдера просить нормально.

– Я могу попросить его о чем угодно. Я никогда не переживаю – серьезно, совсем не переживаю, что он меня осудит. Потому что он никогда не осуждает. Он принимает меня такой, какая я есть.

Они обе пялятся на меня.

– Что?

– Господи боже мой. Так дело не в сексе, – обвиняющим тоном заявляет Диана. Она косится на Мию. – Дело не в сексе.

– Точно, – кивает Мия.

Я хмурюсь.

– В нем самом. Конечно, в нем.

Диана до странности ласково мне улыбается.

– Джиджи. Ты влюблена в него.

Я таращусь на нее.

– Неправда.

Меня даже злит, что они предполагают подобное. Я не ожидала таких заявлений – они застали меня врасплох! Мы просто сидели, вели беззаботные беседы о сексе, и вдруг все переводится на обсуждение глупых чувств.

Мы с Райдером «обходимся без чувств».

Вот только почему я тогда столько к нему испытываю?

Иногда я прямо-таки ненавижу свое подсознание.

Ладно. Может, что-то я все-таки чувствую. Потребность в нем. Очарованность. Желание. Смущение. Отчаянную, острую необходимость находиться рядом. Незамутненное, до костей пробирающее удовольствие.

О нет. Вот последние два очень напоминают… Нет.

Я стараюсь поскорее выкинуть все подобные мысли из головы, а за ужином, когда подруги начинают меня поддразнивать, перевожу тему. Вечером, когда мою посуду, а Мия убирает со стола, у меня вибрирует телефон. Мия, разумеется, тут же поглядывает на экран и объявляет:

– Это твоя истинная любовь.

– Прекрати, – ворчу я.

Вытираю руки и открываю сообщение.

Райдер: Можно зайти вечером? Мне нужно сменить обстановку.

В итоге пару часов спустя мы оказываемся в моей постели и снова сводим друг друга с ума. Его сильные руки ласкают мое тело, теплые губы прокладывают по коже дорожки поцелуев. Я скольжу ладонями по рельефным мышцам груди, спускаюсь ниже, беру его в рот. Посасываю медленно и глубоко, а он издает хриплые одобрительные звуки, гладя мои волосы.

– Ты сейчас такая красивая, – бормочет он, глядя на меня из-под ресниц.

Я улыбаюсь, не выпуская толстый ствол изо рта. Потом, все же отстранившись, оборачиваю вокруг него кулак и принимаюсь лениво водить вверх-вниз. Мне так нравится, как тяжелеет, мутнеет его взгляд.

– Почему бы тебе не подползти поближе и не сесть на мой член? – Лицо его искажено от нетерпения, бедра то и дело вздымаются, когда он все быстрее толкается мне в руку.

– Тебе так хочется, да?

– Не то слово. – Он даже не шутит. Все его крепкое мускулистое тело дрожит.

Я наконец решаю сжалиться и залезаю на него, сажусь в позу наездницы, вот только теперь я сама схожу с ума от желания. Он наполняет меня до краев. С ним я чувствую себя единым целым, меня поглощает ощущение правильности происходящего, и я расслабленно опускаюсь к нему на грудь. Потираюсь об него, и желание поднимается неумолимой волной, пока в глазах не начинают плясать черные точки, а клитор не становится распухшим и горячим. Я скачу на нем, а он сжимает мои бедра.

– Черт, Джиджи. Продолжай, детка.

Я уже полностью лежу на нем, и только бедра раскачиваются в бешеном темпе.

– Мне так нравится, – шепчу я. Контролировать движения бедер я уже не в состоянии – они двигаются будто сами по себе.

– Вот так, – хрипло подбадривает Райдер. – Покажи, как ты меня хочешь. Возьми все что пожелаешь.

Я так и поступаю. Скачу на нем, а он мнет и сжимает мои груди, потирает большими пальцами соски. Я со стоном шепчу его имя и ощущаю, как подступает удовольствие.

В его взгляде – сплошное одобрение.

– Давай, произнеси снова мое имя. Я хочу, чтобы все в этом здании знали, с кем тебе так хорошо.

Мое тело словно ждало именно этих слов. Жаркий узел внутри взрывается. Я падаю Райдеру на грудь, сотрясаясь от оргазма, я задыхаюсь, а он переворачивает нас и ставит меня на колени. Одна мускулистая рука охватывает меня поперек груди, удерживая вплотную к нему.

Он толкается вперед, лаская мою шею, а потом в самое ухо шепчет:

– Я сейчас кончу.

В ответ у меня вырывается стон, и Райдер отпускает себя. С мученическим звуком он содрогается в разрядке глубоко внутри меня. Его хватка сжимается, и я чувствую, как его предплечья давят мне на грудь. Потом он легонько прикасается губами к моей шее и еле слышно говорит:

– Ты не девушка, ты, черт побери, просто мечта.

И я отчаянно пытаюсь убедить себя, что до сих пор не влюблена в него.

Глава тридцать шестая

Райдер

Национальный день сахарной ваты

Мы с Колсоном теперь друзья. Друзья, которые вместе отдыхают за пределами катка и ходят друг к другу в гости. Иногда он даже остается переночевать, если вечеринка у парней в самом разгаре, а он слишком пьян, чтобы пешком добираться до дома. Уилл тоже вечно торчит у нас, но это, по крайней мере, понятно. Они с Беккеттом теперь не разлей вода. Плюс Уилла в том, что он не вызывает у меня чувства вины, так что с ним общаться гораздо проще.

А вот Колсон… Я всегда мастерски сдерживал собственные эмоции, но становится ужасно трудно игнорировать пожирающую меня вину. Этот парень начинает мне по-настоящему нравиться. А Джиджи не хочет, чтобы он о нас узнал, по крайней мере пока, и мне приходится ориентироваться в этом вопросе на нее. В конце концов, он ее бывший, а не мой. Сегодня к нам заглянули оба: Уилл растянулся на диване рядом с Беккеттом, а Колсон сидит возле меня.

Шейн сидит в кресле, переписываясь с девчонкой – в кои-то веки не с чирлидершей. Они познакомились в Гастингсе, и на днях он впервые привел ее домой. Кажется, она сказала, что учится на юридическом. Вчера вечером они вместе пошли на вечеринку, куда явился ее бывший. Он напился, распоясался и врезал Шейну по лицу. И вот теперь она активно извиняется перед ним в сообщениях.

– Кто-нибудь вечно напивается вдрызг, – замечает Уилл, закатывая глаза. – Почему так?

– Это же главное правило вечеринок, – поясняет Беккетт. – На любой вечеринке надо распределить все роли, и одна из них – роль пьяного в стельку.

– Чувак, зришь в корень, – фыркает Кейс и хватает со стола пиво. Пару секунд он что-то обдумывает, потом смеется. – Ладно, смотрите. Вот вы пришли на вечеринку, и вам разрешено общаться только с кем-то одним, причем всю ночь без перерыва. Кого вы выберете – плачущую в ванной девицу с потекшей тушью или надоедливого парня с акустической гитарой?

Беккетт стонет.

– Так ведь в любом случае это настоящая пытка, приятель.

Шейн, призадумавшись, даже телефон откладывает. А потом начинает, как пулемет, выдавать вопросы:

– Мне удастся трахнуть девчонку из ванной?

– Нет.

– А песни заказывать можно?

– Нет.

– Из-за чего она плачет?

– Непонятно. Постоянно всхлипывает, слов не разобрать.

– Наркоту употреблять можно?

– Нет.

– Пить?

– Одно пиво.

Шейн пожимает плечами.

– Я выберу парня с акустической гитарой.

Уилл, который до этого щелкал пультом, внезапно останавливается на канале с реалити-шоу – том самом, которым одержима Джиджи. У него загораются глаза.

– Смотрите-ка! «Услади гурмана». Обожаю это шоу.

– Ты шутишь? – поворачивается к нему Колсон. – Это не передача, а безумие какое-то. Нельзя давать детям столько власти, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я всегда об этом твержу, – встревает Беккетт. – У такого расклада финал один.

Шейн рассматривает их обоих.

– Будьте так добры, закончите свою мысль. Какой же апокалипсис ждет нас в будущем, если вы так уверены, что нельзя пускать детей в жюри кулинарной передачи?

Колсон поглядывает на Беккетта.

– Он не понимает, да?

Беккетт кивает.

– Ладно. Мне пора на занятия. – Я хлопаю Колсона по плечу и встаю, киваю остальным парням. – Увидимся позже.

Основы предпринимательства – единственный предмет, который идет у меня по вечерам. Сначала раздражало, что приходится три дня в неделю ездить в кампус ради занятия в пять часов, но в последнее время я стал после урока встречаться с Джиджи, а теперь это превратилось в привычку. Иногда мы вместе ужинаем. Сегодня она захотела вместе принять горячую ванну. Она потянула плечо на игре в субботу, и, как я понял, оно до сих пор ее беспокоит.

После лекции я еду в спортивный центр, и на входе навстречу мне попадается Остин Поуп. Близится международный молодежный чемпионат, так что этот парень тренируется больше всех.

– Привет, капитан, – здоровается он, но в глаза не смотрит, да и голос какой-то рассеянный.

– Привет. Как идут тренировки? Готов к важной игре?

– Не совсем, – он, похоже, совсем измучился.

Я хмурюсь.

– Поуп, что происходит?

– Ничего, – он по-прежнему отворачивается. – Просто нервничаю, наверное.

Тут я его понимаю. Перед играми Поуп обычно уверен в себе, непоколебим, но тут ставки будут гораздо выше.

– Страшновато, – признаю я. – Ты знаешь, что на тебя смотрит весь мир. Буквально весь мир.

Он секунду колеблется, а потом произносит.

– На меня ведь не только это давит.

Я чувствую, как прорезавшая лоб морщина становится глубже.

– Что ты имеешь в виду?

– Так ведь теперь в каждом клочке информации пишут, как я стал первым открытым геем среди участников молодежного чемпионата. И тому подобное. И я в итоге себя ощущаю… не знаю, как сказать. Будто мой талант обкрадывают, понимаешь. Мои навыки хоккеиста. Они так сосредоточены на моей сексуальности, а ведь она в игре ничего не меняет.

– Уверен, они не со зла. Готов поспорить, им просто хочется, чтобы ты стал образцом для подражания для других ребят – таких же, как ты, – замечаю я. – Для ребят, которым до сих пор страшно сделать заявление. Так что все не так плохо.

– Я понимаю. Но, как я и сказал, дополнительное напряжение. Как ты чувствовал себя перед мировым чемпионатом?

– Страшно было невероятно. И, поверь мне, уж я-то знаю, каково это – когда твой талант задвигают на второй план. Я провел одну из лучших игр в своей жизни, а людей волновало только то, что я какому-то парню челюсть в раздевалке сломал.

– Ага, – неуверенно кивает он.

Я хлопаю его по плечу.

– У тебя все получится, Поуп. Постарайся не концентрироваться на том, что тебя отвлекает.

– Спасибо, Райдер.

Мы с ним расходимся, и я направляюсь в холл. В горшках рядом со столом администратора замечаю ярко-красные цветочки и, пока охранник не смотрит в мою сторону, незаметно срываю один алый цветочек. Потом открываю телефон и усмехаюсь себе под нос.

Десять минут спустя в зону с горячей ванной заходит Джиджи. На ней купальник Speedo, от которого у меня всякий раз кровь закипает в жилах.

Протягиваю ей цветок.

– Держи.

Она вздыхает.

– О господи. Боюсь спрашивать, но… что за национальный праздник сегодня?

– Национальный день сахарной ваты. Мне показалось, ты такое празднуешь.

У нее мелодичный, женственный смех, и я притворяюсь, что он не имеет на меня никакого воздействия, хотя на самом деле я падок на все, что она делает.

Мы усаживаемся в противоположных концах ванны, и нас окружают вихри горячей воды с пеной. Мы оба знаем, что случится, если сесть слишком близко, и в кои-то веки ведем себя прилично.

– Честно говоря, я была уверена, что уже получу новости от сборной США, – ворчит Джиджи. – Зачем Дастин так восторгался мной в Мэне, говорил, что мне не о чем волноваться, если они не планируют связаться со мной в ближайшее время?

– Знаю, это раздражает, но надо набраться терпения, – советую я. – Помню, они целую вечность собирали команду для молодежного чемпионата, – слизываю каплю влаги с верхней губы и продолжаю: – Думаю, сейчас куда важнее вопрос о том, что мы будем делать с Колсоном. Я все гадаю, не стоит ли сказать ему.

Ее лицо принимает напряженное выражение.

– Вы ведь правда начали ладить, да?

– Да. Он мне нравится, – неохотно признаю я.

Она ухмыляется.

– Тяжело такое сказать, да?

– Ужасно. Я и сам не знаю, как быть. Может, пока не стоит ему ничего говорить? Этот месяц доказал, что нашей команде нужно было товарищество. Я не хочу все просрать.

– Тогда давай еще некоторое время не будем афишировать наши отношения, – облегченно вздыхает она.

Пиликает таймер. Мы вытираемся, обуваем шлепки и переходим в сауну. Уже после нее, оказавшись в коридоре, я чувствую, как лицо овевает прохлада. Приятное чувство.

Лицо Джиджи раскраснелось от пара. Она такая хорошенькая! Серые глаза сверкают, щеки румяные, и на мгновение я забываю, где мы находимся. Я склоняюсь и целую ее.

Ее язык встречается с моим, и тут кто-то совсем рядом откашливается. Мы отпрыгиваем друг от друга.

Это тренер Дженсен. Черт.

– Грэхем. Райдер, – настороженно приветствует он.

Джиджи отступает от меня, далеко не так незаметно, как ей кажется.

– Тренер, – кивает она. – Э-э-э… мне надо принять душ и переодеться. Доброй ночи.

И уносится прочь.

Тренер смотрит, как она убегает, потом поворачивается ко мне. Я изо всех сил стараюсь выдержать его взгляд, хотя видеть такое выражение неодобрения трудно.

– Ты серьезно хочешь в это вляпаться? – спрашивает он, проводя рукой по полуседой короткой стрижке. У него такая же прическа, как на фотографиях двадцатилетней давности, висящих в холле.

Когда я не отвечаю, он вздыхает.

– Чертовы парни, вечно думаете членом, – бормочет он себе под нос. – Можно мне хоть один сезон без вот этого дерьма?

– Это нечто большее, чем… то, о чем вы подумали, – наконец признаю я. Убежденным он не кажется. – Мы с ней вместе. У нас есть… чувства.

Чертовы чувства. Как до этого вообще дошло? Я думал, что несколько раз ее трахну, и каждый пойдет своей дорогой. А теперь от одной мысли, что я никогда не увижу ее улыбку, ощущения такие, будто сердце вырывают из груди.

– Я тебе одно скажу: будь осторожен. Не навреди команде.

– Стараюсь. Послушайте, вы же знаете, что начали мы скверно, но я делал все что мог, чтобы изменить ситуацию. Мы с Колсоном пытаемся всех объединить.

– Я заметил, – кивает Дженсен.

– Тогда вы знаете, что меньше всего мне хочется облажаться. – Я пожимаю плечами. Выходит как-то беспомощно. Я не планировал, что все так произойдет.

Он снова тяжело вздыхает.

– Слушай, парень. Мне плевать, что остальные люди творят со своей жизнью. Меня мало что волнует. Разве что жена, дочери, внуки. И мои парни. Даже когда они уходят из «Брайара», ничего не меняется. Они все равно мне как родные, понимаешь? – Он кивает в том направлении, где исчезла Джиджи. – Ее отец мне как сын, а потому она мне как внучка. Так что не валяй дурака.

Я нервно сглатываю.

– Знаю, что тебе с раннего возраста пришлось нелегко, – угрюмо произносит Дженсен. – И знаю, что, когда ты только пришел сюда, я не давал тебе спуску. Но я заметил, что ты изменился, Райдер. Ты хорошо справляешься с ролью сокапитана, и команда благодаря этому стала играть лучше. Если продолжишь в таком духе, вас с парнями ждет большое будущее. – Тренер пожимает плечами. – Так что… хочу, чтобы ты подумал, готов ли подвергнуть все это риску.

Глава тридцать седьмая

Райдер

Не называй меня так

Закон наконец-то добрался до меня.

Точнее, до меня добрался юрист. Я избегал его звонков с сентября, больше трех месяцев, а он так и не понял намека. На самом деле его кампания по установлению связи с Райдером только набрала обороты. На этой неделе он несколько раз писал мне на электронную почту, оставил еще два голосовых сообщения, и я наконец осознал, что если не соберусь с силами и не решу одним махом этот вопрос, то буду бегать от этого парня до конца жизни.

В среду вечером я направляюсь к общежитиям – на встречу с Джиджи. Мы собирались поужинать и посмотреть фильм. Заехав на парковку, я не вылезаю из джипа, а перезваниваю Питеру Грину, даже не послушав последнее его сообщение.

– Питер Грин, – резко отвечает он.

– Мистер Грин, это Райдер.

– Наконец-то. – Он несколько раздражен. – Я уж думал, что ты исчез с лица земли и сменил имя.

Господи, да о таком только мечтать можно.

– Простите, что не перезванивал раньше, но… – я запинаюсь, но в итоге предпочитаю честность. – Я не хотел.

Он горько усмехается.

– Поверь мне, я понимаю. Правда понимаю, парень. Но, как бы тебе ни хотелось всего этого избежать, это не меняет того факта, что твой отец имеет право на условно-досрочное.

– Вот, кстати, объясните-ка мне еще раз, как так вышло, – бормочу я, стараясь сдержать свой гнев.

Однако он все равно его улавливает.

– Знаю, – уверяет Грин. – Я тоже зол. Но первоначально в деле был другой обвинитель, не я, так что не я обсуждал сделку с прокуратурой. Тем не менее она составлена, его ждет слушание при условии, что он будет хорошо себя вести. И, если верить тюремным записям, тут он преуспел. У него есть работа. Он ходит в тюремную церковь.

– Рад за него, – саркастично откликаюсь я. – А теперь давайте реально посмотрим на вещи. Каковы шансы, что он выйдет на свободу?

– Шансов очень мало, так что я бы не стал особо беспокоиться по этому поводу. Однако если ты выступишь на слушании, то минимальные шансы превратятся в нулевые.

– Нет, – яростно протестую я. У меня кровь стынет в жилах.

– Райдер.

– Нет. Если нужно письменное заявление, я вам его пришлю. Но лично я выступать не собираюсь. Я не хочу его видеть – никогда. Ясно?

– И ты готов рискнуть? А вдруг он выйдет?

– Мне насрать, выйдет он из этой дыры или останется там. Он для меня не существует. Понятно? И не спрашивайте меня больше об этом, – предупреждаю я.

– Люк…

– Не называйте меня так.

Поправляю я его не впервые. С Грином я познакомился в тринадцать лет, когда отец активно подавал апелляции в различные судебные инстанции. К счастью, каждый раз перед ним захлопывали дверь. И я, честно говоря, не ожидал, что он так скоро заговорит об условно-досрочном.

– Прости, Райдер. Я знаю, что это трудно, но прошу тебя подумать еще раз.

– Меня это не интересует. – Я вешаю трубку и перевожу дух. Отлично. Теперь я на взводе, весь взвинчен. Я не рассчитывал сегодня вечером разговаривать с Грином, так что по дороге в Хартфорд-Хаус пытаюсь восстановить хладнокровие. Охраннику я говорю, что пришел к Джиджи, и он пускает меня в холл, где я расписываюсь и поднимаюсь по лестнице. В здании общежития всего три этажа, и лифтов здесь нет.

Джиджи встречает меня улыбкой. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но внутри все кипит.

Ну и наглец этот Грин. Он точно в курсе, что случится, если мы с отцом окажемся в одной комнате. Я вынужден был посетить слушание по делу о его апелляции, когда мне было двенадцать, потом еще раз – уже в четырнадцать, и оба раза хотел убить его. Хотя смерть для него слишком легкое наказание.

– Ты в порядке? – спрашивает Джиджи, когда я прохожу за ней в кухню. Не знаю, что она готовит, но пахнет вкусно, а вот аппетита у меня совершенно нет.

– Да, нормально, – вру я.

Она меня обнимает, но я совершенно не настроен на ласку. Слишком поздно понимаю, что надо было просто развернуть машину и поехать домой. Однако я здесь, а потому бодрюсь как могу, ведь меньшего Джиджи не заслуживает.

Мы ждем, пока приготовится ужин, сидя на диване, и она просматривает разные стриминговые сайты, выискивая нам фильм. Я рассеянно киваю, соглашаясь со всеми ее предложениями. Мысли мои далеко, и она это видит.

– Так, ладно. Что происходит? – требовательно спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Ничего.

– Врешь. Утром что-то случилось на тренировке? Проблемы на занятиях?

– Нет, ничего такого.

– Тогда что?

Снова пожимаю плечами.

– Слушай, если ты не против, я бы предпочел об этом не говорить.

Пауза.

– Ладно, как хочешь. – Она встает с дивана. – Пойду проверю, как там лазанья.

Я тоже встаю.

– А знаешь что? Думаю, мне лучше уйти.

Джиджи удивленно моргает.

– Что?

Я уже стягиваю с крючка куртку в коридоре.

– Прости, Джи. Я правда не в настроении.

Она смотрит на меня с беспокойством.

– Люк…

– Не называй меня так! – огрызаюсь я.

Выходит настолько резко, что она вздрагивает, и меня тут же переполняет сожаление.

– Прости, – бормочу я, избегая ее взволнованного взгляда. – Просто… не называй меня так.

– Это же твое имя, – тихо произносит она.

– Да, и пошло оно к черту. Я же просил тебя не использовать его.

– Хорошо, – настороженно соглашается она. – Не хочешь объяснить почему?

Раздражение раздирает меня на части.

– Я что, теперь объясняться перед тобой должен?

Джиджи хмурится.

– Необязательно вести себя как мудак.

– Извини. – Запускаю обе руки в волосы и отвожу взгляд. Она так внимательно на меня смотрит, что просто невыносимо. Будто пытается залезть мне в голову. – Сказал же, я сегодня не в настроении.

– Тогда не стоило и приходить, черт тебя дери! – заводится она. – Сидел бы дома и дулся, а меня оставил бы в покое.

Я сжимаю зубы, поворачиваюсь к ней.

– Но ты все-таки пришел, – не унимается она, – так почему бы не повести себя как взрослому человеку и не рассказать мне, что не так?

Отчасти именно так я и хочу поступить. Сесть и поделиться с ней всем, что меня гложет. Вот только потом я представляю, с какой жалостью она на меня посмотрит, сколько у нее неизбежно возникнет вопросов, и слова застревают в глотке.

После долгой паузы Джиджи фыркает.

– Проехали. Уходи. Даже если ты бы решил остаться и поговорить, теперь уже я не в настроении проводить с тобой время. Убирайся.

Глава тридцать восьмая

Райдер

Дурачок

Джиджи со мной не разговаривает. Хуже того: она меня попросту игнорирует.

Ладно, не совсем так. Она прислала одно сообщение: сказала, что прямо сейчас не хочет меня видеть, и было это четыре дня назад.

Я еще с тех пор, как ушел в тот день из ее общежития, чувствую себя настоящим мудаком, но проблема в том, что я толком не умею ни разговаривать, ни извиняться. Когда все мои звонки отправляются на голосовую почту, я пишу три сообщения с извинениями – все разные, все более отчаянные, что в воскресенье утром приводит к некоторому подобию переписки.

Я: Я не понимаю, что не так. Я же извинился. У меня в тот вечер было плохое настроение. Не знал, что мне запрещено быть в плохом настроении.

Жизель: Если ты до сих пор считаешь, что я поэтому злюсь, то никогда не поймешь, в чем дело.

Я: Пожалуйста, можно позвонить тебе?

Некоторое время она печатает. Потом три точки исчезают, и на экране появляется ее имя.

Мое сердце начинает биться быстрее, и я торопливо перебираюсь из гостиной, где мы с парнями смотрели футбол, в кухню.

Наконец-то!

– Привет, – говорю я в трубку, пожалуй, слишком взволнованно.

– Привет.

Сердце мое сжимается от звука ее голоса. С ума сойти, до чего сильно можно скучать по человеку, когда не слышишь его голос каждый день.

Прислонившись к кухонной стойке, медленно выдыхаю.

– Мне не нравится, когда ты меня игнорируешь, – угрюмо сообщаю я.

– Ну что ж, а мне не нравится, когда на меня кричат.

Тут же испытываю вину.

– Знаю. Прости меня. Я был в ужасном настроении и не имел права выливать все на тебя.

Повисает долгая пауза.

– И все? – спрашивает она.

Я озадаченно моргаю.

– Ну да!

Ответом мне служит раздраженное сопение.

– Мы же теперь вместе, так? Мы встречаемся?

– Да, – осторожно соглашаюсь я.

– Когда люди встречаются, они разговаривают.

– А мы сейчас разве не разговариваем?

– Знаешь что? Я отказываюсь принимать твои извинения. Мне пора.

– Джиджи…

– Нет. Я собираюсь обедать с Мией, а потом у меня по плану пробежка. И тебе явно нечего сказать, так что…

Она вешает трубку, даже не попрощавшись.

Я таращусь на экран телефона, раскрыв рот и гадая, что за чертовщина только что случилась. Разумеется, именно в этот момент в кухне появляется Шейн – явился за бутылкой воды.

Честно говоря, ума не приложу, что случилось. Я же извинился. Чего еще она от меня хочет?

– Что такое? – раздается от холодильника.

– Я выбесил Джиджи, и она не принимает мои извинения.

– Вот девчонки, а, – вздыхает Шейн и отправляется обратно в гостиную.

Я плетусь за ним, продолжая раздраженно ворчать.

– Серьезно, что за хрень-то?

– Ну что теперь? – тянет Беккетт.

– Джиджи на него злится, – любезно сообщает ему Шейн.

– Я что, не имею права на неудачный день? – спрашиваю я их.

– Вот девчонки, а, – повторяет Шейн и возвращается к игре «Пэтриотс»[53].

– Ты теперь так на каждую мою фразу реагировать будешь?

– Да, – он даже от экрана не отрывается. – Тут «Пэтсы» играют, а твои проблемы меня не особо интересуют, честно говоря.

Уилл, примостившийся на краю дивана, фыркает.

Кстати. Я уже отчаялся понять, что же сделал не так, а его мнение может оказаться ценным.

– Ты знаком с ней дольше всех нас. Можешь меня выручить?

– Ни за что. Я даже вмешиваться не собираюсь, – заявляет Ларсен. – Плохо уже то, что я оказался втянут в отношения Джиджи и Кейса.

– Но они с Кейсом уже не состоят в отношениях, – мрачно напоминаю я.

Завидев мою грозную физиономию, он только посмеивается.

– Точно, но раньше-то состояли. А ведь я сначала подружился с ней и уже потом – с Кейсом, так что после того разрыва мне внезапно пришлось как по минному полю ходить, чтобы сохранить дружбу с обоими.

– У нас с ней речь о разрыве не идет, – рычу я.

– Просто продолжай извиняться, – рассеянно советует Шейн. – В конце концов ты ее вымотаешь.

– Составь для нее плейлист, где все песни о сексе, – предлагает Беккетт. – Возбуди ее так, чтобы она тебя простила.

– Да пошли вы все. От вас никакой пользы, – жалуюсь я.

Беккетт смотрит на меня, потом, моргнув, поворачивается к Уиллу.

– Как насчет шотов? А то мне уже скучно от его проблем.

– Согласен.

Эти два нахала отправляются исследовать наш домашний бар, а Шейна не оторвать от игры. Моя нынешняя ситуация его совершенно не волнует.

Не знаю, почему меня все это так беспокоит. Какая разница? Ну встречались мы, а теперь, видимо, все кончено. По какой-то дурацкой причине, заметьте. Все кончено – и ладно.

Да ничего не ладно!

Я совершенно не хочу, чтобы наши отношения на этом закончились, вот же черт!

Прямо сейчас я очень сожалею, что у меня нет друзей среди девчонок. В старшей школе я довольно близко общался с одной девочкой – мы росли в одной приемной семье, но после выпускного как-то разошлись. Если не считать того случая, каждый раз, когда я пытался подружиться с девчонкой, она просто хотела со мной потрахаться. Наверное, ужасно самоуверенно звучит, но так все и есть. Я давно осознал, что платонических отношений не существует, и теперь позволяю себе сблизиться на дружеских началах только с девушками своих приятелей. Риск минимальный, хотя даже в таких условиях чья-нибудь подружка то и дело ко мне подкатывает.

И тут у меня появляется поистине гениальная идея. Решение-то есть.

Порывшись в телефоне, нахожу телефон Дарби, девушки Ника Латтимора. У меня остался ее номер с тех пор, когда она планировала вечеринку-сюрприз для Ника в прошлом году.

Я быстро отправляю ей сообщение, стараясь ничего не конкретизировать. Только те, кто живет со мной, знают о моих с Джиджи отношениях и вообще о том, что я с кем-то встречаюсь, а распространяться мне не хотелось бы.

Пару часов спустя Дарби пишет, что уже едет ко мне. Вскоре после этого в дверь звонят, и я иду открывать.

– Привет, – неловко киваю я.

– Не понимаю этих условностей, – сообщает она вместо приветствия. Что ж, я их тоже не понимаю.

Она проходит, мимолетом поцеловав меня в щеку. На ней берцы, а под зимним пальто – облегающий свитер. Дарби – крутая девчонка, энергичная, уверенная в себе. Всегда недоумевал, как она оказалась с Ником, – этот придурок вечно такой серьезный.

– Смотрю, ты вызвал на помощь кавалерию, – насмешничает Беккетт, когда мы проходим через гостиную. – Привет, Дарби.

– Бек.

– Пойдем в кухню, – предлагаю я. – Налить тебе что-нибудь?

– Чай, пожалуйста.

Практически уверен, что в нашем доме чай никто не пьет, но, порывшись в ящичках, нахожу травяной чай. Кухня у нас забита самыми разными продуктами, потому что этим занималась мама Шейна. Зная ее, уверен, тут все что угодно можно найти. Ставлю чайник и наконец поворачиваюсь к Дарби.

– Знаю, что все это странно, – начинаю я.

– Ничего более странного со мной в жизни не происходило.

– Мне нужен женский взгляд вроде как.

Она плюхается на стул, и глаза у нее загораются от любопытства.

– Женский взгляд на что?

– У меня… как бы сказать… проблема с девушкой.

– Ты позвал меня, чтобы поговорить о любовной жизни? – восклицает она, а потом, глубоко вздохнув, благоговейно произносит: – Сегодня величайший день в моей жизни.

– Все должно остаться между нами, – тут же предупреждаю я.

– У Люка Райдера появилась девушка.

– Что в этом такого удивительного?

– Господи боже. Ты даже не понимаешь, в каком я восторге. Ты с кем-то встречаешься?

Я киваю.

– И все серьезно?

– Думаю, да.

– Господи боже!

– Хватит все время это повторять.

Дарби опасно прищуривается.

– Так в чем ты облажался?

– Кто сказал, что я облажался? – ворчу я.

– Так облажался или нет?

Я вздыхаю.

– Облажался.

Дарби, ухмыляясь, пинает стул. На радостях, видимо.

Я ставлю перед ней чай и усаживаюсь за стол напротив. Мне не хочется признаваться в своих косяках, но ничего не поделаешь. Помедлив, я вздыхаю и принимаюсь неохотно рассказывать о том, как мы поругались с Джиджи, – сокращенную версию, разумеется: без указания имен, мест и других подробностей, которые можно было бы использовать против меня в суде.

В конце рассказа я раздраженно добавляю, что извинился, но, судя по всему, этого недостаточно, и Дарби начинает смеяться.

Я устремляю на нее взгляд.

– Да что не так-то? Думаешь, она правильно делает, что злится на меня?

– А ты хоть понял, почему она злится? – спрашивает Дарби, будто вторит нашему с Джиджи телефонному разговору.

Готов поклясться, у всех женщин есть какая-то своя телепатическая сеть, благодаря которой они сразу понимают, когда другая женщина сердится.

– Потому что я на нее сорвался.

– Ох, Райдер, дурачок, – посмеиваясь, она берется за чашку, отпивает, несмотря на поднимающийся пар. – Ладно, давай пробежимся еще раз по всем событиям. – У тебя что-то случилось, тебе испортили настроение.

