Александрова Н.

Семисвечник царя Соломона. [роман]

© Александрова Н.Н., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Мне снился сон, как будто кто-то меня душит. Причем непонятно кто – мужчина или женщина, старуха с косой или ревнивый муж. Я чувствовала только сильные руки на своей шее, и они сжимали и сжимали мое горло так, что уже не хватало воздуха.

Я хотела закричать, но вместо крика из горла вырывались какие-то скрежещущие звуки.

Из последних сил я оторвала от себя цепкие враждебные руки и села на постели.

В комнате было полутемно, потому что плотные занавески наглухо задернуты. Летом в нашем городе иначе нельзя, а то спать не сможешь из-за белых ночей. А сейчас хоть и конец июля и ночь не совсем уже белая, но все же…

Но из-за занавесок душно, оттого и снятся кошмары. Я перевела дух и решила глотнуть свежего ночного воздуха, отодвинула занавеску, и сразу же в комнату заглянула луна – огромная, желтая. Сегодня полнолуние, может, поэтому как-то нервно…

Хотя я-то на луну никогда особо не реагировала, вот Васька, сестра моя, очень плохо ее воспринимает. В детстве баба Шура говорила, что Васька даже ходила во сне. Мама очень боялась, что так и будет, водила ее по врачам, к кровати привязывала, ничего не помогало. Потом баба Шура возила сестру к какому-то подозрительному целителю, он велел заваривать кучу трав и давать ребенку перед сном. И когда Васька выпила это варево, то проспала больше суток. Добудиться не могли, вызвали «Скорую». В больнице доктор очень ругался и сказал, чтобы оставили ребенка в покое, само пройдет.

Так и оказалось, во взрослом состоянии сестра во сне не ходит, только в полнолуние сильно нервничает.

Сейчас я поглядела на луну, вдохнула свежий ночной воздух, стало легче, только в ушах противно звенело.

Я потрясла головой и осознала, что звук идет извне и это не что иное, как мой мобильник, поставленный на вибровызов. Вот кому я срочно понадобилась среди ночи? Ясен пень, просто какой-нибудь пьяный ошибся номером.

Я подождала, когда ему надоест, и верно, телефон наконец замолчал. Но через несколько секунд зазвонил снова.

Ну, сейчас он у меня получит!

Однако, машинально взглянув на экран, я увидела надпись: «Вася». Это Василиса, моя сестра, единственная и неповторимая.

И какого черта ей нужно от меня ночью?

Очень не хотелось брать трубку, если честно, то вообще не хотелось разговаривать с сестрой ни ночью, ни днем. Но она ведь ни за что не отвяжется…

– Ну? – спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, потому что баба Шура, конечно, спит крепко, по ее собственному выражению, ее пушками не разбудишь, но все же ночь на дворе, хоть и белая. Точнее, серая.

– Чего тебе?

В ответ послышалось только слабое жалобное поскуливание. Собачку она завела, что ли? И жаждет меня с ней непременно познакомить в три часа ночи?

– Кончай придуриваться! – рявкнула я полушепотом. – Говори уже! Что тебе нужно?

– Федя… – прошелестело в трубке. – Федя, ты можешь сейчас приехать сюда?

Вот кстати, разрешите представиться: Феодора.

Вы не ослышались, именно так меня зовут. Мы две сестры: Василиса и Феодора, в просторечии Вася и Федя. Родителям очень хотелось мальчиков, вот и получились мы.

То есть это мы с сестрой так всем объясняли, а на самом деле, о чем наши родители думали, когда давали детям такие имена, мы понятия не имеем. Скорее всего, папочка прикололся, а на маму нашло умственное затмение.

– Куда еще ехать? Ты пьяная, что ли? – спросила я, сообразив, отчего такой у Васьки голос.

– Федя, если ты не приедешь, то я… я умру… – всхлипнули на том конце. – Мне страшно… тут кровь… повсюду кровь…

– Кровь? – всполошилась я. – Васька, у тебя кровотечение?

У нее проблемы с этим. Детей у сестры нет, хотя ей уже тридцать два года и было два мужа. А третий и сейчас есть. В общем, долго рассказывать, но были у нее проблемы. Так что я отреагировала на слово «кровь».

– Вызывай «Скорую»! – сказала я.

– Нет, это не поможет… – Сестра заговорила тверже. – Слушай, ты должна приехать и мне помочь, пожалуйста, Феденька! Иначе я просто не знаю, что делать, хоть в окно бросайся.

– Да что еще такое! – проворчала я. – Что случилось, куда ехать-то? Ты где, дома?

– Да нет, я… я на Ивановской…

– На Ивановской? Что ты там делаешь? – изумилась я.

Вполне понятно мое удивление, потому что на Ивановской улице находится квартира бабы Шуры, она там жила почти всю жизнь, пока не состарилась и не начались у нее проблемы с головой. Точнее, не с головой, а с памятью.

Баба Шура все забывает. Забывает, куда положила кошелек, забывает, пила ли свое лекарство, иногда забывает поесть. Или, наоборот, может поесть два раза подряд или даже три, если сладкое. Однажды за разговором съела целый торт.

Кроме того, баба Шура забывает выключить воду и зажечь газ. Горелку выкрутит, а спичку не поднесет. Короче, жить одной ей стало никак нельзя, и мы забрали ее к себе.

Точнее, я забрала, потому что… потому что в данное время мы живем с ней в большой трехкомнатной квартире только вдвоем, я и она. Так уж получилось, но об этом после, как говорит та же баба Шура, «подробности – письмом».

Квартира у бабы Шуры старая и довольно запущенная, продавать ее она категорически отказалась, так что сестра сказала, что можно ее сдать, и сдала своей подружке, чтобы бабе Шуре была некоторая прибавка к пенсии.

Не подумайте плохого: мы старуху голодом не морим, но она очень любит всяческие деликатесы. И подарки любит получать разные, так что деньги от квартиры отнюдь не лишние.

– Так что ты делаешь на Ивановской? – снова спросила я и по молчанию сестры кое-что поняла.

Если честно, то были у меня и раньше кое-какие подозрения, которые теперь перешли в твердую уверенность. А именно: Васька квартиру вовсе не сдавала, а оставила для себя, то есть, говоря прямо, чтобы встречаться там со своими любовниками. «Мужиков водить», как опять-таки выражается баба Шура.

Есть за ней такой грех: любит Васька крутить романы как раз в то время, когда находится замужем. Из-за этого были у нее большие проблемы с первым мужем, который застал ее, так сказать, на месте тепленькую, надавал ей по морде и здорово поколотил ее хахаля. После чего выгнал сестрицу из дома буквально в чем была и денег при разводе не заплатил ни рубля.

Со вторым мужем Васька была осторожнее, но и он оказался не промах. Пока она шифровалась, тщательно выбирая время, когда муж был в командировках, он нанял частного детектива, который следил за Васькой и фотографировал.

Причем оказался мастером своего дела, так что снимки были весьма качественными.

На этот раз дело обошлось без мордобоя, но денег опять-таки при разводе Ваське досталось по минимуму. Надо сказать, сестрица не растерялась и быстро нашла себе третьего мужа, и не просто обеспеченного, а богатого. И снова стала вся в шоколаде. Не помню, говорила я или нет, что Васька очень красивая. Что бы ни случилось, она только лучше становится, такое уж свойство ее организма. Поэтому мужа найти для нее не проблема, во всяком случае пока.

Но жизнь ее ничему не учит, поняла сейчас я. Казалось бы, все у тебя есть, муж любит, денег на нее не жалеет, работать не нужно, так ей все неймется.

Вот теперь оказывается, что Васька снова взялась за свое. Но я-то тут при чем?

– Федя, мне страшно… – проскулила сестра, – пожалуйста, пожалуйста… я с ума сойду!

– Ну ладно, – неожиданно для себя сказала я, – приеду уж… что с тобой поделаешь…

Господи, ну что там у нее стряслось?

Какое-то нехорошее чувство подсказывало мне, что нас всех ожидают огромные неприятности.

Я быстро накинула на себя что попроще, наспех разгребла волосы расческой и выскочила в прихожую босиком. Не стала даже умываться, чтобы не будить бабу Шуру. А она вот уже, стоит в дверях своей комнаты, бывшей спальне родителей.

Увидев безмолвную, неподвижную фигуру в длинной ночной сорочке, я вздрогнула.

– Баба Шура, иди спать, глубокая ночь на дворе! – полушепотом сказала я.

– Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, что ж ты девушкам спать не даешь! – запела в ответ баба Шура тоненьким, надтреснутым, дребезжащим голосом.

Забыла сказать: бабка у нас изъясняется исключительно пословицами и поговорками. Иногда стихами и советскими песнями, простыми словами – никогда.

– Я ненадолго выйду, мне по делу надо! – пробормотала я, ругая себя, что не смогла придумать никакой вразумительной причины.

– Раз пошли на дело я и Рабинович! – Баба Шура мигом сменила репертуар, перейдя на блатную тематику, и голос теперь стал гораздо ниже и с хрипотцой.

Я перекрыла воду в ванной, чтобы бабуля не задумала пускать кораблики, и заперла дверь снаружи на два замка, чтобы ей не пришло в голову прогуляться среди ночи. Ничего, плита у нас электрическая, так что пожара не будет.

Машинка моя стояла на месте, и даже, на мое счастье, никто не перекрыл выезд. У меня подержанная «Хонда», у сестры – шикарная двухместная красная «Ауди».

Вспомнив про сестру, я привычно скрипнула зубами. Ну что еще там у нее стряслось?

Но, пролетая по пустым улицам, я заволновалась. Как-то все это мне не нравилось, поскольку раньше Василиса никогда не пыталась вмешивать меня в свои неприятности. Ну, бывало, конечно, но чтобы звонить среди ночи… я вообще-то работаю, в отличие от нее.

Работа, конечно, не бог весть какая, но все же деньги платят, которые мне очень кстати. Потому что, как я уже говорила, мы теперь живем с бабой Шурой вдвоем, пенсия у нее маленькая, вот сестрица платила небольшие деньги якобы за квартиру, да мама изредка подбрасывает кое-что. Так, от случая к случаю.

Баба Шура, как вы догадались, наша с сестрой бабушка, мать отца. Родитель умер семь лет назад, а через некоторое время мама встретила своего бывшего одноклассника, который тоже овдовел, и, недолго думая, вышла за него замуж и переехала к нему.

И поскольку баба Шура приходилась ей свекровью, то мама не считает себя ответственной за нее, как я уже говорила, подбрасывает изредка денег, сколько может, и навещает нас по праздникам. Вот на Новый год подарила она бабе Шуре теплую шаль, так бабулька два дня пела про оренбургский пуховый платок.

Под конец дороги я совсем взвинтила себя.

Все же Васька – моя сестра, и, если с ней что-то случится, я этого себе не прощу… хоть она и редкостная зараза, но сестра есть сестра, родственников, как известно, не выбирают… кроме того, у нее был такой странный голос…

Дома на Ивановской улице в принципе хорошие, их называют «сталинские», то есть квартиры с высокими потолками, светлые, потому что окна большие. Но бабе Шуре не повезло, потому что ее дом стоит боком в безымянном переулке и окна у нее выходят во двор. Поэтому никто особо домом этим не соблазнился, и доживают там прежние жители. Многие квартиры сдаются.

Я оставила машину чуть в стороне, влетела в подъезд, бросилась к лифту…

Да, лифт в доме был – большая сетчатая шахта.

Как назло, он не работал.

Впрочем, может, оно и к лучшему.

Лифт шумит, дверца лязгает, а шум посреди ночи – не то, чего бы мне сейчас хотелось.

Короче, я одним духом взбежала на четвертый этаж и позвонила в дверь…

Сначала ничего не произошло.

Я хотела уже позвонить еще раз, но тут услышала, что по другую сторону двери кто-то скребется и дышит, а потом раздался приглушенный голос:

– Кто здесь?

Вот интересно! Кого она ожидала в четвертом часу ночи? Сама же разбудила меня своим звонком, заставила мчаться через весь ночной город – а теперь спрашивает!

– Открывай живо! – прошипела я.

– Это ты, Федя?

– А кто же еще? Открывай немедленно!

– Да, кажется, это правда ты…

Замок щелкнул, дверь открылась, и я увидела свою несравненную сестрицу.

Надо сказать, выглядела она, мягко говоря, странно.

Волосы всклокочены, кофта надета на левую сторону и, кроме того, действительно измазана чем-то красным…

Варенье она с хахалем своим ела, что ли?

Да нет, она же сказала, что тут все в крови…

Значит, это кровь?

Но на самой Василисе не было заметно никаких внешних повреждений…

Так что это, скорее всего, кровотечение…

Но она не выглядела истекающей кровью. Правда, бледная, но скорее от страха, чем от потери крови…

Тут я против своей воли, с непередаваемым чувством зависти и неприязни отметила, что даже в таком ужасном виде Васька была удивительно хороша.

Глаза огромные, обычно голубые, но сейчас казались темными от расширенных зрачков. Волосы хоть и растрепанные, все равно хороши, копна такая. И кофта мятая тут ни при чем.

«Во всех ты, душечка, нарядах хороша!» – говорит в таких случаях баба Шура. Или если сердилась на Ваську, то говорила, что подлецу все к лицу.

И я в который раз признала, что она права.

Неудивительно, что мужики на Ваську пачками западают…

Потому что ей все идет. И эти растрепанные волосы, и восковая бледность, и огромные перепуганные глаза…

Сестра отступила в глубину прихожей и поманила меня:

– Заходи уже!

– Васька, – проговорила я, справившись с раздражением. – Ты вообще как? Вроде на ногах держишься… поехали в больницу!

– Я? – Она попятилась. – При чем тут я?

– А кто? – переспросила я тупо.

– Ты дверь наконец закроешь? – прокричала она шепотом, если такое возможно.

Я закрыла дверь, повернула головку замка и снова повернулась к сестре:

– Да что, наконец, случилось?

Она прикусила губу и боком, как песчаный краб, пошла в глубину квартиры, маня меня за собой и повторяя, как заклинание:

– Пойдем… увидишь сама… пойдем… увидишь сама…

Я вспомнила совершенно некстати, как в детстве мы с Васькой гуляли во дворе и она вдруг поманила меня:

– Пойдем, я тебе что-то покажу…

– Что ты мне покажешь?

– Пойдем – увидишь сама!

Я в пять лет готова была куда угодно идти за старшей сестрой – и она повела меня за старый кирпичный гараж, повторяя через каждый шаг таинственным голосом:

– Пойдем… увидишь… пойдем… увидишь…

Точно так же, как сейчас.

Там, за гаражом, она замедлила шаги, и на лице ее проступила значительность, ощущение важности момента.

Василиса театральным, торжественным жестом вытянула руку и показала мне… показала мне очень большую мертвую окровавленную крысу.

Меня тогда передернуло от омерзения, я закричала, развернулась и бросилась бежать, споткнулась и шлепнулась в лужу (дело было ранней весной), и Ваське потом здорово попало от мамы за мою изгвазданную одежду.

И сейчас я вспомнила эту сцену – и у меня мелькнула дикая идея, что Василиса снова хочет показать мне дохлую крысу…

Впрочем, сейчас мне не пять лет, и меня не так легко испугать. Кроме того, для крысы на Ваське слишком много крови.

А Василиса все так же боком, как краб, пересекла прихожую и вошла в спальню…

Я от порога увидела разобранную кровать в смятых простынях.

В смятых окровавленных простынях.

Под этими простынями угадывалось человеческое тело.

Мне стало тяжело дышать, и промелькнула дикая, идиотская мысль: пусть бы это лучше была крыса… Да хоть две или три, я уж как-нибудь переживу…

А Василиса подошла к кровати и таким же театральным жестом, как тогда, в детстве, сдернула простыню…

Я увидела голое окровавленное тело.

Мужское тело. Мужское крупное тело.

А потом я разглядела лицо…

И мне стало еще хуже.

Потому что я его узнала.

Конечно, узнала с трудом, потому что лицо было окровавлено и перекошено предсмертной судорогой, да и освещение было так себе, но узнать его все же было можно.

На кровати лежал Арсений.

Тот самый Арсений, с которым я постоянно сталкивалась за ланчем, тот самый Арсений, с которым я невинно флиртовала… или не совсем невинно?

Тут меня затошнило. Да не просто так, а с невыносимыми рвотными позывами.

Я бросилась в туалет, наклонилась над унитазом, и меня буквально вывернуло наизнанку.

Я прополоскала рот, стало немного легче, и я подумала: как бы было хорошо, если бы все это мне просто приснилось, если бы я сейчас проснулась дома, в своей собственной постели… И пускай бы баба Шура шастала по квартире и стучала палкой в стену, потому что ей слышится шум. Шумит у нее в голове, а она думает, что это соседи ругаются. Пускай, я бы все выдержала.

Но нет. Это не сон, и там, в комнате, лежит мертвый Арсений.

Я обернулась.

За моей спиной стояла Василиса, с закушенной по обыкновению губой.

Она оглядела меня и прошипела:

– Ты зачем приехала – чтобы я тут с тобой возилась?

Я задохнулась от возмущения:

– Ты вообще что несешь? Ты еще мне будешь выговаривать?

Кажется, она поняла, что переборщила, и снова сделала жалостное лицо:

– Извини… я сама не знаю, что несу…

Мы вернулись в комнату, хотя мне очень этого не хотелось. А хотелось бежать из этой квартирки как можно быстрее. И никогда сюда не возвращаться. Но не получится.

В комнате ничего не изменилось – на кровати лежал мертвый, окровавленный мужчина.

И это был Арсений.

– Это Арсений, – проговорила я тупо.

– Ой, а я-то не догадалась! – фыркнула Василиса.

Тут же она снова осознала неуместность своей интонации, опустила уголки губ и жалобно пролепетала:

– Да, это Арсений…

– Что тут произошло? – спросила я.

– А ты не догадалась? – вскипела она. – Обязательно надо так себя вести? Были мы тут с ним, сказать, для чего? Чтобы потрахаться!

Не знаю, чего она от меня ждала после этих слов. Но не дождалась, потому что неожиданно я не то чтобы совсем успокоилась, но взяла себя в руки.

– Это я поняла, – ответила я, – у тебя других желаний нет, только с мужиком поваляться. Я спрашиваю, как у вас до такого дошло. – Я выразительно на нее посмотрела.

Она молчала. Я преодолела себя, подошла ближе к кровати и внимательно посмотрела на мертвеца.

Только сейчас я разглядела торчащую у него из груди рукоятку ножа.

Вот откуда столько крови…

Я повернулась к сестре и скорее испуганно, чем строго спросила:

– Это ты его?

Она шарахнулась от меня – или от моих слов, замахала руками и опять прокричала шепотом:

– Ты что?! Как ты могла такое подумать?

– Но кто тогда? – Я огляделась по сторонам, давая тем самым понять, что не вижу в квартире больше никого, на кого моя неподражаемая сестрица могла бы свалить происшедшее.

Она молчала, опустив глаза.

Тогда я нашла какой-то стул, села на него и проговорила усталым голосом:

– Так что же здесь произошло? Рассказывай. Только честно. Иначе я уйду.

– Нет, не уходи! – воскликнула она испуганно, и этот испуг не был наигранным. – Не уходи, я не могу остаться здесь одна!

– Ну так рассказывай.

– Ну хорошо… мы с ним вчера поболтали, посидели в ресторане, немного выпили, ну и захотели, так сказать, продолжить общение… ну, ты понимаешь…

– Ясно, – проговорила я с сарказмом. – И ты привела его в эту квартиру…

– Ну да, а что такого? А куда еще я могла его привести? Не в свою же квартиру!

– Да, действительно… – хмыкнула я. – В квартиру твоего мужа. Ну ладно, продолжай.

– Ну, потом все было как обычно, ты же понимаешь… а потом я заснула, а когда проснулась – вот! – И она вечным своим театральным жестом показала на окровавленную кровать.

Да, теперь все стало гораздо яснее.

Это сарказм, если кто не понял.

– Но здесь же никого не было, кроме вас двоих!

– В том-то и дело! – выдохнула Василиса. – В том-то и ужас! Я совсем ничего не понимаю! Когда я заснула, он уже спал. Ну, я тоже задремала. А потом проснулась из-за луны. Луна прямо в окно заглянула. Такая большая… полная… Ну я и проснулась, ты же знаешь, что я на луну реагирую… всегда реагировала…

Она перевела дыхание и продолжила:

– Повернулась – а тут он лежит… в крови… и нож… Нет, я ничего не понимаю!

– Ты, значит, не понимаешь!.. – прошипела я зло. – Ты не понимаешь, а что же тогда говорить обо мне? И вообще, почему ты вызвала меня? С какой стати?

– А кого же еще? – Она всхлипнула. – Ты же все-таки моя сестра… самый близкий человек…

Ну вот, дождалась! Теперь она вспомнила, что мы сестры!

– И вообще, что мне было делать? – ныла Василиса.

– Вызвать полицию! – ответила я жестко.

– Что? – Она схватилась за сердце. – Полицию? Ты с ума сошла! Ведь тогда Георгий непременно узнает!

Тут я чуть не расхохоталась – нервным смехом, разумеется.

Ей грозит серьезный срок за убийство – а она больше всего беспокоится, что узнает Георгий!

Георгий – это вообще-то ее третий муж. Вышла она за него не так давно, и я его мало знаю, видела несколько раз – и все. Но впечатление о нем составила как о человеке серьезном. Чем он занимается, я толком не знаю. Не то он бизнесмен, не то при власти, ясно только, что человек далеко не бедный. И связи у него есть. Поэтому если узнает он про Васькины художества, то, конечно, просто так это дело не оставит. Что при разводе ей ничего не обломится, это и к гадалке не ходи. А может, и еще что похуже он ей устроит.

Меня охватила дикая злость. Вот теперь она, видите ли, мужа боится. Раньше надо было думать!

– В первый момент я подумала просто сбежать отсюда, оставив все как есть, – призналась сестрица. – Но потом я подумала, что рано или поздно его обязательно найдут, а квартира-то бабкина, и тогда его непременно свяжут с нами… со мной или с тобой…

– Что?! – взорвалась я. – Ты меня-то к этому делу не приплетай! Я-то тут при чем?

– Ну, квартира как бы наша общая…

– Квартира бабушкина!

– Ну да, да, но тем не менее… и ведь ты с Арсением была знакома… хорошо знакома…

– Что-о? – заорала я шепотом.

Если вы когда-то пробовали это делать, то знаете, что голос срывается и хрипит. В горле запершило, и я закашлялась.

– Ну и что, что я была с ним знакома, мало ли с кем я на обед хожу…

Это правда. В тот самом бизнес-центре, где находится моя фирма, внизу кафе, куда мы все ходим на ланч. Кафе так себе, но есть у него один большой плюс: начальство туда никогда не заходит. Наш начальник, например, обедает в итальянском ресторане, что в двух кварталах от бизнес-центра, кое-кто ездит подальше.

А мы прекрасно проводим время в кафе. Общаемся за кофе. Все-таки какое-то развлечение.

И вот несколько месяцев назад к нашей компании присоединился Арсений. Он мне сразу понравился, но виду я не показала. Девчонки заметят, начнутся сплетни, через неделю весь наш бизнес-центр загудит. Восемь этажей, между прочим. Арсений работал на седьмом, а я – на четвертом.

Мы очень мило болтали с ним за ланчем в общей компании, он держался со всеми ровно. А я решила пока что не торопить события. Куда спешить? Я еще и сама-то толком не поняла, хочу я с ним встречаться или нет.

Пожалуй, все-таки хочу, но хорошо бы все-таки узнать его получше, потому как в прошлый раз…

Был у меня парень, все ничего, хотели уже даже жить вместе, но тут он вдруг в одночасье сорвался и уехал в Москву. Сказал, что предложили там хорошую работу, грех отказываться. А жить пока будет у родственников, так что мне и приехать некуда даже на выходные.

Впрочем, не больно-то и хотелось, раз такое с его стороны отношение.

На том и расстались.

Еще была парочка случаев, но тут очень большую роль сыграла баба Шура. Как только познакомились мои приятели с ней, так сразу и отпали.

Ну, как я говорила, бабулька наша – человек специфический, на неподготовленных людей может произвести впечатление. Мы-то уж привыкли, и участковый врач говорит, что нам еще повезло, бывают такие случаи, что мама не горюй!

Так что я решила не торопить события. Вроде бы Арсений не производил впечатления бабника, со всеми был ровно приветлив, никого из девчонок не отличал. Хотя они, конечно, на него внимание обращали. Интересный парень – крупный, высокий блондин, улыбка хорошая, голос приятный… Был.

Теперь ничего этого нет.

И надо же, буквально вчера я ничего не подозревала насчет него и Васьки. Когда они успели пересечься?

Ах да, сестра приходила как-то ко мне в обед, чтобы отдать ключи от вот этой бабушкиной квартиры. То ли здесь домофон меняли, то ли мастер приходил счетчики менять… короче, почему-то были у нас только одни ключи.

Васька пошла со мной на ланч, там подсели мы к большой компании, Арсений тоже там был. Клянусь, ничего у меня не шевельнулось, когда я их познакомила, Арсений отреагировал на Ваську абсолютно нормально. И это при том, что почти все мужики при виде ее обалдевают. Говорила уже, что сестрица у меня хороша необыкновенно.

Но в тот раз они почти не разговаривали. И когда только успели законтачить?

Под моим взглядом Васька поежилась и решила защищаться.

– Говоришь, на обед только ходите? – прищурилась она, и я сразу поняла, что сейчас она выпалит какую-нибудь гадость.

Так и оказалось.

– Да ты кого обмануть хочешь? Да у вас весь бизнес-центр знает, что ты в него втрескалась по уши! – издевательски заговорила сестра. – Смотрела на него коровьими глазами, да всем все ясно было! Уже и сплетничать перестали!

Надо сказать, удар она нанесла мастерски, хотя и не готовилась заранее, у нашей Василисы все получается без подготовки отлично. Но меня, как ни странно, ее слова не сильно ранили, потому что мигом возникла в голове мысль, откуда Васька все это знает.

Ясно откуда, точнее, от кого: от Арсения. Я представила, как они обсуждают меня и посмеиваются, и лицо мое залила краска стыда. Но тут я сообразила, где теперь Арсений, и успокоилась. И чувств к нему не осталось вообще никаких.

Иное дело сестра.

– Так ты, значит, знала, что он мне нравится, – медленно заговорила я, – и все равно решила с ним переспать? Не смогла, значит, удержаться, так выходит?

Я бросала слова ей в лицо и сделала несколько шагов в сторону этой стервы. Васька поняла, что я настроена серьезно, и попятилась.

– Спасибо тебе, сестренка. – Я сделала еще один шаг. – Ну ты и сволочь!

– Но я… – С вполне объяснимым злорадством я заметила, что Васька побледнела еще больше и уперлась уже спиной в стену. – Но это же… это же такая мелочь…

– Ага, для тебя все мелочь. А знаешь, что я сейчас сделаю? Я просто уйду. Поеду домой и лягу спать. А ты уж тут как-нибудь сама разбирайся. Можешь, конечно, его тут бросить, но сама говорила, что рано или поздно его найдут, когда труп вонять станет. Тут уж полиция начнет разбираться, что да как.

Думаешь на меня все свалить, что это я его зарезала? А у меня свидетель баба Шура, она скажет, что я дома была до трех ночи! А вы с ним в ресторане сидели, у всех на виду, потом сюда приехали на его машине, так? А тут наверху Галина Ильинична живет, у нее фишка такая – все машины, что во дворе стоят, фотографировать, и людей тоже. Кто приехал, кто уехал, и когда, и с кем. Полиция ее очень уважает, потому что, когда семнадцатую квартиру обнесли, она тотчас им сообщила номера всех машин, которые в тот день рядом были. И фотографии предоставила.

Это был чистой воды блеф, соседка Галина Ильинична имелась, но в данный момент находилась у дочки на даче. И машины она, разумеется, не фотографировала, даже когда жила здесь. Семнадцатую квартиру, правда, обнесли, но воров, естественно, не нашли.

Васька, конечно, ничего этого не знала, она считает ниже своего достоинства беседовать с бабушками на лавочке, а я всегда с ними здороваюсь, таким образом, в курсе всех новостей.

Сестрица, однако, приняла мой блеф за чистую монету, почувствовала, что я настроена очень серьезно, и снова заюлила, замела хвостом. – Феденька, не будем ссориться… сейчас для этого самое неподходящее время… давай лучше подумаем, что с этим делать… – И она боязливо покосилась на труп.

У меня после ее слов было сильнейшее желание плюнуть, выругаться и уйти, оставив ее один на один с проблемами… пускай выкручивается как хочет…

Но тут до меня дошло, что она права и меня могут обвинить в убийстве с таким же успехом, как ее. Ведь найдутся десятки свидетелей того, как мы общались с Арсением. Как раз Ваську с ним, наверное, никто не видел – она по привычке старается шифроваться… И соседки нет, а баба Шура – свидетель тот еще, сегодня скажет одно, а завтра – другое. Не то чтобы у нее полная деменция, но участковый врач сказал, чтобы мы готовились к худшему.

Короче, нужно думать, как выпутаться из этой страшной ситуации. А с Васькой я потом разберусь, придумаю, как ей отомстить, а сейчас нужно о другом думать. Причем думать нужно именно мне, потому что у Василисы с мозгами не очень. Ей красоты хватает с избытком.

И тут она заглянула мне в глаза и выдала:

– Ты ведь работаешь в клининговой компании, значит, сумеешь все здесь отмыть…

Вот как! Мне тут еще и прибираться придется!

А ведь придется… нельзя же оставить все как есть, и постороннему человеку такое не поручишь…

Но прежде чем прибираться в квартире, нужно что-то сделать с трупом…

– А труп мы вывезем куда-нибудь из города и сбросим в какое-нибудь озеро или болото, где-нибудь подальше… – проговорила Василиса, как будто прочла мои мысли.

– Вывезем? – повторила я за ней. – Как у тебя все просто! А если нас кто-нибудь остановит?

– Ну, сейчас же ночь! Кто нас остановит!

– Но его сначала нужно каким-то образом дотащить до машины…

– А я об этом уже подумала! – гордо сообщила Василиса. – Я в одном фильме видела, как труп несли, завернув в ковер. Очень удобно.

И она кивнула на ковер, который висел у бабушки на стене.

Большой такой ковер, с яркими узорами.

– И если нас кто-нибудь встретит, мы скажем, что решили вынести ковер на помойку. Честно говоря, ему там самое место!

Мне этот ковер тоже ужасно не нравился, но я высказала очевидное сомнение:

– Что, посреди ночи решили избавиться от ковра?

– Ну так мы вряд ли кого и встретим посреди ночи! – резонно возразила Васька.

Мне эта идея показалась глупой, но спорить не хотелось, а хотелось поскорее избавиться от этого трупа.

Ковер так ковер, а там будь что будет…

Василиса вообще-то везучая, может, ей и на этот раз повезет, и все как-нибудь образуется…

Я придвинула стул к стене, сняла ковер с гвоздей.

Он упал на пол, и я осознала, какой он тяжелый. К тому же он был жутко пыльный, черт, Васька же говорила, что присылает уборщицу хотя бы раз в месяц! Правда, она много чего говорила – что сдает квартиру, что живет тут приличная, аккуратная девушка… Ага, как же! А я и уши развесила и не совалась в квартиру, чтобы проверить…

Мало нам тяжести трупа, так еще этот чертов ковер тащить!

Но ладно, решили так решили…

Я расстелила злополучный ковер на полу возле кровати и повернулась к Василисе. – Ну что, сестрица, давай его переложим на ковер.

– Что?! – Она еще сильнее побледнела. – Я не могу… не могу до него дотрагиваться…

– Это была твоя идея – с ковром. И нам его так или иначе придется нести. Так что кончай придуриваться! Раньше, значит, могла до него дотрагиваться, а теперь, значит, не можешь… Раньше, значит, не противно было с ним трахаться, а теперь…

Тут Васька замахала руками, показывая, что на все согласна:

– Давай перекатим его к краю кровати, а потом на ковер…

Она поняла, что выхода нет, зажмурила глаза и взялась за ноги Арсения.

И тут я обратила внимание на нож, который торчал из груди трупа. Я увидела вблизи рукоятку, которая показалась мне очень знакомой. Ручка была деревянная, отполированная руками…

Руками бабы Шуры, потому что нож этот был ее. Старый хозяйственный нож, который всегда был у нее на кухне. Она ни за что не хотела его выбрасывать, говорила, что очень удобный, любое мясо отлично режет.

