Рюрик. Сын Годолюба

Пролог.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

…- Этот рог я поднимаю за верховного князя Дражко, победителя нордальбингов на поле Свентана! За сына, воздавшего врагу за отца!

Крепок дядька Боян, ох, крепок! Вроде как давно уже позади остались дни его расцвета – опытного дружинника, закаленного в боях с саксами... А иного другого князь Вышан и не приставил бы «дядькой» (телохранителем и воинским наставником) к среднему сыну Годолюбу! И когда Боян рубился на поле Свентана, первая седина уже посеребрила волосы верного ближника… Но то было целых десять весен тому назад – однако же седой как лунь и тучный, раздавшийся вширь дружинник только что залпом осушил турий рог, полный хмельного меда!

И ведь остался крепко стоять на ногах, нисколько не покачнувшись!

Годолюб не мог похвастаться такой выдержкой даже сейчас, вступив в пору самого расцвета мужской силы. Но за старшего брата Дражко, разгромившего саксов и отомстившего за отца, он безропотно осушил княжий рог, инкрустированный серебром... Сладок и коварен хмельной мед: по жилам словно бы живой огонь пробегает – и тотчас отдает в голову! Да так, что становится она странно пустой от всех важных дум и тревог; еще бы ноги не переставали слушаться… Князю бодричей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы удержать тело в узде – и неспешно опуститься на резной трон, сохраняя равновесие! После чего Годолюб, словно бы скованный незримыми цепями, принялся поспешно рвать зубами жесткое мясо добытой на охоте дичи, испеченной на вертеле… Между прочим, подсоленное и поперченное для вкуса, натертое луком и чесноком, душистыми травами! Такую трапезу может позволить себе лишь князь – соль и перец в землях ободритов стоят немалую цену.

Наскоро набив живот мясом, князь чуть пришел в себя – ударивший в голову хмель стал понемногу отпускать. Впрочем, важные думы и неясные волнения, терзающие сердце с самого рождения сына, так и не вернулись. Вот в чем радость и польза пиров, когда князь может разделить свои радости с верными дружинниками, позабыв о печалях! Хотя бы на время позабыв… Но между тем, на смену заботам пришли воспоминания, навеянные здравицей Бояна.

…Годолюбу едва-едва исполнилось десять весен, когда войско ободритов, собранное старшим братом Дражко, явилось в земли саксов-нордальбингов. Самых северных и непокорных саксов, чьи земли граничили с владениями данов... Ободриты явились мстить за верховного князя Вышана, павшего тремя годами ранее – тогда нордальбинги внезапно ударили по войску славян, переправляющемуся через Лабу. И буквально задавили числом тех, кто уже успел ступить на вражий берег, включая отца…

Впрочем, Боян как-то подзабыл, что помимо ободритов на поле Свентана явились также союзники-франки. И пусть войско славян, насчитывающее около четырех тысяч пеших дружинников и ополченцев, было в восемь раз больше конного отряда графа Эбуриса... Но сборная рать взбунтовавшихся саксов, перебивших франкские гарнизоны, не особо-то и уступала войску славян!

Конечно, после затяжной франко-саксонской войны у нордальбингов уцелело мало опытных дружинников, способных не только встать в общую «стену щитов» или ощетиниться частоколом копий смертоносного «ежа» – но и атаковать, и отступать, сохраняя при этом строй! Но саксы и не собирались двигаться с места. Заняв позицию на холме, как при Зунтале, их фирдманы-ополченцы замерли, сложив щиты в единую стену и ощетинившись копьями. Лишь застрельщики – опытные охотники-лучники и самые умелые метатели сулиц – замерли впереди строя пешцев, что ромеи также именуют фалангой…

Атаковать конницей монолитный строй «ежа» вверх по склону – настоящие безумие. При Зунтале саксы, построившись схожим образом, наголову разбили две тысячи франкских всадников, самоуверенно бросившихся в атаку! Как впрочем, в схожих обстоятельствах сами франки разгромили арабов при Пуатье под началом Карла Молота… Но и проливать кровь одних лишь бодричей Дражко не собирался, как бы ни велика была обещанная союзником награда! Выступив в поход, король Карл ограничился разорением низовых земель саксов, направив в помощь ободритам лишь пятую (а то и десятую!) часть одной только конницы франков.

А со стороны славян слишком много закаленных и опытных дружинников пали вместе с Вышаном – и терять оставшихся гридей в будущей рубке верховный князь счел безумным расточительством. Так никакие «награды» не удержать…

Ведь дружинники зачастую сражаются впереди ополченцев – скрепляя их и принимая на себя самый страшный удар врага. Кроме того, следуя впереди, опытные ратники задают шаг, помогая удержать общий строй – и подают простым воям пример воинской выучки и мужества!

Но в случае атаки на холм, именно дружинники должны были первыми осилить подъем и начать теснить саксов с удобной позиции, разменивая свои жизни на гибель пусть даже двух-трех фирдманов… А пусти вперед собственных ополченцев – так ведь те сломают строй еще на подъеме! Настоящее чудо, если в подобных условиях ополченцы смогут доползти до подножия холма, не сломав стены щитов…

Впрочем, в тот памятный день это «чудо» все-таки случилось. Огромная масса славянских воев (особенно «огромная» в понимание десятилетнего юнца, впервые наблюдавшего за сечей), ползущая к холму со скоростью слабосильной улитки, сумела сохранить строй! Но, увы, на подъеме стена щитов ополченцев ожидаемо расстроилась… И стрелы, дротики саксов собрали среди ободритов богатую дань крови прежде, чем вражеские застрельщики разошлись в стороны.

В итоге удара «кулаком» ожидаемо не случилось – вышел слабосильный «тычок пальцами». И атака сломавших строй славян была похоже на накат морской волны, бессильно разбившейся о прибрежные скалы саксонского «ежа»…

Но Дражко и Эбурис предвидели такой исход, тщательно обсудив битву – и заранее продумав как свои действия, так и действия врага. А потому ополчение славян имело перед собой цель вовсе не разбить противника в упорной, кровопролитной рубке! Нет, вои должны были лишь отвлечь своего давнего врага, закрыть саксам обзор… И пока нордальбинги успешно сдерживали натиск ободритов на наконечниках сотен копий, оставшаяся часть союзного войска успела перестроиться.

А потом зазвучал требовательный сигнал княжеского рога – и меньшая часть славянского ополчения, сражавшегося на левом крыле, подалась назад. Задние ряды еще более-менее дружно, выполняя заранее обговоренный приказ – но вои первых рядов, теснимые саксами, просто побежали, лишившись опоры соратников…

Это было самое настоящее бегство – и фирдманы нордальбингов увлеченно бросились преследовать славян, не слыша и не слушая приказов своих вождей! Да и чего еще было ждать от поверивших в победу ополченцев? Это же не многоопытные и верные своему князю дружинники… Саксы успели пустить в ход широкие, однолезвийные ножи длиной в целый локоть – а у кого и с добрый меч! И, увы, лангсаксы и скрамасаксы нордальбингов успели густо обагриться кровью ободритов…

Но стоило врагу добраться до подножия холма, как вновь протрубил княжий рог – и бегущих фирдманов, давно сломавших щитовой строй, вдруг накрыл смертоносный град славянских сулиц! А сверху, на ничем не покрытые головы саксов обрушился густой ливень стрел… Дражко загодя собрал застрельщиков в кулак, сосредоточив их на левом крыле.

Правда, они смогли дать всего один залп по сигналу князя. Да и то – пущенные навесом стрелы заметно теряют убойную силу уже за сорок шагов! Ведь славяне вооружены не ромейскими составными луками, а однодревковым оружием простых охотников…

Но даже так стрелы и сулицы ободритов проредили разогнавшихся было саксов, охладили их пыл. А следом в потерявшую всякий строй и запал толпу фирдманов врезался клин пешей дружины Дражко! Клин, ранее невидимый нордальбингами, страстно увлеченными погоней…

И это были не только ратники верховного князя. Вождь каждого из племен ободритов собрал в поход и родовое ополчение, и отборных личников! Но именно дружинники Дражко встали на острие клина – помимо обязательного для каждого гридя шлема, изготовленного с оглядкой на творения франков (а ведь те мастерят броню, держа в памяти римских легионеров), его воины также защищены дорогостоящими кольчугами. А помимо обязательной секиры и копья, личники князя вооружены скрамасаксами – или даже мечами…

Так вот, клин пешей дружины ободритов яростно врубился в ряды саксов – ведь гриди остро жаждали мщения за соратников, павших вместе с Вышаном! И если плотный строй фирдманов стал бы серьезным препятствием даже для дружины – то в расстроенной толпе саксов, частично обратившихся в бегство, вскоре образовалась широкая брешь.

И в нее тотчас устремились конные воины франков!

Годолюб тогда впервые наблюдал за тем, как действует в сече тяжелая конница короля Карла – и был очень впечатлен той скоростью, с которой франки прорвались в тыл нордальбингов, устроив последним кровавую бойню… Казалось, от падающих сверху копий негде укрыться! Зажав их обратным хватом (словно рыбаки острогу), франки без устали кололи сверху вниз. А благодаря особому перекрестью у основания наконечника (этаким «крылышкам»), франкское копье не застревает в теле убитого, с какой бы силой не ударить!

Иные же всадники, потеряв копья, достали мечи – длинные клинки-спаты, некогда заимствованные у римлян, имелись отнюдь не у всех воинов. Но те, кто вооружился мечами, пустили их в ход, с жаром рубя бездоспешных саксов…

Франкские всадники бронированы не хуже отборных славянских дружинников – а некоторые облачены в диковинные «чешуйчатые» панцири. И вновь наследие Рима – ведь именно римская конница была защищена лорикой скваматой! Хотя сами римляне подсмотрели ее у древних скифов… Но в тот день маленький Годолюб ни знал ни того, ни другого.

Он лишь зачарованно следил за тем, как франки истребляют фирдманов…

Вообще-то саксы могли противостоять натиску всадников. Если бы самые молодые и неподготовленные ополченцы (благоразумно спрятанные в задних рядах), сумели бы вовремя развернуться да сцепить щиты, ощетинившись копьями… Но в том-то все и дело, что самые молодые и неопытные ничего подобного сделать не догадались – а личное мужество отдельных храбрецов не сумело переломить ход боя. Неожиданный прорыв на правом крыле саксов и всадники в их тылу, умело истребляющие молодежь… Этого оказалось достаточно, чтобы окруженные с двух сторон фирдманы забыли о воинской чести – и бросились бежать!

Истребляемые в спину как франками, так и ободритами…

В тот славный день отмщения саксы потеряли три четверти своего войска. Да, кое-где нордальбинги еще продолжали сопротивление – но в целом, они уже ничего не могли противопоставить союзу Дражко и короля Карла (принявшего титул императора спустя восемь лет).

И да, Карл «Великий» сдержал слово, а его награда оказалась воистину достойна будущего титула! Ведь франки ограничили торговлю своих купцов – и выселили саксов из Нордальбингии, отдав эти земли славянам. Вековая вражда, уходящая корнями в дремучую древность, завершилась решительной победой ободритов!

За такую победу не зазорно осушить и полный кубок хмельного меда…

Но стоило Годолюбу чуть прийти в себя, сбросив хмельное наваждение, для очередной здравицы поднялся Добран – могучий воин из племени ильменских словен, вожак личной дружины новорожденного сына. Вот так вот – сын Рюрик только родился, а у него уже есть собственная дружина! Да еще какая… Каждый из трех с лишним десятков гридей, прибывших в сопровождении невесты Умилы, был облачен в кольчугу – и необычной формы конический шлем. Но наибольший восторг вызвали топоры словен из особого «харалужного» сплава, обладающие каким-то светлым, практически белым отливом! Добран как-то проговорился, что ильменские кузнецы куют их с добавлением «небесных» металлов – а закаляют оружие в самую редкую, свирепую стужу.

И тесть Гостомысл в качестве одного из свадебных даров прислал Годолюбу точно такую же секиру…

- Я поднимаю этот рог за молодого Сокола, за сына нашего князя! Гойда!

- За Рюрика!!!

Все собравшиеся в просторной княжеской гриднице мужи поднялись с широких лавок, почитая необходимым поддержать здравицу чужака. Последний же лихо запрокинул голову, прижав к губам рог – и не отрывался от него, не осушив кубок целиком! И лишь после словен хмельно поморщился, едва-едва качнувшись на носках; при этом продолговатый шрам, оставленный на лице Добрана свейской секирой, сжался каким-то уж совсем причудливым образом…

Да, свеи в последние годы крепко взялись за ильменских словен. По первости они опустошали прибрежье частыми набегами небольших ватаг на двух-трех драккарах. Вождь ильменских словен Буривой еще как-то пытался отражать мелкие набеги, иногда даже настигал свеев и отбивал полон… Но в этих схватках он раз за разом терял лучших своих дружинников.

А затем свеи вторглись в землю словен с большим войском – и разбили поредевшую дружину Буривоя да наспех собранное им ополчение на реке Кюмени. После чего захватили стольный град словен Ладогу, переименовав в Альдейгьборг…

И ведь это было только начало.

Сделав Альдейгьборг опорной твердыней для новых набегов, свеи стали проникать далеко на юг и восток, грабя многочисленные поселения восточных славян – ведь их возводят вдоль рек, где земля плодороднее. И последнее обстоятельство оказалось весьма удобно для морских разбойников, следующих по рекам на драккарах и захваченных ладьях! Нападая внезапно, зачастую превосходя защитников числом, свеи истребляли мужчин в схватках – и едва не поголовно бесчестили, а после обращали в рабство женщин… А заодно и их детей.

Причем после каждого успешного похода разбойники приносили в дар воинственным богам множество рабов, истребляя порой под сотню жертв разом!

Однако разобщенные восточные славяне, живущие наособицу, под ударами жестокого ворога стали собираться воедино. Отражать набеги свеев в одиночку, силой одного рода было невозможно – выстави он хоть сотню ополченцев, как отбиться от двух, а когда и трех сотен разбойников, внезапно налетающих с реки?!

Конечно, кто-то успел возвести вокруг своего поселения крепкий тын-острог или вал с деревянным палисадом. И штурмовать такие укрепления походя свеи не пытались… Но жить в постоянном страхе набега невозможно. Сегодня чужаки проплывут мимо – а завтра нападут на землепашцев, не успевших бежать в крепость, на женщин, выведших скотину на водопой… На детей, отправленных в ближний лес за ягодами да грибами под присмотром лишь пары отроков!

А раз предугадать удары и вовремя отразить набеги свеев было невозможно, то словене, кривичи и местная чудь пришли к единственному правильному решению – собраться воедино и выставить в поле такую рать, что задавит ворога числом, несмотря на все ратное умение поднаторевших в разбое чужаков. Также славяне поняли и другое: чтобы победить свеев и ударить «кулаком», а не «растопыренными пальцами», нужно подчиниться кому-то одному. Военному вождю, чье право вести в бой все войско никто оспаривать не станет…

Вот этим вождем и стал Гостомысл, сын сгинувшего Буривоя. Имея под рукой могучую рать раза в три, а то и в четыре превосходящую ватаги свеев, он отбил Ладогу у чужаков и захватил уже отстроенные ими поселения – а заодно завел на побережье сторожи из местной чуди.

Однако же вырвав из рук разбойников стольный град отца, Гостомысл отчетливо понял, что из-за моря в любой момент явится новое вражеское войско – даже большее, чем билось на Кюмени. И в этом смысле Ладога была чересчур уязвима для нападения свеев, следующих из Варяжского моря короткой рекой, соединяющей его с озером Нево… Поразмыслив, Гостомысл заложил Новый город у истока реки Волхов, у самого озера Ильменя. В свое время свеи облюбовали один из здешних островов, защищенный рекой от внезапного удара, основали на нем разбойничье гнездо – в самом сердце земли словен!

Но Гостомысл быстро понял, что, имея связь по Волхову с Ладогой (а там и с Варяжским морем через Нево), Новгород в то же время достаточно удален от побережья, чтобы не боятся внезапного удара врага. И это, в свою очередь, позволит вождю собрать ополчение окрестных земель прежде, чем свеи доберутся до стольного града.

Да, возвысился Гостомысл, собрав под рукой все племена, давшие ему воинов – и больше из своей руки он их уже не выпускал! Лучшие ратники от каждого рода собрались в Новгороде – а их вождь торжественно принял высокий титул кагана… Годолюбу совершенно незнакомый – а потому он привычно величает тестя князем. Но восточные славяне, живущие у степного порубежья, сей титул хорошо знают – он им знаком по Аварскому (ныне разбитому Карлом Великим) и Хазарскому каганатам, также терзающим сородичей набегами…

Ныне Гостомысл давно уже немолод – а свой род он продолжил, зачав четверых сыновей и трех дочерей. Вот только и угроза вторжения свеев никуда не делась… Однажды захватив Альдейгьборг, они считают Ладогу и окрестные земли своей собственностью, уже дважды повторив большие походы – и без счета мелких набегов. Гостомысл покуда держится, ильменские словене раз за разом отбрасывают чужаков – но старший сын кагана пал в бою, а самый младший сгинул от детской хвори… Как и одна из дочерей – а вот двух других, доживших до совершеннолетия, Гостомысл постарался выдать замуж.

Причем так, чтобы брачные союзы породили союзы военные… Вот Умила и стала супругой Годолюба, младшего брата верховного князя Дражко – и вождя бодричей, возглавившего весь союз ободритов!

В конце концов, западные славяне давно прослыли отважными моряками – и непримиримыми врагами разбойников-данов и свеев. А охотнее всего идущие в море вагры дали общее название «варягов» всем западнославянским морским разбойникам, путешественникам и купцам… Впрочем, восточные славяне вскоре стали называть варягами не только сородичей-ободритов, но также и свеев, и урман, следующих торговать с ромеями через их земли.

А затем и разбойников – пришедших за купцами, разведавшими путь по славянским рекам…

Очередной раз осушив свой кубок, Годолюб уже едва смог устоять на ногах. Князя незаметно подхватил Велибор, старый товарищ еще по детским играм – а теперь один из самых верных ближников... Но лишь стоило Годолюбу опуститься на трон – как в просторную гридницу, подсвеченную пламенем очага и украшенную захваченным у саксов оружием, ворвался гонец-дружинник:

- Беда, княже, беда! Даны идут морем к Велиграду, огромным войском идут! С ладьи купца Горислава ворога заприметили – вои и вернулись упредить… Да теперь уж и сами драккары данов показались!

Удивительно, как быстро слетел хмельной морок с Годолюба, услышавшего грозную весть. Всего пару мгновений он молчал, собираясь с мыслями – после чего принялся раздавать короткие, ясные приказы:

- Ударить в набат! Пусть горожане бегут в Велиград, пока ворог не высадился! Собрать дружину, объявить сбор ополчения! Гонцов к Дражко! Во все стороны гонцов! Пусть упредят о данах и запросят варнов и вагров о помощи! К воротам – двойную стражу… К морским воротам – тройную! Как только враг причалит к берегу – тотчас закрыть!

Вот уже и ноги слушаются Годолюба, и руки, и дышится ему вольнее – но стоило хмелю отпустить князя, как тотчас вернулись позабытые на время пира тревоги. Разве что раньше это были неясные и смутные волнения перед неведомым злом – но теперь они приняли вполне реальные очертания…

Глава 1.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

Велиград, именуемый данами Рериком, потому так и называется – уж очень он велик, сей славянский град! А заодно и богат… И богатство это заключается отнюдь не в злате или серебре – хотя и их хватает. Но главное богатство Велиграда – оно в людях. Да в каких людях!

Кузнецы оружейники, терпеливо выбивающие шлаки из криц железными молотами – чтобы после, сварив вместе несколько железных заготовок, тщательно их проковать, а потом свернуть вдоль, еще раз проковать, а потом еще раз и еще… Пока из насыщенной шлаками и иными примесями болотной руды не выйдет достаточного качества и прочности металла, что можно пустить на добрый княжеский меч! Не говоря уже о ножах, наконечников копий, сулиц и стрел, бойков для секир или плотницких топоров… Мастера, уже освоившие гончарный круг, делают дивной формы посуду – хоть кувшины, хоть чаши или горшки. Отдельным рядком стоят умельцы, способные очаровать женское сердце красотой стеклянных бус и искусных украшений, вроде височных колец-колтов, перстней и браслетов. Есть в Велиграде и особые умельцы-бронники, терпеливо тянущие железную проволоку – и сковывающие из нее кольчуги для княжеских дружинников!

Всякому мастеру раду в Велиграде – а уж купцы-то его известны хоть в Новгороде и Ладоге, хоть в Рибе или Хедебю... И кто бывал главном торговом городе данов, тот не соврет: Велиград в два раза больше Хедебю – своего главного соперника по делам купеческим!

Но нужно понимать и другое – не так-то просто укрепить, защитить от внешнего врага столь крупное поселение. Совсем непросто! А с другой стороны – раньше такой необходимости и не было… От границы с землями саксов его отделяют чуть менее полутора сотен верст – примерно столько же остается и до владений вильцев. Так что любой известный враг, жаждущий добраться до Велиграда по суше, будет вынужден пройти почитай, половину земли ободритов, хоть с запада, хоть с востока… Пройти с боями и засадами! И уж тем более князь Велиграда заранее узнал бы о приближении ворога…

А нападений с моря бодричи не боялись – кто из мелких ярлов данов или свеев решится напасть на град, охраняемый княжеской дружиной в сотню с лишним гридей? Отборные витязи, закованные в кольчуги, способны вывести в море сразу три боевые ладьи – да ведь и купцы при особой нужде соберут еще с сотню опытных воев! Это не говоря уже об ополчении Велиграда – стена щитов аж шести сотен крепких мужей в самом расцвете сил встретит на суше любого противника! Нет – и никогда не было раньше безумцев среди разбойных ярлов, готовых налететь на столь богатый, славный своими воинами славянский град…

Да, ярлов не было. Ибо потолок ярла – собрать хирд в полторы, самое большое две сотни дружинников-гридмаров и наемников-хускарлов, разместив их на трех-четырех драккарах. Ведь самые крупные суда данов или тех же свеев вмещают немногим более восьмидесяти хирдманов – чаще же всего под пятьдесят. И только в прибрежных водах на драккар можно погрузить под сотню воинов – а когда и побольше. Но в этом случае суда ярлов следуют на сравнительно небольшие расстояния с обязательными ночевками на берегу…

Но сегодня к Велиграду идут десятки драккаров. Десятки! Годолюб никогда не видел столько боевых судов датчан единовременно. Да собственно, у причалов крупнейшего славянского порта сейчас стоит немногим больше ладей! Князь надеялся, что слова купца Горислава о огромной рати данов были преувеличением – у страха, как известно, глаза велики. И рискни враг напасть пусть даже на десятке драккаров, Годолюб решился бы дать им открытый бой на земле.

Однако лучи закатного солнца окрасили царственным багрянцем паруса больше, чем пятидесяти драккаров – на пятидесятом князь сбился со счета, ясно осознав, что такую орду мог привести только сам конунг Гудфред…

Осознал он и другое – дружина Дражко, чья крепость Микилинбор стоит всего в двенадцати верстах от Велиграда, коли даже и успеет прийти на помощь, ход грядущей сечи не изменит.

Чтобы справится с войском данов, нужно созывать родовое ополчение со всей земли бодричей…

Ранее у ободритов и данов не было как прочного мира, так и большой войны. Славянские морские разбойники из числа вагров и русов-руян часто наведываются к данам, нападая на их поселения на суше или на купеческие кнорры в море. Не брезговали и драккарами таких же морских разбойников, коли силы были равны!

А даны, в свою очередь, ответными набегами разоряли поселения на острове Фембре, служащим оплотом ваграм; нападали они и на остров Руян. Но последний значительно удален от полуострова данов – к тому же воинственные руяне в последние годы стали чаще выходить в море, чем даже вагры! Постепенно прибирая к рукам славу самых свирепых и яростных в сече варягов… Ну, так ведь и святилище верховного бога войны Святовита в Арконе возвели на Руяне не просто так!

И не случайно ему приносят человеческие жертвы…

Все изменилось с франкского завоевания и подчинения саксов. Нет, даны не были союзниками нордальбингов – иначе не остались бы в стороне, пока их завоевывают. Хотя конунг Сигфред в свое время предоставил убежище вождю саксов Видукинду и его ближникам… А вот сын Сигфреда, молодой конунг Гудфред, упрямо ждал, когда франки ударят по его собственной земле – в конце концов, последние покорили как Саксонию, так и королевство фризов, набрав небывалую мощь при Карле Великом!

И четыре года назад Гудфред собрал большую рать в Хедебю, у южной границы своей земли – в ответ на появление войска франков за Лабой. Но тогда все решилось переговорами – и вот даны вдруг показались у побережья земель ободритов! Не иначе как Гудфред решил сперва выбить франкских союзников прежде, чем сойтись в схватке с самим Карлом Великим... Тем более, что через Велиград идет поток франских товаров и грузов, через Велиград франки торгуют в Варяжском море.

Годолюб замер на стене малой княжьей крепости, возвышающейся у самого берега и прикрывающей пристани. Рядом с отдельным причалом замерли и ладьи его дружины, готовой в любой момент выйти в море… У князя на мгновение промелькнула дикая мысль – вот прямо сейчас сесть на корабли и отчалить! Бежать с дружиной, молодой женой и младенцем хоть на Аркону, под защиту воинственных руян и храмовой стражи Святовита, хоть к поморянам в Волин… Да хотя бы и вовсе в Новгород, к тестю Гостомыслу!

Мысль мелькнула – и тотчас пропала. Слишком близко подошли даны – еще чуть-чуть и начнут высадку в узком заливе корабельной стоянки. Не уйти от них, даже на быстроходных славянских ладьях сейчас не прорваться сквозь густую цепь драккаров, только бесславно сгинуть в море… Еще повезло, что купец Горислав встретил ворога! Иначе Гудфред, чего доброго, напал бы ночью, с легкостью перемахнув итак невысокие стены Велиграда, а уж там… Князь и старшие дружинники крепко спят после хмельного пира, ополчение не собрать – так и проснулся бы Годолюб от удара датской секиры!

Чтобы после упокоиться уже навеки…

Но ведь и даны смекнули, что обнаружены – и потому поспешили выйти к городу прежде, чем большинство купцов с добром (а то и князь с дружиной!) покинули бы Велиград... Великое же войско собрал Гудфред – не меньше, чем Дражко на поле Свентана! А значит, защитники града уступают данам вчетверо. О том, чтобы дать бой за городскими стенами, и помыслить невозможно – вот только сами-то стены Велиграда каковы?

Нет, сама княжья крепость хорошо защищена – с наскока ее не возьмешь, да и штурм обойдется ворогу большой кровью. Полностью круглая, она возведена из деревянных клетей, заполненных землей, песком и камнем – и клети рубились в несколько рядов, одна над другой так, что общая высота стены превышает человеческий рост в пять раз.

Поверху же основания из клетей поставлен тын – правда, на небольшую высоту, всего-то до груди лучников и метателей сулиц. Но ведь большего и не надо! Крепкие дубовые ворота не всякий таран возьмет – а чтобы враг не сумел поджечь стены, их прикрывает глинино-земляная насыпь. Наконец, глубокий ров, грунтом из которого набивали клети, сам собой заполнился водой… Да еще он бы не заполнился у самого морского берега! Может статься, пройдут многие годы – и наступающее море поглотит княжью крепость, похоронит в своих водах ее останки…

Но случится это много позже – а покуда данам придется пролить немало своей крови, чтобы захватить твердыню Годолюба!

Другое дело, что если пересечь всю крепость от «морских» ворот, ведущим к причалам – и до ведущих в сторону города врат (стоят они друг напротив друга), да при этом считать шаги, то можно насчитать от сотни до ста тридцати шагов. Это у кого какой рост и способность к счету… Очень мала княжеская твердыня, служащая убежищем для дружинников и их семей, да самого Годолюба с близкими. В ней не то, что горожан, в ней даже всех малых деток Велиграда не укроешь…

А вот сам город – точнее большая его часть, не считая разросшихся посадов – защищен только слабым тыном. Обычный частокол – ни тебе рва и вала, ни боевой площадки для стрелков, ни тесанного поверху замка, что не даст растащить бревна тына… Защита не от вражеского нападения, а от диких зверей да внезапного морского набега – если бы какой безумец вдруг на него решился! Это не крепость – а так, временное укрытие, защитить которое толком невозможно.

Но что тогда делать? Бежать из города на лошадях, ускакав к Дражко? Но как тогда быть с младенцем Рюриком – нешто бросить сына?! Нет, невозможно… Запереться в княжеской твердыне с дружиной, оставив Велиград на растерзание врагу? И наблюдать за тем, как даны рубят ополчение – а после грабят и насилуют, истребляют женщин и детей?! Годолюб еще бы решился бросить город на растерзание данов – но стать безвольным свидетелем того, как он гибнет под секирой захватчиков… На такое не хватит никакой выдержки!

Да и дружинники, среди горожан которых хватает родичей и просто близких людей, такое своему князю не простят.

Князю… Да и какой он, в конце-то концов, князь, если не защитит свой народ, свой стольный град?! А уж коли князь – то и быть ему со своим народом до конца, сражаясь во главе дружины!

Сбросив трусливую оторопь и наконец-то вдохнув полной грудью, Годолюб нутром почуял, что сделал правильный, верный выбор – а, после, осмотревшись, вдруг понял, что все ближники уже поднялись вслед за ним на стену.

Они-то ему как раз и нужны…

- Добран! Готовь свою дружину – княгиню с княжичем, да сестру мою младшую, Раду! Как начнется у причалов крепкая сеча и пристанут все корабли данов, прорывайтесь к нашей пристани, коли ладьи уцелеют. А там бери близких моих – и уходите в Новгород к Гостомыслу!

Предвосхищая вопрос словена, князь добавил:

- Ежели нет – бегите все вместе в Микилинбор… А если вдруг свеи на пути нагонят – так хоронитесь в лесу!

Хмурый словен хотел было поспорить – да после передумал. Бежать из охваченной войной земли бодричей к деду Рюрика всяко надежнее, чем пытать счастья в пешем бегстве в Микилинбор – следующую цель свеев! На конях же никак не уйти – не переживет младенец тряски верховой езды… А вот штормовки на море в летнюю пору явление нечастое – должны до Новгорода добраться, сохранив княжичу жизнь.

Должны…

Князь, между тем, обратился уже к своему дядьке:

- Боян! Шли нового гонца к брату: пусть беглецов наших встречает – а на помощь мне идти и не мыслит! Слишком много данов, сгинет вместе с дружиной – и ополчение ободритов никто не соберет. Славомир еще слишком мал и неопытен, за ним вои не пойдут… Да вели ворота в сторону Микилинабора открыть – женкам и деткам из Велиграда бежать, кто идти сам сможет. А кто не может… Те пусть в княжьей крепости схоронятся. Глядишь, деток-то малых и сбережем – будет нынче твердыня моя их «детинцем»!

Даром что немолод и тучен уже княжий дядька, но глаза Бояна сверкают, словно у молодого:

- Сделаю, княже!

- Горислав!

- Да, князь…

Годолюб внимательно посмотрел на поклонившегося ему, немолодого уже купца с осунувшимся, усталым лицом и темными кругами, глубоко залегшими под глазами. Момент, когда вестник явился в крепость, князь упустил – но купчина попался ему на глаза весьма кстати:

- Горькую весть ты принес мне сегодня, купец, полностью оправдал свое имя!

Горислав ничего не ответил на княжеское замечание, но согнулся еще ниже – хотя ведь ясно видно, что миновавшему расцвет зрелости мужу нелегко дается сей поклон!

- Но то, что ты вернулся упредить нас, не побоявшись остаться в осажденном граде, высокой награды стоит. Жив буду – отплачу по-княжески, вот мое слово! А пока можешь прислать своих женщин и детей малых в мою крепость. Дружинники сына моего будут беречь твоих внуков также, как и сестру мою, жену да сына!

- То великая честь, княже…

Горислав ответил с чувством, с искренней благодарностью – и Годолюб порывисто шагнул к купцу, положив руку тому на плечо:

- Тебя же я попрошу об ином: обратись к купцам, призови вместе с ратниками примкнуть к ополчению! Знаю я – искушенные в брани с морскими разбойниками, гриди ваши крепко помогут простым мужам в грядущей сече. Потребно задержать нам ворога, покуда жены и детки наши бегут в Микилинбор!

На мгновение прервавшись, князь добавил:

- Ополчение поведет Ратибор, старший гридь моей дружины; выходите за ворота и смело бейте по ворогу, но не медлите – я с дружиной на брань первым выйду!

Горислав не посмел ничего возразить князю. Умный, честный и явно неробкого десятка купец и сам уже смекнул, что слабо укрепленный Велиград станет ловушкой горожанам, коли те задержаться – и позволят данам себя окружить… А вот Ратибор посмел возразить Годолюбу – рослый и плечистый ратник, впервые проливший вражью кровь еще на поле Свентана, он счел важным заметить:

- Разумно ли выходить за стены против столь изрядной рати данов, княже? Если уж принимать бой – то все вместе!

Однако Годолюб лишь отрицательно мотнул головой:

- Поспешите к сече. Мужи ополчения охотнее и быстрее в бой пойдут, видя сражающегося князя!

Средний сын Вышана, впрочем, не сказал главного: он узнал парус драккара, заметно вырвавшегося вперед – и следующего к причалам Велиграда в сопровождение еще двух столь же быстрых судов. Ибо на парусе том искусно выткан огромный, черный ворон – символ верховного бога данов, Одина! Под таким парусом, как слышал в свое время князь, ходит сам конунг Гудфред… И, если тот первым причалит к берегу, уверенный в превосходстве многочисленной рати (как и в том, что славяне не рискнут выйти за стены крепости!), то есть реальный шанс встретить ворога на равных.

А там или убить, или пленить конунга… Но нужно действовать быстро – корабли данов вот-вот доберутся до причалов!

Выбор сделан – а раз сделан, то и сожалеть не о чем. Может, и не до конца отпустивший голову хмель толкнул князя в сечу… Но времени на долгие размышления Годолюба уже не осталось. А потому он поспешно сбежал со стены вниз, приняв из рук дружинника кольчугу с короткими рукавами – и натянул ее через голову прямо поверх праздничной рубахи. Вот и пояс с верным мечом – символом княжьей власти! За пояс отправляется и секира из харалуга, подарок тестя – а в руках оказываются крепкий щит и две сулицы.

- Береги сына!

Новоиспеченный отец, толком и не понявший, что такое отцовство и как быть родителем народившемуся сыну, быстро коснулся сухими, горячими губами лба Рюрика. И вроде и мал сынишка, и ничего не должен понимать, а на отца вроде как посмотрел испуганно… И тоскливо. Умила, законная жена, подавшая мужу ребенка, только отчаянно всхлипнула, не сумев ничего толком сказать уходящему на сечу Годолюбу – лишь кивнула уже вслед. Ибо горло ее перехватило от страха и рвущихся наружу рыданий... А вот Рада – младшая и уж больно воинственная сестра (ей бы мальчишкой родиться, добрый был бы воин!), яростно воскликнула, потрясая маленьким кулачком:

- Убей их всех, брат! Пусть знают, как нападать на ободритов!

Годолюб невольно усмехнулся – после чего отрывисто воскликнул:

- Открыть ворота!

Тотчас заскрипели прочные дубовые створки, отрываю дорогу к причалам – а князь обратился к дружинникам с короткой речью:

- Гриди мои, славные мои воины! Не на жизнь – на смерть зову вас за собой, потому как живыми нам из этой сечи не выйти… Кто трусит, кто готов бежать, предав честь воинскую – пусть бежит прямо сейчас! Покуда даны еще не высадились – и не догнали труса вместе с женкой его и детками!

Никто не стронулся с места – и приободрившись, Годолюб закончил:

- Не мы пришли к ворогу, не мы звали к себе данов! Но коли явились они на брань – то пусть сполна кровью умоются! Ворог запомнит нас – и будет вспоминать грядущую сечу в самых жутких ночных кошмарах! Гойда!

- Гойда!!!

Сквозь открытые ворота княжьей твердыни ринулась в бой дружина Годолюба в сто двадцать воинов, следуя под стягом с пламенным соколом Вышеславичей… С пламенным соколом-рарогом!

И уже вдогонку брату и его воям Рада воскликнула:

- Пусть сегодня сокол заклюет ворона! Пусть сегодня сокол заклюет ворона… - повторила девушка уже тише свою молитву-оберег, яростно сжимая кулачки.

Этой весной Раде исполнилось всего-то шестнадцать лет…

И не ведала ни она, ни средний брат ее, что старший их родич и верховный князь ободритов Дражко прямо сейчас прорубается из осажденной крепости, теряя последних своих воинов. Прорубается, чтобы бежать! Бежать… И собрать войско против восставших смолинцев и глинян, подло предавших союз ободритов и своего князя – и ударивших одновременно с данами!

Нет, не ведал о том Годолюб, посылая людей своих в искусно подготовленную ворогом ловушку…

Глава 2. Схватка с данами.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

То ли не выветрившийся еще хмель, то ли сама многочисленность кораблей данов, то ли гнетущее чувство неизбежного конца (а может, и все вместе!) помешали Годолюбу правильно оценить размеры «Клака», по-славянски «Ворона» – драккара конунга Гудфреда. Ибо последний нес не жалкие полсотни, а целых восемь десятков хирдманов! Ладьи-то славян поменьше будут… А потому на сто двадцать гридей (дружины трех ободритских судов), спешащих к месту высадки конунга, пришлось около ста восьмидесяти данов – на треть больше ворогов, на целых шестьдесят хирдманов!

И пусть уже открылись ворота Велиграда, ведущие к причалам, и Ратибор с Бояном уже повели на помощь князю ополчение и дружины купеческие – но и множество драккаров датских вот-вот пристанут к берегу… Только победа в самом начале схватки, только гибель Гудфреда или его пленение (особенно его пленение!) могут изменить ход вторжения северян.

Обе стороны это понимают…

На стороне данов – преимущество в численности. Однако они только начали высадку и не успели построиться, объединить хирды; ободриты же ясно видят свою цель, стремительно приближаясь именно к «Ворону»! И когда до драккара Гудфреда осталось три с половиной десятка шагов, над головами дружинных раздался зычный крик князя:

- Сулицы!

А в ответ, с секундным запозданием, проревел приказ:

- Скъялборг!

Ступившие на причал даны вытянулись в единую линию в три-четыре ряда глубиной. А по команде херсира, вовремя среагировавшего на опасность, они принялись спешно строить «черепаху»… Хидманы первой линии чуть присели, опустив щиты к поясу и прикрыв ими грудь и живот, воины второй линии подняли собственную защиту над головами соратников под небольшим углом, заодно прикрыв и себя. Оставшиеся же даны вскинули щиты над головами, смыкая их краями… Но успели не все!

Как и не все хирдманы успели покинуть драккар в тот миг, когда град славянских дротиков обрушился на их головы…

Ободриты умеют метко и с большой силой кидать свои сулицы – при этом точно выверяя бросок так, чтобы дротик не кувыркнулся в воздухе, не рухнул на землю древком. И следующие впереди гриди смогли сделать бросок с подбега, чуть увечив дальность полета сулицы – дротики их обрушились на драккар и тех данов, кто не успел еще спрыгнуть на причал! Одного сулица так вовсе и поразила прямо в прыжке, бросив раненого в воду… А те воины, кто бежал в глубине строя, метали дротики по-ромейски – зажав древко обратным хватом и направив его вдоль опущенной вниз руки. В момент же броска их сулицы взмыли практически отвесно вверх! Но в нужный миг рука опытного дружинника немного наклонит острие дротика так, чтобы он хоть и навесом, но полетел именно в сторону ворога…

- Клином! Вперед!!!

Атакующее построение малой дружины – практически всегда клин. Стена щитов «скъялборг», у древних римлян известная как «черепаха», есть сугубо защитное построение, позволяющее пережить обстрел врага практически любой плотности. Главное – успеть вовремя ее построить… Иногда «стеной щитов» именуют также ровный строй пешцев, сходящихся с противником так, чтобы удержать единую линию сомкнутых на уровне груди щитов, ощетинившись при этом копьями! Но это на самом деле это уже «еж» копейщиков…

А поскольку гриди Годолюба – все воины умелые, освоившие ратное искусство под началом опытных наставников вроде Бояна (а кто-то успел уже и пролить кровь саксов), то и перестроились они в клин прямо на бегу, перед самым ударом… Разгоняя кровь в жилах яростным кличем:

- Бе-е-е-е-ей!!!

- Вер вик, херек ком!

На славянских клин обрушился встречный град дротиков-гафлаков и легких метательных топориков-франциск. И пусть дружинники также перекрылись щитами, стараясь поднять их над головами или на уровне груди, монолит «черепахи» на бегу сохранить невозможно – а ударивший в лицо дротик несет с собой неотвратимую смерть… Увы, звенья кольчуги также не могут остановить остро наточенный наконечник легкого метательного копья.

Но все же одно бесспорное преимущество у клина славян было – скорость бега вкупе с небольшим расстоянием, отделяющим бодричей от врага. Даны успели сделать единственный бросок своих гафлаков и франциск прежде, чем понесшие потери, но даже не думавшие сбавить шаг гриди врезались в щитовой строй северян! И даже раненые бодричи продолжили свой бег…

- А-а-а-а-а!!!

Яростно заревели воины с обеих сторон, сшибаясь в яростной сече! Кто-то из славян пал в первые же мгновения – буквально напоровшись на выставленные данами копья. Но в точке удара клина оказалось слишком мало хирдманов, чтобы остановить бодричей на копейных остриях – или хотя бы удержать строй! В то время как инерции бега и напора толкающих в спину дружинников хватило, чтобы глубокий клин сотни гридей буквально протаранил три-четыре ряда данов – и в считанные мгновения развалил их «стену щитов».

Бодричи прорвались к драккару…

Годолюб не мог и не должен был находиться на острие клина – ибо бегущие впереди воины зачастую первыми и гибнут. Нет, он был надежно закрыт от копий и гафлаков данов спинами дружинников – но когда их клин развалился, прорвав строй датского «ежа», когда вокруг закипела яростная сеча, князь уже не мог избежать битвы… Но он и не желал этого! В сопровождении всего пары отборных ближников Годолюб упрямо рванул к невысокому борту драккара, заприметив на корабле рослого воина в богато украшенном серебряными и золотыми пластинами шлеме… И замершего в окружении всего десятка хольдов – отборных, самых преданных воинов.

- За мной, вои! Конунг на ладье!

Кто-то из дружинников последовал за князем – а навстречу ему и ближникам уже ринулись хольды. Два гафлака с пугающей мощью врезались в княжеский щит, прошибив обтянутые кожей доски! Хорошо хоть, что не задели предплечье и саму кисть, сжимающую внутреннюю перекладину щита кулачным хватом… Но острие дротика, пробившее дерево защиты буквально в вершке от лица Годолюба (столь вовремя вскинувшего щит к голове!), заставило князя оторопело замереть – пусть всего на краткое мгновение.

- Бей!

Бодря себя боевым кличем, Годолюб поборол страх усилием воли – и заставил себя шагнуть вперед по неширокому настилу, разделяющему гребные скамьи по бортам драккара. Щит ожидаемо потянуло вниз – и князь с силой метнул вторую сулицу в сторону конунга; дротик, отправленный в полет точным и резким броском, остановили щиты хольдов. Но Годолюбу было важнее избавиться от сулицы, чтобы тотчас рвануть из-за пояса секиру – и размашисто рубануть ей по древку застрявшего гафлака… Боек из харалуга легко перерубил дерево – но избавиться от второго дротика князь не успел: навстречу ему шагнул рослый хольд. Без всяких премудростей – но с огромной силой! – он рубанул боевым топором сверху вниз, целя в голову Годолюба!

Из-за прибавившейся тяжести щита, князь не успел подставить под удар секира железный умбон... И тотчас гулко затрещало лопающееся дерево: боек вражеского топора глубоко вгрызся в доски защиты! Но когда хольд рванул секиру на себя, та не подалась сразу, подарив ободриту лишнее мгновение… И тот успел им воспользоваться, обрушив собственный топор на правую руку дана! Угодил князь точно по предплечью противника, не прикрытому коротким рукавом кольчуги…

- А-а-а-а!!!

Как же пронзительно закричал раненый хольд, невольно выпустив секиру из непослушных пальцев! Та тяжело шлепнулась на доски настила – а князь успел срубить древко второго гафлака, засевшего в щите… И едва не упал от сильнейшего толчка! Хольд вложил всю свою ярость и боль в удар щитом в щит противника – но отброшенный назад, Годолюб все же устоял на ногах. И когда безумно вопящий дан вновь ринулся на него, князь заученно припал на колено – чтобы подрубить ближнюю ногу хольда размашистым ударом секиры!

Удар топора буквально подсек тяжело рухнувшего на настил ворога… А следом еще один удар; боек вгрызся в открытое лицо хольда, оборвав северянину жизнь.

Но и сам Годолюб не успел даже выпрямиться, как ему вновь пришлось перекрыться щитом: в сей раз на защиту обрушился рубящий удар меча! Не иначе как херсир врага вступил в бой…

Но теперь ободриту не мешала лишняя тяжесть – и он умело подставил под рухнувший сверху клинок железный умбон... С каким же оглушительным лязгом переломился меч дана! Однако полетевшая вдогонку секира уже не нашла ворога – тот быстро отскочил назад, подхватив выроненный хольдом топор…

Годолюб успел быстро оглядеться. Бой на корабле кипит уже вовсю; справа и слева воины рубятся промеж гребных скамей – а число ободритов на судне конунга растет с каждым мгновением! И лишь сам князь и херсир сошлись на настиле, посреди дарккара – в то время как Гудфред одиноко замер у рулевого весла… Уже без защиты хольдов.

- Бей!

Князь буквально прорычал свой призыв в лицо дана, дернувшись в сторону противника – и приняв встречный выпад на щит… Совсем простая уловка – но херсир же видит закипевшую на судне сечу и понимает, что каждое мгновение промедления могут стоить конунгу жизни! А потому он рискнул нанести быстрый и сильный удар в голову раскрывшегося в атаке ободрита...

Вот только атака эта была ложной! Годолюб мгновенно закрылся, скрутив корпус – и провалив ворога в удар; боек вражеской секиры только скользнул по развернутому вдоль туловища щиту… А князь уже сам рубанул в ответ, дотянувшись лезвием топора до шеи открывшегося справа херсира!

Противник молча рухнул на настил, обдав Годолюба кровью из широкой, рубленной раны – но в бой уже вступил сам конунг, пружинисто скакнувший вперед… Точный и выверенный выпад копья Гудфред направил в нижнюю кромку щита ободрита. И этот удар провалил защиту князя, не успевшего толком встретить укол врага; царапнув кожу на досках, листовидный наконечник вошел точно в живот Годолюба, порвав звенья кольчуги… А конунг уже рванул копье назад, отступив на пару шагов. Теперь ободрит куда быстрее изойдет кровью...

В иное время тяжелая рана тотчас свалила бы князя – но сейчас, разгоряченный боем (и выпитым на пиру медом, сильно притупившим боль), он почувствовал лишь острое жжение… Да неукротимое желание отомстить.

Действуя на одних инстинктах, Годолюб метнул во врага топор, целя в голову. Противник успел закрыться собственным щитом – и секира с силой вгрызлась в дерево, крепко тряхнув конкунга... Но защищаясь, дан не успел уколоть вновь: князь, вырвав из ножен меч, уже рванул к Гудфреду, одним прыжком сократив разделяющее их расстояние.

Накоротке копье дана оказалось бесполезно; спешно выпустив его из пальцев, конунг потянулся было к рукояти клинка… Но тяжелый удар щитом в щит отбросил Гудфреда к рулевому веслу! И прежде, чем он выхватил бы из ножен собственный меч, на дана стремительно рухнул меч Годолюба…

Припавший на колено конунг замешкался, пытаясь восстановить равновесие – и только в последний миг потянул вверх потяжелевший щит. Не успел! Лишь самой его кромкой дан встретил падающий сверху клинок ободрита, немного погасив смертельный удар... Обреченный князь метил в голову – и добился цели: его меч с силой обрушился на золоченый, искусно украшенный шлем Гудфреда… Но, чуть потеряв в силе, уже не сумел разрубить продольный гребень – тяжелый удар лишь оглушил конунга, повергнув бесчувственного дана на настил…

Еще один, добивающий удар!

Но князь промедлил. Ведь даже сквозь пелену охватившей его ярости и страха он вспомнил, что остановить вторжение ворога возможно лишь пленив их вождя, разменяв его жизнь на уход данов из владений ободритов… И клинок его так и не опустился на поверженного конунга.

А мгновение спустя брошенный с приближающегося драккара гафлак с силой ударил Годолюба в правое плечо, сбив раненого князя с ног. Ярл Хальфдан «Кровавый топор» поспел к сече, вплотную прижавшись бортом своего «Змея» к «Ворону» конунга – так, словно собрался взять его на меч в морском бою! Что не очень далеко от истины – ведь ободриты перебили практически всех хольдов Гудфреда, а последний только-только начал приходить в себя…

- Вер вик, херек ком!!!

Даны ринулись через борт «Ворона» густой толпой, сразу же начав теснить славян с драккара. Гриди вынужденно подались назад, сцепив щиты – и шаг за шагом пятясь под натиском превосходящего числом ворога… Ярл Хальфдан – известный своей жестокостью к побежденным морской разбойник. И он накопил достаточно награбленного добра, чтобы построить «Морского змея» – вместительный драккар на восемь десятков воинов! А жаждущие славы и богатств безземельные мужи-дренги с охотой идут в хирд везучего и успешного хевдинга – в основном, правда, подобные «Кровавому топору», безжалостные убийцы и разбойники…

В хаосе сечи ободриты уже не видели Годолюба – как и не видели смерти двух его ближников, до последнего рубившихся над телом раненого князя. Положение уцелевших гридей оказалось весьма незавидным: прорвавшись на «Ворона» первым же яростным натиском, вскоре они увязли в сече как на драккаре, так и на подступах к нему. Ибо на причалах численное превосходство изначально было на стороне данов – в схватку незамедлительно вступили хирды с двух оставшихся кораблей…

Ход боя временно переломили подоспевшие ополченцы и гриди купеческой охраны. Ободриты нестройной толпой (а иначе как бы им удалось так скоро прийти на помощь княжеским дружинникам?) врезались в строй данов – едва успевших сцепить щиты и развернуться лицом к новому противнику! И славяне принялись неумолимо теснить ворога к воде, напирая массой воинов… Казалось, что все еще может получится, что бой еще можно выиграть, захватив конунга! Но в считанные мгновения к причалам один за другим пристало свыше дюжины драккаров, свежие хирдманы сотнями ринулись в сечу – и численное превосходство вскоре оказалось на стороне врага…

Между тем, уже поднялся на ноги Гудфред, замерший над телом истекающего кровью и обессилившего Годолюба, впавшего в спасительное забытье. Подле конунга остался и ярл Хальфдан, словно бы не замечающий кипящей на причалах сечи:

- Отличный бросок!

Гудфред, не очень-то и уважающий чванливого, жестокого ярла, лишь хмуро кивнул, соглашаясь с похвальбой последнего – он не мог знать, что добивающий удар остановил вовсе не гафлак «Кровавого топора», что сам Годолюб удержал руку… Однако меч ободрита привлек внимание вождя данов – точнее узорчатая, тщательная отделка бронзовой (и посеребренной сверху) рукояти. А также явно не дешевый шлем с позолотой гребня! Конунг перевел взгляд на чуть более простые шеломы павших гридей – и вспомнил, с какой яростью и упорством двое ободритов рубились над телом его несостоявшегося убийцы… Взвесив все, он пришел к совершенно правильному выводу:

- Похоже, ты ранил местного князя, Хальфдан.

Ярл самодовольно кивнул, украдкой вырвав из щита конунга секиру с необычного цвета, практически белым бойком (что с боя взято, то свято!), после чего обернулся к раненому ободриту:

- Прикажи вздернуть его на мачте, конунг! Пусть славянские псы видят, что их вождь мертв – тогда быстрее сложат оружие!

Гудфред только неприязненно дернул щекой, в глубине своего сердца желая вздернуть на мачте «Ворона» выскочку-Хальфдана (и прибрать к рукам награбленное ярлом добро!) – но вслух он произнес совсем иное:

- Ты прав, «Кровавый топор». Подвесить грязного пса за шею, чтобы свора видела участь вожака!