– Да.

– И ты в плохом настроении пошел к ней.

– Да.

– Она спросила тебя, что не так, и ты велел ей не поднимать эту тему. Тогда она надавила, и ты на нее сорвался.

– Да, – меня до сих пор терзает вина, когда я вспоминаю, что огрызнулся на свою девушку.

– И ты извинился за то, что сорвался.

– Да, – раздраженно киваю я.

– Вот только она все говорит тебе, что злится не поэтому. А почему тогда? – Дарби многозначительно замолкает, ожидая, когда до меня дойдет.

– Нет же, ты просто не поняла. Она мне не сказала, почему злится.

– Ты это и сам должен понять! – Дарби пораженно взирает на меня через стол. – Чувак, она расстроена, потому что ты никак не хотел ей говорить, из-за чего у тебя плохое настроение. Что случилось, что тебя расстроило? Мы что, живем в каком-то таинственном мире, где нельзя просто поговорить по душам? Весь смысл отношений с человеком в том, что вы узнаете друг друга, причем в разном настроении! В хорошем и в плохом. Если у меня выдался неудачный день, Ник тут же об этом узнает, уж будь уверен. Он каждую подробность от меня выслушает.

– Ты понимаешь, что ты девчонка, верно?

Она фыркает.

– Думаешь, Ник мне ничего не рассказывает? Когда они с младшим братом в прошлом месяце поссорились, да так, что щепки летели, он ни о чем другом и говорить не мог.

– Я не любитель разговоров, – бормочу я.

– Тогда и в отношения не вступай.

Я вздыхаю.

– Серьезно, Райдер. Тут совершенно другие правила. Если ты просто с кем-то перепихнулся разок-другой, говорить о важном вам совершенно незачем. Зато, как только ты начинаешь с кем-то встречаться, ожидания от отношений меняются.

Я потираю лоб.

– Мне это совершенно не нравится.

– Что ж, жаль тебя расстраивать, но по-другому тут не бывает. Надо разговаривать. Если что-то не так, человек, с которым у тебя отношения, захочет об этом услышать. Ему нужно об этом услышать.

У меня внутри все сворачивается в узел, как представлю, что рассказываю Джиджи про звонок от обвинителя, про то, где находится мой отец, про слушание по делу об условно-досрочном… Меня аж передергивает. Впрочем, я вспоминаю, с какой легкостью Джиджи говорила о своих чувствах, даже если ей было от этого неловко, и понимаю, как мало дал ей в ответ, помимо оргазмов.

Дарби ухмыляется мне поверх чашки.

– Ты ведь понимаешь, что я права, да?

– Да, – ворчу я. – Я понимаю, что ты права.

Внезапно в коридоре поднимается какой-то шум. Слышен грохот, как будто резко распахнулась передняя дверь – с такой силой, что ударилась о стену. Потом раздаются тяжелые шаги по коридору.

Я успеваю вскочить со стула как раз в тот момент, когда в кухню врывается Ник Латтимор. Он смотрит на меня, потом на сидящую за столом Дарби и, не успеваю я глазом моргнуть, замахивается. Я едва успеваю пригнуться, так что кулак едва касается моей скулы, но даже так удар болезненный.

– Какого хрена? – возмущаюсь я. В кухню влетают Шейн, Беккетт и Уилл.

– Латтимор, остановись! – кричит Шейн, оттаскивая его от меня. – Что за на хрен? Ты с ума сошел?

– Я? – ревет тот. – Он подкатывает к моей девушке, а ты спрашиваешь меня, что за на хрен?

– Ты сдурел? Не подкатываю я к твоей девушке, – оправдываюсь я.

– Ты написал ей сообщение, и в нем было, цитирую, «приходи ко мне и не говори своему парню».

Я осекаюсь.

– Ну, если подумать, формулировка так себе.

Беккетт сгибается пополам от хохота.

– Черт. Приятель, это же просто бесценно.

Дарби встает.

– Прости, Райдер, я знаю, что ты велел ничего не говорить Нику, но у нас с ним нет секретов. – Она многозначительно поглядывает на меня.

Что ж, посыл ясен.

Глава тридцать девятая

Джиджи

Благодаря ему я с тобой

Вернувшись с вечерней пробежки, я застаю на диване в своей гостиной Райдера. Подскочив от удивления, вытаскиваю наушники.

– Привет. Что ты тут делаешь?

Он встает.

– Хотел увидеться с тобой. Мия впустила меня – она как раз уходила. Велела передать тебе, что встречается в Гастингсе с каким-то парнем, с которым познакомилась через «Тиндер». Они собираются выпить.

Подойдя ближе, я замечаю красную отметину у него на левой скуле. Не порез. Может, небольшой синяк?

– А это что? – не сумев сдержаться, касаюсь его лица. – Получил на игре в выходные?

Он качает головой.

– Мне Ник Латтимор врезал.

– Что? С чего ему вдруг так поступать?

– Он думал, что я подкатывал к его девушке.

– Мне вообще стоит спрашивать, что случилось на самом деле?

Райдер пожимает плечами.

– Дарби зашла, потому что мне нужен был совет, как сделать так, чтобы ты перестала меня ненавидеть.

Я знаю, что смеяться не стоит, но сдержаться не получается. От его угрюмого и одновременно застенчивого выражения лица внутри у меня все оттаивает. Господи, что за человек.

– Думаю, я разобрался, что к чему. – Он снова пожимает плечами. – И надеялся, что мы сможем поговорить. По-настоящему.

После пробежки я вся потная, мокрая. Расстегнув худи и уже на полпути к своей спальне, спрашиваю его:

– Ты не против, если я сначала приму душ?

– Конечно. Я подожду.

Пару минут спустя я ныряю под струю горячей воды, позволяя ей омывать все тело. У меня есть время, чтобы обдумать все, что хочется ему сказать. Все, что я постоянно прокручивала в голове последние несколько дней.

Хочу ли я вообще продолжать такие отношения? Есть ли в них смысл?

Я не могу встречаться с человеком, который вот так от меня отгораживается и не впускает в свою жизнь.

Правда, тут же мне приходит мысль о том, как приятно видеть его улыбку в ответ на мои слова. Как бьется мое сердце, когда он смеется. Как внимательно он меня слушает – никогда не осуждая, принимая такой, какая я есть.

Наскоро вытираюсь, натягиваю пару фланелевых штанов и худи. Наряд совершенно не сексуальный, но он все равно окидывает меня восхищенным взглядом, едва я вхожу в комнату, и, как бы глупо это ни звучало, под его взглядом я чувствую себя сногсшибательной красавицей.

Я сажусь рядом с ним, подтянув колени к груди.

– Моего отца зовут Люк, – произносит он.

Я как-то не ожидала такого начала.

– Правда? – нахмурившись, переспрашиваю я.

– Мама назвала меня в честь него.

– Так ты Люк Райдер-младший?

– Не совсем. Фамилии у нас разные. Родители не были женаты, так что Райдер – девичья фамилия моей матери. – Вид у него такой, будто ему вот-вот станет плохо. – Я рад, что у нас хоть имена на полностью совпадают. Господи, тогда от всего этого вообще было бы никуда не деться. Так у меня, по крайней мере, всегда остается фамилия Райдер.

– Почему ты так хочешь отстраниться от него? Вы с папой не очень близки?

– Он убил мою мать. Выстрелил ей в голову.

Я в таком шоке, что не могу пошевелиться.

Он совершенно не подготовил меня к этому признанию, и я понятия не имею, как реагировать.

Я глазею на него, почти не мигая, а потом спохватываюсь, что он только что рассказал мне о невероятно личном и травмирующем событии, а я пялюсь на него как идиотка.

– Что? – заикаясь, выдавливаю я. Не самая логичная реакция, признаю. Впрочем, хорошо, что я хоть снова обрела способность говорить. – Твой отец убил твою маму?

Райдер кивает.

– И сколько тебе было, когда это случилось? Ты… – я запинаюсь.

Мне до сих пор не осмыслить такое признание. Я буквально не могу переварить тот факт, что мать Райдера умертвил его собственный отец.

– Мне было шесть. И да, это случилось на моих глазах.

Я беру его за руку – она просто холодная, переплетаю пальцы, пытаясь согреть, побуждая продолжать.

Взгляд у него напряженный, лицо искажено страданием.

– Не надо говорить об этом, если не хочешь, – наконец произношу я. Ответом мне служит сухой смешок.

– Правда? Потому что и мое присутствие здесь, и твоя злость на меня связаны как раз с тем, что я мало тебе рассказываю. И что, теперь я могу ничем не делиться с тобой, и все будет нормально?

– Я просто хотела сказать, что ты не обязан рассказывать мне все в подробностях. Достаточно того, что я знаю…

– Что мой отец – убийца?

Я чувствую себя просто кошмарно. Я четыре дня почти не разговаривала с ним, потому что он отказался рассказывать, почему не хочет, чтобы я звала его Люком. Теперь я знаю ответ, но от него просто сердце разрывается. Может, и не стоило давить на него, заставлять говорить об этом.

– Все нормально, – говорит он, заметив мои терзания. – Я расскажу. Просто… в этом уже нет никакого смысла. Теперь все в прошлом.

– Но это прошлое сильно повлияло на тебя – настолько, что ты не пользуешься собственным именем.

Райдер в ответ рвано выдыхает. Он долго молчит, и мне начинает казаться, что с разговорами на сегодня покончено, но он меня удивляет:

– Отец не был жесток. Знаю, звучит иронично, учитывая, как все закончилось. Но он не бил нас. Никогда не поднимал на маму руку, по крайней мере в моем присутствии. Синяков и разбитых носов я тоже не видел. Он, конечно, вел себя как говнюк, когда напивался, но я никогда не жил в страхе.

– И что, он просто сорвался?

– Не знаю. Мне было шесть. Я не знал точно, что происходит в их отношениях, только что они много спорили. Вряд ли мама была с ним счастлива, но ради меня она храбрилась, делала вид, что все нормально. – Он нервным жестом проводит по волосам. – Черт, может он все-таки избивал ее, а она просто хорошо скрывала следы. Честно, не знаю. В ночь, когда все случилось, я проснулся от криков. Выбрался из комнаты, заглянул к ним в спальню, увидел чемодан. Он был наполовину собран, так что, полагаю, мама собиралась уйти от него. Да, думаю, он сорвался. Когда я появился в дверях, он уже держал ее на мушке. Говорил, что, если она уйдет, он всадит ей пулю в голову.

У меня заходится сердце. Я представляю, как шестилетка стоит на пороге комнаты, глядя, как отец наводит оружие на мать. Это же просто немыслимо.

– Сначала ни один из них меня не заметил. А потом он увидел меня, стал кричать, чтобы я вернулся к себе в комнату. А я просто застыл, от страха даже двигаться не мог. Мама попыталась подойти ко мне, но он велел ей не двигаться. И тогда они снова начали ругаться. Она сказала, что, раз он наводит на нее пистолет, она права, ей надо уходить. Что он просто слишком ревнив, что он собственник, что он психологически нестабилен. Она сказала, что дальше так не может продолжаться. Он спросил, любила ли она до сих пор, а она ответила «нет». Вот этот момент врезался мне в память. Почему она сказала «нет»? – Он в неверии качает головой, потом резко смеется. – Почему было просто не соврать? Он целился в нее из гребаного пистолета, прямо в голову! Понимаю, в таких ситуациях четко мыслить не всегда получается, но… Господи. Перед тобой мужик с пистолетом, скажи, что до сих пор любишь его, и все. А она не стала – это ее и погубило. Как только она призналась, что не любит его, он нажал на курок. Вот так, – Райдер пораженно щелкает пальцами. – Звук был такой громкий. Я никогда не слышал таких громких звуков, у меня в ушах звенело. Мама упала на пол.

У меня заполошно бьется сердце. Меня там даже не было, но я чувствую, как животный страх пробирает до костей.

– Он и тебя ранил?

– Нет. Вообще нет. Он просто вышел из комнаты и велел мне следовать за ним. Мы вышли в гостиную, он сел на диван, положил пистолет себе на колено и попросил сесть с ним рядом.

– О господи!

– Я и сел. Он взял с журнального столика бокал виски и стал потихоньку цедить. Кто-то, наверное, услышал выстрел и вызвал полицию, потому что совсем скоро мы услышали сирены. А всего через пять минут они явились к нам домой и забрали его. – Райдер изображает пальцами кавычки. – «Всего» через пять минут. То были самые долгие пять минут в моей жизни. Я пять минут сидел с ним на диване, а тело моей мамы лежало на полу в соседней комнате, истекая кровью.

Меня мутит. С трудом преодолевая тошноту, я беру его за руку, сжимаю его ладонь между своими.

– А что произошло потом?

– Его арестовали. Подключились службы опеки. – Райдер пожимает плечами. – У отца семьи не было, а те немногие родственники, что остались у меня по материнской линии, не хотели вмешиваться. Так что меня отдали на милость системы.

– И до суда дошло?

– Нет, он обратился к суду с просьбой о тюремном заключении с возможностью условно-досрочного освобождения. А мне пришлось сделать заявление в полицию. Они задавали миллион вопросов, которые я даже не понимал толком, потому что мне было всего шесть. Я только знал, что мамы больше нет.

У него в глазах появляются слезы, и я рефлекторно смахиваю их большим пальцем. Он вздрагивает – едва заметно, но не отталкивает меня. Склоняется вперед, прижавшись лбом к моему, позволяя мне вытереть слезы.

– В общем-то, вот и все. Такая история. Я ношу то же имя, что и человек, лишивший жизни мою мать. И каждый раз, когда кто-нибудь называет меня этим сраным именем, я слышу ее крик той ночью. Когда я стоял в проходе, и отец внезапно заметил меня, он повернулся и навел на меня пистолет. Не специально, он не планировал мне угрожать. Просто инстинктивно, наверное. Но мама закричала: «Люк, прекрати!» Господи, мне все это до сих пор в кошмарах снится. Как она кричит мое имя. Его имя.

Я забираюсь ему на колени, обнимаю его за шею и держу крепко-крепко – не знаю, ради него или ради себя. Меня потрясли жуткие события его детства.

– Вот почему я его ненавижу, понимаешь? Я не хочу о нем думать. Хочу притвориться, что всего этого никогда не было.

Слегка отстранившись, заглядываю в его покрасневшие глаза.

– Но ведь не получается, потому что это действительно произошло, – тихо произношу я. – Я представить не могу, какую боль тебе все это причинило и причиняет до сих пор, всякий раз, когда ты об этом думаешь. Но, притворяясь, что ничего не было, ты делу не поможешь. Разве не об этом всегда мне говоришь? Ты просишь меня позволить себе чувствовать, даже если эмоции не самые приятные.

Тем не менее теперь я многое понимаю. Понимаю, откуда у него такой холодный фасад. Катастрофа, определившая его детство, вынудила его перейти в режим самосохранения. Он защищает себя любыми средствами, и я его ни капельки не виню.

– Поверь мне, я все прочувствовал, – хрипло признается Райдер. – Я постоянно все это чувствовал. А потом перестал. Пришло время двигаться дальше. Я решил поступить в колледж на Восточном побережье и убраться подальше от чертовой Аризоны. Оставить все позади – отца в тюрьме, мертвую мать, эти жуткие приемные дома. Оставить всю эту хрень позади. – Он мрачно усмехается. – Что мне не удалось оставить в прошлом, так это мое собственное имя.

– Да, твое имя, – повторяю я, касаясь его лица, заставляя взглянуть на меня. – Ты сам решаешь, что будет значить твое имя. Уверена, в мире много, очень много людей, названных в честь родителей, тех самых родителей, который были настоящими чудовищами. Ты просто должен сделать свое имя лучше. Будь лучше чудовища.

Райдер смотрит мне прямо в глаза.

– Я не такой, как он.

– В этом я даже не сомневаюсь.

– Нет, в том смысле, что имени я избегаю по другой причине. Я не боюсь, что закончу как он. Я знаю, что такого не произойдет, – и в голосе его слышится неколебимая убежденность. – Я знаю, что никогда не убью человека, просто сорвавшись. Я знаю себя, знаю, на что я способен. Имя – напоминание, вот и все. Напоминание о том, из какого дерьмового места я родом. С каким дерьмовым человеком связан как минимум генетически. Я слышу свое имя, и меня накрывают воспоминания, которые я хотел бы превратить в прах.

– От прошлого никуда не денешься. Оно не исчезнет просто так, даже если ты уедешь из Аризоны, переберешься на Восток и возьмешь имя Райдер. Что бы ты ни делал, оно живо. Вот твое настоящее происхождение.

– Я знаю. – Он закусывает губу.

– И всякий раз, когда тебе будут об этом напоминать, вместо того чтобы закрываться от людей, глубоко скрывать свои чувства, отталкивать окружающих… надо сделать как сейчас. – Я поглаживаю его по лицу. – Просто откройся мне, будь со мной честен, и я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.

– Я постараюсь, – хрипло соглашается он.

– Кроме того, честно говоря, если ты так сильно ненавидишь свое имя, его всегда можно сменить. Но мы оба знаем, что ты бежишь не от имени. Ты бежишь от стыда.

У него в глазах снова появляются слезы. Склонившись, я целую его – совсем легко, в знак нежной ласки, и чувствую, как он весь дрожит.

– Тебе нечего стыдиться, – шепчу я.

Райдер несколько секунд молчит, а потом выдает:

– Он выходит по условно-досрочному.

Я аж подпрыгиваю:

– Что?!

– Вот почему я был в таком мерзком настроении на днях. Мне как раз позвонил обвинитель из Финикса. Я же говорил, что он пытался договориться с судом, да? Так вот, сделку ему сколотили что надо. Он мог выйти условно спустя пятнадцать лет – они не считали его угрозой обществу. Говорили, он совершил убийство на почве страсти и больше такого не сделает. – Райдер горько смеется. – Ну, до тех пор, пока не вступит в новые отношения и не решит вышибить мозги очередной несчастной.

Я вздрагиваю.

– Но ведь его не выпустят на самом деле, да?

– По словам прокурора округа, это маловероятно. Но он хочет, чтобы я выступил на слушании. Говорит, мое заявление поможет оставить его за решеткой.

– Ты поедешь?

– Нет. Не хочу его видеть. Никогда.

Я его не виню.

– Как бы то ни было, я прошу прощения, что сорвался на тебя и оставил в неведении. – На сей раз он сам целует меня, так же нежно. – Спасибо, что выслушала.

– Спасибо, что рассказал.

Снова повисает пауза, после чего Райдер, совершенно ошеломив меня, выдает:

– Я полностью пойму, если ты захочешь уйти, скажем, к Кейсу.

Я недоуменно моргаю.

– Это с чего вдруг?

– Я просто об этом размышлял. Колсон – хороший парень. И, уверен, такого багажа у него нет.

– Знаешь, несколько месяцев назад ты бы лучше битого стекла наелся, чем признал, что он хороший парень.

– Знаю, но он правда неплох. Приличный парень. – Райдер вздыхает. – Ты все еще хочешь быть с ним?

Я даже не сомневаюсь.

– Нет.

– Ты любила его?

– Да. Но я тоже об этом много думала. И чем больше думала, тем больше осознавала, что, когда он изменил мне, я не особенно убивалась.

– Правда? А то у меня сложилось впечатление, что тебя это не слишком обрадовало.

– Что ж, конечно, не обрадовало. И да, я расстроилась. Плакала, много плакала! Но это не разрывало меня на части, понимаешь? А вроде как должно было. Мне кажется, что я по-настоящему любила его, хотела быть с ним, выйти за него замуж, детей завести, провести с ним жизнь… но ведь тогда его предательство должно было меня просто опустошить. Вот только ничего подобного не произошло, а значит, мы не так уж подходили друг другу, как сами считали. – Я кладу подбородок Райдеру на плечо. – Кроме того, – задумчиво произношу я, – если бы он мне не изменил, я бы сейчас не оказалась здесь. Так что в некотором смысле благодаря ему…

Благодаря ему я с тобой.

Я не могу произнести эти слова вслух. Мне страшно, что после этого придется признаться и в остальном, а я не собираюсь больше никому говорить о любви. В прошлый раз, когда это случилось, парень психанул и сбежал.

– С чего вдруг ты вспомнил о Кейсе? – спрашиваю я, поднимая голову. – Неуверенность в себе?

– Нет, просто… Думаю, я просто хочу знать, что действительно нужен тебе.

– Ты действительно нужен мне.

Улыбаясь, он тянет меня на себя, и в итоге мы ложимся на диван лицом друг к другу. Его пальцы невесомо касаются моей щеки, поигрывают с волосами. Ему, кажется, постоянно надо прикасаться ко мне, хоть он и пытается притвориться этаким хладнокровным равнодушным парнем. Это даже мило.

Я скольжу рукой вверх по его груди и чувствую, как он дрожит. Провожу ладонью по мускулам, прижимаю ее к сердцу, и оно тут же начинает биться чаще.

– Ты тоже это чувствуешь, верно? – Его взгляд прикован к моему. Синие глаза кажутся бездонными.

– Да. Я тоже чувствую.

Глава сороковая

Джиджи

Ты стала какой-то другой

Неделю спустя я в компании Уитни и Камилы вхожу в зал, где проводится благотворительный сбор средств, организованный хоккейной кафедрой. Его специально запланировали на вечер субботы, когда ни у женской, ни у мужской команды нет игр. На мне платье, только что купленное во время похода по магазинам вместе с Дианой, – светло-серебристое, длиной до самого пола, с глубоким V-образным декольте, из-за которого мне слегка неловко: не люблю светить своими прелестями – как по мне, грудь у меня маловата, чтобы приводить общественность в восторг. Тем не менее Диана заверила, что, если я разок решусь на дерзкий образ, никто не умрет, так что сегодня у меня соответствующая прическа (распущенные волосы уложены крупными волнами) и макияж смоки-айс, благодаря которому взгляд становится немного томным.

Уже на подходе к залу (кстати, помещение сравнительно небольшое – мероприятие решили провести в уютном конференц-центре в Бостоне) я слышу, как кто-то негромко присвистывает мне вслед.

Повернувшись, я рассчитываю увидеть Райдера, но это Кейс. Тут-то я и вспоминаю, что мы с Райдером до сих пор встречаемся тайком, а из-за этого не можем даже прийти вместе на благотворительный бал.

– Господи, детка, ты потрясающе выглядишь.

Мне очень хочется попросить его не называть меня деткой, но Ками с Уитни стоят совсем рядом, и мне не хочется добавлять неловкости. Приходится спустить фамильярность на тормозах.

– Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь. – И это, кстати, правда. Черный костюм сидит по фигуре, светлые волосы идеально уложены, лицо чисто выбрито, подчеркивая его симпатичную внешность.

Кейс ярко и знакомо улыбается, но сердце у меня больше не замирает и не начинает биться чаще. От тех романтических чувств, что я питала к нему, ничего не осталось.

Теперь я поглощена не кем иным, как Люком Райдером. Кто бы мог подумать?

– Позвольте сопроводить вас в зал, миледи? – Кейс протягивает мне руку.

Я принимаю ее и надеюсь, что он не заметил, с какой неохотой я согласилась. А еще надеюсь, что Райдер еще не пришел, а если и пришел, то не увидит, как я вхожу под руку с Кейсом.

– Увидимся внутри, девочки, – киваю я своим приятельницам по команде.

Едва мы входим в переполненный зал, наш разговор мгновенно заглушает оркестр. Восемь музыкантов исполняют псевдоклассическую аранжировку популярной попсовой песенки.

Кейс склоняется к самому моему уху, чтобы я могла его услышать.

– Такое ощущение, что мы вечность не разговаривали.

– Ну, я была занята. Ты же знаешь, как проходит декабрь. Итоговые экзамены, подготовка к праздникам.

– А в остальном ты как?

– Хорошо.

Он внимательно меня рассматривает и эхом повторяет:

– Хорошо.

– Ты бы предпочел, чтобы я сказала «плохо»? – смеюсь я.

– Вроде того, – признает он. – Я бы хотел, чтобы ты сказала, что была так же несчастна, как и я. – Он закусывает губу, и вид у него явно расстроенный. – Но дела у тебя, судя по всему, идут очень и очень хорошо. Ты стала какой-то другой.

– Какой другой?

– Не знаю. Ты как-то прямо… сияешь. Ты не беременна?

Я фыркаю в ответ и, будто для того, чтобы доказать свою реакцию, хватаю с ближайшего подноса бокал шампанского.

– Определенно нет, – заверяю его я, делая глоток.

Он тоже посмеивается, но, кажется, от облегчения. Как будто и правда поверил, что я сияю, потому что жду ребенка.

– Просто я счастлива, – продолжаю я. – Сезон у нас идет просто невероятно. Мы победим в своей конференции.

Кейс вздыхает.

– Жаль, о нас подобного я сказать не могу.

Первые поражения здорово навредили команде, и за последнюю пару недель им пришлось сыграть с несколькими серьезными противниками. Прямо сейчас они идут в своей конференции за Коннектикутским университетом. Коннектикут в последнее время чертовски хорошо играет и пока не спешит уступать первенство.

– Вас и так выберут, – заверяю я его. Команды, которым не удается пройти дальше, выиграв в своей конференции, могут получить пропуск, если их выберет отборочный комитет, который после окончания сезона добирает десять команд. «Брайар» непременно войдет в их число.

Боковым зрением я замечаю какое-то движение и, повернув голову, вижу, как мимо проходят Райдер, Шейн и Беккетт, – все в костюмах (им очень идет). Они кивают в знак приветствия и двигаются по направлению к открытому бару.

– У тебя в комнате висит в рамочке фотография из журнала, где вы обнимаетесь с Райдером? – подначиваю я.

Тот самый кадр, где Райдер вскидывает руки в победном жесте, а Кейс кидается на него с объятиями, попал аж в «Спортс Иллюстрейтед»[54]. Снимок напечатали прямо рядом с трехстраничным материалом о студенческом хоккее.

– У моего папы она есть, – фыркает Кейс. – Он скупил кучу экземпляров и раздавал всем в городе.

– Если тебе станет легче, у моего тоже есть экземпляр.

Кейс тут же заметно веселеет.

– Вообще-то станет. Я скучаю по нему.

– Да, знаю.

Расставания никогда не даются легко. И мне грустно, что он больше не вхож в нашу семью, – он прекрасно вписывался. Родители его обожали. Уайатт считал Кейса классным парнем. Но мы больше не вместе, и однажды посещать мои семейные мероприятия будет Райдер. По крайней мере, я надеюсь на это.

Впрочем, это значит, что нам придется рассказать о своих отношениях Колсону, и вот тут я все еще упираюсь. Я вовсе не даю ему ложных надежд. Я четко дала понять, что нашим отношениям пришел конец. Я не пишу ему сообщений. Не флиртую с ним. Если уж на то пошло, то ложными надеждами тешится сам Кейс, отказываясь признать, что между нами все кончено.

Тем не менее можно было бы все упростить, подтолкнуть его к принятию ситуации, просто сказав, что я встречаюсь с другим парнем, но меня так расстраивает мысль о том, что я причиню ему боль.

В моем расшитом серебристыми пайетками клатче вибрирует телефон. Я, не переставая потягивать шампанское, читаю сообщение… и тут же захожусь громким надсадным кашлем.

Райдер: Прямо сейчас я так сильно хочу трахнуть тебя. Платье просто сногсшибательное.

Лицо Кейса мгновенно принимает озабоченное выражение.

– Все нормально?

– Да, прости. – Я снова откашливаюсь. – Шампанское не в то горло попало.

Я знаю, что Райдер за мной наблюдает, а потому преувеличенно медленно засовываю телефон обратно в сумочку. Сегодня вечером я не допущу никаких эксгибиционистских выходок, как бы я ими ни наслаждалась. Тут подобному не место. Особенно учитывая присутствие Кейса.

– Джиджи, – мягко произносит он, и у меня появляется предчувствие, что сейчас он заговорит о нашем разрыве.

К счастью, нас прерывает прибытие знакомых, которые, слава богу, не собираются проходить мимо. К нам присоединяются Трагер, Уилл и еще несколько человек. Потом Ками утаскивает меня прочь – посмотреть, что нашему комитету удалось раздобыть для негласного аукциона.

Папа в этом году превзошел себя. У него два лота – приглашение на обед в его компании для счастливого победителя и… Кубок Стэнли. Честное слово, когда Гаррет Грэхем просит об услуге, все в мире хоккея сбиваются с ног, пытаясь ему угодить.

Я успеваю выпить три бокала шампанского к тому моменту, когда мой мочевой пузырь начинает протестовать. Я, конечно, не пьяна. Может, слегка навеселе и получаю от вечеринки куда больше удовольствия, чем предполагала. Впрочем, возможно, дело в том, что Райдер сегодня в костюме и я весь вечер потихоньку поглядываю на него.

Я выхожу из дамской комнаты, и в этот самый момент из мужской уборной вываливается Джордан Трагер. В отличие от меня он явно пьян. Это заметно невооруженным глазом.

Кое-кто сполна насладился открытым баром, как я погляжу. Понятия не имею, кому пришла в голову идея предложить бесплатную выпивку кучке студентов. В следующий раз пусть продают алкоголь за наличку. Таких, как Трагер, надо держать в узде.

Он ухмыляется мне и закидывает руку мне на плечо.

– Черт побери, Джи, выглядишь сегодня шикарно. Вот это платье!

– Спасибо.

Вместе мы направляемся по коридору к входу в зал.

– Когда ты положишь конец страданиям моего друга Кейса?

Мне едва удается подавить вздох.

– Да брось, Джордан, мы на вечеринке. Не копай так глубоко.

– Я просто о чем говорю: вы двое идеально друг другу подходите.

– Ну что ж, всякое случается. И отношения иногда заканчиваются.

– Он тебя до сих пор любит.

Сердце мое сжимается, и я все же вздыхаю.

– Давай не будем говорить об этом, а?

Но Трагер меня не слушает.

– Разве он недостаточно заплатил за свои ошибки? Черт возьми, ну сделала ему какая-то девка минет на вечеринке. Он же не трахал ее.

Его слова обрушиваются на меня подобно ведру ледяной воды. Минет?

Что?

Я впервые об этом слышу.

Хотелось бы, конечно, подробностей, но последнее, что мне нужно, – чтобы Трагер решил, будто сказал что-то не то, и заткнулся. Усилием воли я расслабляю застывшие мышцы и делаю вид, словно и так все знала.

– Не знаю, не знаю, может, у них и секс был, – парирую я, насмешливо склоняя голову. – Парни вечно преуменьшают значимость таких вещей.

Как тот же самый Кейс, который сказал мне, что они просто поцеловались, а теперь я узнаю, что какая-то девчонка ему отсосала.

Он мне солгал.

Охвативший меня гнев не имеет ничего общего с уязвленным самолюбием или даже с тем фактом, что Кейс перепихнулся с другой девушкой. Может, раньше проблема была бы как раз в этом, но прямо сейчас меня больше злит другое предательство – связанное с его ложью. Он солгал мне. Устроил целое представление вокруг собственной честности: усадил меня, печально заглядывал в глаза и признался, что с кем-то там поцеловался.

И я ведь надавила тогда, черт побери. Требовала сказать, было ли между ними что-то еще. Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что ничего не было.

И вот теперь я пытаюсь пощадить его чувства? Скрываю нынешние свои отношения, чтобы бедный-несчастный Кейс не чувствовал себя обиженным?

– Между мной и Кейсом все кончено, – сообщаю я Трагеру, и выходит куда холоднее, чем я рассчитывала. – Вам обоим придется это принять.

Я распахиваю двери в зал и успеваю наполовину пересечь его, когда начинает играть знакомая песня – так неожиданно, что на мгновение я останавливаюсь, повернувшись к группе. Оркестр играет рок-композицию, с которой я выросла, и меня окутывает волна тепла.

Впрочем, следом за теплом приходит раздражение, потому что я бы так хотела потанцевать под эту песню, а не могу – по крайней мере, с тем человеком, с которым хочу.

И вот теперь я определенно зла. Зла на себя. Зла, что не позволяю себе жить своей жизнью. Я столько времени щадила чувства Кейса и только сейчас осознала, что затея была полной хренью.

Я не мелочная – честно говоря, я не особо задумываюсь о следующих своих действиях. Просто я так устала. Устала весь вечер поглядывать на Райдера через зал, не имея возможности поговорить с ним.