Баба Шура раньше работала поваром, так что в ножах понимала, как и в мясе.

– Что ты застряла? – недовольно спросила сестра.

– Вот это вот… – я указала на нож, – это же бабушкин нож…

– Ну и что? – нервно спросила Васька, понимая уже, куда я клоню. – Что ты хочешь сказать?

– Хочу, – согласилась я, – и скажу. Слушай, может быть, это все-таки ты его… того? Лучше признайся! Я все равно тебе помогу, но лучше скажи честно!

– Да говорю же, я спала!

– Ты хочешь сказать, что кто-то вошел в квартиру, пока вы спали, взял на кухне нож, воткнул его в это вот… – я кивнула на труп, – потом ушел, а ты даже не проснулась? Это ты, которая всегда очень плохо спит в полнолуние! Слушай, я же все-таки тебя с детства знаю!

– Это не я! Когда я засыпала, он был живой! Спал и похрапывал! – В голосе сестры звучали слезы.

– Черт знает что! – Я ухватила нож куском простыни.

– Что ты делаешь?

– Но мы же не можем вынести его вместе с этим ножом! – пропыхтела я.

Нож сидел так крепко, что я уверилась: это не Васька. У нее сил бы не хватило так нож всадить. Ладно, об этом после.

Я вытащила нож, обтерла его простыней, потом вдвоем мы кое-как скатили труп на ковер…

И только тогда поняли, что идея была не самая лучшая.

Арсений был слишком высокий для этого ковра. Точнее, слишком длинный. Он в него попросту не помещался. Или голова, или ноги торчали снаружи.

Василиса растерянно смотрела на него, потом выдала:

– Может, подогнуть ноги?

– Ага, но тогда ты не сможешь завернуть его в ковер. Сразу будет видно, что там внутри что-то есть. Или, точнее, кто-то. С таким же успехом его можно нести в открытом виде, без ковра…

Тут я сделала паузу и продолжила:

– А что, может, так и лучше?

– Как? – испуганно переспросила Василиса.

– А вот так – безо всякого ковра…

– Да ты что? Вот прямо так? – Она театральным жестом показала на безжизненное, окровавленное тело.

– Ну, не совсем так… в таком виде его не стоит выносить из квартиры.

– А как тогда?

– Нужно его обтереть от крови и одеть. И не тащить на себе, а вести под руки. Так будет казаться, что мы ведем сильно перебравшего мужчину. Опять-таки, я очень надеюсь, что мы никого не встретим по дороге – все же глубокая ночь…

– А что… такое я тоже видела в каком-то фильме. Там одного мужика убили и тащили, держа под руки, как будто он пьяный… – Василиса оживилась.

– Ну, вот видишь. Даже в кино такое было, значит, нам сам бог велел.

Похоже, она не уловила сарказма в моем голосе. Зато обратила внимание на другое:

– А как его одеть? Кто это будет делать?

– Ты, разумеется.

– Я?! Почему я?

– Ну, во-первых, это твой покойник. Я приехала только помочь тебе. И во-вторых, ты с ним уже… вступала в близкий контакт, так что тебе это будет сподручнее.

На лице у Василисы возник такой ужас, что я не то чтобы смилостивилась, но передумала ее троллить. Васька и так вся на нервах, да еще полнолуние, так что она совсем раскиснет, сядет на пол и станет рыдать. Бывали уже случаи, причем все тогда было не так серьезно. А мне это надо? Что я буду с ней делать? Знаю, что тут не поможет ни холодный душ, ни серия пощечин.

Я посмотрела на бабушкины настенные часы. Часы были механические, оттого и шли себе потихоньку, только кукушка сломалась и не выскакивала каждый час.

Так вот, часы показывали без четверти четыре. Ого, скоро рассвет… время терять нельзя.

– Ладно, так и быть, я тебе помогу! – вздохнула я. – Знаю, что без меня ничего сделать не можешь!

Васька промолчала, на что я и рассчитывала. Обычно она только пренебрежительно фыркает, не удостаивая меня возражениями. В самом деле: кто она и кто я? Она замужем за очень обеспеченным человеком, она потрясающе хороша, просто красотка, поэтому ей не нужно работать.

А я не то чтобы уродина, просто самая обыкновенная. Были у меня, конечно, парни, но это все не то, такие же, как я, полунищие. И работа у меня бесперспективная, менеджер в клининговой компании, тоже мне должность…

«Не родись красив, а родись счастлив!» – говорит баба Шура.

Говорила я уже, что она изъясняется исключительно пословицами и поговорками. Так вот, в данном случае все вранье.

Как в сказках: старшая сестрица красавица, но дура. А младшая милая, добрая и умница, поэтому в конце ей обязательно будет счастье. Ага, вот все жду… (шучу, конечно).

Но если бы Ваське уделили хоть немного мозгов, точнее, хоть не мозгов, а малую часть здравого смысла, то все бы у нее было прекрасно. И, конечно, себя в руки взять по поводу мужиков.

Но не может человек себя преодолеть! Себе во вред все делает! И жизнь ее ничему не учит.

Ладно, сейчас не время ее воспитывать, да она все равно слушать не станет.

Для начала я принесла из ванной тазик с горячей водой и тряпку и обтерла лицо трупа от крови.

Странно, даже в мыслях я не могла назвать его Арсением, потому что в том, что лежало передо мной, никак нельзя было узнать человека, с которым я была знакома несколько месяцев. Который мне нравился, и я вполне себе серьезно задумывалась, не завести ли с ним отношения. Ага, размечталась, теперь ясно, что он обо мне думал…

– Тише ты! – вскричала Василиса. – Что ты его трешь, как мочалкой в бане!

Хоть три, хоть не три, а получилось не очень хорошо – все кровавые пятна, конечно, не отошли, но теперь они хотя бы не так сильно бросались в глаза.

Вообще, честно говоря, я не думала, что в человеке может быть столько крови! Кстати, из раны кровь не текла, значит, умер Арсений довольно давно. И то верно, труп уже холодный.

Василиса мне не помогала – она только мелькала вокруг, ахала и всплескивала руками.

– Не мельтешись! – прикрикнула я на нее. – Лучше пока собери все окровавленные тряпки в какой-нибудь мешок.

– И простыни?

– Ну естественно! И не задавай глупые вопросы!

– А где взять мешок?

– Слушай, ты в этой квартире явно бываешь чаще, чем я, и должна знать ее лучше. И еще раз говорю – не задавай глупых вопросов! И без того тошно!

Она обиженно замолчала, но все же сделала хоть что-то полезное – собрала все окровавленные тряпки в большой полиэтиленовый мешок для мусора.

– И что теперь делать с этим мешком?

– От него тоже нужно избавиться. Только выбросить нужно в другое место, не туда, куда труп.

– Надо же, как ты все хорошо знаешь! – проговорила вдруг Василиса. – Можно подумать, что ты делаешь это не первый раз!

– Слушай, если ты скажешь еще что-нибудь в таком духе, я сейчас же уеду! – рявкнула я. – Я и так уже на пределе!

– Ну, извини, извини, сестричка… – Васька прижала руки к груди и попятилась.

Я решила, что чище труп уже не станет и нужно переходить к другому этапу, самому трудному – нужно его одеть.

Почему это самый трудный этап?

А вы когда-нибудь пробовали одеть мертвого или мертвецки пьяного (что примерно то же самое) человека?

Нет? Вот и я тоже не пробовала, но понимала, что это будет очень трудно.

Василиса по-прежнему суетилась и ахала.

– Сделай хоть что-нибудь полезное! – прикрикнула я на нее. – Найди его одежду! Ты ведь наверняка знаешь, где она!

Она хотела огрызнуться, но передумала и принялась собирать по комнате мужскую одежду. Через несколько минут она приволокла мне весь ворох, а я в это время залепила его рану скотчем, у бабы Шуры в ящике нашла. Хоть кровь и не идет, но мало ли что…

– Ну, теперь давай его одевать! Я понимаю, раздевать тебе было интереснее…

Она возмущенно фыркнула, но ничего не ответила и начала с самого простого – с носков.

– Правый ты надела на левую сторону, – заметила я. – Впрочем, ничего страшного, никто на него не будет смотреть. А вот ты свою кофточку переодень, она тоже надета наизнанку.

– Что, правда? – Она метнулась к зеркалу. – Что же ты мне сразу не сказала?

– Да, знаешь, у нас были более важные темы для разговоров!

Она переодела кофточку и продолжила одевать Арсения.

Помню, в детстве у меня была такая игра – «одень Таню». Там была картонная кукла и разные одежки, которые на нее нужно было надевать. Так вот, сейчас мы занимались примерно этим же – только одевали не удобную куклу, а здоровенного мужика, к тому же мертвого…

Все же мы его кое-как одели и немного передохнули.

Долго отдыхать было нельзя, потому что ночь и вообще не бесконечная, а у нас в городе так и вовсе очень короткая.

– Ну что, поехали… – проговорила я и закинула на свое плечо правую руку мертвеца. – Давай ты с другой стороны…

– Я не могу… – заныла Василиса. – Это так неприятно…

– Раньше нужно было думать! – прикрикнула я. – Когда привела его в эту квартиру! Я-то тут вообще ни сном ни духом!

Она жалобно всхлипнула, закинула на себя левую руку, и мы с большим трудом придали Арсению вертикальное положение. Ох и тяжелый же мужик!

Так мы добрели до двери – мы шли по сторонам, а он волочился между нами, как огромная тряпичная кукла. Только вес был у этой куклы солидный.

Я перевела дыхание, открыла дверь, и мы выползли из квартиры.

Только бы никто нам не встретился, молилась я беззвучно.

Мы дотащились до лестницы.

Я на всякий случай проверила лифт – конечно, он шумит, но все же это легче, чем тащить труп по лестнице…

Лифт, конечно, не работал – да и кто мог сомневаться?

Мы потащили покойника вниз.

С каждым шагом он становился все тяжелее и тяжелее – по крайней мере, так мне казалось.

Несколько раз мы его чуть не уронили – с огромным трудом удалось удержаться на ногах, но кое-как добрели до второго этажа, где остановились немного передохнуть.

– Я больше не могу! – заныла Василиса.

– И что же ты предлагаешь? Вызвать сейчас полицию? Или бросить его здесь и уйти?

Глаза у нее блеснули – уж больно соблазнительный вариант, но сестра тут же опомнилась: – Нет, ты что?!

– Ну, так тогда и не стони! Возьми себя в руки! Нам осталось уже совсем немного!

Мы подтащили труп к следующему лестничному маршу, и тут Василиса не удержала свою сторону и уронила ее.

Я в одиночку тоже не смогла сохранить равновесие, и труп покатился вниз по лестнице.

Я выругалась и бросилась за ним, но догнала уже в самом низу.

Тут подоспела Василиса и проговорила:

– Надо же! Так спускаться гораздо легче. Может, надо было с самого начала его скатывать своим ходом?

– А если бы мы кого-нибудь встретили?

– Ну не встретили же!

– Ладно, давай его снова поднимать. Сейчас нужно выйти на улицу, а там точно его придется вести в вертикальном положении.

Мы с огромным трудом подняли Арсения, подтащили его к выходу из дома…

И в это самое время входная дверь открылась.

Я похолодела.

На пороге возникло существо мужского пола…

Точнее, сначала возникло облако алкогольных паров, и только потом – это самое существо.

Это был субъект лет пятидесяти, с трехдневной полуседой щетиной на щеках, с синяком под левым глазом, одетый в пиджак, на котором отчетливо проступал отпечаток чьей-то ноги в ботинке сорок пятого размера.

Василиса жалобно проблеяла:

– Это не то… это совсем не то, что вы подумали…

Небритый субъект, однако, не обратил внимания на ее слова. Глаза его упорно разбегались в разные стороны.

Однако, увидев нас, он попытался сконцентрировать взгляд, остановился и даже шаркнул ножкой, проговорив:

– Добрый вечер, дамы и господа! Извините, я сегодня немного не в форме…

Справившись с этой длинной тирадой, он громко икнул и добавил, обращаясь уже исключительно к Арсению:

– Ну ты, мужик, даешь! Как ты с ними обеими управляешься? Или это у меня в глазах двоится? Тогда я дико извиняюсь!

Он кое-как обошел нас и пополз вверх по лестнице.

Мы перевели дыхание и выползли из подъезда.

– Кажется, он ничего не понял… – пролепетала Василиса, оглянувшись через плечо. – Только бы завтра до него не дошло…

– Завтра он вообще ничего не вспомнит! – заверила я ее. – Да, кстати, где стоит машина?

– Какая машина? – Василиса захлопала глазами.

– Ну не моя же! Я не собираюсь везти покойника на своей машине! Где стоит его машина? – Я покосилась на мертвого Арсения. – Ведь вы на ней сюда приехали? Только не говори, что вы приехали на твоей – я ни за что не поверю!

– Ах, ну да, конечно… – И Василиса кивком показала на красивую темно-синюю «Мазду».

– Да, это отлично, но ключи…

– Ключи должны быть у него.

Мы остановились и обшарили карманы покойника.

К счастью, мы нашли его ключи во внутреннем кармане пиджака, в противном случае пришлось бы подниматься в квартиру, искать там… господи, как же мне все это уже надоело!

Я облегченно вздохнула, нажала на брелок сигнализации.

Машина приветливо пискнула и мигнула фарами.

Мы подвели нашего немногословного спутника к задней двери, усадили на заднее сиденье, постаравшись придать ему устойчивую позу. Как бы не так, он все время норовил либо упасть набок, либо впилиться мордой в переднее сиденье.

– Так, ну все, поехали… – Я нервно оглянулась на окна дома.

Показалось мне или нет, что кто-то смотрит на нас из окна третьего этажа? Да пустое, свет нигде не горит, и вообще, в это время все спят, пятый час уже…

– Только я не поведу! – сразу же заявила сестрица. – У меня руки трясутся!

– Думаешь, у меня не трясутся?

Однако в глубине души я понимала, что Василису сейчас ни в коем случае нельзя пускать за руль, и без дальнейших споров села на водительское место.

Василиса села рядом, захлопнула дверцу.

– Ты куда это? – удивилась я. – Тебе назад нужно, чтобы его поддерживать, а то он завалится под сиденье. Кто поверит, что он просто пьяный?

– Но я…

Вместо ответа я посмотрела на нее так, что она вздрогнула и без возражений села рядом с трупом Арсения. Я ощутила небывалое злорадство и не стыжусь этого, но потом отвернулась, выжала сцепление и тронула машину с места.

Ночные улицы были пусты.

Изредка мимо проносились припозднившиеся машины, и уж совсем редко попадались очень поздние пешеходы. Или очень ранние.

Я держала курс к выезду из города.

Вдруг Василиса испуганно прошептала:

– Смотри!

Впереди на перекрестке стояла машина дорожно-патрульной службы…

– Ну и что! – Я недовольно покосилась на сестру. – Мы никаких правил не нарушаем, скорость не превышаем, едем себе по своим делам… главное – не привлекать внимания…

– Ага, не привлекать… посреди ночи… вот увидишь, они нас сейчас остановят…

И она как в воду глядела.

Едва мы поравнялись с полицейской машиной, она мигнула фарами, и усиленный динамиком голос проговорил:

– Водитель «Мазды» остановитесь!

– Ну вот, я же тебе говорила, что они нас остановят! – прошипела Василиса.

– Вот и сглазила!

– Ну все, теперь мы пропали!

– Не паникуй… может, все еще обойдется! Сядь к нему ближе, держи его крепче!

– Обойдется? Как это может обойтись? У нас покойник в машине!

– Главное, веди себя естественно! Улыбайся больше!

Василиса замолчала.

Я затормозила, подъехав к поребрику.

Дверца полицейской машины открылась, из нее вышел долговязый парень в форме. Позевывая, он подошел к нашей машине, отдал честь и проговорил:

– Старший сержант Яблочкин.

Я выглянула из машины и жалобно проговорила:

– Здрасте! Мы что-то нарушили?

– У вас левый подфарник не горит.

Он подошел ближе, заглянул в машину.

Меня затошнило от страха, но я постаралась взять себя в руки и проговорила беззаботным тоном:

– Да что вы? Только что горел… понимаете, машина не моя…

– Не ваша? – Он поднял брови.

– Да, машина сестры… то есть ее мужа… а он перебрал и отрубился. Пришлось мне сесть за руль, поэтому я так нервничаю… я вообще недавно за рулем, а тут еще чужая машина…

Полицейский снова заглянул в салон.

Я проследила за его взглядом – он смотрел на Арсения.

Тот сидел, откинув голову и немного приоткрыв рот. Василиса приткнулась рядом с грустным видом.

– Да, товарищ хорошо повеселился! – проговорил полицейский то ли сочувственно, то ли с завистью. – Ладно, поезжайте и не волнуйтесь – ночью ехать легче. Счастливого пути.

Он снова отдал честь и неспешной, развинченной походкой вернулся к своей машине.

Я перевела дыхание, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и включила зажигание.

Машина дернулась и заглохла.

Так… только этого не хватало…

– С ручника сними, – тихо проговорила Василиса.

Я покосилась на ручной тормоз…

И правда, машина стояла на ручнике.

Я передвинула ручку, снова включила зажигание и поехала – сперва тихонько, потом быстрее и наконец свернула за угол.

– Пронесло… – проговорила я вполголоса.

– Ага, меня и правда чуть не пронесло! – отозвалась Василиса. – Ну или чуть не описалась! Когда он заглянул в машину, думала, все, конец нам…

Тут с заднего сиденья донесся глухой удар.

Я испуганно оглянулась – и ничего не увидела.

На заднем сиденье не было Арсения.

– Куда он делся? – вскрикнула я и снова затормозила.

Как только машина остановилась, я перегнулась через спинку сиденья и заглянула назад.

Арсений свалился с сиденья и лежал на полу.

– Хорошо, что это случилось не при полицейском! А ты куда смотрела?

Я выбралась из машины и снова усадила нашего беспокойного пассажира. Василиса помогала мне дрожащими руками, на лице у нее было написано отвращение.

Пристроив Арсения поудобнее, я снова села за руль.

Скоро городские дома кончились, мы миновали промзону, какие-то унылые бетонные корпуса, мимо потянулись коттеджи и скромные деревенские домики.

Наконец и они остались позади.

Вдоль шоссе тянулся лиственный лес.

Я увидела уходящую вправо грунтовку и свернула на нее.

К счастью, уже рассвело, и я, по крайней мере, могла видеть дорожную колею.

Дорога была разбитая, машина то и дело подпрыгивала на многочисленных ухабах.

– Поезжай потише, подвеску испортишь, загробишь машину! – проговорила Василиса.

– Ага, на такой дороге ее надолго не хватит! – подхватила я. Но мой сарказм пропал зря – Василиса его просто не заметила.

Зато Арсений от такой езды снова свалился с сиденья. Василисе надоело его удерживать, тут я ее понимала.

Но на этот раз мы не стали останавливаться – кому сейчас до этого есть дело…

Дорога сделала несколько поворотов, и наконец впереди показалось темное лесное озерко.

– Утопим его здесь! – проговорила я решительно. – Дольше плутать по ночному лесу я не в состоянии. Еще застрянем, что тогда делать? Кто нас будет вытаскивать?

Василиса не стала спорить. Она вообще скукожилась в углу, чтобы как можно дальше быть от трупа, глаза ее казались черными от расширенных зрачков. Будь такое раньше, я бы забеспокоилась, потому что вид ее мне не нравился. Этак ее лунатизм вернется. Но сейчас я жутко злилась на то, что сестрица втянула меня в эту историю, поэтому решила не обращать внимания.

Я остановила машину на берегу озера и так грозно посмотрела на сестру, что она не посмела ничего сказать. Мы вытащили Арсения, доволокли его до самого берега и остановились перевести дыхание. К счастью, берег в этом месте резко обрывался, а не уходил под воду постепенно.

Кроме того, вода в озере была не прозрачная, а темно-коричневая, торфяная. Это тоже было нам на руку.

– Нужны камни, – проговорила вдруг Василиса.

– Камни? Какие камни? Зачем?

– Напихать камней ему в карманы, чтобы не всплыл. Я в одном фильме видела.

Мы походили вокруг и нашли несколько подходящих увесистых булыжников.

Кое-как затолкали их в карманы Арсения, причем машинально я отметила, что карманы были пусты, затем подкатили труп к обрыву и столкнули вниз.

Труп гулко булькнул и ушел под воду.

На поверхности воды появилось несколько пузырьков, наконец все затихло.

И тут я почувствовала, что на меня кто-то смотрит.

Знаете это неприятное ощущение, когда кто-то пристально смотрит тебе в спину?

Я похолодела.

Неужели нам так страшно не повезло?

Неужели кто-то видел, как мы утопили труп в озере?

Не может быть!

Ведь сейчас ночь!

Ну, уже рассвело, но все равно, никакие грибники не идут в лес в такую рань!

Я медленно обернулась, причем получилось это у меня не с первого раза, от страха все члены задеревенели.

Неподалеку от нас на невысоком холмике стояла большая рыжая собака. Она пристально смотрела на нас с Василисой, как будто хотела нам что-то сказать.

– Пошла вон! – крикнула я, подобрала с земли какую-то корягу и замахнулась на собаку.

Она не больно-то испугалась, слегка оскалила пасть, но все же потрусила вглубь леса.

– Слава богу, мы от него избавились! – проговорила Василиса, бросив последний взгляд на озеро.

Голос у нее был довольно бодрый, и глаза уже не так выделялись на лице. Да что там, и бледность куда-то ушла. Так что теперь, хоть растрепанная и ненакрашенная, сестрица была по-прежнему удивительно хороша.

Все-таки невероятный характер у моей сестры!

Она только что утопила в озере мертвого любовника и уже может радоваться!

– Радоваться рано, – охладила я ее энтузиазм.

– Ну да, нам еще нужно избавиться от его машины… – согласилась Василиса деловито.

Я не стала уточнять.

Мы вернулись к машине, я кое-как развернулась на узкой дороге и выехала по грунтовке обратно на шоссе. Все-таки хорошая машина у Арсения! Была.

Вскоре мы уже ехали по городу.

– Где мы оставим машину? – поинтересовалась Василиса.

– Где-нибудь подальше от тех мест, где мы живем. И недалеко от метро, ведь нам нужно как-то добраться до своих домов…

– На метро?! – испуганно переспросила Василиса. – Нет уж, я вызову такси… совершенно нет сил!

– Ты долго думала? По такси тебя легко могут вычислить и связать с машиной Арсения, а значит, с ним самим! Нет, мы поедем на метро, благо оно уже работает.

Было шесть часов утра, совсем рассвело, на улицах попадались первые прохожие.

Василиса подумала немного и наконец кивнула: – Да, вообще-то я в одном фильме видела…

Мы проехали мимо станции метро, к которой уже тянулись ранние пассажиры, свернули на тихую улицу.

Тут я увидела детскую площадку, на которой сидели, ссутулившись, двое парней в поношенных толстовках.

Они проводили нашу машину мрачными взглядами. Один даже встал и подался вперед. Мне показалось, что я его знаю. Да это же Витька Вороньков, мы с ним в школе учились до девятого класса! Но нет, похож, но не он вроде.

Витька с третьего по шестой класс был кошмаром моей жизни. Как только он узнал, что мое имя Феодора (спасибо родителям, вот что я им плохого сделала…), он не уставал издеваться.

Выучил наизусть стихотворение Чуковского (угадайте какое… правильно, – «Федорино горе») и с выражением читал отрывки: «А за ними вдоль забора скачет бабушка Федора», «И сказала кочерга: «Я Федоре не слуга!» – далее по тексту в таком духе.

И однажды я не выдержала.

Когда в очередной раз на перемене Витька артистично запричитал тонким голосом: «Ой вы, бедные сиротки мои, утюги и сковородки мои!» – я достала из ранца специально принесенную из дома сковородку и с размаху двинула Витьку по голове.

Сковородка оказалась тефлоновой, так что не принесла Витьке особенного ущерба, но он жутко испугался и даже побежал в туалет. Так что милые одноклассники вволю над ним поиздевались, таким образом, я отомстила, и Витька с тех пор обходил меня стороной.

Я снова пригляделась: нет, точно не Витька. Но так даже лучше.

– Вот то, что нам нужно! – оживилась я.

– Ты это о чем? – встрепенулась Василиса.

– Отличное место для того, чтобы оставить машину. С одной стороны, метро близко. С другой – шпаны полно, которая уже в такую рань думает, где бы достать денег на дозу, так что машину моментально разберут на детали, и никто не свяжет ее с нами.

Я остановила машину и вышла.

Василиса немного подумала и последовала за мной.

Прежде чем уйти, я еще раз внимательно оглядела салон машины, чтобы убедиться, что мы с сестрой ничего там не оставили.

И тут на полу под задним сиденьем я увидела белую картонную карточку.

Я подняла ее, взглянула…

На карточке было напечатано:

«Алгарве. № 411. А. Савицкий».

Это еще что такое?

Что такое Алгарве? Что значит этот номер? И самое главное, кто такой А. Савицкий?

В первый момент я хотела просто выбросить эту карточку, но фамилия Савицкий удержала меня от этого шага.

Дело в том, что моя фамилия – Савицкая, так же как и фамилия Василисы…

Но кто такой А. Савицкий?

Поэтому я на всякий случай сунула загадочную карточку в карман, чтобы разобраться с ней позднее.

Закончив внимательный осмотр машины, я сунула ключи в бардачок, захлопнула дверцу (иначе это выглядело бы уж очень подозрительно) и огляделась.

Те двое нариков в толстовках уже кружились неподалеку, как стервятники над умирающим буйволом. Они только ждали, когда мы отойдем.

Мы с Василисой переглянулись, вздохнули и дружно зашагали в сторону метро.

Нарики проводили нас задумчивыми взглядами, но решили, что лучше заняться машиной – она точно не окажет сопротивления.

Мы спустились в полупустое утреннее метро и разошлись – нам нужно было ехать в разные стороны.

Василиса держалась скованно, но перед расставанием все же выдавила с явной неохотой:

– Ну… это… спасибо тебе.

– В такой ситуации не могу сказать «всегда пожалуйста». Надеюсь, такое больше не повторится, – сухо ответила я, добавив про себя, что уж в бабушкину-то квартиру она точно никого не приведет. Я просто поменяю замки.

Я поехала на Ивановскую, к бабушкиному дому, чтобы забрать свою машину. Когда я туда добралась, был уже девятый час, так что пора было ехать на работу.

Я страшно устала, но ничего не поделаешь, работа есть работа. Успела только заскочить домой, чтобы наскоро принять душ и переодеться, да в соседней пекарне выпила чашку крепкого кофе.

Бабе Шуре я вскипятила чайник, она утром все равно ничего не ест, только чай с конфетами пьет.

На работу я почти не опоздала, но, едва вошла в офис, встретила Антонину, старшего менеджера.

– Савицкая, наконец ты появилась! Ты ведь на машине?

Я не стала отпираться.

– Ну так отвези Валере вот это! – Она протянула мне коробку с моющими средствами и всевозможными инструментами для уборки. – Он работает вот по этому адресу…

– А он что, поехал на объект и ничего не взял?

– Ну, ты же знаешь Валеру, и не первый год. Он, как всегда, взял не ту коробку.

Валера, наш мастер, хороший работник, но очень рассеянный и вечно все путает.

– А почему я? – Я машинально встала в оборонительную позицию. Иначе у нас нельзя, сядут на шею.

– А больше некому! Все разъехались по объектам. И можешь потом не возвращаться.

На самом деле я была довольна этим неожиданным поручением: можно было слинять с работы и заняться собственными делами. А именно – навести порядок в бабушкиной квартире, убрать там следы жуткого ночного происшествия. И моющие средства, которые дала мне Антонина, были тут очень кстати.

Я прихватила на нашем складе еще кое-что и поехала по адресу, который мне дала Антонина.

Это оказалась большая квартира в элитном доме.

На территорию меня пропустили, когда я показала карточку нашей клининговой компании.

Валера встретил меня в дверях и очень обрадовался.

Я отдала ему коробку (половину ее содержимого оставила в машине для собственных нужд) и спросила, что у него за работа.

– А, как обычно… – Он махнул рукой. – Детки повеселились. Хозяйский сын, девятиклассник, отмечал день рождения, так всю квартиру отделали – мама не горюй! Можешь себе представить, даже на потолке следы ног остались!

– Ну, ты и не с таким справлялся…

– Прикинь – утопили хомяка в аквариуме с пираньями!

– Гады какие! Но это уже не по нашей части…

– А ты чего не заходишь? – спохватился он. – Мне одному не справиться, Антонина сказала, что ты мне поможешь…

Тут я поняла, отчего нашу Антонину вдруг обуял приступ альтруизма. Она, видите ли, разрешила мне не возвращаться на работу! А Валере сказала, что я займусь уборкой вместе с ним!

– Да ты что? – завопила я в праведном гневе. – Да у меня работы в офисе непочатый край! За неделю не управиться! Ты, что ли, отчеты за меня писать будешь?

– Понял, понял… – Он поднял руки и попятился в квартиру.

Я пожелала Валере успехов и поехала восвояси, то есть к бабушкиному дому.

Василиса долго шла от станции метро к своему дому. Точнее, ей казалось, что долго, потому что она до этого ходила пешком считаные разы. Она всегда ездила исключительно на машине, но сейчас ее замечательная ярко-красная «Ауди» была оставлена на стоянке у ресторана, где они с Арсением ужинали вчера.

Господи, неужели это было только вчера?

Она вспомнила ужас, который охватил ее, когда она проснулась и увидела рядом с собой его труп.

В первый момент она даже не поняла, кто это рядом с ней, а теперь никак не могла вспомнить, с чего это вдруг она решила привести его в квартиру бабы Шуры. Ну, посидели в ресторане, и что с того? И Федьке он нравился, так что не надо было его поощрять…

С другой стороны, потом, уже в квартире, он очень смешно рассказывал, как Федька смотрит на него влюбленными глазами исподтишка, думая, что никто ничего не замечает. Вот ей бы тогда резко его оборвать да и выгнать из квартиры. Все-таки о ее сестре речь шла. Но она, Василиса, этого не сделала.

Честно говоря, этот Арсений оказался полным барахлом, и в постели тоже ничего особенного. Так что хорошо, что с Федькой у него ничего серьезного не было.

Да теперь уж и не будет.

Василиса подошла к воротам и поймала удивленный взгляд охранника из стеклянной будочки. Ну да, он впервые видит, что она не на машине, да еще и видок у нее после всех приключений оставляет желать лучшего. Ну, наплевать на него.

Она бодро пересекла двор, вошла в подъезд и поднялась на свой этаж. Дверь почему-то не открывалась, похоже, что с той стороны в замок вставлен ключ.

Кто там может быть? Муж в командировке, уборщица приходит три раза в неделю, сегодня не ее день. Неужели… Василиса почувствовала, что ее захлестывает паника.

Тут послышались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял Георгий. Василиса как-то не привыкла называть его мужем.

– Где ты была? – мрачно спросил он.

Василиса поняла, что если она немедленно не ответит, то у нее будут грандиозные неприятности, по сравнению с которыми труп в бабушкиной квартире – это мелкие брызги.

Рядом с подъездом бабы Шуры не было никого, даже непременные старушки на лавочке не сидели. Впрочем, летом они все на дачах. Я посчитала это хорошим знаком, понадеявшись, что ночью нас с Васькой никто не видел.

Поднявшись в квартиру, я внимательно осмотрелась.

Надо сказать, крови было не так много, как мне показалось ночью, – окровавленные простыни и прочее белье мы выкинули, следы крови остались на матрасе, на полу и немного на стене.

Я посыпала кровавые пятна специальным составом и стала ждать, пока он сработает.

И в это время в дверь резко, требовательно позвонили.

Я застыла как громом пораженная.

Кого это черти принесли?

Первая мысль была, что труп Арсения уже нашли и вычислили последнее место, где он был…

Но тут же я поняла, что такого просто не может быть.

Даже если труп непонятным образом всплывет и на него наткнутся невезучие грибники, пройдет немало времени, пока установят его личность, и вообще вряд ли узнают, где он был ночью…

Тем не менее я занервничала.

Звонок повторился.

Отсиживаться бесполезно: если это полиция, они просто взломают дверь…

Я подошла к двери и севшим от волнения голосом спросила:

– Кто здесь? Что вам нужно?

– Открывай! – рявкнули за дверью. – Ты нас заливаешь!

У меня немного отлегло от сердца: значит, это не полиция.