…Потерявший много крови Годолюб, вложивший весь огонь оставшейся жизни в последний натиск, так и не пришел в себя. Ни когда вокруг его шеи затягивали петлю – ни когда даны, перебросив веревку через поперечный брус на мачте, начали тянуть вверх безвольно болтающееся на канате тело князя. Причем шлем с Годолюба никто не снял – золото на его гребне должны были увидеть все сражающиеся…

Глава 3. Осада Велиграда.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

Харальд Хальфданссон из славного рода Скьёльдунгов внимательно наблюдал за тем, как даны и свеи из хирда Хальвдана по прозвищу «Кровавый топор» готовятся штурмовать небольшую славянскую крепость. Конечно, «полудану» (собственно, имя Хальвдан так и переводится – и в случае с «Кровавым топором» дословно, ибо отец его природный свей) не хватило бы собственных хольдов и дренгов для штурма. Но в благодарность за спасение жизни, конунг выделил Хальвдану воинов…

В том числе и его, ярла Харальда, воинов!

А главное, сам «Клак» (собственное прозвище Харальда) был вынужден подчиняться приказам «Топора». Ведь конунг назначил последнего, более опытного и известного ярла хевдингом данов, взявших в осаду славянский замок… И это несмотря на то, что Гудфред и Харальд находятся пусть и в дальнем, но родстве!

Впрочем, в унизительном подчинении есть и свои преимущества. Ибо Харальд и его старший брат Ануло, правящие в Хедебю, смогли наладить беспрепятственную перевозку славян в свой город – надеясь в скором будущем приумножить богатство эмпория! Кузнецы и гончары, мастера женских украшений и купцы, умельцы резьбы по дереву и корабельщики – каждому найдется применение.

А с другой стороны, именно родство Гудфреда и Скьёльдунгов позволило сохранить жизнь большинству славянских ремесленников…

Тело ободритского ярла, подвешенное на мачте «Ворона», увидели все – как даны, усилившие напор на защитников, так и сами ополченцы, явно дрогнувшие после смерти вождя. К тому же все больше драккаров приставало к причалам – и все больше хирдов вступало в бой, ломая сопротивление славян, окружая их и отрезая путь к отступлению!

Впрочем, не все защитники лишись мужества при виде мертвого ярла – и многочисленности пребывающих врагов. Хирдманы ободритов (обесчестившее себя уже тем, что выжили, а не пали над телом ярла!) начали рубиться, словно одержимые – разве что не грызли щиты, подобно берсеркам… И они-то как раз и смогли пробиться к круглому замку, уведя за собой часть воинов купеческой охраны и пару десятков ополченцев.

Однако удар подоспевшего в сечу Ануло, чей хирд прибыл на трех драккарах, отрезал оставшемуся лейдангу (ополчению) путь в твердыню! В то время как сам Харальд высадился у отдельного причала, ведущего к крепости…

Внимание Клака привлекла небольшая группа воинов, спешащих к замершим у пристани славянским ладьям; еще бы чуть-чуть, и они успели бы выйти в море! Но хирдманы Харальда вовремя перекрыли путь славянским хольдам, защищающим всего четырех женщин и трех маленьких детей, включая одного младенца…

Воинов противника было немного – чуть более трех десятков. Может быть тридцать пять или даже тридцать три гридмара... Но это были отборные воины, искусные и яростные в битве! Они сражались секирами необычного белого отлива – и прямо на глазах Харальда один из датских хольдов, сдуру подставивший меч под удар славянского топора, лишился оружия. Белая секира буквально разрубила надежный, добрый клинок франкской ковки!

Было бы ободритов на десяток-другой побольше – и они сумели бы прорваться к своим ладьям. Но хирд Клака высадился сразу с двух драккаров – и славяне вынужденно отступили в замок, прикрыв собой женщин и детей; прорвавшиеся из гавани к тому времени уже втянулись в раскрытые ворота... Даны пытались ворваться в крепость на плечах бегущих – но в яростной сече у мостка, перекинутого через ров, потеряли три десятка хирдманов! Разменяв их на десяток ободритов, выбравших славную смерть…

Храбрецы построили «стену щитов» прямо на узком мосту – и бились до последнего воина, покуда их соратники не успели запереть ворота. А поднявшиеся на стену гридмары тотчас принялись закидывать штурмующих дротиками и стрелами… И пусть эта славянская жертва вынудила данов начать осаду, Харальд очень высоко оценил мужество павших.

Как оценил он и красоту одной из девушек, чье бегство ободриты прикрывали до конца! Очевидно, знатная женщина – возможно, родственница самого ярла… Но дело даже не в знатности! Обжигающего взгляда пронзительно синих (словно само море!) очей, мельком брошенного на Харальда, хватило, чтобы тот почуял отчетливый укол в груди... Жадный взгляд ярла скользнул за беглянкой, и Клак успел рассмотреть две тугие русые косы, хлестнувшие по воздуху при резком развороте – и искаженный гневом, но столь притягательный лик девушки: высокий чистый лоб, изящный разлет бровей и красиво очерченные, полные темные губы…

Харальд никогда не знал тех странных чувств, что охватили его при виде знатной славянки. Молодой ярл, он уже давно познал женщин – добытых с боя или купленных у работорговцев красавиц-трэллок. Они согревали его ложе по первому требованию, послушные и… Послушные.

Но в яростной славянской валькирии, поспешившей подняться на стену с охотничьим луком – и принявшейся довольно точно бить стрелами в сторону данов… В ней словно горит внутренний огонь – да какой необычайной силы! Мало того, она начала сниться Харальду… И измученный сладкой истомой от чарующих и пленяющих сновидений, ярл твердо решил, что заберет девчонку себе.

И пусть Хальвдан не смеет даже позариться на славянскую валькирию! Да, известный своей похотью «Кровавый топор» наверняка не пройдет мимо бойкой девицы… Но это лишь значит, что Харальд его опередит – обязательно опередит!

А уж если знатная дева действительно окажется родственницей павшего ярла… К слову ведь славного ярла, с горсткой гридмаров напавшего на хирд конунга – и прорубившегося к самому Гудфреду сквозь строй его хольдов! Что же… В таком случае Клак возьмет ее уже не наложницей, а законной женой. Таким образом, он почтит как память павшего храбреца – так и приблизит своих новоиспеченных подданных. Чье положение переселенцев в Хедебю вовсе не приравнивается к бесправному рабству трэллов.

…Когда хирдманы окружили лейданг ободритов в гавани, к славянам обратился старший брат Ануло – призвав сложить оружие в обмен на то, что их не лишат жизни и не обратят в рабство. Кроме того, он предупредил ополченцев о союзе данов с вильцами, а также глинянами – объяснив нападение на Рерик тем, что ободриты с конунгом Дражко поддерживают франков императора Карла.

Истинного врага конунга Гудфреда!

Также Ануло обещал сохранить жизнь и честь славянских женщин – а заодно и их детей…

Такое необычайное миролюбие данов было обусловлено желанием Скьёльдунгов и самого Гудфреда возвысить Хедебю – и как крупнейший ремесленный центр, и как самый богатый эмпорий во всем Варяжском море! В чем была прямая выгода как братьям-ярлам, так и конунгу, обложившему податью все эмпории данов – ведь чем богаче купеческий город, тем выше его доход.

И надо сказать, что Ануло сделал все, чтобы сдержать данное им слово. Даны пощадили всех, кто сложил оружие – то есть абсолютное большинство. Кроме того, старший брат позволил мастерам-ремесленникам выкупить из полона женщин и детей, перехваченных глинянами – и собрать необходимый инструмент да сырье, погрузив их на купеческие ладьи ободритов.

Кроме того, позапрошлой ночью славянский замок тихо покинули ополченцы, прознавшие про полоненных родичей. А заодно с ними и молодые матери с младенцами, не сумевшие бежать во время удара данов… И потому благополучно избежавшие западни глинян!

К слову, выпустили их свободно – лишь мужей заставили оставить оружие. Все одно такую прорву народа было слишком тяжело прокормить! К тому же в замке осталось вполне достаточно хирдманов, чтобы с успехом его оборонять… К тому же осажденные успели сжечь мостки, ведущие через ров – сразу после выхода женщин и детей!

И вот теперь старший брат ведет в Хедебю ладьи переселенцев, забрав в сопровождение все свои корабли. Столько же судов (три самых быстроходных драккара!) выделил Ануло и конунг Гудфред, в настоящий момент углубившийся в земли ободритов с главными силами данов… Благо, что судоходных рек в здешних краях хватает.

А вот Хальвдан «Кровавый топор» и сам Клак остались в Рерике – объединенный хирд ярлов насчитывает сто сорок гридмаров, еще сотню «союзников»-глинян прислал конунг. Итого осаждающих раза в два с половиной больше, чем укрывшихся в замке ободритов… Но кажется, взять последний штурмом будет совсем непросто.

Впрочем, это понимает и Хальвдан – так что его хирдманы, готовящие штурм, успели собрать дюжину штурмовых лестниц. Про запас! А что касается заполненного водой рва (ведь через него лестницы уже не перекинешь)… Тут «Кровавый топор» придумал необычное решение: волоком дотащить до замка боевые ладьи ободритов, захваченные на берегу. Последние немного уступают размерами драккарам данов – что, впрочем, только облегчает волок.

Но главное, они идеально подходят для того, чтобы развернуть их во рву, примостив к бортам сходни – а уже с самих кораблей приставить лестницы к стенам замка!

И естественно, Хальвдан пустит вперед славянских союзников – с чем Харальд, впрочем, был совершенно согласен. Пусть дружба с глинянанами сейчас нужна данам – но, в сущности, предатели остаются предателями, и удел их лишь презрение…

Да смерть.

Клак особо не интересовался, почему глиняне, входящие в союз ободритов, вдруг восстали против своего верховного конунга – так, обрывочные слухи… То ли местные волхвы начали мутить воду – мол, Дражко чересчур увлекся дружбой с христианами. То ли племя обиделось на скудный удел, выделенный им в бывшей саксонской Нордальбингии… Но ведь конунг разделил новые земли таким образом, чтобы самые лакомые кусочки достались тем племенам ободритов, что дали больше всего воинов на поле Свентана!

О чем были наслышаны даже даны.

Наконец, вроде как Дражко чем обидел одну из своих жен – на свою беду, горячо любимую дочку глинянского вождя… Хотя в сущности, какая Харальду разница, почему одно ободритское племя вдруг восстало против своего конунга?

Вот с вильцами – «волками», как называют себя славяне в «волчьем» союзе – все куда проще. Если ободриты издревле граничили с саксами и враждовали с ними из-за спорных территорий, то сами саксы дружили с вильцами. В основном по принципу «враг моего врага – мой друг». Ибо из-за порубежных земель на юге и востоке враждовали сами славяне…

Но принципу «враг моего врага – мой друг» следовал и император Карл. Он заключил с ободритами союз против саксов, а саксы заключили союз с вильцами против франков… Когда же пала Нордальбингия, с вильцами стали искать союза уже даны.

И именно поэтому Ануло повел в Хедебю свыше трех дюжин славянских ладей в сопровождении всего шести драккаров! Ну, куда сейчас бодричам бежать? Их город захвачен, их землю терзает вторжение сразу с трех сторон, их конунг бежал в леса… Да предложение старшего брата стало рукой помощи утопающим, а вовсе не позорным полоном! По крайней мере, для большинства славян…

Торжественно закричали даны – и тотчас над станом осаждающих гулко прогремел рог Хальвдана, призвавшего хирдманов начать штурм. Значит, славянские женщины и дети, чьи мужья пали в бою – а также пленники из числа воев, не сложивших оружие – все скопом принесены в жертву… И боги приняли кровь, что окропила их идолы.

Харальд, невольно отвлекся от собственных мыслей – и едко ухмыльнулся, наблюдая за тем, с какой неохотой и недовольством начали волочить глиняне четыре боевые ладьи. Сколь же хмурые, суровые и злые у них лица! Но Клак не испытал к ним ровным счетом никакого сочувствия – только мрачное удовлетворение. Такова участь предателей!

Ну и потом, зачем терять сородичей данов и даже дальних родичей-свеев, когда сами славяне режут друг другу глотки?!

…Первые стрелы ударили по глинянам шагов так с семидесяти – и Харальд с яростью и тревогой заметил, что среди лучников-ободритов на стене мелькает русая головка той самой славянки! Видать, не нашлось ей шлема по размеру… Бессильно сжав кулаки, Клак клятвенно пообещал себе, что лично выпотрошит ублюдка, посмевшего пусть даже легко ранить его валикирию! И стал пристально следить за девой – заодно взмолившись Фрее о том, чтобы прекрасная богиня сохранила воинственную деву…

Впрочем, глиняне в силу своей малочисленности не спешат отвечать бодричам стрелами или дротиками. Нет, лучники среди союзников, конечно же, имеются – здешние дремучие леса полны всякой живности, и среди славян хватает охотников. Но глинян слишком мало, чтобы тащить четыре ладьи – их сотни только и хватает, чтобы толкать суда в борта, волоча те по бревнам… Причем заднее бревно все время убирают и бегут с ним вперед, подкладывая его под нос судна! Естественно, глиняне тянут ладьи с не очень-то и высокой скоростью – и чтобы хоть как-то сберечь союзников, дренги-даны прикрывают их своими щитами.

Но надежно закрыть от летящих стрел волочащих ладьи славян (особенно тех, кто бегает с бревнами!) невозможно. То там, то тут падает очередная жертва, раненая стрелой – и кажется, будь у ободритов побольше метких лучников, союзники так и вовсе «закончились» бы, не сумев даже дойти до рва!

Да и то, на смену павшим приходится тотчас вставать кому-то из данов – и уже опытные хирдманы рискуют своей жизнью… Глинян, тянущих каждую из славянских ладей, прикрывают щитами примерно по три десятка данов – да еще по десять хольдов замерло позади штурмующих, возле каждого из вождей. Но они вступят в бой только в крайнем случае – на приступ же хирдманов поведут опытные херсиры…

В свою очередь, штурмовые лестницы для удобства уложены прямо на ладьях.

- Один, два, три… Семнадцать, восемнадцать… Двадцать два…

Харальд, пытаясь унять внезапно охватившее его волнение, принялся считать павших от стрел или раненых глинян, медленно бредущих, а порой и ползущих в сторону ярлов. Сбился со счета – но никак не меньше трех десятков! Увы, есть потери и среди дренгов. Одного из них прямо на глазах ярла поразила стрела, метко пущенная славянской валькирией! Как же она хороша… Вот только мелкий червячок сомнения уже проник в сердце Харальда – хватит ли вообще воинов захватить крепость, с такими-то потерями?

И не ускользнет ли от молодого Скьёльдунга столь дивная, воинственная дева?!

Между тем, глиняне все же дотащили до рва все четыре ладьи – потеряв при этом еще с дюжину воинов. Под конец пути потери союзников стремительно выросли – ведь по команде херсиров хирдманы отступились от славян, принявшись спешно строить щитовой строй. Все правильно – ведь иначе ободриты уже ударили бы гафлаками со стены!

Ярл был уверен, что благодаря своевременному перестроению данов, славяне обрушат град дротиков именно на глинян – в момент разворота судов во рву… Но защитники отчего медлят. Так что союзники успели спустить ладьи на воду и бросить на каждой якорь – и даже приставили лестницы к стенам! И все это лишь при относительно слабом обстреле лучников противника…

Даны по-прежнему выжидают, построив скьялборг – в то время как глиняне уже полезли на стены. Впрочем, запросто подняться наверх им, конечно, никто не дал... Защитники замка принялись отталкивать лестницы баграми, вниз полетели увесистые булыжники – а следом и здоровенное бревно, буквально снесшее пяток штурмующих с одной из лестниц! На другой ладье лестница буквально сложилась пополам, не выдержав рухнувшее на нее бревно; еще пару ободриты благополучно оттолкнули…

На этом терпение хирдманов кончилось: сломав щитовой строй, они подались вперед, приготовив для броска дротики – а немногочисленные лучники тотчас наложили стрелу на тетиву. Но именно этого мгновения ждали бодричи… Ибо в северян сверху тотчас густо полетели гафлаки-сулицы – десятки сулиц!

Хирды обоих конунгов уменьшились где-то на четверть. Разом! Но и гафлаки данов устремились вверх… И пусть они летели снизу, и цели их куда менее заметны – все же защитники прикрыты бревнами частокола лишь по грудь. Так что и славяне понесли первые потери от дротиков северян – не говоря уже о немногочисленных, но прицельно бьющих стрелах. Да, лук не самое распространенное оружие среди хирдманов – но если уж кто владеет им, то действительно освоил лук на многочисленных охотах, без промаха разя пернатую и четвероногую дичь.

А та, как известно, двигается очень быстро…

Спасаясь от повторного обстрела, хирдманы вновь закрылись в нерушимой стене щитов – и, сохраняя ровный строй, медленно потянулись к ладьям. А Харальд отметил про себя, что защитники не спешат тратить сулицы на глинян, уже карабкающихся наверх – следовательно, запасы славянских гафлаков (заметно растраченные в битве!) весьма скудны…

Глава 4. Штурм Велиграда.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

…Однако же дружно ударив гафлаками по данам, ободриты несколько отвлеклись от глинян; довольно самонадеянно! Ибо славянские союзники ярлов, зажатые между скьялборгом и крепостной стеной, теперь имеют лишь один выход – подняться наверх и перебить все врагов прежде, чем их самих лишат живота! Предатели или нет, но загнанные в ловушку глиняне остервенело лезут вперед – и первые их вои уже добрались до крепостного тына, принявшись рубиться с защитниками прямо с верхних перекладин… Положение, конечно, невыгодное – но славянские союзники данов рубятся яростно и упорно. И пусть то один, то другой воин летит вниз с разрубленным черепом или отсеченной кистью – но среди защитников также растут потери… А рядом с лестницами появляются канаты с крючьями, мертво вцепившимися в частокол! И ведь не перерубишь толстую веревку, покуда не свесишься через тын – один попытался, да беззвучно полетел вниз с рассеченной шеей… У штурмующих к сородичам также никакой жалости не осталось.

Кроме того, включились в бой лучники глинян, прикрывая карабкающихся по лестницам и канатам воев. И, наконец, с ладей полетели вверх дротики, мешая ободритам прицельно метать камни или сбрасывать бревна!

Защитникам удалось сломать еще одну лестницу – но воев, пытающихся оттолкнуть баграми оставшиеся, отогнали лучники глинян. Вновь приставлены к стене лестницы, сброшенные было вниз – а среди карабкающихся наверх славян уже появились счастливчики, перемахнувшие заостренный поверху частокол.

И тогда ободриты вновь ударили сулицами…

Кажется, этого мгновения ждал не только сам Харальд, но и даны – ибо в тот самый миг, когда град дротиков обрушился на союзников, выкашивая и лучников, и поднимающихся по стенам воев, хирдманы сломали щитовой строй. Еще два удара сердца – и в воздух взвилась целая сотня гафлаков! И пусть только пятая часть дротиков нашла свои цели, поразив славянских гридмаров в голову или грудь… Но и это очень болезненные потери для ободритов.

На глазах Харальда раненый бодрич перевалился через тын, с отчаянным криком полетев в ров – а снизу уже раздался воинственный клич северян:

- Вер вик! Херек ком!

Даны пошли на штурм…

Клак весь вытянулся, замер, напряженно наблюдая за атакой северян – и отчаянно болея за своих людей. Временно он позабыл про свою валькирию, со страхом представляя, как в сломавших щитовой строй данов вновь летит град дротиков… Но лишь несколько стрел ударило в поднятые над головами хирдманов щиты – и даны без промедления полезли вверх по лестницам, не обращая внимания на редкие потери.

Казалось, все заготовленные на стенах бревна и камни ободриты уже скинули на глинян – а небольшой запас сулиц был полностью израсходован на два дружных залпа… Но защитники сумели удивить – когда ладьи во рву оказались целиком забиты хидманами, вниз полетели глиняные горшки! Весело бьющиеся на щитах данов, они густо разлили на них свое содержимое… Харальд тотчас догадался, что это было льняное масло или березовый деготь – и для него не стало откровением, когда вниз также полетели зажженные стрелы и факелы.

Ободриты решились буквально сжечь штурмующих!

Но Клак только покачал головой – решение напрашивалось само собой, однако защитники замка перемудрили. Сожгли бы ладьи, как только на них поднялись глиняне – и уж этот штурм отбили бы наверняка! Затянув осаду на неопределенное время, пока к Хальвдану подойдет подкрепление от конунга – да и когда бы оно подошло?

Другой вопрос – чем бы питались все это время защитники крепости? Лето только началось, зимние запасы растрачены, новые подготовить не успели – а судя по всему, нападения с моря здесь никто не ожидал… И не готовился к осаде.

Кроме того, какое-то время гридмарам пришлось кормить множество женщин и детей – прежде, чем их выпустили из замка. Получается, ободриты решились действовать наверняка…

Но просчитались.

Нет конечно – полыхнувшее на поднятых щитах пламя здорово напугало хирдманов; кто-то просто выбросил горящий щит, кто-то догадался окунуть его в воду, сбивая огонь… Где-то загорелись и сами ладьи – но вода, вода! Во рву ее вполне хватает – а масло и деготь это вам не греческий огонь, это пламя вполне можно потушить.

Впрочем, одна ладья все же заполыхала всерьез; нашлись среди данов и те несчастные, кого залило горючей жидкостью. Дико крича, живые факелы бросались в ров – но Харальд не увидел никого, кто после сумел выплыть… Однако сам штурм защитники остановить не смогли – немногие выжившие глиняне, поднявшись на стену, пали в короткой, яростной сече. Но их смерть купила для карабкающихся по лестницам и канатам хирдманов самое ценное...

Время.

Время, что хватило им подняться наверх и вступить в сечу!

Только теперь «полудан» повел избранных хольдов из числа свеев вперед; Харальд, обеспокоенный тем, что больше не видит светленькую головку своей валькирии, также коротко приказал ближникам:

- Вперед.

…Ярлы беспрепятственно преодолели путь до самого рва – занятым яростной рубкой ободритам было уже не до обстрела двух небольших хирдов, спешащих в бой.

Никто не мешался Харальду и на ладье – ведомые опытными херсирами даны уже поднялись на стену. Так что Клак сходу начал подъем по перекладинам штурмовой лестницы, кое-где испачканной кровью… И где-то на середине пути, когда зыбкую опору под ярлом явственно закачало, молодого Скьёльдунга накрыл липкий страх! Зависнув между небом и землей (а точнее грязной, мутной водой рва, по поверхности которого плавают тела бездоспешных глинян и дренгов, пробитых стрелами да сулицами), он почувствовал себя бесконечно уязвимым… И даже сбавил ход на краткое мгновение.

Но ярл не может быть трусом! По крайней мере, на глазах своих хольдов… И потому Харальд заставил себя двинуться вперед, воскрешая перед внутренним взором облик красавицы-валькирии – что именно в этот самый миг может пасть под ударом датского топора! Мысль эта напугала Клака гораздо сильнее подъема по лестнице, ощутимо качающейся под его весом – и Скьёльдунг буквально взлетел на стену, закипая от гнева на возможных обидчиков славянки...

Но на широкой боевой площадке (выложенной из дубовых плашек поверх клетей, забитых землей и камнем), Харальд невольно замер. Замер всего на несколько мгновений, осознав всю ярость кипевшей здесь сечи… Отрубленные кисти – и проломленные славянскими секирами черепа глинян и дренгов, первыми оказавшихся на стене. Да молодой ярл едва не наступил на кого-то из павших, чудом сдержав рвотный порыв – вот уж не обобрался бы позора перед хольдами!

Но схватка ширилась, даны начали теснить ободритов – и поодаль лежат уже славянские гридмары с разбитыми в хлам щитами. Здесь орудовали берсерки «Кровавого топора»…

Ануло и сам Клак никогда не брали непредсказуемых, одержимых ульфхедранов в свой хирд – предпочитая звериному напору «волчешкурых» ратную выучку и умение сражаться строем. А вот Хальвдан не побрезговал набрать пяток берсерков перед походом – и пустил их вперед во время штурма! И пусть на глаза Скьёльдунга тотчас попались тела двух ульфхедранов, беспощадно изрубленных ободритами – берсерки традиционно сражались без брони, лишь в волчьих шкурах…

Но все же свою главную задачу они выполнили!

Они смогли потеснить врага – и разбили щиты ободритов яростными ударами сразу двух секир, коими ульфхедраны привычно орудуют в сече. Ведь входя в боевой транс, берсерки рубятся обеими руками, не обращая внимания на собственные раны! До поры... Ну а когда «волчешкурые» пали, на славян уже навалились скопившиеся на стене даны.

Все же в действиях «Кровавого топора», стоит признать, есть трезвый расчет. То, как он построил бой, в конечном итоге принесет данам победу… Да собственно говоря, бой на стене уже практически затих – а около пяти десятков хирдманов спустились в крепостной двор. Пока что их сдерживает щитовой строй двух дюжин ободритов, тонкой цепочкой перегородивших подход к рубленному княжьему терему. И о стену славянских щитов уже разбились две хаотичные атаки данов … Но штурмующих в крепостном дворе становится все больше!

Правда, на крыши «длинных домов» взобрались пять славянских лучников, начавших бить в спину данам – но потеряв двух или трех хирдманов, херсиры заметили врага. К лучникам полезли сразу по двое-трое воинов – а одного стрелка сбил с крыши меткий, сильный бросок гафлака!

- Отличный бросок!

Харальд невольно восхитился мастерством воина, метнувшего дротик – но, скосив взгляд, увидел радостно захохотавшего Хальфдана, уже двинувшегося ко спуску со стены. Вот ведь… Клак начал искать взглядом лестницу, ведущую в крепостной двор – и увидел ее аж за полсотни шагов левее! В то время как «Кровавый топор» оказался куда более везуч, и уже спускается вниз…

- За мной!

…К сече со славянами хольды Скьёльдунга так и не поспели. Ожесточенное сопротивление гридмаров было подавлено, как только даны отхлынули от скьялборга ободритов – и, перестроившись, ударили клином… А когда Харальд догнал своих воинов, под ударами свейских секир уже рухнули двери терема – и хольды «Топора» первыми устремились внутрь!

Впрочем, первого же свея, посмевшего переступить порог, встретила точно пущенная стрела, ударившая в лицо несчастного… И Клак тотчас вспомнил о своей валькирии – в тот самый миг, когда внутрь терема густо полетели гафлаки!

- С дороги!!!

Хирдманы невольно расступились, заслышав дикий рев Скьёльдунга – но хольды Хальфдана уже проникли внутрь терема. И ярлу осталось лишь поднажать, догоняя своего «хевдинга»…

Внутри просторного «длинного дома», рубленного из толстого дуба, оказалось очень темно – так славянам было легче стрелять по буквально ослепленным данам, чьи силуэты были отчетливо видны в дверном проеме! Впрочем, последним защитникам Велиграда это помогло мало… В просторной гриднице хольдов Хальфдана встретил лишь тучный седой воин, для своего возраста неожиданно энергично закрутивший смертельный хоровод меча и топора! Да еще раненый в левую руку, но крепко стиснувший правой «небесную» секиру херсир – тот самый, с широким шрамом, обезобразившим лицо…

Последнего Харальд уже видел в бою на пристани, во главе прорывающихся к ладьям гридмаров. А теперь с легким сожалением проследил за его концом… Раненый, неспособный на равных биться со свеями, херсир поднырнул под размашистый удар секиры первого хольда, разрубив тому бедро! Но, выпрямляясь, был сбит с ног щитом второго противника – и пропустил добивающий удар меча…

Второй же гридмар – в сущности, совсем старик – заревел, словно берсеркер, принявшись хаотично рубить по воздуху топором и мечом. Словно истинный ульфхедран! Вот только в отличие от «волчешкурых», ободрит облачен в добрую кольчугу – да и в глазах его помимо ярости, плещется страх… Вполне осмысленное выражение читается в его взгляде.

На славянина, набравшись храбрости, ринулся один из свеев. Но старик неожиданно легко отскочил назад, уходя от толчка щитом – и умело заблокировал удар топора древком собственной секиры; оно буквально поднырнуло под боек! И тут же молнией сверкнул добрый славянский меч, отсекая правую кисть дико закричавшего хольда… И снова удар клинка – разрубивший горло свея и оборвавший его вопль.

Умел, опытен в сече старый гридмар!

Вот только ульфхедраны так умело и осмысленно никогда не сражаются…

- Что вы замерли?! Убить его, это никакой не берсерк!

Кажется, уловку ободрита понял и Хальвдан – и по его приказу сразу несколько хольдов ринулись на гридмара, уже без всякого страха. Но осознав неизбежный конец, в последний миг своей жизни старик упрямо шагнул навстречу ворогу, уже не думая о защите… С недюжинной силой брошенная секира врезалась в голову ближнего противника, не успевшего вскинуть щит – да и не ожидавшего столь умелого броска с левой рукой! А гридмар, перехватив меч обеими ладонями (левой он стиснул навершие рукояти), встретил второго ворога удивительно тяжелым ударом: он буквально срубил верхнюю треть щита! Свей попытался закрыться топором от второго удара – но меч ободрита разрубил и древко, и шею хольда…

И в тот же миг датская секира врубилась в спину славного гридмара, смертельно ранив павшего наземь старика.

- Боян!!!

Уцелевшие хольды «Топора» принялись рубить безжизненно дергающееся тело славянина, со звериной яростью отыгрываясь на мертвеце за недавний страх – а Харальд наконец-то увидел ее, свою валькирию! Сердце Клака обмерло, когда он понял, что левая рука девушки залита кровью – славянку успели ранить в ближнем бою… Или ее задел широкий наконечник гафлака, не суть. Именно сейчас она вновь вскинула лук, с искаженным от боли лицом удерживая его раненой рукой – и выпустила стрелу в Хальвдана!

Все это произошло так быстро, что Скьёльдунг не успел ничего предпринять. Стрела ударила неточно – но все же попала в плечо зарычавшего от боли ярла, порвав звенья кольчуги… И углубилась в плоть «полудана». Не смертельная – но все же рана!

И Хальвдан тотчас метнул гафлак в ответ… Возможно, впервые в жизни промазав – сгоряча, или из-за легкой, но столь болезненной раны, неважно! Дротик разминулся с телом валькирии на пару вершков, пролетел вперед – и поразил в спину одну из женщин, в ужасе отвернувшуюся от данов.

- Умила!!!

- Убить девку!

- Нет!!!

Не помня себя от страха и ярости, Харальд мгновенно подскочил к ненавистному «полудану», навязанному ему в хевдинги – и прежде, чем тот успел извлечь меч из ножен, прижал к горлу Хальвдана собственный клинок:

- Всем стоять! Это мои люди и моя награда!!! Все женщины и дети в этом зале – мои по праву, данному мне конунгом! Так что не смей портить мое добро, ярл!

Глаза «Кровавого топора» широко раскрылись от удивления:

- Ты в свое уме, ярл?! Она стреляла в меня – и я хочу крови этой славянской шлюхи!

- Ты получил достаточно крови побежденных, Хальвдан – и пролил ее во имя богов! Но клянусь – теперь уже твоя кровь прольется, если ты не остановишь своих людей!!!

Уцелевшие хольды «Топора» замерли в нерешительности, внимая вожаку – а вот хольды Клака, сцепив щиты, уже принялись окружать недавних союзников. И «полудан» невольно призадумался… Хотя расклады понятны и дураку – изначально хирдманов Харальда было на два десятка больше. И пусть даже к концу штурма число воинов сравнялось – но ведь хольдов Клака в гриднице сейчас практически вдвое больше! Ибо молодой Скьёльдунг придержал своих ближников – и те не понесли потерь в столь кровавой, но бесполезной схватке с гридмарами ободритов…

- Значит, ты готов навлечь на себя гнев конунга из-за какой-то славянской потаскушки?

Губы Хальвдана сами собой разошлись в гадливую улыбку, больше напоминающую звериный оскал. Но Харальд угрожающе прошипел в лицо противника:

- А ты готов умереть из-за нее? Дерзай… А с конунгом я, так и быть, решу вопрос… По родственному.

Последнее слово Клак произнес с особым значением – напомнив «полудану», что Скьёльдунг приходится родней Гудфреду. Пусть даже и дальней родней... На что «Топор» оскалился уже без всякой издевки:

- Будь по-твоему, Ворон! Но запомни – когда-нибудь мы вновь сойдемся лицом к лицу!

- С нетерпением жду этого часа!

Хальвдан отступился от Харальда, зло сплюнув на пол – однако руку от рукояти меча убрал.

- Уходим! Пусть Скьёльдунг забирает славянских шлюх и их щенков, плевать на них! Мы заберем себе все добро княжеского двора!

- Да-а-а-а!

…Лишь когда «Кровавый топор» и его воины покинули терем, Харальд осознал, что его трясет крупная дрожь. Нажил себе смертельного врага! Да еще и гнев конунга действительно навлек на свою голову… Стоит как можно скорее убираться из Рерика в Хедебю – определенно стоит!

Отвернувшись от дверного проема гридницы, за которым только-только скрылись свеи и прочие хирдманы Хальвдана, он устремил свой взгляд на валькирию – и сделал несколько шагов к безмолвно плачущей девушке, баюкающей на руках попискивающего младенца. Та склонилась над телом пораженной Хальвданом молодой женщины, из спины которой торчит гафлак «полудана»… А за девой попривыкший к темноте Харальд наконец-то разглядел и множество других девушек и женщин – что характерно, или беременных, или с малыми детьми на руках.

Скьёльдунг не сразу смекнул, что это жены и дети павших славянских гридмаров, до последнего вздоха защищавших свои семьи. А поняв это, хмуро улыбнулся: ободриты показали себя отличными воинами, заслужившими, чтобы дети их выжили – и чтобы кровь их текла в жилах потомков! А не была пущена к основанию деревянных или каменных идолов…

Именно с этой мыслью Харальд и приблизился к славянской валькирии.

Девушка подняла на ярла полные слез, но кажущиеся от того бездонными синие очи – и сердце Клака вновь пропустило удар. Он замер, словно громом пораженный, не в силах шелохнуться – в то время как девчонка крепко-крепко прижала младенца к груди, не обращая внимания на все струящуюся из резанной раны кровь… В ее взгляде Харальд прочитал одновременно и тревогу, и немой вопрос – но что важно, к лежащему подле луку славянка даже не потянулась.

Ярл вновь улыбнулся (насколько дружелюбно, насколько вообще мог!) – после чего молча протянул ей раскрытую руку. А когда тонкие девичьи пальцы коснулись тыльной стороны его ладони, молодому Скьёльдунгу показалось, что они обожгли его кожу…

Глава 5.

Земли бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

Передовой отряд данов из трех драккаров шел по реке – славянское название которой было непонятно северянам, а собственное они ей покуда не дали. И так паршиво настроение у хирдманов, уныло, как-то вяло затянувших обычно ритмичную походную песнь – чтобы еще размышлять про название мелкой речушки! Вон, растут по берегам ее сосны – значит, пусть будет Фюрретрэ! Ну, то есть «Сосна»…

А ведь поход начинался весьма неплохо. Легкая победа в Рерике, где хирд опытного ярла Олафа Брюхотряса поспел к самой концовке сечи – и, не потеряв ни одного воина, успел вдоволь пограбить пустые славянские жилища. Правда, разойтись им особо не дали – конунг спешно назначил сдавшихся в плен ремесленников своими подданными, пообещав переселить всех в Хедебю… Ну а ярл, имеющий под рукой аж целых три драккара, вызвался идти в голове датской рати. В конце-то концов, конунгу было глупо отказываться от боевого охранения!

Причем Олаф ничем не рисковал; заметь он действительно крупное войско славян, он просто повернул бы свои драккары назад – честно предупредить Гудфреда о появлении грозного противника. А погони ярл не боялся – ну и правда, где? На реке? И чтобы кто-то нагнал его драккары?! Брюхотряс был невысокого мнения о славянских ладьях, хоть многие почитают их быстроходными – но пусть даже так! Однако же сколько воинов можно посадить на речную ладью – а сколько на морской драккар?!

Разница очевидна… А ночевали даны прямо на кораблях, бросив якорь – благо, что течение у «Сосны» не очень сильное. Пусть это будет «Тихая Сосна»!

Но больше всего Олаф полагался на внезапность вторжения данов, совпавшего с восстанием одного или даже двух славянских племен – а также одновременным ударом союзников-вильцев. Самый большой порт ободритов был с легкостью захвачен данами, конунг противника бежал из родового замка, сверкая голыми пятками… Что может, и преувеличение – но ведь Дражко действительно потерял практически всю свою дружину!

А славяне в речных поселениях чуть дальше от побережья даже не ведали о нападении северян… И именно это стало главной, пусть и подспудной причиной того, что Брюхотряс вызвался идти головным дозором, опережая войско конунга на целые сутки! Первые два поселения ободритов были захвачены врасплох – и хирдманы ярла с легкостью подавили сопротивление славянского ополчения. Во многом за счет того, что в обеих схватках данов было как минимум втрое больше… Все богатство и запасы ободритов достались налетчикам – а самому Олафу и самые сочные, спелые славянские бабы!

Ведь прозвище «Брюхотряс» досталось ярлу отнюдь не за тучную фигуру и выступающий живот – Олаф раздался вширь сравнительно недавно. А вот почетную приставку к имени ярл получил еще в молодости – как раз за свое сластолюбие…

Вот только зря захмелевшие от легких побед и дармовой медовухи даны жгли захваченные ими селения. Хотя может, кто-то из ободритов итак сумел ускользнуть – и предупредить соплеменников… Но вот уже третий день даны идут по реке, не встречая ни души в оставленных славянами домах. Все добро, все припасы бодричи также успевают вынести или надежно спрятать! Так что обозленным хирдманам остается лишь жечь убогие лачуги славян (что собственные жилища нисколько их не превосходят, северяне счастливо забыли) да мстительно разорять посевы… Что на самом деле наносит ободритам куда больший ущерб, чем даже сгоревшие дома.

Что самое постылое, река за последний день стала сильно сужаться – так, что развернуть драккары при необходимости уже не представляется возможным. Нет конечно, можно вытащить их на берег – желательно хвостом – а уже с берега столкнуть в воду носом в нужном направлении… Но все это возможно осуществить, если вблизи не будет сильного и опасного противника. И пусть Брюхотряс пока что не замечает ровным счетом никаких признаков присутствия славянской рати – но настроение у ярла (как и его хирдманов) стало совершенно паршивым…

За очередным поворотом реки показалась глубоко вдающаяся в воду узкая песчаная коса, заметно осложняющая дальнейший проход драккаров. На вопросительный взгляд Олафа кормчий Торвальд с сомнением пожал плечами – нужно замерять глубину, смотреть на месте… С другой стороны, к косе примыкает большой участок отлогого, также песчаного берега, лишь справа заросшего густом камышом. Там, кстати, все еще заметна легкая рябь и круги на воде – не иначе щука карася гоняет… Место для привала – лучше не придумаешь! Можно и рыбы половить, и искупаться в достаточно прогревшейся воде – а главное, набрать валежника в растущем вблизи лесу и приготовить горячей пищи. Запас приевшегося вяленого или копченого мяса, а также сушеной рыбы (и подсохшего до каменного состояния пахучего овечьего сыра!) итак уже подходит к концу. Да и фруктово-ягодные сборы, в обязательном порядке присутствующие в пище данов (в основном сушеные) также кончаются… А ведь последние надежно берегут мореходов от всяких гадких болезней – например, когда из-за дальности плавания начинают шататься и выпадать зубы!

Так что… Раз уж все равно придется причалить к берегу – глупо не использовать все возможности столь роскошного для привала места. Сварить кашу из захваченных у славян круп, попробовать половить сетями свежей рыбы – а в лесу, помимо валежника, собрать хоть немного орехов, ягод и дикорастущих яблок… Быть может, удастся даже подстрелить какую живность или птицу – все пойдет на стол славящихся своей прожорливостью северян!

Что же – так даны и поступили. С десяток бывалых охотников отправились в лес – посмотреть, вдруг попадется свежая дичь? Еще три десятка воинов отправились собирать валежник; остальные, вытащив драккары на берег, устало рухнули на песок, ожидая, когда вернутся их соратники с пищей для костра… Лишь кормчие во главе с ярлом отправились замерять глубину оставшейся протоки – да самые деятельные рыболовы двинулись к воде с сетями…

Не так и много прождали даны – уже вскоре вернулись молодые дренги с охапками валежника и небольшим количеством знакомых им, съедобных грибов. Ягод и орехов им не встретилось – но, быть может, что-то соберут охотники, рискнувшие углубиться в чащу? Впрочем, не дожидаясь дичи, с реки вернулись рыболовы – пусть не с полными сетями рыбы, но есть же улов, есть! Бьется в сетях пара крупных щук – да несколько десятков лещей, язей и налимов.

Уже вскоре даны разожгли костры, установив на самодельные треноги котелки с крупой, залитой родниковой водой. А выпотрошенную и промытую в реке рыбу насадили на небольшие колышки, воткнув те в рыхлый песок под наклоном к огню. Так она хорошо прожарится и чуть подкоптится, пока варится походная каша…

Над чащей густо взлетели птицы – да из глубины леса раздался отдаленный возглас: не иначе охотники-даны все же добыли свежего мяса! Заодно потревожив птиц… Впрочем, ярл Олаф был настолько увлечен промерами протоки, что не обратил на птиц и далекие звуки ровным счетом никакого внимания. Как и его хирдманы, не особо-то и знакомые с лесом – зато довольно развалившиеся у костров: наконец-то горячая пища! Да и свежая, печеная на огне рыбка будет весьма кстати.

Хотя молодые, особенно голодные воины все же косятся в сторону чащи – когда уже появятся охотники?! Каша не будет долго вариться – а ведь как хорошо покрошить в нее хоть немного свежего мяса! Вяленое и копченое вынужденно берегут… Да и вообще – неужто не понимают ловчие, что бесконечно охотиться в незнакомых славянских лесах им никто не даст? Не успеют поесть горячего – их проблема, вечно голодные дренги выскоблят котелки до самого дна! А там уже придет время и драккары в воду спускать…

На хорошем огне вода закипела быстро – а там уже и славянская полба разварилась практически до полной готовности. Взгляды данов, обращенные в сторону смешанного леса (прикрытого понизу довольно густым подлеском), стали откровенно раздраженными и разочарованными… Но вот, вот какое-то движение показалось среди деревьев!

Молодой дренг Ульф Толстая кишка счастливо оскалился, пытаясь поймать ноздрями запах свежей, парной крови – крови добытой охотниками дичи. И невольно ему вспомнился запах крови из свежей раны славянского мальчишки, пытавшегося встать на пути дана – и защитить от насилия свою мать… Щенок, тяжело раненый гафлаком в бок, все никак не хотел умирать; пришлось убить и обезумевшую мать – еще довольно молодую и симпатичную бабу, вдруг бросившуюся на Ульфа…

Неприятное дренгу воспоминание (ну еще бы, он так рассчитывал впервые овладеть женщиной!) не успело развеяться, как вдруг раздался странный гул – шмель летит что ли? Но шмеля «Толстая кишка» не увидел, как не смог разобрать и смазанного движения чего-то быстро промелькнувшего… И лишь почуяв острое, болезненное жжение в груди, да скосив глаза на оперенное древко стрелы (плотно вошедшей в ничем не защищенную плоть дренга), Ульф осознал, что гул шмелиного полета издавало оперение стрелы. И не одной – а двух или даже трех десятков стрел, обрушившихся из чащи на стоянку данов!

Но было слишком поздно. В последний миг своей жизни дренг почуял так желанный им запах свежей крови – с ужасом осознав, что это пахнет его собственная кровь…

Дражко, сын Вышана и верховный князь ободритов, с мстительным удовлетворение наблюдал за тем, как чужаки мечутся под обстрелом. Да, среди славянских пахарей, лесорубов и бортников маловато опытных воинов, способных на равных биться с хирдманами в щитовом строю! Но охотников среди славян куда больше, чем среди данов – и первый же залп стрел собрал с ворогов богатую дань крови…

Впрочем, это ведь только начало!

В числе мужей, влившихся в изначально малый отряд Дражко (всего-то десяток уцелевших дружинников!) к князю пришли и слабые еще телом отроки. Таких в единый со взрослыми щитовой строй никак не поставишь – да и сулицу они толком не метнут. Отцы и старшие братья на отроков бранились, гнали их прочь – но Дражко, понимая малочисленность собственного войска, взял юных воев. Не для большой битвы – конечно нет! Но метнуть камень из пращи может и слабый телом отрок – тут как раз особой-то силы и не нужно…

Так что одновременно со стрелами, на головы не успевших опомниться данов обрушился град камней – попадет такой в висок, убьет наверняка! Попадет в глаз – оставит без глаза, ударит в лоб… Великой раны не будет – но кровь из рассеченной кожи зальет глаза, мешая вести бой.

А камней-то выпущено не меньше стрел!

- Бе-е-е-ей!!!

И только вскочили от костров даны, кинувшись к лежащему подле оружию – как нестройная толпа в сотню ополченцев выбежала из леса… Метая на бегу сулицы! Нет, ну а что? Глубокий строй броску не мешает – так что можно бросать с подбега, разгоняя дротик и увеличивая дальность его полета… Обычный прием застрельщиков легкой пехоты.

И надо сказать, этот прием славян оказался очень хорош! Ибо десятки чужаков погибли в первые же мгновения боя, не успев даже поднять щиты…

- Скьялборг!!!

Н-да, зевнули даны – не выставили дозора, понадеявшись на охотников. Но что вообще мог десяток вражеских лучников в незнакомом для них лесу – супротив-то славянских ловчих, исходивших его звериные тропы вдоль и поперек? Знающих каждую выемку, ямку и бугор, где можно схорониться?! Вот за самонадеянность хирдманы и поплатились – пятью десятками павших! Да не меньшим числом раненых, неспособных вести бой…

Но, даже отдыхая у костров, «люди севера» держали под рукой оружие и щиты. И пусть они оставили брони и шеломы на драккарах (у кого те имелись), пусть первый же залп бодричей уполовинил данов – уцелевшие тотчас подхватили щиты и гафлаки, спешно, без всякой команды сбиваясь в скьялборг! Так что второй удар славянских дротиков даны пережили с куда меньшими потерями, не досчитавшись «всего-то» дюжины дренгов… Но со стороны ободритов пало даже большее число воев, выбитых гафлаками северян!

И вот уже перед бодричами выросла полноценная стена щитов. И пусть воинов с обеих сторон теперь примерно равное число – но разве могут ополченцы тягаться в ближнем бою с опытными, поднаторевшими в морских схватках хирдманами?! Впрочем, скьлборг данов не рванул вперед – а пополз назад к драккарам. Раненый стрелой в правую руку Олаф и не думал, что ободриты рискнут принять честный бой. А преследовать застрельщиков во враждебном для данов лесу (сохранив при этом строй), уже никак не получится…

- Назад, хирдманы, отходим назад! И строй держите, селедки тухлые, держите строй!

Но славяне крепко удивили Брюхотряса – позволив данам беспрепятственно пятиться с десяток другой шагов, они начали сбивать собственный щитовой строй. Неужто попытают силы в ближнем бою? Ярл мстительно оскалился, взмолившись всем богам о том, чтобы ободриты оказались столь безрассудны!

Ведь тогда очевидное поражение все еще можно будет обратить в пусть кровавую, но победу…

Вдруг на опушке протяжно заревел турий рог – и из-за деревьев выступили воины в крепких кольчугах и шлемах. Один из них явно князь – ведь шлем его целиком позолочен! И пусть гридмаров вроде немного, всего с десяток – но у Олафа вдруг отчаянно заныло в груди… Особенно, когда дружинники бодричей перестроились клином – и побежали вперед! В то время как славянские ополченцы расступились в стороны, пропуская своего князя...

- Бе-е-е-ей!

Сзади, за спинами данов вдруг послышался плеск воды и отчаянные, испуганные крики кормчих – но смерть пришла к Брюхотрясу раньше, чем он успел развернуться. Избавив ярла от всех его страхов и тревог… Метательный топор-«франциска» с такой силой врезался в его спину, что развалил позвоночник, мгновенно отключив болевые ощущения! А заодно потушив сознание Олафа, чьи ноги и руки в одночасье перестали его слушаться… Но франциска была отнюдь не одна – три десятка метательных топоров ударили в ничем не защищенные спины данов, мгновенно развалив скьялборг!

Перед самым ударом дружинников…

Древний боевой прием славян – он был описан еще Маврикием Стратегом два столетия тому назад. Тогда ромеи впервые столкнулись с искусными засадами «антов», с головой прятавшихся в воде – и дышавших через выдолбленные камышовые трубки… Ободриты были знакомы с этим приемом – а Дражко тщательно продумал будущую засаду!

Основные силы своей покуда немногочисленной рати он заранее спрятал далеко в глубине чащи, выставив на берегу лишь дозорных (лучших своих лучников) – и метателей топоров. Ведь песчаная коса, затрудняющая проход судов и отлогий, удобный для стоянки берег были не только самым очевидным местом для привала – но также и для славянской засады! Конечно, будь ворог куда сильнее Дражко отказался бы от боя. Но слух о разбое Брюхотряса и его дружины уже разошелся далеко по округе… И как только драккары показались на реке, лучники отступили в чащу – а три десятка воинов, лучше прочих метающие франциски, схоронились в воде у камышей.

Теперь же, заслышав рев княжьего рога, укрывшиеся в реке ободриты ударили в спину чужакам!

…Клин уцелевших в Микилинборе, самых опытных и искусных в сече дружинников без всяких потерь прорвался сквозь скьялборг, расстроенный ударом в спину. Благо, что длинные копья данов также остались на драккарах... Срубив двух ворогов и сбив наземь еще троих, гриди расширили брешь в стене щитов – и в нее тут же хлынули вои ополчения…

Тотчас завязалась яростная, кровавая и хаотичная рубка, в которой умение хирдманов сражаться строем уже ничего не стоит! Ибо строя и нет – а налетевших на чужаков славян вдвое больше… И удары их секир да коротких копий летят со всех сторон! Справа и слева, и тут же сверху; пытаешься встретить одного ворога – и тотчас пропускаешь укол копья в спину… А кольчуги и шлемы остались только у княжеских ближников да самого Дражко.

И последний наконец-то отдался ярости и жажде мщения, срубив двоих хирдманов! Остальные же даны вскоре пали под секирами славян…

- Соберите оружие данов! А отличившимся в бою воинам дозволяю взять брони и шелома чужаков – отныне будете моими дружинниками!

- Да-а-а-а!!!

Вот она, первая победа над «народом севера»! Тем более она важна, что князь лично вел воев в бой – и разгромил передовой отряд ярла Олафа, изначально не уступающий числом наспех собранному окрест ополчению… Среди которого нашлось место даже безусым юнцам!

Однако же теперь молва о победе Дражко и истреблении чужаков в засаде разойдется по земле бодричей быстрее лесного пожара. И тогда попрятавшиеся по чащам и дубравам мужи, оглушенные и испуганные вторжением ворогов и предательством соплеменников, потекут в войско верховного князя могучей, полноводной рекой… Да и на местах начнут наносить данам да вильцам болезненные удары! Пусть даже летящие из чащи стрелы, разящие хирдманов на веслах драккаров…

- Что делать с пленными, княже?

Еще тяжело дышащий Дражко отвлекся от собственных мыслей, внимательно посмотрев на Добрыню – вожака ополченцев. Всего мгновение он размышлял, что делать с полоном из числа раненых данов, кои неизбежно замедлят славянский отряд – и коих пришлось бы хоть и скудно, но кормить… Решение пришло быстро. Ибо не отошел еще князь от яростной сечи – и не утих в его сердце пожар гнева на предателей-глинян и данов, подговоривших последних восстать!

- Повесить на мачтах также, как Гудфред повесил моего брата! Пусть даны знают участь тех, кто с мечом пришел на землю ободритов!

Дорогие друзья и читатели! Это последняя глава внушительного ознакомительного фрагмента (100 с лишним тысяч знаков). Завтра будет опубликовано ещё три главы - и остаётся пара бонусных глав, плюс ещё одна уже находится в работе.

Дорогие читатели, мне самому очень нравится и очень близка эта книга - но пишу я, безусловно, не для собственного удовольствия. Прежде всего я пишу ради читателей, готовых читать меня и покупать мои книги - это моя главная на момент работа.

К сожалению, судя по отсутствию обратной связи по написанным главам (а писались они на вдохновение, но при этом согласно известных исторических фактов), книга не очень принята читателем. А это очень сильно демотивирует в работе...