Устала от того, что нам приходится отправлять друг другу непристойные сообщения о том, как мы хотим друг друга трахнуть.

Устала от того, что не осмеливаюсь взять его за руку.

Устала от того, что не могу в порыве момента обнять его – как в тот вечер, когда он защитил меня от жуткого извращенца в лифте. Надо было обнять его тогда, а я не стала. И все потому, что пыталась уважать чувства бывшего парня.

Мой взгляд скользит к компании Райдера. Они хохочут над какой-то шуткой Шейна. Ну, по крайней мере, Беккетт, Кейс и Дэвид. Райдер, разумеется, тихо посмеивается, потому что хохотать во весь голос не в его привычках. Он для этого слишком крут.

Так что да: я правда не собиралась мелочиться, но песня восхитительна, а от вида Райдера у меня захватывает дух и дрожат коленки, и мои ноги, кажется, сами по себе несут меня в его сторону.

– Привет, – прерываю я их беседу, касаясь руки Райдера. – Пойдем потанцуем.

Глава сорок первая

Райдер

На сто процентов

Что ж. Такого я точно не ожидал.

Несколько месяцев Джиджи прятала меня от всего мира, а теперь приглашает потанцевать на глазах у всех наших товарищей по команде?

Я так поражен, что сначала не могу вымолвить ни слова. Потом пожимаю плечами.

– Конечно.

Стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, а отвечать ей как можно ровнее, потому что понятия не имею, как реагировать. Она пригласила на танец друга? Или товарища-хоккеиста?

Или это девушка пригласила потанцевать своего парня? Джиджи берет меня за руку, и я вижу, как прищуривается Кейс.

Она тянет меня на танцпол, и я инстинктивно следую за ней. Я настолько влюблен, что не пойти за ней – уже не вариант.

Выйдя в центр зала, я склоняюсь к ее уху.

– Детка, я не танцую.

– Ты справишься. – Она кладет одну руку мне на плечо, вторую сжимает своей.

Она смотрит на меня снизу вверх, и ее красивая улыбка снова лишает меня дара речи. Она великолепна, и я понятия не имею, как до сих пор стою на ногах.

– Положи руку мне на талию, – велит она, и я подчиняюсь.

Она придвигается ближе, и ее макушка оказывается у меня под подбородком. Ноздри мне щекочет цветочный аромат шампуня. Я вдыхаю его, как самый сладостный наркотик.

– Что все это значит? – спрашиваю я, стараясь сосредоточиться на делах насущных, а не на том, как она приятно пахнет и как здорово ощущать ее в своих объятиях.

– Просто танцую со своим парнем, – отвечает она.

Я даже не хочу смотреть в сторону наших друзей. Я прямо чувствую, как они глазеют на нас. Один взгляд прямо-таки прожигает во мне дыру – очевидно, Колсон.

– Это демонстрация силы?

– Нет.

Мы двигаемся в медленном темпе, заданном оркестром, и я понимаю, что вообще-то они играют классическую рок-балладу.

Джиджи слегка отстраняется, чтобы взглянуть на меня.

– Эта песня играла у моих родителей на свадьбе.

Вот так сюрприз.

– Правда?

– Ага. Они как раз под эту песню впервые танцевали. – Она, покраснев, опускает взгляд, смущенно облизывает губы. – Просто я услышала ее и… сама не знаю. Я поняла, что хочу потанцевать с тобой под нее.

От таких слов у меня сердце заходится как сумасшедшее. Не знаю, как это назвать. Я не понимаю и половины эмоций, которые она у меня вызывает, но они неизменно кажутся мне правильными.

Мы продолжаем покачиваться, немного поворачиваемся, и я замечаю блондинистую макушку Колсона. Взгляд у него подозрительный, и он не спускает с нас глаз.

– У Кейса возникнут вопросы, – предупреждаю я.

– Плевать. Я сегодня осознала, что не могу всю жизнь волноваться о его чувствах.

С одной стороны, она права.

С другой, чудовищно ошибается, потому что он мой сокапитан, и вот я точно волнуюсь о его чувствах. Мы только недавно стали друзьями. Мы с Джиджи снова поворачиваемся, и наши с Кейсом взгляды встречаются. В это самое мгновение я понимаю, что мне предстоит оплакивать нашу дружбу. Я понимаю, что сдался, и по моему лицу это видно. Я признаю поражение. Мне уже не скрыть своих чувств к ней, и он это понимает.

Его голубые глаза темнеют, и внезапно он, отделившись от своей компании, устремляется на танцпол. Я уже ожидаю, что он устроит нам сцену, но он, поравнявшись с нами, только яростно шепчет: «Да пошли вы!» и быстрым шагом выходит из зала.

Песню сменяет новая композиция – на сей раз побыстрее, будто скрипачи и виолончелисты тоже осознали всю остроту ситуации.

– Черт. Мне надо с ним поговорить, – предупреждаю я Джиджи.

Она кусает губы.

– Знаю.

– Он мой товарищ по команде.

– Сказала же: знаю. – Она опускает руку, лежавшую у меня на плече, и тянет меня с танцпола. – Идем.

Мы догоняем его у стойки парковщика. Заметив это, Кейс резко поворачивается и обводит нас злобным взглядом.

– Кейс… – начинает Джиджи.

– Идите на хрен оба, – перебивает он, красный от ярости.

– Эй, – тут же резко осаждает его Джиджи. – Сбавь обороты.

– Сколько это все продолжается? – Он сердито указывает то на нее, то на меня, но в итоге впивается взглядом в меня. В глазах его полыхает чистой воды обвинение. – Давно ты притворяешься моим приятелем, а сам ухлестываешь за моей бывшей?

– Все было совсем не так, – тихо возражаю я.

– Когда все началось? – напирает Кейс.

Я смотрю на Джиджи. Понятия не имею, как она планирует поступить, – собирается солгать или нет. Я-то ее в любом случае поддержу.

Впрочем, она выбирает честность.

– В сентябре, – сообщает она. – После моего товарищеского матча.

Кейс вздрагивает.

– Уже столько времени?

Она кивает.

Я и сам ошеломлен. Поверить не могу, что прошло уже три месяца. С одной стороны, кажется, будто мы только вчера встретились, а с другой – будто я знаю ее всю жизнь.

Кейс явно хочет мне врезать. Я отмечаю все знаки: как плотно он прижимает руки к телу, как сжимает кулаки. Он изо всех сил старается сдержать жажду насилия, которая так и рвется наружу.

– Гребаный засранец, – выпаливает он. – Ты ведь меня предупреждал, что ведешь себя обычно как мудак. Надо было тебе поверить.

Я едва подавляю вздох.

– Я тебя тогда едва знал, старик. Мы и друзьями-то не были.

– Да, но потом стали!

– Это моя вина, – вмешивается Джиджи. – Я попросила Райдера ничего не говорить, ясно?

Теперь он пораженно пялится на нее.

– Поверить не могу. Мы же с ним товарищи по команде, Джиджи.

Ее серые глаза наполняет сожаление.

– Я не планировала ничего такого. Все случилось само собой.

– И ты могла бы остановиться, хоть и случилось. Отступить.

– С чего вдруг мне отступать? Мы с тобой уже не вместе. – В ее голосе сквозит раздражение. – Каждый раз, когда мы об этом говорили, я предельно четко тебе это объясняла. Я не давала тебе ложных надежд.

– Знаю, но ты никогда не думала, что стоит выказать мне хоть крупицу уважения и не трахаться с моим товарищем по команде?

– Уважения? Да ты шутишь, что ли? – Она бросается вперед, и я, зная ее силу, сразу удерживаю ее за плечо. Полегче, дорогая. – Ты мне изменил и солгал об этом!

Подошедший парковщик протягивает Кейсу ключи, а потом, едва взглянув на разворачивающийся скандал, мудро отступает, пытаясь прикинуться ветошью.

– Я не лгал. Я во всем признался на следующий же день.

– Ты сказал, что вы с ней потискались, а на самом деле она тебе гребаный минет делала!

Ох, Колсон. Тупой ты ублюдок.

Он застывает.

– Это не…

– Что «не»? Неправда? – огрызается Джиджи. – Ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что все было не так?

Я прямо вижу, как у Кейса в голове вращаются шестеренки, как он прикидывает, как же выкрутиться. Стоит ли признать вину и рассказать о своем вранье (черт побери, конечно, он солгал) или лучше прикинуться, что он выше этого. Выбрав первое, он опустится до «нашего уровня» и прекрасно это понимает.

В конечном счете он в очередной раз доказывает, что не дурак.

– Я знал, что ты никогда не простишь меня, если решишь, что там было что-то больше поцелуя, – угрюмо признается он.

– Будь ты до конца честен, шансов на прощение было бы больше.

– Чушь. Ты даже поцелуй считаешь изменой.

– Потому что поцелуй и есть измена, – спорит она. – И давай не будем говорить об уважении. Ты выказал ко мне полное неуважение, а я пыталась пощадить твои чувства, не выставляя напоказ отношения с твоим сокомандником. Может, это и не самый умный мой поступок, но я, блин, не идеальна. Никто не идеален, и уж тем более ты со своими тайными минетами.

– Кто тебе вообще об этом сказал? – бормочет Кейс.

– Какая разница? Чтобы ты нашел этого человека и наорал на него? Что за бред. Неси ответственность за свои поступки. Это ты совершил ошибку. Это ты солгал, глядя мне в глаза.

– А ты сказала, что до сих пор печешься обо мне и хочешь быть мне другом, – парирует он.

– Сказала.

– Серьезно, и вот это твоя дружба? – голос у него так и сочится ядом. На меня он смотрит с неприкрытой злостью. – А ты, Райдер? Ты действительно хотел быть моим другом?

Я не отвечаю, но дело в том, что я правда хотел быть ему другом. Он мне нравится, и прямо сейчас мне не по себе. С какой стороны ни посмотри, ситуация дерьмовая.

– Что ж, простите, если я не купаюсь в лучах вашей дружбы. – Заметив, наконец, притаившегося в тени парковщика, он хватает свои ключи, без единого слова забирается в машину и уносится прочь.

Я провожаю взглядом бампер его автомобиля, потом одариваю Джиджи саркастичным взглядом.

– Так это все-таки было демонстрацией силы.

– Нет. То есть да, я только что узнала, что он мне солгал, но, клянусь, я пригласила тебя на танец из-за песни.

– Мы теперь врем друг другу, Жизель? Потому что больше всего мне в наших отношениях нравилась честность. – Я вскидываю бровь. – Дело было только в песне?

Она вздыхает.

– На девяносто процентов – в песне. На десять процентов – в реакции оскорбленной женщины.

Посмеиваясь, беру ее за руку.

– Черт, сурово-то как.

– Знаю. – Она угрюмо смотрит на меня. – Может, уйдем отсюда? – Я киваю, и она делает знак парковщику. – Я только заскочу внутрь и возьму пальто. О, а еще надо убедиться, что Уитни и Ками кто-нибудь подвезет. У тебя есть номерок в гардероб?

Я протягиваю его ей, и она оставляет меня в окружении холодного декабрьского вечера. Я вдыхаю прохладный воздух и гадаю, во что, черт побери, превратится тренировка в грядущий понедельник. Вероятно, ничего хорошего нам не светит.

Впрочем, когда Джиджи возвращается, меня уже куда меньше волнует, ненавидит меня Колсон или нет. На высоких шпильках и с низким декольте она подобна мокрой мечте. Как же я хочу снять с нее это платье.

– Ко мне или к тебе? – тяну я.

Она подмигивает, заметив мой взгляд.

– К тебе ближе.

– Отличный выбор.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь рядом с обнаженной Джиджи. Крепкие ноги и руки распростерты на моих простынях. Длинные темные волосы на подушке создают вокруг ее головы ореол. Ладошка у нее подсунута под нежную щечку, а дышит она тихо-тихо.

Мне не хочется ее беспокоить, так что я на цыпочках выбираюсь из комнаты – отлить и почистить зубы. Я как раз выхожу из ванной, когда дверь в комнату Беккетта распахивается.

Моему взору предстает Уилл Ларсен – в одних только боксерах. Я ошеломленно заглядываю ему через плечо и мельком вижу голову Беккетта и голую блондинку в его постели.

Уилл, заметив мой взгляд, тихо и немного застенчиво произносит:

– Ночка выдалась… та еще.

– Да, я вижу, – сухо замечаю я.

Впрочем, меня все это совершенно не касается, так что я проскальзываю обратно к себе в спальню, где как раз начинает ворочаться Джиджи.

Я забираюсь на кровать и целую ее в кончик носа. Она сонно смеется, когда я пытаюсь поцеловать ее в губы, и откатывается на другую сторону кровати.

– Никаких поцелуев, – протестует она. – Ты только что почистил зубы, а у меня с ночи ужасное дыхание.

– Ладно. Буду целовать тебя в других местах. – Я прокладываю дорожку поцелуев вдоль ее шейки, вдыхая сладкий женственный аромат. От него у меня кровь закипает. Абсолютно все в ней ужасно сексуально. Я постоянно хочу ее.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спрашивает она, толкая меня на спину и устраиваясь рядом.

– Я собирался весь день провести в постели. С тобой.

– План превосходный, но мне сегодня придется съездить в город. Купить последние подарки к Рождеству. Не хочешь присоединиться?

– О боже. Ты хочешь, чтобы я с тобой по магазинам пошел? А если откажусь, ты меня бросишь?

Она фыркает.

– Нет. Но тебе разве не надо купить подарки на Рождество?

Я задумываюсь на секунду.

– Нет.

– Погоди, ты что, Рождество не празднуешь?

– Ребенком праздновал – большинство приемных семей, где я рос, его отмечали. Но теперь все зависит от конкретного года, от того, есть ли мне куда поехать. В прошлом году я отмечал с Оуэном и его семьей в Финиксе.

– А в этом году что делаешь?

– Остаюсь здесь.

– Один? – в ужасе спрашивает она.

– Ага. Шейн приглашал меня к себе домой, а Беккетт на две недели сваливает в Австралию. Пытался и меня заманить. Но меня как-то ни одно из этих предложений не прельстило.

Пару мгновений она сомневается, потом решается:

– А если… ты не хочешь встретить Рождество у меня дома?

– Дома, – эхом откликаюсь я.

– Да.

– С твоими родителями.

– Да, именно это и означает слово «дом».

– И твой отец там будет?

– Ну, он там живет, так что да.

– Твой отец, Гаррет Грэхем.

– Ладно, знаешь что? Я отзываю приглашение.

Я сажусь, обдумывая ее слова.

– А они хоть знают, что мы вместе?

– Нет, но я им обязательно скажу, прежде чем приводить тебя домой. Если ты, конечно, хочешь. – Джиджи тоже садится, проводя рукой по спутанным со сна волосам. – Если на то пошло, думаю, тебе стоит поехать со мной. У тебя будет целая неделя, чтобы понравиться ему… – Она многозначительно замолкает. – Плюс моя мама отлично готовит, а они с братом выводят гармонии во всех рождественских хоралах, какие только есть на свете, так что подпевать им – одно удовольствие. Ой, и я забыла самое интересное: Мочилово в День подарков.

– Это еще что такое? – улыбаясь, спрашиваю я.

Вместо ответа она одним движением стягивает с себя футболку. Едва ее груди оказываются у меня в поле зрения, рот у меня наполняется слюной.

– И что теперь будет? – едва удается выдавить мне.

– Готов? Хочу кое-что попробовать.

– Мне уже нравится. – Я не свожу взгляда с горошин ее сосков.

– Тебе ведь нравится, да? – подначивает она, обхватывая свои идеальные груди. Мой член дергается.

– Да.

– Насколько ты тверд в процентах?

– Прямо сейчас? – Я трогаю твердеющий член. – Процентов на сорок.

– Хорошо. Готов? Итак, Мочилово в День подарков. ТД-Гарден. Частный каток. – Она выдерживает паузу для пущего эффекта. – Гаррет Грэхем. – Еще одна пауза. – Джон Логан.

Я сглатываю.

Она, разумеется, не упускает мою реакцию и слегка усмехается.

– Хантер Дэвенпорт.

Мой член снова дергается.

– Джейк Коннелли.

– О господи, прекрати, – умоляю я. – Ты хочешь сказать, что в День подарков катаешься со всеми этими ребятами?

– О да. У нас традиция. И дети тоже играют. Мы выбираем себе капитанов. Схватка не на жизнь, а на смерть. – Ее взгляд скользит по моему телу. – Какой процент твердости теперь?

Я сжимаю член, прикидываю.

– На восемьдесят процентов.

Она хохочет, а потом стягивает крошечные шортики и ярко-красные трусики и взбирается на меня. Груди покачиваются из стороны в сторону.

– Погоди, я оставила лучшее напоследок. – Она ослепительно улыбается, глядя на меня сверху вниз. – Джиджи Грэхем.

– На сто процентов. – Я с животным рыком приподнимаю ее задницу и насаживаю Джиджи прямо на свой твердый как камень член.

Глава сорок вторая

Райдер

А меня называй мистер Грэхем

Дом Грэхемов будто сошел с рождественской открытки. Каменное здание в колониальном стиле расположено в богатом районе на засаженной деревьями улице и далеко от проезжей части. Вход с колоннами, гараж на четыре машины. Войдя через переднюю дверь, оказываешься в пугающем своим великолепием холле, но, если пройти в глубь дома, окажется, что на самом деле здесь довольно уютно. Мебель не современно-безликая, а приятная глазу, явно активно используемая. Из украшения – в основном семейные снимки и разные грамоты в рамочках.

– Ты всегда здесь жила? – спрашиваю я Джиджи, когда она завершает экскурсию по особняку.

На дворе канун Рождества, и мы приехали где-то час назад. Пока кроме нас в доме никого нет – ее родители поехали что-то прикупить в магазине, а Уайатт еще не добрался. Как сказала Джиджи, ему лететь из Нэшвилла, и рейс только во второй половине дня.

– Нет, мы с Уайаттом первые пару лет провели в особняке в центре города, но родителям хотелось побольше свободного места. – Она закатывает глаза. – Они выбрали этот дом, хотя, как по мне, для семьи из четверых это перебор. Шесть тысяч квадратных футов, восемь спален, четыре ванные комнаты. Как-то слишком.

Она ведет меня в просторную гостиную, которую называет залой. Остановившись у занимающего всю стену окна, выходящего в сад, я восторженно взираю на белое покрывало снега и кристаллы инея, налипшие на деревья. Прошлой ночью пошел снег, и Джиджи была в восторге: все говорила, как любит белое Рождество.

Моей руки касается влажный нос, и я не могу сдержать улыбку: снизу на меня таращится золотистый лабрадор Коротышка. Собаки ходят за нами по пятам с самого нашего приезда.

– Ты им пришелся по душе, – замечает Джиджи.

– И почему тебя это так удивляет?

– С твоим-то колючим характером кажется, что все животные в ужасе разбегутся – ты их мигом распугаешь.

Склонившись, почесываю Коротышку за ухом.

– Не-а. Мы друг друга понимаем. – Я перевожу взгляд на Бержерона: – Так ведь?

Хаски склоняет голову, внимательно прислушиваясь к разговору.

– Ты точно не против остановиться в комнате для гостей? – уточняет Джиджи. – Папа разрешил тебе остановиться только на таких условиях.

Мне хочется спросить, останавливался ли в комнате для гостей Кейс, когда приезжал, но я не хочу показаться неблагодарным. По правде говоря, я бы не сделал и шагу в спальню Джиджи, даже если бы ее родители расстелили нам красную ковровую дорожку. Я же не самоубийца.

Она, будто прочитав мои мысли, тут же говорит:

– Да, Кейс всегда останавливался в гостевой комнате. Но, если будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе пробраться ко мне в комнату, когда все заснут.

– Определенно нет.

– Серьезно?

– Серьезно. Не хочу, чтобы меня прикончил Гаррет Грэхем.

Впрочем, судя по тому, как он хмурится, глядя на меня, когда они с женой наконец возвращаются домой, убийство все еще может произойти, и неважно, где я буду спать.

– Мистер Райдер, – прохладно приветствует он.

– Пожалуйста, не называй его мистером, – тут же требует Джиджи, закатывая глаза.

Миссис Грэхем куда дружелюбнее.

– Добро пожаловать, Люк. Я рада, что ты проведешь с нами Рождество.

Она ярко улыбается, и в ее травянисто-зеленых глазах пляшут искорки. Поскольку мне не хочется поправлять ее и просить не называть меня Люком, ближайшую неделю я, видимо, проведу под этим именем, хочется мне или нет. Главная моя задача – не сделать ничего, что могло бы настроить Грэхемов против меня.

– Спасибо, что согласились принять, миссис Грэхем.

– О, прошу, зови меня Ханной, – настаивает она.

Ее муж выдает обманчиво любезную улыбку.

– А меня называй мистер Грэхем.

Что ж, расклад понятен.

– Вам помочь с ужином? – спрашиваю я, потому что, как по мне, с самой неловкой частью сегодняшнего дня пора заканчивать.

Когда впервые проводишь праздники с новыми людьми, всегда так. Я прошел через те же мучения с семьей Оуэна, с семьей Линдли, с семьей Бекка. Ты вроде как стоишь рядом, притворяешься частью семьи, хотя на самом деле не входишь в нее. И это, черт возьми, ужасно.

Я всегда гадал, каково это – вписаться, побыть среди своих. Впрочем, Ханна изо всех сил старается приобщить меня к делу. Когда я предлагаю свои услуги, она велит порезать овощи и почистить картошку для ужина, пока Джиджи с отцом смотрят футбол в зале.

– Ты ведь понимаешь, что мог бы пойти посмотреть игру с ними, верно?

У меня с лица сбегают все краски.

– Господи, пожалуйста, не отправляйте меня туда! – И это не совсем шутка.

Она смеется.

– Брось, не такой уж он и страшный на самом деле.

– Подумайте, насколько страшным вы его считаете, а потом умножьте на пять миллионов. – Я принимаюсь за очередную картофелину. – Он только о Джиджи так беспокоится или с ее братом та же история?

– Ой, поверь мне, и Уайатту досталось. Он никогда не приводит домой девушек, и не просто так! Однажды, когда ему было девятнадцать, он пригласил одну. Мой муж все выходные допрашивал бедную девочку, после чего она первым же рейсом улетела в Нэшвилл и больше никогда не заговаривала с Уайаттом. Утром в день ее отъезда Уайатт зашел к Гаррету в кабинет, сказал «это больше не повторится», и вышел. Богом клянусь, если он нас и познакомит с кем-то, то только после тайной свадьбы.

Я посмеиваюсь.

– Так, значит, страшно не только мне.

– Он оттает, не переживай.

Я позволяю себе надеяться на лучшее, но вскоре прибывает брат Джиджи, и теперь на меня с осуждением пялятся сразу две пары глаз.

Уайатт и Джиджи – близнецы, но, хотя определенное сходство между ними заметно, отличий все-таки больше. Волосы у него более волнистые, тоже русые, но более светлые. У него материнские глаза, зеленые, а у Джиджи – серые. Джиджи невысокого роста – в отличие от Уайатта. Я шесть и пять, и он мне почти не уступает. Видок у него, как у типичного музыканта: драные джинсы, черная футболка, кожаный браслет на одной руке, несколько тонких – на другой. Впрочем, насчет браслетов ничего сказать не могу – я сам ношу один на запястье еще с шестнадцати лет. По какой-то причине эта гребаная штуковина никак не развалится. Мы с Оуэном думали, что они через пару месяцев истончатся и порвутся, но вот прошло пять лет, и наши с ним «украшения» до сих пор целы. Полагаю, это кое-что говорит и о нашей с ним связи.

Ужин великолепен, как Джиджи и обещала. Я мало говорю, хотя она то и дело бросает на меня ободряющие взгляды. По-настоящему оживленным разговор становится только тогда, когда мы обсуждаем выступление моего сокомандника Остина Поупа на вчерашнем молодежном чемпионате. На недолгое – и великолепное – мгновение Гаррет Грэхем признает мое существование.

– Он правда так хорошо катается или это разовое явление? – спрашивает Гаррет. – Кажется, когда я смотрел запись с его игры, такой скорости не было.

– Он правда хорош, – киваю я. – А скорость у него обманчивая. Он сначала катается вяло, чтобы соперник решил, что он в принципе медленный игрок, а потом резко переходит на совершенно другой темп, и все такие: что за черт? – Я отпиваю воды и отставляю стакан. – Если вы не против взять первокурсника в помощники в лагерь «Короли хоккея», то Поуп станет отличным выбором, – говорю я Гаррету. Слова я подбираю осторожно, потому что не хочу, чтобы он решил, будто я поднимаю эту тему из эгоистичных соображений. Честно говоря, я давно уже отказался от идеи попасть в тренеры.

– Да? – Он явно настроен скептически, а меня, как и следовало ожидать, рассматривает так, будто я собираюсь провернуть какую-то аферу.

– Определенно. Знаю, он совсем молод, но он хороший парень. И терпение у него, как у святого. Постоянно торчит на катке допоздна, помогает товарищам по команде тренировать приемы. Он станет активом для любого лагеря.

Гаррет кивает, и подозрительное выражение лица отступает.

– Вот как. Что ж, обычно мы стараемся не брать первокурсников, потому что они по возрасту недалеко ушли от ребят в лагере, но я буду иметь его в виду, когда придет время. Спасибо.

Я уж решил, что мы добились хоть какого-то прогресса, но в этот момент Джиджи берет меня за руку. Я инстинктивно переплетаю наши пальцы и замечаю, как ее отец следит за этим движением. Он тут же раздражается, будто внезапно вспомнил, что я встречаюсь с его дочерью, а не просто зашел обсудить молодежный чемпионат.

Пожалуй, с моей стороны подобный жест – глупость, но не могу же я притворяться, что Джиджи мне не девушка, так что я позволяю ей сжать мою руку. Ханна, как я вижу, наблюдает за нами с нечитаемым выражением лица.

– Ладно, вы знаете правила. Я готовлю, вы моете посуду, – объявляет Ханна, когда с тарелок все сметено. – А я налью себе бокальчик вина и разожгу камин.

Джиджи отлучается в ванную, так что я остаюсь в кухне наедине с ее отцом и братом. Оба косятся на меня так, будто я – международный террорист, каким-то образом попавший к ним в дом.

После долгой паузы Уайатт скрещивает на груди руки и спрашивает.

– Что тебе надо от моей сестры?

– Уайатт, – одергивает его Гаррет.

Тот косится на отца.

– Нет-нет, предоставь это мне. Если понадобится, придешь на помощь. – Зеленые глаза впиваются в меня. – Так что?

Я с трудом сдерживаю вздох.

– Мы вместе. Не знаю, каких еще слов ты от меня ждешь.

– Вместе, – повторяет он. – И что это значит?

– Это значит, что мы вместе.

– Так, все, я иду на помощь, – встревает Гаррет, приняв ту же позу, что и сын. – А дальше, по-твоему, что?

Абсолютно все.

Вот только говорить мне об этом не хочется. Я вообще не привык говорить о своих чувствах, особенно с двумя мужиками, которых едва знаю.

– Я не совсем уверен, что вы хотите услышать в ответ. Мы вместе уже некоторое время, и у нас все хорошо. – Я заставляю себя поочередно посмотреть в глаза сначала одному, потом другому. – И я считаю наши отношения серьезными.

Уайатт опасно прищуривается.

– Я кое-что почитал о тебе. Ты кого-то избил на молодежном чемпионате.

Я киваю.

– Так и есть.

– Проблемы с управлением гневом? Или что?

– Уайатт, – с укоризной произносит Гаррет, а потом сам говорит: – Хотя мне самому любопытно, что же там произошло.

– Парни, заканчивайте допрос с пристрастием. – В кухню заходит Джиджи, и ее явно переполняет раздражение. – Хватит. А ты, Райдер, не обязан отвечать на их вопросы. И, кстати, Райдер помогал маме готовить, так что убираться он не обязан. Он свободен. – Она тычет пальцем в оставшихся. – Это ваша работа. А мы пойдем посидим с мамой – единственным нормальным человеком в семье.

И с этими словами она утаскивает меня из кухни.

– Господи. Спасибо, – бормочу я, когда мы отходим достаточно далеко.

– Прости, они иногда слегка перебирают с опекой.

– Слегка?

– Зато теперь ты наверняка рад, что прошелся со мной по магазинам! Всегда полезно иметь наготове взятку.

Что ж, формально все подарки выбирала она, потому что мне ее домочадцы были знакомы только в самых общих чертах. Однако мои подарки произвели фурор, особенно нотная тетрадь в прикольной металлической коробке, которую я купил Уайатту. Он неохотно благодарит меня, но вид у него довольный.

– Итак, вы ужинаете и открываете подарки в канун Рождества, а завтра что делаете? – спрашиваю я Грэхемов. Мы сидим в зале, и мерцающие огоньки гирлянды с елки отбрасывают тени на стены. Разумеется, у них множество старых сентиментальных украшений, крошечные гипсовые отпечатки ножек Джиджи и Уайатта, сохранившиеся с младенческих лет. Обычно я счел бы подобное тошнотворным, но прямо сейчас вроде как не против.

– Мы ленимся. – На секунду Уайатт будто забывает, что у них в курятнике притаился лис, и отвечает мне как нормальному человеку, а не негодяю, который пытается опорочить его сестру. – Подъедаем праздничные блюда. Открываем коробки с рождественскими печеньками от бабушки.

– Иногда отправляемся кататься на коньках на пруду в конце улицы, – вклинивается Джиджи. – Хотела бы я посмотреть, как вы двое разыграете буллиты… – Она кивает на нас с Уайаттом.

Тот морщится.

– Пожалуйста, не заставляй меня играть в хоккей.

– Но у тебя так хорошо получается! – в отчаянии восклицает она.

– Ага. Знаешь, как выматывает, когда ты хорош в том, чем не хочешь заниматься?

Гаррет фыркает.

– Неблагодарный ты наглец. Тебе от меня достался весь талант, и что ты с ним делаешь? Песенки распеваешь.

– Эй, это уже мой талант, – вмешивается Ханна.

Он тут же пристыженно опускает взгляд.

– Прости, Уэллси. Твой талант гораздо ценнее моего, тут спору нет.

И он, похоже, правда так считает. А на жену смотрит с такой любовью, что я чувствую себя практически вуайеристом. Никогда не видел, чтобы люди так смотрели друг на друга.

Мне внезапно приходит мысль о том, что думают люди, заметив, как я смотрю на Джиджи.

В конечном счете мы все поднимаемся наверх и расходимся по спальням. Я провожаю Джиджи до двери в ее комнату, и она, встав на цыпочки, шепчет:

– Проберешься ко мне, когда все уснут?

– Ни за что.

– Да ладно.

– Я уже сказал, что и пальцем тебя не коснусь под крышей твоего отца. Положение и без того опасное.

– Как насчет сексуальных сообщений?

Я упрямо качаю головой.

– Что, если мы с ним случайно телефоны перепутаем?

– Как такое вообще может случиться? Брось, ну хоть одну фотку члена.

– Что за одержимость? – тяну я. – Мне попросить Дженсена отправить тебе презентацию о зависимости от секса?

Я целую ее на прощание – в щеку – и отправляюсь в гостевую комнату. Кровать безумно удобная, но мне никак не заснуть. Некоторое время я ворочаюсь с боку на бок, потом решаю, что надо совершить набег на бар и заставить себя заснуть. Один из псов молча трусит за мной в кухню. Второй уже там – лежит на полу в примыкающей к кухне гостиной, где Ханна заворачивает подарки.

Я заглядываю к ней.

– Я-то думал, что мы уже открыли подарки, – сухо замечаю я.

– О, это традиционная вторая часть. Мы делаем вид, что подарков больше нет, а потом на следующее утро дети просыпаются и находят на кухонном столе еще несколько штук.

– Очень хорошая традиция, – неловко киваю я. – Вы не против, если я налью себе выпить? В смысле, чего-нибудь покрепче воды или молока.

– Не спится?

– Да. Незнакомое место, наверное.

– Пойдем. У меня для такого случая есть проверенное средство.