Баба Шура правда очень боялась залить соседей, у нее это был пунктик, но, поскольку я работаю в клининге, я знаю, что все такие вопросы решаются.

Я накинула на дверь цепочку и открыла замок.

Не помню, говорила ли я, что замок в этой квартире хлипкий, его ногтем открыть можно. Зато цепочка старая, стальная, очень прочная. Сейчас таких не делают. И если бы Васька догадалась запереть дверь на цепочку, то, возможно, Арсений был бы сейчас жив. И то сказать: цепочка стальная, чтобы ее перекусить, нужен специальный инструмент, опять же, шуму было бы много, авось Васька бы услышала.

А вот кстати: с чего это они так разоспались? Чай, не спать сюда пришли…

Итак, я осторожно приоткрыла дверь и увидела на пороге квартиры здоровенную бабищу с толстой шеей, короткой армейской стрижкой, маленькими, близко посаженными, поросячьими глазками и излишне бодрым цветом лица.

Увидев, что дверь приоткрылась, она потянула ее на себя, явно намереваясь ворваться в квартиру. Но цепочка, как я уже сказала, крепкая, и у нее ничего не вышло.

Тогда она попыталась пропихнуть руку в щелку, но рука у нее была толстая, как связка сарделек, а щель узкая.

Тогда она снова перешла к словесной атаке.

– Открывай сейчас же! Открывай, а то полицию вызову!

– А вы, извиняюсь, кто – Светлана, Семена Исаевича дочка?

– А тебе какая разница?

– Большая!

– Не дочка, я его племянница…

При этих словах глазки у нее предательски забегали.

– Ах, племянница! А как дядино здоровье?

– Отлично! А ты мне зубы не заговаривай, ты дверь открывай! Я повторять не буду!

Однако прежнего напора в ее голосе не было.

И неудивительно.

Соседа, проживавшего ниже этажом, звали вовсе не Семеном Исаевичем, а Василием Дмитриевичем, и вообще, он умер два года назад, тогда еще баба Шура здесь жила, так что я часто бывала у нее и про смерть соседа знала из первых рук. И дочки у него никакой не было, а был сын, который в Москве какой-то чиновник, он все собирался квартиру продавать, да жаловался, что некогда этим заниматься.

Так что эта бабища – очевидная самозванка. Вот только что ей, интересно, нужно? Зачем она ломится в квартиру?

– Так вот слушай, племянница! – отчеканила я. – Приходи с техником из жилконторы, тогда мы, может, и поговорим. А сейчас проваливай и передавай горячий привет Семену Исаевичу! Да, и Василию Дмитриевичу заодно!

Ее багровое лицо перекосилось от злости и стало еще краснее.

Однако она поняла, что прокололась, и немного отступила от двери. Я воспользовалась этим и снова заперла дверь на замок.

И вернулась в комнату – завершать начатую уборку.

При этом я не могла избавиться от мысли: что понадобилось этой бабище в квартире? Зачем она в нее ломилась? И имеет ли ее появление какое-то отношение к ночной трагедии?

За время моего разговора с неизвестной чудодейственный состав успел сделать свое дело. Я смыла его теплой водой со специальным шампунем.

С виду все было нормально, никаких следов крови не осталось, но я в таких вещах разбираюсь профессионально и не остановилась на достигнутом.

Я задернула все занавески и выключила свет.

В комнате стало темно.

Тогда я включила фонарик с ультрафиолетовым фильтром и осветила все поверхности.

И при этом свете в нескольких местах проступили небольшие лиловые пятна.

Хоть они и небольшие, но специалисты из криминального отдела без труда определят, что это пятна крови, и могут даже установить, какой группы эта кровь.

Так что я порылась в своих запасах и нашла специальный карандаш для выведения особо въевшихся загрязнений и потерла этим карандашом все оставшиеся пятна.

На этот раз следов не осталось.

Я открыла окна, чтобы просушить поверхности и выветрить запах химических составов. Потом оглядела комнату.

Да, крови тут не найдут, но вид все равно неопрятный. Мебель сдвинута, кровать не застелена.

Я нашла в шкафу старенькое покрывало, расстелила его поаккуратнее. Постельное белье ни за что класть не стану, ночевать я здесь не собираюсь, думаю, что Ваське тоже уже хватило.

Я отодвинула кровать, чтобы покрывало легло лучше, и увидела на полу телефон. Хороший такой телефон, дорогой. Ясно, чей он – Арсения, потому что Васькин мобильник я знаю.

Я посмотрела на экран. Он был темен, поскольку телефон заблокирован, да еще и разрядился. Так, значит, телефон завалился за кровать, когда они тут на ней кувыркались, а потом Арсений заснул и не проснулся.

Я вспомнила, что, когда мы в лесу набивали карманы Арсения камнями, те были абсолютно пусты. Ключи от машины мы нашли раньше, а где все остальное? Бумажник, где деньги, права, карточки… Телефон, допустим, вот он, а бумажник? Его унес убийца? И Васька ничего не заметила…

Я решила, что оставлять здесь телефон Арсения никак нельзя, нужно его выбросить, а пока положила его в свою сумку.

И в это время мой собственный телефон пискнул, пришло сообщение от Васьки:

«Он вернулся!!!»

В первый момент я остолбенела и подумала о возвращении живых трупов. Потом я решила, что у сестры съехала крыша.

«Кто он?» – отстучала я.

«Георгий, кто же еще! Я сказала ему, что бабе Шуре стало плохо, что я всю ночь была у нее, так что ты подтверди, когда он спросит. И сотри это сообщение».

Вот как, теперь мне еще надо врать Васькиному мужу! И еще на бабу Шуру наговорила! Известно ведь, что это очень плохая примета.

Я дико разозлилась на Ваську и взялась уже за телефон, но тут в дверь снова позвонили.

Ну что это такое! Сегодня здесь просто демонстрация…

На этот раз звонок был не такой резкий и истеричный, как до того, но в нем была какая-то солидная уверенность.

Я снова подошла к двери, открыла ее, предварительно накинув цепочку.

За дверью стоял рослый мужчина средних лет в темно-синем комбинезоне.

Увидев меня, он проговорил солидным внушительным голосом:

– Девушка, мне нужно снять у вас показания.

– Что?! – переспросила я удивленно и испуганно. – Какие еще показания?

У меня возникла странная мысль, что этот человек собирается меня допрашивать. Снимать свидетельские показания. Хотя это совсем не вязалось с его комбинезоном…

– Показания ваших электрических счетчиков. Я из электрической компании…

Я вздохнула с облегчением: во всяком случае, это не имеет отношения к ночному кошмару…

Тут же у меня мелькнула другая мысль: сначала приходит фальшивая соседка, которую я якобы залила, потом, буквально через несколько минут, – этот тип из электрической компании…

И та, и этот хотят войти в квартиру.

Интересно, что им здесь нужно?

Во всяком случае, пускать его в квартиру я не собираюсь!

И я сказала робким голосом:

– Я в квартиру посторонних не пускаю!

– Да какой же я посторонний? Я же сказал, из электрической компании! – И он показал мне какой-то документ. Напечатать такой на принтере ничего не стоит!

– Нет, мне муж велел никого не пускать. Вы вечером приходите, когда он дома будет. Тогда мы вас пустим.

– Что?! – Он начал накаляться. – Вечером? У меня, между прочим, рабочий день нормированный! Твой муж, значит, домой придет, а я должен работать?

– Ну, это уж как хотите!

– Нет уж, мне непременно нужно показания снять, так что открывай дверь!

– Не открою! Ни за что не открою! – И я попыталась захлопнуть дверь перед его носом.

Но он впихнул в щель носок грубого ботинка и изо всех сил потянул дверь на себя.

– Да что вы такое делаете! – заверещала я. – Отпустите дверь! Я вызову полицию!

– Никого ты не вызовешь! – пропыхтел он.

И продолжал тянуть дверь.

Конечно, цепочка крепкая, но он тянул с такой силой, что я уже засомневалась, выдержит ли она.

Я перепугалась. Еще чуть-чуть – и он вломится в квартиру, и тогда мне конец…

И тут я увидела на полу возле двери коробку с чистящими и моющими средствами, которую привезла с работы.

Я сунула руку в эту коробку и наугад вытащила первое, что подвернулось мне под руку. Это был какой-то блестящий аэрозольный баллон, и я тут же брызнула из него в лицо ломящегося в квартиру мужика…

Он дико взревел, схватился за лицо и попятился.

Я торопливо захлопнула дверь и закрыла ее на замок.

Из-за двери доносился истошный вой…

Только теперь я взглянула на баллон, которым воспользовалась.

На нем было написано какое-то иностранное название, а под ним мелким шрифтом по-русски – «Для удаления особо трудных загрязнений. Обращаться с осторожностью! Ядовито!»

– Ну, так тебе и надо! – проговорила я мстительно, обращаясь к закрытой двери.

Потом проверила цепочку, на всякий случай заклинила дверь старой табуреткой и пошла в комнату к окну.

Из окна был виден подъезд, и через некоторое время оттуда вышел этот самый горе-проверяльщик электросчетчиков. Шел он неверными шагами, закрывая лицо. Но все же шел, а то я уже забеспокоилась, что ему выжгло глаза.

С другой стороны, не надо было лезть в квартиру.

Противный тип дошел до припаркованной неподалеку машины, сел на пассажирское сиденье, после чего машина уехала. Я выждала еще какое-то время и тоже стала собираться.

Приеду домой пораньше, проведаю бабу Шуру, хоть накормлю ее горячим. Саму ее к плите подпускать нельзя, вечно забудет что-нибудь, уже пару кастрюль сожгла, пока я не прекратила это безобразие.

И уже на выходе из подъезда меня настиг звонок старшего менеджера Антонины. Мелькнула мысль не отвечать, но у нашей Антонины потрясающие способности. Она видит сквозь стены, слышит, даже если мы говорим шепотом в другой комнате, а главное – может точно определить местонахождение человека без всякой локации.

Так что я решила ответить.

– Ты где? – спросила Антонина, но это так, для проформы.

– Да я… – промямлила я, не зная, как лучше выкрутиться.

– Только не говори, что ты у Валеры! – загремела Антонина. – Все равно не поверю!

– Да нет…

– Ладно, проехали, в общем, садись в машину и езжай в офис! – приказала она. – Начальству срочно к завтрашнему дню три отчета понадобились!

Ну как вам это понравится? Сама же меня отпустила, а теперь… Ладно, надо так надо.

С трудом втиснув машину на стоянку перед бизнес-центром, я раздумывала, успею ли заскочить в кафе, чтобы хоть с собой кофе взять. И еды какой-нибудь, а то так можно и с голоду умереть, если, считай, со вчерашнего дня не евши.

Однако в кафе было много народу, и девчонки сидели за столом все вместе. Стол был тот же самый, мы сидели за ним позавчера с Арсением. Или нет, кажется, это было три дня назад… И тогда у меня и в мыслях не было ничего такого, что случилось потом.

– Привет! – окликнули меня.

Это Ленка Соловьева из нашего бизнес-центра вышла из кафе.

– А если ты Арсения ищешь, так его сегодня нет. И вчера тоже не было.

Ну да, говорила же Василиса, что все в курсе моих личных дел, все уверены, что я в Арсения влюблена и так далее.

Разумеется, я не стала уверять Ленку, что вовсе не ищу Арсения, просто сделала вид, что не услышала и пошла к лифту. Даже есть расхотелось!

Ленка, однако, не отстала. Она догнала меня у лифта и продолжала нашу, с позволения сказать, беседу:

– Куда-то он подевался. То каждый день обедать ходил, а то нет его. А мне непременно нужно у него одну вещь узнать… Ты, случайно, не знаешь, где он?

Я, конечно, могла бы ответить, что Арсений сейчас отдыхает на дне лесного озера, причем место я найти не смогу. Да и не хочу.

Но вместо этого я пожала плечами и сказала:

– Тебе всяко лучше знать. Он же в вашей фирме работает.

– С чего ты взяла? – Ленка вытаращилась на меня во все глаза. – В жизни он у нас не работал!

Тут я спохватилась, что болтаю лишнее, что сейчас мне вовсе не нужны все эти разговоры про Арсения. Нужно, чтобы меня никак не связывали с ним.

– Да? – Я безразлично пожала плечами. – Ну, я не знаю, почему-то я так подумала…

Решила я так, потому что Арсений всегда поднимался на седьмой этаж, и Ленка там работает.

Она смотрела на меня с подозрением, тут, к счастью, лифт остановился на моем четвертом, и я вышла. Но я не пошла в офис, а немного выждала возле лифта.

На табло сменялись цифры – лифт поднимался с этажа на этаж.

На какое-то время он застыл на седьмом, ясное дело, Ленка вышла.

Я еще немного выждала и нажала кнопку вызова.

Цифры снова стали меняться, теперь в обратном порядке – и наконец двери кабины раскрылись передо мной.

Я вошла в кабину и нажала кнопку седьмого этажа.

Кабина лифта плавно заскользила наверх и вскоре остановилась на седьмом.

Я осторожно вышла.

Передо мной были всего две двери: шикарная, отделанная бронзой дверь юридической конторы «Фемида» и еще одна, невзрачная дверь с матовым стеклом и неброской табличкой «Пожарный выход».

Я своими глазами видела, как Арсений нажимал кнопку седьмого этажа. Значит, он приезжал на эту самую площадку.

Но Ленка уверенно сказала, что он не работал в их фирме, в этой самой «Фемиде»… Фирма, конечно, большая, но Ленка, уж конечно, знала бы такого сотрудника.

А войти к ним в офис можно только по пропуску, которого у Арсения не было…

Значит, с этой площадки он мог выйти только на пожарную лестницу…

Но зачем подниматься на седьмой этаж, чтобы потом спускаться по лестнице? Ох, непросто все с этим Арсением… и угораздило же Ваську с ним переспать! Да еще и муж едва с поличным ее не поймал, ох, нарвется сестрица, ох, нарвется!

Я открыла дверь пожарного выхода и оказалась на лестничной площадке. Справа от двери было большое окно, и на подоконнике я увидела окурок.

Коричневый окурок с узкой золотой окантовкой по краю фильтра. Точно такой, какой я нашла в бабушкиной квартире.

Ага, вот еще одно очевидное доказательство того, что Арсений здесь был.

Причем не просто прошел, а задержался на этой площадке, возле этого окна…

Я шагнула к окну и машинально выглянула в него.

С этой стороны от нашего бизнес-центра была высокая и глухая кирпичная стена. Такая высокая, что даже с нашего четвертого этажа нельзя было за нее заглянуть.

А вот отсюда, с седьмого этажа – можно.

Отсюда мне был виден верхний край стены, по которому в несколько рядов змеилась колючая проволока. А за этой стеной я увидела большой пустой асфальтированный двор, посреди которого стояло двухэтажное кирпичное здание. Чуть в стороне от него стояла грузовая фура серебристо-голубого цвета.

Я присмотрелась к зданию.

Что это за здание, которое оградили такой высокой стеной, да еще и с колючей проволокой?

Как-то при мне Лариса из кафе сказала, что за этой стеной находится склад какой-то торговой фирмы.

Мне это было неинтересно, и я не задумывалась: если там действительно торговый склад, туда часто должны заезжать машины за товарами…

Тут у меня мелькнула догадка.

Может быть, Арсений именно потому и поднимался на седьмой этаж, что отсюда можно заглянуть за стену? Стоял тут и наблюдал… За чем? Что он хотел увидеть? Странно… но, с другой стороны, так можно объяснить тот факт, что он торчал в нашем бизнес-центре, делая вид, что тут работает. Иного объяснения я не вижу.

Я задумчиво смотрела на таинственное здание, как вдруг в его торце открылись раздвижные ворота, точнее, они отъехали в сторону, как дверь купе, и во двор вышел человек в черной униформе. Он внимательно огляделся по сторонам, отступил в сторону, поднес к уху черную трубку переговорного устройства, недолго послушал и махнул кому-то рукой.

Тут же из тех же ворот выехала черная машина. Большой внедорожник.

В то же время задняя дверь фуры открылась, и оттуда опустился широкий металлический пандус.

Черный внедорожник подъехал к этому пандусу и въехал по нему внутрь фуры.

Пандус убрался, дверь закрылась, фура тронулась, тут же открылись ворота в кирпичной стене, и серебристо-голубая фура с внедорожником внутри выехала на улицу.

Человек в черной униформе снова поднял руку с переговорным устройством, только на этот раз сам что-то сказал, выслушал ответ и ушел в дом.

Я машинально взглянула на часы.

Они показывали ровно четыре часа.

Интересно…

Что за непонятные, таинственные дела творятся рядом с нашим бизнес-центром?

И судя по всему, покойный Арсений этими делами очень интересовался…

Во дворе за стеной больше ничего не происходило, и я пошла вниз по лестнице.

Я спустилась на один этаж – до шестого.

Там тоже была дверь, ведущая к офисному коридору, но она оказалась заперта.

Я собралась было спускаться дальше, и в это время снизу, с пятого этажа, донесся звук открываемой двери и негромких шагов.

Почему-то этот звук показался мне подозрительным. И мне совершенно не хотелось встречаться с тем человеком. Он удивится, увидев меня, запомнит…

«Пуганая ворона куста боится!» – говорит баба Шура, тут как раз кстати эта поговорка.

Я остановилась и прислушалась.

Судя по звукам, на площадку пятого этажа вышел один человек, и он тут же заговорил по телефону.

Дикция у этого человека была более чем странная, казалось, он не выговаривает половину букв. Кроме того, он заметно волновался, что еще больше портило его и без того ужасное произношение.

– Да, это я… нет, здесь нифто не услыфит… гофорю же – его нет! Он не пояфляется со фчерафнего дня! Он как скфозь землю профалился! Ни один телефон не отфечает! И этот тоже! Да, и этот! Нет, я не хочу… да, не хочу! Ты же сам понимаеф!

Незнакомец еще какое-то время послушал, затем снова раздались шаги и хлопнула дверь.

Наступила тишина.

Я задумалась.

Незнакомец выходил на пожарную лестницу, чтобы без свидетелей поговорить по телефону. И судя по тому, что мне удалось услышать, говорил он не о ком ином, как об Арсении!

Ну да, он ведь так и сказал, с поправкой на дикцию: «Его нет со вчерашнего дня, он как сквозь землю провалился, не отвечает ни по одному из телефонов…»

Ну да – конечно, не отвечает!

Только Арсений не провалился сквозь землю. С камнями в карманах он лежит на дне лесного озера…

Я тихонько спустилась на пятый этаж, осторожно потянула дверную ручку.

Эта дверь не была заперта, и я проскользнула в коридор.

В отличие от седьмого этажа в этот коридор выходили четыре одинаковые двери.

На каждой красовалась табличка с названием фирмы. На первой двери слева – «Панацея. Первая компьютерная помощь».

Ниже кто-то приписал от руки:

«И последняя».

Напротив этой двери висела табличка «Скороход. Срочная доставка писем и посылок».

Дальше по коридору располагались «Гутенберг. Оперативная печать. Буклеты, визитки, постеры» и «Анакруза. Консультационные и сопутствующие услуги».

В одной из этих фирм работает тот человек с дефектом дикции, чей телефонный разговор я подслушала. Но вот в какой?

Последняя табличка показалась мне самой загадочной, название «Анакруза» мне было совершенно не знакомо, я такого слова никогда не слышала, так что я оставила эту фирму напоследок. Начать же решила с первой, самой близкой – с фирмы «Панацея».

Я толкнула дверь, заглянула внутрь.

Передо мной была просторная комната, вдоль стен которой располагались стеллажи, заставленные всевозможными компьютерами и прочими электронными устройствами. Некоторые из них были полуразобраны, другие выглядели целыми.

На свободном месте размещалось несколько рабочих столов, за которыми над грудой деталей увлеченно работали молодые парни. В углу, за двумя столами поменьше, сидели мужчина средних лет и молодая женщина. Перед женщиной стоял обычный компьютер, она увлеченно смотрела на экран, но при этом сосредоточенно красилась.

Я сообразила, что она навела на себя камеру компьютера и использует экран вместо зеркала.

Сидевший поодаль от нее мужчина просматривал какие-то бумаги, перекладывая их с левой стороны стола на правую, и некоторые из них подписывал, а на некоторые ставил печать. Судя по всему, это был здешний начальник.

Женщина никак не подходила на роль шепелявого незнакомца. Молодые парни, пожалуй, тоже – он показался мне по голосу старше. Самым подходящим претендентом был их начальник, поэтому именно к нему я обратилась:

– Извините, вам, случайно, не передали мою посылку? В нашу фирму должны были принести посылку, очень важную, но по ошибке занесли не в тот офис… так что я теперь ее ищу…

– Посылку? – Начальник поднял на меня удивленный взгляд. – Какую посылку?

На первый взгляд, дикция у него была нормальная, но, может быть, он не выговаривает другие буквы.

Я повторила попытку:

– Очень важная посылка. Из Хабаровска… или нет, кажется, из Новосибирска…

В названиях этих городов полно трудных букв. Посмотрим, как он с ними справится…

– Ничего нам не заносили, ни из Хабаровска, ни из Иркутска, ни из Воркуты, ни из Нижневартовска, вообще ниоткуда!

Хоть он и перепутал названия городов, но произнес все буквы правильно и отчетливо. Так что на лестничной площадке по телефону явно разговаривал не он.

На всякий случай я повернулась к компьютерщикам:

– Ребята, может, кто-то из вас видел курьера из службы доставки?

– Я никого сегодня не видел, – отозвался хмурый тип с волосами, завязанными в конский хвост. – А ты, Тимоха?

– А? Что? – Рыжий бородач оторвался от работы и ошалело поглядел на меня.

– Курьера не видели?

– А! Нет! Я, когда работаю, по сторонам не смотрю. Вы лучше Гаврика спросите, это он у нас наблюдательный.

И он мотнул головой в сторону худого долговязого парня в черной толстовке с крупной надписью «Лев Толстой – черное зеркало русской эволюции».

– Курьера, говорите? – проговорил Гаврик, с интересом разглядывая меня. – А этот курьер – девушка?

– Вот чего не знаю, того не знаю.

– Жаль… а что вы делаете сегодня вечером?

– Готовлю мужу ужин. Он, когда приходит с тренировки по боксу, очень голодный, – тут же ответила я.

Хватит уже с меня этих служебных романов! Хотя, как выяснилось, романа никакого и не было, я-то присматривалась к Арсению, а он и не думал ни о чем таком. Ну, «что ни делается, все к лучшему», – опять-таки говорит баба Шура, и снова она права.

– Жаль! – повторил Гаврик, ничуть не расстроившись. – Может, Морж кого-то видел? Морж, ты не видел курьера?

Я повернулась к последнему из четверки.

Это был толстый медлительный парень с длинными обвислыми усами, объяснявшими его прозвище.

– А-а? – протянул он. – Курьера? Не-а, я никого сегодня не видел. У меня работы много, некогда по сторонам глядеть! Это им, может быть, делать нечего…

– Спасибо, – проговорила я разочарованно. – Спрошу у ваших соседей…

Ни у одного из сотрудников «Панацеи» не было дефектов дикции, значит, они отпадают…

Я вышла в коридор, пересекла его и толкнула дверь напротив, за которой находилась фирма «Скороход», обещавшая срочную доставку писем и посылок.

В первый момент мне показалось, что я каким-то непостижимым образом попала в сад. Причем не в банальный сад средней полосы, а в буйный тропический рай.

Вокруг меня пышно зеленели многочисленные растения и громко щебетали птицы.

Приглядевшись, я поняла, что все эти растения – комнатные, высаженные в горшках и кашпо. Здесь были фикусы и олеандры, монстеры и пальмы, драцены и юкки, кактусы и фиалки… было еще много других растений, но я просто не знала их названия. У бабы Шуры тоже есть комнатные цветы, но она вечно забывает их поливать, так что выжило только алоэ.

Птицы же, чье пение и щебет я услышала, сидели в клетках. В птицах я не разбираюсь, но думаю, что здесь были канарейки, чижи и волнистые попугайчики.

Кроме того, здесь было много голубей, что показалось мне необычным.

Когда мои глаза привыкли к этим тропикам, я разглядела среди них здешних сотрудников, точнее, сотрудниц, потому что в этом офисе работали исключительно женщины.

Они были одеты в одинаковые лиловые пиджачки с изображением голубя на лацкане – видимо, это была здешняя униформа.

И все эти женщины внимательно смотрели на меня, пытаясь определить, какое впечатление произвело на меня тропическое великолепие их офиса.

– Здорово у вас! – проговорила я восхищенно, чтобы не обмануть их ожидания.

Я уже поняла, что не найду здесь своего таинственного незнакомца с дефектом дикции, и только искала приличный повод, чтобы ретироваться из этого ботанического сада.

– А то! – с гордостью проговорила высокая, статная женщина с толстой русой косой. – У нас обстановка способствует психологическому комфорту…

Выдав эту красивую тираду, она сделала небольшую паузу, затем продолжила:

– К нам люди на работу устраиваются, чтобы вылечиться от депрессии. И некоторым клиентам оказываем психологическую помощь. А начиналось все с голубей…

– С голубей? – переспросила я из вежливости.

– Ну да, мы ведь занимаемся срочной доставкой почтовой корреспонденции. Ну вот и решили наладить голубиную почту. А что – это ведь очень быстро, а главное – голубиная почта очень надежная… некоторым клиентам очень понравилось, мы прикупили голубей и взяли на работу Машу. – Она взглядом показала на миниатюрную брюнетку, которая скромно потупилась.

– Маша – орнитолог, она работает с голубями. Она и предложила прикупить других птиц и организовать группу психологической помощи. Общение с птицами очень хорошо действует на людей.

Потом и зимний сад развели, чтобы птичкам было комфортнее… кстати, вы к нам с какой целью? Письмо отправить или от депрессии вылечиться? Взгляд у вас какой-то озабоченный…

– Нет, у меня нет депрессии. Я к вам по ошибке заглянула, дверь перепутала.

На всякий случай я не стала повторять свою прежнюю историю про посылку, которую я ищу, ведь в этой фирме как раз занимаются доставкой писем и посылок, так что это может привлечь ко мне ненужный интерес.

– Ах, перепутала… ну, тогда не смею задерживать. А то имей в виду, если что, обращайся…

Я вежливо простилась, вышла в коридор и направилась к следующей двери.

Это была фирма «Гутенберг», и в соответствии со своим гордым названием она занималась оперативной печатью.

Я вошла в офис.

Если в компьютерной фирме работали исключительно парни, а в почтовой – представительницы прекрасного пола, здесь коллектив был смешанный.

На стенах были расклеены образцы изделий фирмы – конечно, не визитки и рекламные буклеты, а большие яркие постеры и тематические календари.

Мое внимание сразу привлек яркий календарь, на обложке которого скалил зубы свирепый тигр. Надпись на календаре сообщала, что он выпущен к десятой годовщине живого уголка детского сада номер семнадцать.

Интересно, у них в живом уголке действительно имеется настоящий тигр?

– Нет, это была идея председательницы родительского комитета. По секрету она сказала нам, что этот тигр ей очень напоминает директрису детского сада.

– Вы что, умеете читать мысли? – спросила я девушку, которая так вовремя ответила на мой невысказанный вопрос.

– Нет, просто все посетители первым делом спрашивают про этого тигра. Я увидела, что вы на него смотрите, и сразу ответила… а кстати, вам, наверное, нужно напечатать визитки?

– Вот на этот раз не угадали. Я к вам совсем по другому вопросу.

– По какому же?

– А эта девушка посылку ищет, – раздался вдруг жизнерадостный голос из-за стойки с образцами рекламной продукции. – Ей посылка пришла из Хабаровска… или из Новосибирска, но курьер, видимо, офис перепутал и не туда отнес.

Я вздрогнула: это какая-то фантастика! Как быстро моя домашняя заготовка про посылку разлетелась по всему бизнес-центру! В следующий раз нужно тщательнее продумывать легенду!

Но тут из-за стойки выглянул парень в черной толстовке со знакомой надписью, и фантастика получила вполне реалистическое объяснение. Это был парень из фирмы «Панацея».

– Гаврик! – Я вспомнила, как его зовут. – Но ты же вроде не здесь работаешь!

– А я сюда зашел девушкам с компьютером помочь.

– А, девушкам… тогда понятно…

Гаврик подмигнул мне и снова скрылся за стойкой.

– Ну так что, к вам курьер не заходил? – спросила я свою проницательную собеседницу.

– Нет, к нам сегодня никто не заходил, кроме Гаврика.

– Понимаете, это очень важная посылка… я обязательно должна ее найти…

– Михаил Михайлович, – моя собеседница повысила голос, – вы, случайно, курьера не видели?

Пожилой дядечка с длинными седыми волосами, который что-то старательно рисовал за столом возле окна, оторвался от своей работы и взглянул на нас. – Что? Курьера? Нет, не видел. И я вас очень прошу, Стася, не отвлекайте меня от работы, мне нужно использовать естественное освещение.

– Да никто вас не отвлекает! – отмахнулась девушка. – Работайте уже… все сроки прошли!

– Но я никак не могу передать психологический портрет своего персонажа!

– Какой портрет?

– Психологический!

– Да ну вас! Третий день не можете простого кота нарисовать! Сколько можно!

– А у меня никак не складывается его образ…

– Какой там особенный образ вам нужен? Всего-то кот для рекламы сухого корма!

– Я не какой-нибудь халтурщик! – гордо проговорил Михаил Михайлович. – Я отвечаю за каждую свою работу!

– Нам завтра непременно нужно готовую работу заказчику сдать! Заканчивайте уже!

В любом случае пожилой художник говорил вполне внятно, значит, это не он разговаривал на лестнице по телефону.

Я оглядела присутствующих.

Кроме Гаврика и Михаила Михайловича в офисе было еще два существа мужского пола – улыбчивый толстяк с круглой блестящей лысиной и бледный, тщедушный молодой человек с бесцветными редкими волосами и уныло обвисшим носом.

Я решила проверить этого тщедушного типа.

– Простите, это не вы сегодня в кафе обронили карточку? – с этими словами я достала из сумки завалявшуюся там скидочную карту из магазина косметики.

Тщедушный тип вздрогнул, побледнел пуще прежнего и испуганно пролепетал:

– Нет, нет, это не я! Только не я!

– Гога в кафе никогда не ходит, – пояснил за него жизнерадостный толстяк. – Он… – Толстяк округлил глаза, прикрыл рот ладонью и громко прошептал: – Он боится людей!

– Ничего я не боюсь! – выпалил унылый субъект.

– Боится, боится! – повторил толстяк. – У него эта… как ее… агорамфибия!

– Агорафобия! – раздраженно поправил его унылый.

– А какая разница?

Как бы то ни было, я услышала обоих подозреваемых – и ни один из них не обладал нужными мне дефектами дикции.

Значит, и здесь мне не повезло…

Я поблагодарила общительную девушку и снова вышла в офисный коридор.

Мне осталось проверить последнюю фирму – с загадочным названием «Анакруза», оказывающую непонятные консультационные и сопутствующие услуги.

Я подошла к двери «Анакрузы», толкнула ее и вошла в большой, красиво обставленный современный офис.

В отличие от трех первых фирм в «Анакрузе» был чрезвычайно строгий дресс-код.

Мужчины были в темных костюмах с синими галстуками, женщины – тоже в темных брючных костюмах, но вместо галстуков у них были повязаны синие шелковые шарфики.

Едва я вошла в офис, ко мне тут же устремились две молодые девушки в фирменной униформе, одна – блондинка с волосами до плеч, вторая – коротко стриженная брюнетка.

– Чем мы можем вам помочь? – спросила блондинка.

– От кого вы узнали о нашей фирме? – перебила ее брюнетка.

Блондинка неодобрительно взглянула на коллегу, незаметно оттеснила ее от меня и повторила с наигранным энтузиазмом:

– Так чем вам помочь?

Я немного растерялась и проговорила неуверенно, вспомнив надпись над входом:

– Мне нужна консультация.

– Да, я понимаю, мы оказываем именно консультационные услуги широкого спектра…

– И сопутствующие! – добавила брюнетка.

Блондинка взглянула на нее волком, но не сдалась.

– Но какого рода консультации вам требуется?

Я лихорадочно придумывала какой-нибудь благовидный повод, а пока тянула неуверенно:

– Вы понимаете… это консультация такого рода…

– Конфиденциальная? – догадалась брюнетка.

– Да-да, конфиденциальная! Очень конфиденциальная! – подхватила я, сообразив, что такой поворот даст мне дополнительное время на размышления.