Я, конечно, надеюсь, что это не совсем так - но суббота все решит. Я вновь сделаю скидку на первый день продаж (основная цена книги без скидки будет 119 - и 140 по завершению) в надежде, что мы сможем вновь зайти в виджеты с "Рюриком". Но даже если нет, я буду с смотреть на активность читателей и делать выводы.

Пока, к сожалению, ваше молчание говорит само за себя...

А жаль. Эта история мне очень понравилась.

Глава 6.

Аахен. Столица империи Карла Великого. Лето 808 года от Рождества Христова.

В высоком седовласом мужчине, с гладко выбритым подбородком и вислыми усами на франкский манер, в обычной льняной рубахе и также льняных штанах, заправленных в полотняные обмотки… Любому бывалому воину хватило бы одного взгляда, чтобы опознать в крепком старике собрата-рубаку, многие годы своей жизни посвятившего ратному труду. Широкие кисти с натертыми рукоятью меча иль секиры мозолями, особенности походки более привычного к седлу всадника – и цепкий, острый взгляд человека, привычного к опасностям… Порой и внезапным. Все это выдает в пожилом франке воина – а судя по преклонному возрасту, то явно бывалого бойца!

Ну и потом – с таким-то ростом и разворотом плеч, кем же еще быть этому старику? В его сухих, жилистых руках и сейчас кроется недюжинная сила – разве что уже не та, что в молодости. Счастливец, хранимый Богом, не иначе, прошедший столь долгий боевой путь – а теперь доживающий свой век на добычу, захваченную в многочисленных походах… А может, даже открывший свое дело – торговую лавку или же таберну, что франки переняли у римлян!

Вот только как тогда объяснить пребывание этого старика в самом «Пфальце» – дворце императора Карла Великого, отстроенного в его новой столице-Аахене? Да не в домах прислуги, стоящих наособицу, и даже не в жилых домах свиты… Хотя кто из свиты самого императора, оспорившего титул у ромейских базилевсов – и объединившего под своей рукой огромную державу (вдвое превосходящее ромейские владения!), позволил бы себе так бедно одеваться? Ну словно рядовой простолюдин на рынке…

Но нет же – старик пребывает именно в королевских залах и… читает?! Да, именно что читает труды римских историков, написанных на латыни. Собственно, только что он закончил чтение – чтобы с задумчивым видом пройти к столу, на внешней поверхности которого искусным мастером вырезаны три круга. И каждый из кругов на самом деле представляет часть карты мира, известного франкам – включая и саму державу Карла Великого!

На северных и северо-восточных рубежах которой ныне вновь неспокойно…

Да, очень внимательно присмотревшись к лицу старика (как никак, шестьдесят лет весьма неспокойной жизни, большая часть которой проведена в военных походах!), сторонний наблюдатель с удивлением и трепетом узнал бы в нем человека, лик которого изображен на серебряных имперских ливрах… Или редких золотых солидах. Вот только на чеканке монет император представлен в классической римской тоге – а на церковных службах предпочитает появляться в ромейских одеяниях, сшитых по образцу и подобию царственных убранств базилевсов.

Наконец, франкские воины, от сановных паладинов из числа ближнего окружения Карла, и до рядовых общинников-ополченцев – все они привыкли видеть своего боевого вождя в позолоченной «лорике сквамате». Чешуйчатому панцирю, искусно скопированному с брони римских всадников – а также целиком позолоченному шлему! Заметив его яркий блеск в солнечных лучах, франки всегда приободрялись: король с ними, король в бою!

А позже и император…

Впрочем, ближники-паладины знали привычки своего государя и его любовь к простой одежде. Карл, прозванный «Великим» еще при жизни, получил почетную приставку к имени по заслугам... Будь то строительство новых городов, дворцов и храмов (а также монастырей). Будь то его действительно великий вклад в развитие ремесла и образования – а также становления церкви в новоиспеченных землях франков.

Император никогда не заносился, будучи готовым разделить стол даже с простолюдином – и всегда выслушивал простой народ; он не единожды мудро судил, даруя рядовым общинникам справедливость там, где ее и не чаяли уже ждать! За что слава о добром и честном (и строгом к мздоимцам) государе разлетелась во все концы необъятной империи, за годы правления Карла выросшей буквально вдвое!

И конечно, нельзя не упомянуть славные ратные дела, коих за годы правления «Великого» было столь же великое множество… Воины с арабами в Испании и лангобардами в Италии, покорение Баварии и успешный поход против вендов – точнее сказать, племени вильцев. Наконец, сокрушительная победа над аварами в Паннонии и Норике, после которой страшные кочевники буквально исчезли с лица земли!

А ведь к слову – те богатства, что награбили авары за века своих бесчинств, терзая то ромеев, то славян или же германские земли… Те богатства послужили неиссякаемым источником дохода для строительства всех этих храмов, дворцов – и даже городов.

Не исключая кафедрального собора новой столицы, построенного подобно прекрасным ромейским базиликам… Да и самого «Пфальца» Аахена! Превосходящего своей красотой, размерами и изысканностью украшений ромейский «Вукалеон»… Еще бы, сколько античных колонн привезли из Рима, сколько именитых мастеров трудились над его сооружением – и отделкой внутренних помещений картинами из драгоценной мозаики! Не говоря уже о том, что к дворцу также пристроены купальни целебных минеральных источников, сохранившихся в Аахене со времен римского владычества…

Однако если говорить про войны, то самой тяжелой для Карла стала борьба с саксами на севере империи. Ибо не единожды битые в решающих сражениях саксы восставали против франкского владычества вновь и вновь, истребляя оставленные в их землях гарнизоны, проповедников-священников – и собственных отступников, принявших христианскую веру.

Больше тридцати лет длилось жестокое противостояние, начавшееся в ответ на набеги воинственных саксов…

Прошло лишь четыре мирных года – и вот на северном рубеже империи вновь неспокойно! Конунг данов Гудфред подло напал на союзника Карла Великого – венедского князя Дражко. Внезапно для ободритов даны ударили с моря, захватив Велиград – главный порт франков в «Восточном» море… Пусть он не принадлежал Карлу – но через Велиград (иначе Рерик) франкские купцы везли свои товары далеко на восток… Заодно узнавая про новые для себя народы и земли.

Причем Гудфред проявил недюжинную гибкость ума. Собрав могучую рать для морского похода, он сумел договориться об одновременном ударе по ободритам с вильцами, оправившимися от давнего поражения франкам. А кроме того, сумел подтолкнуть к мятежу ряд племен ободритского союза! В таких условиях победить самостоятельно Дражко просто не сможет… И Карл, верный союзническим обязательствам и собственному кодексу чести, решился помочь князю.

А ведь как хорошо, что император пересилил в земли бывшей римской Галлии многие тысячи мужчин-саксов с семьями. Иначе нордальбинги тотчас бы присоединились к Гудфреду, забыв про все свои обеты и кровавые поражения!

Неожиданно распахнулись двери, ведущие во внутренние покои императора – и отвлекшийся от тяжких дум Карл мягко улыбнулся:

- Входи, сын мой.

Карл «Юный», первый сын от любимой жены, красавицы-Хильдегарды (подарившей супругу целых девять детей за двенадцать лет счастливого брака – и скончавшейся после рождения очередной дочери) коротко поклонился отцу. Старший из законных наследников (не считая Пипина «Горбатого», посмевшего вступить в заговор против отца – и постриженного в монахи), вызывал у «Великого» лишь самые теплые чувства... Он был первым из сыновей, рожденных любимой женой, он многие черты своего характера перенял от отца – а обучаясь «семи свободным искусствам» при дворцовой школе, Карл получил прекрасное римское образование. Не то что сам «Великий», с горем пополам выучившийся читать на латыни уже в зрелом возрасте – и столь поздно открывший для себя целый мир истории, литературы и географии в трудах древних римлян!

У Карла Юного много задатков – как, впрочем, и у младших сыновей от Хильдегарды. Одного лишь боялся император – что дети его передерутся за отцовское наследство, направляемые алчными и горделивыми советниками… Такими же, какими были советники у самого Карла и брата его Карломана, едва не столкнувшими их в гражданской войне!

Именно потому император еще при жизни разделил империю между законными сыновьями – так, «Юному» досталась Нейстрия, Австразия и иные германские земли к северу от Дуная, среднему Пипину – германские земли к югу от Дуная, а также франкские владения в Италии. Наконец, младшему Людовику отошли Аквитань, Гасконь и Бургундия… И так уж вышло, что новая опасность нависла именно над землями Карла Юного.

- Ты звал меня, отец?

Тридцать шесть лет исполнилось старшему сыну – участнику отцовских военных походов как против саксов, так и против вильцев. Развитому воину – и одновременно с тем уже опытному государственному мужу! Но в словах его слышится лишь не наигранное почтение и искреннее уважение… Нет, не король обширных германских земель стоит сейчас перед императором – а любящий и любимый сын.

- Конечно, звал. Догадываешься, отчего?

Юный позволил себе понятливую, добродушную улыбку.

- Отчего же не догадываться? Даны напали на нашего союзника Дражко, сумели натравить на ободритов прочие племена венедов… Сейчас Дражко нужна наша помощь – и я готов вести войско, государь!

Отцовская гордость и любовь заполонили сердце Великого – он не смог сдержать горделивой улыбки, радуясь за своего наследника… Да, старость порой бывает очень порывиста в чувствах – но увы, Карл ведь не только счастливый отец. Он также и император, верховный владыка огромной державы, им же и выстроенной!

Кивнув сыну, Карл заговорил уже строго и деловито:

- Все верно – как верно ты подметил и то, что Гудфред сумел подбить вильцев на вторжение в землю ободритов. Однако смотри – сражаясь с нашим союзником, даны не нарушают границы Австразии… А, следовательно, в настоящий момент конунг не ищет с нами прямого столкновения.

Не совсем уловив мысль отца, Юный склонился над картой, где искусными резными фигурами (подобно фигурам из арабской игры «шантранджа») было обозначено как продвижение противника, так и положение собственных войск, а заодно и союзников.

- Нападение на ободритов и разорение главного венедского порта равносильно удару по нам самим, отец. Гудфред избегает вторжения в земли франков лишь по причине того, что ясно понимает – наша тяжелая конница втопчет его варваров в пыль! Сейчас, пока он воюет с венедами, я могу выступить как на помощь Дражко – так и обрушится на беззащитную Ютландию, с легкостью покорив землю данов!

Но император лишь отрицательно покачал головой:

- Разорить Ютландию военным походом, пусть даже пройдя весь полуостров с юга на север, пусть даже разбив войско Гудфреда в решающем бою – и покорить ее, суть не одно и то же… Я сбился со счета, сын мой, сколько провел успешных вторжений в саксонские владения, сколько выиграл «решающих битв» прежде, чем саксы наконец-то покорились! И поверь мне – вторжению в земли данов приведут к многим десятилетиям упорной войны на истощение империи… Наконец, ты недооцениваешь данов.

За все время разговора Юный впервые позволил себе недоверчивую ухмылку:

- Отчего же? Чем родовое ополчение данов превосходит тех же саксов?

Но Карл лишь с легким осуждением покачал головой:

- Своих врагов ни в коем случае нельзя недооценивать, сын мой! Напомню тебе историю… Итак, ты наверняка знаешь, что многие германские племена стронулись с обжитых земель под давлением гуннов и готов, начав покорение ослабевших римских провинций на западе империи… Франки, вандалы, бургунды, свевы! Но не даны.

Сделав короткую паузу, император продолжил:

- В отличие от прочих германцев даны ударили на север. И пусть населявшие Ютландию англы и юты – давшие полуострову свое имя – и сами были воинственны и яростны в бою… Но под давлением данов они были вынуждены бежать – бежать на кораблях в Британию. А тех, кто не сумел бежать, даны покорили – и растворили в своем народе.

Юный согласно склонил голову, с прежним почтением молвив:

- Мне известно это, отец.

Император лишь легонько кивнул, постепенно развивая свою мысль:

- Направившись на север и переждав все потрясения вражды римлян и готов, гуннов и германцев, даны получили весьма скудную землю, дающую плохой урожай. Они ведь не остановились на Ютландии – они переселились еще севернее! Но где бы даны не искали себе нового дома, земля рожала лишь хуже… Это привело к тому, что даже клочок пахоты, дающей какой-никакой урожай, стал для северян наивысшей ценностью – за которую они не скупясь лили кровь сородичей! Но когда свободных клочков не осталось, а разбойным ватагам уже не удавалось тягаться с дружинами местных ярлов, обороняющих пахарей-бондов, даны вспомнили о своих старых противниках – англах, ютах, саксах… И направились в Британию – первый разбойных набег состоялся еще пятнадцать лет назад.

Сын лишь согласно кивнул. Он едва не женился на Эльфледе, дочери короля Оффы, владыки Мерсии – одного из британских королевств, основанных англосаксами. А потому Юный был немного сведущ в делах последних...

- Однако же ярлы данов быстро поняли всю пользу набегов на Британию. И вскоре сами возглавили их, привлекая недавних разбойников в свои ватаги. А следом и простые бонды из числа тех, кому уже не досталось клочка отцовской земли, присоединились как к набегам, так и морскому разбою датских ярлов… Пятнадцать лет они воюют на море – и пятнадцать лет все успешнее грабят британское побережье, сын мой. О чем тебе это говорит?

Юный постепенно стал понимать мысль Великого:

- О том, что разбойники получили боевой опыт? Но отец, это опыт налетчиков, истребляющих тех, кто слабее, побеждающих внезапностью удара… Ну и за счет большей численности в момент нападения.

- Верно. Но это не мешает ярлам постепенно увеличивать свои дружины, обучая воинов всем премудростям ратного искусства. И в поход на ободритов, конунг Гудфред собрал вовсе не ополчение… Он собрал исключительно дружины ярлов – и вывел в море войско, не уступающее рати нордальбингов на поле Свентана! Вот только у последних было лишь родовое ополчение… Понимаешь, к чему я клоню?

Сын согласно кивнул – и тогда отец продолжил:

- По боевым качествам даны превосходят наше ополчение. Ведь франки, покорив Галлию, получили в свое распоряжение римские города и дороги – да куда больше рожающей земли! Пусть со времен Цезаря эта земля рожает куда более скудно… И все же франки заметно размякли – да вобрали в себя кровь побежденных, изнеженных римлян! Слишком много римской крови, чтобы сохранить прежнюю боеспособность… Что же касается конницы – то вспомни про битвы у Зюнтале и Пуатье: даже тяжелые всадники не всегда могут прорваться сквозь плотный строй пехоты, принимающей бой на выгодной для себя местности!

Этого Карл Юный уже не мог стерпеть, в недоумении воскликнув:

- Отец, ты разве хочешь сказать, что даны сильнее нашего войска?

Но Карл Великий лишь отрицательно покачал головой:

- Я хочу сказать, что вторжение в Ютландию обернется для нас куда большей кровью и затратами серебра, чем даже в бесконечной войне с саксами. Разбить данов еще возможно – но переварить столь огромный кусок земли, населенной воинственными язычниками прямо сейчас? Нет, империи нужен мир! Франкам нужна передышка от бесконечных войн – чтобы хоть немного освоиться в новых границах. А вовсе не очередная изнуряющая брань…

Немного помолчав, император добавил:

- Кроме того я напомню, что даны – отличные мореходы. Разобьем их в Ютландии – и уцелевшие ярлы бегут на север к сородичам, подговаривая их обрушиться ответным набегом… На наше фризское побережье, к примеру. И что – франкам также переправляться через проливы? Чтобы начать еще одну изнуряющую войну за клочки скудной северной земли?!

В этот раз уже сам Великий возвысил голос – и Юный сдался, уже не в силах постичь ход мыслей своего отца:

- Государь, но что же ты предлагаешь? Как мы сможем помочь Дражко в войне с данами?

Император позволил себе чуть снисходительную – но довольную улыбку:

- Нам и не нужно помогать ободритам в борьбе с данами. Венеды итак неплохо справляются с этой задачей, изматывая войско Гуфдреда ударами из засад, ночными нападениями, истреблением отдельных отрядов… Лазутчики исправно доносят о ходе войны – и она складывается отнюдь не в пользу северян! И раз конунг не желает открытого противостояния с нами – мы уважим его желание.

Хищная улыбка исказила губы Карла:

- Но вильцы – вильцы, напавшие на ободритов, а также племена венедов, восставшие против своего законного князя… Это куда более лакомая и достижимая цель, чем холодная и голодная Ютландия. Мы уже били венедских «волков», ты был со мной в том походе – когда князь Драговит покорился франкам и дал мне своих заложников! Повтори сей успех, сын мой – и мы поможем ободритам, прикроем их тыл. А Дражко окончательно измотает данов, заставив Гудфреда вернуться в Ютландию без убедительной победы – но с заметно ослабевшим войском…

Карл Юный, искренне восхищенный дальновидностью и мудростью своего отца, склонился перед ним в глубоком поклоне:

- Для меня будет великой честью исполнить твою волю, император!

Карл Великий уже куда мягче, с теплой родительской улыбкой произнес:

- А для меня великая честь иметь такого наследника как ты, сын мой…

Глава 7.

Аахен. Столица империи Карла Великого. Осень 808 года от Рождества Христова.

По своему обыкновению Карл Великий в очередной раз замер у стола-карты в личных покоях, напряжённо размышляя над последними новостями из земли венедов.

Новости в основе своей безрадостные...

Нет, до столкновения с данами (и до поражения сына!) дело не дошло. Хотя бы потому, что император не позволил Карлу Юному выступить на вильцев и глинян раньше, чем Гудфред покинул земли ободритов... Собственно говоря, к этому шло с первых дней похода – ведь лишившийся столицы Дражко не успел собрать ополчения. И соответственно, вывести его в поле для решающей... и наверняка проигрышной для венедов битвы.

Но вынужденный скрываться в лесных чащах, Дражко возглавил сопротивление своего народа, вылившееся в серию ударов из засад – и успешных нападений на отдельные отряды северян. С последующим их истреблением... Но при этом князь твёрдо уклонялся от решающей битвы на открытой местности, где Гудфред имел серьёзные шансы переломить ход войны.

Сам же конунг, атаковав Велиград основными силами, выделил вспомогательные отряды для удара по венедским морякам –ваграм и руянам. Вполне себе разумный, грамотный ход... Но если атака на Фембре дала свой результат (вагры покинули прибрежные жилища и отступили вглубь острова, потеряв сожженные данами ладьи), то руяне разгромили налётчиков-северян в море! После чего ответили серией ударов по беззащитной Ютландии...

В этих условиях Гудфред отказался от дсльнейшего "завоевания" ободритов, теряя людей от летящих из густых чащоб стрел и ночных налетов. В таких условиях боевой дух его войска быстро упал! А тревожные вести из собственных владений заставили его спешно вернуться в Ютландию... Напоследок даны пограбили северное побережье ободритов – но чересчур спешно, без особого "огонька".

Более того – вернувшись на полуостров и не добившись решающей победы над ободритами (не говоря уже о самих франках!), конунг принялся возводить огромный земляной вал через узкий сухопутный перешеек, ведущий в Ютландию. Сами даны назвали сей вал "Даневирке"...

Безусловно, смена наступательной тактики Гудфреда на оборонительную не может не радовать императора. Но и чересчур обольщаться не стоит: ведь закрывшись валом, словно щитом, конунг может ударить с моря – и тогда флот северян станет его мечом!

Безусловно, стоит задуматься об укреплении фризских берегов империи, тянущихся на запад от Ютланда...

Давно немолодой уже император озадаченно покряхтел. Фактическое поражение данов – это, конечно, отличная новость! Но вся соль в том, что это устаревшая новость ушедших летних дней... Осенью же, увы, гонцы не радуют Карла добрыми вестями.

А все дело в том, что сыну не удалось повторить отцовского успеха в деле разгона "волков". И в этом совершенно нет вины Карла Юного! Просто венеды-вильцы на новое франкское вторжение ответили точно также, как и ободриты... Достаточно сказать, что враг не попытался дать ни одного решающего сражения в поле.

Нет – летящие из глубины дремучих лесов стрелы, жалящие воинов на марше и стоянках, да непроходимые завалы из срубленных деревьев на узких участках дорог, что не было никакой возможности обойти... Застрельщики вильцев неизменно встречали врага отравленными срезнями, дротиками и градом камней, летящих с высоты завалов! Но как только франкские воины взбирались на них, венеды тут же отступали вглубь чащи... Добавь к тому оставленные селения с начисто вывезенным (или надёжно спрятанным) добром; воинство сына лишилось всякой радости грабежей.

Но самое жуткое – это ночные стоянки франков. Лишь стоило солнечному светилу зайти, а легшим на землю сумеркам сгуститься, как вокруг укрепленных лагерей франков раздавался жуткий, многоголосый волчий вой! Вильцы оправдали свое "волчье" прозвище – причём сын убеждает, что лесные хищники натурально вторили венедам из глубины окрестных лесов...

И конечно, враг охотился на отбившихся воинов и небольшие отряды франков, нападал на дозоры. Причём, если вильцам удавалось захватить кого в плен... Нет, скорая смерть в бою была истинным благом по сравнению с "полоном" лютичей! Ибо враг в полной мере оправдал прозвище, данное ободритами – "лютичи"... Леденящие душу крики несчастных пленников, истязаемых вильцами, буквально не позволяли воинам уснуть!

Утром же франки находили тела несчастных, выставленные напоказ... И изрубленные так жестоко, будто их рвали на куски лесные хищники. Ополченцы невольно задумывались, кто из них станет следующей жертвой расправы лютичей... А по войску поползли неясные, откровенно пугающие слухи про оборотней-вильцев.

Неудивительно, что боевой дух ополчения упал настолько, что выводить его в поле (вдруг вильцы рискнули бы дать решающий бой за столицу?) стало просто опасно...

Более-менее держалась опытная франкская конница. Но на одной из ночных стоянок, когда франки приблизились к вражеской столице, вильцы вдруг ударили по охране конных выпасов! Причём если раньше ночные нападения имели характер разбойничьих налётов, то в схватке с действительно сильной охраной табунов "волки" решились на серьёзный полевой бой. К которому охрана оказалась просто не готова... Ибо не ждали, что венеды ударят всерьёз!

Итогом хаотичного ночного боя стали сотни убитых франков – и примерно треть всех лошадей, угнанных или раненых вильцами...

После чего боевой дух стремительно упал и у всадников-бенефециариев, и даже у самых верных паладинов. И старший сын, вполне объективно оценивший состояние своего войска, поход в земли вильцев свернул. Что характерно, на обратном пути венеды франков налетами не беспокоили – и даже по ночам не выли. Поселив в сердцах воинов твёрдое желание никогда больше не возвращаться в землю "оборотней"...

Ибо лучше их просто не тревожить.

Н-да... Во время похода самого Карла все было иначе. Ибо вождь вильцев Драговит оказался достаточно горделив и самонадеян, чтобы с заведомо меньшим и слабым войском принять полевой бой... А в рати самого императора (тогда ещё только короля) хватало ободритов, надёжно оберегающих стоянки франков от ночных нападений... Безусловно, сын принял верное решение увести войско – дав отцу ещё один повод им гордиться. Ведь на месте Карла Юного большинство молодых военначальников упрямо погнали бы свою рать вперёд, на гибель, надеясь добыть собственную славу... И оправдать доверие "Великого" отца!

Однако даже верное решение Карла-младшего не меняет сути случившегося. Франки не смогли оказать Дражко весомой, ощутимой помощи – впервые за время правления императора вчистую проиграв. Да кому! Некогда битым венедам... Что даёт противникам (и даже недавним друзьям!) богатую пишу для размышлений.

Ну, во-первых, сами вильцы. Заставив франков повернуть вспять и покинуть собственную землю, не воспрянут ли они теперь разбойным духом, желая ответить собственным набегом?! Да наверняка...

Во-вторых – конечно же даны! То, что они возводят оборонительный вал в Ютландии, это очень хорошо. Но завершив его, они смогут позволить себе сухопутные вторжения – каждый раз отступая за "Даневирке" при появлении сильного франкского войска... И это уже очень плохо. И плевать, что сам по себе земляной вал есть довольно слабое укрепление. Главное, что он исключает простор для действий тяжёлой франкской конницы, главного оружия Карла!

Победив саксов на поле Свентана, Карл отдал опустевшую Нордальбингию ободритам вовсе не по доброте душевной. Просто он не желал тратить серебро из порядком опустевшей казны, основывая на севере очередную оборонительную "марку"! Некое подобие пограничного римского лимеса... Союзники должны были прикрыть собой северный рубеж империи – и все это фактически даром.

Но похоже, император поспешил с "даром"... Венеды не успели как следует закрепиться в Нордальбингии – а налёт Гудфреда показал, что союзники не могут толком защитить себя даже на родовых землях. Нет, конечно, они устроили врагу кровавую лесную войну – но если даны ударят через Нордальбингию на франков, венеды не сумеют их остановить.

А значит... Ну, самое очевидное, что можно сделать уже сейчас – это протянуть на север Сорбскую марку. Это уже имеющийся пограничный лимес, защищающий империю от вторжения венедов-сорбов с востока... Владения последних лежат южнее земли вильцев – и к слову, во время саксонских войн сорбы помогали Видукинду гораздо активнее "волков". Что и послужило причиной образования восточной марки...

Но и от данов нужна действительно надёжная защита. Раз уж Гудфред обзаводится "щитом", то и франкам необходимо возвести на пути его варваров крепкий лимес... Следовательно, Нордальбингию у Дражко придётся забрать.

Н-да уж... Решение далеко нечестное по отношению к Дражко и его ободритам – но настоящий император должен ставить интересы своей державы выше каких-то личных переживаний. А раз венеды не справляются с ролью лимеса в Нордальбингии...

Карл глубоко задумался. Да, ободриты не справляются, это верно. Но кем заселить ранее опустошенную франками землю? Баварами, лангонбардами? Этих переселенцев придётся силком срывать с обжитых земель, ломая сопротивление общинников об колено... Что точно не добавит императору популярности. Да и в Нордальбингии они разбегутся при первом же ударе данов...

Если вообще не присоединятся к северянам, желая отомстить франкам за отнятый дом!

Переселить же самих франков из центральных провинций империи? Помимо расходов на саму перевозку тысяч пахарей с семьями, переселенцы перестанут платить подати с наиболее доходных земель империи. Двойной удар по казне... А ведь чтобы содержать пограничную стражу марки и достаточное для обороны число всадников-бенефициариев, нужны именно тысячи пахарей! Десять тысяч взрослых мужиков с семьями – не меньше; к тому же это основа пешего ополчения лимеса... И, наконец, особой радости переселение у франкских общинников также не вызовет. Возможны волнения...

Ну а кого ещё? Не саксов же возвращать в Нордальбингию, в самом-то деле?!

Карл сосредоточенно нахмурился – самая дикая мысль вдруг вызвала неожиданный интерес. Он не стал сразу её отбрасывать, а принялся словно бы перекатывать в голове...

Собственно говоря, в последние годы саксы, выселенные вглубь империи, сменили рабский статус на положение полноправных граждан. Более того, за тридцать лет кровопролитных войн уже выросли дети, переселенные в первой волне... И в целом, они выросли куда более лояльными власти императора, чем нордальбинги.

Теперь же, если преподнести возврат в родные земли как добрую волю щедрого государя... Да почему бы и нет?! На родину вернется уже совсем иное поколение людей, выросших в иных условиях и с иными взглядами на отгремевшую войну. Иной верой, в конце-то концов! Что очень и очень значимо... А с другой стороны – именно саксы вернутся в Нордальбингию с куда большой охоткой, и в случае нападения данов будут защищать её с куда большей твёрдостью и ожесточением, нежели иные переселенцы!

Наконец, из саксов-нордальбингов (недавних переселенцев) также можно собрать достаточно сильную рать... Чтобы направить её на помощь Дражко в усмирении восставших венедов и вильцев. Пообещав им вернуть родину за верную службу... И поселить на самой границе с данами после того, как долг чести перед князем ободритов будет закрыт.

А пока что можно задержать в Нордальбингии Карла Юного с его войском. Ведь подготовиться на случай возможного налёта данов точно не повредит! Да и переселенцев войско прикроет, покуда наладится пограничная служба в лимисе...

Хедебю. Осень 808 года от Рождества Христова.

... Ануло презрительно скривил губы:

- Что, вновь направляешься к своей славянской ведьме, брат?

Харальд, никогда не отличавшийся хладнокровием, на сей раз постарался все же сдержаться, ответив холодно – но без открытого вызова:

- Не называй её так, брат.

На что Ануло лишь едко захохотал:

- Хах! Весь Хедебю судачит о том, как мой брат вьется вокруг славянской пигалицы, ублажая каждый её каприз! Да она просто околдовала тебя Харальд, ты совсем размяк! Вместо того, чтобы задрать девке юбку и раздвинуть ноги гордячки пошире, ты мнешься, словно трэлл перед госпожой...

Кровь ударила в голову Харальда, а горло сдавило такой яростью, что он не смог и слова сквозь него протолкнуть! Недюжинным усилием воли Клак сдержал себя, чтобы не кинуться на брата – и лишь прорычал тому в лицо:

- Ануло, ещё одно слово – и ты узнаешь, действительно ли я размяк!

Старший брат изменился в лице, но благоразумно прервался. Промедлив пару мгновений, он, однако, ответил уже совсем иным тоном – буквально прошипев:

- Девка опасна, брат! Опасна! Ободриты могут сплотиться вокруг сестры своего ярла, если та сумеет обратиться к ним!

- Так дай мне на ней жениться, брат!

Харальд ответил горячо, страстно – на что Ануло вновь презрительно скривился:

- Чтобы наша пленница вдруг стала твоей женой? Когда её удел быть твоей наложницей в лучшем случае?! Даны засмеют тебя, брат – и отвернуться от нас обоих... Я уже все сказал: пусть родит тебе сына, наследника, докажет свою плодовитость. Лишь тогда наши люди сумеют принять славянку-жену...

Харальд промолчал, неприязненно дернув щекой. Это был не первых их с Ануло разговор – да видно, не последний. Более того, сегодня старший брат прицепился к нему лишь потому, что искал выход своему раздражению... Ещё бы! Очередная драка славян и данов кончилась убийством одного из ободритов – и ранениями ещё двух её участников из числа коренных жителей Хедебю. Пришлось судить – судить жёстко и строго: двух славян по решению ярла казнили за то, что те подняли руку на данов и посмели их ранить. А пятерых данов выгнали из города, лишив последних всего имущество – за нарушение указа Ануло не трогать ободритов...

Нет, безусловно, идея выселить купцов и ремесленников захваченного Велиграда в Хедебю пришла в светлую голову. На первый взгляд эмпорий вырос раза так в полтора – а количество производимых товаров уже в два-три раза! Что сулит братьям-ярлам немалую прибыль... Вот только даны вовсе не спешат признавать захваченных с боя славян равными им горожанами. В понимание северян те, кого они взяли в плен в походе, могут быть лишь слугами и рабами, а не равными им, свободными людьми! К чему, собственно, мысленно склоняется и сам Ануло...

Вот только не все так однозначно. Это в Велиграде ободриты в разы уступали войску Гудфреда. В Хедебю их также меньше данов... Но не намного! А гордость и злая обида на северян, лишивших их дома и убивших кого-то из родни, не позволяет славянам стерпеть даже мелкие обиды... Так что столь суровые наказания для зачинщиков драки со стороны ярла на деле никого не напугали. Скорее наоборот, обозлили – причём обе стороны! Ибо все посчитали своих родичей несправедливо наказанными...

А девка – девка опасна. И просто бабской непредсказуемостью, и очень уж агрессивным и независимым нравом. Достаточно вспомнить, что она сражалась с данами на равных с прочими защитниками Велиграда! К тому же ободритка держит подле себя сына славянского ярла (своего племянника), выбила для него кормилицу из сородичей... Позволь ей пообщаться с прочими ободритами – и может случится большая кровь, Ануло это нутром чует! С такой станется воззвать к воинской гордости славян и поквитаться с обидчиками... Чтобы прорваться в гавань во время боя, сесть на захваченные корабли – и рвануть на юг к тем же ваграм!

Правда, свадьба Харальда и славянки действительно может изменить ситуацию... Но чтобы даны приняли сей брак, девчонка должна родить Харальду сына, наследника! А младший брат все мнется, все медлит, даже робеет перед пленницей – окрутившей, в сущности, ещё молодого парня... И вот этого Харальд никак не хочет понять!

...Впрочем, все это были лишь рассуждения старшего брата, правителя эмпория. Младший же (ну или средний по отношению к Регинфриду, третьему Скьёльдунгу) понимает совсем другое – посмей он взять Раду силой, и девушка уже никогда его не просит. И та робкая привязанность и симпатия, что только-только зародилась между Харальдом и Радой, уже никогда не перестет в пожар взаимных чувств... А ведь у "Ворона" от одной только искренней улыбки девушки сердце начинает биться пойманным в силки зверем, а грудь наполняет неведомое доселе тепло.

Как же можно от этого отказаться?!

Глава 8.

Хедебю. Осень 808 года от Рождества Христова.

Женам славянских дружинников, павших в бою, по предложению Харальда выделили отдельный дом. Длинный дом, если быть точным – окружённый крепким забором и охраняемый хирдманами самого Клака.

Так надёжнее.

Среди ободриток нашла свое место и Рада, сестра ярла Годлиба. Ей было проще среди своих – а для ее племянника-Рёрика тотчас нашлась кормилица... И вот Харальд вновь переступил порог временного убежища славянок, где из-за большого числа маленьких детей вечно стоит крик и плач! Не очень-то и удобно, если быть честными, но иного выбора пока нет.

С другой стороны, измотанная извечным детским криком, Рада тотчас двинулась навстречу Харальду, что-то коротко обронив кормилице Рёрика. А губы Клака сами собой разошлись в самодовольной ухмылке: не далёк тот день, когда девушка сама переступит порог его дома на правах хоть жены, хоть даже наложницы, измученная столь необычной пыткой в окружении прорвы малышей!

Впрочем, Харальд мгновенно пожалел о своей улыбке – ибо приблизившаяся к нему Рада заметила её, и глаза итак раздражённой славянки мгновенно полыхнули гневом! Взгляд гордячки (тут-то Ануло действительно прав) окаменел, и она прошла мимо Харальда задрав нос – даже не посмотрев в сторону ярла.

- Ну-ну...

Клак сам не понял, когда радость от новой встречи с Радой и удовольствие от того, что именно в нем ободритка видит единственную отдушину, сменилась ярко полыхнувшим гневом. Конечно, разговор с Ануло не мог не повлиять на настроение Харальда – но и его собственное терпение не безгранично! Может быть, плюнуть на все и... Ярл не позволил себе даже додуматься мысль, ибо его тотчас бросило в жар. Соблазн велик, молодая славянка рядом, защитить её некому... Он в любой момент может взять её, сделать наложницей – и тешить с ней плоть в своё удовольствие, когда и где захочет.

Вот только Клак был уверен и в другом: насилие сломает Раду, и наложницей его станет пустая кукла с потухшим взглядом... А то и руки на себя наложит – с такой гордячки станется! Злясь и на собственную похоть, и на упрямость неуступчивой Рады, и на Ануло (все же по-своему правого)... Наконец, на собственных сородичей данов и плененных ободритов (короче, на всех и вся!), Харальд яростно рявкнул:

- Пошли со мной!

И тотчас пожалел: в глазах Рады отчётливо плеснулся страх. По прежнему боится, хотя Клак ещё ни разу не позволял себе распустить руки во время их встреч... Чуть успокоившись, ярл протянул девушке раскрытую ладонь – как когда-то в её собственном тереме – и уже куда спокойнее попросил:

- Идем?

Девушка, поколебавшись всего мгновение, вложила тонкие, тёплые пальчики в ладонь ярла:

- Идем...

Именно с Радой Харальд впервые в жизни испытал потребность в уединении. Ну, в том смысле, что он хотел бы остаться со славянкой только вдвоём, чтобы им никто не докучал... Потому теперь они вместе, держась за руки, прошли короткий путь до гавани – и плевать Клаку на мнение данов, с осуждением или издевкой смотрящих на его подругу! Рада также видела эти взгляды – и невольно прижималась к Харальду, в инстинктивном поиске защиты у большого и сильного мужчины... И одно это уже окупало все недовольство данов!

Но вот и гавань. Ранее полностью открытая – а сейчас её пытаются городить с моря полукольцом деревянных стен, продолжающих возводимые на суше укрепления. За стройку ответственен Регинфрид – и потому младший брат является одним из немногих людей, кто не докучает Харальду на счёт Рады... Хотя бы потому, что у него нет на это времени!

Строить стены в море – та ещё задачка. Без основания их не возведешь, так что прежде тына в море готовят насыпь наподобие дамбы, укрепляя её камнями. И дело это столь небыстрое, что на возведение "морской стены" (да с защищающими вход в гавань башнями!) потребуется не один год...

Впрочем, сейчас Харальду, в одиночку севшему на весла, это только на пользу – так он быстрее дойдет до небольшого заливчика чуть в стороне от города. Там им с Радой уже никто не будет докупать – и девушка постепенно отомрет, повеселеет...

Летом, когда вода была куда теплее, они даже купались пару раз! Правда, ободритка требовала от Харальда отвернуться в то время, когда она сама одевается или раздевается, и заходит в воду... Но конечно, ярл тайком подсматривал! И практически все, что его интересовало, увидел – и гибкий девичий стан с узкой, словно берёзка, талией, и длинные, чуть тонкие девичьи ножки... Правда, подсматривал он все больше со спины – зато сам выходил нарочито красуясь, фырканьем и довольным рыком большого кота (рыси, к примеру), привлекая внимание девушки. Ну а что? Уж себя-то ярл считает образцом мужской красоты! Рослый, широкоплечий, с обширными грудными мышцами, развитыми воинскими упражнениями – и впалым, мускулистым животом. Добавь к тому жилистые, крепкие руки – и роскошную гриву пшеничного цвета волос... Харальд ловил на себе невольные взгляды уже одевшейся девушки – пока оставался в воде хотя бы по пояс. После Рада, конечно, отворачивалась...

Жаль, что лето давно ушло – но все же Харальд попробует половить рыбу острогой, точными выпадами которой он старается произвести впечатление умелого, ловкого охотника... Рыбу ярл ловко выпотрошит и вкусно запечет на открытом огне. И сидя вдвоём возле пламени, они с Радой вновь ненадолго забудут, что она, фактически, пленница данов... А он пришёл в её родной дом в числе врагов, убивших как брата, так и многих её знакомых и друзей.

Они забудут об этом – и будут разговаривать на диковинной смеси датских и славянских слов, что успели выучить друг у друга. Рассказывать про своё детство и своих родителей, или какие-то смешные моменты из жизни... Или делиться мечтами о том, где хотели бы когда-нибудь побывать.

Может быть, даже вместе...

Ярл, умело работая веслами, успел вывести лодку на середину гавани – и только тогда заметил, что расчесывающая роскошную копну русых, с рыжим отливом волос Рада чуть подрагивает. Ну конечно же, от воды уже тянет явной прохладой! Спохватившись, Харальд отложил весла – и накинул на плечи девушки собственный плащ, желая согреть славянку.

Девушка безропотно укуталась в шерстяной плащ, благодарно улыбнувшись Харальду – и тот, донельзя довольный собой, подал ей припасенный мешочек со свежими, уже ближе к осени созревшими яблоками, да туесок с мёдом. Рада любит яблоки с мёдом... Славянка ожидаемо заулыбалась, приняв небольшой дар – и разрезав первое яблоки на дольки, да обмакнув одну из них в мед, первую она дала именно ярлу. Точнее, грациозно подавшись вперёд, девушка с озорным блеском в глазах засунула яблоко ему прямо в рот! Позволив даже коснуться губами пахнущим мёдом пальчиков... И даже не сразу отдернула руку!

Клак, приободренный таким расположением, неожиданно для самого себя бахнул:

- Ануло не даёт мне своего разрешения жениться на тебе.

Рада изменилась в лице – но ответила довольно спокойным тоном, без особого яда в голосе:

- А разве ты, Харальд, отправил сватов к моему брату, Дражко, старшему мужчине в моем роду? Разве он дал тебе добро жениться на мне?

Клак угрюмо промолчал – а славянка с усмешкой (впрочем, явно грустной), неожиданно добавила:

- Да и я что-то не помню, чтобы ты просил меня стать твоей женой.

Ярл немного помолчал – ведь сам он был уверен, что его чувства и намерения понятны девушке... Наконец, собравшись с духом, он выпалил главное:

- Даны не примут моей жены-славянки. Пока она не подарит мне сына, не примут...

Рада поперхнулась яблоком, в изумление воззрившись на Харальда:

- Разве не свадьба и брачный пир предшествуют зачатию детей?! Что же выходит, ты хочешь меня... А уже потом, если только я понесу и рожу сына, соизволишь позвать в жены?! Да не бывать тому!

Девчонка в возмущение швырнула в лицо Харальда недоеденное яблоко; Клак увернулся – но не заметил, как небольшой нож, коим славянка нарезала яблоко, исчез в рукаве её платья...

Остаток пути одолели молча; разочарованию Харальда не было предела – не иначе поэтому он не сумел сегодня загарпунить ни одной рыбины. Лишь бестолково бил рогатиной по воде, пока мрачно молчавшая Рада, нахмурившись, неотрывно смотрела в пламя... Вымокнув и окончательно замерзнув, Клак в раздражении отшвырнул острогу и двинулся к огню, надеясь произнести хоть что-то доброе, ободряющее, тем самым растопив холодок отчужденности... Но тут из-за стены деревьев, окружающей бухточку, показались люди. И тотчас послышался намешливо-злой голос:

- Надо же! Мокрая ворона растеряла весь свой грозный вид! Неужели любитель славянских потаскух отважился покинуть Хедебю без хирда – и старшего брата? Неужто она так хороша?!

Харальд вначале не поверил своим ушам – и только когда трое данов вышли на открытый участок, приближаясь к костру, он догадался, что это те самые участники драки, коих Ануло изгнал сегодня из града! Тотчас Клак осознал и свой просчёт: вместо того, чтобы сразу же прыгнуть в лодку вместе с Радой и уходить на веслах, он промедлил, не в силах поверить в столь чудовищную дерзость... Гнев на несколько мгновений возобладал над здравым смыслом – во многом потому, что ярл весь день копил в душе раздражение. А потом бежать стало просто поздно, даны подобрались на бросок топора... Всего трое – очевидно, раненых славянами сородичей оставили в лесу.

И вот что характерно – хоть Ануло и отобрал все имущество у участников драки, им позволили покинуть град с тем, что имели при себе. Таким образом, два топора на троих у северян имеются – правда те держат их за поясами... Но что помешает обозленным изгоям пустить их в ход, отомстив брату своего обидчика?

А заодно вдоволь покуражась над ободриткой – ведь кого ещё, как не славян, им обвинять в своём несчастье?!

- Рада. В лодку. Плыви.

Харальд обратился к девушке на родном для неё языке, заговорив со стороны спокойно – но обмануть нежданных гостей не удалось. Услышав речь Клака на незнакомом наречии, двое данов все же потянулись к секирам, ещё один взялся за рукоять скрамасакса...

- Прикажи своей девке раздеться. Пусть ублажит нас получше – может, пережем ей глотку не сразу! А ты, Ворон, даже не вздумай дёргаться – мы получим от Ануло больший выкуп, если твою шкуру не придётся подпортить, хахах!

- Ахахахах!!!

Оставшиеся поддержали смех заводилы глумливым гоготом; мысленно Харальд посочувствовал ободритам, казненным из-за этих тварей... И молча рванул к остроге со всей возможной скоростью!

- Хватай его, братцы! Ануло даст за живую ворону добрую цену!

Может, действительно, братья? Разве что тощий и рябой заводила чуть уступает сородичам ростом и разворотом плеч – зато явно превосходит их хитростью и желчностью. Причём, послав братьев к Харальду, сам выродок двинулся к ошарашенной происходящим Раде, напоказ поигрывая скрамасаксом... А ободритка, как назло, именно сейчас утратила весь свой боевой задор! Растерялась, так и не сдвинулась с места... Только бестолково копошится в рукаве платья.

И вместо того, чтобы отбиваться рыболовецким копьем (двузубая острога на длинном древке давала какое-никакое преимущество в ближнем бою!), Харальд с яростью метнул ее в заводилу!

- А-а-а-а!!!

Тренированная рука не подвела – мощный бросок накоротке достиг своей цели. Оба зуба-гарпуна вошли в бок рябого, погрузившись в плоть дана по самое основание наконечника... Заводила отчаянно завопил, рухнув наземь – но к Харальду уже подскочил ближний из изгнанников:

- Бра-а-ат!!!

Клак чудом успел поймать вооруженную кисть противника левой рукой, вцепившись в неё железной хваткой... А правой тотчас рванул из ножен собственный скрамасакс, сжав его обратным хватом – и полоснул клинком снизу вверх, перехватив горло врага наточенным лезвием.

- Харальд!!!

Слева раздался предупреждающий крик Рады; Клак обернулся... Слишком поздно. В лоб его с силой врезался обух секиры. Видать, третий дан все же рассчитывал на выкуп!

Последним, что ярл успел увидеть затухающим взором, стал бросок Рады, разъяренной рысью прыгнувшей на уцелевшего ворога со спины. В руках девушка сжимала небольшой нож, коим ранее разрезала яблоко...

Очнулся Харальд от непонятных ощущений – словно кто-то туго заматывает его голову. Но первым, что он действительно почуял (и чем тотчас поспешил насладиться, запоминая момент!), было мягкое, приятное тепло девичьих коленок под правой щекой.

Рада! Жива...

Последнее он произнёс вслух, не помня себя от страха за девушку и облегчения, что она жива. Ободритка перематывала его голову обрывком собственной нижней рубахи – а последний из данов нашёлся чуть в стороне с перерезанным горлом... Выходит, девчонка все же не растеряла боевой задор и готовность драться!

Впрочем, осознал все это Харальд как-то мельком, заключив Раду в такие крепкие объятья, что та сдавленно охнула... Одновременно на Клака пахнуло чем-то тёплым, головокружительно сладким, женским... И почуяв, как кровь в жилах его буквально закипает, ярл поднял глаза на девушку.

Первое что он увидел – это пронзительно синие, покрасневшие от слез очи славянской красавицы. Неужели из-за него плакала, неужели так за него разволновалась?! А ведь ножик-то сперва приберегла именно для ярла, если вдруг посмеет снасильничать... Но Харальда все это уже мало заботило. Ибо почуяв близость пухлых, искусаннных от волнения губ девушки, приглашающе полуоткрытых... Он уловил запах яблок и мёда – и впился в губы Рады требовательным, жадным поцелуем, не терпя уже никакого сопротивления.

Но собственно говоря, девушка и не пыталась сопротивляться. Ошарашенная внезапным натиском, она пропустила момент, когда оказалась сжата в обьятьях Харальда, когда его губы нашли её... И не в силах больше противостоять напору взаимной страсти, она ответила на поцелуй...

Чем окончательно добила всю сдержанность и самоконтроль Клака.

Обезумевший от страсти – а заодно и радости, счастья, восторга долгожданной близости, опьяненный женским теплом хрупкой девушки, наконец-то угодившей в его объятья... Харальд пришёл в себя лишь в тот миг, когда затрещала ткань нижней рубахи, что он в нетерпении рванул вверх, обнажая ноги славянской красавицы!

Да когда маленькие, но крепкие кулачки Рады уперлись ему в грудь.

Именно в этот миг вдруг испугавшийся собственного напора Харальд смог остановиться, замереть, продолжая лишь рефлекторно гладить девушку по голове... Он поймал её дикий, шалый взгляд – и понял, что она все же боится. Только тогда ярл неимоверным усилием воли заставил себя отстраниться:

- Рада, прости... Если ты не хочешь сейчас, если боишься...

Пожалуй, исход этого дня был бы иным, если бы Харальд начал требовать свое, попытался бы силой сломать сопротивление девушки. Но в тот миг, когда он нашёл в себе силы отступиться, уже сама Рада вдруг поняла, что этот самый дан стал едва ли не самым близким для неё человеком на всем белом свете!

И что она уже не встретит мужчины, равного ему, и готового так упорно бороться за неё...

Обычно звонкий, словно весенний ручей голос девушки неожиданно стал более хриплым и низким – но у Клака от этого голоса Рады аж мурашки по телу побежали:

- Ты возьмёшь меня в жены, если я понесу и смогу родить тебе сына?

Ярл ответил совершенно искренне:

- Клянусь в том милостивой Фреей и всеми богами!

Это была правда. Развитое женское чутье Рады не позволило бы ей обмануться – но сейчас оно говорило ей лишь "да"! И тогда девушка убрала кулаки, она сама обняла Харальда, притянув его к себе...

- Что ты чувствуешь?

Неожиданный вопрос не сбил "Ворона" с толку. Он ответил совершенно искренне, выдохнув в её губы сокровенные слова, живущие в его сердце многие седьмицы. Слова, что не слышала от него ещё ни одна женщина:

- Я люблю тебя...

Глава 9.

Руины Велиграда. Начало осени 809 года от Рождества Христова.

Верховный князь ободритов замер у невысокого кургана, насыпанного над могилой брата. По слухам, после боя даны бросили тело Годолюба на пристанях – и каждый, кто хотел, мог ударить по нему топором или скрамасаксом... Но после, чтобы лишний раз не волновать сдавшихся в плен славян, князя их спешно захоронили.

- Вот и свиделись, братик...

Дражко много чего повидал на своём веку, стал участником многих битв и схваток. Он лично отнимал жизнь у саксов, данов, вильцев и предателей глинян... Но сейчас, замерев у земляной насыпи, под которой покоились останки брата, он не мог поверить, что его больше нет.

Брат! Перед глазами мгновенно предстали счастливые сцены детства, когда он и Годолюб играли с мамой и отцом; как они дурачились, поедая невкусную, казалось бы, кашу... Как спорили и дрались друг с другом, когда подросли – и как быстро мирились, оставаясь самыми близкими товарищами по играм... В этих воспоминаниях Годолюб был таким живым, таким реальным! И поверить, что этот земляной холм над его могилой и есть последнее пристанище брата, все никак не удавалось.

- Прости...

Одно лишь слово, всего одно слово удалось Дражко вымолвить севшим горлом. Нет, он не плакал – даже сейчас, в одиночестве, верховный князь ободритов не позволил себе слез. Хотя бы потому, что слезы в его понимании были признаком предельного отчаяния и беспомощности... Но в груди князя встал тяжёлый ком, мешающий ему дышать; горе потери, чувство вины и унижения, гнев – все эти чувства переплились в сердце Дражко, изъедая душу его изнутри.

- Прости, что не смог за тебя отомстить...

Трудно дались верховному князю эти слова. Но куда легче он выкрикнул:

- Но я обещаю, что отомщу за всех нас!!!

...Отомстить за брата действительно не удалось. Ведь князь, навязавший ворогу лесную войну и изгнавший данов, тут же столкнулся с союзом вильцев, глинян и смолинцев, также присоединившихся к восстанию! А выступившие против общего врага франки потерпели позорное поражение... Да ещё и ударили напоследок в спину, отняв у ободритов Нордальбингию!

При воспоминании о предательстве франков Дражко лишь гневно стиснул зубы...

Вести войну сразу на севере и на юге князь не мог. Более того, даны и вильцы широко разоряли посевы ободритов, отчего над подданными Дражко нависла угроза настоящего голода... Пришлось проглотить унижение и согласиться на поставки хлеба и соли франками, что император Карл предложил по действительно бросовым ценам.

Хлеба все равно не хватило. Но запасы соли позволили заготовить на зиму достаточно дичи, добытой на осенних ловах – и рыбы, что всем миром ловили в прибрежных морских водах и реках...

Кроме того, император послал на помощь Дражко саксов, словно бы извиняясь за провальный поход старшего сына. Учитывая, какие потери понесли ободриты, это была бесценная, очень важная помощь! Так что пришлось проглотить все обиды и наплевать на гордость, просто забыв о Нордальбингии...

Но начать летом новую войну на юге (а точнее, продолжить старую, подзатихшую в осенние-зимнюю распутицу) Дражко не мог, не обезопасив себя от удара в тыл. И вот тут их интересы с конунгом Гудфредом не то, чтобы совпали... Но ведь даны уже добились своей главной цели, разорив Велиград и выселив его мастеров в Хедебю. Оборот торговли франков в Варяжском море тотчас заметно упал... А главное – земли славян более не закрывали империю Карла Великого от владений Гудфреда, так что и воевать с Дражко конунгу не было уже никакого смысла.