Она ведет меня по коридору на террасу, которую Гаррет, должно быть, использует еще и в качестве офиса, потому что все внимание тут же приковывает стол и несколько полок, уставленные наградами и фотографиями в рамках. Есть даже снимок, на котором Гаррет пожимает руку президенту, вот только политика меня совершенно не интересует, так что ноги несут меня к другой фотографии – это групповой снимок, около двух дюжин человек на мостках возле озера.

Ханна замечает мой взгляд.

– Это с нашей ежегодной поездки на озеро Тахо. Гаррет вечно настаивает на групповом фото. Никто никогда к нему не готов, и кто-нибудь вечно падает в озеро. – Она пожимает плечами. – Этим летом сам увидишь.

– Кто сказал, что я там буду?

– Будешь.

Она наливает виски в два бокала, и мы садимся на противоположных концах коричневого кожаного дивана.

– Ты любишь мою дочь.

Я удивленно вскидываю голову.

Ханна с улыбкой потягивает виски.

– Ты ведь уже сообразил, да?

Я нервно сглатываю.

– Еще так рано…

– И? Когда понимаешь, что человек «твой», время значения не имеет. – Она изучает мое лицо, и губы ее трогает улыбка. – Ясно. Ты еще борешься с этим чувством. Не переживай, Люк, – прибережем этот разговор для другого случая. – Она тихо посмеивается. – Пусть твоя голова догонит сердце.

Глава сорок третья

Джиджи

Оуэн Маккей

Проводить праздники с Райдером здорово. Не могу сказать, что папа с Уайаттом полностью смирились с его присутствием, но вот мама – определенно, и эта парочка просто очаровательна. Они вместе выгуливают собак по снегу. Он несет за нее продукты до дома. Внимательно слушает рассказ о новом певце, которого она продюсирует. Это и правда мило.

Может, ему не хватает материнской фигуры в жизни. Он потерял маму в шесть, и расти явно было непросто. Еще хуже то, что ей на смену приходила бесконечная череда приемных мамаш, которым не было до него дела.

В последний вечер каникул мы сидим у меня в комнате… с открытой дверью, потому что Райдер у нас теперь носит пояс целомудрия. За всю неделю мне удалось всего дважды убедить его заняться сексом, и только после многочисленных заверений, что моих родителей и Уайатта долго не будет дома. Он настаивал, что до и после акта должен быть зазор в два часа – для страховки. Его слова, не мои.

Я встречаюсь с сумасшедшим.

Прямо сейчас он растянулся на моей кровати и читает книгу, позаимствованную в кабинете отца. Знаю, что папа неохотно одобрил его выбор, хотя как истинный упрямец ни за что не признается в наличии у них с Райдером общих интересов, а потому ничего не сказал.

Я сложила ноги Райдеру на колени и накидываю на макбуке дизайн для футболки. У папы завтра день рождения, и подарок я ему уже купила, но за свое поведение во время Мочилова в День подарков он удостоится еще одного. Бью Ди Лаурентиса и Эй Джи Коннелли выбрали капитанами, и, когда те стали набирать команды, папу назвали только пятым. Он так разозлился, что вытаращился на подростков и зарычал: «Вы что, шутите? Вы понимаете, что я – Гаррет Грэхем?»

– Как думаешь, надпись «Я – Гаррет Грэхем» лучше сделать черным или серебряным? – спрашиваю я, повернув планшет в сторону Райдера.

Он некоторое время рассматривает картинку.

– Черным. – И усмехается.

У меня в очередной раз вибрирует телефон – сегодня от него нет спасения просто. Друзья пишут, спрашивают, что я делаю сегодня вечером. Сегодня канун Нового года, но мы решили остаться дома.

Смотрю на экран, а это Диана, которая встречает Новый год со своим «престарелым возлюбленным», сэром Персивалем.

Диана: Знаешь, мне даже нравится его зрелость. Мне не хотелось идти сегодня вечером на вечеринку, и он был совершенно не против остаться дома. В канун Нового года мы пьем вино, смотрим кино и очень по-взрослому занимаемся любовью. Кажется, меня сразила наповал привлекательность мужчины постарше…

Я: Я рада! Только постарайся совсем не терять голову. Еще ведь так рано…

Это максимально тактичная формулировка с моей стороны. Честно говоря, я всегда считала, что с мужчиной, который хочет встречаться с девушкой намного младше себя, что-то не так. Разумеется, шесть лет – не такая большая разница, но Диана упоминала, что у Персиваля до нее были серьезные отношения с еще одной юной девушкой. Когда ему было двадцать четыре, он встречался с восемнадцатилетней. Как по мне, есть в этом что-то мерзкое. Однако они с Дианой оба взрослые, так что, пока она счастлива, я воздержусь от осуждения.

На экране меж тем появляется новое сообщение – на сей раз от моей кузины.

Алекс Такер: Что значит ты сегодня дома? ЗАПРЕЩАЮ. Приезжай на Манхэттен.

В последнем сообщении она упоминала, что появится сегодня вечером в качестве приглашенной звезды в новом ночном клубе.

Я: Вот так, в последний момент? Ни за что. Поездом уже поздно, а билет на самолет сейчас и за миллиард долларов не купишь.

Она на минуту пропадает из сети, и я уже решаю, что вопрос снят, но скоро приходит новое сообщение.

Алекс Такер: Мой друг пришлет свой самолет.

У меня вырывается смешок. И это я думала, что у меня в друзьях большие шишки. Алекс, судя по всему, проводит время в компании владельцев частных самолетов.

Я: Не могу.

Алекс Такер: Конечно, можешь. Ладно тебе, я соскучилась по тебе. И будет весело.

Некоторое время я все это обдумываю. Обычно импульсивные поступки не вписываются в мой жесткий график тренировок, и я осознаю, что, возможно, это мой последний шанс немного побеситься. Скоро мы вернемся в колледж, начнется новый семестр, возобновится хоккейный сезон, скоро начнутся игры в плей-оффе. Когда еще у меня будет шанс полететь на частном самолете в Нью-Йорк?

Я поворачиваюсь к Райдеру.

– Нас пригласили на вечеринку в Нью-Йорк. Ты за?

Он смотрит на меня поверх книги.

– Кто нас пригласил? – Он рассеянно поглаживает меня по колену.

– Моя кузина Алекс. Она будет в ночном клубе на Манхэттене. У них там такое тошнотворное мероприятие, где знаменитостям платят за то, что они явили посетителям свои смазливые мордашки.

– Это та кузина, которая супермодель?

Я киваю.

– Хочешь пойти? Она сказала, что пришлет за нами самолет.

Райдер моргает, а потом заходится смехом.

– Иди ты!

– Знаю, – вздыхаю я. – Но тут ничего не поделаешь. У нее серьезные связи. Дядя Такер считает, что это довольно круто.

Мне приходит очередное сообщение от Алекс – ссылка на страницу мероприятия.

– О, а вот и подробности. – Я читаю присланную информацию. За музыку у них отвечает какой-то крутой диджей, также прикреплен перечень знаменитостей, которые должны там появиться. Увидев первое в списке имя, я захожусь смехом. – Ты только смотри, кто там будет!

– Кто?

– Прозз Рачность.

– Тот рэпер с худшим именем на белом свете?

– Ага. О боже, если бы Мия сейчас не была на Мальте, она бы точно пошла с нами. – Я просматриваю имена дальше. – Смотри-ка. Там вроде как и твой приятель Оуэн Маккей должен появиться.

В списке несколько спортсменов, но мое внимание почему-то притягивает имя Маккея.

– Что ж, теперь мы просто обязаны пойти, – говорю я Райдеру. Он неловко ерзает.

– А можем остаться здесь. Как хочешь. – Взгляд синих глаз останавливается на моем лице. – Ты хочешь пойти?

– Вроде как да.

– Тогда поехали. – Он изгибает бровь. – Но танцевать я не буду.

– Будешь.

– А еще я притворюсь, что не знаком с тобой, когда этот Прозз Рачность будет давать тебе автограф.

– Тогда ты многое пропустишь. Я собиралась попросить его мне на сиськах расписаться.

Райдер ухмыляется.

В итоге некоторое время спустя мы садимся в самый настоящий частный самолет, готовый к полету до Манхэттена. Внутри он сплошь белый – от кожаных кресел до мягких ковров и просторного туалета. Это все настолько абсурдно, что даже шутить не хочется.

Алекс – младшая дочь дяди Такера и тети Сабрины. Ей двадцать, так что она на год младше меня. Ее сестра, наоборот, старше меня на несколько лет и работает юристом. Как по мне, с ума сойти можно: пока одна дочь работает до потери пульса, пытаясь стать в фирме партнером, вторая зарабатывает миллионы долларов и разъезжает на частных самолетах.

– Она что, слишком богата и знаменита, чтобы нас встретить? – ворчит Райдер, изображая оскорбленную добродетель, пока мы спускаемся по заснеженному трапу. Летели мы всего сорок пять минут, так что прошло все слишком быстро. Я бы с удовольствием еще полакомилась мясными закусками, которые принесла нам стюардесса.

– Совершенно неприемлемо, – соглашаюсь я.

Впрочем, Алекс прислала за нами машину – черный «Эскалейд»[55] с обтекаемыми формами, который мгновенно уносит нас к самому центру города. К счастью, нам удается объехать стороной Таймс-сквер, потому что все дороги вокруг сейчас перекрыты. Вот чего я никогда не могла понять, так это зачем такая толпа народу толкается, дрожа от холода, и ждет, когда же сбросят какой-то нелепый шар.

Мы с Райдером сидим на заднем сиденье. Он держит меня за руку, но вид у него рассеянный. Пока мы летели, он несколько раз проверил телефон, будто ждал сообщения, а когда я его спросила об этом, сказал, что просто следит за временем.

Алекс велела просто назвать парню у входа мое имя, потому что очередь растянулась на три квартала. Я прохожу сразу вперед, чувствуя себя нахалкой, – молодые любители вечеринок в бесконечной очереди провожают меня яростными взглядами.

Внутри царит настоящий хаос. Мигают огни, воздух влажный, пахнет потом и парфюмом, а электронная музыка оглушает. Пока мы пробираемся к центру зала, дорогу нам постоянно преграждают полураздетые женщины и мучимые жаждой мужчины. В некотором смысле все это кружит голову. В Гастингсе особо и ночной жизни нет, а во время сезона я слишком устаю после тренировок и игр, чтобы ездить за подобными развлечениями в Бостон.

Я отправляю Алекс сообщение, оповещая, что мы здесь, и она велит пройти к вип-зоне.

– Идем, нам сюда! – Я тяну Райдера за собой.

Он оглядывает толпу с некоторой неловкостью. Что-то с ним не так, но я все списываю на его замкнутость.

Пока мы петляем по переполненному танцполу, меня постепенно захватывает музыка, и бедра начинают двигаться сами собой. Райдер это тут же подмечает, и губы у него складываются в улыбку.

– Что? – спрашиваю я, перекрикивая грохот.

– Хорошо выглядишь.

Пальто мы оба оставили в «Эскалейде», потому что водитель сказал, что потом он же нас и заберет, так что ничто не скрывает мое откровенное платье. Оно из мерцающей серебристой ткани с бахромой на подоле. Этакий винтажный модерн. Бюстгальтера на мне нет, но вырез очень скромный – всего намек на декольте. Основной эффект платья заключается в нижней его части – оно такое короткое, что у меня почти все ноги видны.

Попасть в вип-зону можно только на лифте, у которого стоят двое вышибал с наушниками и радиотелефонами. Я уже готова снова козырнуть именем Алекс, когда двери лифта распахиваются и она сама шагает нам навстречу.

Ее красота не устает меня поражать. Помню, в детстве я вечно думала, какая она хорошенькая. Она даже в десять лет приковывала к себе взгляды. Официально она занялась модельным бизнесом в семнадцать и за три года стала одной из самых узнаваемых моделей и блогеров в мире.

Она красотка: густые темные волосы, большие карие глаза, идеальная фигура. Я замечаю, каким оценивающим взглядом окидывает ее Райдер, и даже не переживаю: я сама ее так же рассматриваю. Струящееся алое платье как влитое сидит на ее высокой стройной фигуре, подчеркивая огромную грудь, узкую талию и упругую попку. У нее такое тело, что окружающим остается только рыдать от зависти. Я никогда не смогла бы выглядеть как Алекс – я слишком мускулистая. В хоккее иначе не бывает.

– Джи! – Она заключает меня в объятия. – Они со мной, – тут же сообщает она охранникам.

Втроем мы входим в лифт. Стоящие поблизости посетители клуба, которым явно хочется хоть мельком взглянуть на обетованную землю вип-зоны, провожают нас завистливыми взглядами. Некоторые женщины пялятся на меня с такой свирепостью, что я сочувствующе пожимаю плечами, пока двери лифта еще не успевают закрыться.

– Боже мой, выглядишь потрясающе! – восторгается Алекс. – Какое платье!

– Это я-то? На себя посмотри, наряд безумный!

Я знакомлю ее с Райдером, и она тут же скользит по нему долгим оценивающим взглядом, даже не пытаясь это скрыть. Алекс ростом почти шесть футов, так что вполне может спокойно смотреть ему в глаза. Я вдруг осознаю, что они отлично смотрятся вместе, и чувствую укол ревности, какой бы иррациональной она ни была.

Вип-зона – будто другой мир. Вдоль всего помещения тянется длинное ограждение, откуда видно танцпол, оставшийся далеко внизу. Здесь танцполов несколько – правда, все они поменьше, а основное пространство занимают кабинки с мягкими диванами, обитыми черным бархатом. Освещение подчеркнуто чувственное, все напитки приносят бутылками. В углу сделано небольшое возвышение с большой кабинкой, огороженной бархатными лентами. Для самых привилегированных гостей, не иначе. Там всем заправляет высокий парень в белом худи, широких белых брюках и белых дизайнерских сникерах. Знаменитого рэпера я узнаю тут же. Почему-то думала, что он будет весь в побрякушках, а на нем, кроме украшенных бриллиантами часов, нет ни единой цацки. Ну, еще у него ирокез, причем волосы выкрашены в золотой цвет, так что, полагаю, он берет прической.

Заметив, что я пялюсь на него, он дерзко улыбается и машет рукой, как будто мы сто лет знакомы.

Алекс замечает мой взгляд.

– Тебе стоит его поблагодарить, – ухмыляясь, объявляет она.

– За что?

– Ты сюда прилетела на его самолете.

У меня аж рот открывается от удивления.

– Господи! – Я поворачиваюсь к Райдеру. – Мы летели на самолете Прозза Рачности.

По крайней мере, понятно, почему там все белое.

– Он вообще крутой чувак, – заверяет Алекс. – Я вас потом познакомлю. Сначала я хочу узнать, какие у тебя новости.

Мы не виделись с отпуска на Тахо, но разговаривать под грохочущую музыку непросто, так что большую часть времени мы просто орем друг другу на ухо. Райдер меж тем стоит рядом, потягивая принесенный официантом виски. Я заказала скотч с содовой, отчего он заулыбался, но ничего не сказал.

– Так вы вместе, – констатирует Алекс, – указывая наманикюренным пальчиком то на Райдера, то на меня.

– Да, – киваю я, закатив глаза.

– А ты высокий, – сообщает она ему.

– Э-э-э… спасибо.

– Это просто наблюдение, не комплимент.

Райдер фыркает.

– И вы оба играете в хоккей, – продолжает она, а потом принимается хихикать. – У тебя просто фетиш на хоккеистов.

– Нет у меня фетиша, – отмахиваюсь я со смешком.

– Разве прошлый не был тоже хоккеистом? – Райдер тут же опасно сощуривается, но Алекс беззаботно откидывает назад волосы и похлопывает его по руке. – Не волнуйся, ты гораздо симпатичнее. И выше.

Внезапно моим вниманием завладевает знакомое лицо в одной из кабинок. Сообразив, кто это, я ахаю.

– Это же Мак из шоу «Интрижка или судьба!» – восклицаю я. – И он не с Самантой! О господи, надо срочно написать Диане. И папе. – Я поспешно достаю из сумки телефон.

Я: Осторожно: спойлеры насчет финала «Интрижка или судьба». Если не хотите ничего знать, выходите из чата.

Диана: Расскажи!

Папа: Подписываюсь.

Я: Даже если Мак и Саманта на следующей неделе окажутся вместе в финале, сейчас они точно не вместе.

В подтверждение я прикрепляю пиксельный снимок Мака, который как раз засунул язык в глотку какой-то девице. И даже не заметил, что я его фотографирую.

В конечном счете Алекс утаскивает меня на небольшой танцпол. Мне неудобно, что я бросаю Райдера, но он только отмахивается. Когда же я в какой-то момент поворачиваюсь, он болтает с Проззом Рачность. Жаль, что у меня телефона при себе нет – я бы увековечила этот момент. Вот только телефон остался в сумочке, которая прямо сейчас висит на мускулистой руке Райдера.

Я успешно превратила ворчливого плохиша и капитана хоккейной команды Брайара в бойфренда, который готов подержать даме сумочку.

Я захватила мир.

Мы берем паузу, по новой заказываем официантке напитки. На сей раз Алекс просит принести шампанского. Мы пьем, произносим тост, а потом она утаскивает Райдера потанцевать, хотя он умоляюще взирает на меня, надеясь, что я остановлю кузину. Впрочем, несмотря на мученическое выражение лица, он явно получает удовольствие всякий раз, когда ее тело потирается о него. Прямо сейчас я даже ревности не чувствую. Может, потому, что, даже танцуя с Алекс, он не сводит жаркого взгляда с меня.

Вернувшись, он снова поглядывает на телефон и хмурится, а потом засовывает его обратно в карман.

– Хватит проверять время, – укоризненно замечаю я.

Время близится к полуночи, когда со стороны лифта раздается громкий шум и народу в зале становится ощутимо больше.

Алекс поглядывает на вновь прибывших и смеется:

– А вот и ваши.

Я усмехаюсь в ответ:

– Наши?

– Хоккеисты.

Толпа приближается, сотрудники торопливо разводят гостей по отгороженным кабинкам, а полуголые девушки с бутылками бегут обслужить вновь прибывших и потешить их эго.

Вдруг раздается крик:

– Райдер!

И в следующее мгновение к нам на всех парах летит Оуэн Маккей. Они с Райдером абсолютно одинакового роста, так что вдвоем они производят пугающее впечатление – как две скалы.

– Привет! – Оуэн крепко и с чувством обнимает Райдера, а отстранившись, тут же замечает мою кузину. – Погоди-ка, а ты не?..

Алекс одаривает его ослепительной улыбкой, и взгляд у него слегка затуманивается.

– Господи! – Он снова поворачивается к Райдеру. – Так вот с кем ты теперь проводишь время на Восточном побережье? В компании супермоделей? – Он громко стонет, переводя жаркий взгляд с меня на Алекс.

Можете счесть меня поверхностной стервой, но до чего приятно, когда тебя причисляют к супермоделям!

– Что происходит? – сухо спрашивает Райдер. – Я даже не знал, что ты в городе.

– А я не знал, что ты в городе, – парирует Оуэн. – Что ты делаешь на Манхэттене? Ты же говорил, что проведешь праздники у кого-то из друзей в Бостоне.

Райдер берет меня за руку, притягивает поближе.

– Да, и вот этот друг. – После эффектной паузы он добавляет: – Моя девушка.

– Выкрутился, – вздыхаю я.

Оуэн, заметив, что мы держимся за руки, посмеивается.

– Господи, Люк, много же ты от меня скрывал. Так теперь у нас и девушка есть?

Райдер пожимает плечами.

– Джиджи, – представляюсь я, протягивая свободную руку. – Приятно познакомиться. Алекс ты, судя по всему, уже знаешь.

– Оуэн, – кивает он.

Он все еще пристально изучает меня, будто мое присутствие в жизни Райдера его озадачивает. И, когда взгляд синих глаз останавливается на моем лице, меня охватывает странное чувство. Дело в том, что глаза у него точно такого же оттенка, как у Райдера. Я, кажется, никогда не видела одновременно двух парней с такими темно-синими, сапфировыми глазами.

Зародившееся подозрение тут же подтверждает сам Оуэн. Изогнув бровь, он спрашивает:

– И давно ты встречаешься с моим братом?

Глава сорок четвертая

Райдер

Я хочу быть для нее героем

– Оуэн Маккей – твой брат.

Голос у Джиджи сухой и недовольный, и это первые ее слова с того момента, как мы, едва волоча ноги, ввалились в три утра в номер отеля. Мы переночуем в номере у ее кузины-супермодели. Разумеется, в пентхаусе.

Я все ждал, когда же она что-нибудь скажет, и рад, что она сумела сдержаться. Оуэн и не подозревал, как ошеломил ее, а я видел, что у Джиджи миллион вопросов. Однако в клубе с грохочущей музыкой, да еще и в канун Нового года, не было возможности поговорить даже о мелочах, не то что вести глубокомысленные беседы. Когда она не стала давить, я испытал облегчение, но знал, что она просто выжидает. Остаток вечера она неловко поглядывала то на Оуэна, то на меня.

Ну, может, и не весь вечер. Еще мы провели немало времени на танцполе. Я не столько танцевал, сколько позволял ей тереться о меня своим телом, пока часы не пробили полночь, и после мы тискались на танцполе в окружении супермоделей, профессиональных спортсменов и рэпера по имени Прозз.

Ну и ночка.

После всю нашу толпу забирает личный водитель Алекс – и Оуэна тоже. Они с Алекс скрылись в ее комнате, и, хотя кузина Джиджи посмеивалась над ней за любовь к хоккеистам, прямо сейчас она точно выкрикивает имя одного из них.

Я закрываю дверь, пытаясь отгородиться от звуков секса, доносящихся с другого конца апартаментов.

– Ладно, давай поговорим об этом, – со вздохом киваю я.

– Ты солгал мне, – безо всякого выражения произносит она.

– Я тебе не лгал, – кусаю губы, стараясь не отводить взгляда. В глазах Джиджи все больше злости, так что я торопливо продолжаю. – Я сказал тебе, что знал Оуэна по Финиксу, просто опустил тот факт, что он мой брат.

Джиджи прислоняется к двери, скрестив на груди руки.

– Это обман по умолчанию. – Она неодобрительно покачивает головой. – Я только что познакомила тебя со своей семьей, а ты не мог мне сказать, что у тебя брат есть?

Я закусываю губу до крови, потом заставляю себя расслабиться и сделать глубокий вдох.

– Я не держал это в тайне намеренно, – наконец признаюсь я. – Впервые речь о моем знакомстве с Оуэном зашла в ту пору, когда я еще не рассказал тебе про своего отца и не был готов к тому, что все это дерьмо выйдет наружу. Так что я сделал вид, что мы просто друзья со времен Финикса. А потом, честно говоря, забыл.

– Забыл, – недоверчиво вторит она.

– Так ведь мы никогда больше не поднимали эту тему, никогда не говорили об Оуэне, – напоминаю я.

– Верно, и почему же?

Я сажусь на край кровати, запустив обе руки в волосы.

– Потому что говорить о прошлом я ненавижу. И ты об этом знаешь.

– Но ты сказал, что постараешься, – в отчаянии произносит она.

– Знаю. Прости меня. Просто… мне подобное плохо дается. – Я вздыхаю, и на меня накатывает сожаление. – Мы сводные братья. Отцы у нас разные.

Только общая мертвая мать.

Я торопливо сглатываю ком в горле.

Джиджи, будто почувствовав, насколько болезненным становится для меня разговор, садится рядом. На ней до сих пор сверкающее серебристое платье, от которого я весь вечер не мог отвести глаз.

– Почему же ты оказался в приемной семье? – недоуменно спрашивает она. – У тебя ведь есть сводный брат. И Оуэн за вечер неоднократно упоминал своих родителей. Почему его семья тебя не приняла?

К горлу подступает тошнота.

– Не приняли, и все.

– Насколько он старше?

– На два года. Когда умерла мама, ему было восемь. Но он с нами тогда уже не жил, – объясняю я. – Мама развелась с его отцом, когда Оуэну был всего год. Потом встретила моего отца и почти сразу забеременела мной. До ее смерти Оуэн жил с нами почти год.

– Вы были близки?

– Мы были лучшими друзьями. До сих пор лучшие друзья. – Я демонстрирую запястье. – Это он тот друг, насчет которого ты меня любишь поддразнивать. Обзавелись этими гребаными браслетами в шестнадцать, и они до сих пор не развалились.

Она улыбается, и я чувствую, что ее гнев отступает.

– Думаю, это хороший знак.

– Так или иначе, когда Оуэну было семь, его отец снова женился. На очень приятной женщине по имени Сара. У нее уже была дочь от предыдущего брака. Расс, отец Оуэна, хотел, чтобы они стали одной семьей, так что он бился с моей мамой за право полной опеки. Сказал суду, что может обеспечить сыну более благоприятные условия. У него был выше доход, он жил в хорошем районе. Мама не могла позволить хорошего адвоката, чтобы с ним биться, и в конечном счете уступила. Он, конечно, не пытался полностью исключить ее из жизни Оуэна, просто хотел, чтобы Оуэн основную часть жизни проводил у него. Мама согласилась, и Оуэн приходил к нам по выходным и на праздники. Для нее, конечно, все это было очень болезненно. Она по нему скучала. – Эмоции сдавливают мне горло. – Мы оба скучали. Он переехал к папе и мачехе, а я остался со своими родителями. Год спустя мой отец всадил маме пулю в лоб.

Внутри у меня все сжимается, дышать становится тяжело, и я сдавленно ругаюсь.

– Что такое? – тут же спрашивает Джиджи.

– Никогда не прощу его за то, что он сделал. – Горло у меня горит огнем. – Идеальной матерью она, может, и не была, но моей – была.

Слезы жгут глаза, и я отвожу взгляд. Вот только Джиджи очень проницательна, чтоб ее, и, конечно, все замечает. Она, шурша платьем, придвигается ближе, насильно приподнимает мою руку и забирается ко мне под бочок. Я инстинктивно обнимаю ее, а она опускает голову мне на плечо.

– И что, отец Оуэна просто позволил отправить тебя в детский дом, когда ты лишился матери? Это же жестоко.

Честная оценка его поступка звучит грустно.

– Мы с ним не были родственниками, так что ему не было до меня дела. Отец Оуэна… – Я стараюсь проявить деликатность, бог знает зачем. Я по природе своей не отличаюсь чувством такта, так с чего начинать? – Он просто кусок дерьма. А Сара хоть и милая, но просто тряпка. Думаю, будь ее воля, она бы меня взяла.

Я думаю о немногочисленных праздниках, проведенных в компании Маккеев. Их было всего ничего, и приглашали меня только потому, что об этом умолял Оуэн.

– Рассу я никогда не нравился. Думаю, для него я был просто напоминанием о моей маме, о его бывшей жене. Он утверждает, что она изменила ему с моим отцом, но я не знаю, правда ли это. Может, так оно и было.

Даже если так, я бы не стал ее винить. С Рассом всегда было трудно, человек он грубый, строгий. К Оуэну всегда предъявлял колоссально высокие ожидания. Хорошо еще, что Оуэн просто звезда в хоккее, учитывая, что в детстве Расс из него все соки выжимал. Не будь у Оуэна таланта и страсти к игре, которая в нашем деле необходима, он бы просто сломался под таким напором.

– Рассу я был не нужен, – говорю я. Никому не нужен. Внезапно горло сдавливает от наплыва чувств. – Я был напоминанием о жизни, которую он оставил позади.

– Но Оуэн был тебе хорошим братом?

– Лучшим. – Вина сдавливает мне грудь, и Джиджи не упускает, что я напрягся.

– Что?

– Я не заслуживаю такого брата, – признаю я.

– Это еще что значит?

– Мой отец убил его мать, Джиджи. Ни один из нас об этом не забудет.

– Он это тебе в вину вменяет? – встревоженно спрашивает она.

– Нет, а стоило бы, – вяло откликаюсь я. – Если бы не мой отец, этот кусок дерьма, у него до сих пор была бы мама.

– Да, но это не твоя вина.

– Я лишь объясняю, что не стал бы его винить, если бы он счел меня виноватым.

Горло снова сжимает. Какая разница. Теперь думать об этом уже не имеет смысла. Как и говорить об этом. Разговоры ничего не меняют. Нельзя изменить прошлое или…

– Не надо, – тихо просит Джиджи. – Не надо закапывать все в себе. Я прямо чувствую, что ты как раз этим и занимаешься.

Она с силой берет меня за подбородок, вынуждая посмотреть ей в глаза. Я вздрагиваю.

– Ты так сильно хочешь, чтобы в твоем прошлом не было ничего подобного, но что случилось, то случилось. Теперь я понимаю, насколько все было паршиво, и ужасно тебе сочувствую. Но в этом нет твоей вины. Ты не несешь ответственность за случившееся, только твой отец.

– Знаю.

– Тогда прекрати брать на себя ответственность за его поступки. Позволь себе порадоваться тому, что у вас с братом хорошие отношения. Не надо чувствовать себя виноватым.

– Но я все равно чувствую, – бормочу я и, кажется, впервые в жизни произношу эти слова вслух.

Оуэну я никогда не говорил, что чувствую по этому поводу.

Меня пугает, что Джиджи я могу рассказать обо всем. Позволить себе уязвимость. И я не боюсь ее реакции. Во мне нет ни капли страха, что она меня осудит.

Обнимаю ее за талию, ласково поглаживаю по спине. Прижавшись рукой к ее щеке, смотрю в ее прекрасное лицо. Когда я с ней, когда думаю о ней, сердце мое готово выскочить из груди.

Я склоняюсь к ней в поцелуе.

– Я недостоин тебя, – шепчу я ей.

У Джиджи в глазах поднимается тревога.

– Райдер…

– Не знаю, буду ли достоин хоть когда-нибудь. Но я хочу попытаться.

Я действительно хочу, я говорю серьезно. Даже зная о собственных недостатках, я попытаюсь подняться над собой ради этой женщины. Благодаря ей я становлюсь лучше.

Я хочу стать лучше ради нее. Хочу быть для нее героем.

Горло мне сдавливают эмоции.

– Эй, – она легонько касается моего подбородка. – Ты что?

– Я люблю тебя.

У нее перехватывает дыхание.

Я никогда прежде не произносил этих слов, но прямо сейчас вкладываю в признание каждую частичку себя. Она – та самая. Единственная.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя, Джиджи.

Лицо ее озаряет ослепительная улыбка.

– Я тоже люблю тебя, Люк.

И что-то во мне переворачивается, когда я слышу, как она произносит имя, которое я так долго ненавидел, которого всегда сторонился. Она произносит его так нежно, и она такая красавица, и признается мне в любви, и… полагаю, я не прочь быть Люком.

Я стану тем, кем она захочет меня видеть.

* * *

На следующий день я, натянув футболку, выскальзываю из спальни. Еще рано, но мой брат уже сидит в кухне роскошного номера. Джиджи крепко спит за закрытой дверью нашей комнаты. Алекс, должно быть, тоже, потому что ее нигде не видно.

Я подхожу ближе.

– Доброе утро.

– С новым годом! Хочешь кофе?

Я киваю.

– Да, пожалуйста.

В номере стоит дорогая кофе-машина с изысканным кофе, который обычно подают хипстерам во всяких буржуйских кафе.

– Шикарно, – тяну я, и он фыркает.

Через минуту он протягивает мне чашку – такую горячую, что над ней поднимается парок. Мы переходим в гостиную, садимся на мягкий диван. Вчера вечером мы до этой комнаты не добрались, так что все здесь в идеальном состоянии.

– Итак, у тебя появилась девушка, – смеется он. – Ты как-то забыл об этом упомянуть, когда мы разговаривали в прошлый раз.

– Я тогда еще сам пытался осмыслить, как же это произошло.

– Она мне нравится.

– Мне она – тоже, – я киваю на закрытую дверь в комнату Алекс. – Вы теперь вместе или как?

– Конечно, брат. Женюсь на супермодели. Да ладно тебе.

– Разве ты не знаменитый профессиональный спортсмен? К таким всегда прилагаются супермодели, нет?

– Эта девица как лесной пожар. Со мной она заскучает уже через неделю максимум. Сегодня вечером она улетает в Париж на частном самолете.

– Ага, а ты улетаешь на своем самолете обратно в Лос-Анджелес.

– Ну тебя. Я лечу коммерческим рейсом.

– Первый класс?

Он, смутившись, опускает голову.

– Бизнес.