– Конфиденциальные консультации – это наша особая специальность! – с неестественным энтузиазмом воскликнула блондинка. – Я знаю, кто вам нужен! Мишель!

– Но Мишель сейчас… – перебила ее брюнетка, – ты же знаешь… Мишель сейчас… там такие проблемы…

– Ерунда! Работа есть работа! Проблемы должны остаться за порогом офиса!

Блондинка повернулась к офису и громко позвала:

– Мишель! Подойдите, пожалуйста!

Я ожидала появления изящного молодого мужчины – ему подошло бы это французское имя. Однако вместо этого к нам подошла крупная, дородная женщина средних лет, с красными глазами и красным, как при простуде, носом. На ее массивной груди с трудом сходился форменный темный пиджак, а синий шарфик выглядел так, словно в него неоднократно высморкались.

– Мишель Борисовна, – бодро обратилась к пришедшей блондинка. – Клиентке требуется конфиденциальная консультация. Надеюсь, вы сможете ей помочь.

– Пофтараюсь… – проговорила Мишель низким, гулким, совершенно мужским голосом.

Я сделала стойку, как охотничья собака, почуявшая дичь.

Я была почти уверена, что это – тот самый голос, который я слышала на лестнице.

Правда, я думала, что этот голос принадлежит мужчине, но в этом случае нетрудно было ошибиться.

Этот низкий простуженный голос вполне мог принадлежать и мужчине, и женщине.

Мишель Борисовна заметила выражение моего лица и по-своему трактовала его.

– Вас удивляет мое имя? Это мои родители очень любили «Битлз» и назвали меня в честь своей любимой песни.

– Ну, я вижу, вы нашли общий язык. Мы передаем клиентку вам! – бодро проговорила блондинка.

– Вы в надежных, очень надежных руках! – поддержала коллегу брюнетка, и обе радостно испарились.

Мишель Борисовна посмотрела на меня страдальческим взглядом и произнесла своим трубным голосом:

– Флуфаю фас…

Я с большим трудом поняла, точнее догадалась, что она сказала «Слушаю вас».

Зато я перестала сомневаться, что именно ее слышала на лестнице.

– Так ф фем фаша пфоблема?

Я уже начала понимать ее особый язык. «Так в чем ваша проблема…»

Я лихорадочно придумывала какую-нибудь правдоподобную проблему, но в это время в кармане моей собеседницы громко зазвонил телефон.

Она переменилась в лице, выхватила телефон таким жестом, каким ковбои в вестернах выхватывают шестизарядные кольты, но взглянула на экран – и разочарованно ответила:

– Флуфаю… эфо ты? А я думала, фто эфо он…

«Надо же, – подумала я, – интересно, как ее язык понимают собеседники?»

Во всяком случае, этот звонок дал мне еще немного времени на размышления.

Но Мишель, послушав собеседника, взглянула на меня с досадой, прикрыла трубку ладонью и прошепелявила:

– Исфините, я ненадовго офлучусь! Фажный вазговор! Офень фажный, по работе!

– Ах, важный разговор! – перевела я на человеческий язык. – Конечно, конечно, я вас подожду…

На самом деле, едва Мишель вышла из офиса, я выскользнула следом за ней.

Я уже знала, где она ведет свои секретные разговоры – на лестничной площадке.

Поэтому я стрелой подлетела к лифту, благо он был свободен, нырнула в кабину, поднялась на седьмой этаж, вихрем пронеслась на пожарную лестницу, выскользнула на площадку и замерла, прислушиваясь к тому, что происходило ниже этажом.

А там Мишель Борисовна беседовала со своим таинственным собеседником.

– Да, я выфла из офиса… гофорю, выфла… да, здесь мофно разгофаривать… здесь меня никто не услыфит… нет, здесь меня тофно никто не услыфит…

«Ага, никто не услышит! Как же! – подумала я. – Какое вопиющее легкомыслие!»

– Кто его видел? – продолжала Мишель Борисовна взволнованно. – Мафа его видела? Какая Мафа? Ах, эта Мафа… ты говориф, она видела их сфоими глазами? Она не могла офибиться? Какой ужас! Какой кофмар! Неужели они думают, фто я его не найду? Да я его найду где угодно, хоть под землей, хоть на дне морфком! Они повалеют, они горько повалеют о том, что фделали!

Как ни странно, от волнения Мишель Борисовна почти перестала шепелявить, так что я понимала ее практически полностью. И надо признать, я пришла в ужас от услышанного.

Мы с Василисой воображали, что очень ловко избавились от трупа, а выходит, есть какой-то свидетель! Какая-то Маша видела все своими собственными глазами!

А я еще подумала, что Мишель легкомысленна, если думает, что ее никто здесь не услышит! А сами-то мы хороши!

Как там сказала Мишель?

Что найдет его где угодно, хоть на дне морском…

Понятно, что это – художественное преувеличение. Ведь Арсений находится не на морском дне, а на дне лесного озера. Но суть дела от этого не меняется… нас кто-то видел, когда мы избавлялись от трупа, тем самым подтверждая собственную вину…

Однако вот вопрос: кем Мишель Борисовна приходится покойному Арсению?

Я вспомнила Арсения.

Он был, несомненно, интересный мужчина. Высокий, представительный, с приятным, располагающим лицом. Улыбка опять же хорошая, приветливая… Невозможно представить рядом с ним эту жуткую Мишель…

Хотя, однако, чего не бывает в жизни… может быть, они поженились давно, в ранней молодости, когда Мишель была совсем другой… может быть, это был брак по залету, и вообще, у мужчин бывают очень странные вкусы…

Все эти мысли пролетели в моей голове в считаные доли секунды.

Мишель между тем продолжала разговор:

– Где, ты говориф? Вот как! Я немефленно еду туда! Я долфна уфидеть мерфафку софстфенными глазами! Она должна за фсе отфетить, и она отфетит!

Мишель какое-то время молчала, видимо, слушала ответ собеседника, потом выпалила:

– Фсе! Еду немедленно!

Тут же она перезвонила в службу такси и вызвала машину к нашему бизнес-центру.

Не представляю, как диспетчер понял ее, с ее-то жуткой дикцией, однако она как-то сумела сделать заказ.

Сразу после этого снизу донеслись тяжелые удаляющиеся шаги – Мишель спустилась вниз по пожарной лестнице.

Я на мгновение задумалась.

Кого она назвала мерзавкой? Кого она хочет увидеть собственными глазами? Кто должен ответить за все содеянное? Кого она хочет заставить расплатиться?

Труп Арсения утопили мы с Василисой.

Про меня она явно ничего не знает и собирается немедленно куда-то ехать, чтобы расправиться с мерзавкой. Я здесь, значит, остается только Василиса…

Я набрала ее номер, чтобы предупредить о приближающейся опасности, о тайфуне по имени Мишель…

Но телефон сестры был выключен. Вот когда надо, до нее никогда не дозвониться!

Тогда я решила, что не могу бросить сестру в таком опасном положении, я должна вмешаться… тем более если нас с Василисой кто-то видел на месте преступления… ну или на месте сокрытия следов преступления, то мне угрожает такая же опасность.

Короче, я поняла, что должна последовать за Мишель и постараться каким-то образом минимизировать ущерб.

Я бросилась вниз по той же лестнице, надеясь, что Мишель еще не уехала, ведь такси нужно какое-то время, чтобы доехать до нашего бизнес-центра.

Скатившись по пожарной лестнице, я выглянула на улицу и действительно застала Мишель – она стояла на краю тротуара, нервно кусая губы и выглядывая такси.

Я бросилась к своей машине, села за руль и включила зажигание, чтобы быть наготове.

Как раз в это время к бизнес-центру подъехала белая машина с шашечками. Мишель махнула рукой, плюхнулась на сиденье, и машина сорвалась с места.

Я устремилась за такси.

Мишель ехала в сторону Невского проспекта.

Машин в этих местах всегда очень много, и опытный таксист лавировал среди них, так что я едва за ним поспевала. Правда, я могла не думать о скрытности – Мишель так спешила, что наверняка не оглядывалась.

По дороге я еще пару раз попыталась дозвониться до Василисы, но ее телефон по-прежнему не отвечал. Не иначе в спа каком-нибудь сидит и телефон выключила, чтобы не отвлекаться от расслабухи!

Вскоре мы выехали на Невский.

Такси свернуло к Московскому вокзалу, и, едва машина поравнялась с вокзалом, дверца распахнулась, и Мишель выскочила на дорогу – почти под колеса черного «Мерседеса».

Под ругань водителей она пробежала среди лавирующих машин и бросилась к зданию вокзала.

Я удивилась: что Василиса может делать на Московском вокзале? Собралась куда-то ехать?

Но моя сестра никогда не ездит на поезде. Если близко – на машине, а если далеко – на самолете…

Так или иначе, я должна предотвратить катастрофу!

Поставить машину возле Московского вокзала – это всегда огромная проблема.

Я несколько минут крутилась вокруг вокзала в поисках свободного места, наконец увидела, как какой-то невзрачный «Опель» выезжает со стоянки, и тут же втиснулась на его место, обойдя на вираже бежевую «Хонду».

Захлопнув дверцу, я бросилась к зданию вокзала.

В главном здании Московского вокзала всегда царит подлинное безумие, как в Помпеях перед самым извержением Везувия. Сотни людей спешили на посадку и вытекали из прибывших поездов, десятки толпились в центре зала с чемоданами и рюкзаками.

Большая компания молодежи сидела на рюкзаках возле памятника Петру Первому, играя на гитарах и на несколько голосов распевая туристские песни, как будто они не в центре огромного города, а в лесу у костра.

Я уже решила, что не смогу найти Мишель Борисовну в этом столпотворении, как вдруг заметила в самой гуще толпы ее красный нос и развевающийся голубой шарфик.

Мишель продиралась сквозь толпу, как сквозь джунгли, явно кого-то высматривая.

Я двинулась за ней, все больше сомневаясь в том, что здесь может оказаться Василиса.

И тут Мишель сделала стойку и куда-то устремилась – она явно увидела того, кого искала.

Я прибавила ходу, чтобы не потерять ее в толпе.

Со всех сторон в меня летели возмущенные реплики, но я не обращала на них внимания.

Наконец Мишель Борисовна вырвалась из густой толпы и оказалась на краю зала.

Здесь, возле самой стены, стояли маленький тщедушный мужчина в детских сандаликах и джинсовой панамке и рослая женщина в просторном красном платье, чем-то отдаленно напоминающая саму Мишель. На полу возле этой странной пары стояло несколько чемоданов и зеленая кошачья переноска.

Мужчина в панамке испуганно оглядывался.

Мишель устремилась к этой паре.

Мужчина заметил ее, он страшно побледнел, сорвал с головы панамку и закрыл ею лицо, испуганно пискнув:

– Ай!

– Ты еще рано кричишь! – воскликнула Мишель своим трубным голосом, подбегая к паре и угрожающе подбоченившись. – Сначала я поговорю с этой мымрой! Но не надейся, до тебя очередь тоже дойдет! И очень скоро! Сбежать, значит, собрался?

Она развернулась к женщине, ткнула в нее толстым пальцем и выкрикнула:

– Ты! Любительница чужого! Ты очень сильно пожалеешь о том, что покусалась… покусилась на мое! Подбираешь, значит, то, что плохо лежит… стоит…

Я обратила внимание, что от волнения и от праведного негодования Мишель Борисовна совершенно перестала шепелявить, у нее сделалась нормальная дикция.

Тем временем женщина в красном опомнилась, тоже подбоченилась и шагнула вперед.

– Ты недостойна его! – воскликнула она неожиданно высоким голосом. – Ты не стоишь его пальца!

– Которого пальца? – ехидно переспросила Мишель. – Того, который торчит из дырки в носке?

Оба беглеца испуганно посмотрели вниз.

Сквозь прорезь в сандаликах и дырку в черном носке действительно выглядывал кривой палец.

Мужчина подогнул его, попытавшись сделать менее заметным.

– Это ничего, что палец! – патетически воскликнула женщина в красном. – Я зашью… заштопаю! Я куплю ему новый носок! Главное, что я ценю его тонкую, ранимую душу! А ты нисколько ее не ценила! Ты его недостойна!

– Ага, а ты, значит, ценишь? А куда, позволь спросить, ты его везешь, вместе с его… уронимой душой и дырявыми носками? В тот Зазаборск, из которого ты родом?

– Не Зазаборск, а Изборск! Это древний, исторический город! Между прочим, гораздо старше вашего Питера!

– С чем я тебя и поздравляю! А еще позволь спросить – почему он отключил телефон?

– При чем тут телефон?

– При том, что он боится! И знаешь, кого он боится? Вовсе не меня! Он боится свою мамочку! Не дай бог она узнает, что вы тут задумали! Вот ты еще не знаешь его мамочку, Агнию Степановну… у тебя еще все впереди!..

Мужчина, послуживший яблоком раздора двух разгневанных валькирий, услышав имя своей родительницы, выглянул из-за панамки и испуганно пискнул:

– Мама…

– Вот именно – мама! Когда его мама все узнает… вот тогда ты поймешь, во что вляпалась!

Я поняла, что зря гналась за Мишель, что напрасно потратила время. Ее телефонный разговор, который я приняла на счет Арсения, не имел отношения к нашей криминальной драме, он касался этого жалкого беглого мужа, который попытался удрать от нее, поэтому и отключил все телефоны…

Вокруг тем временем собралась уже большая толпа, с интересом следившая за выяснением отношений. Ну, на вокзале-то, пока поезда ждешь, все равно делать нечего, а тут такое бесплатное кино показывают.

Я уже хотела покинуть поле боя и отправиться восвояси, когда ситуация приняла новый поворот.

Как я говорила, у ног беглецов стояло несколько чемоданов и кошачья переноска.

И вот, когда я уже собралась уходить, Мишель Борисовна увидела эту переноску и метнулась к ней.

– Вот он где! Мурзик, Мурзинька!

Она повернулась к сопернице и грозно воскликнула:

– Мужа моего можешь забирать, мне это барахло и даром не нужно, но Мурзика я тебе ни за что не отдам!

Тут кот, который до сих пор тихо сидел в переноске, видно услышав голос хозяйки, каким-то образом ухитрился открыть переноску и выскочить из нее.

Кот, кстати, был удивительно красивый – очень пушистый, черный с красивым коричневым оттенком, с белыми лапами и грудкой и с розовым носом.

Мишель схватила его и прижала к обширной груди, тут же ласково заворковав:

– Мурзик, Мурзиша… мама по тебе так соскучилась! Больше я тебя никому не отдам!

Мурзику, однако, эти телячьи (или кошачьи) нежности не понравились, и он стал выдираться из объятий хозяйки.

Та не почувствовала сразу перемену в его настроении, за что и поплатилась…

Кот выпустил когти и прошелся по лицу Мишель, оставив на нем глубокие кровавые полосы.

Мишель заверещала от боли, выпустила кота, и он тут же припустил в собравшуюся вокруг толпу.

Мишель крикнула ему вслед:

– И ты, предатель!

Тут же она опомнилась, поняла, что обожаемый кот может пропасть в вокзальной толчее и суматохе, и закричала своим зычным голосом, напоминающим пароходную сирену:

– Помогите! Держите моего котика! Поймайте его! Я обещаю за него награду!

Кстати, беглый муж со своей спутницей и чемоданами под шумок успел испариться.

Я двинулась сквозь толпу к выходу.

Больше мне здесь было нечего делать. И вообще, я только потратила время зря, преследуя неподражаемую Мишель Борисовну…

Пробившись через толпу пассажиров, я вышла не к главному входу вокзала, а к полупустому перрону, вдоль которого стояли ларьки и лотки с водой, пирожками и дорожным чтивом.

Проходя мимо одного из ларьков, я почувствовала знакомый с детства запах и вдруг поняла, что ужасно хочу есть.

В ларьке продавали хот-доги, а попросту – сосиски в тесте.

В детстве это было мое любимое лакомство, и хотя сейчас я понимала, что это вредно, но мне ужасно захотелось такую сосиску.

Продавщица, жизнерадостная полная блондинка, призывно заулыбалась:

– А вот сосиски в тесте! Бери, вкусные, пальчики оближешь! Снова вернешься…

Я не удержалась, подошла к ларьку, купила хот-дог и тут же с жадностью вонзила в него зубы…

И испытала горькое разочарование.

Сосиска была резиновая и отдавала горелым маслом, булка – черствая, и вообще, этот хот-дог даже отдаленно не напоминал то, что я ела в детстве. Хотя, может, он был точно такой же, просто в детстве нам все кажется вкуснее…

В моей памяти тут же всплыло слово «трансжиры». Не помню точно, что это такое, но что-то очень вредное, и это что-то наверняка присутствовало в злополучной сосиске, кроме того, консерванты и тому подобная дрянь…

Нет, есть такое нельзя!

Я шла вдоль перрона, оглядываясь в поисках мусорки, чтобы выкинуть туда недоеденный хот-дог.

И вдруг я отчетливо услышала громкое «Мяу!».

Я огляделась.

Рядом со мной, за тумбой с расписанием пригородных электричек, сидел кот.

Он был очень красивый – чрезвычайно пушистый, редкого черно-коричневого оттенка, с белой грудкой, белыми лапами и очаровательным розовым носом.

Да это же Мурзик! Беглый кот Мишель Борисовны!

Мурзик смотрел на меня очень выразительно. Он явно чего-то от меня хотел.

Увидев, что я его не понимаю, он громко, требовательно, настойчиво мяукнул.

Я проследила за его взглядом… и с удивлением поняла, что Мурзик с вожделением смотрит на недоеденный хот-дог в моей руке.

– Мурзик! – проговорила я с сомнением. – Неужели ты хочешь… это? Да ты такое точно не будешь есть! Хозяйка наверняка кормила тебя специальным кормом для домашних котов, а здесь сплошные трансжиры, консерванты, пищевые добавки, переработанное мясо и куча других вредных вещей!

Но Мурзик снова громко мяукнул.

– Ну, если ты настаиваешь… только не говори потом, что я тебя не предупреждала!

Я положила на асфальт перед ним хот-дог, и Мурзик набросился на него, как лев на антилопу. Сразу было видно, что ему надоел диетический корм и он получает огромное удовольствие от трансжиров, консервантов и переработанного мяса.

Пока он расправлялся с хот-догом, у меня мелькнула здравая идея.

Кота нужно вернуть Мишель, он пропадет на улице, особенно здесь, на вокзале… здешние коты наверняка настоящие разбойники, и они изведут ухоженного домашнего любимца…

Да и Мишель явно страдает по коту гораздо больше, чем по мужу!

Нет, нужно их воссоединить!

Но как это сделать?

Нести кота на руках через вокзальную толчею… нет, благодарю покорно, я помню, как он исцарапал хозяйку!

На мою удачу, рядом был киоск, где продавали сумки и всевозможную дорожную тару. Я выбрала простую клетчатую сумку из тех, которые баба Шура до сих пор называет «мечта оккупанта».

Мурзик как раз прикончил хот-дог и выжидательно смотрел на меня – нет ли у меня еще одного такого же.

– Я куплю тебе еще один хот-дог, но давай договоримся: ты полезешь в эту сумку и не будешь пускать в ход свои когти!

Я хорошо помнила, как он располосовал Мишель, и очень не хотела повторить ее судьбу.

Мурзик вроде бы не возражал.

Я поставила перед ним клетчатую сумку, он еще немного подумал и запрыгнул внутрь.

Я застегнула сумку на молнию – не до конца, чтобы коту не было душно. Он тут же выглянул наружу и громко мяукнул – а где обещанный хот-дог?

– Я человек слова!

Мы вернулись к ларьку с сосисками, я купила еще один хот-дог.

– Говорила же я, что ты вернешься! – обрадовалась продавщица.

Я отошла в сторонку, чтобы не расстраивать ее, и сунула хот-дог в сумку.

Изнутри донеслось довольное урчание, а я устремилась обратно в главный зал вокзала, чтобы найти Мишель и вернуть ей кота…

Однако, когда я вернулась в зал ожидания, ни Мишель Борисовны, ни ее беглого мужа на прежнем месте не было.

Вообще, на прежнем месте оказался только бронзовый Петр Великий. И ребята с гитарами тоже уехали.

Действительно, с чего я взяла, что Мишель будет меня здесь дожидаться? Она понятия не имеет, что я нашла ее кота…

Но что же делать?

Для начала я огляделась по сторонам и на всякий случай спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Здесь женщина была, такая крупная, она кота потеряла… не видели, куда она пошла?

Все вокруг спешили по своим делам, и никому не было дела до наших с Мурзиком проблем.

Но это не значит, что я сдамся!

Я дала себе слово воссоединить Мурзика с хозяйкой… так неужели я этого не сделаю?

Я снова протолкалась сквозь вокзальную толпу, на этот раз попала к выходу и через несколько минут подходила к тому месту, где оставила свою машину.

Однако около машины меня ждал сюрприз. Там стоял молодой полицейский с телефоном в руке. Он с кем-то разговаривал и в то же время оглядывался по сторонам.

Я робко подошла к машине.

Увидев меня, полицейский оживился и шагнул навстречу.

– Ваша машина?

– Моя… – робко пискнула я, явственно чувствуя, что меня ожидают неприятности.

Полицейский нахмурился и строго проговорил:

– А почему у вас на машине нет значка «инвалид»?

– Какого значка? – переспросила я удивленно.

– Значка «инвалид»! – повторил он строго. – И вообще, кто инвалид – вы? – Он недоверчиво осмотрел меня.

– Ничего не понимаю… – протянула я.

– А должны понимать! Это – место для инвалидов, и, если вы его заняли, значит, у вас должны быть документы. Иначе я вашу машину отправлю на штрафную стоянку…

– Ой… – пискнула я жалобно.

Тут из сумки высунулась морда Мурзика. Он огляделся, пытаясь понять, что нас задерживает, и громко, возмущенно мяукнул.

– Ой, какой красавец! – проговорил полицейский восхищенно, и лицо его потеплело. – У меня в детстве был похожий…

У меня появилась надежда.

– Вот из-за него все! – зачастила я. – Хулиган такой! Я затормозила на перекрестке, а он из сумки выскочил, в окно сиганул – и на вокзал! Я так испугалась – пропадет же! Побежала его искать, а машину здесь поставила – некогда было раздумывать… виновата, конечно, но я так за кота испугалась! Что бы с ним было на вокзале!

– Да, действительно… – озабоченно проговорил полицейский. – Мог вообще в другой город уехать… ладно, такое дело… я вас, девушка, понимаю. Но только больше так не делайте. И вообще, когда с котом едете, не нужно окно в машине открывать!

– Да я знаю, что не нужно, но в машине жарко было, он начал мяукать, вот я и открыла…

– Ладно, поезжайте!..

Я поблагодарила сердобольного полицейского, села в машину, поставила сумку с котом на соседнее сиденье и поехала в сторону бизнес-центра.

Окна в машине я не открывала – мало ли, Мурзик действительно захочет удрать… Хотя он, вероятно, решил, что на сегодня ему хватит приключений и спокойно спал в сумке, сытый и довольный.

До бизнес-центра я доехала без приключений.

Там поставила машину, взяла клетчатую сумку с Мурзиком и поднялась на пятый этаж.

Мурзик, как ни странно, всю дорогу сидел в сумке тихо, но все встречные косились на меня – моя клетчатая сумка ассоциировалась у большинства с разносчиками всевозможных товаров, которых в офисах недолюбливают.

Я вошла в офис фирмы «Анакруза», и мне навстречу снова дружно шагнули две девицы в униформе, с голубыми шарфиками – блондинка и брюнетка.

– Чем мы можем… – начала блондинка.

И тут она заметила клетчатую сумку в моей руке.

Лицо ее переменилось, и она неприязненно проговорила:

– Торговля в нашем офисе запрещена!

– Не напрягайтесь! – успокоила я их. – Я ничем не торгую. Мне вообще-то нужна Мишель Борисовна.

– Ах, Мишель Борисовна… – подхватила брюнетка. – Дело в том, что она сегодня… как бы сказать… не в форме. У нее неприятности, поэтому она не может…

Но я уже увидела Мишель.

Она сидела за дальним столом, закрыв лицо руками. Плечи ее мелко вздрагивали – Мишель, несомненно, плакала.

Я отодвинула блондинку и брюнетку и направилась прямиком к столу Мишели.

– Куда же вы? Стойте! – заверещали девицы хором. – Туда нельзя! Мишель Борисовна!..

Я подошла к столу Мишель и деликатно кашлянула.

Она снова всхлипнула.

Тогда я окликнула ее:

– Мишель Борисовна!

– Офтавьте меня! – простонала женщина, махнув рукой.

Она громко всхлипнула и пробормотала невнятно:

– Он уфол… убежал… пфопал…

– Действительно, оставьте ее в покое! – проговорила женщина за соседним столом. – Не видите, горе у человека! У нее муж ушел к другой женщине.

Вот есть же люди, которым нужно всем рассказать о чужих неприятностях! Даже посторонним…

– Прифем тут муф!.. – проговорила Мишель сквозь слезы. – Чефт с ним, с муфем… я не из-за нефо стфадаю…

Ага, от расстройства к ней снова вернулся дефект дикции!

– А из-за кого же? – осведомилась соседка Мишель с жадным любопытством.

– Ах, офтавьте… – всхлипнула Мишель. – Он уфел… он убежал… он не фернулся…

– Кто? Другой мужчина? – допытывалась соседка.

– Кажется, я знаю, в чем дело, – проговорила я. – И у меня есть для вас хорошие новости.

– Ах, офтавьте! – повторила Мишель трагическим голосом. – Какие у фас могут быть нофости…

– Я хочу вам кое-кого показать!

– Ах, офтафьте! Я никофо не хочу фидеть!

– А вы взгляните…

Я раздернула молнию на сумке.

Оттуда высунулась голова Мурзика, он увидел хозяйку и громко, требовательно произнес:

– Мяу!

Мишель вздрогнула, отняла руки от лица.

Лицо ее было не только красно от слез – оно еще было располосовано кошачьими когтями.

Понятно, почему она не хотела его показывать!

Тем не менее, увидев своего любимца, Мишель засияла, бросилась к нему, вытащила из сумки и прижала к груди…

– Дорогой! – прорыдала она, теперь уже от счастья. – Ты все-таки вернулся!

Вот точно вам говорю, что вернувшемуся мужу не досталось бы и сотой доли такой нежности.

Мишель обнимала и целовала кота с такой страстью, что я вспомнила сцену на вокзале и забеспокоилась, как бы Мурзик снова не выпустил когти…

Однако на этот раз все обошлось. Кот уютно устроился на обширной груди хозяйки и громко замурлыкал. Окружающие, включая меня, взирали на эту сцену с умилением.

– Спасибо вам! – сказала Мишель вполголоса, чтобы не перебивать Мурзика. – Большое спасибо! Вы вернули мне самое дорогое, что у меня было в жизни!

Это правильно, кот, разумеется, дороже, чем тот неказистый мужичонка, который был ее мужем.

– Я вам так благодарна! – продолжала Мишель, и я отметила, что от радости она снова перестала шепелявить. – Если я могу что-либо для вас сделать…

Пока нет, подумала я, но мало ли как жизнь повернется. Никогда не угадаешь…

Мы сердечно простились с Мишель, я почесала кота за ухом и ушла. Все-таки нужно было показаться в офисе, а то Антонина уже там, небось, руки от злости до локтей сгрызла…

Едва в конце рабочего дня я вышла из офиса, зазвонил мой мобильный телефон.

На экране высветилось имя моей неугомонной сестрицы.

Я тяжело вздохнула – от этого звонка не ожидала ничего хорошего. Хотела даже сбросить его, но в последний момент устыдилась и поднесла трубку к уху.

– Ну, что у тебя опять стряслось?

– У тебя сколько сестер? – проговорила в ответ Василиса.

– Ты прекрасно знаешь, что одна, – фыркнула я.

Я хотела добавить, что мне и одной иногда много, но не стала накалять обстановку.

– Одна! – повторила Василиса торжествующе. – И ты так разговариваешь со своей единственной сестрой!

– Да как я разговариваю? Нормально я разговариваю! Короче, что тебе нужно? Не забывай, что в отличие от тебя я работаю! А ты в салонах красоты прохлаждаешься и даже телефон не включаешь!

– Как же, забудешь с тобой! – последние мои слова Василиса просто проигнорировала.

И продолжила, мгновенно подпустив в голос жалобные, трогательные нотки:

– Феденька, я тебя очень прошу – помоги мне! Прошу тебя… Я очень боюсь…

– Господи, чего ты боишься! Ты опять что-нибудь натворила? Ты снова кого-нибудь… – Я чуть не сказала «убила», но вовремя прикусила язык и опасливо огляделась по сторонам.

– Типун тебе на язык! Мне просто нужно забрать свою машину. Я без нее как без рук…

– Скорее как без ног… – ляпнула я первое, что попало на язык.

– Как тебе не стыдно! Она мне действительно очень нужна… ты же знаешь…

Действительно, без машины моя сестрица чувствует себя неполноценной. Не представляю, как она сумела прожить без нее последние два дня.

– Так в чем проблема? Где твоя «Ауди»?

– Она около ресторана! Около того самого ресторана!

Последние слова Василиса произнесла страшным шепотом.

– Какого ресторана? – переспросила я, ничего не понимая.

– Ресторан «Куркума» на Загородном проспекте! – прошипела она в трубку.

– Все равно не понимаю…

– Ну, это тот ресторан, где мы сидели сама знаешь с кем… перед тем как…

Тут до меня дошло, что она имеет в виду.

Она говорит о ресторане, где они с Арсением сидели в тот последний (для него) вечер. Сестрица моя хоть и небольшого ума (говорила уже, что при рождении ей отсыпали столько красоты, что с остальным решили не заморачиваться), но все же сообразила, что не стоить светиться со своей шикарной машинкой возле дома бабы Шуры. Ее там многие знают. Поэтому она села в машину Арсения, а свою красотку оставила на стоянке у ресторана. Дело житейское, мало ли, клиент выпил лишнего, они всегда навстречу пойдут.

– Все равно не понимаю… почему ты не можешь забрать свою машину?

– Ну до чего же ты все-таки непонятливая! Ты же помнишь мою машинку…

– Ну еще бы! Такую яркую и заметную машину очень трудно не заметить!

– Ну вот, и я тоже яркая и заметная…

– С этим трудно не согласиться, – вздохнула я, и если вы думаете, что я завидую внешности моей сестры, то вы глубоко ошибаетесь.

Нет, разумеется, неплохо было бы иметь такую внешность, но если к ней прилагается Васькино отсутствие мозгов, то уж увольте меня. Как говорит та же баба Шура, «где уж нам уж выйти замуж, мы уж так уж, как-нибудь…»

– Так что, если я там появлюсь и сяду в свою машину, наверняка кто-нибудь обратит на меня внимание и, возможно, вспомнит, что я была здесь в тот вечер, и если Георгий узнает…

Тут до меня дошло, чего она боится. Точнее, кого. Муж ее – человек серьезный, и что-то мне подсказывает, что он не слишком поверил ее рассказу про болезнь бабы Шуры. Я, во всяком случае, на его месте не поверила бы.

Надо сказать, какая-то доля правды в ее словах была. Хотя, конечно, она могла бы одеться поскромнее, понезаметнее, глядишь, эти из ресторана и не вспомнили бы, что она была там с Арсением, но моя сестра и скромность – две вещи несовместные!

– Короче, чего ты от меня хочешь?

– Феденька, ты только отгони машину от ресторана, а я тебя буду ждать где-нибудь неподалеку… я тебя очень, очень прошу! Только на тебя надеюсь!

Отказать моей сестрице трудно. Если она чего-то захочет, она может быть очень, очень настойчивой. Как говорится, проще сделать, что она просит, чем отказать.

Так что я прикинула…

Ресторан, о котором она говорила, находился недалеко. Доехать до него, отогнать машину – и дело с концом.

– Ладно, – проговорила я неохотно. – Жди меня у Пяти Углов…

В офисе я решила не появляться – скажу, что в пробке надолго застряла.

Через десять минут я подхватила сестру на знаменитой площади.

Мы проехали мимо ресторана.

Ее чудесная машинка была припаркована на стоянке неподалеку от входа, и она действительно издали бросалась в глаза.

– Ну, вот отгони ее в тот переулок, я тебя буду там ждать! – И Василиса протянула мне ключи от машины.

Я припарковала свою машину неподалеку, где нашлось свободное место, Василису высадила в тихом переулке и направилась пешком к ресторану.