Разве что руяне донесли до побережья данов несколько болезненных ударов...

Так что в этих условиях Гудфред согласился на мир – при условии, что руяне прекратят мстить, а ко двору конунга будет отправлен высокопоставленный заложник – наследник верховного князя! Ибо наследник в качестве заложника как нельзя лучше защитит данов от ответных набегов славян...

Ох, как рвал и метал Дражко, получив такое "предложение" от Гудфреда! Ох, какие проклятья посылал на голову коварного конунга, страстно желая вырвать его сердце собственными руками! Но... Предложив данам мир, Дражко невольно приоткрыл им свои планы. Ибо мир был нужен ему именно на севере, когда война на юге так и не затихла... И риск удара в тыл, пока ободриты воюют с вильцами и собственными мятежниками, был слишком велик. Весь поход на ворогов в одно мгновение потерял бы всякий смысл, ибо вои тотчас бы повернули назад, спасать свои семьи или отбивать у данов полон... Это не говоря уже о вновь разоренных посевах.

А потому верховный князь был вынужден делать выбор, кто он прежде всего – вождь союза ободритов или просто любящий отец... Победил вождь – и понимание того, что от его решений и силы воли зависят жизни тысяч таких же сынов, как и жизнь девятилетнего Цедрага! Если бы Дражко не остановил бы вильцев, глинян да примкнувших к ним смолинцев, погибли бы тысячи ободритов его союза – доверившихся ему, как князю.

И этого Дражко допустить уже никак не мог...

А потому сын отправился заложником ко двору Гудфреда – впрочем, тут стоит признать, что практика передачи заложников довольно распронена у тех же франков. А на Аркону, к волхвам Святовита, были направлены богатые дары. По сути остатки казны Дражко, вынужденного просить руян временно остановить набеги на данов...

Желанный мир был заключён. Обезопасив восточное побережье, Гудфред остался вполне доволен тем, что ободриты и вильцы погрязли в собственной усобице... Сам же конунг, продолжая возводить земляной вал, принялся готовить новый удар – но теперь уже по франкам!

В то время как Дражко со всей ненавистью разлученного с сыном отца и преданного своими подданными князя обрушился на ближайших врагов...

О, это был страшный удар! Ободриты буквально горели желанием отомстить за прошлогодний набег – а выступившие в поход саксы были вынуждены драться с недавними союзниками в надежде вновь обрести родную землю... Ну а заодно и пограбить побежденных, куда же без этого!

А вообще, у Дражко сложилось мнение, что саксам, вставшим под знамёна франков, теперь уже все равно, кого резать и с кем сражаться. Старые союзы больше не существуют – а следовательно, вильцы и те же сорбы теперь враги как Карла Великого, так и саксов... И самих ободритов, если императору (или его наследникам) вздумается начать с Дражко войну.

Впрочем, пока что они все ещё союзники...

Верховный князь умело разделил свою рать; многие сотни лёгких застрельщиков получили богатый боевой опыт в лесной войне с данами и выступили боевым охранением. Наёмники же саксы и ветераны-ополченцы, а также дружины ободритских вождей составили тяжёлую пехоту.

Неплохо было бы обзавестись также и собственной конницей, вроде той, что есть у Карла – но пока это лишь очень далёкие задумки... Впрочем, возможные в будущем войны с франками без своей тяжёлой конницей никак не выиграть! Впрочем, если и быть этим войнам, то ещё очень нескоро...

Так вот, застрельщики Дражко вполне успешно противостояли ночным налетам вильцев – на землю которых обрушился первый удар князя. Ориентируясь в местных лесах немногим хуже коренных жителей, ободриты зачищали их от засад, успевали обойти и окружить небольшие отряды врага, обороняющие завалы – и успешно преследовали беженцев, оставивших свои пооселения... Наконец, бодричи также безжалостно жгли посевы! И тогда "лютичи", видя возросшую силу князя, тотчас запросили мира, принеся Дражко богатые дары и дав ему заложников.

А ведь с каким же мстительным удовольствием Дражко покорил бы всю "волчью" землю, пройдя её с запада на восток и с севера на юг огнём и мечом! Но оставались ещё и иные враги – и верховный князь принял предложение вильцев, благо добычу взяли итак изрядную... А следующий удар обрушился на землю смолинцев, заполыхавшую по мере продвижения ободритов! Смолинцы не посмели встретить вдвое превосходящую их войско княжескую рать в чистом поле... Нет, они попытались укрыться за слабым частоколом стольного града-Конова.

Вот тут-то нашлось применение и наемникам-саксам: уверенные в своей победе, они охотно ринулись на штурм – в предвкушении богатой добычи, что успеют взять первыми! А затем, когда саксы разбили тараном ворота Конова и потеснили защитников, в город ворвались и ободриты...

За предательство смолинцев Дражко приказал сжечь разграбленный город, взяв сотни молодых парней и девушек в полон. И тогда недавние враги-глиняне сами склонили перед князем головы, поспешив выдать на правеж зачинщиков смуты (в число которых вошли и местные волхвы)... Князь позволил себе совершить "малую" месть, лишив смутьянов живота – но на этом решил остановиться. Всё же итак слишком много славянской крови было пролито, в том числе крови ободритов... Когда сам Дражко более всего жаждал мести данам!

И собственно, он уже все подготовил для ее свершения...

Конунг Гудфред и его даны были очень наивны или просто глупы, раз поверили, что ободриты и сам Дражко простят их предательский удар по Велиграду и славянскому побережью. Ну уж нет! Ныне вагры спешно спускают на воду новенькие ладьи, а вожди руян уже выступили в поход... Наконец, само войско ободритов, столь успешно выступившее против вильцев и смолинцев, верховный князь скрытно, частями перегнал к северной границе с саксами!

Благо, что с вожаками их Дражко так же договорился – и о том, чтобы беспрепятственно пропустили следующую на данов рать, и о совместных действиях с теми отрядами, что присоединятся к ободритам по своей воде... Главное – скорость! Главное, успеть нанести удар до того, как холода и штормовка сделают невозможным нападение с моря...

Верховный князь ободритов совершенно не понимал действий Карла "Великого" в отношении данов. Свирепый завоеватель, буквально заливший кровью побежденных землю саксов – и удвоивший свои владения, сейчас император обидно медлит с походом на данов. Ведь пока ведущий на полуостров земляной вал не закончен, есть самое время ударить по ворогу!

Неужели Карл не понимает, что Гудфред, едва ли не в открытую бросивший франкам вызов, не откажется от дальнейшей "пробы сил"?! Да он для того и возводит вал, чтобы не опасаться ответного вторжения... Возможно, император просто-напросто впал в старческую немощь – не только физическую, но и духовную? А сыновья его, увы, стоят слишком далеко от "Великого" в годы расцвета его зрелости...

Впрочем, ну и пусть. Ведь ободриты УЖЕ добились успеха в землях вильцев – где сами франки бежали в ужасе, поджав хвосты! Так что и данов ободриты разобьют в одиночку – а то Карл, как видно, списал их со счетов, отняв ранее дарованную Нордальбингию...

Дражко гневно стиснул зубы, закусил губу. Ничего, посмотрим, что скажет император, когда князь повергнет конунга – повесив того на мачте собственного драккара... Как когда-то сам Гудфред расправился с Годолюбом! Все должно получится – ибо Дражко хорошо продумал и рассчитал будущий удар, что состоится уже в следующее новолуние!

...Первыми ударят руяне, обрушившись на острова данов. Целую седьмицу они будут терзать все побережье, жечь драккары на стоянках, разорять поселения прибрежных бондов. Это нападение отвлечет многих ярлов и ополчение врага на севере... Лишив Гудфреда доброй половины его сил!

Второй удар нанесут вагры, всеми силами своего племени ударив по Хедебю с моря. Даны вряд ли решатся потерять главное свое богатство, истребив в города славянских ремесленников и купцов... Но и вывести их из эмпория уже не успеют.

Вообще, сам Дражко рассчитывает, что при атаке на Хедебю пленные мужи Велиграда нанесут удар в спину захватчикам – но если и нет, ваграм должно хватит собственных сил! После чего они вооружат недавних пленников и дождутся, когда рать великого князя ободритов подойдет к валу и минуют его, вторгнувшись на полуостров.

А если уж совсем повезёт, к этому времени к Хедебю подойдёт сам Гудфред с небольшим войском, надеясь отбить эмпорий... Небольшим, потому что атакованный руянами север не даст конунгу своих дружин!

И вот тогда-то Дражко поквитается с Гудфредом, свершив долгожданную месть...

Губы верховного князя исказила хищная, мстительная улыбка, а пальцы сами собой стиснули рукоять меча... Да, он свершит месть за брата – и всех ободритов, павших из-за набега данов!

Только бы верный гридь Мечеслав сумел спасти сына...

Все началось с весточки от младшей сестры Рады, переданной одним из купцов-данов. Последняя сообщила, что выжила – и что также выжил племянник Рюрик, сын Годолюба. Они вместе живут в доме ярла Харальда Клака – Рада так и вовсе на правах хозяйки дома и единственной женщины ярла... Но увы, не жены, а всего лишь наложницы – по крайней мере, пока не понесёт детя и не родит Харальду наследника.

Иначе даны её просто не примут...

С наследником – да и вообще зачатием ребёнка пока не клеится, но Харальд очень любит Раду; он дважды рисковал жизнью, спасая её. А Рюрика ярл принял так и вовсе как родного племянника... Но также готов отпустить племянника Добрану.

Что же, весточка пришлась очень кстати, ибо Харальд позволил Дражко направить своих посланников к Раде. А уж там удалось выяснить, что конунг пригласил братьев Скьельдунгов на общий для всех вождей осенний тинг – не иначе как обсуждать будущий налёт на франков... Но на тинге должен был присутствовать и Цедраг! Так вот, Дражко направил к Харальду Мечеслава, своего верного дружинника – вроде как забрать Рюрика. Но на месте Мечеслав должен был открыться Раде, рассказав ей про истинную цель своего прибытия... А сестра, коли ярл так её любит, должна была убедить "мужа" взять дружинника и его спутников на тинг.

Любой ценой убедить! По крайней мере, Дражко дал Харальду разрешение на свадьбу с сестрой и обещал, что при случае и необходимости предоставит ему свой кров и защиту. Конечно, ярл вряд ли мог догадываться, сколь скоро ему потребуется "кров и защита" верховного князя ободритов! Но при случае Дражко готов сохранить тому жизнь... Конечно, если он согласился взять Мечеслава.

В противном случае дружинник должен был разведать, где проходит тинг – и, забрав сестру с Рюриком, отправиться следом за Харальдом...

Впрочем, коли последний действительно полюбил Раду, то должен был взять дружинников хотя бы для того, чтобы в отсутствие ярла они не выкрали сестру князя... Вместе с его племянником!

Дальше все зависело от самого Мечеслава. Но в целом, ведь все выполнимо! Драккар гридя (для Мечеслава пригнали один из захваченных руянами кораблей) должен был присоединиться к судам "Ворона" и его братьев из Хедебю, и прибыть с ними на тинг (или причалить следом, с разницей в один день). Собрание вождей, в свою очередь, никак не может обойтись без обильного пира с возлиянием целых бочонков хмельного меда, браги и пива! Так вот в ночь, когда состоялась большая попойка, Мечеслав и должен был выкрасть Цедрага... И отчалить навстречу выступившим на данов руянам!

Да, все уже должно было случится. Или уже не случилось... Чего сам Дражко боится до жути, до скрежета зубов! Но он все ещё остается верховным князем в первую очередь, а не сгорающим от волнения отцом... И даже если Мечеславу не удалось похищение (а верный дружинник или исполнил волю Дражко, или сложил голову!), то верховный князь все равно не остановит вторжения... В конце концов, он достаточно молод, чтобы зачать ещё сыновей.

А уж Гудфреду за Цедрага Дражко отомстит сполна!

Негромкий шорох послышался за спиной князя, а чувство острой опасности обожгло ему спину... Увы, чересчур глубоко погрузился Дражко в тяжкие думы и волнения, чтобы вовремя услышать шаги ловкого убийцы, подосланного Гудфредом...

Саксы оказались чересчур ненадежными союзниками. Один из вождей их, памятуя о давней вражде с ободритами и посильной помощи данов в годы жестокой войны, отправил конунгу тайное послание. Так что Гудфред заранее узнал о готовящемся вторжении славянской рати с юга – и поспешил предупредить Дражко, подослав к тому опытных убийц... А им крупно повезло: верховный князь сам подставился под удар, лишь с малым отрядом ближников навестив могилу брата в Велиграде... В окрестностях которого незадолго до того высадились подосланные конунгом убийцы!

...Коротко свистнул дротик, опытной рукой дана посланный точно в цель. И прежде, чем Дражко успел бы развернуться к своему убийце, наконечник гафлака вонзился в спину князя, пробив ребра и пронзив сердце...

Дражко умер мгновенно, так и не узнав, что Мечеслав сумел выкрасть Цедрага, перебив стражу конунга.

Что Гудфред, до поры придержавший полезного заложника на случай, если убийцам не удастся покушение, обвинил во всем Скьельдунгов! Но Ануло сумел убедить конунга, что ободриты прибыли в составе хирда, собранного из славян в Хедебю – и что они на своё усмотрение выкрали мальчика...

Впрочем, позже Харальду крепко досталось от старшего брата, и ярл впервые усомнился как в возлюбленной – так и своих чувствах к ней. Раду ждал очень "неприятный" разговор... Но когда братья вернулись в Хедебю, до эмпория уже дошла весть о смерти Дражко. И вместо собственных обвинений растерянный "Ворон" пытался успокоить Раду, рвущуюся лично отомстить Гудфреду...

Руяне разорили островное побережье данов – и выручили Мечеслава и Цедрага, потопив драккары, брошенные им в погоню. Очень вовремя! Но этот набег стал единственным ударом славян: без верховного князя вагры отказались от морского нападения на Хедебю, а собранное Дражко войско разошлось по домам...

Цедраг благополучно добрался до Руяна. Но права наследника оспорил Славомир, младший брат Дражко и Годолюба. Прежде, чем весть об освобождении малолетнего племянника (и законного наследника!) добралась до отстроенного Микилинбора, уже достигший совершеннолетия Славомир поспешно объявил себя верховным князем.

И ободриты приняли именно его, а не юного мальчика. Благо, что Славомир успел принять участие в последнем походе ободритов на вильцев и смолинцев...

Ничего этого не знал и не мог знать Дражко в миг своей смерти.

Впрочем, подосланные Гудфредом убийцы, кои должны были проникнуть в княжескую крепость в Микилинборе, вскоре пали от мечей дружинников. Причём гриди Дражко, несмотря на всю свою ярость, взяли одного из пяти лиходеев живым...

А уж тот под пытками все и выведал о коварстве Гудфреда!

Глава 10.

Фризия, северо-восточное побережье империи Карла Великого. Лето 810 года от Рождества Христова.

Фризия... Некогда самостоятельное королевство, протянувшееся вдоль побережья Северного моря от Ютландского полуострова – и до бывших границ Римской империи. А населявшее его германское племя фризов было народом воинственных моряков, нападавших на данов в море – и даже ходивших в набеги на Ютландию!

Но франки подчиняли себе одно за другим все германские племена: тюрингов и алеманнов, вестготов и бургундов, баваров и лангобардов, наконец, саксов... Ну и фризов – тем более, что на Фризское королевство франки наступали со старых римских укреплений.

Ну, а теперь уже настал черед данов ответить фризам за их прошлые набеги!

Хотя, впрочем, дело ведь вовсе не в самих фризах, чье некогда славное воинство сгинуло на войне с франками… И чьи боевые ладьи давно уже не выходят в море. Вовсе нет! Просто, не добившись значимых успехов в войне с ободритами (не считая захвата Велиграда и скудных трофеев в прибрежных землях, да подлого убийства Дражко), Гудфред решил нанести удар уже по франкам, не терпя присутствия врага вблизи своих владений!

И фризское побережье в силу своей близости к Ютландии, в качестве цели морского набега подходит лучше всего… Тем более, здесь же впадают в море множество больших и малых рек, ведущих вглубь франкских земель: Везер, Рейн, Маас, Шельда – и это самые крупные! Тем же Маасом можно приблизиться к Аахену настолько близко, что до столицы франков останется всего пара-тройка пеших переходов по суше… А сам город, как говорят, еще не обзавелся собственными укреплениями.

Вот и стоило бы ударить по нему всеми силами флота, не распыляясь на атаку побережья! Карл наверняка не успел бы собрать сопоставимой рати, чтобы отразить внезапный удар данов в чистом поле… И пусть император наверняка успел бы бежать из столицы – но само бегство непобедимого ранее «Великого» стало бы для него страшнее и горше любого поражения!

Все одно ведь Карл не оставит атаку на землю фризов без ответа… Тогда уж стоило бить наверняка, чтобы вселить страх в сердца врагов!

Так про себя думал Харальд – в то время как Ануло просто плевался от самой идеи прямого столкновения с франками. Разве судьба саксов, собственными набегами вынудивших Карла нанести ответный удар, никому ни о чем не говорит?! Ладно бы еще нападение на ободритов, за которых император не захотел вступиться прямо – он ведь направил Дражко помощь лишь против вильцев да мятежников… Франки в этой войне едва ли не прямо сказали: вы нас не трогаете, мы не трогаем вас!

Нет же, конунг огородился валом, поверил в свои силы… И что теперь, на Даневирке никто не сможет взобраться?! Пусть франки сильны, прежде всего, конницей – что действительно не сможет участвовать в бою из-за земляной стены. Но кто сказал, что разгневанный Карл не сможет собрать войска втрое, а то и вчетверо больше против данов – и не задавит защитников Даневирке числом?!

А чей город лежит сразу за валом? Правильно, эмпорий братьев-Скьльдунгов, Хедебю…

И все же стоит отметить, что Гудфред действует наверняка. Предвидя нарастающую опасность со стороны франков, он нанес первый удар по их союзнику – а собственное поражение Карла Юного в землях славян развеяло миф о непобедимости имперских воинов!

Также понятно, почему конунг повел драккары данов именно к побережью, а не вглубь империи. И дело не только в том, что Карл может успеть собрать достаточно сильное конное войско и окрестное ополчение прежде, чем даны достигнут Аахена – все гораздо проще. Конунг данов – это вовсе не король франков или тем более, «Великий» император! В землях последнего все относительно самостоятельные герцогства упразднены – а назначенные Карлом графы не смеют даже пернуть без повеления своего господина… Значимость любого слова которого равна беспрекословному приказу.

Нет, конунг данов – это верховный, самый сильный вождь из ряда других самостоятельных вождей, больших и малых. Причем любой из них в конечном счете имеет определенные шансы стать конунгом… Свергнув или разбив предшественника, убив его в хольмганге или в бою!

Но что вернее, каждый из ярлов может в любой момент плюнуть на призыв действующего конунга, если его предложение покажется ярлу невыгодным или неинтересным. Почему, к примеру, Гудфред был вынужден собирать тинг, где задаром ставил для ярлов и их хольдманов десятки бочек с брагой или медом? Да потому, что он должен был предложить данам такую идею вторжения или набега, что понравилась бы всем!

Пусть даже ее бы приняли сильно во хмелю…

А почему разъяренный похищением Цедрага Гудфред (еще не узнавший об успехе подосланных им убийц) был вынужден «поверить» Ануло?! А все потому, что ссориться с влиятельными и знаменитыми родом Скьльдунгами ему было не с руки… Особенно накануне вторжения в землю франков.

Ну и, наконец, главное. Если кто полагает, что хирдманы данов – это ратные мужи подобно франским бенефициариям, обязанным защищать свою империю и служить императору, тот глубоко заблуждается. Хирдманы данов пусть и являются дружинниками, но они ни какие не защитники! Они налетчики… И в их понимании риск должен быть оправдан добычей, и лучшее соотношение – это небольшой риск да большая добыча!

А в этом плане набег на фризское побережье предполагает богатую добычу при незначительном риске – действительно, ну кто успеет собрать войско в момент внезапного набега?! А вот рывок к Аахену, как ни крути, сопряжен с куда большим риском – какое-то число всадников-бенефициариев и ополченцев император все одно успеет собрать. И даже если этих сил окажется недостаточно, чтобы разбить данов в поле, потери в бою будут таковы, что уже никакая добыча уже не окупит!

В конце концов, главное богатство любого ярла или хевдинга – это, прежде всего, его собственная дружина… Злато и серебро, как и трэллов, и иное какое добро всегда можно добыть с верными хирдманами. А вот защитить собственное богатство (или добыть еще!) без воинов уже никак не получится...

Потому-то хитрое, продуманное предложение Гудфреда на тинге как раз и поддержали! И плевать северянам, что Карл может не только по суше ударить, но и вполне способен построить собственный флот… Да еще и ободритов к морскому набегу призвать! Коли совсем припечет, даны просто уйдут на север, переплыв пролив, разделяющих их с землей родичей-урман – оставив захватчикам скудно рожающую землю да голые, обветренные камни Ютландии… Все одно большого войска франки на полуострове оставить не смогут – а как враг уйдет, так можно сразу же и вернуться!

Но зато если враг действительно ударит в ответ, конунгу будет уже куда проще поднять ярлов и хевдингов на более решительный набег… Все продумал, подлый хитрец! И пусть самому Харальду невольно передалось уже пламя ненависти Рады к Гудфреду – но все же продуманность его действий не может не вызвать определенного уважения.

И даже легкой зависти...

Не такое уж и маленькое (по меркам данов) поселение фризских рыбаков показалось по левую руку – а над берегом поплыл пока ещё отдалённый, надрывный звон колокола. Кроме того, к небу потянулся густой столб белого дыма, извещающих местных пахарей о приближении врага... Ну что же, никто и не ждал, что прибытие данов останется незамеченным. Харальд, замерший на носу драккара, задумчиво огляделся: всего два драккара – да на каждом смешанный хирд из данов и ободритов Хедебю в полсотни воинов.

Славяне в основном в роли лучников, коих в отрядов данов зачастую не хватает – теперь же по десятку опытных стрелков у Клака имеется... Но размер поселения фризов предполагает, что местные смогут выставить до полутора сотен ополченцев. И пусть более опытные хирдманы наверняка возьмут верх в сече – но зачем рисковать и терять людей в практически равном бою? Уже к полудню к поселению фризов подойдут также драккары Ануло, и тогда уже численное преимущество налётчиков станет решающим!

А потому ярл повёл свои суда не к пристаням, возведенным в глубине небольшой бухты – а к участку открытого песчаного берега на небольшом удалении от посёлка. Но спустя некоторое время Клак (к своему вящему неудовольствию!) разглядел цепочку людей, также спешно бегущих к намеченной им стоянке...

- Приналягте на весла, хирдманы, приналягте! Иначе фризы встретят нас гафлаками, когда мы ещё не успеем сойти с драккаров!

…Все же у данов и ободритов был больший простор для маневра – это вам не закрытая гавань Велиграда, где приставали как попало! Так что потребовалось всего-навсего проплыть чуть вперед, чтобы драккары причалили к берегу раньше, чем противник успел бы до них добежать… И фризы, видя всю тщетность своего рывка, замедлились – равняя строй и восстанавливая дыхание. Дал возможность отдохнуть своим хирдманам и сам Клак:

- По пяток лучников остаются на кораблях. Остальные строят скьяльборг… И ждут!

Оба хирда сомкнулись, заученно построив стену щитов – но теперь уже сами фризы не торопятся в сечу. Харальд успел их беспрепятственно рассмотреть и даже бегло посчитать – навскидку человек сто двадцать или около того. Вооружены ополченцы не очень длинными копьями и метательными дротиками – а защищены одними лишь щитами; в подавляющем большинстве своем фризы не имеют личной брони. А из оружия ближнего боя у них только скрамасаксы, уступающие длиной боевым лонгсаксам данов...

Лишь трое хольдов противника облачены в кольчуги и имеют также мечи да франциски – не иначе ветераны последнего восстания против франков!

Харальд выждал немного – рассчитывая, что терпение первым лопнет именно у фризов. И тогда ополчение атакует первым, сломав собственную стену щитов... В этом случае защитников побережья живо уполовинили бы гафлаки данов – да летящие с небольшого возвышения стрелы ободритов, укрытых резным носом драккара! Точнее обоих драккаров…

Но фризы не спешат – и у ярла сложилось впечатление, что дело вовсе не в трусости и нерешительности ополченцев. И даже не в опыте ведущих местный лейданг хольдов; уж как-то часто и нетерпеливо вожаки фризов оглядываются назад, всматриваясь вдаль... Неужто ждут подкрепления? Может, дымный столб был рассчитан вовсе не на пахарей, работавших в поле или детей, ушедших за ягодами в ближайший лес?!

- Идем вперед, не ломая скьялборг! Под мой счет – шаг вперед!

Даны умело сместились вперед ровно на один шаг, не ломая стены щитов. И Клак, чье внутреннее напряжение стало нарастать одновременно с все усиливающимся чувством опасности, поспешно скомандовал:

- Шаг вперед! И еще один... И еще шаг вперед!

Хирдманы обладают достаточным опытом, чтобы следовать вперед, не нарушая монолита стены щитов – причем с довольно высокой скоростью. И вскоре расстояние, разделяющее данов и фризов, сократилось до полусотни шагов; вот тут-то вожаки заволновались всерьез… Один из хольдов, отдав отрывистый приказ, спешно побежал на правое крыло собственной рати – и за ним тотчас последовало десятка два молодых бойцов с гафлаками. Причем помимо дротиков, у застрельщиков врага имеются и ременные петли, способные разогнать бросок гафлака!

- Замерли! Стоим на месте! Все лучники – на левое крыло, встречать фризов! Хирдманам задних рядов развернуться, прикрыть ободритов щитами!

Спустя всего несколько мгновений зазвенели тетивы славянских луков, отправляя стрелы во фризов. А следом полетело и с дюжину датских гафлаков – те устремились к сломавшим строй застрельщикам, по неопытности своей подобравшихся к скьялборгу северян слишком близко... Также вступили в бой и ободриты с драккаров, посылая стрелы во врага со стороны берега.

В считанные мгновения потеряв семь застрельщиков, фризы вынужденно откатились – обход их явно не задался! И Харальд, приободрившись, вновь приказал:

- Шаг вперед! Шаг... Еще шаг!

Этого враг уже не смог стерпеть. Видя, что даны неотвратимо приближаются на рывок для ближнего боя, вождь лейданга отрывисто проревел единственный правильный в настоящий момент приказ… И тотчас град дротиков обрушился на скьялборг данов!

А потом еще раз, врезаясь в щиты хирдманов – уже едва способных удерживать их на весу, сомкнув внахлест в общей «стене»... Но гафлаки фризов быстро кончились – однако же и вперед они не побежали. Хотя ведь настал самый лучший миг для удара защитников, покуда сами даны не успели еще срубить древка дротиков...

- Рубите гафлаки!

Харальд первым опустил свой щит - него-то как раз ничего и не прилетело. Однако внутренне Клак был готов отдать приказ строить скьялборг. Вдруг у фризов еще остались дротики, но они придержали их для последнего залпа по данам, уже сломавшим защитное построение?! Потому-то ярл и успел вовремя среагировать, как только увидел движение в задних рядах врага:

- Стена-а-а!!!

Даны вовремя вскинули вверх и сомкнули свои щиты… А в собственный щит ярла с чудовищной силой (ведь били накоротке!) врезался гафлак, просадивший кожу и доски защиты – и застрявший в ней уже древком. Как же тряхнуло руку! Хорошо хоть, наточенный наконечник дротика не задел открытого предплечья... Но в целом, скьялборг устоял и на сей раз – не считая пары раненых хирдманов и одного павшего дренга.

Первые потери нисколько не обескуражили Харальда, скорее лишь сильнее его разозлили. Враг растратил все свои дротики? Ничего, даны с ними поделятся!

- Рубить гафлаки!

На торчащие из щитов древка дротиков тотчас рухнули секиры данов, в одни-два удара перехватив тонкое дерево. Все же это ведь легкое метательное оружие… Вот сейчас бы фризам и ударить, покуда враг их занят с щитами! Но защитники побережья неподвижно замерли в строю собственного скьялборга, покуда лучники-ободриты держат небольшой отряд застрельщиков в стороне…

- Хирдманы! Приготовить гафлаки… Бей!

Град метательных дротиков обрушился на щиты фризов – не сломав их собственной стены, но заметно «утяжелив» их защиту.

- Второй раз – бей!!!

Повторной бросок – и на сей раз фризы понесли потери: пара дротиков залетели в бреши, образовавшиеся в стене щитов не особо-то и опытных ополченцев… А Харальд, не дав врагу времени опомниться и срубить древка датских гафлаков, зычно проревел:

- Клин!!!

После чего сам рванул вперед, онемевшими от напряжения пальцами стиснув ручку щита и древко секиры… А следом за ярлом с яростным кличем рванули вперед даны, на ходу перестраиваясь в клин:

- Вер вик! Херек ком!!!

Фризы не стали ломать своей «стены» – лишь покрепче схватились за копья, стиснув их в руках. Но «еж» лейдунга – это вовсе не монолитная фаланга древних македонян, про подвиги которых когда-то в детстве слышал Клак. Здесь одного воина не прикрывают еще четыре сарисы… Так что Харальд пропустил одно копье вдоль щита, развернув тот вдоль левого бока – наконечник лишь царапнул по коже защиты. А вот древко второго ярл подцепил «бородой» своей секиры, отклонив копье в сторону! На бегу такой прием может сделать не каждый хирдман – но с детства обучаемый ратному искусству ярл смог.

Чтобы освободить брешь между копьями фризов для своих воинов…

Удар!!!

В последний миг развернув свой щит, Харальд с разбега врезал им в щит противника – а масса напирающих сзади данов, толкающих ярла в спину, завершила таран. Строй всего из трех рядов фризов был развален в одно мгновение – клин северян просто вытолкнул, сбил с ног и опрокинул ополченцев в точке удара!

Разве что сам Клак, вставший на «острие», также не смог удержать равновесия после удара – и рухнул наземь, потеряв щит… Но перекувырнувшись через голову, ярл прямо с колен рубанул по ногам ближнего противника – а поднимаясь, встретил древком секиры рухнувший сверху топор! Блок вполне удался – но противник толчком щита отбросил Харальда от себя; ярл чудом удержался на ногах… А в следующий миг ополченец рухнул наземь, сраженный ударом лонгсакса в спину.

Клак попятился к оброненному им щиту – но тут чувство опасности завопило буквально в голос! Ярл бросил взгляд влево – и тотчас увидел одного из фризских хольдов, приготовившего франциску для броска. Всего один удар сердца Харальда – и метательный топор устремился в его сторону…

Чтобы вонзиться в спину дренга, случайно закрывшего ярла собственным телом!

А вот секира «Ворона», брошенная с задержкой всего в пару мгновений, врезалась лезвием бойка точно в грудь хольда – открывшегося во время собственного броска. И кольчуга не спасла опытного воина…

Закрывший вождя молодой воин бился с крупным, уже седым фризом, потерявшим щит. Не иначе расколотый дротиками, он окончательно развалился под ударами секиры дренга… Но ополченец, не теряя времени, рванул к Харальду, вскинув собственный топор для удара! Клак едва успел рвануть лонгсакс из ножен, чтобы подставить клинок под древко рухнувшей сверху секиры… Последняя куда тяжелее – но в руке пожилого фриза не хватило мощи, чтобы окончательно провалить блок дана. Мгновенно перехватив древко топора свободной рукой, ярл накоротке вонзил наточенное, скошенное с обуха острие лонгсакса в ничем не защищенный бок противника.

Пальцы Харальда едва не соскользнули с рукояти толстого, увесистого клинка, лишенного всякого упора! Но, действуя по наитию, ярл все же удержал оружие, крепко стиснув его в ладони…

Глава 11.

Фризия, северо-восточное побережье империи Карла Великого. Лето 810 года от Рождества Христова.

Увлеченные истреблением фризского ополчения, ярл и его хирдманы пропустили момент, когда на поле боя появились всадники. За криками увечных фризов и воинственным ревом данов никто не услышал ржания лошадей… А с яростью вырубая местный лейданг, налетчики не почуяли дрожи земли под копытами коней!

Но франкская тяжелая конница явилась на поле боя – и в считанные мгновения изменила расклад сил.

Самого ярла спасло обострившееся чувство опасности – не зря же Скьльдунги стали ярлами, им от рождения дано больше прочих воинов! Буквально за миг до столкновения Клак уловил дрожь земли под копытами стремительно приближающегося скакуна, разбрызгивающего комья сырого песка на каждом шагу... И бездумно повинуясь воинским инстинктам, слепо отскочил в сторону, прикрыв голову щитом.

Ибо большинство рубящих ударов падают сверху вниз…

Собственно, на щит Харальда и обрушился меч проскакавшего мимо всадника; тяжелый удар здорово тряхнул Клака – но тут устоял на ногах. А вот замешкавшегося дана, отстоящего от ярла на пяток шагов, буквально снесло грудью налетевшего коня! Хирдман, оказавшийся на пути франка, не успел отскочить в сторону – и его просто отбросило в сторону на десяток шагов… Еще пара мгновений – и франкский клинок обагрился кровью бездоспешного дренга, чью спину он перетянул наискось!

Другой же хидман пал на глазах Клака, не успев закрыться от стремительного укола копья, поразившего его грудь… И кольчуга не спасла воина – а щит он попросту не успел вскинуть: слишком быстро налетел вражеский всадник.

- Хватайте копья фризов – и ко мне! Становимся в круг! Ко мне – и в круг!!!

Харальд проорал приказ что есть мочи, надеясь заглушить голосом звуки битвы… И едва успел отскочить в сторону от бенефициария, попытавшегося пронзить копьем вождя данов! Но уже сам франк не успел вовремя осадить бег своего скакуна – и подставил под удар спину… Ничем не защищенную спину – чему, впрочем, не стоит удивляться: половина поспевших в сечу всадников не имеют личной брони, кроме шлема. И разъяренный (а заодно и крепко испуганный!) Клак поспешил отомстить противнику, метнув вслед тому свой лонгсакс…

Да, Харальду куда привычнее франциски и гафлаки – а «саксы» и вовсе не являются метательным оружием. Но в этот раз клинок, сделав четыре полных оборота в воздухе, вонзился в спину вскричавшего от боли франка – погрузившись в нее на добрую треть! Бенефициарий неловко выгнулся назад – и тотчас вывалился из седла, обронив при этом свое копье.

К коему тотчас бросился сам ярл, уже на бегу отчаянно завопив:

- Все ко мне! Встаем в круг, сцепив щиты! Поднимите копья фризов!!!

Воины услышали призыв Харальда – но услышали его и враги. И только-только пальцы Клака сомкнулись на древке трофея, как на ярла вновь полетел всадник, вооруженный окровавленным мечом! Причем последний подстегнул коня, заставив перейти его на тяжелый бег – желая если не срубить, так затоптать ярла копытами скакуна...

Вроде бы и не столь высоки европейские лошади, и не столь они тяжелы – но бенефициариям достаются лучшие, самые крепкие и быстрые животные, способные неплохо так разогнаться накоротке… И когда франк повел коня прямо на Харальда, у последнего в глазах словно зарябило; он всем своим существом почуял массу скачущего во весь опор животного, способного в один миг смять и стоптать жалкого человечишку! Замерев соляным столбом, Клак потерял столь драгоценное мгновение – и не успел отскочить в сторону, встретив франка уколом копья снизу-вверх... Вместо этого ярл весь сжался, даже припал на колено, закрывшись щитом.

И одновременно с тем он интуитивно упер древко копья в землю – направив его наконечник в грудь налетающего коня…

Франк разглядел опасность – но не успел ничего предпринять. И его скакун со всей стремительностью тяжелого галопа напоролся на наконечник копья, тотчас переломившегося под тяжестью животного! Конь отчаянно закричал – так пронзительно и страшно, что Харальд невольно вспомнил о легендарных морских чудищах, успев мысленно попрощаться с Радой... Но нет – ударившие по воздуху передние копыта так и не дотянулись до головы ярла.

А рухнул скакун набок – вместе со всадником, подгребая его своей немалой тушей!

- Клянусь Одином и всеми богами! Если вы не встанете подле меня сей же час, я собственной рукой отниму ваши жизни!!!

Но верные хольды уже услышали призыв ярла, принявшись спешно строить вокруг Харальда кольцо щитов. Не все даны успели подхватить копья фризов – но кто успел, выставили их перед всадниками, спешащими срубить или стоптать бегущих к ярлу хирдманов.

Впрочем, понесли потери и франки. Двух бездоспешных воинов догнали пущенные в упор стрелы, еще одному точно в голову прилетела франциска, брошенная крепкой рукой Ольва – херсира ярла. Ольв водит в бой второй драккар Ворона… Наконец, один ловкий ободрит сумел вскочить на коня, за спину замедлившегося всадника – и перехватить его горло ножом! Харальд не смог сдержать радостного вопля – но парня тотчас срубил налетевший сзади бенефициарий…

Перебив всех, кто не успел занять своего места в строю, конные франки принялись кружить вокруг «ежа» данов, словно свора голодных волков – норовя поразить хирдманов уколом копья или срубить кого из дренгов добрым клинком! Мечи, правда, есть не у всех – но у кого есть, немедленно пускают их в ход…

Всадников оказалось не столь и много, всего-то около трех десятков – к тому же враг понес потери. Но когда последний хирдман нашел свое место в строю, сцепив свой щит с щитами соратников, от всей дружины Клака осталось чуть больше половины… Понял ярл и другое – в плотном строю хирдманов, защищенных щитами и ощетинившихся копьями, франки их не достанут. Вот только и отступить к драккарам в этом строю даны не смогут!

А между тем, не все фризы пали в бою – и вожак кружащих вокруг «ежа» франков что-то резко прокричал ополченцам. Повинуясь его зову, лейданг (после сечи уцелело не больше десятой его части), потянулся к застрельщикам, так и не вступившим с северянами в ближний бой! Что собственно, увеличило отряд уцелевшего хольда фризов до двух десятков воинов – и те неспешно двинулись к драккарам, смыкая щиты в скьялборг.

Против десятка лучников ободритов этих сил фризам вполне хватит…

Смертный холодок тронул загривок Харальда, осознавшего всю опасность своего положения – ведь если фризы захватят драккары, то что помешает им поджечь корабли? Еще неизвестно, успеет ли подойти Ануло к полудню – да и кто из хирдманов останется к тому времени в живых?! Вон, одного несчастного только что достали точным уколом копья – франк умело ударил в самый край щита, провалив защиту казалось бы, опытного бойца…

Вот только для более точных, выверенных уколов всадники замедлились, перестав кружить на скорости и наносить невпопад одни лишь хаотичные удары. Поверили в собственную неуязвимость?! Очень зря. Лошадь одного из франков достал ответный выпад копья, ранив отчаянно завизжавшее животное в грудь… И вот тут до Харальда дошло, как можно противостоять едва ли не замершим на месте всадникам, позволившим перевести дух своим скакунам:

- По моей команде нападаете на ближних к вам франков – и подрубаете передние ноги их лошадей! Кто из ворогов падет наземь, того рубите без жалости… Дава-а-ай!!!

- А-а-а-а!!!

Успевшие почуять близкий конец и горький привкус тлена на губах, даны бросились на бенефициариев с таким отчаянным, громким воплем, что лошади ближних к ним всадников шарахнулись прочь! Но это не спасло их конечности от яростно замелькавших секир, нацеленных у кого на передние, а у кого и на задние ноги… Более полутора десятков франков оказались на земле в считанные мгновения – сброшенные ранеными и обезумевшими от боли животными, или же просто павшие вместе со скакунами... И тотчас на головы, руки и плечи пытающихся подняться на ноги воинов обрушились стремительные удары секир и лонгсаксов.

Даны не ведают пощады!

…Сам ярл оказался одним в числе воинов, кто уже не успел вступить в ближний бой – уцелевшие всадники, числом не более десятка, шарахнулись в сторону от хирдманов. И их боевой дух заметно упал после смерти большей части соратников – отчего франки уже не рискнули броситься в очередную атаку…

- Собирайте франциски и гафлаки – и строим стену щитов лицом к всадникам! Рискнут напасть, отгоним!

Начав строить скьялборг, ярл на мгновение обернулся к драккарам, замерев от напряжения… Но его худшие предположения не оправдались. Фризы еще не успели напасть на лучников, густо посылающих стрелы во врага – ободриты бьют насколько возможно часто, чтобы лейданг не смел даже думать сломать строй скьялборга! И стремительно броситься к кораблям…

А уж теперь, после неожиданной для всех победы данов в схватке с франками, местные ополченцы так и вовсе замерли в нерешительности, опасаясь оказаться между молотом и наковальней.

- Держим щиты лицом к франкам, отступаем под мой счет! Если всадники приблизятся, выбиваем их гафлаками и францисками… Фризов не бойтесь – они не посмеют развернуться и ударить нам в спину, подставив собственные задницы под славянские стрелы!

Харальд придирчиво оглядел оформившуюся стену щитов своих хирдманов, после чего отрывисто рявкнул:

- И – шаг назад!

…То столкновение данов именно с франкскими всадниками-бенефициариями стало одним из немногих, что произошло за время похода Гудфреда в земли фризов.

А вообще, благодаря внезапности неожиданного для врага налёта, поход прошел даже более, чем успешно! С относительной легкостью давя местное ополчение (зачастую большей численностью своих хирдов), даны разорили едва ли не все фризское побережье, взяв богатую добычу... Когда же общее войско ярлов соединилось у Утрехта – бывшей столицы фризов (наряду с Дорестадом), местные купцы предпочли просто откупиться от налетчиков-северян, сильно мешающих их торговли. Лично Гудфреду они преподнесли около трех пудов серебра… Что жадный конунг счел возможным оставить именно себе – чем и вызвал глухой ропот своей дружины.

Нет, конечно, три пуда серебра – это не столь великая добыча, чтобы ее было возможно разделить на всех ярлов, принявших участие в походе. Но хирд – он и есть хирд! И какую бы добычу хевдинг не взял для себя, он обязан разделить ее с воинами, закрывающими самого ярла (или того же конунга!) собственными телами.

И пусть само серебро нужно Гудфреду, чтобы продолжить работы над укреплением защитного вала (да и в морские стены Хедебю он обещал дополнительно вложиться) – но кому из хирдманов его личной дружины есть дело до по-своему важных и значимых задумок конунга?! Несправедливо, неправильно согласно старых обычаев – и все тут...

Нет, кто-то из гридмаров как раз все понял и даже про себя не стал роптать на конунга. Но нашлись и другие, объяснившие поступок Гудфреда исключительно как несвойственную ему (и тем более обидную!) жадность... В своё время до Ворона дошел слух, что хольд из хирда конунга по имени Хродгейр вслух возмутился отсутствию дележа! На что Гудфред сгоряча изгнал его из дружины, прозвав Хродгейром Жадным… Впрочем, некоторое время спустя хольд повинился перед конунгом, объясняя свое возмущение происками Локи, смутившим его разум – на что Гудфред милостиво позволил дружиннику вернуться в хирд.

Вот только поступил он так не потому, что конунг действительно такой добрый и великодушный – просто Хродгейр посмел озвучить вслух мысли едва ли не половины гридмаров конунга! А его изгнание лишь увеличило брожение и глухой ропот воинов… Возвращение же «Жадного» наоборот, кое-как примирило мужей и конунга.

По крайней мере, временно...

Впрочем, вскоре пошли слухи, что Гудфред принял за правило с издевкой посмеиваться над хирдманов, довольно злобно подшучивая над новым прозвищем Хродгейра. И постепенно хитрый конунг подбил на насмешки прочих хольдов, пусть хотя бы язвительными (и столь обидными!) шуточками отомстив «Жадному»… Что последний был вынужден терпеть все время совместного возвращения в Ютландию!

А ведь Гудфред исподволь затеял эту травлю не только потому, что хотел отомстить – тем самым он разругал Хродгейра с прочими хольдами, настроил хирд против Жадного. Нет, конунг ничего не забыл и не простил – он просто-напросто подготовил почву для того, чтобы уже окончательно и без всяких потерь изгнать воина! И хорошо, если только изгнать...

Вон, в свое время король франков Хлодвиг целый год выжидал удобного момента, чтобы зарубить воина, посмевшего оспорить его добычу! Вполне себе схожая ситуация... Хотя сперва и жизнь сохранили, и в хирд вернули. Вот только издевки, на которые нет никакой возможности ответить, порой порождают настоящую ненависть. Тем более если постоянно думать, что это лишь начало мести конунга!

И именно поэтому Харальд, прослышав про Хродгейра Жадного, тотчас понял, кто может помочь ему свершить данную Раде клятву…

Клятву забрать жизнь Гудфреда взамен жизней Дражко и Годолюба!

Бабская прихоть, которой Клак не сумел воспротивиться? Возможно. Вот только Рада – не обычная баба, а любимая женщина ярла. Любимая всем жарким сердцем Харальда! Да и в сущности, никакая это не прихоть – а справедливая месть за обоих братьев… Более того, если бы не данное им слово, девушка рискнула бы свершить ее сама – крови Рада не боится, да и стреляет из лука получше многих охотников! Кое что может и в ближней схватке, как показал бой с изгоями... Дай ей волю – так ведь сгинула бы славянка, как пить дать сгинула бы от мечей хольдов конунга!

Хотя как знать – быть может, она бы и успела свершить свою месть...

Но несмотря на данную им клятву Харальд, отправляясь в поход, очень сильно колебался, не зная, как подступиться к столь необычному для него делу. Ну и конечно, было много сомнений и переживаний на счёт того, что стоит ли вообще подступаться?! Однако же неприязнь к Гудфреду, передавшееся ярлу от Рады, исподволь усиливалась с каждым днем – а потеря половины личного хирда заставила искать виноватого… И виноватого именно в конунге, как организаторе набега.

Крепко недоволен Гудфредом был и Ануло, чьё раздражение лишь подливало масла в огонь. Но ведь действительно, обещание конунга помочь со строительством укреплений Хедебю мало утешало старшего брата в преддверии ответного удара франков! Бросать свой город он не хотел, но и не видел никаких шансов на его успешную оборону в грядущей войне. Причём ведь сам конунг после атаки на Фризию потерял всякую возможность договориться с императором и решить дело миром... Нет, Гудфред давно шёл к войне – и набег был лишь один из его шагов.

А вот другой конунг... Другой конунг вполне бы мог заключать с Карлом мир, несмотря на последний поход данов! Ибо новый правитель становится как бы чист от преступлений предшественника – даже если сам был участником его злодеяний...

В последние дни всё смешалось в сердце и голове Харальда: страх за Раду – и клятва, давящая на чувство долга. Стойкая неприязнь, со временем (и вследствие понесенных хирдом потерь!) переросшая в настоящую ненависть к Гудфреду... И желание защитить как и семью, так и эмпорий.

Наконец и собственное честолюбие. Ведь в конце-то концов, если конунг умрёт, то братья Скьльдунги и сами могут побороться за титул конунга для Ануло!

И в конечном итоге Харальд решился... Решился найти Хродгейра тотчас по возвращению в родные земли – и пообещать ему не только серебро, но и защиту от преследования в случае убийства Гудфреда!

И да, обиженный, оскорбленный и затравленный своим же конунгом "Жадный" нисколько не колебался над этим предложение. Нет, Харальду потребовалось лишь совершенно незначительное усилие, чтобы подтолкнуть Хродгейра к мести...

Глава 12.

Лето 810 года от Рождества Христова. Остров Зеландия, Хлейдр. Двор конунга Гудфреда.

…-За нашего славного конунга! За Гудфреда, сокрушителя фризов и франков!

- Сколь!

Хродгейр поднял глубокую кружку полную свежего, пахнущего живым хмелем пива – и прямо, твердо посмотрел в глазу Эйрику Толстокожему, стоящему напротив. Сделав же глубокий глоток, Жадный ободряюще улыбнулся хольду, сохраняющему ледяное спокойствие – после чего тяжело опустился на лавку.

Забавно… Впервые на пиру конунга Хродгейру приходится держать взгляд – немалым, к слову, волевым усилием! «Сколь» – это и предатель, и одновременно тост. Есть у данов и прочих скандинавов давняя традиция – смотреть друг другу в глаза, когда на пиру предлагается выпить за своего вождя или кого из мужей, отличившихся в походе. И если кто-то замыслил недоброе, тот отведет взгляд…

Но что самое удивительное – Хродгейру действительно хочется отвести глаза в сторону после каждой здравицы! Однако же зная о старом обычае, он вновь и вновь смотрит в глаза Эйрика – старого, верного соратника, испытанного в боях. Увы, даже Толстокожий в последнее время избегает Хродгейра, словно бы чужого на этом пиру… Ну и плевать!

Скоро, скоро уже свершиться сладкая месть – Гудфред ответит и за унижения, и за свою жадность! А сам Жадный… Хродгейр горько усмехнулся при мысли, что сам уже невольно сроднился с новым прозвищем и воспринимает его как часть себя. Но дважды плевать! Пусть он действительно Жадный – свою долю серебра он точно получит! Даже если придется взять его из рук Харальда Клака…

Только что и осталось дождаться, когда все присутствующие в Хлейдре, величественном пиршественном зале конунга, построенного задолго до рождения Гудфреда, основательно перепьются – а сам конунг позволит себе удалиться. Тогда-то и свершится сладкая месть Жадного!

Губы Хродгейра тронула легкая, теперь уже мстительная улыбка. Пусть голова его немного гудит, а тело налилось непривычной тяжестью – так, словно хольд движется под водой – но мысли о грядущей мести (и страх, конечно, страх быть пойманным в момент злодеяния или сразу после него!) держат сознание Жадного. А кроме того, перед пиром он съел целую ковригу свежего хлеба и туесок жирного коровьего масла – так что хмель теперь берет его куда слабее прочих воинов… Ну и на самом пиру Хродгейр старается приналечь на очень жирное, копченое мясо тюленя.

Конечно, поголовье морских животных, облюбовавших сей остров, давно уже прорежено данами. Но все же в прибрежных водах Зеландии попадается еще достаточно тюленей, что северяне с радостью добывают, предпочитая их коптить!

Собственно говоря, длинные столы пиршественного зала итак ломятся от еды. Здесь и мясо благородного оленя, лишь вчера добытого опытными ловчими, и печеная на огне треска, и подкопченная сельдь, так прекрасно сочетающаяся с пивом или хмельным медом… Гудфред не жалеет для своих воинов свежего овечьего сыра, такого терпкого и пахучего – а также румяного, только что из печи хлеба, чей вкус особенно ценит Хродгейр. Да и не только он один – ведь как правило, пресные и сухие ячменные лепешки успевают настолько приесться и опостылеть данам за время похода, что вкус свежего хлеба для них прочно связан с домом.

Есть за столом также и вареная репа, и свежий лук, и масло – и хмельной мед, и пиво, и крепкая брага! Хродгейр более всего любит мед – но уж больно тот коварен; голова вроде свежая, а руки и ноги не слушаются. Между тем, Жадному сегодня очень нужна крепкая рука…

Стоит также добавить, что даны редко берут с собой на пир какое оружие – уж тем более на пир конунга! Это и неуважение к нему, да и вызов – а потому секиры иль скрамасаксы остаются дома или же сдаются перед входом в Хлейдр.

Есть, впрочем, и иная причина отсутствия оружия на пиру – ибо какой пир может обойтись без доброй драки! Но одно дело, когда хольды машут кулаками – и совсем другое, когда под руку попадется верный клинок или добрая секира… Тогда захмелевший воин способен убить не только верного соратника, но даже родного брата – просто потому, что пьяная голова толком не соображает, а телом управляют инстинкты бывалых рубак!

Правда, на высоких каменных стенах (велик пиршественный зал, рассчитанный аж на две сотни воинов – и возведен из камня!) развешено достаточно оружия, добытого данами в походах. Стоит добавить – лучшего оружия разбитых ими врагов! Но в том-то и дело, что закреплено оно достаточно высоко, чтобы его можно было вот так вот запросто схватить в руку… Нет, чтобы завладеть им, требуется придвинуть к стене длинную лавку – но незамеченным этого не осуществить.