Я фыркаю.

– Как прошло Рождество с родителями?

– Нормально, а у тебя? Ты его с Грэхемами провел, так ведь?

Я вздыхаю.

– Помнишь, я говорил, что Гаррет Грэхем возненавидел меня за опоздание на тренировку? Так теперь у него есть причина поважнее. Он меня не выносит.

– Уверен, ты преувеличиваешь.

– Нет. Поверь мне.

Я замечаю, что он поглядывает на меня поверх кружки.

– Что?

– Ты кажешься счастливым, – признается Оуэн. – Поверить не могу, что говорю это, но так и есть.

– Должно быть, ад покрылся льдом, а?

– Ну… вроде того.

Улыбаясь, ставлю кружку на стеклянный столик.

– Ну, какой у тебя график игр на ближайшее время?

– Несколько гостевых игр подряд. – Он приглаживает непослушные каштановые вихры. – График выматывающий. Постоянные разъезды ужасно утомляют.

– Ты любишь все это.

– Люблю. – Он медлит. – И ты полюбишь.

– Ага, если «Даллас» не передумает насчет меня.

– Не передумает, – он отпивает еще кофе. – В следующем месяце у нас пара игр против «Брюинз». Тебе стоит прийти. Посмотришь игру из ложи, потом поужинаешь со мной и с командой.

– Было бы здорово.

– И девушку свою захвати. – Он подмигивает.

– Тебе прямо нравится произносить это слово.

– Конечно, мы же о тебе говорим, а у тебя девушек в принципе не бывает. Я буду повторять это слово вечно, просто потому что тебе тут же становится неловко.

К слову, о неловком. Внезапно я вспоминаю, что сказала Джиджи прошлой ночью. О том, что я не должен брать на себя ответственность за чужие поступки. Я долго сомневаюсь, наблюдая, как Оуэн потягивает кофе и копается в телефоне. При обычных обстоятельствах я бы никогда не стал это обсуждать. Ни за что не поднял бы подобную тему. Но, может, «обычные» обстоятельства несколько изменились. Может, пора по-другому решать проблемы.

– Ты винишь меня?

Он в замешательстве поднимает голову.

– За что?

– За маму. – Несколько секунд я изучаю свои руки, потом заставляю себя посмотреть Оуэну в глаза. – Когда ты смотришь на меня, ты видишь во мне его?

Он отшатывается.

– Черт, нет!

Я не могу описать словами, какое облегчение меня охватывает.

– Ты не причинял ей боли, – тихо продолжает Оуэн.

– Но и спасти не смог.

– Тебе было шесть. Поверь мне, будь я там, я бы тоже мало что смог сделать. – На лбу у него прорезается морщинка сожаления. – Это я должен извиняться. После всего, что случилось, я ничего не смог для тебя сделать. Я умолял отца позволить тебе жить с нами, но он и слышать ничего не хотел.

– Знаю. Это не твоя вина. Я знаю, какой он.

– Да, но я все равно чувствовал себя ужасно. Мне всегда будет неприятно при мысли о том, что у меня была семья, а тебя перекидывали от одних приемных родителей другим. Мой отец – засранец, но это мелочи по сравнению с тем, что выпало на твою долю.

– Не все было так плохо, – уверяю его я. – Зато я стал играть в хоккей, верно?

– Верно.

Повисает недолгая, но полная сожаления пауза.

– Поверить не могу, что ему дают условно-досрочное, – признаюсь я.

– Я тоже, – мрачно соглашается Оуэн.

Некоторое время назад, уже после того, как я перезвонил Питеру Грину, мы переписывались. Оуэна, как и меня, попросили выступить на слушании, и он тоже не изъявил желания.

– И, Райдер, я повторюсь. Ответ на твой вопрос – нет. Когда я смотрю на тебя, я не вижу в тебе его, я вижу тебя. Ты мой младший брат, и я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Некоторое время мы сидим в тишине, допивая кофе. Над горизонтом Манхэттена встает солнце.

– Тебе стоит подготовиться, – в конечном счете произносит Оуэн. Он смотрит на меня с улыбкой.

– К чему?

– К тому, что однажды ты женишься на этой девчонке.

Глава сорок пятая

Джиджи

Мы были лучшими подругами

В конце января мы с родителями собираемся поужинать после игры с Бостонским университетом. Обычно всю команду сразу после матча собирают в автобусе, но тренер Эдли специально разрешил мне задержаться. Готова поклясться: Эдли, не моргнув глазом, удовлетворит любую мою просьбу, если она касается моего отца. Он махнул рукой, бросил «до завтра» и был таков. Завтра у нас домашняя игра против Университета Провиденса, и я жду ее с нетерпением. Мы не виделись с Бетани Кларк и остальными девицами из их команды с того самого осеннего товарищеского матча. Конкуренция будет страшная – это просто неизбежно.

Уайатт уже вернулся в Нэшвилл, так что дома стало тише. Мы с родителями заказываем китайскую еду навынос и едим за стойкой в кухне, пока я слежу за соцсетью, где в режиме реального времени выкладывают информацию о сражении нашей мужской команды с Университетом Коннектикута.

Раздраженно скривившись, листаю ленту новостей:

– Почему нельзя было транслировать ее по телевизору?

Вообще-то игра невероятно важна для турнирной таблицы, потому что «Коннектикут» опережает «Брайар» всего на одну игру, так что у наших ребят есть все шансы их обогнать.

– «Коннектикут» хорошо идет в этом году, – замечает папа. – Коннелли поспорил, что в этом году они выиграют «Замороженную четверку». Не говори Дженсену.

– Думаешь, у «Брайара» шансов нет?

– Почему же, у них есть все шансы, – признает он. – Меня прямо-таки впечатляет, как они встали на ноги после начала сезона.

– Удивительно, что Райдер с Кейсом до сих пор так слаженно играют, хотя за пределами катка Кейс его игнорирует.

Отец удивленно посматривает в мою сторону.

– Кейс не разговаривал с Райдером больше месяца, – признаюсь я. – С тех самых пор, как мы с Райдером перестали скрывать свои отношения. Кейс недоволен. Он бо́льшую часть прошлого года пытался меня вернуть, а теперь наконец осознал, что этого не случится.

– И тебя все устраивает? – осторожно спрашивает папа.

– В смысле?

– Выбор, который ты сделала.

Я вздыхаю.

– Слушай, я знаю, что тебе нравится Кейс. И он неплохой парень, но я бы к нему не вернулась, даже не появись на горизонте Райдер. Мы бы ни за что не сошлись снова.

Отец слегка хмурится.

– До сих пор не могу понять, почему ты вообще с ним рассталась, Стэн. В этом не было никакого смысла…

– Потому что он мне изменил.

Папа остается сидеть с открытым ртом – впрочем, ненадолго. Осмыслив мои слова, он тут же заводится, и я спешу остудить его гнев.

– Не надо. – Я предупреждающе поднимаю руку. – Вот поэтому я тебе не хотела ничего говорить. Я не хотела, чтобы ты плохо о нем думал.

– А как я могу думать иначе? – свирепствует он.

– Он ошибся. Честное слово, он нормальный парень. Просто психанул, потому что отношения стали слишком серьезными. Типично же, как у всех парней.

Вот только… Райдер совершенно не психовал по этому поводу.

Он сказал, что любит меня. Признался первым. Ему и страшно не было, и он не убежал прочь с воплями, когда я ответила взаимностью.

Не знаю, любил ли меня Кейс на самом деле. Дело не только в измене. Дело в том, что мы оба совершенно спокойно встречались почти два года, и никто из нас не произносил слов «я люблю тебя».

– Типично. Как у всех парней, – со смешком повторяет отец.

– Да. Такое ощущение, что, как только у них возникает ощущение, будто они попали в капкан, сразу же появляется неистребимое желание броситься на все четыре стороны и начать повсюду разбрызгивать свое семя.

– Стэн, пожалуйста, никогда больше не произноси в моем присутствии фразу «разбрызгивать семя».

Я фыркаю.

– Суть ты понял. Поэтому ничего бы не получилось.

– Ясно. – Он качает головой, грустно улыбаясь. – Скажи ты мне об этом несколько месяцев назад, я бы отстал.

– Да? То есть просто взял бы и заткнулся?

– Конечно. – Он обходит стойку и приобнимает меня за плечо.

Мама, вернувшись в кухню, застает эту картину, и в глазах ее появляются смешинки.

– Что тут творится?

– Кейс изменил Джиджи, – тут же объявляет папа.

Мама ахает.

– Не может быть!

– Может, – заверяю ее я, – но теперь все это уже неважно, потому что я люблю другого парня. Так что давайте просто двигаться дальше.

Папа заходится кашлем.

– Любишь другого парня, вот как, – поддразнивает мама, а потом поворачивается к папе: – Видишь? Я же говорила.

У отца такой вид, точно его вот-вот стошнит.

– Это же надо было из всех мужчин…

– Да ладно тебе. Райдер замечательный, – уверяю я папу.

Райдер не просто замечательный. Он для меня – все.

За суровым фасадом скрывается человек, быть с которым – честь для меня. Человек, которому я доверяю настолько, что не боюсь показаться уязвимой. Человек, который прислушивается, когда я указываю ему на его недостатки, и пытается вести себя лучше. С ним я отчаянно счастлива даже в те моменты, когда мне грустно.

– Ладно, Джиджи, остался час до закрытия торгового центра, – объявляет мама. – Я поеду забирать подарок Элли на день рождения, ты вроде бы хотела присоединиться.

– Конечно, – киваю я, и мы отправляемся по делам.

В торговый центр приезжаем к половине девятого, прямо перед закрытием.

Мама заходит в ювелирный – забрать кулон, который заказала моей тетушке на день рождения, а я, примостившись у кадки с пальмой, пишу сообщения Райдеру, который умудряется тайком отвечать мне в перерыве.

– Джиджи?

Я поднимаю голову и застываю. Все мое тело напрягается, потому что ко мне направляется Эмма Фэрли собственной персоной.

Что ж такое-то! Только ее мне не хватало. В последний раз мы виделись на вечеринке, которую устраивала наша общая подруга, – было это в то самое лето, когда я поступила в колледж. Мы с Эммой всю ночь простояли в разных концах дома. Ни ей, ни мне не хотелось общаться. Странно, что ей вдруг вздумалось поболтать.

Она, как всегда, шикарно выглядит. Блестящие волосы. Идеальные брови. Пухлые губы обильно намазаны розовым блеском. Дизайнерская одежда плотно прилегает к идеальной фигуре.

Эмма стремительно сокращает расстояние между нами. На локте у нее болтается пара фирменных пакетов – должно быть, тоже ходила по магазинам.

– Эмма, – настороженно приветствую я. – Не знала, что ты в городе.

– Да, приехала на выходные к папе.

От напоминания о ее отце меня скручивает от раздражения. Можно подумать, он помрет, если примет хоть какое-то решение о составе национальной сборной. Все это тянется бесконечно, и я уже устала ждать новостей.

– Он же возглавил сборную США, представляешь, как круто? – щебечет она.

Она, кажется, искренне гордится им, и это слегка обезоруживает.

– Чудесные новости, – киваю я. – Он отличный тренер и прекрасно справится с назначением.

– А ты как? У тебя все хорошо?

– Да, знаешь, занята, как обычно. Слышала, ты получила роль в пилотной серии телесериала? Круто.

Глаза ее недобро вспыхивают.

– Канал не стал снимать дальше.

– Вот как. Очень жаль это слышать.

– Правда, что ли?

Я с трудом сдерживаю вздох. Началось.

В голосе Эммы тут же прорезаются ледяные нотки.

– Уверена, ты только рада узнать, что ничего не вышло.

– Так, ладно, не перекладывай все на меня, – прошу я, отступая. – Мне совершенно не интересно, чем ты там занимаешься в Лос-Анджелесе. Я просто пыталась проявить вежливость.

Она краснеет. Эмма страшно не любит, когда от нее отмахиваются, а именно это я и делаю.

– Мне пора. Мама ждет.

Не успеваю сделать и двух шагов, как она огрызается мне вслед:

– Да ты настоящая стерва, знаешь ли.

Я поворачиваюсь, безрадостно ухмыляясь.

– О, я-то стерва, да?

– Нечего разговаривать со мной так, будто я жвачка, прилипшая к подошве ботинка. Мы были лучшими подругами, Джиджи.

Я преодолеваю расстояние между нами в несколько шагов.

– Да, Эмма. Мы были лучшими подругами.

– И мы должны были защищать друг друга, – выпаливает она с безумным блеском в глазах. – А ты позволила своему брату унизить меня.

Невероятно просто. Я таращусь на нее, как на ненормальную.

– Ты что, серьезно? И как же, скажи, он тебя унизил? Бросил на глазах у всех посреди вечеринки? Сказал, что любит, а потом трахнул другую? Как? Если я все правильно помню, ему хватило мозгов встретиться лично, усадить рядом и объяснить, что долгие серьезные отношения его не интересуют. Это ты не справилась с собой и решила разрушить жизнь всей моей семьи.

– Да ладно тебе драматизировать. Ничего я не разрушила.

– Вот как. Что ж, так чего же ты пыталась добиться, когда заползала голой в кровать к моему отцу? Доказывала, какой ты чудесный друг?

Ей хватает совести смутиться.

– Слушай, я же за это извинилась.

– Вообще-то нет. – Она меня просто поражает.

– Да, извинилась, – настаивает она.

– Нет, Эмма, ты не извинилась, и, сколько ни переписывай историю, ничего не изменится. Ты ни за что не извинилась. Ты просто с катушек слетела и стала поливать нас дерьмом. Публиковала личную переписку, всем в школе рассказала о том, чем я поделилась с тобой по секрету. Клеветала на меня в соцсетях. А теперь ты стоишь тут и говоришь, что это я виновата? Да ты ни разу не выказала и капельки сожаления!

Черт, до чего меня все это раздражает. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, внезапно осознав, что совершенно не хочу и дальше с ней стоять. Я не обязана с ней беседовать. Я ей ничем не обязана. В голове у меня раздается голос Райдера, напоминая, что я имею право на любые чувства, даже если речь идет о ненависти.

И правда в том, что я не хочу мириться с Эммой, потому что кое-что в жизни исправить нельзя. И она за минувшие три года явно не повзрослела. Так и пытается отвлечь внимание от собственных поступков, вместо этого заставляя меня почувствовать себя сумасшедшей, потому что я злюсь на нее.

– Мы с тобой не друзья, Эмма. – Я тяжело вздыхаю. – Так что, пожалуйста, оставь уже меня в покое. Живи как знаешь, и я займусь тем же. И давай оставим нашу дружбу там, где ей самое место, – в прошлом.

Глава сорок шестая

Джиджи

Три подряд

До чего непривычно не скрывать своих отношений с Райдером, особенно на арене. Иногда мы вместе приходим на каток, если у нас совпадают тренировки. Мы держимся за руки, и я замечаю, как поглядывают на нас его и мои сокомандники. Ками считает, что мы потрясающая пара. Уитни все время спрашивает, о чем мы разговариваем, – она по-прежнему видит в Райдере молчаливого плохиша, как и в начале года.

Еще есть Кейс. Нельзя сказать, что он полностью нас игнорирует, но заговаривать не спешит. Увидев меня, кивает. Говорит что-нибудь в духе «привет, как дела». В остальном он от меня отгородился. Он не связывался со мной с декабря. Я, конечно, не горю желанием постоянно ему писать и звонить, но все же надеялась, что однажды мы могли бы стать друзьями.

Хотя его дружба с Райдером оказалась недолгой, они хотя бы по-прежнему отлично проявляют себя на льду.

Мы в этом году точно выиграем в своей конференции и дойдем до чемпионата. Мужская команда Брайара в конференции, вероятно, не победит, но она в хорошей форме, и на турнир их, скорее всего, возьмут.

На дворе февраль, на улице адский холод, и из Центра Грэхема мы выходим в перчатках. Райдер держит меня за руку, а я снова ворчу, потому что, несмотря на все похвалы Эла Дастина, от Брэда Фэрли до сих пор никаких вестей.

– Я надеялась, что он со мной свяжется не позже января, – бурчу я, и на морозе мое дыхание оставляет белые клубы пара. – Тогда бы я могла тренироваться с ними, может, даже сыграть на чемпионате мира.

Чемпионат мира состоится в мае, уже через два месяца. В отличие от Райдера я никогда не участвовала в международном соревновании. И да, я знала, что шансов маловато. Никто не будет просто так брать игрока в команду и сразу выпускать на мировую арену, но я надеялась хоть какие-то новости получить.

Мы подходим к его джипу. Я, запрыгнув на пассажирское кресло, тут же включаю подогрев сидений. Холод собачий.

– Ребята сегодня устраивают вечеринку, – произносит Райдер. – Придешь?

– Конечно. Можно я возьму с собой Диану? Мы как раз недавно разговаривали, она сказала, что не прочь куда-нибудь выбраться.

– Да без проблем. И Мию бери.

– У нее сегодня свидание.

Из-за суровой погоды вечеринка проходит по большей части в доме, хотя народ то и дело выходит покурить сигарету или косячок, впуская поток ледяного воздуха. Меня каждая волна холода пробирает до костей.

На кухне развернулось нешуточное сражение в пиво-понг. Прямо сейчас я наблюдаю противостояние Дианы и Шейна. Диана в прошлой жизни, должно быть, была полярным медведем, потому что никогда не замерзает: даже сейчас на ней короткая юбка и топ на бретелях, благодаря чему к ней прикованы взгляды почти всех парней в кухне. Она только что совершила идеальный бросок в стаканчик, стоящий перед Шейном, при этом так расплескав пиво, что футболка у него промокла насквозь.

– Обязательно было с такой силой кидать? – ворчит он.

– Обязательно, – жизнерадостно откликается она.

Чем больше затягивается их игра, тем яростнее становится перепалка между ними, и в итоге Диана, надрав ему задницу, подходит ближе.

– Ты сегодня что, плохо себя чувствуешь? А то я все жду, когда ты начнешь со мной флиртовать, – поясняет Диана с очаровательной улыбкой, которую, впрочем, несколько портит насмешка в зеленых глазах.

– И с чего мне это делать? – тянет Шейн.

– Я чирлидерша.

Он, прищурившись, смотрит на нее, но ничего не говорит.

– Я думала, у тебя пунктик на чирлидерш. Так и хочется перепихнуться, разбить сердце и сбить с пути истинного, чтобы я потом на тренировках расхлебывала последствия. – И с многозначительным взглядом она проходит мимо него, даже не обернувшись.

Шейн поворачивается ко мне.

– Твоей девице палец в рот не клади.

– Прекрати разбивать сердца ее подругам, – пожимаю плечами я. Райдер, услышав это, фыркает.

Шейн, одарив меня мрачным взглядом, переходит в гостиную, и у самого входа я замечаю Беккетта и Уилла. Они забились в угол, зажав между собой темноволосую девушку. Уилл что-то нашептывает ей на ухо, а Беккетт лениво поглаживает по руке.

Я поворачиваюсь к Райдеру:

– Никак не пойму, они соревнуются или объединяют силы?

– Скорее всего, второе, – вид у него такой, будто он не против добавить что-то еще, но не решается, только плечами пожимает.

– Что? – настаиваю я. – Ты слышал какие-то сплетни?

– Нет, потому что я не сплетничаю. Я взрослый человек.

– А они ни разу не переспали?

Беккетта я так толком и не знаю, но теперь пытаюсь припомнить, не было ли каких намеков на бисексуальность со стороны Уилла. Вроде нет, он всегда казался натуралом.

– Ну так что? – наседаю я, когда Райдер не отвечает.

Он снова пожимает плечами.

– Не-а, думаю, им обоим нравятся женщины. – Пауза. – Но они очень часто устраивают тройнички.

– О боже, правда?

– Только никому ничего не говори, – тут же предупреждает он. – Уилл весь такой правильный мальчик. Шейн однажды прокомментировал их «внеучебные занятия», и у Уилла был такой вид, будто его вырвет.

Что ж, вот это меня совершенно не удивляет. Уилл прямо-таки воплощение «обыкновенного соседского парня», как любят говорить. Как вообще он докатился до такого?

Полагаю, с силой вроде Беккетта Данна стоит считаться.

Впрочем, кто я такая, чтобы судить? Сама трахаюсь в опере и сауне.

* * *

Следующие несколько недель пролетают незаметно. Не успеваю я оглянуться, как уже наступает март и мы играем в региональном полуфинале: в своей конференции мы уже выиграли, пришло время двигаться дальше. В эти выходные проводится матч с выбыванием после первого поражения. Ехать нам предстоит в Род-Айленд, но насчет сегодняшнего соперника я совершенно не волнуюсь. Мы с девочками уверенно идем с самого начала сезона.

В раздевалке – еще до прихода Эдли и его обычной напутственной речи – я замечаю, как многозначительно поглядывает на меня Уитни.

– Что такое?

– Здесь сборная США.

У меня аж сердце начинает быстрее биться.

– Правда?

– Ага, сама видела, как Эдли разговаривал с главным тренером и одним из его помощников.

Напряжение сдавливает грудь, но меня таким не сломить. Если на то пошло, всю энергию от нервов я направляю себе на пользу.

И сегодня я играю так, как не играла никогда в жизни.

О таких играх говорят: «Они запомнятся надолго». Напряженная, стремительная, когда обе команды пытаются забить как можно больше голов. Во многом матч напоминал тот, товарищеский, который мы играли осенью.

– Вот о чем я говорил! – кричит Эдли, когда я возвращаюсь на скамью. За воротами противника загорелся фонарь – я только что забила гол, и тренер восторженно бьет рукой по планшету.

Это мой второй гол за игру, а еще только второй период идет. К началу третьего я забила три подряд. Знаю, что прямо сейчас мой отец, наверное, сидит дома, в зале, смотрит трансляцию и восторженно орет. Хотелось бы, чтобы на трибунах был Райдер, чтобы он поболел за меня, но мужская команда сегодня в Вермонте – у них тоже соревнования, тоже полуфинал.

К концу игры я вне себя от восторга. Таких точных ударов у меня еще никогда не было. Никогда в жизни я не каталась с такой скоростью, как сегодня. Немного неловко, что после матча в раздевалке команда не столько празднует попадание в региональный финал (игра через несколько дней), сколько чествует Джиджи.

Меня хлопают по плечу, по спине, а одна старшекурсница отрывает от пола и кружит в объятиях.

– Вот это да, Грэхем! – восклицает она.

После душа я торопливо переодеваюсь, потому что подозреваю, что возле раздевалки меня будет поджидать Брэд Фэрли. Его просто не может там не быть после той игры, которую я показала.

Мои предсказания оказываются верными. Фэрли стоит в конце коридора, болтает с тренером Эдли. Когда мы с Уитни выходим из раздевалки, оба поворачиваются к нам.

– Джиджи! – зовет Эдли. – Есть минутка?

Уитни, едва сдерживая улыбку, шлепает меня по руке. Она понимает, что грядет.

– Давай, порви их, – бормочет она.

Эдли, когда я подхожу, улыбается и говорит:

– Потом найди меня, ладно?

Едва мы остаемся наедине, Фэрли тоже улыбается.

– Это было невероятно. Редко увидишь такую игру.

Я чувствую, как расплываюсь в улыбке.

– Спасибо. Давненько я так не зажигала.

– Три подряд, а? Смотрю, используешь приемчики своего отца.

«Нет, вообще-то это мои приемчики», – хочется возразить мне. В женском хоккее нет силовых приемов, и, раз я не могу брать силой, приходится брать тактикой, а значит, у меня в арсенале есть приемы, которые папе в принципе никогда были не нужны.

Впрочем, я не собираюсь спорить с человеком, который вот-вот станет моим тренером.

– Как бы то ни было, – продолжает он, – я хотел с тобой поговорить.

– Хорошо, – я стараюсь сдержать рвущееся наружу ликование.

– Мы с помощниками большую часть осени собирали команду. Как ты знаешь, это трудный процесс – поэтому он и занял столько времени. И еще потому, что у тренера Мерфи был свой подход к делу, а у меня – свой. Я более скрупулезно изучаю кандидатов. Меня меньше волнует статистика, больше интересует, как игроки будут взаимодействовать на льду. Как ты знаешь, в профессиональной лиге есть несколько очень талантливых женщин. Большинство из них старше, у них больше опыта. Многие уже участвовали в международных соревнованиях и прекрасно себя проявили.

Я киваю. Понятно, что костяк состава образуют как раз такие женщины.

– И, поскольку в этой сфере столько талантливых игроков, в этот раз мы берем только двоих девушек из студенческого хоккея. – Он снова улыбается мне. – Ты в этом деле одна из лучших.

Я стараюсь отрешиться от того, как ускоряется пульс. Боже. Фэрли не просто умеет растянуть ожидание, он в совершенстве овладел этим искусством.

– Учитывая все вышесказанное, я решил, что стоит лично сказать тебе, что все места уже заняты. Прости, Джиджи. На этот раз ты в команду не войдешь.

Глава сорок седьмая

Райдер

Падай – я поймаю

Автобус привозит нас в кампус около одиннадцати, а до дома я добираюсь ближе к полуночи. Шейн с Беккеттом сразу отправились на вечеринку сестринства «Каппа Бета», намереваясь отметить наше попадание в финал перепихоном с максимально возможным количеством женщин. Впрочем, как бы ни радовали меня результаты сегодняшней игры, я совершенно вымотан и готов отправиться домой.

Подъехав, я замечаю припаркованный на обочине белый внедорожник. В гостиной горит свет. Джиджи, должно быть, воспользовалась ключом, который я ей дал как раз для таких случаев.

Я обнаруживаю ее на диване. Она сидит молча, невидящим взглядом таращится в экран телевизора, где показывают какой-то боевик.

– Привет. Давно ты тут? – спрашиваю я с порога. – Почему не написала, что зайдешь?

– Телефон сел. – В голосе у нее – ни единой эмоции, и я начинаю волноваться.

– Что не так? – тут же спрашиваю я. Что-то в ней не так, она на себя не похожа: начиная с безучастного выражения лица и заканчивая равнодушным голосом. Женская команда сегодня буквально ворвалась в финал – она должна улыбаться от уха до уха.

Скинув зимнее пальто и повесив его на крючок, устраиваюсь рядом, потом усаживаю ее к себе на колени. При первом же физическом контакте она утыкается мне в шею и начинает плакать.

– Ну-ну, – встревоженно бормочу я, потирая ее плечи. – Что происходит? Что не так?

– Сегодня к нам на игру явился Брэд Фэрли – поговорить со мной. – Голос у нее срывается, и я с тяжелым сердцем понимаю, что от хороших новостей она бы плакать не стала. – Все места в команде заняты, – бормочет она. – Я не попала.

– Вот черт. Детка, мне очень жаль.

Я обнимаю ее крепче, а она прижимается все теснее.

Ее слезы текут по моей шее, пропитывают воротник футболки.

– Сегодня была моя лучшая игра, лучшая в жизни, – сокрушается она. – И этому козлу все равно было мало. Он просто швырнул мне это в лицо.

– Что он сказал?

– Сказал, что я одна из лучших в студенческом хоккее, но на статистику он не смотрит. Что он старается сосредоточиться на более взрослых игроках, на женщинах из профессионального спорта, у которых больше опыта на мировой арене.

Такой подход имеет смысл, но вслух я этого не говорю. Она слишком расстроена, чтобы слышать подобное.

Она страдальчески стонет:

– Поверить не могу, что не попала в команду! – Голос Джиджи срывается.

Я ласково глажу ее по волосам.

– Мне жаль. Правда, мне ужасно жаль.

Она откидывает голову назад. Нижняя губа у нее мелко дрожит, и она явно пытается подавить подступающие слезы.

– Я потерпела поражение, – слабым голосом произносит она.

– Никакого поражения.

– Я что, в сборной США, Люк? Потому что пока не похоже, черт возьми! – тяжело дыша, она принимается ожесточенно тереть ладонями лицо.

– Ты не в сборной США. Пока, – ласково поправляю я. – Ты еще очень юная.

Она по-собачьи трясет головой, отказываясь со мной соглашаться.

– Это поражение.

И внезапно она снова заходится слезами, еще горше. Все ее тело сотрясают сдавленные прерывистые рыдания. Ей не хватает воздуха. Такой я ее еще не видел. Я видел, как она плачет над грустными фильмами. Видел слезы раздражения. Видел, как наворачиваются слезы гнева, как в тот раз, когда она выгнала меня из общежития после ссоры.

Сегодня все совершенно иначе. Это агония. Страдальческие рыдания вырываются из глубины ее души.

Я же совершенно беспомощен. Только и могу, что крепко сжимать ее дрожащую фигурку в объятиях.

– Все в порядке, выпусти эмоции, – советую я.

Не знаю, долго ли она плачет, но, когда слезы иссякают, голос у нее совершенно охрипший, глаза опухли и покраснели, и мое сердце разрывается от сочувствия.

Господи, как я люблю эту женщину. Когда она плачет, мне хочется найти того, кто причинил ей боль, и проломить его головой стену.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы как-то облегчить ее боль.

– Ты не попала в команду, – говорю я наконец. – Я знаю, что тебе очень больно. Но это не значит, что ты никогда в нее не войдешь.

Она тоже пытается выровнять дыхание, но пока не слишком успешно.

– Какой средний возраст нынешней команды? Лет двадцать шесть? Двадцать шесть, Джи. У тебя впереди еще столько времени, ты успеешь.

– Но Олимпиада в феврале следующего года, – несчастным голосом возражает она. – Теперь придется ждать еще четыре года, и к тому моменту я буду старухой.

Я позволяю себе фыркнуть.

– Их нынешнему капитану тридцать два. Ты старухой не будешь, гарантирую. Слушай, может, на этой Олимпиаде ты и не выступишь, – соглашаюсь я, и она снова сдавленно всхлипывает. – Но ведь у сборной страны и других важных игр много. Чемпионат мира проводится каждый год. Есть Кубок четырех наций. Может, на следующий год у Фэрли появится свободное место. А может, через год.

– А может, я никогда не попаду в команду.

Она снова начинает плакать, и, хотя я не желаю делать еще больнее, мы обещали друг другу всегда говорить честно.

– Может, и никогда не попадешь, – тихо соглашаюсь я.

Джиджи откидывается назад, издав нечто среднее между смешком и всхлипом.

– У тебя ужасно выходит.

– Может, ты вообще никогда не попадешь в команду, – повторяю я. – Это не меняет того, что прямо сейчас ты – лучшая в женском студенческом хоккее. Фэрли сам так сказал. Он не смотрит на статистику, потому что, если бы он судил по ней, ты сразу бы попала в команду.

– Так почему же у меня нет других качеств, которые ему нужны? Чего, черт возьми, мне не хватает?

– У тебя есть все. Абсолютно. Ты идеальна – такая, какая есть. Даже со всеми недостатками, включая, например, острую потребность всегда быть лучшей. И ужасный вкус в музыке.

В ответ она смеется – сквозь слезы, но уже что-то.

– Джи, никто не любит поражения. Но я уверен, что это не поражение, а просто очередной момент из твоей жизни.

– Момент из жизни, – тихо повторяет Джиджи.

– Да. Прямо сейчас удача тебе не улыбнулась, но все нормально, потому что я здесь, и я помогу тебе встать на ноги.

– Всегда? – шепчет она, уставившись на меня серыми глазами.

– Всегда. Падай – я поймаю. Всегда.

Слезы Джиджи постепенно высыхают, дыхание выравнивается. Она обвивает мои плечи руками и прижимается лицом к моей шее.

– Спасибо тебе.

Глава сорок восьмая

Райдер

Тот самый человек

И мужская, и женская команды выходят в финал регионального этапа. Впервые за последние десять лет обе программы Брайара сыграют в апреле в «Замороженной четверке».

Разгромив наших соперников на региональном турнире, мы стремительно наращиваем темп к выходу на арену с остальными финалистами. Кроме нас, вышли команды Университета Миннесота Дулут[56], Университета Нотр-Дам[57], но настоящей катастрофой в плей-оффе стал Университет штата Аризона[58], которому удалось победить главного дракона этого сезона – Коннектикут, – и вырваться вперед. К счастью, им предстоит сразиться с Нотр-Дамом, и я молю бога, чтобы мы не столкнулись с ними в финале. В последний раз мы с моим бывшим товарищем по команде Майклом Клейном встретились на катке в восемнадцать лет, и в тот раз я сломал ему челюсть.