Немного не доходя до стоянки, я достала ключи от машины и нажала на кнопку сигнализации. Васина машинка приветливо подмигнула мне.

Я подошла к ней, и тут рядом со мной раздался негромкий бархатный голос:

– Какая у этой машины очаровательная хозяйка! Почему я вас раньше здесь никогда не видел?

Я обернулась.

Рядом на тротуаре стоял невысокий мужичок лет сорока с намечающимся круглым животиком и заметными залысинами на голове. Несмотря на эти явные недостатки, он держался как заправский сердцеед.

– Почему же я вас никогда не видел? – повторил он и сделал шажок в мою сторону.

– Видимо, пора обратиться к окулисту! – ответила я.

Согласна, это было грубо, но у меня не было ни времени, ни желания разбираться с этим стареющим ловеласом, который клюнул, разумеется, на Васину машину.

Но он не сдался:

– Может, лучше пойдем в этот ресторан?

– Может, ты лучше пойдешь в другое место? Сам догадаешься куда, или я могу указать направление!

Он растерянно замолчал, а я быстро села в машину и поехала.

Сестрица обрадовалась своей машине как близкому человеку. Она сразу же села за руль и заворковала:

– Ах ты, моя хорошая! Как же я по тебе соскучилась!

– Ну, на этом, надеюсь, все, – прервала я ее, – высади меня возле моей машины…

Василиса выехала на Загородный проспект, проехала мимо ресторана и хотела уже высадить меня, и тут я схватила ее за руку:

– Смотри, это она!

– Ты что, с ума сошла? – вскрикнула Василиса, вцепившись в руль. – Я могла в аварию попасть!

– Да, извини, конечно, но это и правда она!

– Да кто – она?

Из неприметной двери рядом с входом в ресторан «Куркума» вышла рослая краснолицая женщина с толстой шеей, короткой армейской стрижкой и маленькими злыми глазами.

Ошибиться я не могла.

Это была та самая тетка, которая ломилась в бабушкину квартиру, когда я наводила там порядок.

Та самая тетка, которая пыталась попасть в квартиру под тем предлогом, что я ее якобы заливаю.

– О ком это ты? – раздраженно спросила Василиса.

– Да вон о той бабе с кирпично-красной физиономией и короткой стрижкой…

– Ну и чучело! – фыркнула моя сестрица, разглядев краснолицую тетку… И вдруг застыла, как будто увидела привидение: – Где, ты говоришь, ее видела?

– Она пыталась попасть в бабушкину квартиру. Когда я ее отмывала после… после… ну, ты понимаешь, после чего. А теперь она выходит отсюда… это ведь, по-моему, служебный вход ресторана! Того самого ресторана!

– А я ведь ее тоже видела! – проговорила Василиса странно изменившимся голосом.

– Где ты ее видела? Когда?

– В тот самый вечер… в тот вечер, когда мы были здесь с… ну, ты понимаешь с кем.

– И что она здесь делала?

– Она крутилась в коридоре, что-то носила. А потом разговаривала с официанткой, которая нас обслуживала. Я тогда в туалет шла.

– Ну так ясно – она здесь работает…

Тут я подскочила на сиденье и снова повернулась к Василисе.

– Что ты только что сказала?

– Что она крутилась в коридоре.

– Нет, после этого.

– Что она разговаривала с официанткой. С той, которая нас обслуживала.

– Как ты это заметила?

– А я выходила, как говорят, попудрить носик. Официантка в это время шла по коридору с подносом, а эта дылда ее остановила и что-то спросила.

– Ты говоришь, эта официантка шла с подносом. Она вам что-то несла?

– Ну да, мы уже поели, она нам несла кофе. А десерты у них невкусные, и вообще, я сладкого почти не ем…

– Выходит, эта корова вполне могла что-нибудь подсыпать вам в кофе.

– Подсыпать? Что подсыпать?

– Ты сама подумай. Мне сразу показалось странным, что и Арсений, и ты заснули тогда… в бабушкиной квартире. Все же это не дома. Так сказать, сделал дело – и пошел, а он заснул. И ты тоже заснула. Да еще так крепко, что ничего не услышала и не почувствовала. Рядом с тобой человека зарезали, а ты не проснулась.

– А ведь и правда… мы еще и кофе выпили, и все равно заснули… то есть ты хочешь сказать, что нам…

– Что вам подсыпали в кофе снотворное. А ты в кофе сахар кладешь, так что не заметила, что вкус другой.

– Точно, мне еще показалось, что какой-то привкус… Как же я не догадалась!

– Причем подсыпала его именно эта баба!

– Ты права!

– Нам нужно за ней проследить! Она наверняка связана с теми, кто убил Арсения!

А та женщина, о которой мы говорили, как раз в это время села в неприметную серую машину и поехала в сторону Технологического института.

– Поезжай за ней! – скомандовала я.

Я даже забыла, что мне еще нужно вернуться на работу.

Да и до работы ли тут…

И про свою машину тоже забыла. То есть не то чтобы совсем забыла – просто пересаживаться в нее не было времени.

– Но зачем? – заныла Василиса. – Зачем ехать за ней? Мне домой нужно, Георгий скоро придет… Сама же говорила, что нужно сидеть тихо, чтобы нас никак не связали с исчезновением Ар… этого типа. А вдруг она нас заметит?

Я могла бы многое сказать ей в ответ. Но у меня не было времени рассказывать про странное поведение Арсения в бизнес-центре, поэтому я рявкнула:

– Делай что велят! – И, как ни странно, на этот раз сестра послушалась.

Машин на проспекте было полно, поэтому серая машина двигалась медленно. Нам это было на руку – мы не боялись от нее отстать. Правда, в таком скоплении машин был риск ее потерять, поэтому мы старались держаться к ней как можно ближе.

Серая машина потихоньку двигалась вперед.

Вскоре мы миновали Витебский вокзал, проехали еще несколько кварталов.

Я думала, что наша краснолицая знакомая направляется к Московскому проспекту, но тут она свернула в одну из тихих улиц, что пересекают Загородный поблизости от Технологического института.

Мы хотели свернуть следом за ней, но тут перед нами остановилась черная машина.

Объехать ее не было никакой возможности, и нам пришлось ждать, пока машина высадит пассажира и поедет дальше.

Едва проезд освободился, мы свернули следом за серой машиной…

Но в том переулке, куда мы свернули, ее не было.

Притом что никуда уехать она не могла: переулок был тупиком.

– Черт, куда же она подевалась? – пробормотала Василиса, удивленно оглядываясь по сторонам. – Сквозь землю, что ли, провалилась? В космос улетела?

– Нет, не сквозь землю… – проговорила я.

– А куда?

– Посмотри, что стоит в конце переулка.

В конце этого переулка стояла громоздкая серебристо-голубая фура. Причем очень знакомая.

Точно такую же фуру я видела из окна бизнес-центра, когда искала следы Арсения. И я видела, как в эту фуру по пандусу въехал черный внедорожник.

Так что серая машина с нашей краснолицей знакомой за рулем тоже вполне могла въехать внутрь этой фуры.

Я вкратце рассказала сестре о своих наблюдениях и о том, куда могла исчезнуть серая машина.

Василиса выслушала мой рассказ с удивлением – но другого правдоподобного объяснения исчезновению машины не было. А значит, так оно и есть.

А серебристая фура тем временем пришла в движение и начала разворачиваться.

Переулок был узкий, фура – очень большая, так что маневрировала она долго.

Мы тем временем сдали назад и выехали обратно на Загородный проспект, при этом едва не столкнулись с темно-синей полноприводной «Тойотой».

Вскоре появилась серебристая фура и поехала в сторону Московского проспекта.

– Поезжай за ней! – проговорила я, пригнувшись и невольно приглушив голос.

– Сама знаю! – отмахнулась Василиса, пристраиваясь в поток машин. – А что ты шепчешь? Мы же одни в машине.

– Сама не знаю…

– Знаешь, анекдот такой есть – едут четыре человека в машине, и водитель шепотом спрашивает, сколько времени…

– Да знаю, знаю, не отвлекайся!

Василиса обиженно замолчала и уставилась на дорогу.

Мы медленно ехали за фурой.

Я в который уже раз пожалела, что не пересела на свою машину – Васькина, на которой мы сейчас ехали, была слишком заметная, неподходящая для слежки.

Вскоре фура выехала на Московский проспект и поехала в сторону аэропорта.

Я бросила взгляд в зеркало заднего вида и увидела, что за нами едет темно-синяя «Тойота». Та самая, с которой мы едва не столкнулись на Загородном.

В принципе, это еще ничего не значит, но у меня появилось какое-то неприятное предчувствие.

По Московскому мы поехали быстрее.

Фура никуда не сворачивала, и скоро мы уже выехали из города и поехали по Пулковскому шоссе.

Я подумала было, что фура едет в аэропорт, но она проскочила поворот к аэропорту и поехала дальше.

Я снова посмотрела в зеркало заднего вида.

Синяя «Тойота» по-прежнему тащилась за нами, как рыба-прилипала за акулой.

Теперь это нельзя было списать на случайность.

– Я не хочу тебя пугать, – проговорила я вполголоса, – но мне кажется…

– Опять ты шепчешь? – фыркнула Василиса. – Я тебе все-таки расскажу тот анекдот… значит, едут четверо в машине…

– Да отвяжись ты со своим анекдотом! За нами уже полчаса едет вон та синяя машина!

– Что – правда? – Василиса настороженно посмотрела в зеркало. – Ты уверена?

– Более чем.

– Я думала, это мы следим за фурой, а выходит, за нами тоже кто-то следит…

В это время фура свернула к заправке.

Мы притормозили, проехали мимо нее.

Я увидела, что из кабины фуры выбрался рослый, немного сутулый мужчина.

Он повернулся в нашу сторону – и я в ту же секунду узнала его.

Это он явился в бабушкину квартиру под предлогом проверки счетчиков, а когда я не пустила его, он едва не выломал дверь, так что мне пришлось применить химическое оружие.

С неизъяснимым злорадством я заметила, что все его лицо покрыто красными пятнами ожогов, а левый глаз закрыт повязкой, как у адмирала Нельсона или маршала Кутузова.

Значит, то средство для удаления жира, которым я его обрызгала, реально ядовито!

Он скользнул взглядом по нашей машине и пошел к кассе оплатить бензин. Однако с полпути он вернулся и подошел к задней двери своей фуры, постучал по ней и что-то проговорил, и только после этого пошел оплачивать топливо.

Мы немного отъехали и встали у обочины.

Я огляделась.

Синей «Тойоты» не было видно поблизости. Значит, она отстала. Ну, хоть одной проблемой меньше…

В ожидании фуры я обдумывала новую информацию.

Как я и думала, краснолицая тетка и фальшивый работник электрической компании работают на пару. Одно непонятно – почему они так стремились попасть в бабушкину квартиру? Что они там забыли? Да, и вот еще вопрос – куда они сейчас едут и почему им понадобилось прятать серую машину внутри фуры?

– Так вот, – снова заговорила Василиса, – значит, едут четверо в машине, и водитель шепотом спрашивает своего соседа: «Сколько времени?» Тот поворачивается и спрашивает того, кто сидит за ним, и тоже шепотом: «Сколько времени?»

– Тише ты, смотри, они снова поехали!

Действительно, серебристая фура заправилась и снова выехала на шоссе.

Мы тут же поехали следом. Василиса, которой так и не удалось рассказать свой анекдот, обиженно молчала.

И тут, как чертик из табакерки, за нами появилась все та же синяя «Тойота»!

Выходит, она не оставила нас в покое, а где-то пережидала, чтобы не слишком мозолить глаза.

– Смотри-ка, он тут как тут! – проговорила я.

Мы проехали мимо туристического автобуса, который стоял на обочине.

Вдруг задняя дверь фуры приоткрылась, в проеме на мгновение показалась наша старая знакомая, краснолицая тетка, и что-то выбросила на шоссе.

– Сворачивай! – вскрикнула я.

На этот раз Василиса среагировала быстро.

Мы как раз проезжали мимо уходившей вправо от шоссе грунтовой дороги, и сестрица, резко вывернув руль, свернула на нее.

Машина тут же запрыгала на ухабах.

– Черт, зачем ты мне велела сюда свернуть? – взвыла Василиса. – Это же не дорога, а черт знает что… на этой дороге я разобью свою дорогую машинку…

– А ты посмотри, что было бы с твоей бесценной машинкой, если бы ты не свернула!

Водитель синей «Тойоты» из-за туристского автобуса не заметил, что мы свернули на грунтовку, и проехал прямо по шоссе.

И наехал на тот предмет, который выбросили из фуры.

Его машина взревела, как раненый носорог, завертелась на месте, откатилась к кювету и окончательно остановилась.

– Что это с ней? – испуганно спросила Василиса и затормозила, чтобы не упустить зрелище.

– Это наши друзья из фуры заметили слежку и сбросили на дорогу помесь ежа и ужа – ленту с шипами! Они думали остановить нас, но мы ловко увернулись, а в ловушку попала эта синяя машина, которая преследовала нас!

– Ловко! – Василиса с уважением посмотрела на меня. – Беру свои слова обратно!

– Ты посмотри, спектакль еще не кончился!

Действительно, серебристая фура остановилась и отъехала назад. Из кабины вышел мой знакомый – фальшивый электрик и с ним – еще один здоровенный детина. Они пошли к синей машине с самым угрожающим видом.

Подойдя к «Тойоте», они принялись бить по ней монтировками, а потом вытащили изнутри водителя…

– А я ведь его знаю! – проговорила Василиса, приглядевшись к этому несчастному.

– Да? И кто же это?

– Это Зайончковский, начальник службы безопасности в фирме моего мужа. Я его на корпоративе видела, два месяца назад у них было пять лет фирмы, муж меня со всеми познакомил…

– Опаньки!

– Да, так вот, водитель спросил, сколько времени, а ему отвечают: «Половина шестого…» – и тоже шепотом…

Я молчала, думая, что сестрица моя все-таки дура. Ну ясно же, что этот Зайончковский очутился тут совсем не случайно, это Васькин муж его приставил за ней следить. Но если я сейчас ей это скажу, Василиса впадет в панику, начнет ныть и ругаться…

– Ладно, я этот анекдот уже слышала, и не один раз. Давай уже выбираться отсюда.

– Что, обратно на шоссе? Но мне на этой дороге не развернуться. И вообще, если нас эти, из фуры, заметят, как бы они с нами не сделали то же, что с Зайончковским…

– Ладно, тогда поехали вперед. Должна же эта дорога куда-то вести…

Мы поехали вперед. Василиса вздыхала и охала на каждом ухабе. Наконец впереди показался какой-то хутор, а когда мы проехали через него, дорога стала лучше, причем навигатор показывал, что по ней можно выехать обратно на Пулковское шоссе.

Вскоре дорога стала забирать вверх, и мы въехали на длинную насыпь, проложенную по вершине холма. Внизу, под этой насыпью, проходила еще одна дорога.

– Смотри-ка, там снова показались наши знакомые!

Действительно, по дороге под нами ехала знакомая серебристо-голубая фура.

– Нам от них никак не отделаться! – проговорила Василиса. – Вот привязались…

Мы проехали еще немного и увидели, что дорога под нами сворачивает и уходит в туннель, проходящий сквозь насыпь. По другую сторону она выныривала из туннеля и уходила вправо.

Серебристая фура свернула в туннель.

По всем законам физики она должна была меньше чем через минуту появиться с другой стороны, но время шло, а загадочная фура все не появлялась.

Василиса остановила машину.

Мы удивленно смотрели на дорогу под нами.

Фуры не было.

– Ничего не понимаю! – проговорила Василиса удивленно. – Что они там делают?

Мы прождали еще несколько минут – но фура как сквозь землю провалилась.

– Подожди, – сказала я наконец. – Я должна с этим разобраться…

Я вышла из машины и направилась к тропинке, которая спускалась с насыпи.

– Куда ты? – испуганно окликнула меня Василиса. – Ты видела, что они сделали с Зайончковским?

– Я незаметно…

Я спустилась по тропинке, тихонько подошла к входу в туннель и осторожно заглянула туда.

Впрочем, я могла особенно не прятаться: в туннеле никого не было.

Серебристая фура исчезла бесследно.

Я вошла в туннель.

Там было довольно темно, но хватило света, чтобы убедиться – туннель был пуст.

Ничего не понимая, я поднялась обратно на насыпь.

Василиса выскочила мне навстречу:

– Слава богу, ты цела! Ну, что там?

– Ничего.

– Что значит – ничего?

– Ничего – значит ничего. Фуры, во всяком случае, нет.

– Но куда же она подевалась?

– Я знаю не больше тебя.

– Загадочная история…

– Ладно, поехали дальше. Навигатор говорит, что по этой дороге мы скоро выберемся к цивилизации.

Мы поехали вперед.

Вскоре насыпь пошла вниз, а потом и вовсе кончилась.

Дорога сделала петлю, и теперь мы ехали вдоль той же насыпи, только внизу и в обратную сторону. Получалось, что мы едем по той дороге, которую видели сверху.

Прошло еще несколько минут, и впереди показался туннель.

– Да это ведь тот самый туннель, в котором исчезла фура!

– Точно! А вон та тропинка, по которой я спускалась с насыпи!

Дорога вошла в туннель.

Василиса включила фары, осветив стены туннеля.

И примерно на середине туннеля мы увидели в стене справа широкие металлические ворота.

– Так вот куда пропала та фура! Ну-ка, остановись!

Василиса остановила машину.

Я вышла, подошла к воротам.

Разумеется, они были заперты. Сбоку на стене было прикреплено табло с цифрами на кнопках – что-то вроде кодового замка.

К сожалению, кода я не знала. Да и глупо было бы ехать туда. Люди эти опасные.

Вот Арсений следил за ними – и что они с ним сделали?

Я еще раз оглядела ворота. Прочные, сделаны на совесть, и если не новые, то содержатся в хорошем состоянии. Серьезная организация, так что умнее всего было бы мне сейчас убираться отсюда как можно быстрее.

Что я и сделаю, только вот…

В левом верхнем углу ворот я заметила нарисованный знак. Перевернутый треугольник, а в нем – двуглавый орел, который держит в когтях большую круглую монету. Что это значит?

На всякий случай я сфотографировала знак, для этого пришлось встать на цыпочки.

– Слушай, поехали уже! – крикнула Василиса из машины. – Как-то мне здесь не по себе… И предчувствия нехорошие…

В этом я была полностью с ней согласна, тем более что предчувствиям ее мы в семье всегда верили. Особенно если луна полная.

Прекрасен и мудр был Соломон, сын Давида Псалмопевца, царь Израильский.

Лицо его было светло, как летний день в долине Сарона, глаза же темны, как ночь в лесах, что растут у подножия горы Кармель. Львиной гривой ниспадали шелковистые черные волосы на широкие плечи царя, руки его были сильны, как у самого сильного борца, а ноги быстры, как у самого резвого скорохода.

Окружал себя царь Соломон всяким великолепием и всевозможной роскошью, что только существует на свете. Одежда его была расшита золотом и драгоценными каменьями, привезенными из дальних стран, к столу его подавали самые тонкие вина из Финикии и Тавризы, из Этрурии и Кадикса, самые изысканные яства и угощения, какие доводилось отведать человеку.

Подавали ему и его гостям самые сладкие и ароматные плоды и фрукты, какие только произрастают на земле, самых редких и удивительных рыб, какие водятся в морях, самых необыкновенных животных, каких можно найти в полях и лесах. Один раз к его столу подали птицу феникс, которая не умирает, а сгорает в своем гнезде и вновь воскресает из пепла.

Семьсот жен было у царя Соломона и еще триста наложниц удивительной красоты.

А еще было у него неисчислимое множество прекрасных рабынь и грациозных танцовщиц из разных стран, услаждавших его своей любовью.

Были среди них финикиянки и эфиопки, женщины Ассирии и Бактрии, дочери Сидона и Карфагена.

Но не телесной красотой и не роскошной жизнью более всего славился царь Соломон.

В Ассирии и Египте, в Финикии и на греческих островах говорили о нем, в Карфагене и Персеполисе, в Микенах и Вавилоне с удивлением произносили его имя, потому что не было ему равного среди царей, никто из них не мог сравниться с ним мудростью.

Просил царь Соломон в своих молитвах у Бога Единосущего не богатство сказочное, не жизнь долгую, не победу над врагами – но просил он мудрости.

И дал ему Бог по слову его.

Познал Соломон суть вещей и природу мира, познал движение звезд и планет, изучил учения магов и волхвов, халдейских чародеев и египетских жрецов, познал привычки людей и повадки диких зверей, морских созданий и небесных птиц, познал свойства трав и растений, и какая от них может быть польза, и какой вред.

Говорили даже, что может Соломон понимать язык зверей и птиц, цветов и деревьев, может понимать даже тайные помыслы сердец человеческих.

Каждый день приходили к царю подданные его, подолгу ожидали они царской аудиенции, дабы просить у него помощи и совета – и ни один не уходил от него ни с чем, всем он давал мудрые и полезные советы.

Тысячи притчей сочинил Соломон, тысячи притчей, в которых показал он миру свою мудрость.

И еще сочинил он множество песней, в которых проявилась глубина его сердца и души.

Неисчислимы были сокровища и драгоценности в сокровищнице Соломоновой.

Были там золотые венцы, отнятые у побежденных царей, и бесценные запястья, принесенные плененными царицами. Были неисчислимые монеты многих стран, некоторые из которых уже пропали во тьме веков, были тысячи колец и перстней, драгоценных брошей и заколок, браслетов и диадем.

Но превыше всех этих драгоценностей и украшений ценил Соломон один золотой семисвечник.

Порой охватывала царя печаль, ибо вспоминал он, что смертен, как и все, кроме Бога Единосущего.

И тогда отсылал Соломон своих собеседников и сотрапезников, отсылал жен и наложниц, рабынь и танцовщиц и просил своего самого преданного слугу, чтобы тот отправился в сокровищницу и принес ему семисвечник.

Слуга приносил ему заветный подсвечник, и возжигал в нем ароматные свечи, и немедленно удалялся, дабы не мешать размышлениям господина.

Оставшись один, Соломон смотрел на трепетное пламя семи свечей, и многие мысли осаждали его.

Смотрел Соломон на трепетное пламя – и думал о том, что как мимолетно пламя этих свечей, так и жизнь человеческая мимолетна, будь ты царь или простолюдин.

Как погаснут эти свечи от слабого дуновения ветерка, так и жизнь человека угаснет…

Нет большего блага, чем радоваться делам своим, ибо в этом доля человека, ибо жизнь его коротка и скоротечна, и кто приведет его посмотреть, что будет после?

Всему есть свой час, и свое время есть всякому делу.

Есть время родиться и время умирать, время разрушать и время строить, время обнимать и время уклоняться от объятий…

Смотрел Соломон на трепетное пламя, и с каждым мгновением росла мудрость его.

А потом в пламени свечей возникал перед Соломоном прекрасный сад, полный благоухания цветов, журчания ручьев и родников, полный птичьего пения.

И видел Соломон, что это – Эдем, райский сад, откуда изгнаны были первые люди, Адам и Ева.

Изгнаны они были за неразумность и самонадеянность, за то, что возомнили себя равными Богу…

Георгий Лесников набрал номер службы безопасности и, едва услышав голос ее начальника, коротко бросил:

– Зайди!

Борис Зайончковский, шеф по безопасности, был мужчина решительный, поэтому, когда он деликатно постучал в дверь, Георгий удивился.

Однако еще больше он удивился, когда Борис вошел в его кабинет, ссутулившись и не поднимая глаз.

И глаза его были прикрыты темными очками.

– Ты чего это в очках? – удивленно спросил Лесников. – Насмотрелся фильмов про частных детективов? Сними, я люблю видеть глаза того, с кем разговариваю.

Борис явно нехотя снял очки, и шеф увидел под его левым глазом расплывающийся синяк, формой и отчасти размерами напоминающий карту Ленинградской области.

Приглядевшись, Георгий заметил еще один синяк на скуле и приличную ссадину на подбородке.

– Опаньки! – проговорил Лесников. – Кто это тебя так?

– Это долгая история…

– Вот как? Теперь понимаю, почему ты ко мне сразу не зашел. Ну, не хочешь рассказывать про свои боевые раны – не надо. Меня это не очень интересует. Лучше расскажи, что тебе удалось выяснить насчет моей жены.

– Значит, так… – начал Борис, осторожно присев на краешек стула и едва заметно поморщившись. – Я засек местоположение ее машины. Она стояла на Загородном проспекте…

– На Загородном? – переспросил Лесников.

– Так точно! Я подъехал туда, как раз когда в машину садилась…

– Василиса?

– Нет, вот эта женщина! – Борис положил на стол фотографию. – Личность еще не установил, но работаю над этим…

– Можешь не работать. Это ее сестра.

– Вот как… Это важная информация. Значит, она села в эту машину и проехала недалеко – до переулка Джамбула. Там в машину подсел объект…

– Кто?

– Ну, объект наблюдения, то есть ваша супруга.

– Так и говори!

– Есть так и говорить… в общем, объект… ваша супруга села за руль, и они поехали по Загородному проспекту. Но вдруг резко остановились, создав, между прочим, аварийную ситуацию…

– Это лишнее!

– Так точно! В общем, остановились, а потом последовали дальше за серой «Хондой» номер такой-то. Доехали за ней до Углового переулка, въехали туда, но вскоре выехали – на этот раз вслед за грузовой фурой серебристо-голубого цвета.

– Фура? Не понимаю, при чем тут фура?

– Вот и я не понял. Но на всякий случай продолжил наблюдение.

– И что?

– Фура выехала за город, и ваша супруга за ней. Я продолжил наблюдение, хотя за городом стало сложнее вести их скрытно.

– Ну, мне эти детали неинтересны. Ты давай по делу… Что видел? Что происходило?

– Короче, объект… то есть ваша супруга продолжала преследовать фуру, а я – следом. Фура заехала на заправку, объект – за ней, а я подождал в сторонке, а потом продолжил наблюдение. И тут… – Борис опустил глаза, – Тут я допустил промашку…

Он замолчал с понурым видом.

– Продолжай!

– Короче, я в какой-то момент упустил объект. Вижу, фура едет по шоссе, а объект исчез в неизвестном направлении. И в это время я наехал на ПДШ…

– На что?

– Препятствие дорожное шипованное… такая специальная лента с шипами, которую дорожно-патрульная служба использует, чтобы остановить нарушителей.

– Патрульная служба? Откуда она там взялась?

– Никакой патрульной службы там не было. Думаю, что это из фуры выкинули ПДШ, чтобы меня остановить.

– Ну и как – остановили? – осведомился Георгий с сарказмом.

– Ну да… ПДШ кого угодно остановит. Мне шипами все шины прокололи, машина потеряла управление, завертелась и встала на обочине. А тут эти, из фуры, подошли…

– Так это они тебя так разукрасили? – догадался Георгий.

– Так точно… и машину мою покурочили. Мне потом пришлось эвакуатор вызывать, а машину я в ремонт отдал… вы мне ремонт машины оплатите?

– Еще чего! Сам облажался, сам и оплачивай! И иди уже отсюда, ничего поручить нельзя!

Когда дверь за Борисом закрылась, Лесников задумался. Он никак не мог понять, что все это значит. А когда он чего-то не понимал, он был зол.

Твердо он знал одно: его жена ему врет. Для этого не нужно было разбираться в психологии, это было сразу видно. Когда она явилась домой рано утром в таком виде, будто ее кошки драли, и не придумала ничего лучше, чем сказать, что сидела у кровати тяжелобольной бабушки; вот пускай своей бабушке она это и расскажет.

Георгий Лесников не был глупым и доверчивым человеком и, увлекшись Василисой (уж больно хороша была, что уж тут сделаешь), не поленился и навел некоторые справки.

Тем более что не было ничего тайного в ее прошлой жизни. Было два развода, причем каждый раз виновата была она. Василису ловили ее мужья, можно сказать, что с поличным.

Ему, Лесникову, вовсе не улыбалось быть в этой компании третьим. Но дела требовали его частого отсутствия. Так что после доклада Зайончковского он задумался, что вообще происходит. Где провела ночь его жена, и если с любовником, то за каким чертом они с сестрой следили за какой-то фурой.

Ее хахаль шофер-дальнобойщик, что ли? Быть такого не может. Нет, все же придется, наверное, нанять компетентного, опытного человека из частного детективного агентства. Но как-то это… там тоже разные люди попадаются…

На следующее утро я явилась на работу раньше Антонины, и она застала меня всю в трудах над отчетами. Она завелась было ругаться, но потом ее отвлек начальник, так что мне почти не попало за то, что не пришла вчера.

До обеда я прилежно трудилась, и в кафе пошла позже всех, когда эта болтушка Ленка Соловьева уже съела свои две (целых две!) булочки и еще сэндвич с индейкой и ушла.

За кофе я размышляла о том, что видела вчера.

Значит, Арсений только притворялся, что он работает в нашем бизнес-центре, а для чего? Для того, чтобы следить за той конторой, которая находится за стеной по соседству. Что-то он там нарыл, потому что эти, за стеной, забеспокоились и его убили. Проследили за ним и прирезали ночью, потому что, как говорится в одном старом фильме, «он слишком много знал».

Господи, они могли ведь и Ваську убить!

Хотя нет, они все правильно рассчитали: вот она просыпается, обнаруживает рядом труп, начинает визжать и орать, и если сама не вызывает полицию, то это обязательно сделают соседи.

А полиция тут же обвиняет ее в убийстве. А кого еще-то? В квартире никого нет, дверь заперта, нож бабкин в крови – все доказательства налицо, и думать долго не надо.

Прирезала баба своего любовника, допустим, из ревности… Или поругались, она и психанула.

Ну, Василиса сообразила позвать меня, и мы с ней с трупом разобрались. Спрашивается, какого черта этим, которые за стеной, от нас нужно? Зачем они пытались влезть в бабушкину квартиру? Что они там потеряли?

Тут у меня мелькнула какая-то неясная мысль, но меня отвлек знакомый голос:

– Привет, нашла свою посылку?

Ну, здрасте, давно не виделись! Передо мной стоял долговязый Гаврик. Все в той же толстовке с надписью «Лев Толстой – черное зеркало русской эволюции».

– Не-а, – сказала я.

Было очень неудобно задирать голову, поэтому я кивнула ему на стул, почувствовав, что он все равно не отстанет. К тому же кое-кто из девиц еще не ушел, так что полезно будет им увидеть, что я разговариваю с парнем, быстрее про Арсения забудут.

– Сейчас, только кофе возьму! – оживился Гаврик и бодро почесал к стойке.

Пока он ходил, меня осенило.

Что я знаю про Арсения? Даже понятия не имею, какая у него фамилия. Зато я знаю, на какой он ездил машине, номер ее хорошо помню. А машина – это что-то конкретное, индивидуальное, это не самокат.

Тут нужно документы иметь. И с помощью Гаврика я выясню все про машину и ее владельца.

Гаврик явился с огромной чашкой черного кофе, не меньше чем пол-литра. Оказалось, что барменша Лариса держит эту кружку специально для него, больше никому ее не дает. А он за это помогает ее сыну с компьютером.

– Бартер… – усмехнулся он. – А давай знакомиться, а то как-то не по-людски!

– Давай, – согласилась я и даже улыбнулась как можно приветливее. – А тебя правда Гаврилой зовут или по фамилии кличка, Гавриков, к примеру, или Гаврюшин?

– Если бы! – Он махнул рукой. – Зовут меня по паспорту Гавриил, как архангела. Ох, натерпелся я в школе из-за имечка своего. Ну, что Архангелом звали, это еще ничего.

– Как я тебя понимаю… – сказала я, – потому что… вот, разреши представиться: Феодора.

– Как? – Он едва не поперхнулся кофе.

– Можно просто Федя. – Я скромно опустила глаза, а потом рассказала ему про сестру Василису и про родителей, которые якобы хотели мальчиков и так нам отомстили. И как в школе дразнили, «Федорино горе» один урод наизусть выучил.

– Это еще что… – Гаврик усмехнулся, – мои коронные стихи были: «Служил Гаврила почтальоном, Гаврила почту разносил…» – и так далее, что он там еще делал и кем был, я уж и не помню.

А старшеклассники, лбы здоровенные, «Гаврилиаду» читали Пушкина. А я тогда маленький был, во втором классе, не понимал еще ничего… С детства хотел имя поменять, потом вырос, привык вроде. Опять же, дразнить перестали.

Мы еще долго болтали о том о сем, и я поймала себя на мысли, что мне с этим парнем легко и спокойно.