Впрочем, у Жадного есть своя задумка – осталось лишь воплотить ее в жизнь, дождавшись нужного часа... Хродгейр невольно бросил нетерпеливый взгляд в сторону конунга, чей стол стоит на возвышение – и развернут поперек столов хирда, тянущихся вдоль боковых стен Хлейдра. Что же… Гудфред Сигфредсон весел и беспечен, в русой бороде его застряли остатки еды – а на губах играет довольная улыбка, хорошо заметная в отблесках пламени большого очага. Конунг – к слову, весьма крепкий телом, рослый муж, едва-едва переваливший рубеж мужской зрелости – что-то оживленно обсуждает с приглашенными к его столу херсирами и ярлами… Но неожиданно он повернул голову в сторону Хродгейра, словно почуяв его взгляд!

И Жадный не удержался, поспешно отвел глаза…

Возникло странное чувство, что Сигфредсон словно бы догадался, почуял задуманное хольдом зло! Но нет – конунг очевидно умен, но вряд ли может прочесть мысли Жадного… Впрочем, не стоит забывать, что Гудфред и сам крепко недолюбливает посмевшего воспротивиться ему хольда, и не упускает возможность уколоть последнего какой-нибудь хитрой издевкой!

Вот и сейчас конунг поднялся с резного трона, вскинув руку с наполненным хмельным медом рогом. Все хирдманы замолкли, развернулись в сторону боевого вождя, включая и Хродгейра – и тот вновь ощутил на себе взгляд Гудфреда, улыбка которого стала лишь шире и глумливее… Не сводя глаз с Жадного, конунг зычно воскликнул:

- Я поднимаю этот рог за своих верных хирдманов и хольдов! За тех, кто стоит подле меня в единой стене щитов, кто закрывает в бою собственным телом… За тех, кто не жалует добычи сверх той меры, что определил вам сам конунг – и не смеет обличить того в жадности, когда Гудфред Сигфредсон возводит великий Даневирке! Сколь!

- Ско-о-о-оль!!!

Хродгейр, закипая от гнева, все же выдержал взгляд вождя – ясно давшего понять, что сам Жадный явно лишний на этом пиру… Да и в хирде конунга лишний! Но, отворачиваясь от Гудфреда, он заметил едкую ухмылку уже на губах Эйрика – и не смог смолчать:

- Что, Толстокожий – смеешь насмехаться надо мной?! Обвиняешь в жадности вслед за конунгом? А все потому, что я единственный из всего хирда посмел высказать в лицо Гудфреда то, что вы все бормотали себе лишь под нос, боясь вынуть голову из задницы?!

Но Эйрик, более молодой и крепкий малый, превосходящий Хродгейра и разворотом плеч, и ростом, нисколько не смутился:

- Мы все были ослеплены жадностью, хоть и взяли уже у фризов богатую добычу! А конунг прав, Даневирке защитит нас от франков с суши… И чтобы достроить вал, нужно много серебра. Много больше, чем дали купцы Утрехта!

Хродгейр осекся, получив от бывшего приятеля взвешенную и разумную отповедь, и лицо его невольно запылало от стыда. Он бы не стал продолжать перепалку – но тут Эйрик припечатал:

- Лишь твоя жадность оказалась столь велика, что ты посмел заявить о ней самому конунгу, глупец! Хахахах!

Толстокожий обидно заржал над униженным хольдом – и этого Хродгейр уже не стерпел… Впрочем, он ведь и сам рассчитывал на драку! И в одно мгновение подхватив здоровую и увесистую глиняную тарелку с остатками копченого тюленя, он бросил ее точно в лоб Эйрика…

От столкновения с головой хирдмана тарелка ожидаемо раскололась, порезав тому кожу на лбу – и кровь обильно потекла вниз, к глазам хольда. А Хродгейр одним рывком перемахнул через стол, тут же обрушив удары крепких кулаков на ничего не видящего противника! Последний рухнул с лавки – и Жадный, усевшись сверху, принялся безжалостно вбивать голову Толстокожего в пол… Эйрик, правда, оказался достаточно крепок для того, чтобы выдержать эти удары; он крепко обхватил бока Хродгейра своими мощными руками, словно пытаясь раздавить его ребра! Жадный тяжело охнул от боли – и надавил локтем на горло хирдмана в ответ… Впрочем, к дерущимся уже бросились даны, принявшись их торопливо разнимать – а зал загремел от крика конунга, чей рев перекрыл и восторженные иль гневные вопли, и грубую музыку северян, сопровождающую пир:

- Выкинуть Жадного из Хлейдра! Пьяному дураку нет места ни в пиршественном зале моего отца – ни в моем личном хирде!

…Хродгейра буквально вышвырнули из Хлейдра, бросив на землю – но он и не сопротивлялся, скривив губы в понимающей улыбке. Гудфред добился своего, повторное изгнание уже не нашло сочувствия среди хирдманов! Возможно даже, Эйрик сидел напротив Жадного не просто так. Как неспроста появилась на его лице и та гадливая ухмылка…

Впрочем, даже если он и действовал по наущению конунга, то пострадал куда сильнее, чем ожидал! А сам Гудфред, повторно изгнав разозлившего его хольда, невольно помог тому в осуществлении подлой задумки…

- Верни мне мое оружие!

Молодой дренг из числа тех воинов, кого еще не допускают в Хлейдр на пиры хирдманов, не посмел воспротивиться хольду – пошатывающемуся от выпитого им хмельного да забрызганного кровью противника! Так что Хродгейр без лишних сложностей забрал свой скрамасакс и небольшой топор, вполне подходящий как для ближнего боя, так и для точного броска. Иного оружия он при себе не имел – копье, гафлак или лук наверняка бы вызвали подозрение у окружающих… Оставив дренга в покое, Жадный все такой же пьяной, пошатывающейся походкой двинулся с холма по тропе, ведущей в сторону раскинувшегося внизу поселения.

Но тотчас свернул с нее, едва покинув границу мерцающего света костров! После чего, согнувшись, надавил на корень языка, щедро извергая на землю съеденное и выпитое им на пиру… Действо отвратное, но необходимое: сразу перестало мутить, и в голове прояснилось – а движения стали куда более точными и уверенными!

Приободрившись, Хродгейр тотчас двинул назад – держась, впрочем, подальше от костров и обходя громаду Хлейдра по широкой дуге… Наконец, выбрав удобное место у дороги, ведущей из пиршественного зала к дому конунга, Жадный притаился в засаде – стараясь не шуметь и не выдать своего присутствия никаким лишним движением. После чего потянулись томительные мгновения ожидания… Что Хродгейр, впрочем, стоически перенес – в последний раз взвесив в голове все «за» и «против».

Да, на одной чаше весов нашлось место как и страху, так и сомнениям – но жажда мести и обещанная Харальдом награда в очередной раз пересилили. Мелькнула, конечно, безумная мыслишка открыться конунгу, поведать ему правду о желании Скьёльдунгов убить его! Но мелькнув, тотчас исчезла… Ибо Гудфреду, в преддверии большой войны с франками не желающему вражды с прочими ярлами, будет проще обличить самого Хродгейра! Назвав его признание бреднями пьяного безумца, возжелавшего очернить «Ворона» – и за счет того вернуться в дружину… Жадного казнят – но в этой казни будет и предостережение Скьёльдунгам: сегодня казнили убийцу, но завтра его участь могут разделить и наниматели!

Коли не образумятся…

О том, что сам Клак вместо обещанного им серебра велит перерезать Хродгейру глотку (чтобы правда о причинах его предательствах уже никогда не открылась!), Жадный старался просто не думать. Да, вероятность такого исхода действительно высока – но все же Харальд дал клятву перед лицом богов… Да и если хольд теперь откажется от своей задумки (ну вдруг?), то ярл уж точно найдет способ отомстить ему, убрав опасного свидетеля!

Впрочем, на самом-то деле хирдман перебирал в уме возможные варианты лишь из-за томительно ожидания… Ведь для него куда важнее была глубокая обида на конунга, давно уже переросшая в откровенную (и взаимную!) ненависть – да жажда богатого вознаграждения. Что же касается мук совести из-за предательства – то их просто не было. Ибо сам Жадный счел предателем именно Гудфреда, нарушившего древний обычай делится с хирдманами ВСЕЙ захваченной добычей (пусть и в разных долях).

Ну и потом, разве сам конунг данов не подослал убийц к славянскому вождю Дражко – уже после того, как заключил с ним мирный договор?!

Размышления Хродгейра прервали пока еще отдаленные возгласы показавшихся на дороге данов – да звук приближающихся шагов. Жадный, окончательно протрезвев, лишь крепче стиснул рукоять франциски в руках, напряженно вглядываясь вперед да вслушиваясь в голоса неизвестных… И вскоре он узнал голос конунга, следующего в свой дом в сопровождении всего пары телохранителей-хольдов.

Последние, к сожалению, явно не под хмелем. Не положено телохранителям конунга пить на пирах…

Закусив губу до крови (сколь велико его волнение!), Хродгейр дождался, когда три неясные в ночи тени практически поравняются с его засадой – после чего открыто вышел на тропу! Правда, боек топора он направил вверх и развернул франциску вдоль руки так, чтобы до поры ее не заметили…

- Конунг! Прости меня, конунг! Прости мне мою жадность и пьянство! Молю тебе, верни Хродгейра Жадного в свой хирд! Не отказывайся от своего верного хольда, о Гудфред Сигфредсон, великодушный и щедрый!

Хродгейр неловко плюхнулся на колени – и сердце его бешено застучало: навстречу ему двинулись гридмары, положив ладони на рукояти мечей! Но заметно хмельной конунг жестом руки остановил их – и подался вперед, желая насладиться унижением ненавистного ему хирдмана:

- Почему бы и нет, Хродгейр? Я готов взять тебя обратно… Если ты, конечно, проползешь до меня на коленях – и как следует вылижешь мои ботинки, хах…

Хмель лишает разума. Расхожая истина – не мешающая, впрочем, злоупотреблять хмельным даже таким умным и хитрым мужам, как Гудфред! Будучи трезв, он не зашел бы столь далеко в своем желании унизить Хродгейра – ибо его ответ не стерпел бы ни один из данов, даже не имея изначальной цели убить конунга... Гридмары вновь шагнули вперед, спеша прикрыть господина на случай пьяного рывка разъяренного хольда. Но они не могли знать, что Хродгейр был уже отнюдь не пьян, что он заранее приготовил оружие… И что вся его блажь с извинениями была нужна убийце только для того, чтобы услышать голос Гудфреда – да поточнее метнуть топор!

Так что гридмары просто не успели – франциска отправилась в полет, нацеленная в живот конунга, едва тот успел засмеяться… В то время как сам Жадный вскочил с колен и бросился в сторону, скрываясь в спасительной для себя ночной тьме!

Не чуя ног, он побежал с холма, на котором высится Хлейдр. Побежал в сторону поселения и причалов, у одного из которых дожидается быстроходный кнорр торговца, посланного Харальдом из Хедебю!

И уже в спину Жадному раздался дикий, яростный вопль одного из гридмаров, наполнивший сердце Хродгейра несказанной радостью – а тело новыми силами:

- Предатель! Предатель убил конунга! Держите убийцу!!!

Лето 810 года от Рождества Христова. Хедебю.

…- Рада, пожалуйста… Пожалуйста!

Измученная лихорадкой славянка смогли лишь приоткрыть запавшие глаза, подарив Харальду едва заметную, приободряющую улыбку. Но как же так, как же так?! Ярл в бессильной ярости смежил веки, не почуяв первой слезы, побежавшей по его щеке… Как же так? Рада угасает, но все же пытается приободрить Клака! В то время как сам Харальд не может справиться со своими чувствами – и хоть чем-то помочь любимой!

Стиснув в ладонях пылающую от жара руку девушки, «Ворон» в бессильной ярости закричал на толпу знахарей, собранных им со всего Хедебю:

- Если вы не поможете ей, если ей сегодня же не станет лучше… Клянусь! Клянусь, ваша кровь прольется в жертву Фрее! Даже так от ваших жизней будет больше толку!

- Харальд…

Тонкие пальцы девушки чуть крепче сжали ладонь Скьёльдунга, привлекая его внимание – и Харальд мгновенно позабыл про знахарей, так и не сумевших помочь его любимой женщине… Наклонившись к Раде, к самым ее губам, он обратился в слух – едва лишь сумев вымолвить:

- Да?

- Не надо… Не надо в жертву… Отошли их – и попроси привести ко мне пленного фриза… Помнишь купца, исповедующего распятого Бога?

- Да… Но зачем?!

Рада невольно улыбнулась искреннему изумлению и недоумению Харальда – в то время как знахари поспешили тихонько оставить покои стремительно угасающей девушки.

- Я хочу… Я хочу, чтобы он крестил меня.

Харальд даже невольно отстранился от любимой, от удивления позабыв о своем горе:

- Зачем? Зачем тебе этот купец? Он ведь даже не жрец распятого Бога, он всего лишь…

Но славянка едва заметно покачала головой:

- Мне говорили… Что крестить может не только жрец…

- Но зачем?! Зачем тебе это?! Их Бог слаб, он не смог защитить даже Себя! Уж лучше я принесу обильную жертву милостивой Фрее…

Девушка устало прикрыла глаза, ничего не ответив – и Харальд не посмел воспротивиться последней воле умирающей. Искаженным от внутренней боли голосом он яростно воскликнул:

- Ко мне! Пленного купца-фриза – доставить ко мне!

Где-то за прикрытой дверью послышались спешно удаляющиеся шаги – после чего ярл наклонился к девушке, горячо зашептав:

- Рада, ты слышишь меня? Ты слышишь меня?! Прошу, не принимай распятого Бога… Как только ты уйдешь – я уйду вслед за тобой, и мы воссоединимся в Вальхалле, на вечном пиру Одина! Ты настоящий воин, ты отнимала жизнь врагов своими руками… Ты станешь валькирией – а я эйнхерии, верным хирдманом верховного бога, и мы будем вместе до самого Рагнарека!

Славянка нашла в себе силы покачать головой – и едва слышно ответить:

- В Велиграде… В Велиграде когда-то проповедовал жрец распятого Бога… Христа, я вспомнила… И жрец говорил странные слова… Он говорил, что не нужно мстить… Что нужно прощать… Он говорил, что Христос просил милости у своего Отца… Просил милости даже для тех, кто казнил Его…

Теперь уже Харальд не смог сдержать невольной усмешки:

- Действительно, это очень странные слова!

Рада согласно смежила веки – и ненадолго замолчала, заставив ярла замереть от страха… Но тут она вновь заговорила – даже с чуть большей силой в голосе, чем ранее:

- Я также считал их глупыми бреднями… Пока не свершилась моя месть за братьев… И пока недуг не сломал мое тело.

Харальд весь напрягся, невольно сжав кулаки:

- Что же – это распятый Бог наслал на тебя болезнь?! Да я прикажу перебить всех верующих в Него, я лично пролью их кровь в жертву Одину! Я…

- Харальд…

Клак оборвал свою речь, как только девушка позвала его – и тогда она смогла продолжить:

- Харальд, послушай… Христос… Он принял смерть за людей. Он принес Себя в жертву, чтобы спасти нас… Так ответь мне – какой Бог заслуживает нашей любви и веры? Пожертвовавший Собой, проливший за людей Свою кровь… Или те боги, кому мы сами приносим людей в жертву?

Ярл не смог ничего ответить, удивленный и озадаченный подобным откровением Рады.

- Но зачем тогда Он…

Но славянка вновь отрицательно покачала головой:

- Он ничего плохого мне не сделал. Я сама впустила в свое сердце зло и ненависть, я сама требовала мести… Месть свершилась – и зло получило власть над моим телом… Теперь я это ясно понимаю – тот жрец в Велиграде был во всем прав.

Девушка на мгновение прервалась, но тут же продолжила:

- Но ведь помимо тела есть еще и дух, моя душа… Она гораздо важнее. И ее еще можно спасти…

- Но как же… Как же Вальгалла… Как же мы?!

Раде с трудом удалось наклонить голову, чтобы посмотреть прямо в глаза Харальда:

- А если ли вообще Вальхалла? Тот жрец… Он рассказывал, что Бог правит в небесных чертогах… Быть может, мы когда-нибудь там и встретимся…

Девушка прервалась, зайдясь тяжелым кашлем; Харальд помог ей приподняться с ложа, чтобы любимая смогла прокашляться, сплюнув сгусток крови – после чего дал попить ей отвара, приготовленного кем-то из знахарей. Отвар не особо помогал при болезни, но хоть немного притуплял ее боль… Рада сделал пару маленьких глотков – и тут в дверь осторожно постучали:

- Господин, мы привели фриза!

- Ведите его сюда! Рада, он пришел, он сейчас все сделает…

Хирдманы буквально впихнули в покои невысокого плешивого мужичонку с вислой бородой и широко раскрытыми от ужаса глазами. Весь его внешний вид вызвал у Харальда одну лишь неприязнь – но сделав над собой усилие, он коротко приказал купцу:

- Эта женщина хочет принять распятого Бога… Христа! Ты можешь… Можешь…

Фриз, однако, оказался вполне догадливым мужиком (недаром же купец!), к тому же разумеющим язык данов – и тотчас коротко вопросил:

- Крестить ее?

- Да! Сможешь?

Чуть успокоившийся пленник согласно кивнул головой – после чего уточнил:

- Нужна вода.

Харальд тотчас яростно закричал:

- Воды!!!

Его крик был, конечно, услышан. Не прошло и десяти ударов сердца, как вновь распахнулась двери в покои девушки – и трэлл подал фризу воду. После чего последний шагнул к широко раскрывшей глаза Раде, явно взволнованной происходящим:

- Ты действительно готова креститься?

- Да…

- Хорошо. Как твое имя?

- Рада…

Зачерпнув воды, фриз немного подумал – и тут же быстро заговорил:

- Крещается раба Божия Ираида во имя Отца. Аминь. – на последнем слове он нарисовал водой на лбу девушки маленький крест. – И Сына, аминь. – второй раз нарисовал крест водой, – И Святаго Духа, Аминь. – и в третий раз нарисовал водой крест.

После чего фриз отстранился от ложа – а удивленный Харальд переспросил:

- И это все?

Быстро взглянувший на него купец пожал плечами:

- Все. Священник мог бы дополнить Крещение Миропомозанием и дополнительными молитвами – но в таких обстоятельствах совершенного мной таинства вполне достаточно. Впрочем…

Немного помявшись и тяжело вздохнув, он все же снял со своей шеи веревочку с небольшим деревянным (но искусно вырезанным) крестом – и аккуратно надел его на благодарно улыбнувшуюся девушку.

- Пусть он станется при ней… Пусть останется.

Харальд, горько вздохнув, помолчал немного – после чего обратился к фризу:

- Ты и твои близкие, если они есть в Хедебю, свободны. Я отпущу вас в Утрехт с первым идущим в него кораблем… И вознагражу по чести.

- Харальд, подожди. Пусть он останется рядом… Поможет мне помолиться. Но прежде подойди ко мне… Мы должны… Попрощаться.

На последнем слове Рады внутри ярла все сжалось, а дыхание его перехватило. Ибо в этом слове его ждал неминуемый конец – конец их с Радой истории, конец его земному счастью, его любви… На негнущихся ногах он подошел к ложу возлюбленной – и тяжело пал перед ним на колени.

- Не бойся… Мы ведь еще увидимся.

Горячие пальцы девушки вновь коснулись руки Харальда. Подняв взгляд на любимую, он невольно поразился тому, что во взгляде ее больше нет той муки, что давно уже поселилась в ее глазах – словно боль наконец-то отпустила славянку! Одновременно с тем ласковая и какая-то необычно спокойная улыбка коснулась ее губ…

- Рада, тебе лучше?! Ты исцелилась?

Девушка с сожалением покачала головой:

- Мне легче… Но мой конец уже очень скоро… Прошу тебя! Позаботься о Рюрике. Если Славомир примет племянника, отправь его к моему брату. Если нет… Если нет – то защити его и воспитай его воином. Таким же честным и стойким, как ты…

В этот миг внутри Клака что-то окончательно сломалось, а горло его стальными тисками сдавил спазм. Ярл едва только и смог тихо вымолвить:

- Рада, любимая… Если есть какая-то надежда…

Девушка вновь отрицательно покачала головой – но с убежденностью в голосе ответила:

- Земная жизнь скоротечна, но есть также и жизнь вечная. Мы еще встретимся, Харальд… Только прошу тебя – разреши христианам проповедовать в Хедебю… И не приноси больше никаких жертв. Ни за меня… Ни за кого либо еще.

Ярл смог только склонить голову, соглашаясь с любимой.

- И еще… Еще пообещай мне, что женишься на той девушке, кто сможет подарить тебе сына. Я вот не смогла…

Рада виновато улыбнулась – но Харальд лишь отрицательно мотнул головой:

- Только ты моя жена. Только тебя я люблю… А больше никого полюбить уже не смогу.

- Полюбишь… Своего ребенка полюбишь.

Девушка вновь сжала пальцы Харальда – и тут он понял, что она окончательно прощается с ним. Сердце забилось в груди ярла раненой птицей – а глаза заволокло непроницаемой пеленой влаги, сквозь которую он уже не смог разглядеть черты лица славянки…

- Прошу… Теперь, оставь нас, любимый. Я хочу помолиться – а мой брат христианин поможет мне в этом.

Харальд только кивнул – но вместо того, чтобы уйти, он порывисто обнял Раду, нашел своими губами ее солоноватые на вкус губы… И не расцеплял объятий, пока не услышал от нее столь важных для него, и таких рвущих сердце слов:

- Я люблю тебя… Но мне пора.

- И я тебя люблю… Люблю!!! Я обещаю, я воспитаю Рюрика и буду его защищать, как родного сына! Но после я последую за тобой!

Харальд резко встал, совершенно ничего не видя из-за застывших в глазах слез. Не оборачиваясь – ибо, как кажется, еще один взгляд на славянку окончательно разорвал бы его сердце на кровоточащие куски – он покинул покои умирающей женщины, чтобы пробежать сквозь весь дом… И без сил рухнуть на порог в бессильном и безмолвном ожидании.

- Позовите ко мне Хродгейра!

Ждать пришлось совсем недолго – бежавший в Хедебю убийца Гудфреда жил в доме ярла, не покидая двора. Теперь же он с поклоном приблизился к Клаку, замерев в двух шагах от Харальда.

- Хродгейр… Мститель. Я обещал тебе серебро за смерть Гудфреда Сигфредсона – и ты его получил. Я обещал помочь тебе бежать из Зеландии – и я помог.

- Верно, господин. Ты сдержал свое слово.

Хольд вновь почтительно поклонился… Вот только в голосе легко различить сильное внутреннее напряжение. Что ныне скажет ярл?!

- Верно… Сдержал. И сдержу теперь другое обещание – защитить тебя от мести данов. Сам понимаешь, я не могу оставить тебя в Хедебю, иначе смерть Гудфреда будет слишком легко связать с моей семьей… А потому ты отправишься к конунгу ободритов Славомиру – и передашь ему мое послание. А после останешься служить в его хирде – коли Славомир примет тебя!

- Да, господин, я сделаю это…

Харальд и Хродгейр успели подробно обсудить послание ярла, в основном касающееся дальнейшей судьбы Рюрика. Успели обсудить его прежде, чем за спиной ярла послышались тихие шаги фриза.

- Она… Помолилась и покаялась. Искренне покаялась… И ушла.

Удивительно – но в этот самый миг ярлу стало чуть легче дышать. Ибо как ни горька была мысль об уходе любимого человека – но то, что мучения Рады наконец-то оборвались и что ее последнюю волю успели выполнить, крестив девушку, каким-то странным образом успокоили Клака.

- Как тебя зовут, фриз?

- Если в крещении – то Георгием.

- Понятно… Я дам серебра тебе в дорогу. Отныне ты и твои родные – свободные люди. Уплывете на любом попутном корабле… Только прежде похорони Раду по обряду христиан.

Фриз согласно поклонился – но после с легким волнением уточнил:

- Мы предаем своих ближних земле… Но земля на христианских кладбищах освящается священником.

Харальд устало кивнул:

- Хорошо… Предай ее земле – а когда будешь во Фризии, скажи местным жрецам: я дозволяю им явится в Хедебю и предоставлю защиту.

Купец низко поклонился:

- Благодарю вас за милость, господин!

…Харальд вошел в детские покои Рюрика; мальчика уже в который раз за этот день пыталась уложить кормилица. Однако сын Годолюба упрямо вырывался из ее объятий и не слушал увещеваний – а, заметив Клака, он приветливо улыбнулся и подбежал к ярлу, неловко переставляя свои совсем короткие ножки… Впрочем, при виде мрачного лица Харальда улыбка ребенка исчезла сама собой – и озадаченный Рюрик вопросительно, с явным волнением в голосе уточнил, широко раскрыв свои большие серые глаза:

- Мама?

Удивительно – но мальчик, совсем не помнивший погибшую в Велиграде Умилу, считал своей мамой вовсе не кормилицу, а много времени проводившую с ним Раду. По которой очень скучал в дни ее болезни…

Харальд внимательно всмотрелся в черты лица малыша, именно теперь показавшиеся ему так похожим на Раду – и, опустившись перед ним на колено, неловко обнял мальчонку:

- Прости Рюрик, прости… Но мама больше не придет.

Сын Годолюба тут же заревел, вцепившись в ярла – заревел так искренне и горько, как умеют рыдать только малые детки. И в ответ на его слезы что-то стронулось в душе самого Харальда – Клак впервые за этот день дал волю собственным слезам, душившим его и не дававшим толком говорить…

Так они и плакали, крепко обняв друг друга: мальчик, потерявший вот уже вторую мать – и муж, утративший единственную по-настоящему любимую им женщину, кою он не смог даже взять в жены…

Но именно эта женщина сроднила их – а любовь к ней (у каждого своя) связала Харальда и Рюрика куда крепче кровных уз.

Глава 13.

Лето 812 года от Рождества Христова. Ютландия, Слагмарк.

Харальд Клак тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как разворачивается в линию войско Сигфреда, упираясь крыльями в протекающую слева реку – и раскинувшийся справа густой лес.

Войско Сигфреда больше. Примерно на пятьсот воинов – но все равно больше той рати, что смогли собрать Скьёльдунги. А главное – племянник Гудфреда добился численного превосходства именно опытных хирдманов... Ведь Инглинги всегда были близки свеям. И на сей раз их ярлы отозвались на зов Сигфреда, привели с собой тысячу матерых рубак! Говорят, что объявился и давний «знакомец» Харальда, Хальвдан Кровавый Топор. Говорят, что это он возглавил подкрепление в качестве хёвдинга…

А ведь свеи, на взгляд самого Харальда, на голову превосходит ополчение саксов, отправленное на помощь Скьёльдунгам императором Карлом!

Признаться честно, последние два года «Ворон» считал едва ли не самыми мрачными и горестными на своем жизненном пути. Внезапная смерть Рады сделала его равнодушным к происходящим вокруг событиям – так, словно горе Харальда стало его личным драккаром, ведущим ярла сквозь море повседневных забот… В эти годы его мало что заботило – пожалуй, кроме воспитания Рюрика, так и оставшегося в Хедебю.

Да, Славомир отказался принять племянника – несмотря на то, что взял Хродгейра в свое войско. Правда, чтобы не обострять отношений с данами, Мстителя удалили от княжеского двора... По слухам Хродгейр объявился уже на Руяне, где местным славянам-русам глубоко плевать на ненависть данов к убийце их короля. Ратному искусству обучен? В сече за спины соратников не прячешься? Значит, быть тебе в дружине кого из варяжских вождей…

Впрочем, судьба Хродгейра совершенно не волновала Клака. Свое слово он сдержал – а уж там пусть крутится, как может… Куда важнее для ярла был Рюрик – но на счет Рюрика Славомир ответил вполне доходчиво: сын Годолюба должен оставаться со своим народом. А уж верховный князь ободритов сумеет и сам зачать собственных наследников…

Действительно, куда уж яснее? Самый младший из сынов Вышана крепко ухватился за власть, не желая кому-либо ее уступать и с кем-либо ее делить. Это не Рада, видевшая в племяннике исключительно родную кровь и ребенка, забота о котором целиком легла на ее плечи. Нет – это, прежде всего, верховный князь, видящий в наследниках старших братьев угрозу своему правлению!

И своим сыновьям, коли те народятся.

Ну что же – сам Харальд в душе лишь обрадовался ответу Славомира. Ибо Рюрик стал для «Ворона» настоящей отдушиной, единственным лучиком света в море хлынувшей на Клака тоски! И потому ярл проводил с мальчишкой очень много времени – позволяя себе дурачиться и забываться в играх с племянником Рады, порой проводя с ним целый день… В душе Харальд давно уже считал его собственным племянником.

Правда, к отношениям «отец – приемный сын» они все же не пришли, хотя Рюрик и пытался называть Клака «тятей» какое-то время. Но в памяти ярла слишком глубоко запечатлелось видение безвольно болтающегося в петле Годолюба в его добротном шлеме с позолоченным гребнем… И, осознавая свою невольную причастность к гибели храброго конунга, «Ворон» просил называть себя лишь дядей.

Так у них с Рюриком и повелось – племянник и дядя. Хотя в сущности, с удовольствием возившийся с мальчонкой Харальд, самолично выстругавший ему легкий деревянный меч, а затем смастеривший Рюрику и крошечный щит, и даже лук, Харальд неизменно поддававшийся мальчику в играх и оберегающий его… В сущности, он заменил Рюрику отца.

В общем-то, Рада была частично права, «Ворон» сумел полюбить ребенка, коего в душе все-таки считал своим. Но вот иную женщину… Нет, иногда кто-то из наложниц согревала ложе Харальда – когда последнему становилось уже совсем невмоготу. Но даже легкого подобия той душевной близости, что дарила ему Рада, ярл не испытывал!

Что же касается страстного желания «последовать» за любимой… То священники, для которых Харальд действительно сумел выбить безопасный пропуск в Хедебю, доходчиво объяснили «Ворону» непреложную истину – наложить на себя руки в христианстве есть смертный грех. Что Господь призовет человека к себе, когда это будет действительно нужно, что жизнь дается людям, чтобы каждый из них мог своими деяниями и покаянием заслужить Царство Небесное… Но самоубийце в него никак не попасть!

Все, что они говорили, было слишком далеко для понимания ярла, главным устремлением которого являлась встреча с Радой – пусть и за рубежом земной жизни. Правда, смущенный ее последними словами о жертве истинного Бога за людей – и тех кровавым жертвах, что даны приносят своим лжебогам, Харальд все же был готов креститься… Однако последнему яростно воспротивился Ануло, едва-едва разрешивший «жрецам распятого Бога» всего-то один раз посетить Хедебю. Он пообещал среднему брату, что повелит казнить всех христиан эмпория, если кто из них посмеет обратить Клака в свою веру! И «Ворон» отступился, уверенный в том, что Рада бы не одобрила такую жертву во имя их новой встречи… Однако в душе Харальда поселилась странная уверенность, что придет время – и он все же окунется в крестильную купель.

Просто сперва необходимо закончить воспитание Рюрика – выполнив обещание, данное любимой на смертном одре…

Вот только теперь, наблюдая за разворачивающимся на его глазах войском Сигфреда, Харальд вдруг понял, что его внутренняя убежденность стала куда слабее! Ведь чтобы креститься, нужно пережить грядущую сечу… А на счет последнего нет никакой уверенности – ведь враг сильнее.

Заметное сильнее…

Клак вновь глубоко вдохнул прохладный поутру воздух… В сущности, этой войны вполне можно было бы избежать – если бы Сигфред, заявив свое право наследовать почившему от хвори конунгу, не стал бы тотчас созывать войска для будущего похода на франков! И если его предшественник и двоюродный брат Хемминг, наследовавший Гудфреду, заключил с Карлом мирный договор, предотвратив ответное вторжение франков (а «Великий» уже собирал во Фризии собственный флот!), то Сигфред был просто одержим новым походом на империю.

Однако на общем тинге данов братья-Скьёльдунги твердо воспротивились желанию Сигфреда – а когда тот уперся рогом, словно какой драчливый баран, Ануло заявил собственные права на престол. В конце-то концов, их происхождение и слава рода тому располагают! Славные конунги данов Хрёрик Метатель Колец и Харальд Клык Битвы были именно из Скьёльдунгов – и даже в Сигурде Кольцо, захватившем власть в Ютландии, текла кровь Скьёльдунгов… Пусть он и был Инглингом по отцу.

А между тем, Хедебю за последние годы заметно разросся и стал очень богат, превратившись в главный город Ютландии. И ему был нужен мир для процветающей торговли! А начинать войну с франками – значит подставить порубежный эмпорий под ответный удар… И если Гудфреду (действующему конунгу) Ануло еще не мог открыто воспротивиться, то за последние два года число его сторонников заметно возросло, а казна увеличилась кратно. В противовес Сигфреду старший брат предложил поход в Англию, ответного удара из которой точно не последует… И ярлы данов разделились на тинге практически поровну.

Ануло, будучи уверенным в том, что теперь-то Сигфреду не удастся осуществить поход – и что при равенстве сил последний не решится на открытое противостояние! – предложил дальнему родичу переговоры. И последний вроде бы принял их… Но, как позже оказалось, он просто тянул время – призвав на помощь свеев! Когда же Сигфред собрал дружины всех своих соратников, а из-за моря подоспела тысяча опытных хирдманов, ведомых ярлом Хальвданом, племянник Гудфреда спешно двинулся на Хедебю – надеясь сокрушить братьев-Скьёльдунгов и разграбить их богатый эмпорий!

Впрочем, верные люди успели предупредить Ануло о вероломстве Сигфреда. Так что старший брат успел собрать большинство своих сторонников – а заодно обратился за помощью к самому императору Карлу! Дав гарантии вести с франками мирную торговлю и не нападать на их корабли и земли в случае, если сам «Великий» поможет Ануло стать конунгом… Стоит отметить, франки среагировали довольно быстро – но смогли прислать лишь ополчение саксов из Нордальбингии числом в тысячу мужей.

И вот, наконец, противоборствующие стороны встретились на поле битвы неподалеку от Хедебю…

Четыре тысячи данов смог собрать Сигфред под знамя Инглингов, объединив вокруг себя множество жаждущих наживы морских разбойников и лейданг северных земель. И еще тысяча опытных рубак свеев – последние, к слову, построились напротив воинов самого Харальда!

В свою очередь, под руку Ануло встало три с половиной тысячи мужей – в основном, правда, свободные бонды и ярлы южной Ютландии, не желающие вторжения франков и разорения собственной земли. Ну, а заодно и те ярлы, кого старший брат смог привлечь под свою руку обещанием богатого вознаграждения… И, наконец, тысяча саксов – уже бывавших в бою, но снаряженных куда беднее свеев.

Две огромные рати, немыслимые для бедной, окруженной морями Ютландии, ныне заканчивают строиться друг напротив друга. Едва ли не все боеспособные мужи ее земли собрались на поле грядущей битвы! Сколько же крови сегодня прольется…

Сам Харальд, помимо личного хирда, выросшего до полутора сотен воинов, ведет в бой еще пять сотен данов – умелых, хорошо вооруженных рубак, коих нанял Ануло. Силы, заметно уступающие войску свеев… Если не знать, что в лесу схоронился отряд из трехсот застрельщиков ободритов, коих «Ворон» заранее направил в тыл врага!

Левое же крыло войска Скьёльдунгов возглавил возмужавший и заматеревший Регинфрид – последние пару лет тот упражнявшегося с мечом, топором или гафлаком едва ли не каждый день… Понимая, что на его крыле нет никакой возможности подготовить засаду или совершить охват врага на крыле, Ануло сознательно усилил хирд младшего брата, доведя общую численность его воинов до тысячи опытных рубак. Почитай, собрал в кулак дружины всех ярлов юга, пошедших под его руку…

Но если крылья старший брат усилил, как мог, то центр его войска заняли саксы (первой линией) и ополчение бондов (второй). Последних укрепили три сотни хирдманов самого Ануло – задумавшего хитрость, способную подарить Скьёльдунгам победу.

Даны (да и прочие морские разбойники из числа скандинавов) зачастую действуют прямолинейно – и главный удар наносят по ставке вражеского вождя. Туда, где высится его стяг! И именно потому старший брат сознательно ослабил свой центр, подставив саксов под самый сильный удар противника… Но ведь нордальбингам некуда бежать, они зажаты данами с обеих сторон – и потому будут вынуждены стоять и драться, и умирать на месте, пока остатки их ополчения не откатятся к бондам юга! Но своей смертью саксы погасят самый тяжелый натиск Сигфреда… Однако же к тому моменту, когда вступит в бой лейданг бондов, Регинфрид и Харальд смогут разбить противника на крыльях вражеского войска! А затем и зайти в тыл племяннику Гудфреда… Тогда главные силы Сигфреда окажутся окружены – и будут уже значительно уступать числом войску Скьёльдунгов

Хороший план. Не зря Ануло среди братьев считался первым умником! Лишь бы все пошло как надо…

Впрочем, пока что Сигфред действует именно так, как предсказал Ануло – противник развернул на правом крыле своего войска лейданг, на левом свеев. А вот в центре он собрал главные силы поддержавших его ярлов. И главный удар он действительно готовит по ставке Ануло, желая убрать соперника-Скьёльдунга со своего пути!

Харальд вновь глубоко вдохнул прохладный поутру воздух, осмотревшись по сторонам. Давно знакомые ему хирдманы сосредоточенно хмурятся, вглядываясь вперед, нервно сжимают в руках рукояти франциск. Все очень напряжены – и мало кто из воинов ждет легкой битвы и скорой победы…

Но вот над войском Инглинга, наконец-то развернувшимся в единую линию, прогремел рог. Затем другой, третий, четвертый… Их многоголосому реву ответил Ануло – уже из центра рати Сьёльдунгов послышался трубный рев рога старшего брата, и его тотчас подхватили прочие ярлы. Глубоко вдохнув и тотчас выдохнув, стараясь усмирить внезапно заколотившееся в груди сердце, Харальд также прижал у губам костяное острие собственного рога – и затрубил в него, отвечая старшему брату.

- Развернуть мое знамя!

Знаменем Клака может быть только черный ворон Одина – и пусть сам ярл больше не испытывает душевного подъема при виде символа верховного бога скандинавов, менять его (например, на Крест) он все же не посмел. Пускай ворон – в конце концов, это всего лишь символ… Но он вдохновляет хирдманов.

- Стяг полнится ветром! Добрый знак!

- Да-а-а!!!

Ободряющий крик Ольва подхватили хирдманы – но сам Харальд внимательно следит за противников и центром собственной рати. Н-да, порой ожидание сечи бывает куда тягостнее самой сечи…

А еще Клак успел подумать, что на самом деле-то он не так уж и плохо жил последний год.

Но тут даны и свеи Сигфреда стронулись с места – и в центре войска Скьёльдунгов яростно закричали бонды и хирдманы Ануло. Мгновение спустя они подались вперед, навстречу противнику… И Харальд тотчас зычно воскликнул:

- Пошли! Вперед!!!

…Вытянувшись в единую линию, обе рати следуют навстречу друг другу крайне неспешно, стараясь сохранить строй и не нарушать боевых порядков. Значит, лейданг Инглинга также разбавлен каким-то числом опытных хирдманов, помогающих ополченцам держать строй ревом луженых глоток или дружеским тумаком!

Клином на сей раз никто не строился. Ну почти… Однако сражайся даны клиньями в столь большой битве, возник бы настоящий хаос – непонятно ведь, кто кого и куда атакует! И об управляемости войском пришлось бы забыть напрочь… Правда, управлять сошедшимися в рубке хирдманами (сотнями хирдманов!) на деле итак практически невозможно. Если только не иметь заранее обговоренной задумки на бой, согласно которой кто-то из херсиров будет реагировать на заранее обговоренный условный сигнал… Но когда воины строятся в линию, то хёвдинг хотя бы примерно понимает, что происходит и кому нужно помочь, куда направить резервы. Или когда стоит покинуть поле боя, пока самого хёвдинга не успели пленить или убить!

Нет, сегодня противники подступают друг к другу медленно, практически ползком… Но вот, наконец, даны «Ворона» и свеи «Кровавого топора» сошлись на дистанцию броска гафлака – причем последние не так и далеко отдалились от леса! И тотчас, без всякой команды, хирдманы принялись метать дротики друг в друга, рассчитывая найти брешь в стене щитов – или же заставить врага отказаться от расколотой защиты, в которую вонзилось два-три гафлака… В конце концов, далеко не каждый воин способен быстро обрубить относительное тонкое деревянное древко – или же расшатав его, вырвать дротик из щита. Ведь, как правило, сразу после броска гафлаков, хирдманы тотчас сближаются с врагом для ближнего боя…

Так было и на этот раз. Разве что даны старательно метали свои дротики в самую середину скьялборга свеев – а Харальд успел трижды протрубить в свой рог, как только в воздух с обеих сторон взмыли дротики… Ярл выждал немного, пока из леса не показались ободриты-застрельщики – после чего яростно закричал, разжигая в сердце гнев и жажду битвы:

- Вперед! Дорогу! Вперед!

- А-а-а-а!!! Вер вик, херек ком!!!

Клин – именно клин отборных хирдманов ярла устремился вперед, ранее скрытый за спинами прочих воинов. Последние же, заслышав рев Харальда (и заранее обговоренную команду) начали спешно сдвигаться в стороны именно по центру скьялборга, открывая проход для отборных воинов вождя… Закричавших на бегу так бешено, как только вообще возможно!

Безусловно, все внимание свеев оказалось обращено на клин данов, атакующий центр их линии. Чего Харальд, собственно, и добивался – приближение славян к задним рядам противника оказалось незамеченным… Все же как хорошо, что ободриты из Хедебю не забыли леса, и способны надежно схорониться даже в незнакомым им чащах!

- Франциски!

Заслышав крик своего ярла, хирдманы принялись с подбега метать легкие топоры, выбивая зачастую оставшихся без щитов свеев! Или же окончательно выводя их защиту из строя… Что важно, уже ни один гафлак не полетел в сторону гридмаров Клака. А вражеские копейщики, занявшие первый ряд, оказались в большинстве своем выбиты еще прежде, чем острие клина врезалось в скьялборг свеев, истончившийся в точке прорыва…

Пару мгновений спустя в бой вступили и прочие даны «Ворона» – окруженного хирдманами со всех сторон и покуда еще не вступившего в бой лично. Возможность для собственного участия в сече Харальду покуда не представилась... Но при этом главная его ударная сила – застрельщики славян – уже подобрались к врагу на дистанцию броска сулицы! И пусть кто-то из свеев все же успел заметить опасность и принялся яростно кричать соратникам, чтобы те развернулись – но увлеченные рубкой воины зачастую не услышали их крика в общем реве битвы!

Да, перекричать этот рев одному человеку практически невозможно. Когда под ударами топоров трещат щиты и черепа, когда воины бешено вопят от переполняющего их ярости и страха – и жуткими, звериными голосами ревут, получив тяжелые раны… Что же – Харальду действительно удалось перехитрить врага, используя атаку своих хирдманов лишь для того, чтобы отвлечь свеев от главной опасности!

А потому в тот самый миг, когда первый же залп славянских сулиц обрушился на ничем не защищенные спины дренгов… В этот самый миг две трети дротиков нашли свои цели! А покуда свеи успели развернуться, смыкая щиты в собственном тылу, второй залп сулиц сократил число врагов еще на сотню воинов!

Таким образом, хирд свеев всего за несколько ударов сердца сократился на треть – а клин хирдманов «Ворона» прорвался сквозь скьялборг врага, развалив единую до того стену щитов на две практически равные части… Число сражающихся воинов ненадолго сравнялось – но тут вступили в бой ободриты! Сомкнув щиты и сбившись в два кулака, они метнули во врага последние дротики – и накоротке ударили в тыл свеев.

И пусть прорыва на сей не случилось – но теперь враг оказался зажат с двух сторон, а численное преимущество окончательно ушло к воинам Харальда. И ведь не только численное! Даны и ободриты прочно поверили в свою победу – а свеи же наоборот, почуяли близость поражения…

И собственной гибели.

Приглашение Сигфреда большинство свеев восприняло как возможность как следует пограбить богатый эмпорий, слава о котором разошлась по всему Варяжскому морю! Предварительно разбив врага внезапным ударом, имея численное превосходство на поле боя... Но одно дело рисковать собой, будучи убежденным в своей победе (а если уж кто из нас и погибнет, так точно не я!) – и совсем другое проявить стойкость в сече, когда преимущество врага становится очевидным и решающим…

Для этого нужна особая стойкость, нужное настоящее воинское мужество. Оно было у ободритов и хирдманов Харальда, вышедших на защиту Хедебю – города, ставшего родным как данов, так и для славян. А вот у свеев этой стойкости не было – как не было и внутренней решимости умереть, но не сойти с места!

Но и откуда ей взяться у морских разбойников? Налетчиков, предпочитающих сражаться, лишь когда явное численное преимущество на их стороне? И пусть самые яростные и жадные до битвы безумцы продолжили драться – берсерки и те старые хольды, кто ищет смерти в бою с оружием в руках! Но основная масса тех, кто еще мог бежать и спастись, очень быстро дрогнули… Вначале побежал один, самый трусливый дренг, за ним еще парочка ему подобных… Потом целый фелаг – братство молодых воинов, не выдержавших напряжения боя и страха смерти!

А за ним еще один… И еще.

А после показали спину и опытные хирдманы, окончательно сломав стену щитов на левом крыле Сигфреда! Пришлось бежать и Хальвдану по прозвищу «Кровавый топор» – впрочем, пообещавшему себе во чтобы то ни стало отомстить Харальду Клаку за столь позорное поражение…

Не особенно-то и легче пришлось собранному наспех лейдангу данов на правом крыле Инглинга. Ведь одно дело защищать свои дома от морских налетчиков, кои не прочь пощипать вольных бондов на предмет что пограбить! Но совсем другое стоять насмерть против отборных хирдманов с юга Ютландии… И пусть число воинов было примерно равным с обеих сторон – но бонды, пусть и разбавленные немногочисленными дружинниками, были не готовы сражаться насмерть и умирать за обещанную Сигфредом добычу… Под свирепым натиском хирдманов Регинфрида, сражающегося в первых рядах с яростью берсерка и умением опытного хольда, лейданг севера вскоре дрогнул и побежал.

Едва ли не раньше свеев…

И лишь в центре Сигфред добился своего – его хирдманы перебили саксов куда быстрее, чем Ануло того ожидал. К чести нордальбингов, они пали на месте, так и не показав спину – приняа на себя основной заряд гафлаков противника, и погасив его первый удар.

Но когда основные силы Инглинга докатились до линии бондов, подкрепленных хирдманами Ануло, тем пришлось крайне непросто… Впрочем, за счет стойкости опытных гридмаров, лейданг юга устоял – устояли бонды и тогда, когда большинство дружинников их хёвдинга уже пало.

Враг буквально задавил хольдов числом…

Ополченцы продолжили драться даже тогда, когда рухнул стяг Ануло – и когда пал сам вождь, изрубленных секирами сразу трех данов, прорвавшихся к старшему из Скьёльдунгов... Даже тогда бонды продолжали стоять на месте и рубиться из последних сил!

Ведь они ясно осознавали, что ждет их семьи в случае победы врага.

Конечно, лейдангу оставались считанные мгновения – вскоре бы их истончившийся скьялборг окончательно бы прорвался под напором превосходящих сил Инглига... Но тут хирдманы Сигфреда ослабили напор, пропустив сразу двойной удар на крыльях! Более того, ведомые Регинфридом гридмары зашли в тыл врага, ударив точно по ставке вражеского хёвдинга.

И уже сам Сигфред пал, пронзенный гафлаком, столь ловко и точно брошенным младшим из братьев-Скьёльдунгов…

Харальд также вел своих хирдманов к ставке врага. Однако «Ворон» поспел лишь к тому мгновению, когда заматеревший, но по-молодому буйный в сече Регинфрид, с ног до головы забрызганный вражеской кровью, подхватил знамя конунга с вышитым на нем черным вороном (практически как у Клака) – и бешено закричал:

- Сигфред пал! Бой окончен, Сигфред пал! Инглинги проиграли! Бой окончен!!!

- Опусти знамя, брат! Так они поймут быстрее!

Мускулистый, словно молодой медведь – и при этом гибкий, словно охотящийся пардус, младший брат бешено сверкнул синими как морская вода глазами, прожигая Харальда гневным взглядом. Но помимо боевого задора и отменной ратной выучки у Регинфрида сохранился и здравый смысл, присущий старшим братьям. Он послушался Харальда – и, стараясь не разгневать Одина, аккуратно опустил стяг:

- Сверните полотнище и спрячьте! Теперь это будет моё знамя!

Харальд же, спеша обратить внимание сражающихся на павший стяг Инглинга, утробно затрубил в рог – а потом еще раз и еще, пока прочие ярлы и младший брат не последовали его примеру… Рев свыше десятка боевых рогов действительно услышали многие даны из числа тех, кто напирал в центре. И когда они обернулись назад, большинство хирдманов осознало смерть своего вождя…

После чего братоубийственная бойня стала затухать сама собой.

Не сразу братья осознали, что пал и Ануло – что старшего и самого разумного из них больше нет. Впрочем, смертельно уставший за время боя Харальд – не верящий, что все закончилось, что битва выиграна и он встретит как закат текущего, так и рассвет будущего дня – не испытал ничего более грустного сожаления… Впрочем, с момента его встречи с Радой их отношения с Ануло перестали быть доверительными и по-братски теплыми – а ее смерть не сблизила их, а наоборот, еще сильнее отдалила.

Однако пелена усталой невозмутимости и глубокой душевной опустошенности в этот день все же рассеялась… Рассеялась, когда обступившие их с братом ярлы и хирдманы вдруг начали хором кричать, повторяя за верным Ольвом:

- Слава конунгам Харальду и Регинфриду!!!

- Слава конунгам-братьям!!!

- Слава Скьёльдунгам, вернувшим Ютландию!!!

Харальд не сразу смог поверить, что все это происходит с ним наяву. Но когда поверил – то вдруг понял, что история безнадежно влюбленного в Раду ярла осталась позади, что горе той потери наконец-то его отпустило.

Начинается новая история… История конунга Харальда Клака! И ему теперь действительно нужны жены и наследник.

Глава 14.

Лето 826 года от Рождества Христова. Хедебю.

…- Бей!

Противник двинулся вперед, занося тяжелый, длинный сакс для рубящего удара. Крепкий и рослый малый, облаченный в кольчугу с коротким рукавом да в простой, ничем не украшенный шлем с полумаской – склепанный из четырех пластин и усиленный сверху гребнем, а снизу бармицей… Воин приближается мягким шагом охотящегося пардуса, пружиня в коленях – готовый в любой миг стремительно и умело атаковать!

Рюрик же встретил приближение противника показушным спокойствием защитной стойки – хотя сердце его бешено колотиться в груди… Щит, чуть вынесенный вперед, крепко сжат левой рукой – прикрывая живот, грудь и подбородок. А вот меч молодого ярла, удерживаемый над головой, развернут лезвием вверх и склонен острием к кромке щита.

Тем самым Рюрик закрылся клинком от атаки сверху.

Но вместо того, чтобы привычно рубануть сверху-вниз, противник вдруг опустил руку к поясу… И тотчас выбросил клинок в резком, прямом выпаде! Скошенное с обуха острие лангсакса (по приказу хёвдинга кузнецы усилили их рукоять упором-крестовиной) врезалось в самую кромку щита, провалив защиту ободрита…

Когда-то подобным ударом был смертельно ранен князь Годолюб, отец Рюрика. Но сын его заученно сместился влево коротким подшагом, успев развернуть щит вдоль корпуса – и провалив противника в собственный выпад! Не зря «дядька» изнурял княжича воинскими упражнениями, оттачивая его боевые инстинкты… И повинуясь им, Рюрики тотчас рубанул в ответ – его меч, описав короткую дугу, мгновенное достал шею открывшегося справа противника!

Но замер, едва коснувшись кольчужной бармицы... Умение остановить рубящий удар в нужной точке также приходит хирдману со временем – коль он не жалеет его, чтобы развить свое воинское искусство. Рюрик, впрочем, полюбил воинские упражнения не меньше, чем его «дядя» Регинфрид, славно и храбро сражавшийся – но павший в сече с Инглингами двенадцать лет назад… И пусть оба клинка (и длинный сакс, и добрый франкский меч) специально не заточены – но не останови Рюрик удара, и Збыслав получил бы серьезную травму шею!