До игры осталось две недели, и в этом году нам повезло: «Замороженная четверка» пройдет в Бостоне. У женщин соревнования за неделю до наших, и вот Джиджи, до этого спокойно лежавшая в моей постели, вдруг поворачивается и спрашивает:

– Не хочешь поехать со мной в Вегас?

– Это предложение руки и сердца? – вежливо уточняю я.

– Нет, это предложение поехать со мной в Вегас и посмотреть, как мы сыграем. Там будут мои родители. И мой брат тоже.

– Вот здорово. Жду не дождусь встречи с ними.

Она легонько толкает меня.

– Да ладно. Они стали гораздо лучше к тебе относиться.

– Только твоя мама.

На самом деле Ханна Грэхем умудрилась стать мне практически лучшим другом. Джиджи вечно подкалывает меня насчет того, как часто мы с ее мамой переписываемся. Началось это еще на зимних каникулах, и сначала я делал вид, что мне от этого неловко. Отмахивался. Говорил, как странно, что Ханна все пытается связаться со мной.

Это, конечно, пустые слова. Каждый раз, когда ее мать проверяет, все ли у меня в порядке, в душе разливается тепло, и это совершенно незнакомое мне ощущение.

Но приятное.

Так что несколько дней спустя мы с Джиджи садимся в самолет. Поскольку у меня есть свободное время и мы оба хорошо учимся, мы решаем пропустить один учебный день и поехать пораньше, как настоящие туристы. Она никогда не была в Вегасе.

Впрочем, она, судя по всему, успевает об этом пожалеть уже через несколько часов после прилета. Мы идем по Стрипу[59], и она, осматриваясь по сторонам, начинает тревожно причитать:

– Господи, какое жуткое освещение. Мне огни в глаза бьют, зачем столько света? Сейчас же середина дня! Я будто на космический корабль попала. – Она мрачно косится на золотой фонтан, стреляющий водой на десять футов в высоту, будто он лично оскорбил ее. – И ничего веселого в этом нет. Я не настолько расточительна.

Посмеиваясь, беру ее за руку.

– Вообще-то такое и не по мне тоже, – наши взгляды встречаются. Я облизываю губы. – Ну что, вернемся в отель? – тяну я.

– Да, пожалуйста.

Остаток вечера мы трахаемся. Я делаю ей куни в просторной душевой кабине, мучаю ее минут сорок, все оттягивая оргазм. Она в благодарность отсасывает мне прямо у окна высотой от пола до потолка. Меня даже не волнует, что кто угодно может увидеть мою голую задницу, что кто-то, возможно, снимает нас и потом разместит видео в сети. Меня волнует только жар ее рта, влажный язык, шелковые губы, скользящие вдоль моего ствола.

После мы лежим в постели, и я глажу ее по волосам. Потом беру пульт и начинаю переключать каналы, пока не дохожу до TSBN. Они проводят обратный отсчет десяти величайших хоккеистов всех времен. На первом месте – отец Джиджи.

Едва его лицо появляется на экране, меня пробирает смех.

– С нетерпением жду завтрашней встречи. Уверен, он будет просто душкой.

– И мне тебя совершенно не жаль. Теперь ты знаешь, каково это – находиться рядом с колючим придурком, который совершенно не хочет с тобой разговаривать.

– Я был не так плох.

– Ты был гораздо хуже. Ты общался исключительно жестами, в основном – пожимая плечами. Меня это с ума сводило, дурак.

Я ухмыляюсь.

– Еще раз меня так назовешь, и вместо разговоров снова перейду на жесты.

– Не-а. Все, плотину прорвало. Обратно ничего не вернешь, детка.

Тут она права. Не верну.

Я выключаю телевизор и ложусь на бок, приподнявшись на локте. Кусаю губы, глядя на нее сверху вниз.

– Мне больше никто не нужен, ты ведь знаешь?

Джиджи удивленно моргает.

– С чего вдруг такие признания?

– Не знаю. Просто хочу, чтобы ты знала, что я не хочу быть ни с кем другим. И никогда не захочу.

Она ласково улыбается.

– Я тоже. – Она касается моего лица, потирает щетинистую скулу. – Люк, думаю, мы оба понимаем, что стали друг для друга «тем самым» человеком.

Да, думаю, понимаем.

Внезапно у нее урчит в животе – так громко, что я вздрагиваю. Мы так увлеклись сексом, что пропустили ужин.

– Ты как, в порядке, Жизель?

– Ужасно хочу есть. Почему в этом отеле нет обслуживания номеров? – страдальчески вопрошает она.

– Потому что ты специально попросила меня забронировать номер в отеле, где ничего подобного нет, – напоминаю я, закатив глаза. – Сказала, и я цитирую, что ты на чемпионской диете и не должна поддаваться искушению гостиничных десертов.

– Зачем ты меня слушаешь?

– Ничего, теперь я начну игнорировать твои желания, – обещаю я.

Она фыркает и сползает с кровати.

– Что ж, полагаю, придется снова выбраться на Стрип, теперь уже в поисках пропитания. Мне надо хоть чем-то набить живот.

– Я мог бы тебе в этом помочь.

– Райдер, я даже не понимаю, что ты имеешь в виду. Ты о ребенке говоришь или о глотании спермы?

Я захожусь смехом.

– Зачем убивать каждую мою шутку, копая слишком глубоко?

– Шути получше, – советует она.

Я стаскиваю ее с постели.

– Идем. Вегас, дубль два.

* * *

Через два дня наступает чемпионат женской «Замороженной четверки», где «Брайару» предстоит сразиться с Университетом штата Огайо[60]. Утром я просыпаюсь с широкой улыбкой – а чего еще ждать, когда в твоей постели шикарная женщина, и она делает тебе минет. Она доводит меня до предела, а потом так резко толкает за грань, что я еще пару минут не могу отдышаться. Джиджи кажется такой же счастливой: одеваясь, она ярко улыбается и практически пританцовывает от восторга.

– Как бы я хотела проводить с тобой каждый день, – произносит она, залезая обратно в постель, уже одетая, и ложась на меня. После прошлой ночи я с ней совершенно согласен. Хочется, чтобы эйфория не стихала, – остаться с ней в постели навеки. Вот только у нее чемпионат, и ей предстоит играть.

– Мне пора на каток, – неохотно произносит она. – А у родителей скоро самолет приземлится.

Я предлагал их встретить, но Ханна сказала, что они возьмут такси. Подозреваю, Гаррет не хотел видеть меня шофером, просто потому что ненавидит.

Впрочем, уже ничего не поделать: ничто не изменит моих чувств к его дочери и ее чувств ко мне. Она принадлежит мне, я – ей, и в конечном счете ему придется с этим смириться.

После ухода Джиджи я принимаю душ и одеваюсь, потом скрепя сердце отправляюсь обедать с Грэхемами. Гаррет весь обед разговаривает с Уайаттом, а Ханна – со мной. У нас два совершенно отдельных разговора. Чувствую, в будущем таких будет еще много.

Когда наконец наступает время отправляться на арену, меня окатывает облегчение. У нас прекрасные места – прямо за скамейкой запасных «Брайара». Саму игру транслируют по телевизору, так что повсюду установлены камеры. То и дело сверкают вспышки. Гул восторга, стоящий на катке, заражает. Я в предвкушении потираю руки, едва мы занимаем места. Взглядом я тут же нахожу Джиджи – у нее на черном джерси стоит номер сорок четыре. Длинные темные волосы собраны в хвост, и он торчит из-под шлема.

Игроки сразу берут высокий темп, но от чемпионата другого и ожидать не стоит. На льду собрались лучшие в женском студенческом хоккее.

Посреди первого периода Джиджи поворачивается и ухмыляется нам – ее улыбку видно даже через визор. Она только забила гол, от которого весь каток взорвался оглушительными воплями, и теперь отдыхает на скамье запасных.

– Она беспощадна, – замечает Уайатт. – Вы, ребята, вырастили беспощадного ребенка.

Я фыркаю.

– Эй, это все его вина, – Ханна тут же указывает на мужа. – Все хоккейные гены у вас от него.

Весь матч я сижу как на иголках, на самом краешке сиденья. Это не игра, а какие-то качели. Сначала «Брайар» явно лидирует, уводя шайбу прямо у «Огайо» из-под носа. Потом динамика меняется, и вот уже «Огайо» надирает «Брайару» задницу. Потом снова смена ролей, и Уитни Кормак выходит к воротам. Гол она не забивает, но «Брайар» переходит в наступление. Играют они жестко: у Уитни, Джиджи и Камилы Мартинес шайбы из-под клюшки вылетают со снайперской точностью.

В какой-то момент Джиджи оказывается за сеткой, и, глядя, как она поворачивается – будто гребаный профессионал! – я испытываю сильнейшую в жизни гордость.

2:1 в пользу «Брайара».

Второй период проходит примерно так же, разве что я замечаю, что пара девчонок из «Огайо» стали применять куда больше физической силы, чем следует. Иногда случайно с кем-то сталкиваются. Иногда исподтишка вворачивают силовой прием, замаскировав под ненамеренный контакт. Обычно в таких случаях все зависит от судейства – отметят они такое поведение или нет.

Впрочем, центральный нападающий противников с номером двадцать восемь на толстовке многое себе позволяет. Эта девица ростом, наверное, пять и девять, то есть намного выше Джиджи. Правда, и та ей не уступает. Она легко владеет своим телом и каждый раз, оказавшись в прямом столкновении с двадцать восьмым номером, выигрывает. Но так девица никак не сдается.

Гаррет вскакивает на ноги и начинает кричать судьям:

– Какого дьявола вы там творите! Глаза разуйте! Это же явно силовой прием!

Его крики привлекают внимание, и некоторые зрители начинают пялиться в его сторону, осознав, кто это.

Ханна тут же усаживает его обратно.

– Гаррет, сядь. Я не захватила тебе ни очки, ни накладную бороду.

Уайатт смеется.

Гаррет, вернувшись на место, мрачно поворачивается ко мне. У меня выражение лица совершенно идентичное. Ситуация раздражает, тут не поспоришь.

– Эта девица слишком жестко играет, – говорю я.

Он кивает.

– Пора бы судьям повнимательнее за ними следить.

К счастью, номер двадцать восьмой будто бы сообразила, что чуть не заработала пожизненную вендетту от Гаррета Грэхема, и немного сдает. У них ничья, 2:2, благодаря крайнему нападающему «Огайо».

Господи, что ж за матч такой! Я от волнения только что ногти грызть не начал. Я склоняюсь вперед, упираясь локтями в колени и не сводя глаз с разворачивающейся борьбы.

Джиджи завладела шайбой и пересекает синюю линию. Она вбрасывает ее в зону соперника, и они с Уитни бросаются в погоню, загнав защитника Огайо за ворота. К ним бросается номер восьмой, и я тут же напрягаюсь. Как и Гаррет. Мы оба ястребиным взглядом следим за происходящим у сетки.

– Выбирайся оттуда, – бормочет Гаррет. – С двадцать восьмой там слишком опасно.

Я с ним согласен. В иной ситуации я предпочел бы, чтобы Джиджи отстояла свои позиции, но эта девица мне не по душе, так что я облегченно выдыхаю, когда Джиджи отправляет шайбу в бортик и направляется к скамье, пока Эдли объявляет замену.

Джиджи надеется на смену состава, но двадцать восьмой номер дышит ей в затылок, не отстает. Вот же дерьмо. Я понимаю желание надавить на противника, но ведь среди хоккеистов всегда было понятие чести.

Вперед вырываются двое нападающих, и одна из них приходит на помощь Джиджи у бортика. «Брайар» завладевает шайбой и уводит ее в сторону, пока Джиджи занимает место на пятачке. Она что-то кричит. Шайба вылетает в ее направлении, останавливается прямо у ее клюшки, и в этот момент в нее врезается двадцать восьмой номер.

Это явно случайность. Даже я, несмотря на жажду кровной мести двадцать восьмому номеру, могу с уверенностью сказать, что она столкнулась с Джиджи ненамеренно. У нее ломается клюшка, она теряет равновесие и, не справившись с весом собственного тела, врезается в Джиджи со спины.

Мы все, замирая от ужаса, наблюдаем, как Джиджи летит вперед – с такой скоростью, что сорок четвертый номер на спине расплывается, – и врезается головой в бортик катка. Шлем слетает и откатывается в сторону.

Она падает на живот, одной рукой все еще сжимая клюшку, другую вытянув вперед – будто по направлению к шлему. Мы все вскакиваем на ноги. Сначала толпа продолжает визжать, потому что никто не понимает толком, что произошло, но Джиджи не встает, и на катке повисает мертвая тишина.

У меня останавливается сердце. Просто перестает биться, и все тут, превращается в бесполезный сгусток чистого страха.

– Ее просто закрутило, – произносит Уайатт, не сводя взгляда с катка. Голос у него такой, будто он сам себя в этом пытается убедить. – Она в порядке…

Закончить он не успевает, я бросаюсь по проходу вниз, расталкивая людей и не извиняясь. Отец Джиджи несется следом.

Мы практически сносим стену, отделяющую проход к трибунам от самого катка.

– Пропустите меня! – орет Гаррет на сотрудника, стоящего возле дверей, ведущих к скамейке запасных. – Это моя дочь.

Я по-прежнему не свожу глаз с катка, а сердце мое так толком и не бьется, потом что Джиджи ни разу не пошевелилась. Над ней склонился судья, тренер Эдли и несколько подруг по команде. Наконец терпение покидает меня. Я двигаюсь вперед и пытаюсь оттолкнуть сотрудника, загораживающего выход на лед. Кажется, это один из помощников тренера «Брайара», но на вежливость мне сейчас плевать.

– Вам туда нельзя, – настаивает он, снова преграждая мне путь.

Даже массовое шествие не помешает мне добраться до Джиджи, а уж этот мужик – тем более.

– Да черта с два! – реву я, с силой отталкивая его с дороги. – Там моя жена.

Глава сорок девятая

Джиджи

Мы поженились

– Что ж. Э-э-э… Да. Мы поженились.

В женской раздевалке такая тишина, что в ушах звенит. И врач нашей команды, и фельдшеры уже ушли, удостоверившись, что сотрясения мозга у меня нет. Как бы мое падение ни выглядело для толпы, головой я на самом деле не ударилась – шлем спал, уже когда я приземлилась на лед. Но из меня совершенно вышибло дух. Я лежала на катке лицом вниз, в ушах звенело, легкие горели огнем, и на минуту я забыла, как дышать.

Сейчас Райдер сидит рядом со мной на скамейке, а родители и брат стоят в дверях. Слов им определенно не подобрать. Теперь, когда врачи ушли, мы наконец-то можем разобраться с тем, что поведал им Райдер. Новость произвела эффект разорвавшейся бомбы, и бомбу эту уже не обезвредить. Взрыв состоялся в тот самый момент, когда он открыл правду моим родителям. Правда, я надеюсь, что последствия этого взрыва будут не слишком разрушительными.

Тревожно закусив губу, я жду, когда кто-нибудь из них заговорит.

– Джи, я люблю тебя. Ты моя сестра. Но ничего более банального я в своей жизни не слышал. Мы поженились в Вегасе. Это такое клише, что даже песню не сочинить.

– Уайатт, – одергивает его мама.

Папа пока не произнес ни единого слова. Лицо его ничего не выражает. Даже злости нет. Ничего. Прямо сейчас оно напоминает скорее кирпичную стену, или картонную коробку, или какой-то еще неодушевленный предмет, едва ли способный на эмоции.

– Слушайте, я понимаю, что это неожиданно, – признаю я. Так оно и есть. Совершенно неожиданно, не поспоришь. Но не бездумно.

Что бы там ни думал мой брат, предсказуемого безвкусного побега в Вегас у нас не было. Нас не венчал развеселый двойник Элвиса, в крови не бушевал алкоголь. Мы были абсолютно трезвыми. Мы подали заявление уже после окончания рабочего дня, потому что в Вегасе и такое возможно, и у нас была целая ночь, чтобы все обдумать и, раз на то пошло, передумать. Мы не обязаны были возвращаться в здание суда на следующее утро, но все же вернулись.

Райдер по-прежнему суетится около меня: то и дело взволнованно прикасается ладонью к моему лбу, будто до сих пор не верит, что я не ударилась головой. Это мило. Я касаюсь его щеки, пытаясь успокоить, и при первом же прикосновении моих пальцев к его коже его тревога отступает. У нас одна сверхспособность на двоих: я умею успокоить его, а он – меня.

Так произошло в тот вечер, когда я рыдала в его объятиях после встречи с Фэрли, когда мои мечты были разбиты вдребезги, и казалось, будто с ними разбилось и мое сердце. Всего один снайперский выстрел, и все. Бац – мечта мертва. В тот вечер Райдер помог мне прийти в себя. И помогает каждую ночь с тех пор. И каждый день. И каждую минуту.

Мы помогаем друг другу.

– Я знаю, что вы скажете, – продолжаю я, когда становится ясно, что мои родители и дальше будут молчать. – Вы считаете, что мы слишком молоды. Что слишком торопимся. И да, я осознаю, что тысячи глупых идеалисток до меня говорили то же самое, сбежав со своими парнями. Уайатт прав: это банально. Но мы с Райдером не глупы. – Я пожимаю плечами. – И, если вы еще не поняли, идеализма в нас обоих не наберется и капли.

Мой брат тихо фыркает.

– Мы точно знаем, во что ввязываемся. Идеальных отношений не существует, у нас будут проблемы. Жизнь нас еще потреплет, причем самыми разными способами, и этому не будет конца. Но мы выбрали жизнь вместе. Мы согласились на брак, осознавая свой поступок.

Я замечаю у мамы не ресницах проблески слез и на мгновение снова чувствую себя ребенком.

– Пожалуйста, не злись на меня, – умоляю я ее, хотя в глубине души знаю, что, даже если она будет злиться вечно, мне просто придется с этим смириться.

Я сделала выбор. Райдер – тот самый.

Мама садится рядом со мной, приобняв одной рукой.

– Я не злюсь, нет. Ты понимаешь, что жизнь не всегда будет радужной, и меня это радует. – Она ласково касается моей щеки. – Кроме того, здесь не время и не место обсуждать… все это… более подробно. – Она встает. – Ты уверена, что тебе не надо в больницу?

Я качаю головой.

– Я совершенно не хочу туда ехать. Фельдшер сказал, что мне даже не надо следовать протоколу при сотрясении.

Играть я сегодня уже не могу, что само по себе несправедливо. Фельдшеры, кстати, сказали, что я могла бы выйти на лед, но врач нашей команды не согласился. Так что меня отстранили. Осталась еще где-то половина периода, и я должна быть на льду, кататься вместе со своей командой. Или хотя бы сидеть на скамейке запасных и болеть за девчонок. Однако тренер Эдли заставил меня переодеться, так что теперь я не гожусь даже для этого.

– Я возвращаюсь на трибуны, – решительно заявляю я, вставая. – Хоть на катке я с ними быть и не могу, но это не мешает мне покричать что есть силы.

Райдер берет меня за руку.

– Там будет очень громко.

– Но голова-то у меня не болит, – ворчу я. – Клянусь. Я не сразу встала, потому что из меня дух вышибло.

Я снова кошусь на своих родных. На своего отца, успешно изображающего кирпичную стену. Его молчание наконец выводит меня из равновесия. Не знаю, что я чувствую. Нетерпение. Раздражение. Может, отчасти и злость.

– Ты скажешь хоть что-нибудь? – Я подхожу к нему вплотную, вынуждая посмотреть мне в глаза. – Хоть что-то? А то ты меня уже пугать начинаешь.

Он пристально смотрит на меня серыми, такими же, как у меня, глазами, а потом произносит:

– Это поистине самый глупый поступок из всех, что тебе доводилось совершить.

Я вздрагиваю так, будто он меня ударил.

– И такого разочарования в тебе я еще не испытывал, – заканчивает он.

– Гаррет! – резко одергивает его мама, но уже слишком поздно.

Говоря образно, первую пулю, ранившую меня в самое сердце, выпустил Фэрли, когда не взял в сборную США. А вторую всадил мой собственный отец.

Глава пятидесятая

Райдер

Проблема отцов и дочерей

Через несколько дней после победы женской сборной Брайара в «Замороженной четверке», благодаря чему заветный трофей вернулся к нам в колледж спустя три года, меня навещает моя новоиспеченная теща. Она заранее звонит, так что, открывая ей дверь, я не удивлен.

– Здравствуйте, проходите. – Я приглашаю ее внутрь, вешаю ее пальто. – Выпьете что-нибудь? Кофе? Воды? Литр спиртного, чтобы как-то компенсировать последние три дня?

Ханна смеется.

– Давай начнем с воды, а шоты оставим на потом.

Мы проходим вглубь дома, в кухню, и она с явным любопытством оглядывается по сторонам.

– Тут чище, чем я думала, – ухмыляется она. – Я ожидала увидеть холостяцкую берлогу.

– Ну мы же не совсем варвары. – Тут я осекаюсь и после паузы неловко добавляю: – Мама Шейна дважды в месяц присылает сюда даму из клининговой службы.

Ханна снова смеется. В кухне она садится за стол, пока я достаю из холодильника воду.

– Джиджи собирается к тебе переезжать? Она сказала, что еще не решила.

Я оглядываюсь через плечо.

– Думаю, пока она неофициально поселилась здесь до конца семестра. А потом мы вместе подыщем что-нибудь в Гастингсе.

Шейн с Беккеттом до сих пор причитают. Когда я только вернулся из Вегаса и сказал, что женился на Джиджи, их обоих это здорово повеселило. Они часами надо мной потешались. Шейн целый день называл меня мистером Грэхемом. Беккетт советовал, как провести медовый месяц, и преподнес виагру.

Веселились они до тех пор, пока не осознали, что поженились мы не ради хохмы, что брак наш действителен не только на бумаге. Что в конечном счете я съеду, и на последнем курсе мы уже не будем жить под одной крышей. После этого они слегка сникли.

Передавая Ханне бутылку с водой, я замечаю, что она поглядывает на серебряное кольцо, которое я теперь ношу на безымянном пальце левой руки. Мы с Джиджи купили кольца сегодня утром в маленьком ювелирном на Мейн-Стрит. Я до сих пор поражаюсь всякий раз, когда смотрю на свои руки.

Не помню даже, кто из нас предложил пожениться. Вроде я. Помню, мы, держась за руки, шли по Стрипу в первый вечер в Вегасе, и я подумал, что хотел бы держать ее за руку до конца своей жизни – ее и никого другого. И по какой-то невероятной причине Джиджи согласилась.

– Женатый человек, – говорит ее мама, улыбаясь одними глазами.

– Женатый человек, – киваю я.

Если задуматься, это все довольно забавно. Мы были вместе меньше года.

– Знаю, вы, наверное, считаете, что мы спятили, – говорю я, пожимая плечами.

– Вообще-то нет. Я так не думаю. Я знаю свою дочь. Она не совершает серьезных поступков, не поразмыслив хорошенько. И я начинаю подозревать, что ты такой же. Ты не импульсивен.

– Верно, – соглашаюсь я.

Скорее, наоборот. Я расчетлив. И с большим скепсисом отношусь к людям, которые сначала делают, а потом думают.

– Слушайте, – резко произношу я, когда в разговоре повисает пауза. – Вы не обязаны притворяться, что вас все устраивает или что вы поддерживаете нас. Я разрешаю вам реагировать так же, как ваш муж. Полностью нас игнорировать.

– Он старается исправиться.

Она права: за минувшие три дня Гаррет столько раз писал и звонил Джиджи, оставил ей столько посланий на голосовой почте, что не счесть. Просил поговорить с ним. Но его дочь упряма. Она сама отказывается принимать оливковую ветвь.

– Он очень ее ранил, – тихо говорю я.

– Знаю. И он об этом сожалеет. Просто вы двое застали его врасплох, а Гаррет не любит сюрпризы. И не думай, что я на самом деле расстроена, а при тебе притворяюсь. Это не так.

– Правда?

Слегка перегнувшись через стол, она обхватывает мои ладони.

– Я знаю, что ты рано потерял мать, – начинает она.

Я слегка ерзаю на стуле и чувствую, как меня сковывает напряжение. Мне неловко, потому что я понятия не имею, много ли Джиджи рассказала своим родителям о моем прошлом. Я не просил ее держать в тайне то, что сделал мой отец, но меня все равно беспокоит, что ее родители знают правду.

– Расти без матери непросто, – продолжает Ханна.

Я пожимаю плечами.

– У меня были приемные.

Она пристально рассматривает меня.

– И они хорошо с тобой обращались?

Я резко качаю головой. В горле встает ком.

– Я так и подумала. – Она сжимает мои руки. – И поэтому я зашла сегодня. Хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Я серьезно это говорю, Люк. Я ни капли не сомневаюсь, что ты теперь надолго в нашей жизни, и меня это совершенно не беспокоит.

Где-то на задворках сознания копошится мысль о моей собственной матери. Будь она жива, как бы она отреагировала, если бы я привел домой какую-то девчонку и сказал, что женился на ней? Хватило бы ей мудрости осознать, что Джиджи не просто «какая-то девчонка», а вся моя жизнь?

Этого я никогда не узнаю. И от этой мысли на душе скребут кошки. Я моргаю. Еще раз моргаю. Предательская влага на ресницах никак не исчезает. Поднимается упрямой волной, затуманивая все вокруг.

– Послушай, – ласково говорит Ханна. – Это нормально.

Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть ей в глаза. С меня будто кожу содрали.

Так что Ханна встает и, подойдя ближе, склоняется ко мне:

– Прости. Не надо было мне заговаривать о твоей матери.

– Нет, все в порядке. – Голос у меня срывается. Я утираю слезы рукавом.

Ханна, не спрашивая разрешения, заключает меня в объятия, и я, как маленький ребенок, плачу в кольце ее рук.

Черт возьми, до чего унизительно.

Она заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Слезы она воспринимает совершенно невозмутимо.

– Я просто пыталась сказать, что ты теперь семья. Знаю, я тебе не мать, но, думаю, своих я воспитала неплохо.

– Так и есть, – сдавленно соглашаюсь я.

– Так что, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, только позвони. Или напиши. Я всегда помогу тебе.

Внезапно я слышу, как отворяется передняя дверь, слышу голоса Шейна и Беккетта. Я быстро вытираю глаза, а Ханна поспешно возвращается на свое место. Она отпивает глоточек воды, потом отставляет бутылку в сторону и вздыхает.

– Итак, как будем решать вечную проблему отцов и дочерей?

* * *

Легко сказать да трудно сделать, как говорится. Проходит неделя, а Джиджи по-прежнему отказывается разговаривать с отцом. Гаррет отчаялся настолько, что даже позвонил мне и попросил вмешаться, помочь ему. Я сказал, что постараюсь. Во-первых, он мой кумир, во-вторых, он мой тесть.

А Джиджи – моя жена.

Жена.

До чего невероятным кажется это слово. Ничто в жизни никогда не казалось мне правильным, кроме хоккея. Там, на льду, преследуя шайбу и забивая голы, я всегда чувствовал себя самим собой – и больше нигде. Я знал, что мое место там, на катке. Что это моя судьба.

За пределами катка я ощутил всю правильность момента и выбора всего однажды в жизни – когда, стоя в здании суда, сказал Джиджи «согласен».

Мы выбрали друг друга. И она права: легко не будет. Я и сам на это не рассчитываю. Жизнь – вообще непростая штука. Однако именно рядом с Джиджи я хотел бы встретить все превратности судьбы. Она – мой партнер во всех смыслах слова, и неважно, что будет дальше: мы всегда прикроем друг друга.

Так что прямо сейчас я должен прикрыть ее, хоть и понимаю, что ее отец жалеет о каждом слове, сказанном в тот день в раздевалке.

Господи, как же глубоко ее ранили те фразы. Всю свою жизнь она пыталась его порадовать, а он взял и заявил, что она его разочаровала! Более того, что он никогда не испытывал такого разочарования.

Она еще нескоро все это забудет. Гаррет это прекрасно понимает – именно поэтому отчаялся настолько, что обратился ко мне. Знаю, его это, должно быть, убивает. Очевидно же, что наш брак он не одобряет.

Странно, что вторым после моей тещи человеком, не выразившим неодобрения, оказался мой нынешний шурин. В день отъезда из Вегаса Уайатт написал мне из аэропорта.

Уайатт: Обидишь мою сестру, я тебя сам обижу. Понял, дятел?

Я: Дятел?

Уайатт: Зять. Пытался написать «зятек», но автозамене что-то не понравилось. Так что теперь ты дятел. Не обижай ее, и мы с тобой поладим.

Я: Не буду – и договорились.

Уайатт: Добро пожаловать в семью. Я подумал, нам надо постараться найти общий язык, раз уж мы теперь навечно застряли в компании друг друга.

Я: Дятел поддерживает. И спасибо.

Уайатт не прилетит завтра вечером в Бостон смотреть, как мы играем в «Замороженной четверке», а вот Ханна с Гарретом будут. Гаррет, вероятно, надеется, что Джиджи придется признать его существование, если они будут сидеть на соседних креслах.

Еще одна печальная новость заключается в том, что два дня назад Университет Аризоны одолел «Нотр-Дам», так что на чемпионате страны нам играть именно с «Аризоной». Мне эта перспектива не по душе. Меня беспокоит, что снова придется выйти на лед с Майклом Клейном. В этом сезоне с «Аризоной» мы еще не встречались, и кто знает, как он будет себя вести во время матча.

Вся команда, включая Дженсена и тренерский состав, сегодня вечером идет ужинать в ресторан. Всем парням, кроме младших курсов, даже позволено заказать пинту пива (только одну), о чем нам великодушно сообщает Дженсен, после чего добавляет, что каждый, кто закажет-таки спиртное, после должен будет выпить три стакана воды, чтобы нейтрализовать неосмотрительно выбранный напиток. Тем не менее достаточно многие берут пиво.

Новости о моем бракосочетании добрались до всего состава, и за ужином я неоднократно замечаю, как Колсон разглядывает мое обручальное кольцо. Когда же наши взгляды встречаются – а происходит это всего однажды, – он что-то бормочет себе под нос и отворачивается с выражением крайней неприязни. Сидящий рядом с ним Джордан Трагер бросает в мою сторону убийственные взгляды в знак солидарности. Мне остается только обреченно потягивать пиво.

Мы как раз возвращаемся в отель и проходим через лобби, когда мне пишет мой новоявленный тесть: говорит, что он в баре, и спрашивает, не найдется ли у меня минутка.

– Увидимся наверху, – говорю я Шейну. Он кивает и поднимается к нам в номер.

В лобби тусуется несколько игроков из команды соперников – все в хоккейных куртках. У них глаза вылезают на лоб, когда они видят в лобби Гаррета Грэхема. Все они принимаются восторженно бормотать.

– Привет, – кивает он, поравнявшись со мной. Должно быть, он чувствует, как на него пялятся, потому что неловко потирает шею и морщится. – Я собирался предложить выпить в баре, но, может, посидим в другом месте?

Я киваю.

– Хорошая мысль.

Мы выходим из отеля, быстро оглядываем улицу. В конце квартала книжный магазин, а при нем – кофейня, так что туда мы и направляемся.

– Я не имею никакого права просить тебя об услуге, – уныло начинает Гаррет. – Знаю, в свое время я не проявил к тебе никакой доброжелательности. В смысле, когда ты приехал с Джиджи на каникулах. Когда проявил интерес к моему лагерю. Пожалуй, стоило вести себя не так… не как засранец.

Я пожимаю плечами.

– Все нормально. Я не держу обид.

– Я обычно тоже, но должен сказать, – он хмурится, – я не в восторге, что ты женился на ней, даже не спросив моего благословения.

– А вы бы его дали?

– Нет.

Я невольно фыркаю.

– Тогда лучше просить прощения, чем разрешения, верно? Потому что я бы в любом случае на ней женился. Я… – замираю с открытым ртом. – О боги.

– Что…

Но я уже шагаю к перегородке между кафе и книжным магазином – к столику с книгами нон-фикшен, сложенными перед мольбертом, который, собственно, и привлек мое внимание. На нем закреплен большой плакат с изображением белой пустоши, разделенной стремительными водами реки. Крупная надпись гласит:

«ГОРИЗОНТЫ»: ТЕРРИТОРИЯ ЮКОН[61]

Боги.