Хороший парень, не зря его девушки любят. Однако Гаврик допил бадью кофе и сейчас уйдет.

– Слушай, у меня к тебе просьба, – спохватилась я, – один козел поцарапал мою… машину моей сестры, – поправилась я, потому что моя-то машина цела, и вдруг Гаврик увидит, что с ней все в порядке, нехорошо получится…

– В общем, он уехал, а она номер успела сфотографировать, – я показала Гаврику номер машины в своем телефоне, – так вот, можно узнать, кто хозяин машины? У сестры «Ауди» дорогая, и вообще, такие вещи спускать нельзя…

– Нет проблем! – Гаврик не стал задавать никаких вопросов, просто сказал, что пришлет мне все в сообщении.

И правда, через двадцать минут я прочитала, что владельца, точнее владелицу, машины за номером таким-то зовут Огудалова Марфа Петровна, и адрес указан – Ангарская улица, дом двадцать три, корпус три, квартира сорок семь.

И что это мне дает? Значит, машину Арсений водил по доверенности. Однако это единственная ниточка, и, пожалуй, нужно съездить по этому адресу, вдруг я что-то там найду?

Не помню, говорила я или нет, но не терплю ничего неизвестного, это Васька может на все махнуть рукой, и всегда ее кривая вывезет, везучая она у нас. А я могу надеяться только на себя. И эта история с Арсением очень мне не нравится. Хотя бы потому, что она вовсе не закончилась с его смертью, тем более что мы спрятали труп.

Казалось бы, кому до него дело? А вот есть дело, оказывается, странные какие-то вокруг меня действия происходят.

Снова мелькнула мысль, что я что-то пропустила или забыла, что нужно обязательно вспомнить, не то будет хуже. Но как тут вспомнить, когда вокруг такая кутерьма?

Начальник приятно удивился, когда я сдала ему все отчеты, и я не растерялась и отпросилась пораньше, так что, когда Антонина, поджидавшая меня у дверей его кабинета, открыла рот, чтобы куда-то меня послать, я кротко сказала ей, что мне некогда, я еду по поручению начальства. Она не посмеет спросить у него.

Что, собственно, имел в виду Георгий Лесников, когда высказывал (исключительно мысленно) сомнения в сотрудниках частных детективных агентств?

Он не сомневался в их опыте, компетентности и профессиональных навыках. Беспокоило его другое.

Дело в том, что в той среде, в которой вращался Георгий, а именно – в среде успешных, благополучных, обеспеченных людей, есть определенные правила.

Все эти люди покупают одежду в одних и тех же бутиках, приобретают автомашины в одних и тех же салонах, занимаются фитнесом в одних и тех же залах, обедают в одних и тех же ресторанах, после чего лечатся у одних и тех же врачей и делают зубы у одних и тех же стоматологов. Пользоваться услугами других магазинов, ресторанов или врачей считается неприличным, недопустимым, недостойным их уровня.

В итоге получается так, что они просто не знают других магазинов, врачей, спортивных залов, ресторанов, автосалонов и стоматологов.

Все вышесказанное относится не только к бутикам и стоматологам, но и к частным детективным агентствам.

Успешные люди пользуются услугами одних и тех же детективных агентств, которые считаются престижными. Разумеется, услуги этих агентств стоят гораздо дороже прочих, причем это вовсе не значит, что их сотрудники лучше работают. Высокая цена на те же самые услуги гарантирует, что, обратившись в такое агентство, владелец процветающего бизнеса или известный артист будет вращаться в привычной среде, что в офисе агентства он (или она) не встретится с человеком не своего круга, грубо говоря, с нищебродом.

Так вот, у этого порядка вещей есть обратная и очень неприятная сторона.

Конечно, руководители и ведущие сотрудники элитных детективных агентств гарантируют своим клиентам конфиденциальность.

Но одно дело – что они гарантируют, и другое – что происходит на самом деле. Одно дело – директора и ведущие сотрудники, а другое – секретарши, бухгалтеры, уборщицы и прочий технический персонал.

Как говорится, на каждый роток не накинешь платок. Раньше или позже секретарша детектива, болтая с подружками, не удержится, чтобы не похвастаться: «Вы не представляете, кто к нам вчера пришел! Да-да, тот самый! А как вы думаете? У него жена меняет любовников чаще, чем прическу!» И при этом сделает большие глаза.

Разумеется, слух распространится в обществе со скоростью лесного пожара и при этом обрастет дополнительными шокирующими подробностями…

Вот почему Георгий Лесников не хотел обращаться к известным ему частным детективам.

Но он и не мог оставить все как есть.

Не мог оставаться в неведении относительно поведения жены.

Ему нужен был нестандартный выход. Нужен был совет нестандартно мыслящего человека.

А всегда, когда Георгию требовался такой совет, он обращался к Марианне.

Вы спросите, кто такая Марианна?

Как известно, отношения мужчины и женщины развиваются по следующей схеме: сначала они просто знакомые, потом – любовники и только после этого – друзья.

Никак иначе.

Если какие-то двое уверяют окружающих, что они просто друзья, можете ничуть не сомневаться, что они уже прошли два первых этапа отношений…

Так вот, Георгий и Марианна уже давно прошли два первых этапа. Лет… не будем уточнять сколько, но много лет назад у них был бурный роман.

Роман давно закончился, Марианна удачно вышла замуж, Георгий построил процветающий бизнес, но они остались друзьями. А Марианна отличалась таким умом и таким житейским опытом, что Георгий часто обращался к ней за советом.

Вот и сейчас он позвонил ей и спросил, не хочет ли Марианна выпить кофе в компании старого приятеля.

– Ну, не такого уж старого, – усмехнулась Марианна. – Но выпить кофе с тобой я всегда готова. В три часа в «Мандрагоре».

Заведение под зловещим названием «Мандрагора» было как раз не из тех мест, где обслуживают успешных и процветающих людей.

Это был маленький ресторанчик на одной из линий Васильевского острова. Человек, не знающий об этом заведении, неминуемо прошел бы мимо, потому что вывеска у него была неприметная, а сам ресторанчик помещался между небольшой стоматологической клиникой и компьютерным магазином.

Георгий поставил машину неподалеку и вошел в ресторан.

У входа его встретила девушка-метрдотель, в длинном темном платье, напоминающем монашескую сутану.

– У вас заказано? – спросила она таким доверительным тоном, как будто Георгий пришел не в ресторан, а на исповедь.

– Меня ждут. Марианна Владимировна.

– Ах, Марианна Владимировна! – В глазах девушки появилось почтение. – Пойдемте, я вас к ней провожу!

Зал ресторана был разбит на несколько маленьких помещений, которые трудно было назвать кабинками или кабинетами, скорее они напоминали монастырские кельи или уединенные покои средневекового замка.

Также их трудно было назвать уютными – стены из темного камня, в которые были вставлены коптящие факелы, грубо обтесанные столы и тяжелые дубовые стулья дополняли суровую обстановку.

Девушка-метрдотель испарилась.

Георгий обменялся с Марианной дружеским поцелуем и сел напротив нее.

Они не виделись почти год, и за это время она, кажется, только помолодела. Чистая кожа без намеков на морщины, прекрасные волосы и идеальная улыбка выдавали вложенные в них немалые деньги и усилия.

Только глаза Марианны могли сказать опытному человеку о ее настоящем возрасте.

– Прекрасно выглядишь! – сказал Георгий, оглядев подругу.

– Спасибо, но не будем отвлекаться. Я тебе с самого начала говорила, что с этой женщиной у тебя будут большие неприятности.

– Что… – Георгий поперхнулся. – Как ты догадалась, что речь пойдет о Василисе?

– Ну, ты меня удивляешь! А о чем же еще? Не о бизнесе же ты хочешь со мной советоваться! Кроме того, я же говорю – я не сомневалась, я только ждала, когда это произойдет. Ладно, выкладывай, что случилось и чем я могу тебе помочь…

В это время к ним в кабинет… или в келью заглянула официантка в костюме монахини.

– Вы готовы сделать заказ?

– Принеси нам кофе, сестра. Ваш фирменный кофе. И не торопись. Мы разговариваем.

Официантка тут же исчезла.

Марианна подняла проницательный взгляд на Георгия и негромко повторила:

– Так что же случилось?

– Случилось… надеюсь, что пока ничего не случилось, но последнее время Василиса ведет себя странно. А я не люблю такие странности. Я люблю понимать, что происходит. Так вот, для начала я попытался разобраться своими собственными силами. Точнее, силами своих подчиненных…

– И очень зря. Не годится, чтобы подчиненные слишком много знали о хозяине. В идеале они вообще ничего не должны знать…

– Как всегда, ты права. Тем более что из этого все равно ничего не вышло…

– И чего ты теперь хочешь?

– Я хочу привлечь профессионалов. Но ты же понимаешь: если я найму Парфенова или агентство «Альянс», это рано или поздно станет известно всему городу…

– Да уж, это точно!

– Поэтому я и обратился к тебе. Ты наверняка знаешь какое-нибудь маленькое детективное агентство, с которым не имеет дела никто из нашего круга.

– Представь себе, знаю! Есть одно о-очень маленькое агентство, там всего двое сотрудников. Кстати, очень странная парочка. Старый мент на пенсии и молодая девица. Может, тебе будет интересно – ее зовут так же, как твою теперешнюю жену…

– Василиса? – Георгий удивленно поднял брови. – Я думал, это редкое имя…

– Представь себе. Еще забавнее, что ее шефа, или напарника, не знаю уж, какая у них субординация, зовут Василий… Василий Макарович. Помнишь, был такой писатель – Василий Шукшин? Он тоже был Василий Макарович…

– Значит, Василий и Василиса? И как они? У них есть еще какие-то достоинства, кроме того, что их никто не знает?

– Представь себе, они очень толковые. Помогли мне в одном очень щекотливом деле… надеюсь, ты не будешь спрашивать, в каком именно…

– Еще чего не хватало!

– И никто из посторонних ничего не узнал. Они умеют держать язык за зубами…

Вот так получилось, что на следующий день Георгий Лесников вошел в подъезд неприметного жилого дома, давно нуждающегося в ремонте. Никакой вывески на подъезде не было, и Георгий засомневался – туда ли он пришел. Однако Марианна предупреждала его, что это агентство не похоже на другие…

В подъезде не было даже лифта.

Георгий поднялся на четвертый этаж, причем с каждой ступенькой его сомнения возрастали. Наконец он подошел к обычной квартирной двери.

Правда, на этой двери была прикреплена скотчем отпечатанная на принтере табличка:

«Частный детектив В. М. Куликов».

– Ну, по крайней мере, я не ошибся адресом… – пробормотал Георгий.

Он позвонил.

Тут же из динамика над дверью донесся простуженный мужской голос:

– Кто? По какому вопросу?

– Мне нужен детектив Куликов.

– Заходите!

Щелкнул замок, и дверь открылась.

Георгий вошел в прихожую.

Эта была самая обычная прихожая самой обычной квартиры. На вешалке висел поношенный мужской плащ, под ней стояли ботинки. Слава богу, не было тапочек.

Вся эта обстановка вызывала у Лесникова сомнения в правильности выбора. Хотя это агентство ему рекомендовала Марианна, а она никогда не ошибается…

В прихожую вели две двери.

Одна, прямо напротив, была приоткрыта, и Георгий направился к ней.

При этом он прошел мимо другой двери, и ему показалось, что из-за нее доносится звук работающего мотора мощного мотоцикла.

«Харлей-Девидсон»! – определил он по звуку. – Кому пришло в голову заводить мотоцикл в комнате?»

Он вошел в приоткрытую дверь и оказался в комнате, которую с большой натяжкой можно было назвать кабинетом.

Во всяком случае, напротив двери находился письменный стол (далеко не новый), на котором стоял старенький компьютер и лежало несколько картонных папок с завязками.

Таких папок Георгий не видел с далекой молодости.

За столом сидел немолодой дядечка в мятом костюме с криво повязанным галстуком.

Галстук был выцветший, и на самом видном месте красовалось пятно, скорее всего, от кетчупа.

Сам хозяин кабинета тоже был потертый, редкие седые волосы были кое-как разложены по лысеющей голове.

– Мне нужен частный детектив Куликов, – проговорил Георгий, все еще надеясь, что перед ним – какой-нибудь помощник или секретарь детектива. Хотя ведь Марианна говорила, что в этом агентстве всего два сотрудника и второй – женщина…

Впрочем, этот гриб за столом действительно похож на отставного мента…

– Я вас слушаю, – проговорил хозяин кабинета, развеяв последние надежды Лесникова, и показал на стул по другую сторону стола. – Присаживайтесь!

Георгий сел.

– От кого вы узнали о нашем детективном агентстве? – спросил дотошный дядечка.

«Уж не из рекламы!» – подумал Лесников.

Вслух же он сказал:

– От Марианны Владимировны Полубесовой.

– От Марианны Владимировны! – повторил детектив уважительным тоном. – Это такая женщина!..

– Она о вас очень хорошо отзывалась…

– Так чем мы вам можем помочь?

Георгий все еще сомневался, можно ли доверить свои проблемы этому неказистому детективу.

А тот прищурил один глаз и проговорил:

– Это связано с вашей супругой?

«Шерлока Холмса изображает! – неодобрительно подумал Лесников. – Нетрудно догадаться! Наверняка все его клиенты поручают ему следить за женами…»

Но Марианна отзывалась о нем хорошо…

– Да, с супругой! – подтвердил Георгий. – Она последнее время странно себя ведет…

Василий Макарович привычно расстроился.

Опять предстоит слежка за неверной женой по поручению ревнивого мужа…

Несколько лет назад Василий Макарович Куликов вышел на заслуженную пенсию.

Он много лет честно отработал в одном и том же отделении полиции (вначале оно называлось отделением милиции, но это не имеет к делу отношения).

Когда подошло время выходить на пенсию, Василий Макарович сначала даже обрадовался. У него появилось больше свободного времени для разных приятных занятий.

По случаю выхода на пенсию коллеги скинулись и подарили ему отличный новый телевизор, современную плазменную панель.

Первые дни Василий Макарович по привычке просыпался рано и вскакивал, чтобы позавтракать и спешить на работу… но потом вспоминал, что на работу идти не надо и можно еще немножко подремать…

И поначалу это было очень приятно.

Но вскоре он понял, что ему чего-то не хватает.

Не сразу, но все же он понял, чего именно.

Ему не хватало сложных, запутанных дел, ночных погонь и засад, не хватало чувства собственной значимости…

В общем, ему не хватало работы.

Василий Макарович решил заполнить свободное время каким-нибудь приятным и интересным хобби.

Он научился играть в шахматы и решал сложные шахматные задачи или разыгрывал исторические партии – например, из знаменитого турнира, в котором Алехин играл с Капабланкой.

Кроме того, он собирал картонные модели всевозможных автомобилей – гордостью его коллекции стала модель открытой BMW 1934 года выпуска.

Но все равно Василий Макарович чувствовал, что жизнь его стала неполной…

И тогда Василий Макарович Куликов решил открыть частное детективное агентство.

Он думал, что таким образом заполнит свою жизнь и вернет в нее прежнюю остроту ощущений.

За неимением свободных средств он обустроил офис агентства в собственной квартире и дал платные объявления в несколько рекламных газет. Прежние коллеги помогли ему оформить лицензию частного детектива…

Впрочем, этого оказалось недостаточно.

Василий Макарович день за днем сидел в своем «офисе» и ждал клиентов – но они не приходили…

Так было до того судьбоносного дня, когда он встретил симпатичную девушку по имени Василиса. Случилось так, что Куликов помог Василисе выпутаться из сложной и опасной ситуации, а после этого они стали друзьями…

Так получилось, что Василиса и Бонни вошли в жизнь отставного полицейского…

Кто такой Бонни?

Ну, об этом чуть позже…

Прошло совсем немного времени, и Василий Макарович предложил Василисе работать в своем агентстве. И как ни странно, после этого все изменилось…

Возможно, Василиса благодаря своей молодой энергии вдохнула жизнь в детективное агентство. Возможно, сыграло роль то, что она худо-бедно разбиралась в компьютерах и сумела создать для агентства сайт. Или просто количество перешло в качество – во всяком случае, у агентства появились заказчики…

Правда, Василий Макарович все равно был разочарован, его ожидания не вполне оправдались.

Ему не поручали интересные, увлекательные дела. Не приходилось расследовать необычные преступления, искать украденные драгоценности и пропавшие произведения искусства.

Почти все заказчики-мужчины поручали ему слежку за неверными женами, а заказчицы-женщины – за легкомысленными, блудливыми мужьями…

Это было неинтересно, отчасти даже унизительно, и иногда случались очень неприятные инциденты…

Например, один раз немолодая женщина поручила Василию Макаровичу слежку за своей невесткой.

Василий Макарович подошел к делу со всей ответственностью.

Он организовал слежку за предполагаемой изменницей по всем правилам наружного наблюдения, следил за ней несколько дней – и не зря. Женщина определенно шифровалась, старалась запутать следы, но Куликов ее переиграл и наконец выяснил, что она действительно посещает тайное любовное гнездышко, где наверняка встречается с любовником.

Василий Макарович решил довести дело до конца.

Он проник на балкон тайной квартиры, чтобы застать любовников на месте преступления и сделать для клиентки компрометирующие фотографии…

Больше того, он сообщил о результате слежки своей клиентке, и та примчалась на место, чтобы лично разоблачить коварную невестку…

Каково же было удивление клиентки (и самого Василия Макаровича), когда оказалось, что на этой тайной квартире невестка встречается с собственным мужем, то есть с сыном клиентки.

Дело было в том, что вредная свекровь всячески лезла в жизнь супругов, действовала им на нервы и не давала уединиться, так что им пришлось снять квартиру для любовных свиданий…

В общем, дело кончилось скандалом, а Василию Макаровичу досталось немало синяков.

С тех пор он старался не браться за дела о супружеской неверности. Однако других дел почти не было, кроме того, Марианна Владимировна Полубесова, на которую сослался новый клиент, была женщина весьма уважаемая, и ее рекомендацию Куликов не мог оставить без внимания.

Поэтому он тяжело вздохнул и решил все же взяться за поручение.

– Значит, ваша супруга странно себя ведет… – повторил он последние слова клиента. – В чем это выражается?

– Она часто куда-то уходит, поздно возвращается, причем иногда возвращается в странном виде…

– Может быть, вам стоит просто поговорить с ней начистоту? Может быть, для ее поведения есть вполне невинное объяснение?

– Разумеется, я пытался с ней говорить, задавал ей вопросы, но она уходила от этих вопросов или отвечала уклончиво, а то и давала совершенно неправдоподобные объяснения. Так что я решил обратиться к профессионалу… Короче, вы возьметесь за это дело или мне поискать другого детектива?

– Возьмусь, – согласился Василий Макарович, – ведь вас рекомендовала Марианна Владимировна…

– Только сразу должен вас предупредить: дело это совершенно конфиденциальное, о нем не должен знать никто, кроме нас с вами.

– Нет, один человек об этом обязательно должен знать.

– Кто же это?

– Это моя помощница. Когда дело касается женщины, ее участие в деле необходимо, ведь только женщина может, не привлекая внимания, проникнуть в салон красоты, клинику пластической хирургии, раздевалку фитнес-клуба или спа-комплекса…

– Да, это разумно, – согласился клиент. – Тогда я хотел бы взглянуть на вашу помощницу.

– Непременно. Тем более что именно ей вы должны рассказать все детали вашего дела.

Он включил микрофон переговорного устройства и проговорил строгим официальным тоном:

– Василиса, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет.

Переговорное устройство было не самым необходимым предметом в их офисе. В маленькой квартире Василия Макаровича была хорошая слышимость, и Василиса услышала бы шефа без всякого микрофона, для этого ему достаточно было бы просто повысить голос.

Но сама Василиса настояла на приобретении этого устройства, считая, что оно придаст их маленькой фирме солидности.

И сейчас она ответила через то же устройство:

– Да, Василий Макарович… я сейчас приду… вот только Бонни… он никак не хочет…

– Сейчас вы с ней познакомитесь, – проговорил Василий Макарович. – Расскажете ей о задаче…

Василиса не появлялась.

Георгий демонстративно взглянул на часы.

Куликов удивленно поднял брови и снова включил переговорное устройство:

– Василиса, я тебя просил зайти. В чем дело? Почему ты не идешь? Мы задерживаем клиента.

В динамике послышалось тяжелое дыхание и снова – тот звук, который Георгий уже слышал и принял за звук работающего мотора мотоцикла «Харлей-Девидсон».

– Извините, – пропыхтел женский голос. – Это Бонни…

– Что – Бонни? – недовольно переспросил Василий Макарович.

– С ним что-то случилось… он меня не пускает…

– Что за детский сад! – фыркнул Георгий.

– Действительно, что за детский сад? – повторил за ним Василий Макарович. – Подойди в мой кабинет! Клиент недоволен. Мы не можем заставлять его ждать!

– Сей… час… – пропыхтел прерывающийся от напряжения голос. – Бонни… что ты делаешь?..

В коридоре хлопнула дверь, звук работающего мотоцикла приблизился.

Наконец дверь кабинета распахнулась, и в него вошла девушка.

Она была симпатичная, но вся красная от напряжения и растрепанная.

Она тащила за ошейник огромного песочно-желтого пса с круглой оскаленной мордой и свисающими щеками. Точнее, было непонятно, кто кого тащит – девушка пса или пес девушку.

При этом пес непрерывно ворчал на низкой, басовой ноте.

Георгий понял, что именно это ворчание он принял за работу мощного мотоцикла.

– Это Василиса, моя помощница, – смущенно проговорил Василий Макарович.

– А это – Бонни! – пропыхтела Василиса, недовольно покосившись на своего пса.

Бонни посмотрел на Георгия и оскалился.

Зубы у него были впечатляющие.

– Извините, – продолжила Василиса. – Не знаю, что с ним сегодня такое. Он всегда очень послушный.

– Сегодня магнитная буря, – добавил Василий Макарович. – Может, это она так на него действует…

– Бонни, ты наконец прекратишь? – чуть не со слезами проговорила Василиса. – Бонни, место!

Пес неожиданно улегся у ног хозяйки, опустил морду и захлопнул пасть. Он даже перестал ворчать, только то и дело неодобрительно поглядывал на Георгия.

– Ну, давайте же перейдем к делу! – проговорил Василий Макарович утомленно.

– Давно пора! – поморщился Георгий.

– Наш новый клиент, – представил его Куликов. – Он хочет поручить нам наблюдение за своей супругой, поскольку ему кажется странным ее поведение в последнее время.

– А, ну тогда понятно, почему Бонни так недоволен! – усмехнулась Василиса. – Он не любит дела о супружеской неверности. Считает их несерьезными.

– Вы что, учитываете его предпочтения при выборе дел? – недовольно осведомился Георгий.

– Нет, я просто объясняю его поведение. Итак, в чем заключаются ваши претензии к жене?

Георгий повторил то, что уже рассказывал Куликову. Под конец он язвительно добавил:

– Мне потом нужно будет все это повторить еще раз для Бонни?

– Нет, – невозмутимо ответила Василиса. – Он все очень внимательно выслушал. И запомнил.

Она сделала какие-то пометки в своем телефоне и обратилась к Георгию:

– Мне еще нужно знать примерный распорядок дня вашей супруги. Когда она встает, когда завтракает, что делает после этого… в какой ходит салон, в какой тренажерный зал. Где пьет кофе, где обедает, если находится вне дома…

Георгий задумался.

Наконец он проговорил:

– Встает она обычно поздно, часов в девять. Или даже в десять. Но все остальное я вам не могу рассказать.

Василиса едва заметно пожала плечами – так она и думала.

Я приехала на Ангарскую улицу, нашла нужный дом.

Это был обыкновенный девятиэтажный блочный дом. Возле самого подъезда цвела ухоженная клумба, над которой трудилась женщина пенсионного возраста в цветастой панаме и широченных брюках, волочащихся по земле.

Я подошла к входной двери и замешкалась.

Женщина возле клумбы распрямилась и повернулась ко мне.

– А ты в какую квартиру идешь?

Растерявшись от такого неожиданного и прямого вопроса, я честно сообщила:

– В сорок седьмую.

– А, так ты к Марфе Петровне! Новая жиличка, значит! То-то я смотрю, незнакомый человек…

Она удобно оперлась на лопату и расположилась поболтать. Слова сыпались из нее как горох:

– Я своих-то всех знаю, а когда кто незнакомый приходит, интересуюсь. Потому как люди разные попадаются, вон в четырнадцатом доме только что квартиру обнесли. Жиличка в магазин вышла, за молоком… нет, кажется, за хлебом, а пока вернулась – полквартиры вывезли… холодильник новый, импортный, машину стиральную, диван турецкий… А ты, значит, новая жиличка… Ну да, Марфа сейчас там, прибирается, так что ты ее застанешь, а она как раз искала жильца, а то прежний-то пропал и не заплатил, а она, Марфа Петровна, никак не может, чтобы квартира пустовала… Она говорит, мол, недвижимость непременно должна работать… а как же ей работать, когда она недвижимость? Она, Марфа-то Петровна, она прямо олигарх у нас. Три квартиры у нее, своя, сестры покойной и племянника, который на Севере второй год работает, и во всех трех непременно жильцы проживают. Только эта сейчас пустует, потому как жилец пропал и не заплатил…

Я не знала, как от нее отделаться, но, на мое счастье, из подъезда вышел мужчина средних лет, на которого разговорчивая тетенька тут же переключилась.

– Валерий Павлович! – заголосила она. – А вы квитанцию за электричество за этот месяц получили? А то техник приходила, про вас спрашивала…

Мужчина поморщился, как будто у него болел зуб, затем дернул головой и заторопился прочь, не ответив.

Я же ловко проскользнула в подъезд и поднялась на лифте на шестой этаж.

Я подошла к двери сорок седьмой квартиры, позвонила. Если честно, я понятия не имела, что сейчас скажу, но решила действовать по ситуации. Ну, выгонит меня эта Марфа Петровна, так не побьет же…

Дверь тут же открылась, как будто меня уже ждали, и на пороге возникла маленькая кругленькая тетенька с малиновыми губами аккуратным сердечком.

– Быстро ты! – заворковала она с порога. – Я тебя еще и не ждала! Заходи, посмотри квартирку. Хотя чего ее смотреть – я тебе и так скажу: не квартира, а бон-бон-ерка! Как говорится, все удобства налицо, и цена не сказать чтобы высокая. Только ты должна понимать, что в квартире должен быть порядок. И платить положено каждый месяц, непременно первого числа! Так уж у меня заведено…

С первого взгляда было ясно, что тетка – та еще выжига, да и соседка то же самое дала мне ясно понять. Так что нужно действовать быстро и решительно.

– Постойте! – вклинилась я в ее монолог. – Я не затем приехала, чтобы квартиру снимать!

– Как – не затем? – Лицо хозяйки переменилось. – А что же ты тогда мое время впустую тратишь? Если не затем, так зачем же?

– Марфа Петровна, я от Арсения. Приехала его вещи забрать.

Надо сказать, я сделала ход почти наудачу: может быть, хозяйке квартиры Арсений представился другим именем.

Но выстрел попал в цель.

– Ах, от Арсения?! – Марфа Петровна подбоченилась. – У него еще совести хватает за вещами присылать! Съехал, не предупредив заранее, как положено, не заплатил за месяц и теперь вещи хочет забрать? Так вот инжир ему, а не вещи!

– Инжир? – переспросила я удивленно. – Почему инжир?

– Потому что фига! – И она продемонстрировала мне известную комбинацию из трех толстых пальцев. Ногти квадратные, и малиновый маникюр давно облез.

– Фига ему, потому что съехал, а за два месяца не заплатил, так что, пока он все не заплатит, никаких вещей не получит!

Тут уже я подбоченилась и повысила голос:

– Уже за два месяца? Только что было за один… такими темпами он скоро за год должен будет платить! Когда на самом деле он должен заплатить только за одну неделю!

– Не ори! – Она опасливо оглянулась.

Ага, стало быть, соседей все-таки побаивается, квартиру сдавала неофициально, налоги не платит. Но мне-то скрывать нечего, и я добавила в голос децибел:

– Вот именно, неделя всего просрочена!

– Это почему за неделю? Это с какой стати только за неделю? Ничего не знаю! За месяц – и все! Не меньше! – Но по голосу ее я уже чувствовала, что моя взяла.

– А какое сегодня число? – спросила я вкрадчивым голосом.

– Что? Седьмое… а при чем здесь число?

– При том, что вы мне только что сказали, что платить нужно каждый месяц…

– Да, каждый месяц… – подтвердила Марфа Петровна, пытаясь понять, к чему я клоню.

– Вот именно – каждый месяц, и именно первого числа! Значит, первого числа Арсений все вам заплатил. В жизни не поверю, чтобы вы с него эти деньги не стребовали. Не при вашем характере!

Я перевела дыхание и припечатала:

– Значит, он вам остался должен только за первую неделю месяца.

Марфа хотела что-то возразить, но поняла, что попалась. Она с громким звуком захлопнула рот и заморгала маленькими глазками, пытаясь еще что-нибудь придумать.

– Значит, он должен вам за одну неделю, – твердо проговорила я, – и я вам за эту неделю сейчас заплачу…

Я подумала, что заплачу из своих денег, а потом возьму эти деньги у Василисы – в конце концов, это она втянула меня в эту историю. И вообще, не разорится… Денег у моей сестрицы достаточно. То есть, тут же подумала я, до тех пор, пока ее муж не узнает про ее художества. Но уж если узнает, то не от меня, я своей сестре все же не враг.

– Так сколько я вам должна за неделю? – повторила я, чтобы закончить торг, пока Марфа не придумала еще что-нибудь.

Она назвала сумму – по-моему, слишком большую, но я уже не стала торговаться. Тем более что рассчитывала стребовать деньги с сестры. Отсчитав ей купюры, я твердо проговорила:

– А теперь отдавайте его вещи!

Она что-то недовольно проворчала, однако проследовала, шаркая тапками, в соседнюю комнату и притащила оттуда дорожную сумку с вещами.

– Тут все его барахло! – проговорила она презрительно и поставила сумку передо мной. Точнее, бросила ее прямо на пол.

– Ничего к рукам не прилипло? – процедила я.

– Ты это на что намекаешь?

– Ни на что. Просто очень уж мало от него вещей осталось!

– Сколько есть, все здесь.

– Значит, уже все сюда сложили. Хотели уже сдавать квартиру. А может, он хотел вернуться?

Это я сказала уже просто из вредности.

– Но не вернулся же. – Она пожала плечами.

Свое дело я сделала. Взяла сумку и шагнула к двери.

Но тут Марфа достала откуда-то потрепанный блокнот с нарисованным на обложке диснеевским зайцем, открыла его, перелистала и вдруг окликнула меня:

– Стой! А машина?

– Что? – удивленно переспросила я, делая вид, что не понимаю, о чем она говорит.

– Машина! Он у меня еще машину арендовал!

– Ни про какую машину ничего не знаю. Он меня попросил только вещи забрать и за квартиру рассчитаться, больше ни о чем разговора не было.

– Э, нет, так не пойдет! Машину он должен вернуть и заплатить за нее…

– Насчет машины это вы с ним разбирайтесь, а я вам могу предложить только смокву…

– Какую еще смокву?

– Вот такую – смоква, она же фига! – С этими словами я повесила сумку на плечо и сложила на свободной руке ту самую известную комбинацию из трех пальцев. После чего выскользнула за дверь и кубарем скатилась по лестнице, не дожидаясь лифта, успев еще услышать пару-тройку нелестных эпитетов, которыми наградила меня выжига Марфа Петровна.

– Ну что? – Разговорчивая соседка ожидала меня возле подъезда. – Не сговорились, значит, раз вещи обратно тащишь… я так и знала, что не сговоритесь…

Я хотела молча ее обойти, но тут заметила, что к подъезду приближается неприметная серая машина.

Неприметная-то она неприметная, но тут же в голове у меня всплыло воспоминание, как мы с Васькой возле ресторана «Куркума» видели, как в точно такую же машину села моя, если можно так выразиться, старая знакомая, то есть та самая жуткая баба, что ломилась в квартиру бабы Шуры…

И по Васиным словам, именно она умудрилась подсыпать им с Арсением снотворное в кофе.

Додумать эту мысль я не успела, потому что тело среагировало мгновенно. Я присела на корточки перед большой клумбой и заговорила вполголоса:

– Какие же у вас красивые цветочки! А вот эти желтенькие как называются?