Причем старый товарищ, как по детским играм, так и по воинским упражнениям, понял это вполне ясно. И лишь когда Рюрик остановил удар, молодой гридмар позволил с себе шумно, с явным облечением выдохнуть… Правда, на дружинника тотчас обрушился Ольв Старый – ветеран множества славных битв, определенный воинским наставником-«дядькой» как Рюрику, так и его хирдманам:

- Збыслав, почему атакуешь столь прямо и бестолково? Где обманка?! Почему сперва не рубанул сверху, на сближении – и не ударил щитом в щит Рюрика?! Ты должен был потеснить его, заставив потерять равновесие – и тогда твой укол достиг бы цели!

Молодой гридмар родился на три года раньше Рюрика – и в силу своего старшинства он все еще превосходит ярла. Если не ростом, так разворотом плеч и крепостью рук! Более того – однажды Збыславу уже довелось побывать в настоящем бою и пролить вражескую кровь… Но под натиском разгорячившегося Ольва он замер с понурым видом, не зная что ответить.

Между тем, Старый продолжил раскатывать хирдмана:

- Или ты думаешь поберечь Рюрика? Зря! Ты был в бою, ты знаешь, что такое смерть на острие клинка, что такое смерть на лезвие секиры! Ты отнял чужую жизнь, спасая свою! Но теперь, Збыслав, ты должен драться так же яростно и умело, как в той сече – чтобы твой ярл научился, наконец, противостоять настоящему воину! Не молокососу, играющему с ним в поддавки – а воину! Иначе встреча с опытным и умелым врагом станет для Рюрика последней…

Збыслав не нашелся, что ответить. Да, он бы мог ударить хитрее – и подготовить свою атаку так, чтобы наверняка добиться цели. В конце концов, острие его лангсакса специально затуплено – а молодые воины дерутся в учебных схватках во всей возможной броне! Правда нисколько для того, чтобы защититься от случайного удара, достигшего цели – а чтобы мужи привыкли к тяжести шлема и кольчуги, чтобы ощущали их вес привычным в драке…

Но ведь в единственной сече, что Збыслав успел пережить, особо и не было хитрых атак и честного поединка двух воинов – зачастую, все заканчивал один точный и верный удар! Порой нанесенный в спину или в бок… Собственно, именно такой удар дружинник только что и нанес, совсем не сдерживая руку! Но Ольв был неумолим – и у него была своя правда: ведь на долю молодого ярла могут выпасть и хольмганги с опытными, искушенными в брани бойцами…

Да и на долю Збыслава тоже.

Впрочем, Рюрик не особо-то и вслушивался в брань опытного херсира – все же таки Старый раскатывал не его, а друга… Нет, все внимание молодого ярла было обращено в сторону Харальда – мимоходом заглянувшего на площадку, подготовленную для всевозможных воинских упражнений.

Собственно, именно поэтому княжич так сильно волновался – хотя приём, что он использовал в учебной схватке с гридмаром, был давно отточен им до абсолютного совершенства. Но проиграть на глазах «дяди»… Это поражение стало бы сильнейшим унижением для Рюрика! И потому в душе он очень переживал, отчего мог ошибиться в выполнении даже разученного приема…

Конунг встретил взгляд Рюрика легкой улыбкой – кажется, ему также вспомнились их давние детские игры с деревянными мечами, в коих «Ворон» старательно уступал мальчику… Увы, время тех игр давно кончилось – да и сам конунг теперь редко уделяет время племяннику.

Теперь-то у него есть настоящий сын и наследник, Годфрид Харальдссон – и ему на днях исполняется уже шесть полных лет!

Конечно, где-то в глубине души Рюрика поселилась обида и даже некоторая зависть к «брату» – но сын Годолюба не давал ей ходу. Тем более, что сам Годфрид души в нем не чаял! И уже сам княжич (как Рюрик стал именовать себя, узнав всю правду о родителях) с охоткой сражался с Годфридом на деревянных мечах – как когда-то играл с ним сам Харальд… В конце-то концов «дядя» уже семь лет как стал полноправным конунгом – и ему редко удается самому поиграть с сыном. Пусть и правит «Ворон» лишь в южной Ютландии – разделив власть с Хориком Гудфредссоном, сыном Гудфреда.

Сыном убийцы Годолюба!

Впрочем, власть с Хориком (как и саму Ютландию) Харальд разделил отнюдь не мирным путем…

После столь давней победы над Сигфредом, братья-Скьёльдунги успели разок сплавать в Британию, хорошенько разорив ее побережье. Но уже на следующий год в Ютландию вторглось большое войско свеев, ведомое младшими Инглингами – сыновьями Гудфреда! В отличие от двоюродного брата, павшего от руки Регинфрида, они не тянули время, собирая сторонников-данов. Тем самым подарив столь ценное время и Скьёльдунгам… Нет, они сразу ударили по Хедебю, переплыв пролив Каттегат – ударили всей мощью собранного в Скании войска!

Харальд и Регинфрид просто не успели собрать преданных им ярлов. И, понимая всю безнадежность неравной битвы, они были вынуждены бежать с личными дружинами… Да хирдами лишь немногих своих сторонников.

Бежать к Славомиру – верховному князю ободритов!

…Рюрик очень плохо помнил события тех дней. Да и сколько ему тогда было? Лет пять? В памяти княжича отпечатался лишь страх. Большой страх перед неизведанной напастью, от которой не смогли защитить даже такие большие и сильные дяди – и их многочисленные хирдманы…

Еще он хорошо запомнил, как вдруг разволновалось море. Как поднялись на воде волны, перехлестывающие через планширь драккара! И одна из таких волн подхватила мальчишку, потянув его за борт… Харальд лишь в последний миг успел схватить Рюрика за руку – после чего спешно привязал «племянника» к гребной скамье, кляня себя за недогадливость…

В землях ободритов Рюрик провел несколько долгих лет – и, в общем-то, ему там понравилось. Конечно, вдали от моря было непривычно – а угрюмая крепость Микилинбор, да выросшее вокруг нее поселение показались мальчику куда меньше и мрачнее такого людного Хедебю, веселого своей беспечной торговлей.

Но в тоже время под сенью лесов было как-то спокойно, умиротворенно, загадочно… Здесь люди говорили на языке кормилицы княжича и повторяли ее сказки – но в отличие от Хедебю, в землях ободритов эти сказки словно оживали! Ступи в лес без взрослого проводника – и леший закрутит, завертит, заманит в темные чащобы; выйди в полночь к реке иль озеру – и успеешь заметить сверкнувший в лунном свете русалочий хвост!

А иного сластолюбца прекрасные до пояса девы заманят в воду сладкими голосами и красотой нагих тел… Чтобы после схватить его и утянуть на самое дно, в самый глубокий и темный омут водяного!

Конечно, все это были страшилки для малых детей и отроков чуть постарше – чтобы сами не лезли в лес, рискуя заблудиться, чтобы не совались лишний раз в воду без присмотра взрослых, рискуя утонуть.

С другой стороны, бывало всякое. И даже взрослые мужи и жены шепотом рассказывали друг другу жуткую быль о лично пережитом им ужасе встречи с лешим аль какой кикиморой… Впрочем, изредка посещающие двор Славомира священники франков (убеждавшие князя разрешить им проповедовать среди славян), однозначно утверждали одно – все эти лесные и речные духи есть нечисть. Что это бесы, принимающие облик привычных воображению ободритов тварей, что они всеми силами стремятся погубить человека и его бессмертную душу…

Но священников при дворе Славомира не очень-то и привечали – хотя «дядя» Харальд относился к ним с куда большим почтением, и внимательно слушал их проповеди. Но даже сам «Ворон» в свою бытность конунгом не решался открыто креститься – и уж тем более он не посмел бы навязать данам христианскую веру! Может быть, Клак и хотел бы разрешить проповедовать в своих землях, но просто не успел – Ингинги опередили его, выбив из Ютландии.

В свою очередь дядя Славомир (настоящий дядя по крови!) был не особо-то и рад гостям-данам. Да, он был вынужден принять их, так как Харальд был ставленником Карла Великого – а сами ободриты вошли в столь тесный союз с франками, что уже не могли не помочь Скьёльдунгам… И все же Славомир обязал Харальда называть Рюрика собственным племянником – потому-то славянам княжич был представлен как член семьи Скьёльдунгов по крови.

И не Рюриком – а Рёриком на манер данов.

Причем в этот же период сам мальчик осознавал себя именно даном – даже не задаваясь вопросом, почему так хорошо владеет речью ободритов. И почему вообще его кормилице разрешили учить ярла языку славян…

Конечно, Харальд и Регинфрид жаждали отомстить Инглингам и вернуть свои владения. Постепенно в землях ободритов собирались преданные им ярлы – успевшие бежать… А сами братья отправили послов к Карлу Великому, прося у него военной помощи против врага.

И ведь император обещал помочь!

Вот только он умер раньше, чем успел сдержать слово…

А ведь многие сторонники Скьёльдунгов не успели покинуть Ютландии. И одного за другим верных им ярлов убили или изгнали – лишив земли, людей и нажитых еще предками богатств… Харальд и Регинфрид надеялись помочь хотя бы уцелевшим соратникам – а осознав, что помощи от франков не предвидится, они рискнули на дерзкий удар с имеющимися силами.

Тем более, что со смертью Карла Славомир был готов уже силой изгнать данов из своей земли!

Впрочем, в этом не было особой вины верховного князя – но после вторжения Гудфреда его ободриты крепко недолюбливали данов… Хотя речь скорее шла про откровенную ненависть – причем дошло уже до ночных убийств зазевавшихся гуляк, посмевших пристать к кому-то из славянских женщин.

Правда, Харальд и Регинфрид долго не могли сойтись во мнение, как им действовать. Младший брат предлагал собрать всех, кого возможно – и сразу плыть на Зеландию, желая положить конец войне одним ударом по ставке Инглингов! Однако старший брат справедливо сомневался в том, что столь большое число кораблей удастся незаметно для врага подвести к острову. А ведь если сыновья Гудфреда сумели бы бежать, история их возвращения с войском свеев вновь повторилась бы…

В итоге Харальд сумел навязать Регинфриду свою задумку. На все имеющееся у них серебро Скьёльдунги наняли воинов с Руяна – и, собрав две тысячи ратных мужей (около полутора тысяч хирдманов-данов и пятисот наемников-русов), братья внезапным ударом отбили Хедебю!

Вот только задумка Клака также дала сбой – ибо разоренный свеями юг Ютландии смог дать ему слишком мало воинов. Навстречу Инглингам, спешащим к эмпорию с трехтысячной ратью сторонников-данов, Скьёльдунги вывели лишь две с половиной тысячи хирдманов, варягов-русов и бондов… Впрочем, те храбро и стойко сражались – пока в самый разгар сечи в их тылу не показалось с десяток свейских драккаров, поднявших по реке…

И пять сотен свежих хирдманов врага ударили братьям в спину!

Они разделили совсем разную судьбу – Харальд с остатками своего хирда и уцелевшими руянами смог прорубиться из западни, спасти свою жизнь и жизни немногих своих соратников… В то время как Регинфрид повел остаток своих в гридмаров в самоубийственную атаку, прорвавшись к ставке вражеских вождей! Там он и пал в битве – хотя нашел конец в сей славной сече и старшей из сыновей Гудфреда…

Казалось, для Харальда Клака это был конец. Но!

Но занявший императорский трон Людовик, сын «Великого», был иного мнения на этот счет. Он принял на себя обязательства почившего отца – хотя наверняка ведь преследовал личные интересы, желая видеть конунгом лояльного вождя, безопасного для франков! Впрочем, это и не столь важно – ведь по велению Людовика ободриты дали Харльду куда большую рать, чем ему ранее удалось нанять… Дали множество своих воинов и саксы!

И в новый поход Харальд выступил уже с мощной шеститысячной ратью…

Вот только этот поход не задался с самого начала. «Ворон» рискнул было выступить зимой (чтобы свеи уже наверняка не сумели бы перебросить Инглингам подкрепления!) – но лёд на Лабе растаял из-за неожиданной оттепели. В итоге пришлось ждать поздней весны, пока все дороги окончательно просохнут – и уже лишь тогда выступать в поход…

Причем собранное «Вороном» войско оказалось достаточно велико для того, чтобы пройти всю Ютладию с юга на север, не встречая толком никакого сопротивления. Уцелевшие союзники примкнули к Харальду – а враждебные ему ярлы, не успевшие или не захотевшие бежать, вынужденно покорились Клаку, дали ему заложников из числа наследников… Но когда дело дошло до решающей битвы, сыновья Гудфреда на нее просто не явились! Пусть свеи вновь пришли им на помощь, но Инглинги так и рискнули дать опасного для себя боя. Они просто укрыли свое войско на острове Фюн – издали наблюдая за тем, как рвет и мечет Харальд, жаждущий схватки!

Но у воинов «Ворона» не нашлось достаточного числа драккаров, чтобы переправиться вслед за врагом – и уже тем более иметь преимущество в морском сражении! Да и не было среди саксов и ободритов (за исключением некоторого числа вагров и руян) опытных моряков.

В конечном итоге Клак покинул Ютладию вместе с союзным войском – после чего «дядя» был вынужден искать временного приюта в пограничной марке франков, основанной Карлом Великим в Нордальбингии. Собственной рати и сторонников в земле данов у него просто не осталось…

Впрочем, Харальд не отступился и на сей раз. Объединив немногих уцелевших хирдманов с наемниками-русами, он стал истощать внезапными набегами северное побережье Ютландии, а также Зеландию и Фюн. Причем в качестве цели он неизменно выбирал владения тех ярлов, кто исконно поддерживал притязания Инглингов – и кто не дал Клаку заложников.

Так продолжалось четыре года – за время которых сыновьям Гудфреда так и не удалось поймать «Ворона» в море, пусть даже с превосходящими силами! И число сторонников Инглингов стало стремительно таять… Многие пали во время внезапных набегов Харальда – или в его морских засадах, кои «дядя» наловчился очень хитро обставлять.

В случае последних к побережью подходил один, самое большое два драккара – и хирд налетчиков разорял ближайшую рыбацкую деревушку… Дождавшись же, когда местный ярл соберет собственную дружину и бросится в погоню, разбойники спешно уплывали – держась, впрочем, в зоне видимости преследователей. Причем расстояние между противниками неизменно сокращалось – и загоревшиеся азартом погони даны теряли бдительность… Заплывая в заранее подготовленную Харальдом ловушку! Ибо конунг в изгнании искусно прятал оставшиеся корабли среди многочисленных островов у берегов Зеландии или Фюна…

А после нападал, обладая неизменным численным превосходством – в то время как враг уже не успевал развернуть собственные драккары и уклониться от боя!

В силу чего, многие ярлы данов оказались разочарованы Инглингами, неспособными защитить своих подданных – и дать, наконец, отпор лихим налета «Ворона»! Ставшего, как видно, самым умелым хёвдингом в море – и наводящего буквально мистический ужас на бондов севера и их ярлов…

Наконец, спустя четыре года морской войны, внутренние противоречия среди данов вылились в междоусобную брань между Инглингами и приспешниками сыновей Гудфреда. А узнав об этом Харальд, ставший к тому времени известным варяжским вождем, собрал сильную рать из преданных ему руян, пригласил в поход вагров – да призвал всех своих сторонников из числа данов, вновь поверивших в храброго и лихого хёвдинга! Но куда больше ярлов пообещали ему не вмешиваться в ход грядущей брани…

Правда, на сей раз Людовик уже не дал своему ставленнику достойной рати – хотя бы потому, что его саксы и франки в это же время подавляли мятеж Славомира.

Дядя (родной дядя Рюрика) яростно взбунтовался против императора девять лет назад – как только последний приказал ему разделить власть с другим племянником, Цедрагом. Цедрагом сыном Дражко, когда-то спасенным из плена Гудфреда с помощью Рады… Что же, Славомир оказался прав – племянники были угрозой его власти! Но вместо того, чтобы подчиниться воле Людовика, он разорвал с ним все договоры – и вступил в союз с Инглингами. После чего вместе с данами напал на Саксонскую марку, осадив крепость Эсесфельд!

Вот только осада не задалась. Сыновья Гудфреда вскоре были вынуждены вернуться в Ютландию (ведь руяне во главе с Харальдом не отказались от лихого грабежа в столь удобное для набега время!), а Славомир… Спустя два года после неудачного похода Славомир был пленен собственной знатью – как только франки и саксы выступили против славян.

В конечном итоге ободритами стал править Цедраг, двоюродный брат Рюрика…

Впрочем, Харальду уже и не нужна была помощь франков. Выступив в морской поход во главе сильной рати, он высадился у Хедебю и забрал город. А после, собрав лейданг юга, двинулся навстречу Инглингам с четырехтысячным войском!

Сыновья Гудфреда между тем закончили передел власти. Двое бежали из Ютландии – но еще двое собрали всех, кого возможно, и выступили навстречу Харальду… Большое войско в полторы тысячи хирдманов им прислали свеи, врагу удалось собрать и лейданг севера – причем именно ополчение готово было драться всерьез, желая отомстить за морские набеги Харальда!

И в конечном итоге в поле встретились примерно равные рати конунгов – действующих и «конунга в изгнании». Но неожиданно для всех Хорик Гудфредссон, старший из Инглингов, предложил «Ворону» переговоры! Он согласился уступить Скьёльдунгу юг Ютландии и Фюн, сохраняя за собой север полуострова и Зеландию…

В общем-то, это было справедливое предложение – ведь под властью Харальда оказались бы земли исконно верных ему ярлов. И, безусловно, очень выгодное – ибо исход битвы двух равных ратей был не определен. Но ополчение бондов юга, неизменно несущее самые большие потери, не очень-то и рвалось в сечу. Им, как никак, еще землю возделывать – и кормить не только собственные семьи, но и хирдманов… И Харальд, тщательно все взвесив, поступил не как брат, жаждущий мести за родную кровь – а как мудрый конунг, желающих для своих людей мира и благоденствия.

Он согласился на предложение Хорика…

Так завершилась долгая и столь кровопролитная война Инглингов и Скьёльдунгов – или, по крайней мере, на время поутихла. Впрочем, семь лет мира – долгий срок! Хедебю вновь разросся – и бонды вновь размножились, распахав старые, заросшие бурьяном пашни.

Харальд же наконец-то смог озаботиться продолжением рода – вернувшись в Хедебю, он тотчас взял в жены молодую красавицу Гислу, дочь самого влиятельного из своих хёвдингов. Стоит отметить, что Гисла чем-то напоминала Рюрику Раду – хотя образ последней давно уже стерся из памяти молодого мужчины, являясь ему лишь во сне, в таких редких видениях детства…

А еще Харальд сдержал слово, некогда данное Раде – и разрешил христианским проповедникам навещать Хедебю и южную Ютландию. Пообещав суровое наказание любому, кто посмеет на них напасть! Кроме того, он запретил человеческие жертвоприношения старым богам – и это вызвало неожиданный ропот даже среди тех ярлов, кто стойко поддерживал своего конунга во всех его походах, лишениях и невзгодах… О чем стало известно и Хорику, внимательно отслеживающему события на юге Ютландии.

После смерти младшего брата он стал единовластным конунгом севера…

Впрочем, волновало ли, тяготило ли это Рюрика? Отнюдь… Ранние годы своей сознательной жизни он провел в землях ободритов – в Микилинборе, а затем и на Руяне. Бывал княжич и в Арконе, в древнем святилище Святовита – где восхитился огромными защитными валами и доблестью, да богатым воинским убранством местной стражи. Также он с интересом слушал местных жрецов, внимательно внимая их рассказам о старине – и былинам о древних героях славянского рода…

Однако он также очень хорошо запомнил мистический ужас, охвативший все его естество при виде огромного, четырехглавого идола из потрескавшейся от времени, замшелой древесины… И бурую, въевшуюся в кривые, грубо резанные уста идола кровь человеческих жертв.

Этот истукан был словно живой – или же что-то жило в нем. Что-то, что заставило сердце Рюрика лихорадочно забиться от неведанного им ранее ужаса… Отроку захотелось тотчас бежать из святилища – бежать без оглядки, забыв увиденное им страшилище! И оказаться как можно дальше и от него, и вообще от Арконы…

Возможно, все дело в том, что Рюрик побывал в святилище совсем еще юным мальчишкой, всего семи лет от роду – а вовсе не матерым воином, пролившим первую кровь врага! Ну, таким как Збыслав… А может, все дело в непоколебимом авторитете Харальда, яростно сопротивляющегося человеческим жертвоприношениям – и неуклонно склоняющегося в пользу распятого Бога? Правда, жрецов последнего мальчик как раз и не мог подолгу слушать – а их рассказы казались ему такими оторванными от жизни… То ли дело былины о славных героях славянского прошлого, с помощью родных богов повергающих любых ворогов – хоть ромеев, хоть обров, хоть саксов или готов!

Правда, встреча с одним из родных «богов» (точнее самым верховным!) оставила в памяти Рюрика неизгладимое и очень тягостное впечатление. Так что распятого Бога он почитал хотя бы потому, что последнего почитал и Харальд. А что касается нежелание Рюрика слушать проповеди христианских жрецов… Так «дядя» вполне справедливо заметил, что это как раз не былины – и чтобы понять их, нужно сперва дорасти.

Дорасти не только годами – но и душой, и разумом!

И стоит добавить, что сам Харальд наконец-то решился отправиться в землю франков, чтобы принять крещение – причем собрался он в этот «поход» вместе со всей семьей, включая Рюрика! Не говоря уже о жене и малолетнем сыне…

Глава 15.

Осень 826 года от Рождества Христова. Окрестности Майнца.

Драккары данов вот уже какой день скользят по водной глади такой спокойной (по сравнению с морем!), полноводной реки. Рейн… Он тянется едва ли не через всю Франкскую империю с юга на север – беря свое начало в далеких горах на границе с бывшим королевством лангобардов, и впадая в Северное море.

Разве найдешь лучшую дорогу вглубь франских земель? Разве есть более совершенный путь для вторжения данов?!

Харальд с усмешкой прогнал от себя эти мысли. Сколько дней они следуют по имперским землям? Кажется, сегодня уже восьмой? А ведь Майнц, только что показавшийся по правую руку, находится лишь на полпути от морского побережья до гор на юге империи… Уму непостижимо.

Нет, если бы Гудфред понимал истинные размеры империи Карла, он точно не посмел бы напасть на Фризию…

От внимательного взгляда конунга не укрылось, что владения Людовика заселены погуще Ютландии – а встреченные им франские земледельцы кажутся зажиточнее его собственных бондов. И это не говоря уже о городах! Вон, как впечатлился Рюрик, когда их драккары проходили мимо Кёльна – челюсть племянника отвисла так, что воробей свободно залетел бы, не говоря уже о какой мухе… Молодой ярл думал, что нет на свете городов крупнее и богаче Хедебю – окруженного земляным валом да деревянной стеной.

Но, по совести сказать, ведь и сам Харальд оказался под глубоким впечатлением от огромного каменного моста через Рейн, под пролетами которого драккары данов прошли свободно – не опуская мачт!

Вот оно, великое наследие римской эпохи… Впрочем, в Кёльне уцелел не только римский мост, но и часть городских стен – не уступающих высотой огромным валам Арконы, некогда столь впечатлившей Рюрика. К сожалению, случившееся лет так сорок назад землетрясение основательно разрушило римские здания внутри старой крепости – включая и древний преторий римского наместника, некогда служивший дворцом самому Хлодвигу!

Последнее обстоятельство весьма разочаровало Харальда – оказавшись за городскими стенами Кёльна («Колонии Агриппины»), он надеялся воочию увидеть красоту и убранства дворцов древних римлян… Но узрел лишь обычные германские жилища – и множество необжитых руин.

И все же «Ворон» всерьез задумался о том, что древние даны сваляли дурака, в свое время двинувшись воевать на север – когда стоило воевать за юг! Вот чем те же франки превосходят народ конунга? Ровным счетом ничем! Скорее уж наоборот, смешавшись с побежденными и разнежившись на относительно плодородных землях, франки заметно выродились… Все без исключения хирдманы Клака превосходят большинство местных мужей ростом, статью и размахом плеч!

Впрочем, если бы даны пошли на юг вместе с прочими германскими племенами, они наверняка бы уподобились современным франкам… Но все же обидно. Последним достались и более плодородные земли, и уцелевшее римское наследие – мощные каменные крепости и также мощеные камнем дороги, и мосты через самые могучие и широкие реки!

А заодно и открытые еще римлянами рудники, где добывается железо куда более лучшего качества, чем болотные крицы… Причем очевидно, что далеко не все мастера римлян погибли или бежали во время нашествия германцев. Ведь кто-то наверняка выжил, передав многие свои секреты завоевателям! И пусть франкам не удалось перенять искусство древних в полной мере – но их мастера куют оружие самого лучшего качества среди всех германских народов…

Вот и показавшийся вдали Майнц когда-то был всего лишь деревянным римским лагерем – военным лагерем для размещения в нем одного из победоносных легионов. Впрочем, даже временные «каструмы» римлян были укреплены посильнее Хедебю… Но спустя какое-то время деревянные стены были перестроены в каменные – и Майнц, став столицей римской провинции, принялся быстро разрастаться. Как и в Кёльне, в нем построили дворец наместника и римский амфитеатр, возвели триумфальную арку знаменитого военачальника Германика – и проложили акведук, несущий воды из местных источников в крепость… Последнего, впрочем, Харальд знать не мог – но сердце конунга в очередной раз больно кольнуло при виде величественной каменной крепости.

Ведь во всех его владениях нет ни одной каменной постройки! Разве что давно уже померкший в глазах «Ворона» Хлейдр, что Клаку все равно не принадлежит…

Ничего. Харальд как никогда близок к исполнению своей мечты! Скоро, уже очень скоро он станет христианином… И сможет наконец-то помолиться за Раду! А когда-нибудь… Когда-нибудь они вновь встретятся – пусть и за порогом смертной жизни… Правда, ныне конунг никуда не спешит. Жизнерадостный и веселый, смешливый Годфрид, добрая и нежная, заботливая Гисла – ну и Рюрик, конечно Рюрик! – если и не целиком исцелили его душевную боль, то, по крайней мере, заполнили сердце «Ворона» искренней любовью.

Так что теперь крещение для Харальда – это не только способ встретиться с возлюбленной. В сущности, в своей душе конунг давно уже принял Христа – а весь разбойничий задор морского налетчика остался далеко в прошлом. Клак очень устал от войны, устал от жертв, погонь и бегства, устал от потерь… Он воочию смог убедиться в том, как расцветала южная Ютландия в мирные годы – и как жестоко опустошала ее война…

И пусть самому Харальду далеко не всегда удавалось объяснить свое мировоззрение близким, пусть он сам далеко не все понимал и осознал в новом для себя вероучение. Но в сердце его жила глубокая убежденность в том, что Пресвятая Троица в единстве Отца и Сына, и Святого Духа является истинным Богом! Жила с того самого дня, как ушла Рада…

А всех «родных» языческих «богов» конунг давно уже считал лжебогами. И приносить людей в жертву их истуканам есть едва ли не самое страшное преступление! Именно поэтому Клак и запретил человеческие жертвоприношения – но, увы, он очень долго не мог позволить себе пойти дальше. Ведь все мировоззрение данов, все их мировосприятие завязано на почитании Одина, Тора, Фреи и прочих асов. Также, как и все их воинские традиции восходят именно к древним богам… Чтобы что-то стронулось в душе обычного дана, и он посмотрел на мир иными глазами, должно было произойти нечто действительно важное, даже невероятное.

И в жизни Харальда это «невероятное» как раз и случилось – его искренняя, неподдельная любовь к Раде… И ее откровения на смертном одре, запавшие глубоко в душу своей простотой и правильностью. Но как объяснить подданным то, что он не сколько понимает, сколько чувствует?!

А самое главное – как сохранить своих подданных, совершенно искренне славящих Одина и Тора, и стремящихся умереть с оружием в руках, чтобы попасть в Вальхаллу, если открыто заявить: я христианин?!

Нет, Харальд был точно уверен: позволь он себе креститься ранее, и от него бы просто отвернулись даже самые верные и близкие ярлы… Но война с Инглингами отгремела семь лет назад, власть «Ворона» заметно окрепла – а юг Ютландии пусть и не стал цветущим краем, но за годы долгожданного мира бонды крепко встали на ноги. Процветает торговля – с руянами у Харальда мир…

А ходящих в набеги свеев вовремя отражает стража, созданная конунгом на основе лейданга и хирдов наиболее верных ему вождей. Она включает в себе сторожи на прибрежных островах – их задача вовремя подать дымный сигнал днем или зажечь костер ночью. А также дружины с тех драккаров, что ведут дозор в море вдоль восточного побережья.

И, пожалуй, годы мира принесли Скьёльдунгу куда больше уважения и любви его народа, чем время морского разбоя и затяжные войны с Инглингами. Так что Харальд в конечном итоге рискнул – надеясь разом крестить свой личный хирд и приближенных ярлов, самых влиятельных в южной Ютландии. Они не понимают христианства – но все же готовы последовать примеру своего хёвдинга… И пока что этого достаточно.

В конце концов, приближенные помимо духовной причины крещения Харальда видят и куда более приземленные цели – заключить более близкий, прочной и надежный союз с могучей империей франков. Ведь ярлам «Ворона» действительно есть, что терять, если вдруг начнется какая война с империей…

Ну а сам конунг крепко надеется, что любовь и уважение его подданных должны пересилить неприязнь к вождю-христианину – а там уж в Ютландию придут христианские проповедники, много больше проповедников, чем было раньше! А даны, зная, что сам Харальд принял святое крещение, теперь хотя бы прислушаются к словам священников… И наоборот – те, кто уже крестился, с помощью проповедников смогут лучше понять свою новую веру, понять и принять жертву Христа, воспринять, наконец, учение о вечной жизни!

А еще есть у конунга мечта – нанять в земле франков лучших зодчих и каменотесов, и построить в Хедебю каменный храм! Пусть хотя бы одно каменное строение будет в его эмпории… Причем церковь ведь можно построить не только для проведения будущих богослужений – но и возвести ее со столь толстыми стенами, малыми окнами-бойницами и крепкими вратами, что она станет еще и крепостью.

Будет, чем ответить Хлейдру Хрорика!

«Ворон» довольно улыбнулся своим мыслям – но его отвлеки веселые вопли и звонкий смех с соседнего драккара, что вызвало еще одну, по-отечески добродушную улыбку конунга. Рюрик… Племянник, бывший ему за сына столько лет! Единственная ниточка на этом свете, связывающая Харальда с Радой… Когда молодой ярл достиг своего совершеннолетия, конунг подарил ему быстроходный драккар со звонким названием «Восточный ветер» – незамысловатая отсылка к родине Рюрика, лежащей на востоке от Ютландии. Ну, а кроме того, Харальд смог воплотить в жизнь свою старую задумку – сыновья дружинников Годолюба, выросшие в Хедебю (и пережившие несколько захватов эмпория) стали гридмарами племянника. Так что Рюрик теперь водит свой собственный хирд в полсотни молодых ратников!

Если разобраться, это очень важный и ценный во всех смыслах дар…

Наконец, лишь когда парень достиг своего совершеннолетия, Харальд правдиво и честно поведал тому подлинную историю его происхождения – том числе и про роль самого Клака в захвате Велиграда, и про свою любовь к его названной матери Раде… И ее последней просьбе, озвученной на смертном одре.

Пару дней Рюрик ходил как пришибленный – но, что важно, в его отношение к самому «дяде» ничего не изменилось. Хотя «Ворон» и опасался, что парень в силу юных лет и горячности начнет обвинять Клака во всех бедах и невзгодах, в смерти родителей, наконец… К которой Харальд в какой-то степени действительно причастен.

Но нет – Рюрик оказался куда более мудр и великодушен. Да и поступок чужого по крови (как выяснилось) «дяди» он оценил в полной мере – отчего их отношения, пожалуй, стали только крепче… Все же ведь не каждый ярл данов приближает к себе родственников поверженных вождей – и становится едва ли не приемным отцом их погибших детей, оберегая как своих собственных!

Да, конунг ничего не утаил про прошлое наследника Годолюба – но пока ничего не поведал о готовящемся для него будущем… Пока Харальд не открывал Рюрику своих далеко идущих планов – но уже вскоре «Ворон» заявит о праве княжича на отцовское удел! Пусть сейчас правит Цедраг – законный наследник верховного князя Дражко, старшего из сыновей Вышана. И пусть его поддержал император Людовик – а это несмотря на то, что действующий князь вслед за Славомиром восставал против франков!

Но Рюрик – Рюрик есть двоюродный брат Цердрага и имеет также законные права на власть.

По большому счету, Харальд не желает большой брани – тем более, что «лесную» войну с ободритами даны хорошо помнят! Помнят, как один из самых кровопролитных и безрезультатных своих походов… Тем не менее, можно собрать достаточно сильное войско в две-три тысячи хирдманов – и заранее провести необходимые переговоры с вождями русов-руян. Ведь те хорошо помнят «Ворона» по их совместным набегам на север Ютландии…

И, если руяне поддержат Рюрика, то вкупе с войском данов их совместных сил должно хватить, чтобы Цедраг отказался от войны! И предоставил брату владения в земле ободритов без напрасного кровопролития. Или же как иначе разделил бы с ним власть... Как в свое время их дядя Славомир должен был разделить ее с самим Цедрагом!

Да и Харальд с Регинфридом в свое время вполне успешно правили Ютландией вдвоем…

Это сильный ход конунга – и он важен не только потому, что Харальд жаждет справедливости для племянника и желает вернуть ему отцовский удел. Далеко не только… Все дело в том, что Рюрик в качестве князя ободритов всегда будет верным союзником своего «дяди» – в этом «Ворон» твердо уверен. А союзник, способный в нужный момент прислать войско и корабли, союзник, в чьих землях можно найти приют, союзник, что предан лично тебе… Это очень дорого стоит.

Кроме того, император Людовик еще совсем недавно вызывал Цедрага в Ингельхайм. Всего год назад многие знатные ободриты поднялись против власти своего князя – и даже успели направить посольство к франкам, требуя его участия… Требуя назначить нового правителя! Н-да, при Вышане и Дражко даже сам Карл Великий не позволял себе «назначать» верховного вождя ободритов – и вызывать действующего князя к себе, требуя ответа по обвинениям в измене.

Власть франков на востоке стала куда крепче – это уже не союз, это уже зависимость пограничного «лимеса»! И славяне теперь словно сами франки когда-то, выступают в качестве федератов для новой империи…

Все это, впрочем, мало волнует Харальда – ибо обстоятельства складываются так, что сейчас Людовик вполне может поддержать притязания Рюрика на власть… Скажем, в земле вагров! Пусть племянник правит в Стариграде – поближе к владениям самого Харальда, поближе к Хедебю! Варгы – свирепые воины и умелые моряки, их военная поддержка придется конунгу как нельзя кстати… В конце концов, новый и лояльный князь-христианин (!) в земле ободритов также станет опорой и для самого императора.

Конечно, Рюрик даже не ведает, что «Ворон» желает сделать его князем – но и зачем сейчас перегружать голову парня? В конце концов, переговоры с императором конунг покуда не провел – а вдруг Людовик упрется? Вплоть до объявления войны в случае, если Харальд попробует вмешаться в дела ободритов?!

Не должен, конечно – но вдруг? Может, именно в Цедраге император сейчас уверен куда больше, и просто не захочет волновать славян очередным «назначением»? Как знать…

Сейчас, впрочем, наиболее важно иное. Крещение конунга и его семьи, а также ярлов данов, что станет первым шагом к крещению всего народа… К слову сказать, «Ворон» приложил уйму усилий, чтобы убедить креститься того же Рюрика. Ибо племянник в силу своей молодости и укоренившийся с младых ногтей веры в старых «богов» (хотя Клак и пытался воспротивиться навязыванию этой веры) не очень понимает христианство. А сам Харальд, увы, оказался не тем проповедником, кто может достучаться до сердца даже близкого ему человека… Правда княжич, пусть со скрипом, все же согласился последовать примеру своего дяди – во многом благодаря его искренней любви к нему и глубокого уважения.

Но ведь крепость же веры племянника будет соразмерна его пониманию христианского учения!

Впрочем, Харальд надеется, что со временем слова умных и красноречивых проповедников достучаться и до сердца Рюрика – а пока… Пока что уж точно не стоит волновать молодого воина рассказами о будущем княжении. Сейчас достаточно тех впечатлений, что парень получает, путешествуя по земле франков – и волнения, связанного с отказом от старых «богов».

По крайней мере этот отказ княжич уж точно осознает… И он дается ему куда труднее, чем когда-то самому Харальду.

Но вот уже и причалы речного порта Майнца, и толпа встречающих их франков – многочисленных воинов-телохранителей и представителей местной знати. А где-то в глубине толпы виднеется и императорский штандарт с золотым орлом – наследие древнего Рима, приемником императоров которого стал Карл Великий… Конунг глубоко вдохнул стылый речной воздух – и широко улыбнулся.

Совсем скоро он сделает шаг по сходням – но на деле это будет шаг навстречу совсем иной жизни. К жизни Харальда-христианина, первого из конунгов данов, принявшего Святое Крещение…

Глава 16.

Лето 827 года от Рождества Христова. Варяжское море. Прибрежные воды южной Ютландии.

Конунг Хорик Гудфредссон крепко стоял на темных от влаги досках «Большого ворона» – драккара, некогда принадлежавшего его отцу.

Конунг Хорик улыбался – широко улыбался, счастливо оскалив зубы в торжествующей ухмылке. Последняя сама собой расцвела на его губах при виде дымных столбов, поднимающихся к небу с прибрежных островов и самого берега… «Морская стража» Харальда Клака, собранная им из местного лейданга, решилась исполнить свой долг – извещая конунга о приближении войска данов и свеев.

А вот драккары местных ярлов, встреченные ими по пути, ушли в сторону берега со всей возможностью скоростью! Впрочем, а что еще они могли сделать всего с двумя-тремя собственными судами? Ведь с Зеландии идет дюжина драккаров самого Хорика, да восемь кораблей свеев – ведомые самым яростным и беспощадным вожаком Скании!

Имя ему Хальвдан Кровавя секира – и последний поклялся лично отомстить Харальду Клаку…

Да, войско данов, тайно собранное Хориком на Зеландии, не столь и велико. А свеи вновь вступили в схватку с венедами на востоке, в который раз надеясь отнять у них Альдейгьюборг... Но все же самые верные союзники откликнулись на призыв Хорика! А главное, даже полуторатысячной рати Гудфредссона (большинство его драккаров несут от семи десятков до сотни хирдманов) на сей раз должно хватить конунгу севера.

Ибо Клак вряд ли соберет даже пять сотен воинов!

Размышляя над глупостью своего извечного соперника, Хорик только покачал головой: как можно было так просчитаться? Неужто «Ворон» выжил из ума под старость лет?! Мало ему было запрета на человеческие жертвы по жеребьевке (в основном ведь страдали пленники-христиане или трэллы!), мало ему самому было принять распятого Бога… Это сын Гудфреда еще мог понять – в конце концов, ради крепкого союза с франками он и сам бы не преминул креститься!

Вот только какую силу имело бы это крещение? Разве старые боги уступят свою власть, разве откажутся они от верного дана, если тот всего-навсего трижды окунется в воду – да над ним прочитают пару-тройку молитв на латыни?! Всех подробностей обряда Хорик не знал – но был уверен, что его взгляд на крещение не сильно-то и далек от истины!

И что важнее, этих же взглядов тайно придерживались и многие ярлы из ближнего окружения Харальда, отправившиеся с ним в землю франков. Они также считали, что принятие новой веры – это лишь игра конунга, строившего союз с императором, что на деле все останется как прежде… Однако вместе с ними в Ютландию прибыли десятки франкских монахов-проповедников – за смерть которых Харальд твердо пообещал жесткую расправу над убийцами! И христиане начали свою проповедь, постепенно находя отклик среди бондов и даже некоторых ярлов, образуя первые общины – и обучая данов своему вероучению. Дошло до того, что из нескольких мальчишек начали готовить будущих священников! В то время как сам конунг принялся строить в Хедебю первую каменную церковь…

И вот тут-то все поняли, что Харальд принял новую веру всерьез – как и всерьез вознамерился крестить своих подданных.

Вот тут-то и началось!

…Первыми своих посланников к Хорику направили местные жрецы асов – хофготи, всполошенные деятельностью христиан. Самих «готи» еще никто не трогал – но они справедливо предполагали, что все изменится, когда проповедь франкских священников найдет живой отклик у большинства данов! Пусть это случилось бы еще не скоро, но… Но опасения хофготи были далеко не напрасны. Ведь завоевывая саксов, франки сознательно вырубали их священные рощи, изгоняя противящихся этому жрецов.

Вся разница в том, что Харальд пока еще не мог силой решить вопрос с последователями старых богов…

Ну, а вслед за хофготи к Хорику направили своих посланников и многие ярлы, недовольные изменой Клака – изменой вере их предков! Гудфредссону осталось лишь довольно потирать руки: южная Ютландия, земля, за которую было пролито столько крови, и которую пришлось уступить «Ворону», стремительно возвращалась в руки Инглинга! Достаточно было проявить лишь немного гибкости, пообещав ярлам юга безопасность их владения только за то, что они не придут на помощь своему конунгу… И вот уже грядущий поход из завоевательного стал освободительным! Ибо ныне Хорик идет не покорять южную Ютландию – грабя местных бондов и вырезая ярлов, чтобы отдать их землю своим приспешникам... Нет.

Ныне законный конунг идет освобождать свой народ от засилья христиан, околдовавших Харальда Клака и заставивших служить некогда славного хёвдинга распятому Богу! «Ворона» уже не спасти – тот принял Христа всем сердцем, а значит возврата к старым богам для него нет… Но остальных Хорик Гудфредссон спасет, обязательно спасет!

- Корабли! Вижу корабли!

Дозорный, замерший на носу, первым заметил с десяток драккаров, идущих от берега навстречу войску конунга – но Хорик, отвлекшийся от своих размышлений, лишь вновь довольно улыбнулся… Ярлам, пообещавшим остаться в стороне, сын Гудфреда обязался сохранить их владения, это правда. Но тем хёвдингам, кто решился дать ему воинов, конунг предложил земли христиан, искренне исповедующих нового Бога! К последним присоединился даже тесть Клака, ярл Магнус, просивший лишь сохранить жизнь дочери-Гисле и внуку-Годфриду… Но это уж как пойдет – соперники за власть из рода Скьёльдунгов Хорику точно не нужны!

Хотя если эта Гисла хороша собой, она вполне может родить Гудфредссону сыновей-Инглингов…

Так вот – изменившие Харальду ярлы тайно собрали своих хирдманов и корабли, чтобы еще в море, на пути к Хедебю, присоединиться к истинному конунгу!

Так что пускай поднимаются к небу дымные столбы – Хорик даже пощадит стражу, решившуюся выполнить свой долг до конца. Это ведь дорого стоит, коли цена верности долгу – сама жизнь! А милость нового конунга расположит к себе храбрых людей…

На сей раз в Ютландии прольется лишь кровь христиан!

Так что пускай… Пускай Харальд Клак заранее увидит сей дым – что станет знамением его конца! Обвиненный Хориком в предательстве веры предков, «Ворон» не удержит власти среди данов даже с помощью франков…

Лето 827 года от Рождества Христова. Окрестности Хедебю.

…- И-и-и раз!!! И-и-и два!!!

Под счет Ольва Старого, из-за малолюдства хирда вновь ставшего херсиром, Рюрик в очередной раз навалился на борт драккара, изо всех сил толкая его вперед. Причем молодой ярл пытается вложить вес тела в каждый толчок, с усилием нажимая на пахнущие солью и тиной доски... Вспотевший до исподнего, сын Годолюба с жадность ловит воздух открытым ртом и радуется каждому порыву ветерка, дарующего уставшему ободриту хоть немного свежести!

Они бегут.

Поверить в это очень сложно, практически невозможно... Но они бегут. Сегодня конунг Харальд Клак, уверенно (и успешно!) правивший южной Ютландией последние годы, вынужден бежать с остатками хирда – и немногими преданными ярлами, на момент вторжения Хорика находившимися в Хедебю... Причем дядя пытался собрать лейданг и сторонников со всех окрестностей эмпория – да отправил гонцов к тестю, ярлу Магнусу гонцов с просьбой о помощи. Помощи в сборе сторонников и защите столицы…

Вот только никто из гонцов так и не вернулся в Хедебю с ответом Магнуса.

А ведь Харальд надеялся отбиться на крепостных стенах Хедебю, рассчитывая, что ему хватит воинов выдержать первые пару штурмов Хорика и дождаться подкрепления…

Но, как оказалось, власть конунга была далеко не столь крепка, как думалось ему самому – и его близкому окружению. Перед лицом смертельной опасности вдруг выяснилось, что среди приближенных Клака давно уже хватало заговорщиков и предателей! И когда корабли Хорика вошли в Шлей, они открыто заявили о своем неподчинении... В большинстве своем изменили даже те ярлы, кто успел креститься вслед за конунгом! Мало того, за Харальда отказались сражаться две трети его хирдманов…

И вот когда конунг понял, что в самой столице ему сохранили верность от силы сотни три воинов (включая дружинников тех хёвдингов, кто решился стоять за «Ворона» до конца!), что иные сохранившие ему верность ярлы не успеют прийти на помощь... Тогда ему остался лишь один выход – бежать.

Причем бежать не в Варяжское море! Ибо враг уже вошел в относительно узкий фьорд Шлей, ведущий к Хедебю, перекрыв путь к бегству к ободритам и руянам. Конунгу остался единственный выход – собрать всех верных ему людей, и волоком протащить драккары до реки Трене, что ведет в Северное море… А уж там рукой подать до берегов Рюстрингена – восточной области фризов, пожалованной Харальду в лен императором Людовиком.

Да, Хорик сумел тщательно подготовить вторжение, перетянув на свою сторону большинство южных ярлов и свободных бондов… И ведь что важно – если бы сын Гудфреда начал бы привычную войну, пытаясь завоевать юг Ютландии и изгнать местных хёвдингов, то за конунга-христианина встали бы и сохранившие «веру предков» язычники… Но в том-то и дело, что на сей раз Хорик выступил защитником от насаждения христианства и поборником веры предков!

Хотя ведь сам Рюрик был свидетелем того, как проводится «насаждение»… Обычные проповеди христианских священников, тщательно продумывающих свою речь – и простыми, доступными даже для самых дремучих данов словами объясняющих учение Иисуса Христа. Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе – насколько это просто, настолько же и глубоко, если вдуматься… Не убивай, не укради, не прелюбодействуй, не произноси ложного свидетельства, почитай отца своего и мать.

Разве сложно это понять и принять?

Даже казнь Христа, преподносимая готи (служителями местных богов) как наивысшая слабость «нового» Бога, в устах христианских проповедников объяснялась как искупительная жертва – и как торжество человеколюбия и мужества Сына Божьего. Более того, после распятие Иисус Христос спустился в ад – и как там читается в молитве? ...во ад сше́дшаго и попра́вшего си́лу диа́волю, и дарова́вшаго нам тебе́ Крест Свой Честны́й на прогна́ние вся́каго супоста́та...? А ведь затем Господь также вывел из ада всех праведников, открыв им путь в рай.

Он спас их от вечных мук!

Даны быстро поняли, что христианский рай можно понимать, как привычную им вальхаллу (только он на нее совсем не похож), а ад – это что-то вроде нифльхейма, ледяного мира мертвых… И если раньше хирдманы открыто смеялись над верой франкой, почитая их Бога слабым, то послушав христианских проповедников, они всерьез призадумались… Ведь каково это взойти на Крест по своей воле? Каково это принять смерть земную ради других?

Имея при этом возможность выжить и спастись в любое мгновение?!

Тем более, что после распятие Господь, как ныне выяснилось, победил зло!

И сам отказ христиан от служения деревянным идолам, отказ от человеческих жертв нашел куда более широкий отклик среди данов, чем готи на то надеялись. Чему они, естественно, не могли воспротивиться – и, очевидно, послужили Хорику верными посланниками к недовольным ярлам!

А ведь на деле никакого «насаждения» христианства не было. В отличие от земли тех же нордальбингов, где победители-франки силой обращали проигравших саксов в новую веру и вырубали их священные рощи… В Ютландии Харальд даже не пытался изгнать готи – хотя ведь и стоило!

Наверняка стоило…

А теперь христианские проповедники толкают драккары на равных с хирдманами, сохранившими верность конунгу. Вон, буквально в паре шагов от Рюрика в борт корабля молча упирается Антберт – друг и сподвижник священника Ансгара, старшего и самого красноречивого из франков. Поначалу те сопровождали общую для всех работу торжественными церковными гимнами, но уже давно устали – продолжая, впрочем, шептать слова молитв сквозь упрямо сцепленные зубы… Что вызывает у молодого ярла невольное уважение.

Конечно, сам Рюрик сильно разочарован происходящим. Подумать только! Еще вчера он грезил отцовским наследием и представлял себя на княжеском престоле вагров в Стариграде! Не так давно дядя открыл племяннику свой замысел, поведав о желании сделать его полноправным славянским князем… А уже сегодня Рюрик стал одним из изгнанников, вынужденных спасаться бегством!

И пусть его собственный хирд по большей части сохранил княжичу верность – ведь для дружинников ободритов была важна не только вера, но и само происхождение их вождя на чужбине. Но все же из полусотни гридмаров, крещенных вместе с сыном Годолюба, добрая дюжина славян отказалась уходить с ним из Хедебю, сорвав с себя кресты! Гнев, обиду и боль испытал при этом Рюрик – но мысли снять собственный крест у него даже не возникло…

Другое дело, что толкать драккары на подъем людей явно не хватает – и часть хирдманов-ободритов помогают Харальду и Ольву, чей звенящий от напряжения голос разносится над волоком:

- И-и-и раз!!! И-и-и два!!!

Рюрик в очередной раз навалился на борт корабля, обшитый длинными досками – но тут справа от него раздался заполошный вскрик:

- Погоня!!!

Отчаяние, прозвучавшее в голосе хирдмана, заприметившего опасность, резануло по спине ярла своей бесконечной безнадежностью и обреченностью. Впопыхах обернувшись, сын Годолюба невольно издал протяжный стон – уверенно настигая Харальда и сохранивших ему верность воинов, за изгнанниками следует крупный отряд конных… Кажется, преследователи забрали из Хедебю всех здоровых лошадей!

Коих, впрочем, было не более пяти сотен голов... И конечно, это не боевые кони франских всадников! Да и нет среди северян опытных конных воинов, способных сражаться верхом… В бой преследователи вступят именно пешими – иное дело, что кони позволили им беспрепятственно догнать конунга, не оставив тому ни единого шанса уйти без боя…

Понял это и сам Харальд – многоопытный и бывалый боевой вождь. Быстро оценив ситуацию, он проревел короткий приказ:

- Затаскиваем драккары на подъем – и разворачиваем на гребне холма бортом к врагу! Если нужно – используйте бревна для подпорок!

К конунгу тотчас присоединился Ольв:

- Быстрее, медлительные черепахи! Быстрее – если успеем, корабли послужат нам крепостью! И-и-и раз!!!

…Они успели – страх придал беглецам сил, а до вершины невысокого холма оставалась всего треть пути. Но и преследователи уже осадили коней у начала подъема, принявшись неловко спешиваться – и стремительно, куда более весело и сноровисто строить внизу скьялборг… Пять из шести драккаров даны и славяне развернули на гребне высоты, как и приказал конунг – а последний, чуть меньший корабль Рюрика развернули в тылу, прижав его бортом к судну конунга. На «Восточный ветер» Харальд переместил жену и сына, и франкских проповедников, оставив их под защитой Ольва – и десятка таких же старых, как и он, хирдманов… Прочие воины заняли выстроенные в линию драккары, принявшись спешно облачаться в броню, разбирать щиты и гафлаки.

Занял свое место среди гридмаров и Рюрик – чуть подрагивающими от волнения руками спешно, и как-то не очень ловко натягивающий кольчугу через голову… А стоило ему нахлобучить на голову шлем, как позади раздался негромкий оклик конунга:

- Рюрик!

Сын Годолюба развернулся, готовый возмущенно воскликнуть, что он уже давно достиг совершеннолетия и готов сражаться наравне с прочими хирдманами – но Харальд, положив руку на плечо племянника, лишь негромко, но с чувством попросил:

- Береги себя в бою, не лезь вперед. Молодые воины зачастую гибнут в своей первой схватке – потому что лезут вперед, надеясь проявить себя… Сражайся на равных со всеми и выполняй мои приказы в бою – этого будет достаточно.