Гаррет догоняет меня.

– Что ты делаешь?

Я оглядываю магазин и наконец вижу небольшую очередь возле очередного такого мольберта с тем же самым плакатом. За столом сидит пожилой мужчина в красной клетчатой рубашке. У него брюки с подтяжками, и подтяжки эти – желтые, как кукурузные початки. Завершают весь этот образ стариковская кепка и очки в черной оправе.

– Надо же, это же Дэн Греббс, – сообщаю я отцу Джиджи.

– Кто?

– Да один чувак, записывает звуки природы. Ваша дочь им просто одержима. Пойдемте, надо занять очередь.

Вид у Грэхема совершенно ошеломленный.

– Зачем?

– Потому что Джиджи его обожает, и я хочу достать для нее фотографию с автографом. И диск куплю, хотя она, наверное, уже скачала этот трек, – игнорируя позабавленного Гаррета, я встаю в очередь, к слову, довольно длинную, учитывая, что речь идет о восьмидесятилетнем старике, который записывает звуки природы с помощью собственного оборудования. Он даже инструментальное сопровождение не добавляет, но, полагаю, отчасти в этом и заключается очарование.

Гаррет вздыхает и говорит:

– Я пока возьму кофе.

Очередь двигается медленно, так что, когда он возвращается с двумя картонными стаканчиками и протягивает один мне, я все еще стою.

– Черный пойдет?

– Отлично, спасибо.

Он снова пялится на меня.

– Что? – бормочу я.

– Ничего, – откликается он, но пялиться так и не перестает.

Очередь двигается, и теперь я слышу, что Греббс говорит стоящей передо мной женщине. Ей за пятьдесят – как по мне, как раз тот возраст, чтобы стоять в очереди за автографом этого человека.

– …мне не было еще и тридцати, я жаждал ярких впечатлений, и Юкон показался мне пустынным, даже удушающим, несмотря на весь простор вокруг. Зато, как только разум мой прояснился, как только я ощутил шум Клондайка[62], как только позволил бодрящим поцелуям ветра указать мне путь к горе Томбстоун[63], я изменился.

– Это… невероятно. Спасибо вам за вашу работу, мистер Греббс. Искреннее спасибо.

– Для меня честь поделиться своими впечатлениями, дорогая, – он протягивает ей диск и свою фотографию.

Пара, стоявшая следом, надолго не задерживается, просит автограф и уходит, и вот я стою перед кумиром Джиджи в мире акустики. Чувствую я себя не в своей тарелке, а попросту говоря – как дурак.

Однако Гаррет слегка подталкивает меня, и я делаю шаг вперед.

– Эм. Здравствуйте, мистер Греббс. Я большой поклонник.

Краем глаза я вижу, как Гаррет отчаянно сжимает губы, сдерживая смешок.

– Ладно. На самом деле поклонница – моя жена. У нее есть все ваши… звуковые ландшафты.

Гаррет кашляет в кулак.

– Серьезно, она постоянно вас слушает. В машине, на пробежке, когда медитирует.

– Замечательно. – У Дэна Греббса добрые глаза. Они странным образом успокаивают, как и его записи.

И я никогда, ни за что не скажу Джиджи, что только что мысленно назвал его записи успокаивающими. Она мне это не забудет.

– Как зовут вашу жену, молодой человек?

– Джиджи, – я диктую имя по буквам.

Он берет черный фломастер и, склонившись, что-то долго пишет на обороте своей фотографии – кажется, целое эссе. Кстати, на снимке он тоже в рубашке в клетку и в подтяжках. Практически уверен, что наряд тот же самый, что сейчас на нем.

Он вручает мне фото.

– С вашей стороны очень предусмотрительно так позаботиться о своей жене.

– Спасибо большое.

Мы отходим в сторону, уступая место следующему фанату. Я скручиваю снимок в трубочку, потому что не хочу складывать – чтобы не помять. Гаррет по-прежнему не сводит с меня глаз.

– Прекратите так смотреть на меня, – ворчу я. – Сам знаю, что все это глупость.

Он в ответ только вздыхает, качая головой в такт каким-то своим мыслям.

– Ты правда ее любишь.

– И буду любить до самой смерти, – просто отвечаю я.

Его пальцы сжимают опустевший стаканчик.

– Она теперь вечно меня будет избегать? – несчастным голосом спрашивает он.

– Надеюсь, нет. Но вы же ее знаете, она упрямая. – Я пожимаю плечами. – И она всю жизнь пыталась вас порадовать.

Лицо его принимает виноватое выражение.

Я торопливо добавляю:

– Вы на нее не давили, я понимаю. Она сама на себя давила и понимает это. Но это не меняет того факта, что она всегда хотела только одного: чтобы вы ею гордились.

– Я горжусь. И не только потому, что она хорошо в хоккей играет. Слушай, я знаю, что разозлился и наговорил лишнего. Но это на самом деле даже не гнев был, а страх, – Он на мгновение прикрывает глаза. – В тот момент я понял, что потерял ее. Она мне больше не принадлежит.

Я удивленно вскидываю голову.

– Говоря «принадлежит», я не имею в виду как собственность, – угрюмо добавляет он.

– Это я понимаю.

– Она же моя девочка, моя крошка. Однажды ты поймешь, каково это, если у вас будут дети. Если у тебя будет дочь.

Мы идем дальше, и впереди маячит отель.

– Я просто хочу, чтобы она позволила мне объясниться.

– Она позволит. Однажды.

Он печально усмехается.

– Не очень утешительно звучит.

– Если вам нужен персональный чирлидер, то это не ко мне.

– Я уже понял.

– Но я еще раз поговорю с ней от вашего имени. Как по мне, от того, что вы не разговариваете, пользы не будет, так что…

– Люк Райдер?

У нас на пути возникает мужчина в очках и спортивном пальто.

Я тут же перехожу в режим полной бдительности и настороженно киваю.

– Это я.

У него в глазах появляется какой-то голодный блеск, а в следующую секунду он выхватывает из кармана диктофон и сует мне в лицо.

– Как вы прокомментируете грядущее слушание по делу об условно-досрочном освобождении вашего отца?

Глава пятьдесят первая

Райдер

Буря в СМИ

Все мое тело сковывает холод, сердце заходится в неровном ритме. Ощущение, будто все внутри свернулось в узел, – настолько, что аж живот подводит. Я совершенно ошеломлен и понятия не имею, что сказать. Я вообще по жизни не болтун, но в другой ситуации сумел бы выдавить хоть что-то – «пошел ты» или «отвали».

Им удалось лишить меня дара речи.

– По данным моих источников, вы отказываетесь свидетельствовать против него на слушании, – напирает репортер, не получив ответа. – Вы поддерживаете решение об освобождении вашего отца?

Только сейчас я замечаю, что этот негодяй – не единственный журналист в лобби. Остальные кружат вокруг, как акулы, почуявшие кровь. Ко мне уже спешит мужик с блокнотом и какая-то дамочка в сопровождении оператора.

– Люк Райдер? – тут же выпаливает она. – Что вы скажете насчет…

Гаррет, заметив наконец выражение моего лица, тут же встает в стойку.

– Без комментариев, – рявкает он и, положив руку мне на плечо, быстро уводит прочь.

– Какой этаж? – мрачно спрашивает он, едва мы заходим в лифт.

– Девятый, – едва слышно откликаюсь я.

Через несколько минут мы заходим в номер. Ребята из «Брайара» уже прознали, что внизу собрались акулы из прессы, потому что в комнате уже сидит несколько человек из команды. Они то косятся на меня, то глазеют на Гаррета Грэхема.

– Чувак, там внизу репортеры, и они вопросы задают, – мрачно объявляет Шейн.

– Да, мы их только что встретили.

Тяжело вздохнув, я вытаскиваю бутылку воды из крошечного холодильника, но крышку не снимаю, просто прикладываю ко лбу. Мне жарко. От неловкости все тело сжимается подобно пружине.

– Что за чертовщина тут творится? – спрашиваю я парней.

Отвечает мне Беккетт, устроившийся на маленькой кушетке в противоположном конце комнаты.

– Твой старый добрый приятель Майкл Клейн вчера вечером дал интервью, а сегодня отрывки из этого видео завирусились.

У меня начинают играть желваки.

– Что он сказал?

Шейн смотрит мне прямо в глаза.

– Да ничего хорошего.

– Что он сказал? – повторяю я.

Друзья кратко пересказывают интервью. В каком-то спортивном блоге разместили видеопрофили некоторых аризонских игроков, включая Клейна. Когда его спросили о том, какими были наши с ним отношения, он изобразил меня хулиганом со взрывным характером, который ни с того ни с сего набросился на него в раздевалке. Впрочем, на этом наш великомученик не остановился. Нет, он добавил, что, мол, «все это в прошлом» и «он уже пережил этот этап».

Впрочем, вирусным стал вовсе не этот отрывок. Когда его спросили, шокировал ли его мой поступок на молодежном чемпионате, Клейн заявил, что он совершенно не удивился, ведь склонность к насилию у меня в крови.

– Гребаный ад, – неодобрительно бормочет Гаррет.

Репортер, вооружившись этим заявлением, покопался в моем прошлом, выяснил, что к чему, и по горячим следам написал статью. Источник из офиса окружного прокурора Марикопы, видимо, сообщил им, что я отказываюсь идти на слушание, и теперь это подают так, будто я не хочу свидетельствовать против отца, потому что хочу его освобождения.

Меня сейчас вырвет, честное слово.

В номере появляются все новые лица, включая тренера Дженсена и тренера Марана, и вскоре наш разговор перерастает в полноценное совещание. У меня все тело чешется, будто по коже бегают муравьи. Шейн с Беккеттом знают о моем отце, об Оуэне, но остальные – нет, и вот теперь я вынужден рассказать им о самом мрачном эпизоде своего прошлого.

В подробности я не вдаюсь, не настолько, как с Джиджи. Кратко пересказываю суть дела. У отца был пистолет. Он выстрелил. Убил маму.

Они все совершенно поражены, даже Трагер расстроен.

– Все нормально, – говорю я им, но мне так неуютно, что хочется зарыться в самую глубокую нору и спрятаться до лучших времен.

Жаль, что здесь нет Джиджи, – она только завтра приедет. Уверен, позвони я ей, она запрыгнет в машину и, нарушив все скоростные ограничения, примчится сюда. И ведь мы собирались провести этот вечер командой. Поужинать, посмотреть записи старых игр – в конце концов, официально это наш последний вечер в таком составе, последний вечер похожего на американские горки сезона, полного взлетов и падений.

– Почему этот мудак Клейн раздает интервью о том, что его вообще не касается? – разъяренно вопрошает Рэнд Хоули.

– Вот правда, – надо же, Трагер соглашается с Рэндом. – У меня возникает подозрение, что челюсть ты ему сломал заслуженно.

Я пожимаю плечами.

– Так и есть. В тот раз он после игры сказал кое-что гораздо хуже.

– Что он сказал? – спрашивает Колсон. Он примостился у стены рядом с Гарретом. При встрече они обнялись, и от этого зрелища я, признаться, был не в восторге.

– Ничего такого, что стоило бы повторять. – Я со вздохом обвожу взглядом комнату. – Парни, вы играли со мной весь год. Вы знаете, что никакого взрывного характера у меня нет. Меня не так-то просто вывести из равновесия.

– То есть этот кусок дерьма тогда языком шлепал и теперь снова взялся за старое, – рассуждает Трагер. – Ты же понимаешь, чего они пытаются добиться, да? Они пытаются отвлечь нас чрезмерным ажиотажем вокруг, чтобы мы не могли сосредоточиться на игре.

По комнате проносится волна сердитого бормотания. Я же меж тем больше впечатлен тем, что Трагер знает слово «чрезмерный».

– Ну и пусть идут на хрен, – объявляет Рэнд, кивая Трагеру. – Ничего у них не получится.

– Нет, не получится, – соглашается Колсон.

Наконец голос подает тренер Дженсен.

– Завтра мы можем пропустить утреннюю пресс-конференцию, если хочешь, – предлагает он, не сводя с меня сурового взгляда. – Я преспокойно сообщу организаторам, что нас она не интересует.

Перед игрой всегда устраивают пресс-конференцию с участием двух команд – обычно их представляют капитаны и их помощники. Майкл Клейн как раз из последних.

– Ничего страшного, – заверяю я тренера. – Я справлюсь.

Темные глаза смотрят на меня в упор.

– И завтра ты сумеешь сконцентрироваться на деле?

– Разумеется. Как и всегда, – обещаю я.

Тренер, кивнув, направляется к выходу – вместе с Гарретом, который на прощание крепко сжимает мое плечо. Остальные тоже начинают расходиться. Я провожаю ребят до двери, выслушиваю самые разные ободряющие слова, которые, честно говоря, мне совершенно не нужны. Я просто хочу остаться в одиночестве – желательно даже без Шейна, но он мой сосед по номеру.

Колсон медлит, потом машет рукой, чтобы я вышел вслед за ним в коридор. Оставив дверь приоткрытой, я иду следом.

– Ты нормально? – резко спрашивает он.

Я слабо улыбаюсь.

– А тебе правда не все равно?

– Правда. Кроме того… – Кейс с шумом выдыхает. – Никогда в жизни не думал, что скажу это, но… я вроде как по тебе скучаю.

– Да ты шутишь.

Он смеется.

– Скажи, а? Кто в здравом уме будет скучать по твоим долгим паузам и дурацким комментариям?

Я провожу рукой по волосам, и взгляд Кейса тут же останавливается на моей левой руке. Смех мгновенно стихает.

– Господи, Райдер, ты женился на моей бывшей, – вяло произносит он.

– Нет, я женился на своей жене.

Он некоторое время молчит, сосредоточенно разглядывая свои кроссовки. Потом снова вздыхает.

– Не знаю, готов ли я проводить с вами время, ребята. Я имею в виду, втроем.

– Я бы никого не стал подвергать такой изощренной пытке.

Он фыркает.

– Но я это переживу, – он пожимает плечами. – Ты неплохой парень, Люк. Я знаю, что ты не нарочно все это устроил.

– Так и есть, – вздыхаю я. – Мы не выбираем, в кого влюбляться.

– Верно. – Он протягивает руку. – Если хочешь, я предлагаю мир.

– Хочу.

Я пожимаю ему руку, но он тянет меня вперед и обнимает, удивив в очередной раз. Я в ответ похлопываю его по спине, а когда мы отстраняемся, твердо обещаю:

– Я не позволю этому дерьму с Клейном заморочить мне голову.

– Я даже не сомневался. – Выражение лица у Кейса решительное. – Завтра эти ублюдки пойдут ко дну. Не переживай, об этих выкрутасах они еще пожалеют.

* * *

На следующее утро я, проснувшись, вижу пропущенный вызов от Хулио Веги. Меня тут же скручивает в узел: сильно сомневаюсь, что генеральный менеджер «Далласа» звонил пожелать мне удачи перед финалом. Причем как раз в тот момент, когда вся грязь о моей семье попала в новости и оказалась у всех на устах. Я трясущимися руками беру телефон и выхожу на балкон. Шейн до сих пор спит, а я вот проснулся еще до сигнала будильника, как будто мое подсознание почувствовало, что я пропустил звонок от человека, в руках которого находится мое будущее.

Воздух еще прохладный, и я успеваю пожалеть, что не надел худи. В футболке и спортивных брюках нежарко. Я листаю список контактов, чтобы перезвонить, и пальцы у меня отмерзают.

– Люк, рад, что застал тебя. Прости, что так рано.

– Ничего, я уже встал.

– Ну и буря развернулась вокруг тебя в СМИ, – произносит Вега, переходя сразу к делу. – Хороший способ отвлечь внимание от того, что по-настоящему важно, а? Это же «Замороженная четверка», вот о чем им стоит писать.

У меня замирает сердце.

– Простите, сэр, я никоим образом…

– А, ты меня не понял. Тебя-то я как раз не виню, только этих стервятников. И, судя по источнику самой первой статьи, противник пытается вывести тебя из себя.

– Похоже на то.

– Что ж, я хотел поговорить с тобой перед игрой и заверить, что и я сам, и вся наша команда полностью тебя поддерживаем в этой ситуации.

Я настолько ошеломлен, что чуть не роняю телефон с балкона девятого этажа.

– Правда?

– Конечно. И дело не только в том, что ты скоро станешь частью нашей семьи, но и в обычной порядочности. Ты так рано лишился одного из родителей. Из этого не следует устраивать спектакль, и сплетничать об этом тоже не стоит.

Я сглатываю.

– Спасибо, сэр. Я очень это ценю.

– Я тоже рано потерял мать. Не при таких ужасных обстоятельствах, но опыт все равно болезненный. Если тебе что-нибудь понадобится – если захочешь, например, чтобы я переговорил с прокурором в Финиксе или организовал все так, чтобы ты мог явиться на слушание, а СМИ не превратили все это в цирк, – только скажи. Мы со своей стороны сделаем все возможное, чтобы помочь.

– Спасибо, сэр.

– И удачи тебе сегодня. Мы в Далласе будем за вас болеть.

Положив трубку, я, к своему бесконечному стыду, понимаю, что смаргиваю слезы. Господи, я испытываю такое облегчение, что оно сродни катарсису. Непослушными пальцами тут же набираю сообщение Джиджи, чтобы рассказать о звонке Веги. Она тоже уже не спит и тут же отвечает.

Жизель: Малыш, я так рада!

Я вижу, что она все еще печатает.

Жизель: Может, теперь ты наконец перестанешь жить в ожидании худшего? «Даллас» хочет заполучить тебя. Они ждут тебя. Хватит в себе сомневаться.

Я: Постараюсь.

Жизель: Хорошо. А теперь иди поешь и постарайся не перетрудиться на утренней тренировке. Береги силы для игры.

Я: Так и сделаю. Люблю тебя.

Жизель: Я тоже тебя люблю.

Я изо всех сил стараюсь не напрягаться, чтобы и тело, и разум были расслаблены. После легкой дневной тренировки я возвращаюсь в отель – в конференц-зале скоро соберется пресса.

Чем ближе я к двери, тем мне страшнее. Черт. Как же не хочется все это делать, но и сбегать я не собираюсь. Я не трус.

У входа меня перехватывает тренер Дженсен. Он отводит меня в сторонку и говорит:

– Если тебе не захочется отвечать на какой-то вопрос, просто скажи «без комментариев», понял?

Я киваю.

– Это не должно тебя расстраивать, и не объясняй, почему ты отказываешься от комментариев. «Без комментариев», и точка. Конец разговора.

– Да, сэр.

В конце просторного помещения поставлены два длинных стола, между ними – трибуна. Я сажусь между Колсоном и Демейном. Тренер садится в дальнем конце стола, положив перед собой тоненькую папку. Судя по всему, гуру пиара из Брайара составила для него план.

За столом Университета Аризоны сидит их главный тренер, капитан команды и два помощника капитана, один из них – Майкл Клейн. Я краем глаза вижу его кудрявую голову, но не удостаиваю его и взглядом. Он на меня смотрит – я это чувствую, но он не заслуживает моего внимания.

К моему огромному облегчению, первый вопрос задает автор студенческого спортивного блога – о том, каким был этот сезон для «Брайара», как мы преодолели трудности и дошли до сегодняшнего дня. Отвечает Колсон. Он хорошо умеет работать с толпой. Речь у него четкая, настрой добродушный. Следующий вопрос адресован капитану Аризоны. Я уж начинаю думать, что мне удастся выбраться целым и невредимым, но следующий вопрос какая-то журналистка из зала задает мне.

– Вчера всплыли абсолютно шокирующие подробности о вашей семье. Как вы считаете, это повлияет на ваше душевное состояние сегодня?

У Дженсена такой вид, будто он готов вмешаться, но я, склонившись к микрофону, отвечаю:

– Вы говорите «шокирующие» и «всплыли», как будто мое прошлое – тайна, которую я пытался скрыть. Это не так. Любой обладатель компьютера или телефона мог в любой момент разузнать историю моей семьи задолго до вчерашнего дня. То, что об этом заговорила горстка людей, мне безразлично. Я всегда настроен на игру.

К моему удивлению, она на этом успокаивается, и о родителях меня больше никто не спрашивает.

Зато один назойливый репортер решает поднять другую тему, которую до него все так тщательно обходили стороной.

– Майкл, в прошлый раз, когда вы с Люком оказались вместе на льду, вы играли в одной команде на молодежном чемпионате. Та ваша встреча закончилась скверно, как я понимаю?

– Скверно? – иронично переспрашивает Клейн. – Я оказался в больнице.

– Судя по всему, напряжение между вами сохраняется по сей день, – бесстрашно напирает журналист, поглядывая то на него, то на меня. – Вы разговаривали после того чемпионата? И еще вопрос: вы уже зарыли топор войны или, может, готовы сделать это сейчас?

Клейн только смеется в микрофон.

Звук его смеха действует мне на нервы. Вот же ублюдок.

Впрочем, раздражает он не только меня. Краем глаза я замечаю, как Кейс склоняется к микрофону.

– У меня вопрос, – изогнув бровь, он смотрит на стол аризонской команды. – К тебе, Клейн.

Мой бывший сокомандник прищуривается. Его тренер пытается вмешаться, но Колсон быстрее:

– Что такого ты сказал Райдеру в раздевалке, что он тебе челюсть сломал? Видишь ли, я с этим парнем сезон отыграл, так у него терпение, как у святого, а выдержка, как у каменной стены.

На мгновение повисает тишина. Клейн замечает, что все внимательно смотрят на него, и понимает, что должен дать хоть какой-то ответ.

Наконец он произносит сквозь зубы:

– Я уже не помню, что было сказано в тот день.

Какая-то любопытная женщина в первом ряду поворачивается ко мне.

– А вы его слова помните, Люк?

Я мельком поглядываю на Клейна. В другой ситуации я бы держал рот на замке. Я стараюсь избегать жалких соблазнов. Вот только его издевательский смех до сих пор звенит у меня в ушах, а та наша стычка оставила пятно на моей репутации – я мирился с ним много лет, но сил больше нет.

Отношения с Джиджи научили меня, что иногда надо просто отпускать прошлое, так что я, пожав плечами, придвигаюсь к микрофону.

– Он сказал, что моя мама заслуживала смерти, а моему отцу стоило и мне пустить пулю в голову.

Ответом на мое признание становится полная тишина.

Одни журналисты ошеломлены, другие явно испытывают отвращение. Лицо Кляйна полыхает. Он тянется к микрофону, но его тренер тут же качает головой, будто предупреждая: ни единого слова. Он прав: если сейчас Майкл Клейн попытается оправдаться за такие заявления, ничего хорошего не выйдет.

Зато я очень чутко помню тот день. Иногда вся сцена в раздевалке так и встает у меня перед глазами.

Мы с Майклом вечно спорили. Мы были слишком разными по характеру и сразу как-то не сошлись, в основном потому, что Клейн заводился с пол-оборота, а неуверенность в себе вечно вынуждала его рваться к лидерству. Ему хотелось признания, хотелось стать лучшим игроком в команде, и мое превосходство приводило его в ярость. Мы выиграли молодежный чемпионат благодаря голу, который забил я. И это пожирало его изнутри.

Не помню даже, с чего начался спор в раздевалке. Сначала он просто поливал меня грязью, как и всегда, а я не реагировал, и это только распаляло его. Когда он понял, что внимания от меня не дождется, схватил меня за руку. Я его оттолкнул. Сказал, что он выскочка и вечно хнычущий придурок. В ответ он выпалил те слова о моей матери, и я сорвался.

Я не жалею об этом. Даже сейчас, после того как мне пришлось сидеть на пресс-конференции и терпеть бестактные вопросы от абсолютно незнакомых людей, я не жалею, что сломал тому придурку челюсть.

Сегодня мы разгромим его и его команду в пух и прах, и я буду наслаждаться каждой секундой этого действа.

«По горячим следам» с Джошем Тернером

Фрагмент расшифровки интервью Оуэна Маккея

День выхода в эфир: 22.04

© The Sports Broadcast Corporation

ОУЭН МАККЕЙ: Знаешь, Джош, меня даже возмущает этот вопрос. Университет «Брайар» только что выиграл чемпионат страны. Разве не на этом мы должны сосредоточиться? Не на том, что мы празднуем? Почему бы вам не спросить меня, что я чувствую по поводу того, что мой младший брат забил победный гол в «Замороженной четверке»? А, скажу я вам, ощущения были чертовски приятные.

ДЖОШ ТЕРНЕР: Я понимаю, о чем ты, и определенно не хочу затмевать их достижение. Это грандиозная победа. Я просто читаю вопросы из нашего онлайн-чата, Оуэн. Это зрители спрашивают, не я.

МАККЕЙ: Понял, но ни я, ни мой брат не обязаны ничего рассказывать об отце – ни вашим зрителям, ни кому бы то ни было еще. Его посадили, когда мы оба были детьми. С тех пор мы ни разу не пытались связаться с ним и даже не собираемся. Кроме того, мы не собираемся ворошить прошлое на глазах у всего мира. И да, я вполне спокойно могу сейчас говорить от лица своего брата.

ТЕРНЕР: Понятно… Хм-м… Хэнк Хорас из Теннесси спрашивает, что ты думаешь о нынешнем состоянии американской системы судопроизводства, особенно о процедуре условно-досрочного освобождения…

МАККЕЙ: Нет. Следующий вопрос.

ТЕРНЕР: Ладно… О, вот есть один забавный. Сэнди Эльфман из Калифорнии спрашивает: как ты ухаживаешь за собой, есть ли у тебя ритуалы красоты? И какие средства по уходу за собой ты бы посоветовал мужчинам?

Глава пятьдесят вторая

Джиджи

Твой муж

– Как по мне, твоя затея с замужеством странная, и я тебя никогда не пойму, – объявляет Мия, глядя, как я ищу по всей нашей гостиной ключи.

– Да, странная, но в конечном счете она перестанет казаться тебе странной и ты осознаешь, что это совершенно логичное решение.

Она упрямо качает головой.

– Тебе двадцать один! Кто вообще женится в двадцать один? Сейчас же не Средневековье!

– Я почти уверена, что в Средневековье девушек отдавали замуж лет в двенадцать. По сравнению с ними я уже старая дева. Живи мы тогда, моя мать упала бы в обморок от облегчения, и отец побежал бы за нюхательной солью, чтобы привести ее в чувство, – какое счастье, они наконец-то отправили под венец свою засидевшуюся в девках дочь.

Впрочем, я понимаю Мию. Мы молоды. И моим друзьям явно потребуется время, чтобы принять мое решение. Кажется, оно совершенно не смутило только Диану, но ведь ее ничем не смутишь. Она уже вовсю рассуждает о том, как мы будем ходить на двойные свидания с ней и сэром Персивалем. Эти двое почему-то до сих пор вместе, хотя, чем больше она о нем рассказывает, тем больше мне кажется, что он пытается ее контролировать, и я от этого не в восторге.

– Господи, да где же мои ключи! – раздражаюсь я.

– А, так вот что ты ищешь! Вот они.

Я возмущенно хватаю пропажу.

– Ты могла бы мне сэкономить кучу времени.

– А ты куда? Планы с муженьком? – издевается Мия.

– Нет. В пятницу я получила свои работы по спортивному маркетингу и по психологии. Обе с максимальным баллом, так что мне полагается награда. Я еду в сад с бабочками.

Час спустя, оставив машину у входа, я предъявляю карточку и захожу в самое любимое на земле место. Некоторое время я просто гуляю по тропинкам, наслаждаясь влажным ветерком и радужными переливами на крыльях бабочек, порхающих над моей головой. Я поднимаю руку, и мне на палец приземляется голубая морфида[64]. Я улыбаюсь. Хоть диснеевской принцессой мне не стать, но даже так ощущения непередаваемые.

Я не устаю восхищаться тем, как блестящие крылья бабочек отражают солнечный свет, струящийся сквозь стеклянные стены.

– Хорошая у вас жизнь, – говорю я бабочке. – Не надо сдавать экзамены и решать, нужно ли посещать занятия летом, чтобы разгрузить расписание на осень. Летаете себе целый день. Играете с друзьями. Пьете нектар.

Тут мне в голову внезапно приходит мысль, что, может, им совершенно не хочется жить взаперти, в этом саду. Может, они предпочли бы большой мир за пределами теплицы, мир, где их ждет столько нового – и миллион смертоносных опасностей. Однажды я видела, как Бержерон прямо на лету поймал бабочку и съел ее целиком.

– Ты бы предпочла свободу, даже если там тебя могут съесть? – расстроенно спрашиваю я голубую морфиду.

Маленькая девочка неподалеку от меня разражается слезами. Мать окидывает меня хмурым взглядом и, взяв ребенка за руку, торопливо уводит подальше.

Ого. Судя по всему, теперь уже нельзя вести философские беседы с бабочками в присутствии детей. До чего же люди ограниченны.

Я бреду дальше и поворачиваю за угол. А там натыкаюсь на папу.

Я застываю, раскрыв рот. Да ладно, серьезно, что ли? Я не имею права провести это чудесное воскресенье в красивом и приятном месте без напоминания, что мой отец еще не испытывал такого разочарования во мне?

Воспоминание сбивает меня с ног подобно урагану. Оно разрывает сердце, не оставляя ничего, кроме боли.

Радость, которую я неизменно ощущаю, находясь в этом саду, меня покидает, и отец, должно быть, замечает это, потому что тоже расстроенно хмурится.

Он подходит ближе.

– Привет.

– Как ты узнал, что я здесь? – спрашиваю я вместо приветствия.

– Твой муж сказал.

Я в ответ изгибаю бровь.

– Вот это да.

– Что?

– Ты правда произнес слова «твой муж» и даже не вздрогнул.

– Да, к слову об этом… – Папа засовывает руки в карманы. На нем брюки карго и белая футболка, и от меня не укрывается, каким взглядом провожают его женщины вокруг. Папе за сорок, но он до сих пор невероятно привлекателен. – Не знаю, заметила ли ты, но мы с Райдером теперь ладим.

Райдер все твердит мне о том же, настаивает, что они во всем разобрались и никакого напряжения между ними нет. Да и сам Райдер после победы нашей мужской команды в «Замороженной четверке» стал более расслабленным, не таким напряженным. Поддержка всей команды после того случая со СМИ научила его смирению, а с Кейсом они снова на дружеской ноге. С мамой они вообще практически лучшие друзья, и даже мой брат ничего не имеет против новоиспеченного зятя – они даже дурацкие прозвища друг другу придумали. Так что, если он действительно умудрился наладить отношения и с моим отцом, меня это совершенно не удивит.

А вот сама я в последнее время упорно старалась избегать всего, что связано с папой. Я до сих пор страшно злюсь.

Впрочем, «злюсь» – неправильное слово. Я совершенно разбита.

– Ты была права, – признает папа. – Он хороший парень.

– Знаю. – Я принимаюсь теребить серебряное обручальное кольцо. В последнее время всегда так делаю, когда нервничаю, и сразу немного расслабляюсь, будто чувствую присутствие Райдера.

Дальше мы идем по тропинке вместе, срезаем угол, переходим в ту часть сада, где никого нет. Возле одного из фонтанов стоит кованая скамейка, и отец указывает на нее.

– Прости меня, – просто говорит он, когда мы садимся. Он улыбается – искренне, но печально.

Я молчу.

– Знаю, я облажался. Я плохо отреагировал.

– Очень плохо, – бормочу я.

– На самом деле… в тот момент много всего произошло. Я, понятное дело, был шокирован. Совсем не ожидал от вас такого, – бормочет он. – Ты никогда не умела делать сюрпризы. Помнишь, ты планировала для мамы вечеринку-сюрприз и послала ей самой приглашение?

У меня вырывается смешок.

– Так это по ошибке.

– Да, но я просто о том, что ты нечасто меня удивляешь. И вы поженились ни с того ни с сего. Конечно, я был потрясен. И, думаю, тогда меня разозлило, что ты приняла такое важное решение, даже не посоветовавшись с нами.

– Прости. – Я пожимаю плечами. – Вообще-то мне просто не нужно было советоваться.

– Ты правда так считаешь?