И тетя тут же наклонилась и начала объяснять, что вот эти, желтенькие, – очень неприхотливые, растут самосадом, а вот эти, голубые, нужно выкапывать на зиму, иначе они замерзнут.

Я кивала головой, как китайский болванчик, сама же смотрела из-за широченных теткиных штанин на ту, что вышла из машины.

Ну да, она самая, жуткая баба с короткой стрижкой и красной мордой. И наверняка подельник ее одноглазый тоже в машине сидит, для подстраховки.

Значит, они вычислили адрес Арсения так же, как я. Да тут и трудного ничего нет. И теперь они хотят в его вещах пошарить, что-то им нужно найти важное.

Я опустила голову, якобы любуюсь цветочками. Точно, второй тоже из машины вышел, и глаз у него так же завязан, с удовлетворением заметила я. Теперь главное, чтобы они меня не заметили, потому что машину мою они вряд ли узнают, тогда мы ездили на Василисиной «Ауди».

Парочка протопала к подъезду, не оглядываясь по сторонам. Ну и ладно, Марфа Петровна как-нибудь от них отобьется, я бы на нее поставила…

Я быстренько распрощалась со словоохотливой соседкой и рванула к своей машине. И перевела дух, только когда дом номер двадцать три скрылся из глаз.

Теперь путь мой лежал к собственному дому, потому что давно уже следовало проведать бабу Шуру.

Так по дороге я накупила продуктов и вскоре уже парковалась возле дома.

Баба Шура смотрела телевизор, точнее, он работал у нее сам по себе, она не обращала на него внимания.

Трубка городского телефона аккуратно лежала рядом с аппаратом, нет, нужно вообще его отключить, от неприятностей.

В остальном в квартире был относительный порядок, баба Шура ее не спалила и воду по полу не разлила.

Говорила уже, что питается у нас бабуся интересно. Ну, горячего она себе разогреть не может, потому что к плите не подходит, а микроволновки боится. Но даже если холодное блюдо, салат к примеру, она из холодильника все равно не вытащит.

Не то чтобы не может, просто не хочет. Питается она исключительно конфетами, чипсами, кукурузными палочками, батончики и сухарики не ест – зубы уже не те.

Я достала из пакета готовую жареную курицу и контейнер картошки фри. От курицы баба Шура с негодованием отказалась, потому что раньше она работала поваром и утверждает, что готовить теперь люди совершенно разучились.

Насчет курицы она, пожалуй, права, но я на этот раз проявила строгость: если не съест курицу, не будет вкусного песочного печенья и шоколадных конфет к чаю. Так что ужин прошел у нас без капризов, потом баба Шура удалилась досматривать очередной сериал, а я решила заняться сумкой Арсения.

Сумка была самая обычная – не слишком большая, с двумя карманами по бокам, застежка на молнии. Я аккуратно тронула молнию – мало ли что там у него, потом сообразила, что выжига-хозяйка, небось, сама запихивала в сумку вещи Арсения.

Так и оказалось: одежда была свалена неопрятным комком, причем чистое и грязное вместе.

Было противно прикасаться, но я взяла себя в руки и перебрала всю одежду, которой, надо сказать, было не так чтобы много. Две рубашки, одну помню, голубую, джинсы, карманы пусты, даже монетки никакой не завалялось, хотя вот в заднем кармане маленькая плоская коробочка, скорее картонка.

А в ней несколько спичек. И написано на картонке «Алгарве». Где-то я уже видела это слово…

Дальше пошло белье и носки, там не было ничего интересного, в летних ботинках тоже.

Было такое чувство, что человек с такими вещами приехал ненадолго, в служебную командировку. Даже не в отпуск, тогда бы он хоть плавки взял…

Я тщательно просмотрела карманы сумки – два наружных и один внутренний. Пачка влажных салфеток, начатая пачка сигарет, упаковка от жевательной резинки, обычная шариковая ручка… в общем, ничего. Во внутреннем кармане была упаковка таблеток от укачивания – в самолете, в автобусе, где угодно.

Таблетки тоже ни о чем мне не сказали.

Я перевернула пустую сумку, но вытрясла на пол только мелкий мусор. Ни старого билета, ни квитанции, ни чека… Да, похоже, зря я таскалась к хозяйке квартиры и деньги зря ей отдала. Кстати, не забыть бы с Василисы получить.

Тут я заметила, что сумка, с виду совершенно простая и которая должна быть легкая, когда пустая, на самом деле тяжеловата. Я еще раз тщательно ощупала ее всю и поняла, что дно слишком плотное, какое-то там прощупывалось утолщение.

Снаружи все было как у обычной сумки, а вот внутри дно было прошито довольно крупными стежками.

Ну, оторвалось дно, его и зашили. Только скажите мне, пожалуйста, какой это мужчина будет подшивать дно недорогой сумки, да он эту выбросит и новую купит. А если женщина зашивала, то почему так коряво? У бабы Шуры вон руки дрожат, так и то она лучше зашьет. Правда, с тех пор, как она воткнула все иголки в диван и на него села участковый врач, я прячу от бабули шкатулку с нитками и иголками.

Я достала маникюрные ножницы и аккуратно подпорола шов.

Так и есть, под дном был еще один потайной карман. И там лежал паспорт и две пачки денег. Пачка рублей была довольно толстая, а долларов поменьше, но тоже достаточно. Банкноты были перетянуты резинками.

Я отложила деньги и открыла паспорт.

На меня глянуло лицо Арсения. То есть не Арсения, потому что в паспорте черным по белому было написано, что владельца зовут Савицкий Андрей Юрьевич, вот так.

Савицкий… мы с сестрой тоже Савицкие, то есть она уже нет, поменяла фамилию, а я – Савицкая. Это фамилия моего отца, и баба Шура, кстати, тоже Савицкая.

Это что же, выходит, мы с Василисой утопили труп нашего родственника? Круто… И Васька, значит, спала с родственником? Еще круче…

Я решила, что подумаю об этом завтра, и попыталась запихнуть паспорт и деньги обратно в потайной карман, но что-то мешало, и я вытащила еще одну тонкую пачку денег.

Тут из кухни послышался грохот, и я рванула туда. Оказалось, что баба Шура, досмотрев свой любимый сериал, отправилась на кухню, чтобы чего-нибудь поесть.

Как уже говорилось, горячие блюда она за еду не считает, а ест чипсы, кукурузные палочки и далее, смотри по тексту.

Всю эту ерунду привозит ей, разумеется, сестра, которой лень заморачиваться с нормальными продуктами. Поэтому баба Шура ее любит больше, чем меня. Еще бы: я, зараза, не даю бабке вкусненького, вечно ее воспитываю, а Васька ей все разрешает и со всем соглашается. И даже когда баба Шура начинает на меня жаловаться, сестра ее никогда не останавливает.

Все пакетики с вредной едой я храню на верхней полке шкафа, потому что иначе бабуля съест все за раз. Но в этот раз у нее, надо думать, наступило просветление в мозгах, она сообразила залезть на табуретку. И сверзилась с нее на пол, по дороге зацепившись за сушилку, так что еще и посуду за собой потянула.

Когда я увидела бабу Шуру, лежащую на полу в осколках посуды, у меня от страха потемнело в глазах.

Она упала, разбилась насмерть, а если не насмерть, то еще хуже, потому что наверняка переломала себе все кости и не сможет не то что ходить, а даже сидеть самостоятельно.

И что я буду делать?

На негнущихся ногах я подошла к ней, наклонилась…

– Баба Шура! – позвала я шепотом, в ужасе смотря на ее закрытые глаза. – Баба Шура…

В голове вертелась мысль, куда звонить: в «Скорую», в полицию или сначала сестре. Да чем она поможет-то? Да, похоже, что бабулька убилась насмерть, так что и «Скорая» тут не поможет.

Тут я заметила, что веки бабы Шуры чуть дрогнули.

– Ты жива? – обрадовалась я. – Открой глаза, бабулечка, очень тебя прошу! – С этими словами из глаз моих брызнули слезы.

Баба Шура широко открыла глаза и посмотрела совершенно осмысленно. – Что за вой, что за рев! – сказала она. – Там не стадо ли коров? Это не коровушка, это Федя-ревушка.

Говорила уже сто раз, что бабуля у нас исключительно стихами и поговорками изъясняется.

После этой тирады бабуля протянула руки, чтобы я помогла ей сесть. Получилось.

– Что это было? – Она покрутила головой.

– Ты зачем полезла на верхнюю полку? – Я так обрадовалась, что не стала особенно ругаться.

Баба Шура тотчас сморщилась и застонала, но я-то уже отлично поняла, что хитрая старушенция нарочно прибедняется, бьет на жалость, чтобы я на нее не сердилась. Я подняла ее, усадила на стул и ощупала ноги-руки.

Вы не поверите, но везучая бабуля ничего себе не сломала, даже синяков не было.

В общем, оставшийся вечер я провела на кухне, убирала осколки посуды и рассыпанные чипсы, потом мыла пол, заляпанный вареньем, а когда закончила, то застала у себя в комнате бабу Шуру, хотя ей строго-настрого запрещено туда заходить, и у меня на такой случай даже замок на двери есть.

Вот как она туда просочилась? Ну да, я услышала шум падения и не закрыла дверь.

Разумеется, старушенция распотрошила сумку. Одежда не привлекла ее внимания, зато деньги…

Не помню, говорила я или нет, но баба Шура очень любит считать деньги. Она перекладывает их, собирает в аккуратные пачки, тасует… В общем, играет.

Пробовали мы с Василисой подсовывать ей что-то другое: игральные карты, детские картинки, неработающие дисконтные карты… Не проходит, баба Шура требует деньги. И фальшивые, напечатанные на простой бумаге, она тоже тут же забраковала.

Ну, естественно, больших денег я в доме не держу. И не в доме, кстати, тоже, нет их у меня. Поэтому мы отдаем бабе Шуре для развлечения что помельче – сотенные купюры и пятидесятирублевки. Она их считает, складывает, прячет в укромные места – в общем, развлекается с ними по мере сил.

Сейчас она обалдела от счастья, увидев столько денег.

Очевидно, пока я надрывалась на кухне, бабуля наигралась с долларами и пятитысячными купюрами и теперь приступила к маленькой пачке.

Тут были купюры мелкие, ей хорошо знакомые. Я не стала отбирать их, а пока собрала остальные деньги. Баба Шура в это время с упоением раскладывала маленькую пачку, напевая при этом одну ей известную песню:

– Денежки… Как я люблю вас, мои денежки! Вы в жизни счастье, мои денежки, приносите с собой! И это нежное шуршание приводит сердце в трепетание, вы лучше самой легкой музыки приносите покой…

Она еще много знает в таком духе.

– Вот, – сказала наконец баба Шура, любуясь на аккуратно разложенные купюры.

Там было четыре пачки: две тысячные купюры, четыре пятисотки, шесть двухсоток и семь сотенных.

– Всего здесь пять тысяч девятьсот рублей, – гордо проговорила баба Шура.

Я похвалила ее за знание арифметики и отправила спать.

Оставшись одна, я долго смотрела на паспорт Арсения, которого теперь следует называть Андреем. Что все это значит? И надо ли мне показывать его Василисе?

Наверное, все же надо показать, не для того, чтобы посоветоваться, потому, что я твердо знаю, что никакого разумного совета сестрица мне дать не может по определению, но все же хочется с кем-то поделиться информацией.

Я аккуратно сложила вещи в сумку, запихнула в потайной карман деньги и паспорт, саму сумку положила в шкаф, а шкаф закрыла на ключ, ключ спрятала в тайник между подоконником и батареей.

Это еще в детстве мы с Василисой обнаружили, что там имеется небольшой зазор. Баба Шура с нами тогда не жила и про тайник этот понятия не имеет.

Когда я ложилась спать, я с тоской думала, что завтра нужно рано вставать, тащиться на работу и торчать там целый день; но вдруг меня осенило, что сегодня пятница, а завтра, соответственно, суббота, так что впереди два выходных.

Поэтому я утром спала очень долго, а потом, накормив бабу Шуру овсяной кашей (на этот раз она не сопротивлялась, потому что чувствовала вину за вчерашнее), решила заняться хозяйством. Хотя бы стиралку запустить.

Белья накопилось за неделю удивительно много, и одежды тоже. А когда я решила постирать джинсы и проверила карманы, то оттуда выпала карточка.

Обычная такая картонная карточка, вроде как визитка. На ней было написано:

«Алгарве. № 411. А. Савицкий».

Вот почему мне показалось знакомым это странное слово. А карточку эту я нашла в машине Арсения, то есть… теперь его нужно называть Андреем.

А лучше вообще никак его не называть, потому что его больше нет на свете.

Но, с другой стороны, хорошо бы все-таки выяснить, в чем тут дело, потому что странные дела творятся вокруг нас с сестрой…

Я решила поискать в Интернете эту самую Алгарве. Пока искала, то вспомнила, что кроме карточки у меня есть еще телефон Арсения… то есть… ну ладно, пусть будет пока Арсений.

Я ведь нашла его телефон, когда убирала в бабушкиной квартире. И вот интересно, не его ли искали те двое, которые ломились ко мне?

Оказывается, все это время он валялся у меня в сумке. Да, на меня редко находит такая забывчивость.

Телефон был безнадежно разряжен, да еще, надо думать, и заблокирован. Ну, с зарядкой я быстро управлюсь.

– Баба Шура, я в магазин! – крикнула я, натягивая спортивный костюм. – Тебе чего купить?

– И кто его знает, чего он моргает? – отмахнулась бабуля, не отрываясь от экрана телевизора.

Как всегда в ее духе, но я догадалась: конфет и чипсов.

После магазина путь мой лежал в небольшой такой подвальчик, где сидел Вася.

Вася – это бывший наш сосед. Жили с ним когда-то в одном подъезде, в одну школу ходили, он по возрасту между мной и сестрой. У Васи магазинчик, который торгует всякой всячиной: наушниками, зарядками для телефонов, защитной пленкой для экранов, вроде бы у него и карты памяти есть…

– Привет, Вася! – сказала я, входя. – Какие новости? Как твоя жизнь молодая?

– О, Федька! – Он и вправду обрадовался. – Новости есть, дочка у меня родилась!

– Опять дочка? – ахнула я.

– А что такого? – удивился Вася. – Мы с женой давно про это знали, только родственникам не говорили.

– Поздравляю! – Я чмокнула его в щеку.

– Как там моя тезка поживает? – осведомился Вася. – Давненько я ее не видел…

Как-то он мне признался, что в школе некоторое время был в мою сестрицу влюблен. Ну, подумаешь, большое дело, да в нее вся школа была влюблена, и вообще весь район. А Вася довольно быстро излечился, потом женился, и вот уже второй ребенок у него. Но первую дочку назвал все же Василисой.

– Нормально поживает, – сказала я, – ты же ее знаешь, все у нее всегда шоколадно.

– Вот думаю, – сказал Вася, – может, мне вторую дочку Феодорой назвать?

– Ты с ума сошел? – всполошилась я. – Не надо, Вася, она потом тебе спасибо не скажет.

– Да я пошутил… Тебе чего надо-то?

Он подобрал мне нужную зарядку, и, пока мы болтали, телефон немного зарядился.

Вася передал привет сестре и даже взял с меня меньше денег, чем нужно. Сказал, что в честь малышки. А я, выйдя из его магазинчика, только вздохнула.

Вот ведь Вася этот моложе сестрицы моей на два года, а у него уже двое детей. И выглядит он абсолютно счастливым человеком. А Васька… эти ее три мужа… не знаю, как последний, Георгий, а первые два точно счастья ей не принесли. Опять же, проблемы у нее с деторождением.

Тут я поймала себя на том, что рассуждаю как баба Шура, как если бы она была в здравом уме. «Не родись красив, а родись счастлив», «Не в деньгах счастье» и так далее.

И вообще, мне бы о себе подумать, вроде бы двадцать восемь уже стукнуло, пора как-то определяться в личной жизни. Но опять же, как это сделать, когда у меня баба Шура. И самой надолго из дома не уйти, и к себе никого не пригласить.

Бабулька почему-то очень не любит моих знакомых мужского пола, сразу же начинает вредничать. Бывали уже случаи, даже вспоминать не хочется.

Я очнулась от грустных, точнее, несвоевременных мыслей и решила подумать о более насущных проблемах, а именно: как мне разблокировать телефон Арсения, то есть… кто он был на самом деле.

Тут мне на глаза попался салон связи.

Я заглянула внутрь.

За стойкой сидела девица с ярко-розовыми волосами.

Посетителей у нее не было, и девица изнемогала от скуки, это было видно невооруженным глазом.

Тут у меня сложился гениальный план.

Я подошла к стойке и проговорила вполголоса:

– Привет! Ты мне не поможешь?

Девица встряхнулась, сбросила дремоту и проговорила заученным тоном:

– Помогать клиентам – моя прямая обязанность!

– Так-то оно так, но у меня проблема не совсем обычная…

В ее глазах шевельнулся интерес.

– Мне бы надо телефон разблокировать… – И я положила перед ней на стойку телефон Арсения.

– Телефон? – переспросила она и осторожно дотронулась до трубки, как будто это была граната с выдернутой чекой. – Разблокировать? Ты чего, пароль забыла? Так записывать надо!

– Ну, ты понимаешь… все немного сложнее…

– Он не твой, что ли? – догадалась девица и только теперь присмотрелась к телефону:

– Да он вроде вообще мужской…

Она отодвинула телефон ко мне:

– Не, нельзя…

– Само собой, мужской! – прошипела я и пододвинула телефон на прежнее место. – Стала бы я иначе заводиться!

– Хахаль, что ли? – Интерес в глазах девицы разгорелся, как заря над морем.

– Ну да, а кто же еще? У меня такие подозрения, что у него еще кто-то есть… все время ему приходят сообщения, и сам кому-то пишет, а когда спрашиваю – кому, так ерунду какую-то отвечает. А то в ванную зайдет, воду пустит, вроде как моется, а выходит – волосы сухие. Явно с кем-то разговаривает… – На меня снизошло вдохновение, и слова лились бурным потоком.

– Ну надо же, какой козел!

– Точно, козел… а может, и не козел… может, это так, ерунда какая-нибудь, из-за которой не стоит заморачиваться. Так вот хочу проверить… он пока спит, я телефон и вытащила. Так что мне бы поскорее, пока он не проснулся… – просительно тянула я.

Она еще колебалась.

– Мы, девочки, должны помогать друг другу. Сегодня ты мне поможешь, завтра тебе кто-нибудь…

Она все еще ни на что не решалась, и тогда я применила последнее средство:

– Да ты, наверное, и не умеешь… пойду в другой салон, может, там кого-то найду…

– Что значит – не умею? Очень даже умею!

Девица взглянула на дверь, убедилась, что никого, кроме нас, в салоне нет, взяла телефон и бойко застучала пальцами по экрану.

Не прошло и минуты, как она протянула телефон мне:

– На, смотри!

Телефон действительно был разблокирован. На экране появились служебные значки – кстати, очень мало, как будто телефоном почти не пользовались.

– Так что? – Девица тянула ко мне шею, изнемогая от любопытства. – Козел или не козел?

– Однозначно козел!

– Я так и думала! Мужики все поголовно козлы! – уверенно проговорила девица.

– Пойду скорее, пока он не проснулся!

– Ну, давай, удачи тебе, подруга! Гони этого козла в шею!

– Разберемся! – крикнула я на бегу.

Придя домой, я снова взглянула на экран телефона.

Там было несколько служебных приложений, галерея фотографий и обычная телефонная программа.

Сначала я попробовала открыть фотогалерею, но телефон запросил пароль.

Первый раз вижу, чтобы паролем закрывали фотографии! Что он там такое наснимал?

Оставив этот вопрос без ответа, я открыла телефонное приложение.

Список контактов был вообще пустой.

Похоже, что от этого телефона не будет никакой пользы…

На всякий случай я открыла журнал звонков.

Здесь был только один номер, который повторялся несколько раз.

От безысходности я нажала вызов…

Раздалось несколько длинных звонков, а потом приятный женский голос:

– «Алгарве» слушает! Ваш звонок очень важен для нас…

Алгарве!

Это самое непонятное слово было напечатано на карточке, которую я нашла у Арсения, и на коробке спичек…

Этот коробок, точнее, упаковка спичек как раз лежала передо мной на столе, отчего-то я не убрала ее в сумку.

Робот продолжал:

– Если вы хотите передать сообщение, нажмите цифру один. Если хотите заказать место на вечер, нажмите цифру два или дождитесь ответа оператора…

Я не представляла, какое сообщение можно передать, поэтому нажала двойку. В телефоне раздался щелчок, и прозвучал другой голос, на этот раз живой:

– Слушаю вас.

– Я хотела бы заказать у вас место на вечер. – Я постаралась, чтобы голос звучал более уверенно.

– Ваш номер?

Я на мгновение растерялась.

Какой еще номер?

Но нельзя показать свою растерянность… нужно ответить быстро и четко…

Передо мной, как я уже говорила, лежала фирменная упаковка спичек с тем же самым словом – Алгарве. Я уже пересчитала спички – сама не знаю зачем. Их было двенадцать.

И я по наитию (или от безысходности) брякнула:

– Номер двенадцать.

– Очень хорошо, – ответила мне незнакомка. – Ваш заказ принят. За вами забронировано два места. Сегодня наш адрес: Никольский переулок, четыре. Ждем вас в девятнадцать тридцать…

В трубке раздались длинные гудки.

Я сидела в растерянности.

Есть такая сказка – пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

Только что я заказала… сама не знаю что. Правда, я знаю, куда должна прийти и в какое время.

Значит, нужно туда идти и разузнать все на месте.

Там я могу выяснить хоть что-то об Арсении… Черт, ну буду его так называть, потому что никак не привыкнуть.

Честно говоря, мне было страшно.

Идти одной в какое-то неизвестное заведение…

Тут у меня мелькнула еще одна мысль.

Во-первых, мне сказали, что зарезервировали два места. Во-вторых… это «Алгарве»… там наверняка вращаются какие-то крутые люди, и приехать туда на моей скромной машинке – это просто неприлично.

И я поняла, что нужно сделать.

Нужно позвонить Василисе и уговорить ее поехать вместе, на ее машине. Так я убью одним выстрелом двух зайцев. И приеду на приличном авто, и приведу второго человека на зарезервированное место…

В глубине души я понимала, что все это – отговорки, а на самом деле мне просто страшно ехать туда одной.

А что, когда сестре было страшно и она позвала меня, я примчалась к ней на помощь…

Теперь настала ее очередь.

И я набрала телефон Василисы…

В один из дней царствования Соломона в столицу его пришел необыкновенный караван. Были в нем верблюды и мулы, покрытые разноцветными попонами, нагруженные многочисленными тюками и седельными сумками, связками слоновых бивней и тюками драгоценных тканей. Были в караване темнокожие всадники с закрытыми лицами, гарцевавшие на прекрасных арабских конях с драгоценной сбруей, были пешие рабы-носильщики.

Верблюды ревели, кони ржали, драгоценная сбруя звенела.

Колыхались плюмажи на шлемах всадников, раскачивались красные кисти на верблюжьей сбруе, перекликались погонщики на незнакомом гортанном языке.

Жители Иерусалима высыпали на улицы, чтобы насладиться необычным зрелищем.

Много часов шел караван через широко открытые Яффские ворота, пока не прошел весь.

И только тогда восемь чернокожих рабов пронесли через ворота носилки из слоновой кости, на которых был водружен резной паланкин удивительной красоты.

Когда внесли паланкин в город, приподнялась на нем парчовая занавеска, и выглянула прекрасная женщина.

И только тогда узнали жители великого города, что прибыла к ним царица далекой южной страны, царица Савская.

Славилась царица Савская во многих странах своей красотой и мудростью, мужеством своих воинов и богатством своей казны. Но прибыла она в Иерусалим, чтобы взглянуть на великий город, на прекрасный храм, а прежде всего – на великого царя Соломона, о чьей мудрости ходили легенды по всему миру.

Принял Соломон царицу Савскую в своем прекрасном дворце, восседая на высоком позолоченном троне.

Царица поднесла ему многочисленные дары – слоновую кость и благовония, золото и драгоценные камни, прекрасные ткани и редких птиц в золотых клетках.

И Соломон сделал царице много подарков – сирийские благовония и шелка из далекого Китая, золотые украшения, сделанные искусными мастерами Иерусалима, индийские яхонты и смарагды, острые мечи из лучшей дамасской стали.

Поблагодарила его царица за щедрые дары, но сказала, что прибыла из своей далекой страны за другими дарами, что хочет она узреть мудрость Соломонову, о которой слышала от многих людей.

Ибо знает она, что мудрость дороже всех сокровищ мира и что приобретать разум важнее, чем приумножать богатства.

И спустился к ней Соломон со своего высокого трона, и повел царицу в зал, где он вершил суд, и посадил рядом с собою на скамью из слоновой кости, которая называлась скамьей суда.

В тот день приходили к Соломону люди, знатные и простолюдины, просили его суда и совета – и для каждого находил Соломон крупицу своей мудрости.

Пришли к Соломону три брата и сказали, что умер их отец, и перед смертью призвал их к себе, и сказал: «У меня есть клад в земле. В том месте три кувшина стоят один на другом. После моей смерти пусть старший сын возьмет верхний кувшин, средний – второй кувшин и меньший – тот, что снизу.

И вот умер наш отец, и открыли мы клад в присутствии добрых людей. И оказалось в верхнем сосуде золото, в среднем – кости, а в нижнем – простая земля. И вот стали мы ссориться. Если старшему достанется все золото, выходит, только он сын отца нашего, а мы не сыновья? Вот мы пришли к тебе, царь, и просим твоего справедливого суда. Как ты скажешь, так и будет.

И рассудил их Соломон, и сказал он:

– Золото, что в верхнем кувшине, отец ваш оставил старшему. Скот и слуги достанутся среднему, раз в среднем кувшине кости. А поскольку в нижнем сосуде земля, значит, нивы и виноградники вашего отца достанутся младшему сыну.

Умный человек был ваш отец и разделил вас по совести.

Поразились сыновья мудрости Соломоновой и ушли, довольные.

И после них пришли к царю две женщины и просили у него суда справедливого.

– Что же случилось с вами?

И сказала первая женщина:

– Я в беде, господин мой. Я и эта подруга моя – мы живем в одном доме, в котором и родились. У меня родился сын, а вскоре и эта женщина родила сына. Живем же мы только вдвоем, и никого, кроме нас, нет в этом доме.

Минувшей ночью сын этой женщины умер, ибо она заспала его. И вот, увидев это, она встала среди ночи, пока я спала, взяла из рук моих моего мальчика и положила его на свое ложе, а своего мертвого мальчика положила ко мне. Утром я встала, чтобы покормить младенца, и нашла его мертвым.

Тут увидела я, что это не мой сын, не плоть моя.

Тут же другая женщина возразила:

– Нет, неправду она говорит, мой сын жив, а ее сын умер!

И спорили они перед царем, и обвиняли одна другую.

И сказал им царь:

– Значит, ты говоришь – это мой сын жив, а твой умер. Ты же говоришь – это мой сын живой, а твой мертвый. Кто же из вас говорит правду, а кто лжет?

И велел царь своим слугам:

– Разрубите этого живого младенца пополам и отдайте половину одной женщине, а половину другой. И мертвого ребенка тоже разрубите и поделите между ними.

И пришла в большое смятение женщина, чей сын был жив, и сказала она царю:

– Пусть мне будет горе, господин мой. Отдайте ей моего мальчика, не убивайте его.

А другая женщина сказала:

– Пусть не достанется он ни ей, ни мне! Разрубите его!

И сказал царь:

– Оставьте ребенка живым и отдайте женщине, которая сказала не умерщвлять его, ибо она его мать.

И отдали ребенка матери, и возрадовались все мудрости царя Соломона.

И царица Савская поразилась его мудрости и сказала:

– Не зря пришла я к тебе из своей страны! Правду говорят о тебе люди – нет тебе равного по уму и мудрости. Научи же и меня своему разуму.

И отвечал ей Соломон:

– Кто хранит уста свои сомкнутыми, тот бережет душу свою, а кто широко растворяет рот, тому беда.

Терпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя городов. Не поможет никакое богатство в день гнева, правда же спасет от смерти.

Помни это – и мудрость всегда пребудет с тобой.

Еще много людей приходили в тот день к Соломону, много людей просили его суда, и всех он рассудил.

А когда день закончился, покинул царь с царицей Савской зал суда и перешел в покой пиршественный. И там они вкушали всевозможных яств и напитков, а потом перешли в уединенный покой и возлегли друг с другом.

И понесла с той ночи царица Савская младенца, но не сказала о том царю Соломону.

Прошло некоторое время, и отправилась царица Савская в свои земли, одарив Соломона многими дарами.

Когда же Соломон хотел ее одарить, отказалась она от даров и сказала:

– Ты уже одарил меня очень щедро. Других даров от тебя мне не нужно.

И хотя мудр был Соломон, не догадался он, о каком даре говорила ему царица Савская.

А она вернулась в свою землю и по прошествии положенного срока родила мальчика.

И нарекла она сына своего Алгарем, что на языке тех мест значит – мудрый и справедливый.

Был он красив лицом, а когда подрос, все вокруг поражались его разуму.

И когда пришло его время, мать отдала ему свою корону, и стал он царем в своей земле.

И правил Алгарь честно и справедливо, и подданные любили его, и поражались они его мудрости, ибо унаследовал он мудрость от отца своего.

– Что? – Василиса включила кофемолку и понизила голос. – Куда?! Ты с ума сошла!

– Если мы туда не пойдем, так ничего и не узнаем!

– А я и не хочу ничего знать! – проговорила Василиса придушенным голосом. – Я хочу забыть это как страшный сон!

– Сон… вот именно – сон! Я с тех пор не могу спать, и не смогу, пока не разберусь в этой истории! Вася, поедем со мной, мне без тебя просто страшно! Не забывай, когда тебе понадобилось, я тут же примчалась на помощь…

– Это уже шантаж!

– Пусть шантаж. Но мне очень нужна, просто необходима твоя помощь. И твоя машина.

– При чем тут моя машина?

– Насколько я понимаю, там очень крутое место, приехать туда на моей машине неприлично…

– Крутое место? – В голосе Василисы появился интерес. – Да, но у меня Георгий…

– Тебе же не впервой… ты ведь кое-что от него и раньше скрывала. Мне ли не знать!

– Да, но тогда его не было дома! А сейчас он тут!

– Вася, если ты не приедешь, ты мне больше не сестра!

В это время Георгий, легок на помине, вошел на кухню.

– Кофе пахнет… завари мне по твоему рецепту… а с кем это ты разговариваешь?

– С сестрой, с кем же еще! Федя, извини, я не могу больше разговаривать! Что ты говоришь? И что, ее никак нельзя оставить одну? Ну ладно…

Василиса положила телефон на стол и подняла глаза на мужа.

– Гера, извини, но мне сегодня вечером придется уехать.

– Уехать? – Георгий поморщился. – Куда еще?

– Да всего лишь за бабушкой приглядеть. Феде непременно нужно отлучиться, у нее важная встреча…

– У нее? Важная встреча? Не смеши меня! Какая еще может быть у твоей сестры встреча!

– Да какая бы ни была, я должна ей помочь, она и так полностью взяла бабушку на себя. В конце концов, мы же сестры! А оставить бабу Шуру одну никак нельзя, у нее совсем крыша поехала. Может устроить пожар или еще что-нибудь… Дверь откроет, мошенников впустит, всю квартиру вынесут напрочь! И хорошо еще, если ее живой оставят…

– Хорошо… – проговорил Георгий с непередаваемой интонацией.

– Что ты хочешь сказать? – мгновенно ощетинилась Василиса. – Ты хочешь, чтобы баба Шура умерла?

– Сама же говорила, что сестра с ней мучается, домой никого не привести, одну толком не оставить…

– Ах вот как? – Василиса подбоченилась, глаза ее сверкали. – Стало быть, ты о сестре моей очень беспокоишься?

«До чего же хороша, зараза!» – против воли восхитился Георгий.

– Ладно, ладно, я пошутил…

– Шутки у тебя! – Василиса надулась и все равно была чертовски привлекательна.

– А нанять сиделку никак нельзя?

– Ты думаешь, это так просто? Федя уже пробовала, но это такой кошмар…

Георгий развел руками:

– Что ж, раз такое безвыходное положение, поезжай, семья – это правда важно…

– Ты не будешь сердиться? – проворковала Василиса и кокетливо склонила голову к плечу.