Рюрик вдруг почуял странную, сосущую пустоту в груди. Он-то рассчитывал, что Харальд попытается отослать его к сыну и жене, на помощь Ольву – чей черед вступить в сечу наступит лишь в самом конце… Коли все пойдет совсем плохо. Однако дядя благословил его на бой – и пусть княжич не собирался уклоняться от сечи… Но это было неожиданно.

Так, что на мгновение сын Годолюба испытал странную, пугающую неуверенность… Впрочем, та быстро уступила решимости и твердому от природы характеру княжича:

- Да, дядя. Я не полезу вперед.

Харальд как-то особенно мягко, по-доброму улыбнулся племяннику, ободряюще хлопнув того по плечу – но, когда «Ворон» уже отошел в сторону, за спиной его раздался напряженный оклик Рюрика:

- Посмотри! Посмотри вниз… Красный топор на стяге вражеского хёвдинга. Ты знаешь, чьё это знамя?

Харальд на мгновение замер – а после мысленно возблагодарил Господа, что в свое время прислушался к Раде, призвавшей его отказаться от мести, и так и не раскрыл Рюрику имя убийцы его матери… И палача его отца! Иначе племянник наверняка бы ринулся в самую гущу грядущей сечи…

- Это Хальвдан Кровавая секира, подлый и жестокий хёвдинг – но гафлаки метает непревзойденно. Когда-то он пообещал, что отомстит мне за поражение на Слагмарке…

Тут Харальд невольно для самого себя, неожиданно спокойно усмехнулся:

- Что же, пусть попробует теперь исполнить свою клятву.

Глава 17.

Свеи – а Хальвдан Секира привёл за собой именно свеев, посадив на лошадей практически всю их рать – неспешно двинулись вверх по склону. Вполне себе пологому склону невысокого на деле холма! Это затащить на него длинные, тяжеленные драккары было очень тяжело – а вот подъем без судов дался ворогу куда как легче...

Впрочем скьялборг есть скьялборг – "черепаха" ползёт всегда неспешно. Ведь хирдманы должны не только сохранить равнение в своих рядах, но также и целостность "стены щитов" над головами воинов. А тут ещё и склон холма, какая-никакая крутизна... Враг атакует молча: свеи разразятся боевыми кличами, лишь когда дело дойдет до гафлаков – а то и вовсе при броске в рукопашную! Молчат и защитники необычной "морской" крепости, сегодня выстроенной на суше... Все напряженно ждут столкновения с врагом, когда Хальвдан бросит своих хирдманов на штурм драккаров.

Неожиданно для данов, в их тылу раздалось пение франкских священников. Те разом (и громко!) затянули то ли церковный гимн, то ли псалом, заставив Рюрика вздрогнуть от хором грянувших голосов! Впрочем, их песнь оказалась отработанно дружной, складной – и одновременно с тем будоражущей кровь своим торжественно-проникновенным звучанием... Невольно рассмеялся Харальд, также всполошившийся из-за пения франков – а затем конунг весело и зычно выкрикнул столь непривычный данам, боевой клич христиан:

- С нами Бог!

И Рюрик стал первым, кто во весь голос поддержал своего вождя громким, во всю мощь лёгких княжича криком:

- С нами Бог!

- С нами Бог!!!

Даны и ободриты поддержали вождей дружным кличем, бодря друг друга – но снизу раздались лишь издевательские смешки да выкрики:

- Га-га-га! Вспомни свой крик, Харальд, когда мы пустим твою кровь к ногам Одина!

- Вы мертвецы, христиане! Где ваш Бог? Он вас не спасёт!

- Молитесь! Молитесь, ведь это все, что вам осталось перед смертью!

Харальд только усмехнулся, вполголоса заметив:

- Ну про смерть мы ещё посмотрим...

Пять с лишним сотен свеев – это, конечно, серьёзная сила. Их хирд, построившись в единую стену щитов, занял собой весь склон холма. В то время как у самого Харальда не наберётся даже трёхсот бойцов до ровного счета... И пусть при штурме крепостей враг, как правило, несёт втрое большие потери – но низкий сам по себе борт драккара даже вкупе с высотой щитов, вывешенных вдоль планширя, не может заменить собой настоящий частокол с боевым настилом для стрелков.

Собственно говоря, "морская" стена прикрывает хирдманов хорошо, если по грудь...

Рюрик не отрывая взгляда следил за тем, как медленно ползет по склону "черепаха" свеев. Сколько ворогу осталось до гребня холма? Шагов семьдесят? Все же высота даёт данам некоторое преимущество – их гафлаки полетят чуть дальше, чем дротики вражеских хирдманов. Последним для убойного и точного броска придётся приблизится шагов на сорок... В то время как даны смогут уверенно поражать врага едва ли не с шестидесяти!

Но вот уже и шестьдесят шагов разделяет противников – а Харальд ждёт.

Пятьдесят шагов... Сердце княжича забилось словно заяц в силах – а Харальд все ещё ждёт!

Вот враг безумно медленно (как показалось княжичу) осилил ещё семь-восемь шагов по подъёму, уже готовя собственные дротики для броска... И тотчас над вытянувшимися в линию драккарами раздался зычный крик Харальда:

- Щиты!!!

Рюрик спешно вскинул свой щит над головой, смыкая его краями с щитами соратников – а свеи, пусть и сбитые с толку "молчанием" данов, все же пустили дротики в ход... И довольно поспешно – надеясь поразить кого из данов или ободритов прежде, чем их скьялборг будет готов! И потом, раз противник строит собственную стену щитов, то бросать свои гафлаки покуда не намерен...

Сотни дротиков смертельным градом обрушились на драккары, раз – и другой! Скьялборг ободритов тотчас стал похож на ежа с тупыми иголками; затрещали доски защиты, лопнувшие под остриями дротиков... Один из гафлаков тяжело вонзился в щит Рюрика, заставив того вздрогнуть от страха и напряжения; из защиты целиком вылез массивный, остро заточенный наконечник! А сила его удара оказалась такова, что княжич едва не выпустил ручку-перекладину щита из пальцев... На драккарах раздались отдельные крики боли, в том числе и со стороны священников – а свеи уже ринулись вперёд с диким кличем, надеясь одним рывком преодолеть оставшиеся шаги до кораблей!

- Вер вик, херер ком!!!

Но в тот же миг раздался отчаянный рев Харальда:

- Давай!!!

И повинуясь ему, Рюрик спешно наклонился вниз, отбросив заметно потяжелевший щит в сторону – чтобы вместе со Збыславом схватить верхнее из брёвен, сложенных за бортом драккара и уложенных друг на друга! Тех самых, что ранее использовали для волока... Пружинисто выпрямились ободриты, с силой бросив первое бревно навстречу свеям – и, пролетев десяток шагов вниз, оно рухнуло прямо под ноги бегущих вперед хирдманов, тотчас сбив их наземь!

А за ним полетело ещё одно бревно, и ещё, ударяясь о землю и хаотично кувыркаясь в полете... Часть их рухнули прямо на головы атакующим, вырвавшимся вперед – остальные полетели под ноги свеям, сметая их первые ряды! И враг, уже сломавший стену щитов, неминуемо замедлился, а атакующие порядки его смешались.

- Бе-е-ей!!!

Харальд точно выбрал момент для броска собственных дротиков – и пусть они полетели с драккаров хаотично и вразнобой, но очень густо и часто. Причем едва ли не треть всех сулиц и гафлаков угодила в тела завопивших от боли свеев, раненых зачастую смертельно... Ещё две сотни дротиков ударили в щиты вражеских хирдманов, глубоко увязая в дощатой защите.

В считанные мгновения Хальвдан не досчитался полутора сотен раненых и убитых хирдманов! Силы атакующих и обороняющихся практически сравнялись... Но ярл был неспроста выбран хёвдингом морских разбойников – он быстро понял, что Харальд все же просчитался, и впопыхах допустил грубую ошибку.

Как только у защитников кончились дротики, со стороны свеев глухо взревел боевой рог – и уцелевшие, обозленные хирдманы упрямо устремились вперед, на ходу перестраиваясь клином... На острие которого выбились хольды "Кровавой секиры", следующие под стягом с красным топором!

И клин этот нацелился на драккар конунга...

Незначительное число франциск, что гридмары Харальда принялись метать во врага буквально в упор, уже не смогли погасить отчаянного рывка свеев. Первые вороги стремительно добежали до драккара – и руки их вцепились в планширь корабля, потянув его на себя... Они очень быстро сгинули – сраженные точными уколами остро заточенных датских копий, под стремительными ударами секир, что тяжело рухнули головы и кисти свеев! Но в бой тотчас вступили хольды Хальвдана, точными и резкими выпадами собственных копий мешая защитникам рубить и колоть тех, кто добрался до судна...

Рюрик успел кое-как расшатать и вырвать из щита вражеский гафлак – после чего он слепо швырнул дротик во врага, тотчас заметив опасность, нависшую над дядей. Хальвдан нацелил свой хирд исключительно на драккар конунга, покуда не пытаясь даже атаковать прочие суда – и княжич взволнованно закричал:

- На помощь конунгу! Быстрее!!!

Между тем павших и покалеченных свеев, атакующих хольдов Харальда, сменили свежие, остервенело прущие вперед воины. И вместо того, чтобы перебраться через планширь корабля и ряд щитов, развешенных по всей его длине, вороги вцепились в борт драккара – и принялись раскачивать его, рывками рвать на себя, буквально стаскивая судно вниз с холма! Отчаянно отбивающиеся гридмары конунга просто не могли сразить всех прорвавшихся к кораблю, обмениваясь копейными уколами с хольдами Хальвдана... И прежде, чем ободриты и прочие хирдманы успели бы прийти конунгу на помощь, драккар Харальда вдруг неудержимо пополз с высоты, набирая скорость на подъеме! Защищавшие его даны невольно попадали на дно корабля – и свеи с легкостью перебили бы их, успей они перебраться через борт...

Вот только и драккар не перевернулся, подгребая под себя хольдов "Ворона" – а заскользил вниз, развернувшись носом к началу подъема! Заодно сминая по пути и калеча тех нерасторопных свеев, кто не догадался или не успел отскочить в сторону... Но одновременно с тем без защиты остался "Восточный ветер" с горсткой престарелых хирдманов на борту! А также монахами и семьей Харальда... Первым, кто успел прийти им на помощь, стал Рюрик – его ободриты преградили чуть замешкавшемуся ворогу жиденьким хирдом из четырех десятков молодых воев...

- Скьялборг!

Молодой ярл не успевал думать, что и как ему делать, он мог лишь инстинктивно реагировать на ситуацию – в основном опираясь на чужой опыт, почерпнутый из рассказов бывалых воинов и самого дяди... Он едва успел сцепить края своего щита с щитами соратников, подтянув его к голове – как на защиту обрушился один, а потом и второй, очень тяжелый удар секиры! А третий, еще более тяжелый и яростный, очень быстрый удар, пришедшийся точно на оставленную гафлаком брешь, расколол обтянутые кожей доски – оставив в руках Рюрика лишь обломок примерно в половину щита, оголив его грудь и живот... И княжич, уверенно побеждавший в сотнях учебных схваток, но впервые оказавшийся в настоящем бою, княжич, едва успевавший подставить защиту под стремительные и такие сильные удары, но не решавшийся атаковать в ответ... Он вдруг очень четко понял, что сейчас умрет.

Если не ударит первым!

И Рюрик от души рубанул собственным топором, целя в голову свея, спеша опередить удар врага! Но опытный хирдман заученно закрылся щитом, вовремя потянув его вверх – и боек секиры княжича встретило лишь прочное дерево защиты... Но Рюрик ударил вновь – теперь уже левой рукой, мертво вцепившись в перекладину искалеченного щита! Впрочем, у него скорее вышел отчаянный и слепой тычок накоротке... Но молодому воину повезло задеть умбоном пальцы противника, сжимающего рукоять секиры – и осушить их... Отчего враг зашипел от боли, выпустив из руки топорище!

Но ведь свей и не хочет умирать! И теперь он уже сам ударил щитом навстречу, перехватив его второй рукой – стараясь потеснить Рюрика, сбить его с ног... Особенно сильного толчка, впрочем, не получилось – но от топора княжича враг надежно закрылся, лишив того всякой возможности замахнуться!

Неизвестно, чем бы кончилось это противостояние – ведь построившиеся тонкой цепочки славянские гридмары приняли натиск врага на свои щиты, медленно пятясь назад и судорожно отбиваясь; никто из них не успел бы прийти на помощь своему ярлу. А последний, в одиночном поединке просто отскочивший бы назад, дав себе простор для рубящего удара верной секиры, сейчас сам уперся в щит противника, изо всех сил сдерживая вражий натиск... Но в спину свея давят прущие следом хирдманы! И стоит княжичу отступить, открыть брешь в стене славянских щитов, как в нее тут же хлынут вороги, принявшись рубить ободритов со спины...

Вдруг позади Рюрика послышались тяжелые шаги – а следом и знакомое сопение тучного "дядьки"! Ольв Старый поравнялся с воспитанником, замерев за его спиной – и даже не ударил, а просто ткнул мечом вперед, едва не зацепив лезвием правую ногу ярла... Но нет, многоопытный херсир все рассчитал – его клинок, направленный промеж двух ободритов, прошел ниже кромки щитов, так и не задев княжича. Зато он прижался к бедру свея – и как только херсир почуял сопротивление человеческой плоти, он тотчас рванул меч на себя!

Глубоко рассекая ногу вражеского хирдмана...

Последний отчаянно вскрикнул, осев на колено – но Рюрик даже не успел добить врага, чье место тотчас занял новый свей! И последний стремительно и размашисто рубанул, надеясь достать голову княжича наточенным лезвием бойка – прямо через скрючившегося от боли соратника, только что припавшего на раненую ногу... Но секиру свея остановил щит Ольва, вовремя вскинувшего защиту над Рюриком – и херсир тотчас жарко прохрипел на ухо княжичу:

- Ноги! Бей по ногам!

Сын Годолюба все понял – и с яростью рубанул наискосок, сверху вниз! Развалив плоть над коленом дико завопившего свея... Еще один, тяжелый удар секиры – на голову первого противника! Последний как раз достал нож из поясных ножен, надеясь полоснуть им по ноге Рюрика... Княжич мстил за пережитый страх, щедро вложившись в этот удар – и боек топора хоть и не сумел прорубить железной пластины шлема, но оставил в ней очень глубокую вмятину.

А оглушенный ворог мгновенно закатил глаза, безжизненно рухнув на спину...

Напор хирда свеев на скьялборг ободритов ослабел сам собой – по мере того, как воины с других драккаров вступили в бой, окружая клин ворога и тесня его уже с обеих сторон! Замешкался и сам Хальвдан, обернувшись назад, на подножие холма – где Харальд Клак успел построить опомнившихся от стремительно спуска хольдов, заходя свеям в тыл! Хёвдинг зло сплюнул на землю – кажется, "Ворон" вновь ускользает из его рук... Но ведь остался же еще его щенок и подстилка!

Напрочь забыв, что конунг Хорик вроде как обещал ярлу Магнусу пощадить принцессу Гислу (да и ее сына!), Хальвдан рванулся вперед, яростно закричав:

- Бейтесь, трусы, бейтесь! Захватим потаскуху трусливой вороны и его выродка! Их головы на наших копьях поубавят его спесь!

- Да-а-а!!!

Ударив из-за спин порядком выдохшихся хирдманов, клин дюжины избранных хольдов "Кровавой секиры" наконец-то разорвал тонкую цепочку венедов! Лучшим, самым опытным воинам Хальвдана противостояли лишь уставшие юнцы да десяток седых стариков – коим только и осталось, что умереть с оружием в руках, дабы не опозорить себя мирной смертью в кровати... И ведь один из них упрямо бросился на ярла! На что Хальвдан ответил точным броском последнего гафлака – и тот ударил точно в лицо старого хольда, не успевшего вскинуть щит к голове...

- Ольв!!!

Увидев смерть "дядьки", опережавшего его лишь на пару шагов, Рюрик сам рванул к немолодому уже, кряжистому ярлу. Рванул, не слыша собственного крика! Взгляд княжича словно затуманился – а в груди ободрита все будто заполыхало...

Хальвдан с издевкой оскалился, наблюдая за стремительно набегающим на него молодым воином. Широко расставив ноги, он приготовился принять удар вражеского топора на свой щит – чтобы тотчас рубануть в ответ собственной секирой! Той самой секирой, принадлежавшей повешенному им конунгу венедов – с бойком белого отлива, рубящего даже франкские мечи... Тем более, что щит приближающегося щенка расколот едва ли не пополам!

Вот только Рюрик и не надеялся защититься жалким обломком – а захлестнувшая его ярость вовсе не лишила княжича рассудка... И когда до свея осталось всего пара шагов, сын Годолюба с силой метнул остатки своего щита, целя в голову ярла! Конечно, тот и не мог особо-то навредить ворогу – и все же Хальвдан вскинул собственный щит, рефлекторно закрывшись от летящего прямо в лицо "снаряда"... В то время как поравнявшийся со свеем Рюрик буквально прыгнул на колени – практически в прыжке рубанув топором по голени ярла! А проскользив по земле, княжич пружинисто выпрямился – и ударил уже сзади... С дикой силой обрушив секиру на шею припавшего на раненую ногу Хальвдана! Кольчужная бармица не смогла остановить боек из харалуга (еще один дар дяди!) – и лезвие секиры развалило позвоночный столб хёвдинга, мгновенно оборвав его жизнь...

"Кровавый топор", чья бессильная злоба заставила его слепо ринуться вперед, к семье Харальда, не мог видеть, что за клином из десятка хольдов последовали лишь немногие его хирдманы. Ведь стесненные данами с обеих сторон и сравнявшиеся с ними числом (а то и уступающие им после того, как драккар "Ворона" подавил дюжину другую свеев на спуске!), уцелевшие воины оказались втянуты в вязкую, хаотичную сечу... В силу чего настоящего прорыва так и не случилось. А после смерти Хальвдана подались назад и его верные хольды – гибнущие под яростным натиском ободритов, натасканных Ольвом Старым! Вскоре Збыслав срубил знаменосца, швырнув наземь стяг с красным топором... А спустя пару мгновений на вершине холма раздался дикий крик Рюрика:

- Ваш ярл мертв! Ваш ярл мертв, выродки! Бегите, спасайте свои шкуры! Хальвдан мертв!!!

И свеи (среди которых бились и те, кто некогда штурмовал Велиград) дрогнули, подались назад под натиском данов. Они принялись судорожно искать глазами стяг ярла – но находили лишь роскошно украшенный серебряными пластинами шлем Хальвдана, что был так хорошо знаком его хирдманам и дренгам.

Вот только шлем этот ныне венчал отрубленную голову их хёвдинга, насаженную на наконечник копья...

Глава 18.

Лето 827 года от Рождества Христова. Река Трене.

…- Ты никогда не рассказывал мне, кто убил мою мать и казнил моего отца.

Рюрик обратился к неподвижно замершему у носа драккара Харальду, молчаливо смотрящему вдаль. Конунг не проронил ни слова за последние пару часов – как только поредевшие числом даны сумели спустить суда на воду и двинулись к устью Трене, впадающей в реку Эйдер.

А уже последняя ведет в Северное море…

Однако задумчивые интонации в голосе Рюрика, скрывающие не столь и тщательно утаенную обиду, заставили Харальда обернуться к молодому ярлу – и внимательно посмотреть тому в глаза. Конунг ответил не сразу – а когда заговорил, в хриплом голосе его княжичу почудилась не только смертельная усталость, но и легкое чувство вины:

- На смертном одре Рада предостерегала меня от мести. Честно? Я не знал ни Годолюба, ни Умилы. Мне было немного жаль храброго конунга Рерика, а твоя мать погибла вообще случайно – раненый стрелой Рады Хальвдан просто промахнулся с броском гафлака… И в любом случае, я согласен с твоей тетей. Ведь знай ты правду о гибели своих родителей, бросился бы в сечу очертя голову… Но в итоге ведь все случилось так, как должно было случиться, не находишь?

Рюрик промолчал, не найдя, что ответить на замечание Харальда. Дядя был прав, железно прав – знай сын Годолюба правду о Хальвдане Кровавая секира, он обязательно бы искал встречи с ним в бою… Возможно даже, повел бы своих гридмаров в отчаянную атак – подобно той, что обернулась гибелью отца и его верных дружинников… И все же затаенная, совершенно глупая и неоправданная обида затаилась в сердце княжича.

Однако он счел, что нельзя давать волю эмоциям – и, обдумав все, вновь побеспокоил Харальда, чья поредевшая в сече дружина пересела на «Восточный ветер»:

- Что будем делать дальше, дядя? Будем мстить – или ты станешь править фризами в Рустрингии, позабыв о Хедебю?

Как ни старался Рюрик, но в вопросе его прозвучал вызов – и словно даже легкая издевка. Однако Харальд ответил ему спокойно, ровным негромким голосом:

- Хедебю мой дом, а южная Ютландия – это мое королевство. Напав на меня на сей раз, Хорик начал новую войну… И пусть первый его ход был весьма успешен – ответный ход за мной. Так что это вовсе не про месть – я обязан, слышишь, обязан защитить свою землю и свой народ… По крайней мере тех, кто не предал – и на кого теперь обрушится гнев Хорика и язычников.

Княжич невольно усмехнулся:

- Как кажется, даже в твоих владениях язычников было куда больше христиан.

Но конунга не тронула усмешка Рюрика – он ответил твердо и убежденно:

- У нас было слишком мало времени, чтобы обратить данов к свету истинной веры. А потому грядущая война – это не только противостояние Скьёльдунгов и Инглингов, не только борьба за землю и подданных… Это также война между христианами и язычниками, борьба за истинную веру, что неминуемо утвердиться в Ютландии! Рано или поздно…

Последние слова Харальд произнес уже вполголоса – но молодой ярл их услышал. Впрочем, он и сам был не прочь помериться силами с Хориком и вернуть им с дядей Хедебю и южную Ютландию! А то и весь полуостров с прилегающими островами.

- Согласен, нам нужно вернуть дом. Но очевидно, число твоих сторонников-христиан не слишком велико, дядя.

Конунг только покачал головой:

- Больше не называй меня так, Рюрик.

Сын Годолюба удивленно вскинул брови – а сердце невольно екнуло. Неужели его замечания так обидели Харальда, что он готов отказаться от своего воспитанника – да практически сына?!

Но между тем, «Ворон» продолжил:

- Ты был племянником, пока я видел в тебе ребенка, Рюрик – младенца, коего баюкала Рада, мальчонку, с коим я играл все его детство… Но теперь ты вырос и возмужал, ты стал настоящим воином – и пережил свой первый бой! А главное – ты смог защитить моих жену и сына в тот миг, когда я не мог прийти им на помощь… Между нами никогда не было кровного родства – но зато мы можем скрепить духовное родство!

С этими словами Харальд запустил руки за отворот нательной рубахи – после чего бережно потянул через голову гайтан с крестиком, после чего с явным теплом в голосе попросил:

- Прими мой крест, Рюрик, если готов назвать меня братом.

Княжич промедлил всего пару мгновений, осознав, что конунг предлагает ему побрататься – после чего спешно потянул шнурок с собственным крестом:

- Я готов!

Бережно приняв из рук Рюрика его нательный крестик, Харальд поцеловал его, и с мягкой улыбкой передал княжичу свой – после чего с какой-то особой торжественностью надел новый крест; завершив сей обряд, конунг крепко обнял новоиспеченного побратима, и негромко, с чувством произнес:

- Я горжусь тобой, Рюрик. Я действительно тобой горжусь.

Внезапно для себя расчувствовавшись, молодой ярл украдкой смахнул набежавшую слезу – после чего вновь обратился к побратиму, стараясь при этом держать голос твердым. А ведь это было не так просто – уж больно проняли его последние слова Харальда, никогда ранее ничего подобного княжичу не говорившего:

- Что дальше, брат? Плывем в Рустрингию – и будем просить помощи у императора?

Харальд согласно кивнул:

- Отправлю гонцов всем моим бывшим сторонникам. Возможно, кто-то сохранил мне верность, и сумеет увести своих воинов через море… Кроме того, я призову в хирд фризов – среди них еще найдутся те мужи, в чьих жилах не утих огонь предков и кто готов выйти в море, помериться силой с врагом!

Конунг яростно сверкнул глазами на этих словах – но продолжил уже чуть спокойнее:

- Ну и конечно, к Людовику я также отправлю гонца. Отец Ансгар как никто другой подойдет на эту роль – и сможет доходчиво объяснить франкам, насколько полезно им будет поддержать союзного конунга-христианина… И как опасно им граничить с данами-язычниками, видящими в соседях-христианах или смертельных врагов, желающих попрать веру их предков и покорить их землю – или же просто жирную добычу!

Осень 827 года от Рождества Христова. Южный берег реки Эйдер.

Рюрик спал беспокойно. Он метался во сне, стонал, негромко вскрикивал… Проснулись гридмары, делящие с ним шатер – а Збыслав, как старший среди них и ближний к княжичу дружинник, подошел к Рюрику и аккуратно потряс его за плечо:

- Это сон, ярл. Это просто сон…

Сын Годолюба судорожно вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза, одновременно с тем потянувшись к рукояти отцовской секиры… Той самой, что взял с тела поверженного им Хальвдана! Збыслав невольно отшатнулся – но тут в широко раскрытых глазах княжича появилось узнавание (а с ним и осмысленное выражение), после чего Рюрик хрипло попросил:

- Воды.

Збыслав понятливо склонил голову, зачерпнув ковшиком из кадки – и с поклоном подал длинную деревянную ручку своему ярлу. Рюрик благодарно кивнул, после чего принялся с жадностью пить студеную ключевую воду… И практически целиком осушил ковш, он вылив остатки себе на голову и лицо:

- Уф-ф-ф… Как же хорошо!

Збыслав, приняв ковшик из рук ярла, участливо спросил:

- Кошмары?

Рюрик на мгновение закрыл глаза, вспоминая подробности своих сновидений – но так ничего и не вспомнил, отрицательно мотнув головой:

- Может и кошмары, может и явь какая, не помню… Только на сердце ведь все одно неспокойно.

Гридмар невесело усмехнулся – не только княжича мучают невольные сомнения и страхи. Да еще бы: на противоположном берегу реки скопилось могучее войско данов Хорика! Еще седьмицу назад оно было вдвое меньше – и если бы графы саксов, направленные в помощь конунгу Харальду императором Людовиком, действовали бы более решительно, они бы уже успели переправиться и разбить врага! После чего союзникам осталось бы лишь по одному разгромить ярлов севера, сохранивших верность Хорику – и все еще ведущих хирды к Эйдеру… Словно спелые орехи перещелкать!

Увы, за последние годы в приграничной марке саксов многое изменилось. В небытие ушло родовое ополчение, некогда упорно сражавшееся с франками – последние его мужи, помнившие еще битву при Зунтале и сечу на Свентане (и последующие походы хоть на лютичей, хоть в Ютландию), окончательно состарились. Из местной родовой знати Людовик стал формировать собственную аристократию – графов, поставив лишь во главе их маркграфа из франков... И саксы принялись спешно создавать собственные конные дружины на манер тех, что франки использовали еще с битвы при Пуатье.

Но за отпущенное время новоиспеченные аристократы не очень-то и преуспели. Ведь собственные дружины саксонской знати были практически целиком истреблены за время войн с Карлом Великим – да и традиции воевать конными у саксов никогда не было…

Так что, по совести сказать, у графов получилась довольно паршивая копия той франкской конницы, что некогда едва не уничтожила хирд самого Харальда Клака во Фризии… Но ведь и боевые качества пешего саксонского ополчения заметно упали за последние годы! Даже если сравнивать их с войском нордальбингов, сражавшимся на поле Свентана... Ведь за годы хаотичного переселения и относительно мирного соседства с данами (в чем была явная заслуга Харальда Клака) – а также вследствие гибели или старческого угасания большинства ветеранов, еще способных выпестовать молодых воинов, саксам просто не удалось вырастить новое поколение ополченцев.

Впрочем, относительно высокие боевые качества саксов-язычников по сравнению с саксами-христианами были во многом обусловлены тем, что первые оставались налетчиками и разбойниками, подобно данам! А вот вторые пытались жить мирно, позабыв разудалое прошлое павших отцов и дедов… Вот только с ними погибли и боевые традиции некогда свирепого и жадного до сечи народа.

Впрочем, еще седьмицу назад исход боя наверняка бы решила большая численность войска союзников. Более того, Харальд предлагал саксам и франкскому маркграфу план битвы, что наверняка принес бы им победу! Ибо его воины-даны из числа тех, кто хорошо знал местность, указали удобный брод всего в нескольких верстах выше по течению реки. Так вот, конунг предложил провести им франкскую конную дружину самого маркграфа, а также половину конницы саксов – чтобы к началу сечи всадники зашли бы Хорику в тыл… Причем Харальд был готов лично начать битву, первым переправившись через Эйдер во главе датско-фризского хирда! И тем самым прикрыть переправу большей части саксонского ополчения – приняв на стену щитов своей дружины первый, самый яростный удар язычников-данов…

А когда франко-саксонская конница ударила бы в спину врага в самом пылу битвы, вот тогда Хорик был бы однозначно повержен!

Увы, маркграф франков и саксонская знать вовсе не рвались в бой – имея на руках приказ Людовика до последнего избегать сечу и провести именно переговоры, а не сражение. Да-да, на сей раз император решил не доверять Харальду своих людей (очевидно опасаясь высоких потерь, как некогда на Слагмарке) – и саксы выступили под началом маркграфа, подчиняющегося лишь самому Людовику. И потому вместо решающего сражения с Хрориком, чересчур поспешно выступившим навстречу противнику и не успевшим собрать достаточно сильного войска, маркграф (явно подражающий древним римлянам) приказал строить деревянную крепость на южном берегу Эйдера, милостиво ожидая окончания переговоров…

И ведь он бы их наверняка дождался! Ибо судорожно собирающий войско Хорик не рисковал начать переправу и атаковать саксов – к тому же опирающихся на быстро выросшее деревянное укрепление… Скрипя зубами, Инглинг предложил вернуть Харальду Хедебю – и узкую полоску земли у Даневирке, а также разрешил проповедь христианства в землях ярла. Да-да, именно ярла – ибо конунг в Ютландии должен быть один!

Ну и потом, с таким клочком земли называть себя конунгом просто смешно…

Что самое поганое – это предложение, совершенно оскорбительное для Харальда, вполне устраивало франков. Ибо приняв его, маркграф сможет честно избежать битвы! А главное, он достигнет основной цели переговоров: создать в южной Ютландии пусть даже небольшое государство под контролем Харальда Клака, фактически выступающего щитом для империи. А заодно и оживит торговлю франков в Варяжском море через тот же Хедебю… Наконец, Хорик лишится своего главное укрепления на юге Ютландии, что по логике Людовика должно было сделать конунга-язычника куда сговорчивее и миролюбивее…

Ну, а что некогда полноправный конунг Харальд Клак становится, по сути, очередным маркграфом на службе императора – так собственно, он уже примерил на себя эту роль в Рустрингии!

В общем, переговоры вполне могли обернуться успехом для действующего конунга и императора – но интересы Харальда на них вообще не учитывались. Однако «Ворон» уже убедился в том, что Хорик в любой момент может выгнать его из Хедебю – а вот удастся ли и вновь отбиться от погони, это прям очень хороший вопрос… Один раз Инглинг допустил промашку и позволил сопернику вырваться из цепких объятий смерти – и вот Харальд привел саксов в Ютландию! Однако, если устранить проблему «Ворона» и немногих его сторонников – то император уже вряд ли сможет потребовать владения в Хедебю для кого-то из своих «карманных» данов… Нет, никакой реальной силы Клак уже не будет иметь, защититься от внезапного нападения Хорика не сможет – а если попросить Людовика ввести в Хедебю достаточно сильный гарнизон франков, так ведь лучшего повода для вторжения Инглинга и не найти! Тем более, в этом случае конунга поддержат и местные даны…

Нет, единственная надежда Харальда на восстановление его власти – это победа в бою. В большом, решающем бою, где соперник обрел бы свой конец! Чтобы в Ютландии не осталось уже законных претендентов на титул конунга, кроме старшего в роду Скьёльдунга – и чтобы местные язычники поумерили бы свой пыл после тяжелого поражения!

Но после того как саксы и маркграф франков упустили реальную возможность с легкость победить в бою, атаковав первыми, у «Ворона» остался последний, довольно призрачный шанс – спровоцировать Хорика и его данов на атаку через Эйдер. Позволить меньшей части его войска переправиться через реку – чтобы после ударить всеми силами союзников! Включая и франкскую конницу – в конце концов, маркграф не сможет отвертеться от сечи, получив на нее столь «явное» приглашение…

А потому категорически отвергнув предложение Хорика и вынудив маркграфа отправить гонцов к императору (испросив разрешения заключить договор через голову «Ворона»), сам Харальд скрытно увел свой хирд к северному броду… А, переправившись через него, Клак атаковал два небольших отрядов данов, вставших на постой в рыбацких деревушках местных бондов. Выросший практически до восьми сотен смешанный хирд с легкостью задавил небольшие дружины ярлов Хорика – после чего Харальд увел своих людей за реку, дав уцелевшим дренгам бежать к их конунгу… «Ворон» вернулся в общий лагерь – выставив у северного брода необходимую стражу на случай, если Инглинг попробует разделить войско и атаковать саксов с двух сторон.

Ну ровно так, как сам Скьёльдунг предлагал союзникам… В свою очередь маркграфа Харальд известил лишь о том, что даны готовятся к решающему сражению, и что все переговоры – есть лишь хитрая уловка, позволившая Хорику выиграть время. «Ворон» призвал франков и саксов усилить дозоры у главного брода и быть готовыми к решающему сражению…

Вот только прошло уже два дня с момента внезапного удара Скьёльдунга, что должен был спровоцировать Инглинга на ответные действия. Однако последний не торопится в битву, понимая, что именно переправившееся через реку войско окажется в уязвимом положении, что разделенное переправой, оно может быть разбито по частям… И теперь Харальд, утратив всякое душевное спокойствие (как и остатки терпения) готовит очередную вылазку – отчетливо понимая, что решившийся выжидать Хорик вполне мог подготовить засаду для хирда «Ворона»!

С другой стороны, даны собрали уже практически шеститысячную рать – это против трех тысяч саксонского ополчения, тысячного отряда франко-саксонской конницы и хирда самого Харальда. Таким образом, войско союзников не дотягивает общим числом даже до пяти тысяч воинов! Следовательно, Хорик все же может решиться разделить войско и ударить по противнику с двух сторон – а последние два дня он лишь выжидал хирды ярлов севера, спешащих привести своих воинов на зов конунга…

Воины Харальда знают реальное положение дел – а потому вот уже два дня они едва ли не каждое мгновение выжидают, когда прибудет гонец с северной переправы с криком «Инглинг ведет свое войско»! Ну, или же когда потерявший всякое терпение «Ворон» рискнет на вторую, самоубийственную вылазку…

И ведь также измученные неопределенностью и бесконечным напряжением хирдманы все как один поддержат своего вождя, несмотря на огромный риск!

Так что да, Рюрику есть с чего метаться во сне и с чего испытывать дурные предчувствия…

Глава 19.

Осень 827 года от Рождества Христова. Южный берег реки Эйдер.

Сон Рюрика прервали – и, не сумев больше заснуть в душном шатре, он решил выйти наружу, подышать немного свежим ночным воздухом. Впрочем, как оказалось, ночь уже близилась к своему концу – и пусть на западе все еще царила непроглядная тьма, но на востоке горизонт уже посветлел, предвещая скорую зарю и новый день… Однако самым удивительным был огромный, кроваво-красный диск луны, стремительно скрывающейся за границей земной тверди – спросонья молодому ярлу показалось, что это рассветное солнце! Вот только оно практически не давало света… И садилось на севере.

Еще никогда в жизни Рюрик не видел луну столь огромной – и никогда еще на его веку она не имела цвета крови. Только-только отпустившие его сердце дурные предчувствия вновь вернулись, заставив княжича замереть, обратившись в слух – вдруг донесется с Эйдера плеск воды? Даны, конечно, опытные и искушенные мореходы – а уж на спокойной воде могут идти так, что весла их драккаров практически бесшумно опускаются в речную гладь. А обмотав весла в уключинах тканью, можно также избежать и скрипа дерева…

Вот только ранее у Хорика, явившегося защищать южную границу подвластных ему земель на бродах Эйдера, не было драккаров. Спешно собирая войско, сам конунг оказался куда ближе к побережью Варяжского моря, чем Северного – и ярлы южной Ютландии привели лейданг и хирды верных дружинников по суше. Прибывшие же с севера и островов вожди предпочли оставить свои драккары в Хедебю – с учетом волока им было быстрее добраться до лагеря Инглинга своим ходом, чем тащить множество судов до Трене, а уже после спускаться на них по рекам… Был, правда, небольшой шанс того, что кто-то из северных хёвдингов поднимется по реке с запада, именно на драккарах – но ведь на западе Харальд также выставил стражу! И верные воины должны были подать сигнал огнем костров ночью – или дымными столбами днем.

Так что враг не должен был скрытно подойти к броду на судах… Но все же чуткий слух Рюрика тотчас разобрал плеск воды! Вот только он был мало похож на размеренные, упорядоченные всплески, что издают опускающиеся в воду весла – если издают.

Скорее уж на торопливый бег данов, спешно пересекающих мелководный брод!

Самый очевидный путь для нападения северян… И именно поэтому центральный брод Харальд оставил без собственных дозоров, доверив его охрану саксам. В конце концов, пусть они и подрастеряли свою воинственность, и не шибко рвутся в бой – но уж обеспечить крепкую стражу на переправе были просто обязаны! Жить ведь все хотят…

Однако теперь беспечность да разгильдяйство дозорных, уже привыкших к спокойному соседству с данами и понадеявшихся на результат мирных переговоров, обернется ныне большой кровью! Хотя стражу, коротающую прохладные осенние ночи у костров, даны могли просто прирезать по-тихому – переправившись на паре лодок выше по течению, да пустив кровь уставшим дозорным на излете ночи…

Рюрик бы именно так и поступил, если бы решился на месте Хорика на внезапный удар через брод всем войском!

Сын Годолюба постоял на месте еще пару мгновений – так до конца и не поверив, что саксы могли прозевать рывок данов через брод. Ему даже подумалось, что плеск воды мог просто послышаться… Уж после ночных кошмаров да кровавой луны, показавшейся ободриту дурным предзнаменованием, воспаленный разум мог сыграть с молодым ярлом злую шутку. Ну и мало ли рыба в реке бьется – хищник какой азартно гоняет мелочевку?!

А саксонская стража честно бдит на своих постах, и брод чист… И зря Рюрик обвинял союзников в беспечности?

Но нет, нет! Слишком явный, слишком отчетливый плеск воды раздается с реки – никак не рыба, и уж точно не послышалось! Так до конца и не поверив, что даны решились на атаку в предрассветных сумерках, княжич все же зычно воскликнул:

- Тревога! Даны атакуют через брод! Тревога!

Но словно вторя его крику, у самого берега вдруг раздался яростный, пугающе-громкий – и до отчаяния свирепый боевой клич:

- ВЕР ВИК! ХЕРЕК КОМ!!!

Нет – Хорик дождался подхода последних подкреплений, после чего ударил в лоб, не желая делить войско надвое, как на это рассчитывал Харальд…

- Встаем, встаем! Даны напали на нас!

Рюрик ворвался в шатер с истошным воплем – но уже предыдущий его крик заставил ближников встать. А до боли знакомый ободритам боевой клич данов так и вовсе поднял на ноги едва ли не весь лагерь саксов… Молодой ярл тотчас устыдился своей суетливости и короткого мгновения ужаса вкупе с растерянностью – ибо в отличие от него ближники спокойно облачаются в броню. Да, мрачные и угрюмые – но без всякой суеты и мешающей в столь важном деле поспешности!

Правда, в обращенных на ярла взглядах словно бы промелькнула тень растерянности и даже легкого страха – но тут Рюрик отчетливо вспомнил наставления Харальда: хёвдинг должен быть спокоен и излучать уверенность в своих силах даже тогда, когда битва уже наверняка им проиграна! Ведь в этом случае его воины будут драться до конца и сумеют хотя бы отступить с наименьшими потерями… Во время же суматошного бегства, когда мужи забывают о воинской доблести и мужестве, потери их множатся кратно!

Пусть уж лучше сам вождь сгинет в сече, чем побежит. Ведь тогда его гридмары будут до последнего драться над телом павшего ярла или конунга… И кто знает, в чью пользу в итоге склониться чаша весов боя?!

Но вот чего не может позволить себе настоящий боевой вождь – так это открытой, заметной окружающим паники и растерянности. Даже просто бегущий по лагерю хёвдинг может возбудить в воинах неясный и смутный страх, что порождает хаос. Да что там! Однажды могучая рать ромеев проиграла болгарам только потому, что базилевс временно оставил свое войско, отправившись лечить воспалившиеся от речной влажности суставы! Хотя изначально ромеи в Онгале были много сильнее загнанного в угол и обреченного, казалось бы, врага…

Вспомнив наставления старшего побратим, Рюрик принялся уже без всякой лишней спешки и суеты облачать в верхнюю одежду – после чего натянул через голову кольчугу с коротким рукавом; не забыв ярл и про шлем. Препоясавшись, ободрит также проверил меч и сакс с коротким клинком, служащий ему кинжалом; в ременной петле у пояса нашла свое место секира – а в руки сами собой легли древко дротика и рукоять щита.

- За мной, воины! Покажем данам, чего они на самом деле стоят!

- Да-а-а-а!

…Ободряющий клич Рюрика пришелся ближникам по душе – вот только даны Хорика и так неплохо знали, чего они стоят в бою. Переправившись через Эйдер, северяне всеми силами ринулись к пологому холму, возвышающемуся чуть в стороне от лагеря саксонского ополчения! На вершине холма союзники не так давно возвели крепость, ставшую укрытием для франкской дружины, а его склоны заняли конные отряды саксонской знати...

Понимая, что атакует наиболее сильного врага, Хорик выдвинул вперед опытных хирдманов, не раз бывших в сече. И все же, несмотря на стремительную переправу и внезапное нападение северян (что саксы откровенно прозевали!), бой еще мог пойти совсем иным путем… Окажись во главе франков толковый боевой вождь, достаточно храбрый для того, чтобы ударить навстречу данам в конном строю! Увлекая за собой дружины саксонских графов и подарив время собственной пехоте изготовиться к бою… Чтобы ополчение вступило в сечу, атаковав переправляющегося через реку врага с другого крыла!

Да, в этом случае битва на Эйдере наверняка бы сложилась иначе…

Вот только маркграф саксонской марки оказался слеплен совсем из другого теста. Яростный, оглушительно громкий боевой клич северян в одно мгновение вырвал его из сладких грез о молодой жене, перенеся в пугающую действительность. И не успел маркграф еще толком прийти в себя, как в шатер его ворвался один из испуганных стражей:

- Господин, даны переправились и атакуют в сторону крепости!

- Что-о-о?!

Ужас едва ли не парализовал тело знатного франка: подражая римлянам и повелев строить «каструм» на холме, тот совершенно не озаботился устройством хотя бы вторых ворот. Он, собственно, никогда и не знал, что римляне в своих военных лагерях оставляли аж по четыре прохода, на каждую сторону света… Нет, в понимании маркграфа укрепление должно было внушить данам благоговейных страх перед мощью его войска, опирающегося на добротное укрепление! И убедить Хорика в том, что атаковать самому бессмысленно, что нужно вести переговоры и соглашаться на вменяемые уступки… Однако теперь, когда сбылись предостережения Харальда о накопившем силы конунге данов, готовом ударить в ближайшие дни, маркграф вдруг кристально ясно осознал: «каструм» с одними воротами станет для него смертельной ловушкой!

И даже если франки успеют закрыть ворота и отбить первую атаку, припасов все равно надолго не хватит…

- Господин! Господин, вы прикажете закрыть ворота?!

Очевидно, взявший на себя инициативу страж (так же не очень-то и рвущийся в бой с данами) пытался и ранее докричаться до маркграфа – но, только теперь услышав обращение воина, знатный франк истерично завизжал:

- Как закрыть?! Нет! Не закрывать!!! Срочно седлать коней! Срочно!!!

Страж с горечью подумал, что в ближайшие мгновения ему предстоит конная атака в лоб на наступающих северян – но к его вящему изумлению, маркграф не только забыл облачиться в панцирь, он даже не препоясался мечом! Нет, его господин только и успел, что накинуть на плечи теплый плащ и влезть в сапоги – и, как только верные слуги подвели его коня, маркграф стремительно взлетел в седло, пришпорив быстроного скакуна и направив его к воротам… Чтобы после на всех порах рвануть прочь от приближающихся данов, увлекая за собой ближнюю свиту!

И собственно, конную франкскую дружину – в сущности, самую боеспособную часть союзного войска…

А вслед за маркграфом потянулась и саксонская знать. Пусть и не вся, конечно… Кто-то просто не успел бежать, приняв короткий бой с одним лишь щитом и мечом – ибо иного оружия под рукой не оказалось, а облачиться в броню не хватило времени. Кто-то уже и верхом, во главе горстки дружинников, также успевших вскочить в седло… Но атакующие в сторону холма хирдманы едва ли их заметили. Клин северян в несколько сотен опытных воинов буквально втоптал в землю как саксонских дружинников, сражавшихся пешими (и не успевших толком изготовиться к бою), так и немногочисленных всадников! Ибо последним не хватило времени ни для разгона, чтобы как следует ударить навстречу – ни даже просто уйти в сторону от клина данов… Всадников «спешили» меткими бросками гафлаков или франциск, или же накоротке подрубили ноги скакунов размашистыми ударами секир – сбросив на землю как наездников, так и покалеченных животных.

Впрочем, конных саксов погибло совсем немного – большей части графов и их дружинников хватило времени вывести коней из-под удара данов… Чтобы после увести их вслед за франками, бросив ополчение сородичей на растерзание данам!

Н-да, заметно выродилась славная в прошлом саксонская знать… Хотя оно ведь и понятно – в затяжной войне с империей Карла Великого уцелели в основном те ее представители, кто научился приспосабливаться и выживать любой ценой. Кто рвался в сечу во главе своих дружин, в большинстве своем сложили головы за десятилетия кровавой брани… А вот те, кто уцелел – как и их сыновья – выше всего привыкли ставить свою жизнь, а не воинскую честь, верность вождю и преданность общему делу. Так что когда припекло, молодые саксонские графы посчитали за счастье последовать примеру маркграфа, не видя ничего страшного в том, что простое ополчение буквально обречено…

Ну и естественно, рядовые саксы уже не сумели организоваться и на равных встретить врага. Разбуженные яростным ревом данов, успевших переправиться через реку и атаковать, оставшиеся без вожаков, но воочию наблюдавшие их спешное бегство… Куда более сильные рати проигрывали в менее тяжелых обстоятельствах! И куда более мужественные и умелые воины, привычные к сече, бежали бы на месте неопытных саксонских ополченцев… Ну а последние стремительно превратились в обезумевшее стадо безвольных баранов, преследуемых и истребляемых волками-данами при свете огня, стремительного охватившего лагерь побежденных.

И мало кто из простых саксов нашел в себе мужество развернуться лицом к северянам и принять свой конец с оружием в руках, как и подобает честному воину!

…В свое время Харальд Клак разбил стоянку своего воинства наособицу от лагеря саксов – с противоположной от крепости стороны. Ранее его даны и фризы располагались у самого берега – но, получив от маркграфа отказ на переправу и нападение на Хорика в тот момент, когда Инглинг успел собрать лишь половины своей рати, конунг демонстративно перенес стоянку своих дружин… И теперь лишь его хирд во всем союзном войске успел изготовиться к бою.

Вот только конунг быстро понял, что ополчение союзников не удастся вернуть в бой, и что вступи его дружина в сечу – так ведь сгинет же вся в неравной схватке, лишь прикрыв бегство трусов! Но в тоже время азартная погоня целиком захватила внимание данов, до поры не замечающих присутствия еще одного врага. И как только хирд его сбился в кулак, построив нерушимую стену щитов да ощетинившись копьями, Харальд проревел вовсе не тот приказ, что ждал от него побратим-Рюрик:

- Отступаем! Сохраняя строй – отступаем к лесу по левую руку! Покуда солнце еще не взошло и сумерки на западе не рассеялись – отступаем!!!

Кое-как равняя строй, смешанный хирд пополз в сторону леса под счет опытных херсиров. В дружине ободритов херсиром стал Збыслав – и теперь тот охрипшим от напряжения голосом повторял счет, стараясь не отстать от вожаков прочих хирдов:

- И-и-и – шаг! И-и-и – два! Меняйте ноги, увальни! Три-и-и!!!

Непривычно хирдманам отступать назад под счет херсиров – куда проще развернуться к лесу лицом и двигаться к нему навстречу! Вот только лес – это ведь не противостоящий им скьялборг врага, и к нему захочется идти не под счет, а бежать, бежать со всех ног в поисках спасения! Заодно обратив незащищенные спины к врагу… И если хирдманы-даны, сохранившие верность Харальду и много чего пережившие под его началом, еще удержат строй, то во фризах конунг был совсем не уверен.

Точнее так – он был уверен, что фризы практически наверняка побегут, сломав строй его и так невеликого хирда! Потому лучше уж пятиться медленно, под отчаянные крики херсиров – поносящих последними словами сбивающих ногу дружинников…

Вместе со всеми воинами пятился и Рюрик – пристально вглядывающийся вперед и ожидающий, что даны вот-вот оторвутся от преследования бегущих саксов и накинутся на их дружину. От внутреннего напряжения у него даже пальцы вспотели на правой руке, отчего княжичу пришлось попеременно менять хват на древке сулицы… Но хирдманам Харальда Клака крупно повезло – их отступление скрыли еще не рассеявшиеся с западной, «закатной» стороны сумерки. А отблески пожара, охватившего лагерь саксов там, где стояли их шатры и палатки, не успели дотянуться до медленно пятящегося к спасительному лесу хирда… Даже наоборот – пламя, указывающее данам направление бегства саксонских ополченцев, одновременно с тем словно бы ослепило северян.

Ибо в густых сумерках за границей полосы света они уже не могли ничего разглядеть!

Так закончилась битва с данами на бродах через Эйдер, спровоцированная Харальдом – но безнадежно проигранная франками и саксами, едва ли не впервые показавшими столь откровенную слабость в бою… А Рюрик, вместе со всеми пятившийся к спасительной чаще, вдруг поймал себя на отчетливой мысли – этого поражения франки «Ворону» точно не простят. Только-только стоит маркграфу опомниться и чуть прийти в себя, как он тотчас постарается всеми правдами и неправдами обвинить побратима в неуступчивости и упрямости на переговорах, приведших к битве. А уж если станет известно, что именно хирд Клака первым атаковал врага на северном берегу реки…

Да, Харальду этого точно не простят. И пусть побратима вряд ли лишат лена в Рустрингии (ведь кто еще сможет лучше организовать защиту побережья Фризии от тех же данов?) – но Людовик теперь уже точно не даст конунгу достаточно сильного войска для победы в честном бою.

А ведь без реальной, действительно существенной помощи императора франков Скьёльдунги так и не смогут вернуть себе Ютландию…

Глава 20.

Лето 829 года от Рождества Христова. Северное море, окрестности острова Виринген.

- Паруса наполняются ветром,

Бьем веслом о волну!

Доблесть – наш путь стать бессмертным!

Наш драккар не пойдет ко дну!

На ветру развевается знамя,

В щепки рубим данов щиты!

Над свеев драккаром поднимется пламя,

На корм рыбам пойдут враги!

Раз! Ударим мы в грудь мечами!

Два! Разрублен урманина шлем!

Ярл, грозно сверкнув очами,

Ведет гридмаров в бой…*

C тихи Сергея Воронина в редакции автора.

- Парус! Вижу парус!

Лихая песнь ободритов, будоражащая кровь воинов и помогающая им поймать ритм гребков, оборвалась после крика дозорного, замершего на носу судна – и указывающего рукой куда-то на северо-восток. Ну, еще бы… Рюрик перевел взгляд с дозорного на открытое море, мысленно прочертив прямую линию от его ладони в сторону водной глади – и тотчас разглядел на горизонте крошечную точку паруса. После чего невольно усмехнулся, обернувшись к мачте собственного корабля: в последние часы дул встречный ветер, так что ободриты не могли поставить парус и были вынуждены идти на веслах… Но теперь это обстоятельство обернулось в пользу воинов Рюрика – его легкий драккар с не шибко-то и высокими бортами тяжело заметить в море, коли последний идет не под парусом.