– Да. Что бы вы ни сказали, что бы ни посоветовали, ни ты, ни мама, ни Уайатт, ни мои друзья, – ничто не помешало бы мне выйти за него. Он для меня тот самый. Единственный. – Я снова принимаюсь крутить обручальное кольцо. – Как я уже говорила, я не надеюсь, что все будет идеально. Уверена, секс однажды станет хуже, чем сейчас…

Отец кашляет.

– Джи!

– Прости, но ты понимаешь, о чем я. Конфетно-букетный период закончится. Нас поглотят привычки и рутина, и, наверное, раз в пару дней у нас будет возникать желание поубивать друг друга. Но это неважно. Я хочу пройти через все именно с ним – я его выбрала. Как ты выбрал маму.

Он кивает, и выражение его лица застает меня врасплох. В его глазах – не покорность, а согласие, и это уже большое достижение. Я гадаю: неужели он правда принял ситуацию?

– Так ты поэтому повел себя как придурок? – уточняю я. – Из-за того, что был зол и шокирован?

– Нет. Сначала я решил, что дело только в этом, но потом осознал, что было еще кое-что. Твой поступок ранил меня, – хрипло добавляет папа.

– Ранил, – эхом откликаюсь я, и внутри против воли поднимается вина. Мне совершенно не нравится мысль, что я причинила ему боль.

– Я всегда представлял, как поведу тебя к алтарю. – От его признания у меня сжимается сердце.

Черт. Теперь я понимаю, почему мама никогда не может долго на него злиться. Все потому, что он возьмет и скажет что-нибудь этакое – прямо как сейчас.

– Будем реалистами, – продолжает он. – Твой брат никогда не женится…

– Сердцеед до самой смерти, – соглашаюсь я.

– Но я считал, что хоть с тобой у меня есть шанс. Ты никогда не увлекалась тем, что нравится другим девочкам, но я слышал, как однажды вы с мамой говорили о свадебных платьях. Я думал, у тебя оно будет такое белое, пышное. Ты, конечно, была бы красива в любом, и я так ждал, когда увижу тебя невестой. Представлял, как веду тебя к алтарю. Как мы будем танцевать с тобой на свадьбе. – Внезапно папа смотрит на меня с такой надеждой. – Знаю, вы уже заключили брак, но вам стоит все-таки сыграть свадьбу. Твоя тетя Саммер убьет всех на своем пути за право спланировать для тебя торжество, это уж точно.

Я тихо фыркаю.

– Тебе придется поговорить об этом с Райдером. Он не каждому расскажет, что ел на ужин. Думаешь, он согласится повторить наши клятвы перед несколькими сотнями человек? Мы с тобой оба знаем, что в списке гостей будет не меньше пятисот приглашенных.

– Что поделать, если у меня есть друзья. Подумаешь, – посмеивается папа, но лицо его тут же принимает серьезное выражение. – И ты ошибаешься на его счет. Думаю, ты удивишься, на что этот мужчина готов ради тебя.

Некоторое время мы молчим, а потом я поворачиваюсь и кладу голову ему на плечо.

– Прости, что разочаровала тебя, – говорю я.

– Ты не разочаровала. Я сам себя разочаровал. – Он замолкает. – Я люблю тебя, ты ведь знаешь?

– Конечно. Я тоже тебя люблю.

Мы снова замолкаем.

– Меня ввели в Зал славы.

– Знаю. – Сама я его не поздравляла, но просила маму передать поздравления, потому что я все-таки не совсем бессердечная.

– Через неделю в выходные пройдет торжественная церемония. Я буду рад, если вы с мужем придете.

Помолчав, я киваю и сжимаю его руку.

– Почтем за честь.

Глава пятьдесят третья

Джиджи

Просто момент времени

В костюме Райдер – ходячий секс, и мне приходится призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы не трахнуть его в туалете прямо во время церемонии в Зале славы. Я и не осознавала, как трудно, когда твой муж – сексуальный хоккеист ростом шесть футов и пять дюймов. Мне постоянно хочется заняться с ним любовью, и это уже серьезная проблема.

Впрочем, сегодняшний вечер устраивается в честь моего отца, так что я стараюсь настроиться на нужную волну: благопристойно держу мужа за руку и считаю часы до того момента, когда мы окажемся в постели.

Сама церемония оказалась гораздо эмоциональнее, чем я ожидала. Я даже поплакала. И меня переполняла гордость за папу, когда бывший главный тренер «Бостона» зачитал изумительную речь в его честь. После официальной части началась вечеринка, и, к сожалению, пока нам приходится заниматься тем, что я ненавижу больше всего в мире: вести светские беседы с гостями. К счастью, страдаю я не в одиночестве – со мной Райдер и Уайатт. Мама у меня, кажется, не против такого общения. А может, за все эти годы она уже столько раз присутствовала на светских мероприятиях – и благодаря собственной карьере, и благодаря папиной, – что научилась притворяться.

– Грег, познакомься с моими детьми, Джиджи и Уайаттом. – Папа подводит к нам пожилого седого мужчину, смутно знакомого, а когда отец представляет его, оказывается, они вместе играли один сезон двадцать лет назад, когда папа был новичком, а Грег – своенравным ветераном. – А это мой зять Люк.

Папа меня просто поражает: прошло меньше месяца, а он уже так легко произносит слово «зять», будто Райдер много лет является частью нашей семьи.

– О, этот парень в представлениях не нуждается, – ухмыляется Грег, пожимая Райдеру руку. – Люк Райдер! Эх, парень, я следил за твоей карьерой с молодежного чемпионата. Жду не дождусь, когда же ты начнешь играть за «Даллас» и наворотишь там дел.

– Я тоже, – произносит Райдер.

Они еще пару минут болтают, а потом мы двигаемся дальше – к очередному гостю. На сей раз это тренер из Детройта, которого в этом году тоже ввели в Зал славы – он раньше играл за «Ред Уингз»[65].

Папа знакомит его с Райдером, а потом, к моему удивлению, как ни в чем не бывало добавляет:

– Люк будет тренером в лагере «Короли хоккея» в августе. Так что вам предстоит работать вместе, вот и узнаете друг друга получше.

– Жду с нетерпением, – говорит Райдер, а я вижу, что он изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица.

Едва Белов отходит, Райдер принимается сверлить папу взглядом.

– Что? – невинно спрашивает тот.

– Это вы так предлагаете мне стать тренером у «Королей хоккея»?

– А надо было прислать официальное приглашение? Я решил, что ты согласишься.

Уайатт фыркает.

Я потягиваю шампанское. Кажется, я впервые в жизни смогу получить удовольствие от такого мероприятия. Разумеется, именно в этот момент вселенная решает вмешаться и все испортить.

К нам направляется Брэд Фэрли.

– Черт, – бормочу я себе под нос.

Райдер замечает, на кого я смотрю, и тут же берет меня за руку.

Папа, увидев нового гостя, начинает заверять меня, что все будет хорошо.

Сначала все и правда идет неплохо. Фэрли пожимает отцу руку, поздравляет, упоминая, какая это честь. Потом поздравляет нас с Райдером с победой наших команд на чемпионате. Я стараюсь скрыть горечь, пока они с папой обсуждают грядущий чемпионат мира по женскому хоккею. Он состоится через две недели, и то, что я вполне могла бы принять в нем участие, действует на нервы. Мне по-прежнему кажется, что я потерпела поражение, хоть и стараюсь напоминать себе, что сказал Райдер. Это просто один момент из моей жизни. Будут и другие.

Все ведут себя вежливо и дружелюбно, пока Фэрли не заговаривает о своей дочери. Начинается все вполне безобидно: он рассказывает маме, что Эмма ходит на прослушивания на Западном побережье, о каких ролях мечтает. Потом он с суровым выражением лица поворачивается ко мне.

– Эмма говорила, вы виделись этой зимой.

Я киваю.

– Столкнулись в магазине.

– Она вернулась домой очень расстроенная, – тон у него по-прежнему осторожный, но в глазах – обвинение.

– Жаль это слышать, – так же осторожно отвечаю я.

На мгновение повисает пауза. Потом Брэд отпивает шампанское, опускает бокал и вздыхает.

– Честно скажу, я ожидал, что из вас двоих ты, Джиджи, поведешь себя более сознательно. Могла бы проявить к ней немного доброты.

Да что ты говоришь!

Примечательно, что опасаться ему стоит вовсе не моей реакции. Он только что назвал меня незрелой и безжалостной в присутствии моего мужа, брата и отца, которые готовы вцепиться в глотку любому, кто меня обидит. Так что этого уже достаточно.

Однако еще он умудрился потревожить главную тигрицу нашего семейства.

– А я вот так не считаю, Брэд, – резко произносит мама. – При всем уважении – и тебя я действительно уважаю – не пытайся воспитывать моего ребенка. Займись воспитанием собственной дочери. Это у нее проблемы, и ей надо заняться их решением.

Глаза его сердито вспыхивают.

– Эмма не сделала ничего дурного.

– Эмма забралась голой в мою постель и пыталась переспать с моим мужем, – вежливо отвечает мама, пока Уайатт отчаянно пытается замаскировать смех кашлем (неудачно).

Фэрли застывает, но тут же поворачивается к моему отцу, который кивает.

– Истинная правда.

– Господи, Гаррет… – Он пристыженно поглядывает на мою маму. – Ханна. Я понятия не имел… Я прошу прощения за свою дочь.

– Нет, Брэд, тебе не за что извиняться, – отмахивается папа, потому что в конечном счете сам Брэд Фэрли ничего дурного не сделал. Он просто пытался быть хорошим отцом, компенсировать ребенку отсутствие матери и в процессе страшно избаловал свое чадо. – Просто, будь любезен, не разговаривай с нашей дочерью о том, чего сам не знаешь.

– Понял, – Фэрли кивает, явно сгорая от стыда, и поспешно отчаливает, на ходу глотая шампанское.

Я, вздохнув, смотрю на родителей.

– Необязательно было говорить ему, что натворила Эмма. Я чувствую… – Тут я делаю паузу, вспоминая все, что посоветовал мне Райдер, а потом пожимаю плечами и с улыбкой поворачиваюсь к мужу. – А хотя, знаете что, я совершенно не чувствую себя виноватой. Она получила по заслугам.

Райдер ухмыляется.

– Вот и прекрасно.

Глава пятьдесят четвертая

Райдер

Ты слишком сильно меня любишь

Шейн решил устроить самому себе прощальную вечеринку, что, если задуматься, довольно жалко, но у меня нет времени на размышления: я трахаю свою жену в ванной первого этажа прямо во время пресловутой вечеринки.

Перегнувшись через тумбу и задрав юбку до самой талии, она держится за край раковины, а я вбиваюсь в нее сзади и одновременно наблюдаю за ней в зеркало: трахаемся мы быстро и жестко, и на лице Джиджи написано чистое блаженство.

– Господи, у меня аж голова кружится, – стонет она. – Не останавливайся.

– Настолько хорошо, да?

– Очень хорошо.

Она раскрывается мне навстречу, мои толчки все сильнее, а сам я шепчу ей на ухо:

– У меня встает от одного взгляда на тебя.

Наградой мне служит очередной стон, и она принимается толкаться мне навстречу, вбирая член все глубже.

– Ты должен кончить, – запыхавшись, шепчет она.

– Сначала ты.

– Кто-нибудь вот-вот начнет барабанить в дверь. – Тем не менее Джиджи так и насаживается на мой член. Лицо ее раскраснелось.

– Ладно, – ворчу я и вижу в зеркале, как она улыбается. А потом резко сжимает киску, прекрасно зная, что меня это просто собьет с ног, и, даже реши я продержаться подольше, просто физически не смогу.

Я вжимаюсь глубже и со стоном достигаю пика.

Потом хватаю салфетки, и мы приводим друг друга в порядок. Джиджи оправляет желтое летнее платье, а я споласкиваю раковину, потому что я все-таки не полный кретин.

Она пытается расправить складки ткани на бедрах, потом поворачивается к зеркалу, укладывает волосы, заправляя их за уши. Удовлетворившись своим внешним видом, она смотрит на меня.

– По тебе не скажешь, что ты только что трахался. – Джиджи одобрительно кивает. – А по мне?

– А по тебе – скажешь.

Она вздыхает.

Я обнимаю ее сзади и целую в шею.

– Я люблю тебя, ведь знаешь?

– Конечно, знаю. Ты мне каждую секунду об этом говоришь.

В наказание щиплю ее за попку.

– Не жалуйся, что я часто говорю о любви, а то мои признания сведутся к нулю.

– Ты не посмеешь, – усмехается жена. – Ты слишком сильно меня любишь.

И она не ошибается.

– Но ничего, – утешает Джиджи. Даже встав на цыпочки, она едва умудряется до меня дотянуться. – Я тоже слишком сильно тебя люблю.

Именно в этот момент нас настигает стук в дверь, причем такой силы, что дверь дребезжит.

– Угомонитесь уже, придурки, людям вообще-то пописать надо! – судя по всему, кто-то из девчонок на вечеринке не слишком доволен, что мы нашли возможность перепихнуться.

Мы с самым равнодушным выражением лица выходим из ванной, но снаружи все и так знают, что произошло.

Шейн, завидев нас, подходит ближе.

– Вы понимаете, что наверху есть две ванных и три спальни, причем одна из них – ваша?

Я пожимаю плечами.

– Но ведь тогда не будет так весело.

Беккетт, услышав мои слова, согласно кивает.

– Райдер все правильно говорит.

Погода снова наладилась, так что вечеринка проходит во дворе. Мои подвыпившие товарищи по команде устроили барбекю, и я молю бога, чтобы они не сожгли наш дом дотла. По крайней мере, пусть подождут, пока договор аренды не истечет. С другой стороны, Беккетт здесь так и остается, так что, пожалуй, лучше вообще обойтись без пожаров. К нему переезжает Уилл Ларсен, которого, по его словам, утомило общежитие, так что они будут жить вдвоем, если не сумеют найти третьего.

Шейн перебирается в квартиру – недавний подарок от богатеньких родителей. Оказалось, жить он будет в том же комплексе, что и подруга Джиджи, Диана. Он и сейчас всем восторженно рассказывает, как его отец там все преобразил к скорому переезду.

– Здорово, наверное, – тянет Джиджи.

– Ой, заткнись, – ухмыляется Шейн. – Твой папа богат и готов купить тебе гребаный особняк, если ты попросишь.

Тут он прав. На самом деле отец Джиджи грозился, что именно так и поступит. Мы отказались, потому что вполне можем подождать, пока я официально не подпишу контракт с «Далласом» на следующий год, а потом купим дом сами.

– Немного не в тему, – вдруг спохватывается Шейн. – Жизель, тебе понравится. Вчера вечером по TSBN показывали самые яркие моменты чемпионата мира по хоккею среди женщин. У них там был рейтинг пяти лучших игроков с обратным отсчетом. Четверо из пяти – канадки. – Он тихо фыркает и снова принимается потягивать пиво.

Джиджи закатывает глаза.

– Я ценю солидарность, но не надо из-за меня так радоваться поражению нашей страны.

Впрочем, в прошлом месяце мы с ней вместе смотрели этот матч, и Джиджи не скупилась на критику. Не знаю, изменило бы ее присутствие в команде результаты игры или нет, смогли бы Штаты получить золото вместо Канады или нет, но вреда от нее точно не было бы.

– Так или иначе, шанс однажды попасть в сборную остается, – она пожимает плечами.

Совершенно спокойно. Большой прогресс по сравнению с тем вечером, когда она рыдала у меня на плече и говорила, что потерпела поражение. Впрочем, Джиджи, как и я, учится принимать свои слабые стороны и при этом продолжает оттачивать сильные.

– А даже если не попаду, – с ухмылкой продолжает она, – то просто окончу колледж и стану агентом Райдера, буду добывать ему многомиллионные контракты на рекламу.

– Надежный план, – киваю я.

К нам подтягиваются Уилл, Беккетт и Кейс, и некоторое время мы болтаем, попивая пиво и поедая бургеры, приготовленные нашими пьяными друзьями. В какой-то момент в дом заходит Диана. На ней коротенькая юбочка, едва прикрывающая бедра, и футболка с таким глубоким вырезом, что с одной стороны он спускается на плечо.

– Линдли, – сощурившись, приветствует она.

– Диксон, – в тон ей отвечает Шейн.

– Я просто хочу напомнить, что первой поселилась в Мэдоу-Хилл, так что держись от меня подальше. Более того, я предлагаю провести разделительную черту посреди бассейна, чтобы каждый придерживался своей территории.

– А вот это просто жестоко, – притворно дуется он. – Ты и со своими друзьями такая грубиянка? Потому что я планирую приводить с собой чирлидерш. Каждый вечер.

Она окидывает его презрительным взглядом и уходит.

– У тебя есть еще какие-нибудь грандиозные планы на лето, кроме как мучить мою лучшую подругу своим кобелиным поведением? – ласковым тоном спрашивает Джиджи.

Шейн ухмыляется.

– Не-а, наверное, буду то здесь, то у родителей. А вы, ребята, что планируете?

– Я хочу медовый месяц, – объявляет она, ослепительно улыбаясь.

Шейн, посмеиваясь, кивает мне.

– Устрой своей женщине медовый месяц, придурок.

– Я и так устраиваю, – защищаюсь я. – В августе мы едем в гребаную Италию.

– Какое злобное отношение к Италии, приятель, – замечает Беккетт, и Уилл с Колсоном хохочут. Кейс, судя по всему, полностью успокоился насчет наших с Джиджи отношений. Вечер он провел, болтая с подругой Джиджи по команде, Камилой.

– Он думает, ему там не понравится, – поясняет Джиджи.

– Бездеятельная какая-то страна, как по мне, – бормочу я.

Ни один из нас не упоминает, что в июле мы едем в Аризону. Мы с Джиджи много говорили о слушании по делу об условно-досрочном освобождении моего отца (и Оуэн часто принимал участие в этих обсуждениях) и в конечном счете решили, что преимущества выступления на суде перевешивают недостатки. Мы с Оуэном, конечно, предпочли бы никогда не встречаться с этим человеком лицом к лицу, но пятнадцать лет – недостаточно долгий срок. Он заслуживает гнить в тюрьме всю жизнь за то, что сделал с нашей матерью. И если есть хоть малейший риск, что комиссия по условно-досрочному освобождению отпустит его, потому что не услышит никаких доводов против, рисковать нельзя. Так что в следующем месяце мы втроем летим в Аризону. Родители Джиджи предложили поехать с нами.

Жизнь… хороша.

Я редко говорю подобное, редко чувствую подобное, но это правда. Я здоров, у меня есть друзья и брат. Рядом со мной моя жена. Никто из нас понятия не имеет, что готовит нам будущее, – знать это не дано никому.

Однако с Джиджи мое будущее определенно будет ярким – уж в этом я убежден.

Благодарности

Когда я впервые написала «Сделку» и последующие книги серии «Вне кампуса» / «Университет “Брайар”», я не ожидала, что придуманные мной герои так повлияют на мою жизнь. Они остались рядом на долгие годы, особенно первые – Ханна и Гаррет. Решив вернуться к вселенной Брайара, я нарушила одно из собственных правил – никогда не писать про «следующее поколение». Обычно такого рода рассказы меня не привлекают, но в последнее время мысль о том, какими станут близнецы Гаррета и Ханны из книги «Наследие», никак не давала мне покоя. Так родилась книга «Эффект Грэхема»!

Пара слов о хоккейной составляющей сюжета в этой книге. Обычно я вольно обращаюсь с деталями, чтобы создать вымышленный хоккейный мир и лучше увязать определенные сюжетные составляющие. В этой книге я взяла за основу расписание игр и конференции Национальной ассоциации студенческого спорта, а также отдельные черты сборной страны и сборной США в частности. Все ошибки остаются на моей совести (и зачастую допущены намеренно).

Как всегда, эта книга не оказалась бы перед вами без поддержки очень важных для меня людей, которым я выражаю бесконечную благодарность.

Моему агенту Кимберли Брауэр за то, что всегда была рядом и держала меня за руку в критических ситуациях – незначительных, значительных, а порой воображаемых.

Моему редактору Кристе Дезир – главному чирлидеру и паладину этой серии, а также всей блестящей команде Bloom Books / Sourcebooks – Пэм, Молли и остальным ребятам из отдела маркетинга и рекламы, невероятной команде художников, а еще Дому – самому крутому издателю из всех, что я знаю.

Николь, Наташе и Лори за волшебство, которое они творят в соцсетях, и вообще за то, какие они чудесные.

Eagle / Aquila Editing за то, что всегда спешили помочь с вычиткой.

Моей семье и друзьям за то, что мирились с моими дедлайнами, когда я забывала отвечать на звонки, затерявшись в другой вселенной. И моей младшей сестре, которая исправно меня кормила, потому что я забываю поесть, когда пишу.

Сарине Боуэн и Кейтлин Такер за то, что всегда были готовы выслушать и просмотреть мои заметки и неизменно меня веселили. О, а еще Кейтлин всегда дарит мне растения. Садоводство рулит.

И, разумеется, я благодарна вам. Моим читателям – самым добрым, веселым, крутым и верным людям на земле. Именно благодаря вам я могу заниматься тем, чем занимаюсь, именно благодаря вам так приятно и увлекательно писать романтическую прозу. Надеюсь, вам понравилась книга о Джиджи и Райдере. Я жду не дождусь, когда вы прочтете и остальные истории, которые я планирую включить в серию «Дневники кампуса»!

Примечания

1

Король и королева выпускного бала выбираются в западных школах, как правило, из числа самых популярных, активных и привлекательных старшеклассников. – Здесь и далее прим. переводчика, если не указано иное.

2

Frozen Four – финал Национальной студенческой хоккейной ассоциации.

3

Уэйн Гретцки – канадский хоккеист, один из самых известных спортсменов XX века. установил 61 рекорд и неоднократно завоевывал индивидуальные призы Национальной хоккейной лиги.

4

Имеется в виду чемпионат мира по хоккею с шайбой среди молодежи.

5

Хоккейные перчатки.

6

Тактика, в которой команда или игрок проводит активный прессинг в зоне противника с целью отобрать у него шайбу.

7

«Тампа-Бэй Лайтнинг» – профессиональный хоккейный клуб, выступающий в НХЛ. Трехкратный обладатель Кубка Стэнли.

8

Частный университет, расположенный в Хамдене и Северном Хейвене.

9

Повторение одной или нескольких согласных для придания тексту большей музыкальности и выразительности.

10

Одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки.

11

Столица американского штата Теннесси, считается столицей кантри.

12

Музыкальная премия, вручаемая ежегодно американской Национальной академией искусства и науки звукозаписи.

13

Дословно переводится как «холм на лугу».

14

Около 150 см.

15

Передняя крестообразная связка коленного сустава.

16

Университет Миннесота Дулут – государственный университет в городе Дулут с хоккейной командой «Миннесота Дулут Бульдогс».

17

Национальная студенческая спортивная ассоциация.

18

Католический колледж в Род-Айленде, регион Новая Англия.

19

Нарушение правил в хоккее с шайбой, при котором игрок, находясь на своей половине площадки, бросает, ударяет или отбивает шайбу на половину поля соперника, и шайба пересекает линию ворот соперника, никого по пути не коснувшись.

20

Национальная хоккейная организация США, признанная руководящим органом в области организованного хоккея с шайбой в Соединенных Штатах и членом Международной федерации хоккея с шайбой.

21

Ежегодный женский хоккейный турнир, который проводится между четырьмя основными национальными командами в этом виде спорта; в настоящее время это Канада, США, Швеция и Финляндия.

22

Спортивная арена в Бостоне, названная так в честь главного спонсора – банка TD Bank.

23

Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе – государственный исследовательский университет, вошедший в систему государственных университетов в 1919 году.

24

Профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге. Базируется в городе Бостон, Массачусетс, США.

25

Профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге. Клуб базируется в городе Даллас, штат Техас, США.

26

Патрис Бержерон-Клири – канадский хоккеист, центральный нападающий и капитан клуба Национальной хоккейной лиги «Бостон Брюинз». В составе сборной Канады становился олимпийским чемпионом в 2010 и 2014 годах, чемпионом мира в 2004 году. Обладатель Кубка Стэнли. Член «тройного золотого клуба».

27

Город в округе Норфолк в штате Массачусетс, США. Является частью Большого Бостона.

28

На джерси каждого хоккеиста указывается номер, который после его ухода из спорта может либо стать памятным (т. е. больше никто в этой команде не имеет права носить такой номер), либо перейти кому-то другому. В этом случае ушедший на пенсию игрок «отказывается» от номера, номер изымается и впоследствии может передаваться другому хоккеисту.

29

Город в одноименном округе штата Коннектикут, на берегу пролива Лонг-Айленд.

30

Крупный город на восточном побережье Австралии, расположенный к югу от Брисбена. Славится длинными песчаными пляжами, местами для серфинга и сложной системой каналов и водных путей.

31

Таким образом, рост Райдера – около 193 см, рост Беккетта – около 188 см.

32

Delta Nu – название женского сестринства (sorority) из серии фильмов «Блондинка в законе».

33

Игра, цель которой попасть шариком для пинг-понга в кружки с пивом, стоящие на половине стола соперника. Тот, в чью кружку попали, выпивает ее. При обоюдном попадании игроки бросают снова.

34

Ресторан премиум-сегмента, предлагающий гостям самую разную кухню и специализирующийся на мясных блюдах.

35

Редкое, но серьезное инфекционное заболевание, которое характеризуется быстрым разрушением мягких тканей подкожной клетчатки.

36

Частный исследовательский университет в Бостоне, штат Массачусетс.

37

Область хоккейной площадки, которая расположена непосредственно напротив ворот между кругами для вбрасываний.

38

Удар соперника клюшкой – нарушение правил, при совершении которого игрок своей клюшкой, которую держит одной рукой или двумя, наносит удар по телу, рукам или клюшке игрока команды противника.

39

Примерно 91 см.

40

Около шести метров.

41

Великолепный ибис (лат. Bostrychia hagedash) – африканская птица из семейства ибисовых.

42

Курортный город в Южной Каролине на побережье Атлантического океана, центр пляжной полосы Гранд-Странд протяженностью около 100 километров.

43

Экстремальный поджанр металла, характеризующийся искаженным звуком низко настроенных гитар, скоростной техникой исполнения и рычащим вокалом.

44

Около 557 м^2.

45

Американский производитель и поставщик спортивной одежды и экипировки.

46

Принцип самосогласованности Новикова – принцип, призванный разрешить парадоксы, связанные с путешествиями во времени, теоретически допускаемыми некоторыми решениями уравнений Эйнштейна, разрешающими существование замкнутых временеподобных линий.

47

Брауновский университет, или Университет Брауна – один из наиболее престижных частных университетов США.

48

Дейтона-Бич – город в округе Волуси, штата Флорида, США.

49

Наиболее сложный бросок в хоккее. Игрок замахивается клюшкой для нанесения удара, затем резко опускает ее и касается льда недалеко (за несколько сантиметров) от шайбы, ударяя по льду.

50

Около 91 см.

51

Опера Камиля Сен-Санса в трех действиях на ветхозаветный сюжет. Исполняется на французском языке.

52

Широкая перчатка с местами для пальцев с внутренней стороны, которая, независимо от положения кисти руки, всегда обеспечивает наибольшую отражающую поверхность.

53

«Нью-Ингленд Пэтриотс» – профессиональный клуб по американскому футболу из Бостона, штата Массачусетс, основан в 1959 году.

54

Sports Illustrated – американский еженедельный спортивный журнал, издаваемый медиахолдингом Time Warner.

55

«Кадиллак Эскалейд» – полноразмерный внедорожник, выпускаемый Cadillac, являющимся люксовым подразделением General Motors.

56

Государственный университет в Дулуте, штат Миннесота.

57

Частный католический исследовательский университет в штате Индиана.

58

Крупнейший в США государственный образовательный и исследовательский университет, расположенный в округе Финикс, штат Аризона.

59

Имеется в виду Лас-Вегас-Стрип – семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас с элитными отелями-казино, разнообразными магазинами, простыми и элитными ресторанами, площадками для проведения различных концертов и других мероприятий, а также танцующими фонтанами.

60

Государственный исследовательский университет, расположенный в городе Колумбус, штат Огайо. Третий по величине университет США после Университета штата Аризона и Университета Центральной Флориды.

61

Гористая и малонаселенная территория на северо-западе Канады. Славится ледниками, пешими тропами, горами и озерами. Примерно 1/6 территории находится за Северным полярным кругом.

62

Регион, находящийся на территории Юкон, на северо-западе Канады, восточнее границы с Аляской.

63

Томбстоун, или Тумстон, – одна из наиболее известных вершин в горах Огилви и центр одноименного территориального парка.

64

Подсемейство дневных бабочек из семейства Nymphalidae. Их размер достигает 150–180 мм. Морфиды обитают в тропической части Амазонки.

65

«Детройт Ред Уингз» – профессиональный хоккейный клуб, выступающий в НХЛ, одна из команд «Оригинальной шестерки», 11-кратный обладатель Кубка Стэнли.

Content

Эль Кеннеди
Эффект Грэхема

Пролог Джиджи Он знаменитость, что ли?

Глава первая Джиджи Членомагия плохиша и бабника

Глава вторая Райдер Никаких питомцев. Никогда

Глава третья Джиджи Это просто поцелуй

Глава четвертая Джиджи Что, правда, Карл?

Глава пятая Райдер Каррма с двумя «р»

Глава шестая Райдер Что, даже не поцелуешь на прощание?

Глава седьмая Райдер Пошли законы физики к черту – и ты тоже

Глава восьмая Джиджи Давай словами

Глава девятая Джиджи На ковре

Глава десятая Джиджи Международный день поедания яблок

Глава одиннадцатая Райдер Чад Дженсен, королева драмы

Глава двенадцатая Джиджи Дорогуша, ты играешь в хоккей за «Брайар»

Глава тринадцатая Джиджи У кого-то свидание

Глава четырнадцатая Джиджи Подготовка

Глава пятнадцатая Джиджи В каждой компании найдется бабник

Глава шестнадцатая Райдер Презервативная арифметика

Глава семнадцатая Джиджи Мне прекратить?

Глава восемнадцатая Райдер Я не ревную

Глава девятнадцатая Джиджи Беккетт ходит по рукам

Глава двадцатая Джиджи Я хочу этого от тебя

Глава двадцать первая Райдер Вселенная одобряет

Глава двадцать вторая Джиджи Не слишком вкладывайся

Глава двадцать третья Джиджи Но ведь это как раз легко

Глава двадцать четвертая Райдер Грязный секретик

Глава двадцать пятая Райдер Трудности с коммуникацией

Глава двадцать шестая Джиджи Национальный день десерта

Глава двадцать седьмая Райдер Детка

Глава двадцать восьмая Джиджи Что может быть круче бабочек?

Глава двадцать девятая Райдер Порнозависимость и ты

Глава тридцатая Райдер Вот и ваша остановка

Глава тридцать первая Райдер Она трахается со мной, брат

Глава тридцать вторая Райдер Брачные ритуалы бабочек

Глава тридцать третья Джиджи Хоккеисты любят пожестче

Глава тридцать четвертая Джиджи Мир иногда пугает

Глава тридцать пятая Джиджи Дружбодарение

Глава тридцать шестая Райдер Национальный день сахарной ваты

Глава тридцать седьмая Райдер Не называй меня так

Глава тридцать восьмая Райдер Дурачок

Глава тридцать девятая Джиджи Благодаря ему я с тобой

Глава сороковая Джиджи Ты стала какой-то другой

Глава сорок первая Райдер На сто процентов

Глава сорок вторая Райдер А меня называй мистер Грэхем

Глава сорок третья Джиджи Оуэн Маккей

Глава сорок четвертая Райдер Я хочу быть для нее героем

Глава сорок пятая Джиджи Мы были лучшими подругами

Глава сорок шестая Джиджи Три подряд

Глава сорок седьмая Райдер Падай – я поймаю

Глава сорок восьмая Райдер Тот самый человек

Глава сорок девятая Джиджи Мы поженились

Глава пятидесятая Райдер Проблема отцов и дочерей

Глава пятьдесят первая Райдер Буря в СМИ

Глава пятьдесят вторая Джиджи Твой муж

Глава пятьдесят третья Джиджи Просто момент времени

Глава пятьдесят четвертая Райдер Ты слишком сильно меня любишь

Благодарности

Примечания