А потому, если с северо-востока следует враг – а Ютландия лежит именно на северо-востоке от Вирингена – то он еще не скоро заметит корабли славянского ярла…

Рюрик махнул рукой Збыславу, следующему на соседнем драккаре; его херсир коротко крикнул:

- Вижу!

Но после неожиданно добавил:

- Два вижу… Нет, три!

Ярл Вирингена (как нынче Рюрика именуют франки, передавшие ему собственный надел) заметно помрачнел, вновь обратив взгляд к границе водной и небесной тверди… Действительно, даже на столь большом расстоянии, что разделяет суда ободритов (и прочих варягов, нанятых сыном Годолюба) теперь можно различить паруса уже трех неизвестных судов. И учитывая сторону света, где показались последние, весьма высок риск набега очередного разбойного ярла…

Чтобы убедиться в этом, придется подойти поближе – налетчики-даны ходят на драккарах, мирные же торговцы путешествуют на кноррах. Проблема в том, что приблизиться придется на довольно небольшое расстояние – и если это враг, он также заметит суда ободритов! С другой стороны, если это враг, ярл обязан остановить его, перехватить в море, не допустив к берегам Фризии…Таково условие соглашения, по которому император передал Рюрику Виринген, а Харальду Вальхерен – и позволил им собирать подати с купцов Дорестада на содержание дружин.

Конечно, если численное преимущество противника окажется решающим, никто не посмеет обвинить ярла в том, что он не стал искать верной смерти! Вот только можно ли назвать превосходство неизвестных решающим? Пусть суда Рюрика не столь велики, на каждом из них разместилось по полсотни опытных, умелых в сече гридмаров… Кроме того, проигрывая более крупным драккарам в размерах, они легче, быстрее и маневреннее тяжелых и неповоротливых судов – каким, к примеру, был «Ворон» конунга Гудфреда!

Все эти мысли пронеслись в голове ярла в считанные мгновения. А приняв решение, он тотчас громко воскликнул – так, чтобы услышали на драккаре Збыслава:

- Идем вперед! Необходимо узнать, кто осмелился пожаловать в наши воды!

А спустя всего удар сердца ветер донес до Рюрика клич херсира:

- Что помрачнели, увальни? Не слышали своего ярла?! Налегай на весла… И-и-и ррраз!!!

Небольшая волна, поднятая встречным ветром, разбилась о нос корабля – и соленые брызги дотянулись до лица ярла, приятно захолодив нагретую солнцем кожу. Рюрик невольно улыбнулся – и с видимым удовольствием вдохнул полной грудью, наслаждаясь солоновато-пряным запахом моря и неповторимым древесным ароматом, истончаемым от распаренных на солнце досок.

Как же все-таки хорошо!

Конечно, когда море спокойное и ярко светит теплое летнее солнце. Когда же водная стихия бушует и с легкостью швыряет по огромным волнам крошечные по сравнению с ними драккары… Тогда мало кто посмеет порадоваться своему пребыванию на корабле!

Но сейчас ярл мог позволить себе краткий миг наслаждения – перед боем надеясь взять от жизни все, что та может дать напоследок. Ведь в грядущей схватке (если та случится) Рюрик может обрести свой конец – как любой воин с обеих сторон. И тогда уйдет, толком не попрощавшись с жизнью…

Да, этот миг созерцания был именно что прощанием. Но ведь именно в такие моменты человек действительно понимает, каким ценным даром наградил его Господь, и каким прекрасным может быть мир вокруг! Ведь зачастую люди и не осознают этого под гнетом повседневных забот и тревог.

Впрочем, в такие мгновения нередко приходит и сожаление. Вот и теперь Рюрик вдруг с щемящей тоской подумал, что так и не побывал у мыса Гренен. Тот разделяет проливы Скагеррак и Каттегат – Варяжское и Северное моря на самом севере Ютландии. А ведь говорят, что вода этих морей не смешивается – и что гранится между ними похожа на границу двух миров! Или полосу горизонта, разделяющую водную и небесную тверди… Что вода одного моря светло-зеленая – а другая темно-синяя, словно чернила какой медузы…

С другой стороны, Рюрик много где не бывал. Например, в далекой «Гардарике» – владениях восточных славян, на Родине его матери! Говорят, что дед его Гостомысл уже завершил свой земной путь – всю свою жизнь посвятив борьбе со свеями. Теперь же в далеких Хольмгарде и Альдейгюборге правят сыновья Гостомысла, дядья Рюрика. А у последних уже выросли и возмужали собственные сыновья…

Наверное, именно поэтому сын Годолюба и Умилы не развернул бы своего драккара на восток, даже если стал бы свободным ярлом. Ибо родичи со стороны матери ему совсем чужие, он их даже никогда не видел. Зато пример дяди Славомира, не желающего признавать в Рюрике племянника, весьма показателен! И если дед Гостомысл еще мог бы признать в молодом ярле родную кровь, остальные родичи наверняка не обрадуются его появлению.

Хотя Гардарика, в коей Рюрик никогда не был, ему порой все же снится. Впрочем, в этих снах ее вряд ли возможно отличить от земли ободритов…

Нет, окажись Рюрик свободным от обета защищать Фризию и обязательств перед Харальдом, он повернул бы свой драккар на запад. По слухам, смелых моряков ждет богатая добыча в землях англов – а в древней Галлии, ставшей для франков новой родиной, сохранилось куда больше следов римского наследия… Впрочем, есть и сам Рим – где вполне еще можно уловить дыхание древней Империи!

И есть Царьград – что в отличие от Рима не был взят варварами и не стал ареной кровопролитных сражений между вандалами, готами, ромеями, лангобардами… Новый Рим поражает воображение всех, кто впервые вступил на мощеные камнем улицы древнего города!

Впрочем, добраться до Царьграда морем теперь очень непросто. Весь запад старой Империи захватили арабы – сокрушив ромеев в Африке и готов в Испании, они создали собственную империю, чьи земля простирается далеко на восток… Мусульмане построили собственные корабли – огромный флот крепких и быстроходных судов, успешно соперничающий с мощными дромонами ромеев. А ведь те, по слухам, вооружены даже метательными машинами и сифонофорами, распыляющими «греческий огонь»! Так что путь в «римское озеро» с запада варягам точно закрыт – мимо «Геркулесовых столбов» невозможно пройти незамеченными для арабов, а те бросят в погоню куда более быстрые и совершенные суда…

Впрочем, говорят также, что флот мусульман ограничен судоходством в Средиземном море. А значит, коли до Царьграда с запада не добраться, то саму арабскую Испанию еще как можно «навестить» со стороны внешних морей! Говорят, в дивной южной земле растут немыслимые для северян фрукты – сладкие, словно мед и невероятно сочные. А местные женщины – смуглые, словно сумерки после заката и необыкновенно изящные, подобно пугливым сернам – так страстны в любви, что могут свести с ума любого мужчину!

Рюрик был бы не прочь испытать сладость «даров» юга – но в том-то и дело, что скованный обетами ярл не принадлежит себе. Он словно бы привязан к Вирингену, Фризии и империи франков… И, хотя на острове сын Годолюба является полноправным господином, а его дружинникам вполне хватает серебра из Дорестада (в конце концов, Рюрик и Харальд вполне успешно действуют против морских разбойников), все же именно свободы ярлу-то как раз и не хватает.

Молодому ярлу, в чьих жилах кипит горячая кровь «соколов» из славного рода Вышана – и чьи мечты порой заводят его в немыслимые дали! В сладких грезах Рюрик видит себя великим хёвдингом – ведущим в поход столь могучее войско, что перед ним трепещут не только слабые англы, но также и франки, и свеи, и вороги-даны! А порой и самовластным государем столь могучей империи, что пред ее величием меркнет слава даже нового Рима…

И чтобы обязательно сладкие испанские фрукты на серебряном блюде – да изящные смуглые красавицы вокруг, и побольше!

Последняя мысль заставила Рюрика невольно усмехнуться над самим собой. Если уж сильно припечет, ярлу Вирингена хватит денег доставить диковинные плоды с далекого востока, пусть и засахаренные – но ведь так даже вкуснее. И на смуглокожих испанских красавиц серебра хватит – а может, и на утонченную ромейку из древнего рода римских патрициев…

Вот только за деньги любовь не купишь – и ни одна рабыня не сравниться внутренним огнем с такой женщиной, какой была Рада. По крайней мере, какой была она в скупых рассказах Харальда – но ведь как зажигаются слова побратима при одном только упоминании ее имени! Женщина, готовая пролить чужую кровь за свою честь – или умереть за нее, награждая любовью лишь истинную любовь верного мужа… Женщина, готовая сражаться за него в настоящем бою – даже когда силы не равны!

Но верно таких, как Рада – одна на целое поколение, и Рюрик покуда не встретил подобной ей женщины…

Сын Годолюба невольно прикрыл глаза, довольным котом щурясь под лучами яркого солнца. Много где он не был, много чего не вкусил – но разве в этом заключается истинная свобода?! Настоящая свобода – она здесь, на дрожащей под ногами тверди из вкусно пахнущей сосны, она в брызгах морской воды, летящих в лицо, она в мерных рывках весел, гонящих «Восточный ветер» в бой! Именно здесь и сейчас Рюрик волен распорядиться своей жизнью, приняв бой – и поставив ее на кон в жаркой сече с данами, отнявшими их с Харальдом дом!

Именно сейчас сын Годолюба как никогда свободен – и чувствует себя полным жизни мужем… Да не просто мужем, а вождем опытных хирдманов, доверивших ему свои судьбы! А вовсе не цепным псом франков, получившим в дар остров-будку – и привязанным к нему поводком морского дозора…

- Это драккары, ярл! Два поменьше, подобно нашим – но один гигант, несущий не менее сотни воинов!

Рюрик широко распахнул глаза – и тотчас сам подался вперед, к носу корабля. Весь боевой задор, весь восторг от предвкушения возможной битвы разом слетел с ярла, вырвавшегося из пучины сладких грез! И как только он сам убедился в правоте дозорного, пристально всмотревшись вдаль, в груди Рюрика все скрутило от напряжения в тугой канат…

Расклад сил ровно два к одному. В честном бою не выстоять – да и не будет эта схватка честной: легкие суда нагонят корабли ободритов, связав их боем, а после подоспеет в сечу и большой драккар данов… Тем более, что борта его выше. А значит, хирдманы врага забросают славян гафлаками сверху вниз – расстреливая их, словно с крепостной стены!

- Эйнар, полный разворот! Ставим паруса и уходим к Вирингену! Нужно поднимать всю дружину!

Эйнар молча кивнул. Опытный лоцман из земли фризов (но дан по происхождению), он знает прибрежные воды лучше заднего двора собственного дома. Весьма ценное приобретение в хирд ярла… Услышали крик Рюрика и на корабле Збыслава, также начавшем разворот – однако в сторону ободритов повернули и два легких датских драккара, уже хорошо различимых при ясной погоде.

Видимо, дозорные врага также не зря свой хлеб едят! Вопрос теперь в том, кто же окажется быстрее…

До острова, служащего пристанищем Рюрику, не менее десятка верст – так что полоску берега покуда не разглядеть. Но и пусть – главное, подойти к Вирингену поближе. А уж там несущие дозор ополченцы из местного лейданга обязательно зажгут сигнальные костры, набросав сверху охапок свежей травы – так к небу поднимутся заметные столбы дыма! И вскоре навстречу ободритам выйдут еще три корабля – почитай, вся оставшаяся дружина ярла. Причем на самом крупном драккаре (что не ходит в дозор в отличие от легких судов) помещается сотня хирдманов – и тогда уже Рюрик будет иметь решающее численное преимущество!

Местный лейданг, правда, в море не выходит. Лучших бойцов из фризов ярл собрал в свою дружину – прочие же общинники выделяют дозор да стражу пяти небольших земляных укреплений, возведенных чуть в стороне от берега. Последние служат прибежищем местным на случай набега – в остальное же время там несут стражу всего по десятку мужей…

А вот «каструм» самого ярла возведен из на высоком мысу, вдающимся в море – и отделенным от сушим глубоким рвом. Свою твердыню Рюрик возвел также, как строят ободриты свои деревоземляные крепости – круглой, из дубовых клетей, заполненных землей. А чуть ниже «каструма» уже выросло рыбацко-торговое поселение с причалами, обнесенное простым частоколом – в нем постоянно проживают семейные дружинники.

Причем, в случае нападения на твердыню ярла оружие возьмут в руки и ополченцы – сын Годолюба обязал лейданг проводить обязательные воинские упражнения хотя бы раз в неделю, после воскресной службы. В этот день фризы вспоминают свое славное прошлое, упражняясь в метании гафлаков и франциск, учатся быстро строить «стену щитов» под началом опытных хирдманов – и сближаться с противником, сохраняя боевой порядок.

Наособицу упражняются лучники. Рюрик даже подумывает свести их в отдельные отряды – как заведено у ромеев. Но покуда действительно хороших стрелков просто маловато… А ведь стараниями побратимов таким образом ополчилось едва ли не все фризское побережье! Да так, что заранее упрежденные сигнальном дымом, фризы уже несколько раз вовремя укрывались в земляных «каструмах». А их ополченцы уверенно отбивали наскоки морских разбойников, пытающихся проникнуть внутрь…

Конечно, в случае большого вторжения северян, когда число налетчиков будет втрое-вчетверо превосходить защитников, ни одно из временных убежищ не выстоит. Но все дело-то в том, что большое вторжение потребует от императора куда более серьезных и решительных ответных мер! Вплоть до настоящего вторжению в Ютландию – чему сам Харальд будет только рад… Увы, Хорик вовсе не глупец, и последствия столь рискованных шагов осознает прекрасно. Так что любые попытки данов организовать крупный налет, коим некогда отметился Гудфред, действующий конунг решительное пресекает… А разбойные ярлы, отказавшись от набегов на побережье, теперь устраивают морские засады вблизи устья рек, рассчитывая поживиться за счет франкских купцов.

Вот именно подобных им налетчиков Рюрик зачастую и гоняет, неизменно отправляя в дозор по два драккара разом. Так что в сущности, если он встретился с ними и на сей раз, даны должны отстать от ободритов, как только впереди покажется берег Вирингена – а к небу поднимутся сигнальные дымные столбы!

А то и еще раньше. В конце концов, враг приплыл чтобы грабить – а не для жаркой схватки с защитниками фризского берега, кои будут сражаться до конца! Следовательно, даны могут прекратить погоню еще раньше – а там и уберется восвояси, понимая, что ярл Вирингена вернется с подкреплением… Но покуда враг упорно гонится за судами ободритов – и кажется, понемногу сокращает расстояние до драккаров Рюрика…

- Навалитесь на весла, братцы! И-и-и ррраз!

Глава 21.

Лето 829 года от Рождества Христова. Северное море, окрестности острова Виринген.

Десять с гаком верст – большое расстояние, и даже под парусом его быстро не одолеть. И ежели какая погоня села на хвост, упертому врагу хватит времени настигнуть добычу…

Рюрик на самом деле всерьез рассчитывал, что версты через две-три неизвестный противник откажется от преследования, не желая загонять людей и терять воинов – много воинов! Когда как добыча его будет явно скуднее купеческих товаров и серебра, взятого фризами в дорогу… Но в настоящий момент ободриты прошли до Вирингена уже полпути. И наблюдая за тем, с каким упорством и азартом его дружину преследуют все три драккара данов, сын Годолюба вдруг задумался о том, что эти разбойники явились вовсе не за купцами…

Они пришли за его, Рюрика, головой.

А что? Почему бы и нет? Все сходится! Трех драккаров, несущих разом двести морских разбойников на борту, слишком много, чтобы взять добычу с одного-двух купцов – но недостаточно, чтобы атаковать большой торговый караван. Однако, зная о морском дозоре ярла Вирингена, неизменно выходящем в море на двух сравнительно небольших судах, даны могли подготовить засаду именно на них – озлившись за прошлые провалы и желая отомстить ободритам…

Но если так, враг точно не отстанет от Рюрика!

- Эйнар, что скажешь: успеем дойти до Вирингена и дождаться помощи наших?

Сын Годолюба первым прервал тягостное, мрачное молчание, царящее на корабле; на сей раз вои шли на веслах без песен, стараясь беречь дыхание… А опытный кормчий, оглянувшись назад, коротко бросил в ответ:

- Добран на помощь не поспеет.

Ярл закусил губу, с разгорающейся в груди ненавистью устремив свой взор назад. Уж если Эйнар говорит, что быстроходным драккарам ободритов не уйти от преследования прежде, чем Добран (опытный варяжский вождь родом с Руяна) приведет помощь, то какой вообще смысл воям надрывать жилы? Остановить оба судна, сцепить их бортами – а уж там дождаться ворога, дав хирдманам хотя бы немного отдохнуть!

Если противник будет атаковать в две волны, в азарте погони не дождавшись третий драккар, то, глядишь, ободриты сумеют отбиться от первого натиска – а уж там уверенно оторвутся и от преследования…

Рюрик уже было собрался отдать приказ сушить весла – и под одним лишь парусом сблизиться с кораблем Збыслава, чтобы сцепиться с ним бортами. Но тут его взгляд зацепился за пенные буруны, встающие сотнях в трех саженей справа по борту… А там ярл разглядел и едва выступающие из толщи воды камни, отшлифованные морем – и по форме напоминающие звериные клыки.

Разве что они едва-едва выступают над поверхностью. И если какой несчастный поведет здесь корабль в ненастную погоду – когда ливень, туман да волны скроют торчащие из воды каменные рифы у мелководья… Тогда дно судна окажется распорото «Волчьими клыками» – как величают их местные рыбаки.

Но то в ненастную погоду – сейчас же дует легкий попутный ветерок, да и тот уже куда слабее наполняет паруса… И вода чистая. При должной сноровке кормчего легкий драккар сможет пройти сквозь «клыки» – коли опытный лоцман вовремя подскажет ему, куда править судно! А вот рассчитанный на сотню хирдманов драккар, что раза так в два длиннее «Восточного ветра» и имеет более глубокую оснастку, сквозь «клыки» уже не проведешь…

Опасно? Безусловно! Но ведь не опаснее же вступать в бой с вдвое превосходящим ворогом. Даны, коли уж не совсем дурные, ведь все равно не вступят в бой с остановившимися ободритами, покуда не подойдет их третий драккар.

- Эйнар, правь на «Волчьи клыки»! Я сам поведу тебя сквозь скалы!

Внутренне Рюрик весь сжался, готовый к тому, что кормчий откажется вести судно сквозь смертельно опасное мелководье и рифы. В конце концов, на корабле он второе лицо после ярла – а если говорить именно про управление драккаром, так кормчий и вовсе главный. С учетом же авторитета Эйнара тот вполне мог закуситься и воспротивиться рискованной идее Рюрика…

Но вместо этого кормчий немногословно ответил:

- Не нужно самому, ярл. Мой сынишка лучше видит воду и умеет работать в спайке со мной… Фроде, ступай к носу.

Сын Годолюба постарался не выдавать своего облегчения, заслышав ответ кормчего – разве что позволил себе расслабленно выдохнуть и расправить плечи. Фроде же, невысокий отрок лет тринадцати, шумно шмыгнул – и покорно двинулся на нос драккара, стараясь не замечать настороженные и обеспокоенные взгляды дружинников. Мало того, что вождь ведет их едва ли не на верную смерть – да еще и бесславную, коли корабли все же побьет о скалы! Большинство хирдманов предпочли бы честную гибель в неравном бою – но с оружием в руках, разя ворогов до самого последнего мгновения…

Так нет же, ярл решился доверить их жизни несмышленому отроку!

Но сам Рюрик был уверен в Эйнаре и его решении – и куда меньше доверял самому себе, как лоцману, чем малолетнему сыну опытного кормчего! А раз последний сказал, что Фроде проведет варягов сквозь «Волчьи зубы», то так тому и быть.

- Збыслав! Идем через скалы! Следуйте за нами, повторяйте каждое движение!

Верный ближник ответил далеко не сразу – видимо, херсиру потребовалось время, чтобы осознать услышанное. Да и недюжинная выдержка, чтобы удержать рвущееся наружу раздражение – и не послать своего ярла куда-нибудь в датский йотунхейм! Наконец, поборов сомнения, Збыслав отчетливо крикнул:

- Мы идем за вами!

…Рюрик молился. Отказавшись от привычных славянам и данам языческих поверий, ревностным христианином он так и не стал – ведь в силу возраста и горячности он не особо задумывался о загробном мире и результатах своей жизни. Ну и потом, сын Годолюба привык полагаться на себя, свою крепкую руку и верных соратников, а не на Высшие силы… Но когда «Восточный ветер» вошел в пределы подводных скал – а на носу впервые раздался тонкий вскрик Фроде, призвавшего отца (побелевшего от напряжения!) принять левее… Тогда Рюрик прикрыл глаза, судорожно вспоминая слова немногих молитв, что он выучил после крещения:

- Отче наш, Иже еси на небесех…

- Правее, отец!

- Да святится имя Твое…

- Снова правее!

- Да приидет Царствие Твое…

- Прямо веди! Прямо!

Мужество изменило молодому ярлу, как только он осознал, что опытный Эйнар отчаянно боится – и лишь усилием воли сдерживает свои чувства. Сын Годолюба уже успел раскаяться в том, что поддался порыву чувств и увлекся внезапной догадкой – обернувшейся смертельной западней для всей дружины… Что самое поганое, пока плыли в сторону рифов – в груди его ярким огнем горела уверенность: проход сквозь «Волчьи зубы» есть единственная надежда на спасение! Однако теперь от одной мысли о том, что сам ярл встал бы на носу драккара и лично вел бы его сквозь линию подводных скал, по спине пробирает могильным холодком… А слова полузабытой молитвы, вдруг отчетливо всплывшей в памяти, сами собой зазвучали громче! Покуда ее не подхватили дружинники Рюрика, также принявшие христианство – и также вспоминающие о том лишь в самые отчаянные мгновения своей жизни:

- Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли!!!

- Левее отец! Левее…

Когда дружина дочитала молитву, сын Годолюба с некоторым облегчением выдохнул – напряжение хоть немного, но все же отпустило ярла… Однако прежде, чем он раскрыл глаза, воины вокруг его яростно – и одновременно с тем счастливо заорали:

- Прошли! Прошли!!!

Широко распахнув веки, Рюрик и сам увидел, что «Восточный ветер» миновал не столь и широкую линию подводных скал. Хотя к чести Эйнара стоит заметить, что он сумел подвести драккар к самому узкому месту в полосе «клыков»... Рванув из-за выреза рубахи нательный крест, сын Годолюба прижал его к губам – после чего жарко зашептал:

- Господи! Господи, помоги и Збыславу пройти сквозь скалы… Помоги ему, Господи! Даю обет – как вернемся на Виринген, тотчас заложу храм…

Очевидно, жаркая мольба Рюрика была услышана: драккар его херсира, в точности повторяя маневры головного корабля, также без потерь миновал полосу рифов – и вторая половина хирда разразилась счастливыми воплями! Но ярл, уже немного придя в себя, принялся уверенно приказывать:

- Спустить паруса! Кормчие, сближаемся, сцепляем борта драккаров! Вои – облачаемся в брони, готовимся к бою: наши загонщики идут к скалам!

Даны не могли не видеть опасности, наблюдая за пенными бурунами, закручивающимися у торчащих из воды гладких камней. Но страстное желание настигнуть Рюрика и схватиться с его дружиной оказалось сильнее страха перед опасностью. А пример ободритов не иначе как вдохновил ворога! Впрочем, теперь и сам ярл Вирингена жаждал доброй драки, рассчитывая воздать северянам за пережитый им страх и неуверенность… Большой драккар сквозь «клыки» не пройдет – а уж с равным по силе противником ободриты наверняка справятся!

Воины, в большинстве своем разделяющие чувства своего вождя, принялись спешно облачаться в кольчуги (у кого есть) и шеломы, раскладывать перед собой сулицы – и строить стену щитов у каждого из бортов. Варяжский драккар – это вам не ромейский дромон с боковыми и носовыми надстройками для лучников, играющих роль боевых башен. А то и оборудованных станковыми стрелометами и камнеметами… Говорят, некоторые их корабли имеют две, а то и три палубы – на нижних располагаются гребцы, в то время как идеально ровно верхняя служат площадкой для рукопашного боя!

Ну, ромеи есть ромеи. Они не позабыли еще о славе древних римских и греческих моряков – как и боевых традициях последних. А вот варягам приходится строиться вдоль борта, втискиваясь в свободное пространство промеж гребных скамей – или же широко расставив ноги так, чтобы встать прямо над ними, силясь выстроить монолитную стену щитов! Что собственно, занимает корабль едва ли не во всю его ширину… Но сцепив драккары бортами, Рюрик хотя бы обезопасил своих воинов от удара в тыл – или же обстрела со стороны незащищенной броней спины.

Незащищенной у большинства хирдманов, не считая хольдов ярла. Но ведь и не всякая кольчуга остановит пущенную в упор стрелу, не говоря уже о гафлаке!

…- Левее берите!

- Да нет, пусть лучше правее, чтобы наверняка!

- О-о-о! Первый уже захрустел! Ничего, дальше веселее пойдет!

Ободриты весело скалозубят, насмехаясь над попыткой данов пройти сквозь «клыки». Как и рассчитывал Рюрик, рискнули следовать вперед только малые суда врага с полосатыми, красно-желтыми парусами. В то время как большой драккар свернул в сторону, надеясь пройти вдоль границы подводных скал и обойти их… Что же, ему предстоит хороший такой крюк не менее, чем в пяток верст! А опрометчиво рискнувшие броситься в погоню «малыши» уже затрещали бортами, зацепив подводные скалы… К слову, раздался повторный хруст, а потом и еще один – на следующим позади корабле данов. И сын Годолюба в одночасье изменил свою задумку:

- Расцепить борта, оттолкнуть драккары друг от друга! Поднять паруса, весла на воду! Эти теперь сами потонут, рыбий корм… А мы пойдем навстречу ярлу врага!

- Да-а-а-а!

Дружинники радостным воплем встретили задумку своего ярла. Действительно, чего ради дожидаться легкие суда противника, получившие течи? Ведь теперь разбойники с еще большей яростью кинутся в сечу, понимая, что единственный их шанс выжить – это перебить хирд Рюрика… Но зачем терять людей в ожесточенной рубке, коли враг уже обречен? Вон, следующий первым драккар северян уже заметно просел в воде – и со стороны его хирда нет да нет раздаются испуганные да отчаянные вопли!

Ставшие особенно яростными после того, как на судах ободритов, послуживших наживкой для потерявших рассудок морских охотников, преспокойно поставили паруса, двинувшись в сторону от рифов…

Малые драккары врага не сумели бы догнать Рюрика – даже если бы даны сумели залатать течи и вычерпать всю воду, спасая корабли. Но реальность оказалась куда страшнее… Ведь пробоины получили оба судна – причем головное получило куда больше пробоин! Оно и понятно – видя, как напарывается на скалы следующий впереди драккар, хирд второго корабля более-менее сносно укорачивался от подводных скал. Так что и шансы данов заделать течи на этом судне были куда выше!

Вот только хирдманы с первого корабля, стремительно пошедшего на дно, не захотели вот так вот запросто пойти на корм рыбам – и устремились вплавь к соратникам, надеясь уцелеть… В иной другой ситуации последние не отказали бы в помощи терпящим бедствие сородичам. Но в условиях течи лишние люди на драккаре ускорили бы его затопление… И вместо того, чтобы помочь, хирдманы с уцелевшего судна принялись сбрасывать тонущих обратно в воду – отпихивая кого веслом, а кого уже и копьем… Естественно, тонущие принялись пробиваться на уцелевший корабль во чтобы то ни стало – и между недавними соратниками в одночасье закипела настоящая схватка! Так что времени заделать течь и спасти судно у данов уже не осталось – как только заметно потяжелевший драккар черпнул воды, он тотчас стремительно пошел на дно…

- Собакам собачья смерть!

Последние слова выкрикнул кто-то из ободритов – но ведь и сам Рюрик был внутренне с согласен с дружинником. Впрочем, ярл уже мало следил за бойней, развернувшейся у отставших драккаров данов – другое дело большой корабль, следующий по левую руку от его судов!

Покуда противников разделяют подводные скалы – но не так и долго придется идти вдоль их границы, чтобы встретиться с вражеским драккаром… Силы вроде бы равны. Но корабль противника имеет более высокие борта – а значит, данам будет легче обрушить на головы ободритов копья, и легче будет рубить их, когда варяги пойдут на штурм!

Так стоит ли рисковать собой в по-прежнему неравной битве?

Будь Рюрик вольным ярлом, он плюнул бы на все и увел бы свои корабли. Но ведь он защитник Вирингена и фризских берегов, он существует за счет местных купцов, щедро жертвующих ему серебро! А если отпустить третий драккар и оторваться от погони, даны могут повстречать кого из торговцев в море… И силы их теперь уже не так и неравны, чтобы вновь избегать сечи.

- Поднажмите на весла, братцы! Мы должны первыми обойти «клыки» и зажать ворога в клещи!

Приказать легко, выполнить… Выполнить бывает порой гораздо сложнее. Солнце давно уже перевалило за полудень и стало уверенно клониться к закату! Когда драккары ободритов, за долгие месяца совместных плаваний приноровившихся друг к другу и следующих теперь строго напротив, не вырываясь вперед, приблизились к упрямо прущему навстречу драккару данов... И уже во второй раз за этот день Рюрик отрывисто приказал:

- Брони, шелома надеть! Приготовить крючья для атаки! Лучники – на вас особая надежда… Ратибор, твои вои вперед не идут, прикрываете стрелков своими щитами!

Ратибор, долговязый и дюжий детина с русой бородой и пронзительно синими глазами, словно морская вода, только мрачно кивнул. Пяток воев его ватаги уже давно назначены в прикрытие лучникам – ибо последние представляют для ярла особую ценность…

Вообще, в дружинах морских разбойников традиционно не очень много лучников. Ибо оружие их, зачастую, не превосходит гафлаки убойной дальностью (особенно, если при броске последних используют ременной упор). Но Рюрик подготовил по пять отборных стрелков на каждый из своих драккаров, выбрав их из числа тех охотников, кто действительно чувствует лук и направляет полет стрелы точно в цель… И плохенькие охотничьи луки грубой и топорной выделки он заменил длинными валлийскими, выполненными из тиса и привезенными купцами из-за моря.

Говорят что даны, столкнувшись со стрелками валлийцев, теперь связываются с ними в последнюю очередь! И пусть это и не оружие ромейской выделки, подобное степным составным лукам – все же разница с охотничьими образцами просто огромная… И именно для того, чтобы прикрыть столь ценных для себя стрелков, Рюрик выделил им по воину-щитовику на каждого – лишь бы уберегли в бою.

…Первая стрела свистнула неожиданно для ярла – когда до вражеского корабля осталось по меньшей мере восемьдесят шагов! Расстояние, немыслимое для броска гафлаков… Но вот запела тетива, свистнуло в воздухе гусиное оперенье – и тотчас с носа вражеского драккара раздался протяжный крик… После чего раненый в грудь северянин, неуклюже перевалившись через борт, шумно плюхнулся в воду.

А следом в сторону ворога устремились еще четыре стрелы…

- Да-а-а!

Ободриты встретили успех лучников восторженным воплем – но даны быстро перекрылись щитами. А Рюрик вдруг понял, что кажущиеся издали столь высокими борта вражеского драккара на деле-то не очень превосходят его корабли… Так, если борт «Восточного ветра» прикрывает воев до пояса, то на вражеском судне – от силы до груди. Да, враг все равно будет бить сверху вниз – но все же варягам не придется карабкаться наверх с помощью канатов…

Драккары стремительно сближаются встречными курсами – и, памятуя о большей дальности броска гафлака с ременным упором, Рюрик отрывисто приказал:

- Суши весла! Поднять щиты! Лучники также прячутся за щитами!

Со второго корабля раздался отрывистый крик Збыслава, повторившего команду вождя:

- Щиты!

Воины послушно построили скьялборг, с гулким деревянным стуком сомкнув края собственной защиты внахлест с щитами соратников. На обоих славянских судах выстроилась этакая «черепаха», надежно защищенная сверху от вражеских дротиков и стрел… Но, понимая это, даны не решились тратить гафлаки – нет, они терпеливо выжидают миг, когда славяне сломают свою «стену» при столкновении с их драккаром!

Что же, вполне разумный ход…

- Приготовить крюки и сулицы! По моему приказу опускаем щиты, бросаем крючья за борт их корабля… И готовьтесь метать дротики, как только враг опустит собственные щиты для броска! Бросаем первый – и тотчас вновь смыкаем щиты! Збыслав, меня слышали?!

- Да-а-а!

Рюрик обратился к своим воинам на языке ободритов – небольшое преимущество перед данами, не способными понять последнюю команду ярла Вирингена…

Но теперь – кто успеет первым!

Сын Годолюба мгновенно вспотел от напряжения, всматриваясь в крошечную щель между щитами – резные фигуры на носах «Восточного ветра» и вражеского драккара уже поравнялись, сократилось расстояние и между бортами кораблей. Допрыгнуть можно! Но еще рано…

Впрочем, набранной ранее скорости хватило, чтобы «Ветер» за считанные мгновения протянуло вдоль судна противника почитай, во всю его длину – и тотчас сердце ярла кольнуло: сейчас.

- Давай!

Развалился скьялборг ободритов, взвились вверх абордажные крюки! И одновременно с тем пошли вниз щиты данов, открывая воинов с гафлаками… Но во врага уже устремились сулицы ободритов! И сын Годолюба успел заметить, как его дротик ударил в плечо ворога, замахивающегося для собственного броска…

- Щиты!

Вновь бешено кричит ярл, вскидывая вверх свой щит! Но еще не успел он сомкнуться краями с защитой ближников, как в обтянутые кожей доски врезался вражеский дротик – навылет пробив их остро заточенным наконечником! Да с какой силой ударил – Рюрик аж подался назад, едва не потеряв равновесие…

- Бей!

И вот уже вторая сулица отправилась в полет, пущенная рукой ярла – но на сей раз ее острие вонзилось в украшенный рунами датский щит.

- Тяни! Разом!

Нос «Восточного ветра» уже поравнялся с кормой вражеского драккара – и только теперь мощный рывок сотряс оба судна; часть воинов с обеих сторон потеряли равновесие… А главное – из-за рывка новый бросок данов вышел неточным, их гафлаки полетели в разные стороны, куда попало! И тотчас запели тетивы валлийских луков, посылая стрелы точно в ворогов… А потом еще один рывок – но послабее: очевидно, на штурм пошли воины Збыслава.

- Вер вик! Херек ком!!!

- Бе-е-е-ей!!!

Наскоро срубив древка дротиков или вырвав их из защиты (предварительно расшатав, покуда сближались суда) хирдманы с обеих сторон встретили врага скьялборгом – и уколами копий. Но данам за счет более высокого борта достаточно перехватить копейное древко обратным хватом – и колоть им из-за головы, при этом глухо закрывшись щитами. А вот ободритам приходится открываться при каждом прямом выпаде – колоть сверху вниз через высокий борт совсем несподручно… И в славянской дружине вскоре было тяжело ранено трое воинов! Видя это, Рюрик среагировал интуитивно, подхватив один из неиспользованных крюков – после чего воззвал к лучникам:

- Я открою их – а вы бейте в брешь!

Однако короткий бросок ярлу не шибко удался – он рассчитывал зацепиться крючьями именно за щиты, а после с силой рвануть канат на себя, оставив данов без защиты… Но все равно не рассчитал. Крюк перелетел за спины сражающихся в первой линии хирдманов – и одной «лапой» впился под лопатку бедолаги, отчаянно завопившего от боли! А сын Годолюба со всей силы рванул канат на себя, стащив раненого ворога через борт… И в правый, незащищенный бок его соратника тотчас ударило две стрелы, сбив того с ног.

Даны не успели затянуть образовавшуюся брешь, как в нее мгновенно бросился один и второй дружинник – поднявшись по планширям сцепившихся бортов, словно по ступеням. Выпустив копья, они тотчас пустили в ход секиры – куда более эффективные в ближнем бою!

- Вперед, за мной!

Рюрик отчаянно рванулся вперед, увлекая за собой десяток хольдов – благо, что даны так и не успели затянуть брешь, лишь расширенную парой храбрецов! Одного, правда, уже срубили подлым ударом со спины… Но прежде, чем секира северянина рухнула бы на шею второго ободрита, на ворога прыгнул сам ярл – ударом щитом в щит сбив того с ног!

На этом история сына Годолюба могла бы и закончится – он ведь также потерял равновесие и рухнул на гребную скамью. Но прежде, чем его добили бы даны, на тех обрушились топоры хольдов… Так что ярл успел подняться на ноги – и принять боек вражеской секиры на собственный щит.

Как же крепко тряхнуло левую руку! Да и вроде как прочные доски защиты совсем уж страшно захрустели… Но ударить еще раз враг не успел – в спину вскинувшего топор хирдмана вдруг ударил наконечник славянского копья, дотянувшегося до противника через борт драккара! А на вражеское судно неудержимым потоком хлынули варяги Збыслава… Воспользовавшись тем, что ворог сломал стену щитов вдоль борта, и часть его воинов отвлеклись на хольдов Рюрика, они разом устремились на штурм!

Замелькали топоры и саксы ободритов, обрушившись на спины и головы растерявшихся данов, затрещали щиты сражающихся… И в круговерти сечи сын Годолюба дотянулся до шелома стоящего впереди ворога точным ударом топора, крепко вложившись в удар! Голову хирдмана защищало доброе железо – но оно уступило «небесной стали» словенского хоролуга… А затем еще один противник был повержен ярлом – без всяких изысков Рюрик зарубил его со спины, перехватив шею секирой.

В жаркой сече не остается времени на честный бой…

Силы противников были примерно равны – но ободриты пошли в атаку, когда их корабли оказались ближе к хвосту датского драккара. И противостоять славянскому натиску с обоих бортов могла лишь половина вражеского хирда! Так что в точке прорыва варяги быстро добились численного превосходства… И стремительно зачистив хвост корабля от данов, ободриты двинулись навстречу ворогу в сторону «змеиного» носа, надежно закрыв ярла щитами.

А сын Годолюба позволил себе облегченно выдохнуть – самое сложное и страшное теперь позади. Численное преимущество уже на стороне его дружинников, почуявших кровь ворога и уже поверивших в свою победу! Да и бой теперь идет на корабле данов – так что у разбойников больше нет преимущества высокого борта.

Выходит, ярл Вирингена еще поживет… И свой обет ему придется исполнить!

Эпилог.

Рад приветствовать вас, дорогой читатель, в эпилоге романа. По большому счету эта книга написана именно для вас – и я очень рад, что вы вместе со мной прошли тернистыми тропами жизненного пути Рюрика, сына Годолюба…

Безусловно, «норманнская теория» происхождения княжеской династии была политически выгодна государям (и государыням) из рода Романовых в тот период времени, когда правила, к примеру, природная немка Екатерина Вторая, урожденная принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская. Не стоит также забывать, что ее супруг Петр Третий при рождении был наречен Карлом Петером Ульрихом – и если по матери он Романов (внук императора Петра Первого), то по отцу уже герцог Гольштейн-Готторпский и родственник «того самого» шведского короля Карла Двенадцатого, потерпевшего поражение при Полтаве.

В сущности, будущий «Петр Третий» имел реальные шансы стать не только русским императором, но и шведским королем… Соответственно, его сын Павел был по крови лишь на четверть Романов – а на три четверти немец. Стоит ли раскрыть родословную дальше? Думаю, все же стоит – ибо супруга Павла Мария Федоровна была урожденной принцессой Вюртембергской, Софией Марией Доротеей Августой Луизой.

Таким образом, русский император Александр Первый, сумевший выиграть борьбу с Наполеоном – и в годы Отечественной войны ставший действительно народным лидером (я говорю сейчас именно о духовном единении с народом)… Таким образом Александр Первый является «Романовым» по крови только на одну восьмую.

Ну и не стоит забывать, что женился он на Луизе Марии Августе Баденской…

Ну вот как в таких обстоятельствах не сделать Рюрика «норманном» на страницах вышедшей в царствие Александр Первого «Истории Государства Российского»?! Даже если допустить, что не было заказа сверху – как Карамзину в подобной ситуации не «угодить» правящей династии? Особенно, если он рассчитывал на «хорошие тиражи и солидный гонорар», выражаясь современным языком?

Безусловно, я могу быть неправ в оценке деятельности Николая Михайловича – и я вполне лояльно отношусь к династии Романовых, пусть и щедро разбавленной немецкой кровью. В конце концов, человека определяет не происхождение и родословная, а поступки – и гораздо важнее его генетики есть его убеждения и воспитание. Его дух и душа, в конце-то концов! Так вот, будучи по большей части немцами по крови, в душе Романовы были именно русскими.

Как кажется, по древней еще формуле «русский – значит православный»…

И, тем не менее, нельзя отрицать того факта, что история есть наука чрезвычайно политизированная, ее «пишет победитель» – иными словами, историю вполне могут переписать в зависимости от политического строя и его смены. Как государь Николай Второй стал объектом всеобщих нападок после победы революции, так и Иосиф Виссарионович был щедро облит грязью после падения СССР… Как впрочем, и после смерти своими же сподвижниками.

Далековато ушел – но приведенные мной примеры необходимы для понимания механизмов переписывания истории. В том числе и современных нам попыток исказить ее в трудах историков-популистов и авторов жанра «альтернативной истории»… А «норманнское» происхождение основателя древней Руси является, в сущности, фундаментом давно уже устоявшегося преклонения перед западом - и навязываемым русскому народу чуждым ценностям.

Итак, возвращаемся к Рюрику. Упоминание о том, что его отцом был славянский князь Годолюб из племени ободритов, я впервые встретил у Валерия Шамбарова в его труде «Воины языческой Руси». Безусловно, Валерия Евгеньевича можно обвинить в том, что он не профессиональный историк по образованию. Но неужели каждый школьный учитель истории (профессионал – ибо и учился, и основная профессия) способен написать качественную публицистику?! А Валерий Евгеньевич очень хорош как писатель-публицист, рассказывающий историю живым и понятным языком. После его книг Родину начинаешь любить сильнее, сильнее гордишься предками и сопереживаешь им… Безусловно, я не могу утверждать, что версия Валерия Шамбарова есть истина в последней ипостаси – но я точно рекомендую ознакомиться с его трудами хотя бы как точкой зрения.

И естественно, версия Валерия Евгеньевича относительно отцовства Годолюба нашла у меня исключительно живой интерес и внутренний отклик.

Так вот, теория «Годолюб – отец Рюрика» действительно имеет место быть, это не выдумка Валерия Шамбарова. Также, как и теория родства Рюрика с «новгородским посадником» Гостомыслом через дочь его Умилу. Да кто-то утверждает, что обе теории не имеют исторического основания и были выдуманы позже – но смысл-то в том, что иных, более достоверных версий все равно нет. А эти теории дают не только пищу для размышления, они исторически возможны.

К примеру – между Велиградом (Рериком, как его называли даны) и Ладогой существовало торговое сообщение, что подтверждено археологическими находками у современного Гросс-Штрёмкедорфа (ладожская керамика). А раз есть торговая связь, то почему бы не навести и дипломатических мостов? Учитывая, что лидер северо-восточных славян был крайне заинтересован в поисках союзников против свеев (шведских викингов)…

Также археологически подтверждается факт присутствия скандинавов в Ладоге (Альдейгьюборге) и у современного Новгорода (Хольмгарда) во второй половине восьмого века – как и их столкновения со словенами. В свою очередь, последние не смогли бы справиться с морскими (и речными) разбойниками без определенной централизации! О чем и свидетельствует возникновение так называемого «Русского каганата»… Кстати, сам титул «каган» был лучше известен восточным славянам за счет близости Хазарского или Аварского каганатов. И летописный Гостомысл вполне мог быть лидером этого государственного образования – выдавая своих дочерей за возможных союзников.

И тут славянский князь Годолюб из племенного союза ободритов, в начале девятого века вышедшего на пик своей мощи, вполне подходит для создания как брачного, так и политического союза.

Но также известно, что уже в 808 году от Рождества Христова Велиград был взят данами, Годолюб повешен; пропадает из поля зрения летописцев и Умила Новгородская (Ладожская). Думаю, что она погибла при штурме града – ведь сохрани дочь Гостомысла жизнь, то она наверняка бы искала возможности вернуться в Новгород, к отцу. Разве не так? В конце концов, славянское население не истребили, а вывезли в датский Хедебю, получивший сильный толчок к развитию за счет купцов и ремесленников ободритов. Следовательно, плененная Умила могла послать отцу весточку с кем из купцов, чтобы дал за нее и внука выкуп…

Но нет. Рюрик впервые побывает в «Гардарике» лишь после смерти всех своих родичей – потомков Гостомысла по мужской линии. Зато в Хедебю около 810 года вдруг появляется Рёрик, представитель династии Скьёльдунгов «неустановленного» происхождения – он то ли племянник, то ли брат, то ли даже сын Харальда Клака! Очевидно, что мальчик был усыновлен – а вот каким образом все это могло произойти, я и описал в романе…

Рада, безусловно, выдуманный персонаж – но это не значит, что помимо трех сыновей у князя ободритов Вышана не могло быть также и дочерей, не упомянутых в трудах хронистов. Вполне себе нормальная практика и для более позднего времени – к примеру, у князя Владимира Красное Солнышко не установлены имена пятерых дочерей. Но почему именно сестра Годолюба, а не его жена, взятая в наложницы Харальдом? Так ведь Рёрика чаще всего называли именно племянником – а чтобы быть братом Харальда Клака по крови, он слишком юн. Соответственно, влюбившись в сестру славянского князя и приняв ее в свою семью, он также мог принять и ее племянника.

К сожалению, я не стал делать Раду датской королевой, несмотря на тот факт, что про жену Харальда известно крайне мало. Да и скандинавская аристократия роднилась с западными славянами, это событие не из ряда вон. К примеру, супруга Ярослава Мудрого Ингигерда является дочкой свейского конунга Олафа Шётконунга и Астрид «Ободритской», славянской «принцессой»… Но все же хроники упоминают имя лишь одного сына Харальда, Готфрида – и родился тот около 820 года, то есть спустя двенадцать лет после «знакомства» с Радой. Очевидно, что у них наверняка бы родились и еще дети, и родились бы раньше, если бы сестра Годолюба не умерла…

Ну и, наконец, также известно, что Харальд Клак принял христианство в 826 году в Майнце вместе с женой, сыном и «племянником».

Таким образом, на страницах прочитанного вами романа, мой дорогой читатель, я «легализовал» Рюрика как сына Годолюба и Умилы Новгородской – одновременно с тем связав его с Рёриком Ютландским, весьма знаменитом хёвдинге и даже конунге! И опять же, это вовсе не моя выдумка – к примеру, Рёрика Ютландского и Рюрика Новгородского отождествляют в своем труде как Валерий Шамбаров, так и Анатолий Николаевич Кирпичников, очень авторитетный историк, археолог и исследователь Старой Ладоги.

К слову, наш с вами современник…

Безусловно, жизнь Рюрика – это очень интересная и насыщенная событиями история для писательского пера, а в настоящем романе я рассказал лишь о начале его пути. Предательство франков, после которого Рюрик стал «ярлом открытого моря» – и его месть сыновьям Людовика (начавшим войну с отцом)… Многочисленные морские походы – включая участие русов в осаде испанской Севильи! По крайней мере, «ал-рус» при штурме Севильи упоминают арабские хронисты Ахмед-ал-Кааф и Ал-якуби... Постепенный рост Рюрика до авторитетного хёвдинга, возглавившего викингов после захвата Парижа в 845-м году и смерти «Рагнара Лодброка» (Регинхери) – о чем говорят Ксантенские анналы.

Более того, в 850 году именно Рюрик вел викингов на Англию в качестве избранного ими хёвдинга (упоминается в Бертинских анналах)! А после 850-го начинается период его максимального взлета. Так, вместе с Готфридом Харальдсоном, сыном «Клака» Рюрик вторгается во Фризию и отбивает у франков Дорестад и Утрехт. Правящий в этой части империи Лотарь вынужден признать захват и «легализовать» его, приняв Рюрика «на службу».

Затем Рюрик и Готфрид начинают войну с данами за Ютландию – и отвоевывают юг державы, причем сын Годолюба становится конунгом! Наконец, на рубеже 857-862 года Рюрик возвращает себе и отцовское наследие – именно в этот период Рёрик Ютландский указывается как правитель «Вендской державы».

Впрочем, возможно, речь идет вовсе не о завоевании – правителем ободритов до 862 года указывается молодой князь Табемысл, последний известный представитель династии Вышана (за исключением Рюрика). Он был вынужден противостоять как франкам Людовика II Немецкого, так и лютичам – и вполне мог призвать Рюрика на помощь, разделив с ним власть… Увы, удержать землю ободритов родичи не смогли – Рюрик уходит на Руян, Табемысл погибает, а союзом ободритам начинает править лютич Мстивой из рода Биллунгов.

Очевидно, поражение потомков Вышана обусловлено войной на два фронта. Ибо в этот же период Рёрика Ютландского изгнали из Ютландии – а даны обрушились на побережье Фризии! Также возможно, что серию ударов с моря викинги нанесли и по побережью ободритов…

Таким образом, обращение восточных славян к Рюрику с приглашением «на княжение» в 862 году пришлось весьма кстати. Разбитый данами и лютичами (с посильным участием франков Людовика II на стороне врагов), Рюрик с уцелевшим войском плывет в «Гардарику»... Но ведь и пригласили его словене не просто так! Очевидно, что потомки Гостомысла по мужской линии все или умерли от болезней – или погибли в столкновениях со свеями. Однако и Рюрик был вынужден сражаться со свеями еще в период борьбы Харальда с Инглингами, часто приглашавших шведских викингов на помощь… Это был общий враг как для него, так и для словен! И прибыв в Ладогу, он организовывает оборону словенской земли, посадив родичей-ободритов (sine hus – родственники) в Белоозере, а прочих наемников-варягов смешанного происхождения в Изборске (thru voring – верные дружинники по типу хускарлов).

Собственно, изначально резиденцией Рюрика становится именно Ладога – как пограничный город-порт, чаще прочих подвергавшихся нападениям свеев. Но одновременно с тем Ладога – это как бы и «окно» в западную Европу, связь с оставшимися владениями во Фризии… Хотя следует учесть, что Дорестад, в коим противники отождествления Рюрика Новгородского и Рёрика Ютландского (Дорестадского!) помещают последнего до самой «смерти» в 882 году, перестал существовать как раз в 864-м. Ибо жестокие штормы того года спровоцировали как наводнение, затопившее побережье Фризии, так и изменение русла Старого Рейна в сторону Утрехта.

Тем не менее, Рюрик еще мог совершать морские путешествия и поддерживать определенные связи с государями западной Европы и уцелевшими союзниками – тем же Готфридом, сыном Харальда. Так же как он мог и править в Утрехте и Ладоге попеременно, оставляя за себя наместников-хельгов в период отсутствия… Естественно, под конец жизни обретя любовь (Ефанду, урманскую прицессу), Рюрик строил державу для сына в Гардарике, на Руси. Но чтобы как следует развернуться, ему ведь были нужны деньги фризских купцов! Впрочем, с годами жить на «два стола» становилось все сложнее – и, в конце концов, Рюрик окончательно уступил Фризию Готфриду…

Одним словом, исторический материал для письма о нашем Рюрике очень богат, писать можно как минимум трилогию, а то и серию книг – и конечно, я надеюсь когда-нибудь рассказать эту историю до конца. Но, безусловно, для меня очень важна ваша поддержка, мой дорогой читатель, на этом пути… Ибо писатель, как ни крути, всегда пишет для читателей – готовых купить его роман и поддержать добрым словом! Читателей, проявляющих интерес к его работе.

Что же… Настоящий роман подошел к концу – и я вновь благодарю вас за то, что вы прошли со мной этот путь. За то, что честно купили книгу и поддержали меня добрым словом! В конце концов, я ведь пишу именно для вас, мой дорогой читатель…

Надеюсь, книга вам понравилась – ну и конечно, до новых встреч!

Content

Рюрик. Сын Годолюба

Пролог.

Глава 1.

Глава 2. Схватка с данами.

Глава 3. Осада Велиграда.

Глава 4. Штурм Велиграда.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Эпилог.