– Не буду, не буду…

Василиса не подала виду, но ей показалось подозрительным, что Георгий так легко согласился. Что-то здесь не то…

Но придется обдумать это позднее.

Георгий же подумал, что создается удобный повод проверить жену.

Вечером за ней проследит частный детектив, которого он накануне нанял. Точнее, его шустрая помощница, тезка его жены Василиса… вот и посмотрим, поедет ли жена к бабушке, или у нее совсем другие планы на вечер…

Василиса как раз сварила кофе по своему коронному рецепту, с имбирем и корицей, и спросила его:

– Где ты будешь пить кофе? Здесь?

– Нет, отнеси его в кабинет, я сейчас приду.

Василиса поставила чашку на серебряный подносик, добавила туда же вазочку с печеньем и отправилась в кабинет.

Георгий проводил ее взглядом, невольно залюбовавшись стройной фигурой жены, но тут же отбросил эти мысли и бросился к столу, где Василиса оставила свой телефон.

Он открыл журнал звонков, нашел последний звонок и увидел там имя – Федя. Ну да, она действительно разговаривала с сестрой. Хотя это еще ничего не доказывает… Уж сестру-то на свою сторону перетянуть Василисе ничего не стоит.

В это время Василиса сервировала кофе в кабинете мужа.

Она увидела на столе его телефон. Код телефона она давно знала.

Оглянувшись на дверь, включила телефон и просмотрела журнал звонков. Среди них ей попался абонент, обозначенный: «Василий и Василиса. Частные детективы».

«Ага, – подумала женщина, – вот почему он такой покладистый… нанял детективов для слежки за мной. Надо же, еще и моя тезка».

В двадцать минут восьмого новенькая красная «Ауди» Василисы подъехала к дому номер четыре по Никольскому переулку. В ближайших окрестностях не было ни ресторана, ни ночного клуба – только обычные жилые дома дореволюционной постройки. Тем не менее рядом уже стояло несколько дорогих престижных машин.

– И это – твое крутое место? – проворчала Василиса, оглядываясь по сторонам.

Я молчала, так и не решившись рассказать ей всю историю нашего здесь появления.

Однако едва Василиса затормозила, к нашей машине подошел мрачный тип в темных очках и проговорил:

– Здесь парковка только для участников закрытого мероприятия.

Василиса хотела было возмутиться, но я схватила ее за руку и проговорила уверенным тоном:

– Алгарве.

– Ваш номер?

– Двенадцать.

– Все в порядке!

Василиса заглушила мотор. Мы вышли из машины. Василиса снова огляделась и проговорила:

– И куда теперь идти?

Мужчина в черных очках исчез, а на его месте возникла мрачная девица в черном, с иссиня-черными волосами, черным маникюром, неестественно бледным лицом и многочисленными кольцами в носу и ушах. Рядом с ней шел угольно-черный доберман в ошейнике с металлическими шипами.

– Следуйте за мной! – проговорила мрачная девица замогильным голосом. И доберман согласно рыкнул.

– А что нам остается… – проворчала Василиса.

Наша мрачная провожатая подошла к железным воротам, набрала код на табло, и рядом с воротами открылась небольшая калитка.

Девица прошла внутрь, доберман сел рядом с калиткой и выжидающе посмотрел на нас.

– Как-то мне неуютно… – пробормотала Василиса. – Он так смотрит, что я чувствую себя бифштексом…

– Идемте, нас ждут! – донесся голос из-за калитки.

Нам ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Я вошла в калитку первой, Василиса неохотно последовала за мной, черный доберман замыкал нашу маленькую группу.

Мне показалось, что он закрыл за собой калитку.

Мы оказались в темном проходе.

Впереди горел тусклый свет – что называется, свет в конце туннеля.

Черная девица уверенно шла вперед, и нам опять-таки ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Тем более что позади нас по-прежнему шел доберман.

– Не нравится мне это… – вполголоса проговорила Василиса.

Доберман позади неодобрительно рыкнул, и мы невольно прибавили шагу.

Наконец мы дошли до конца прохода и вышли во двор – типичный питерский двор-колодец, покрытый растрескавшимся асфальтом, через который пробивалась чахлая, бледная городская трава.

К стене притулился ржавый мусорный бак, на котором дремал черный кот с разорванным ухом.

При нашем появлении он поднял голову и обменялся с доберманом настороженно-уважительными взглядами.

В этот двор выходили двери двух подъездов, но наша провожатая направилась не к ним, а в самый темный угол двора.

– Не нравится мне это… – повторила Василиса, но на этот раз даже доберман промолчал.

Когда мы подошли ближе, оказалось, что в углу есть лестница, ведущая вниз, к подвальной двери.

Именно туда направилась наша мрачная провожатая.

Подвальная дверь выглядела, как и должна выглядеть – обшарпанная, с облезлой краской. Поперек этой двери было криво написано чем-то красным:

«Кустиков козел».

Ниже другим почерком добавлено:

«Полностью согласен».

– Ох, не нравится мне все это… – тихо проговорила Василиса.

– Повторяешься, – ответила я.

– Во что ты меня втянула…

– Кто бы говорил! – злым шепотом ответила я.

Мрачная девица спустилась к двери и постучала в нее условным стуком. Дверь тут же открылась.

Девица вошла, строго оглянулась на нас, и мы послушно последовали за ней.

Доберман по-прежнему замыкал нашу группу.

За дверью оказался коридор, напоминающий участковую поликлинику. Его освещали люминесцентные лампы под потолком, стены были выкрашены унылой бледно-салатной краской, пол застелен линолеумом.

Вдоль стен этого коридора стояли дешевые пластиковые стулья, на которых сидели молчаливые немолодые люди, в основном – тетки пенсионного возраста.

Они явно ждали приема, причем по их унылому и утомленному виду было понятно, что ждут они очень долго. На какой-то миг мне показалось, что именно так должен выглядеть ад – безликий коридор, где несчастные грешники бесконечно ждут приема.

– Куда это мы пришли? – тихо проговорила Василиса. – Это и есть твое крутое место?

Я не нашлась, что ответить.

Тут я заметила, что на полу перед одной из сидящих женщин лежат очки. Видимо, она их уронила и не заметила.

Я наклонилась, подняла очки и протянула ей:

– Вы уронили. Еще кто-нибудь наступит…

Женщина не шелохнулась, словно не услышала меня.

Я пригляделась к ней…

И с ужасом поняла, что она совершенно неподвижна и даже не дышит.

У меня мурашки побежали по спине…

Она мертва?

Однако, приглядевшись к ней, я поняла, что она и не жива, и не мертва. Это была просто кукла, точнее, восковая фигура. Очень реалистичная, натуральная восковая фигура…

Я завертела головой – и убедилась, что все сидящие в этом коридоре люди – такие же восковые фигуры.

На место ужаса пришел истерический смех.

Мрачная проводница повернулась ко мне, ее губы в первый раз за все время раздвинулись в улыбке, и она проговорила:

– Прикольно, да?

– Да уж, прикольно…

Тут и до Василисы что-то дошло. Она оглядела людей в коридоре и испуганно пролепетала:

– Они… они неживые…

– Ага, куклы! – подтвердила провожатая.

Мы прошли весь коридор и оказались перед очередной неприметной дверью.

На этот раз она была выкрашена белой краской и оснащена кодовым замком.

Девица набрала на этом замке код, замок щелкнул, и дверь открылась.

Сразу стало заметно холоднее.

Мы прошли вперед и оказались в большом холодном помещении, отделанном белым кафелем. Повсюду тут стояли металлические каталки, закрытые простынями, под которыми угадывались силуэты человеческих тел.

На одной каталке простыня немного сбилась, и из-под нее выглядывала голая синеватая нога с привязанным к пальцу номерком.

– Это морг, что ли? – испуганно пискнула Василиса.

– А вы как думали? – раздался откуда-то сбоку хриплый насмешливый мужской голос.

Мы обернулись и увидели долговязого человека в белом халате, с растрепанными седоватыми волосами. Он небрежно поигрывал длинным сверкающим скальпелем и разглядывал нас с явным анатомическим интересом.

– Иннокентий, не пугай девушек, это наши клиенты, а не твои! – проговорила наша мрачная провожатая.

– Не мои, говоришь? – Иннокентий сделал шаг вперед, перебросил скальпель из правой руки в левую.

Тут навстречу ему двинулся доберман, приоткрыл пасть и негромко зарычал.

– Шучу, шучу! – Иннокентий отступил, усмехнулся и положил скальпель на каталку.

– Идемте уже! – Наша провожатая пересекла морг и подошла к очередной двери.

На этот раз мы поспешили за ней и с благодарностью посмотрели на добермана, который прикрывал наше отступление.

Мрачная девица открыла дверь.

На этот раз она пропустила нас вперед и немного задержалась, чтобы дождаться добермана и ласково потрепать его по загривку. – Молодец, Герман, молодец!

Выйдя из морга, мы оказались в совершенно темной комнате.

– А теперь-то куда? – озабоченно спросила Василиса.

– Свет включите, там справа должен быть выключатель!

Я протянула руку в темноту, почти сразу наткнулась на стену и нашарила на ней кнопку выключателя.

После полной темноты свет показался ослепительным, и в первое мгновение я действительно ослепла.

Когда же глаза привыкли к свету, я увидела, что мы находимся в заурядной комнате из тех, где жили наши бабушки лет сорок назад: диван-кровать у стены, круглый стол, накрытый плюшевой скатертью, в центре, на нем – хрустальная ваза с букетом искусственных цветов. У правой стены стоял полированный сервант, в нем – ровный строй хрустальных фужеров и позолоченный фарфоровый сервиз.

Вот честное слово, у бабы Шуры была точно такая комната. Потом ей от завода дали квартиру – ту самую, в которой… ну, вы понимаете. Баба Шура на этом заводе сорок лет в столовой проработала. Я комнату не помню, но у бабы Шуры в альбоме есть фотография.

Над столом висела большая аляповатая люстра из искусственного хрусталя.

Уже в последний момент я заметила в дальнем углу комнаты глубокое кресло, в котором сидела пожилая женщина в серой вязаной кофте. Она смотрела на нас неодобрительно, однако, приглядевшись, я поняла, что это – такая же восковая кукла, как те, что ждали приема в бесконечном коридоре.

Рядом с этой восковой хозяйкой находилась еще одна дверь, точнее широкий дверной проем, завешенный пыльной темно-красной бархатной портьерой.

– Вам туда, – проговорила наша мрачная провожатая. – Мы с Германом туда не пойдем, нам надо следующих гостей встречать.

Они с доберманом ушли обратно, а мы с Василисой подошли к бархатной портьере и отдернули ее…

И оказались в зале, похожем на огромную коробку дорогих шоколадных конфет.

Зал был круглый, по периметру украшенный пышной лепниной и приглушенными бронзовыми светильниками. По всему залу были расставлены круглые столики, за которыми по двое и по четверо сидели нарядные посетители.

К нам тут же подбежала розовощекая девица в кокетливом кружевном передничке поверх черного бархатного платья, провела к свободному столику на двоих.

Теперь я обратила внимание на сцену.

Она, тоже полукруглая, была обрамлена полураздвинутым бархатным занавесом. На этой сцене стоял господин в старомодном костюме с белоснежной рубашкой и галстуком-бабочкой, в петлице пиджака красовался искусственный цветок гардении, в глазу был монокль.

– Я приветствую наших новых гостей! – проговорил этот старомодный господин, посмотрев на нас с Василисой. – Как приятно видеть среди нас новые лица!

Он выдержал небольшую паузу и добавил:

– Новые и такие красивые!

Ну, конечно, как все мужики, он не мог не заглядеться на Василису… Ну, может, это и к лучшему…

Конферансье с неохотой отвел глаза от моей сестрицы, хлопнул в ладоши и проговорил:

– Клуб наш называется «Алгарве», ибо так называлась древняя прекрасная страна на юге Португалии. Сейчас мы послушаем песню этой древней страны…

Тут же на сцену вышел человек в черном бархатном костюме, с черной повязкой на голове и большой серебряной серьгой в ухе. На плече у него сидел большой ярко-зеленый попугай, а в руках у него была потертая гитара. Он перебрал ее струны, заиграл на ней и запел на незнакомом, странном языке.

Песня была медленная и томительная, полная глубокого, щемящего чувства.

При звуках его песни я ощутила странное волнение, как будто услышала что-то, что прежде хорошо знала, но забыла.

Сердце мое сжалось от невнятной тоски, а в памяти шевельнулись какие-то неясные воспоминания… мне привиделась южная ночь, луна, выглядывающая из разрыва облаков. Я даже ощутила нежный аромат цветущих лимонов…

Певец спустился со сцены, пошел по залу, остановился возле нашего столика. Он пел на незнакомом языке, но мне казалось, что я понимаю слова этой песни.

Казалось, певец поет для меня…

И вдруг попугай на его плече громко, отчетливо проговорил:

– Алгар-рве! Алгар-рве! Тор-рба!

Наконец песня закончилась, но еще долго в воздухе звучали последние гитарные аккорды.

В конце концов и они затихли.

Я словно очнулась от странного сна.

Певца не было в зале, но ярко-зеленый попугай сидел на плече конферансье.

Тот с попугаем на плече танцующей походкой вышел на середину сцены и сказал:

– А сейчас – самое главное, ради чего мы сегодня и собрались. Лотерея!

– Лотерея! Лотерея! – раздались голоса по всему залу.

Конферансье снова хлопнул в ладоши – и тут же две девушки вынесли на сцену прозрачный барабан, внутри которого были насыпаны разноцветные билетики.

– Сейчас, – продолжил конферансье, – мне понадобится помощь. Я хочу, чтобы мне помогла самая красивая женщина в этом зале… я вижу ее, но попрошу Педро, чтобы он показал ее всем!

Он повернулся к попугаю и сказал ему:

– Педро, прошу!

Попугай приосанился, распахнул крылья, взлетел, перелетел в зал и приземлился на плечо Василисы…

Ну кто бы сомневался!

Василиса сперва вздрогнула, недовольно покосилась на попугая, но потом делано засмеялась.

– Педр-ро хор-роший! – хрипло выкрикнул попугай.

– Хороший, хороший, – проворчала я снисходительно, – очень хороший…

Попугай повернулся боком и посмотрел на меня одним хитрым глазом. Было такое чувство, что он видит меня насквозь.

– Вр-руша… – тихонько сказал он, так что слышали только мы с Василисой, – др-ругая…

– Поговори у меня, – так же тихо сказала я попугаю и показала руками, как будто свертываю ему шею.

Он понял и сделал вид, что вообще ни при чем.

– Педро показал нам самую красивую женщину, – проговорил конферансье, – я попрошу ее подняться на сцену и помочь мне вести лотерею!

Василиса растерянно вертела головой.

Весь зал начал хлопать и повторять:

– Просим, просим!

Наконец она встала, прошла через зал и поднялась на сцену под восхищенными взглядами зрителей.

– Как вас зовут, красавица?

– Василиса, – неохотно призналась моя сестра.

– Какое прекрасное имя! Василиса значит царственная!

Зал дружно захлопал.

Конферансье дождался, когда аплодисменты стихнут, и раскрутил барабан.

Когда барабан остановился, мужчина открыл небольшое окошечко и повернулся к Василисе:

– Прошу вас!

Василиса растерянно улыбалась.

– Достаньте один билетик, – подсказал ей конферансье.

Она запустила руку в барабан, достала розовый билетик и громко прочитала его номер:

– Четыреста одиннадцать!

– Выиграл номер четыреста одиннадцать! – громко повторил конферансье. – У кого этот номер?

Все присутствующие принялись проверять сумки и карманы.

Ко мне на столик вдруг прилетел попугай и проговорил своим хриплым голосом:

– Пр-роверь! Пр-роверь!

– Что проверить? – спросила я удивленно. И сама поразилась своей глупости: разговариваю с попугаем, как будто он понимает человеческую речь… или правда понимает?

– Четыр-реста одиннадцать! – негромко прохрипел попугай, словно попытался внушить мне какую-то мысль.

И тут я вспомнила, что этот номер мне знаком.

Ну да, он ведь был написан на той карточке, которую я нашла у Арсения…

Я сунула руку в сумку.

В моей сумке полный беспорядок, там никогда не найдешь то, что нужно, но тут, к моему удивлению, мне в руку сразу попалась та самая карточка…

Я достала ее и прочитала вслух:

– Четыреста одиннадцать…

И попугай тут же выкрикнул на весь зал:

– Четыр-реста одиннадцать!

– У нас есть победитель! – торжественно воскликнул конферансье. – Поприветствуем его… то есть ее!

Зал снова дружно захлопал.

Ко мне подошла девушка в старинном наряде – одна из тех, которые вынесли лотерейный барабан.

– Пойдемте со мной! – проговорила она приветливо.

Я встала и послушно пошла за ней. Василиса смотрела на меня, откровенно разинув рот.

Мы вышли из зала, прошли по полутемному коридору, подошли к двери.

Девушка постучала.

Дверь тут же открылась.

На пороге стоял тот же человек, его я видела в морге, через который мы шли в клуб. Только теперь на нем был не белый халат санитара, а темно-красный бархатный камзол и черная широкополая шляпа. В довершение образа испанского пирата один его глаз был закрыт черной повязкой.

И поигрывал он теперь не скальпелем, а широким остро заточенным ножом.

– У нас победитель, – сообщила девушка. – Победительница. Передаю ее тебе.

Она ретировалась.

Бывший санитар хищно улыбнулся, отступил в сторону и проговорил хриплым голосом:

– Проходите, сеньорина!

Я шагнула вперед и оказалась в маленькой комнате без окон.

Посреди этой комнаты стоял стол, на нем – песочные часы.

Противоположная от входа стена была задернута черной бархатной портьерой.

– Значит, вы победительница. Но вам еще нужно забрать свой приз. И сделать это нужно прежде, чем кончится отведенное вам время. Иначе… иначе… – Его лицо скривилось в какое-то подобие недоброй улыбки, и он добавил: – В общем, вы должны успеть.

Закончив свое странное напутствие, пират перевернул песочные часы и добавил:

– Ну все, я вас оставляю… пока.

Он исчез, а я огляделась.

Песок довольно быстро перетекал из верхнего отделения часов в нижнее. Предупреждение пирата звучало зловеще…

Он сказал, что я должна успеть. Иначе…

Что будет в противном случае, мне не хотелось выяснять.

Для начала я сделала то, что, несомненно, напрашивалось – отдернула портьеру.

За ней оказалась не дверь, а дверца сейфа с наборным диском с нанесенными цифрами.

Ну да, для того, чтобы открыть такой сейф, нужно набрать на этом диске какой-то код, но вот какой?

Я понятия не имела.

Правда, до сих пор я успешно преодолела все препятствия. По телефону назвала номер своего заказа – двенадцать, потом – выигрышный номер, который прочитала на карточке…

Но что делать сейчас?

Я покосилась на песочные часы.

Песок неумолимо перетекал из верхней их части в нижнюю. Вытекла уже четверть песка, значит, прошла четверть отпущенного мне времени… я вспомнила угрожающую ухмылку хранителя этого тайника и невольно вздрогнула.

Я должна открыть этот сейф, пока отпущенное мне время не истекло…

Буквально не истекло – не перетекло, песчинка за песчинкой, в нижнюю часть часов…

Я прикрыла глаза…

И вдруг в ушах у меня зазвучала песня на незнакомом языке – медленная, томительная, полная щемящего чувства.

А потом эту песню прервал хриплый пиратский голос попугая Педро:

– Тор-рба! Тор-рба!

Торба – это сумка… ну да, я нашла сумку Арсения, и в этой сумке были какие-то предметы… наверняка они могут таить в себе ключ к этому сейфу…

Я мысленно перебирала все содержимое сумки.

Ну да, кроме всего прочего, там была тонкая пачечка денег, перехваченная розовой аптечной резинкой… пачка, с которой играла баба Шура…

Денег было немного, такую сумму Арсений вряд ли отложил на черный день… так, может, это и есть ключ? Может, он знал код от сейфа и таким необычным способом записал его для памяти?

Я хорошо запомнила, как баба Шура пересчитала деньги и гордо проговорила:

– Всего здесь пять тысяч девятьсот рублей, вот!

Пять тысяч девятьсот… наверное, это и есть нужный мне код!

Я бросилась к сейфу и принялась торопливо поворачивать колесо с цифрами.

Пять… девять… ноль и снова ноль…

Я набрала этот код – и ничего не произошло…

Черт, черт!

С чего я, собственно, взяла, что тонкая пачка денег в сумке Арсения окажется кодом к сейфу?

Какая глупость! Какая самонадеянность!

Я снова взглянула на песочные часы.

Казалось, песок перетекает сверху вниз очень медленно, по песчинке, но в верхней части он неумолимо убывает, а нижняя незаметно наполняется…

Прошлый раз утекла примерно четверть песка, а сейчас уже половина, если не больше!

Что же делать?

У меня не было никаких мыслей, никаких зацепок, кроме сумки Арсения.

Да почему я продолжаю мысленно называть его Арсением? Ведь я уже знаю, что это не настоящее его имя. И сам он был не тем, за кого себя выдавал…

Мысли вертелись у меня в голове, но проку от них не было.

Ну да, многие люди, многие вещи не те, чем кажутся…

У всех вещей может быть другой смысл, другое значение.

Даже деньги… можно просто посчитать их сумму, а можно…

А можно найти другое их значение.

Вот та злополучная пачка, которую я нашла в сумке.

Там было пять тысяч девятьсот рублей, или иначе…

Я напрягла память – и неожиданно вспомнила: в пачке были две тысячные купюры, четыре по пятьсот рублей, шесть купюр по двести и семь сотенных.

Значит, можно записать эту сумму другим способом – два, четыре, шесть и семь…

Я сама не верила в эту идею, но снова взглянула на песочные часы – и решила попробовать. Просто от безысходности.

Я снова начала поворачивать колесо на дверце сейфа, колесо фортуны…

Повернула его на два деления, на четыре, потом на шесть и наконец, мгновение поколебавшись, – на семь…

И тут раздался негромкий щелчок – и дверца сейфа открылась.

Я перевела дыхание.

Победа!

Точнее, удача. Мне просто повезло…

До этого мгновения, напуганная словами, а больше даже кривой ухмылкой Иннокентия, я думала только о том, как открыть сейф. И только теперь задумалась о том, что меня в нем ждет.

Ведь я как-никак выиграла в лотерею…

Мне стало интересно.

Я открыла дверцу сейфа, заглянула внутрь.

Там стоял ящичек из красивого темного дерева. От него исходил приятный запах. Запах экзотических пряностей, запах теплой южной ночи…

Я достала его, осмотрела со всех сторон…

С первого взгляда было непонятно, как его открыть. Казалось, у него нет ни крышки, ни замка.

В конце концов, мне сказали, что в этом сейфе лежит мой приз, мой выигрыш. Значит, я имею полное право забрать этот ящичек, а там уже разберусь, как его открыть.

Я взяла ящичек под мышку и направилась к двери, через которую вошла в эту комнату.

За этой дверью был темный коридор.

Я прошла по нему, толкнула дверь, шагнула вперед…

Насколько я помнила, прежде за этой дверью был круглый зал, похожий на коробку конфет. Но теперь за дверью оказался безлюдный переулок.

Вокруг не было ни души.

Я хотела вернуться, дернула ручку двери, но она, конечно, была заперта.

Видимо, замок сам защелкнулся…

Ну, в конце концов, мне необязательно возвращаться. Может, в том круглом зале все уже закончилось.

Конечно, я оставила там Василису, но она взрослая девочка, наверняка выберется сама. А может, уже и выбралась…

Тут я поняла, что нужно найти Васькину машину.

Васька находит свою обожаемую машину где угодно, она притягивает ее, как магнит иголку… Моя сестрица наверняка уже сидит в машине и дожидается меня.

Я представила, как она, увидев меня, недовольно проворчит:

– Ну, где ты пропадаешь? Сколько можно тебя ждать?

Но тут я поняла еще кое-что: я понятия не имела, где нахожусь…

Во всяком случае, это не Никольский переулок. А как его найти? Вокруг ни души, спросить не у кого…

И едва я об этом подумала, раздались медленные шаги, и неподалеку от меня появился странный старик.

Он шел, тяжело опираясь на суковатую палку.

При этом его левая нога не сгибалась, и при ходьбе она как-то странно стучала по тротуару.

Похоже было, что эта нога – протез, причем какой-то допотопный, деревянный.

Кроме того, он был очень странно одет – в черный, наглухо застегнутый пиджак, больше похожий на старинный сюртук. И на голове у него была треугольная шляпа, как в фильме про пиратов… ну да, и деревянная нога – из той же оперы…

Я подумала, что этот старик – артист и сейчас возвращается из театра, не переодевшись.

В любом случае он должен знать этот район…

Я спросила его:

– Извините, я, кажется, заблудилась. Не подскажете, как мне пройти в Никольский переулок?

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца! – прохрипел старик и пристукнул палкой по тротуару. – Никольский переулок, говоришь? Нет ничего проще! Иди в ту сторону, где мох на деревьях гуще, и следи за папоротником. Куда указывают его листья, там и будет твой Никольский переулок…

Он хрипло захохотал, потом проговорил смущенным, извиняющимся голосом:

– Шучу, шучу! Иди вон в ту подворотню, она закрыта, но там кодовый замок, код восемь-два-четыре, войдешь – там будет двор, пройди его до конца, войди в парадную, она сквозная, и из нее ты и выйдешь в Никольский переулок.

– Как сложно! А проще никак нельзя?

– В жизни ничего не бывает просто! – Он снова пристукнул палкой по тротуару и пошел дальше.

Я неуверенно подошла к подворотне, на которую он показал.

Она была закрыта на железные ворота, сбоку имелась калиточка и кодовый замок.

Честно говоря, я подумала, что старик меня разыграл.

Но на всякий случай набрала код, который он назвал, – и, к моему удивлению, калитка открылась.

Я вошла внутрь.

За калиткой был очередной двор, но не такой, к каким я привыкла в Питере.

Этот двор был ухоженный, выложенный фигурной плиткой, в центре его имелся фонтан – там полулежал гипсовый тюлень, из пасти которого лилась вода.

Мне было не до фонтана.

Я вспомнила слова старика, пересекла двор.

В другом его конце была парадная. Я вошла в нее.

Как и говорил старик, парадная была сквозная – напротив входа имелся выход. Я вышла – и увидела прямо перед собой Васькину замечательную машину…

Ну слава богу, странности кончились, я вернулась в нормальную жизнь!

Правда, Василисы за рулем не было.

И прошло некоторое время, и прошел по земле слух, что умер мудрейший из людей, царь Соломон.

И тогда отправился Алгарь, царь земли Савской, в далекий путь, в святой город Иерусалим.

Как некогда мать его, прибыл он в святой город с большим и богатым караваном, которому дивились жители Иерусалима.

Только когда, много лет назад, прибыла в Иерусалим его мать, царь Соломон встретил ее с почестями и дарами и подарил ей дары мудрости своей.

Теперь же сыновья Соломона, Ровоам и Иеровоам, встретили своего единокровного брата с недоверием и подозрительностью, ибо думали, что хочет он получить долю от наследства отца своего, великого и мудрого Соломона.

Узнав, что пришел в Иерусалим караван их единокровного брата, Ровоам и Иеоровоам сговорились между собою.

– Если этот иноземец покусится на наследие отца нашего, – сказал Ровоам брату своему Иеровоаму, – велим стражникам дворцовым заколоть его и тело его выбросим в место, именуемое Геенной Огненной, ибо день и ночь горят там огни и сгорает в тех огнях все, что выбрасывают жители Иерусалима.

Сыновья Соломоновы не ладили между собою, и никогда ни в чем не было меж ними мира и согласия. И сейчас не согласился Иеровоам со своим братом.

– Негодное ты говоришь, брат! – отвечал Иеровоам. – Если мы велим дворцовым стражникам заколоть иноземца, прознают о том жители Иерусалима и служители Храма. И скажут они, что негодное мы сотворили, и придут во дворец, и отнимут у нас власть. Нет, не так нужно сделать.

Нужно пойти к знахарю Мелхиседеку, и взять у него ядовитый корень маррох, и положить тот корень в лучшее тирское вино, и поднести то вино иноземцу, и сказать ему: ты – брат наш, и мы встретим тебя как брата и одарим тебя дорогими дарами. Выпей это вино за упокой отца нашего Соломона!

И он выпьет это вино, и охватит члены его огонь холодный, и упадет он мертвым. И тогда заплачем мы от горя, и скажем, что потеряли возлюбленного брата, и похороним его с положенными почестями.

И будет нам благо.

Никогда не было согласия между сыновьями Соломоновыми, но сейчас послушал Ровоам брата и сказал:

– Мудрые речи говоришь ты, брат! Видно, отец наш Соломон говорит твоими устами. Сделаем все, как ты сказал.

И пошли они к знахарю Мелхиседеку, и дал он им ядовитый корень маррох, и положили братья корень тот в вино.

И пришел к ним брат их единокровный Алгарь, и поднес им дорогие подарки. И тогда Ровоам велел подать чашу тирского вина, и протянул ту чашу брату своему единокровному, и сказал:

– Было нас два брата, теперь же нас три! Ты – сын отца нашего, Соломона, и ты – брат наш единокровный. Видим мы, что унаследовал ты от отца нашего величие и мудрость. Выпей же это вино за упокой души мудрейшего из людей, отца нашего Соломона!

Поклонился брату Алгарь и сказал:

– Не было у меня ни одного брата, теперь же стало два. Радостью переполнено сердце мое. С радостью выпью я с вами за упокой души нашего отца. Только в той земле, откуда я пришел, есть обычай. Когда сыновья пьют за упокой души отца своего, наливают они лучшее вино в дорогие чаши, а потом обмениваются теми чашами в знак братской любви и дружества. Давай и мы с тобой обменяемся чашами – я выпью из твоей, ты же – из моей.

И взял он чашу Ровоама, а ему отдал свою.

Испугался Ровоам, что попался он в свою ловушку и придется ему выпить отравленное вино.

Побелело лицо его, и задрожали руки.

Но тут сказал единокровный брат его Алгарь:

– А еще есть в земле моей другой обычай. Когда поминают сыновья отца своего, первую чашу они не выпивают, но проливают на землю в знак печали по отцу своему.

И с этими словами вылил он свое вино.

И Ровоам обрадовался и свое вино тоже вылил.

А Алгарь продолжал:

– Знайте же, братья мои, что не нужно мне ничего из наследия отца нашего Соломона – ни земли его, ни драгоценной казны, ни царской власти, ни рабов и наложниц. Пусть все это будет вашим. Мне же нужна только одна его вещь, о которой вы не знаете и которую никогда не видели. Один лишь светильник о семи свечах.

Переглянулись братья.

Не было между ними согласия, но сейчас подумали они, как один человек:

«Ходили слухи, что умен наш брат Алгарь. Но сейчас видим мы, что он глуп. Не хочет он ни земель отца нашего, ни казны его, ни рабов, ни наложниц. Хочет он лишь один светильник. Ради этого светильника проделал он большой путь и привез нам дорогие дары. Пускай же забирает его и удаляется в свою землю».

И разрешили они брату своему взять семисвечник отца своего Соломона и более не пытались его убить.

А Алгарь взял семисвечник, и оставил братьям своим дорогие подарки, и отправился обратно в землю Савскую.

Оставшись одна за столиком, Василиса почувствовала легкий дискомфорт.

Она не привыкла на людях быть одной, всегда с кем-нибудь – с мужем, с другом, с сестрой, наконец. Но не с подругами, их у нее не было. Это и понятно: кто захочет все время находиться в ее тени?

Теперь она сидела одна в этом зале и ловила на себе взгляды сидящих рядом мужчин. Это было еще ничего – дело для нее привычное, но смотрели они как-то подозрительно.

И официант принес бутылку вина, которую она не заказывала, сказал, что это подарок, и какой-то тип махнул приветственно рукой с дальнего стола. И конферансье пялился на нее теперь уже открыто и даже подмигнул нагловато.

Василиса отвернулась и передвинула свой стул, чтобы видеть проход, по которому удалилась сестра. Нужно дождаться Федьку и уходить отсюда как можно скорее.

Но куда же запропастилась ее непутевая младшая сестрица? Во что она опять ввязалась? Какая-то публика подозрительная и, вообще, какой-то сомнительный кабак, откуда у нее этот адрес? И карточка, и номер… во что Федька ее втянула?

Официант подошел и наклонился интимно.

– Тот господин очень просит вашего разрешения пересесть за ваш столик…

– Я не одна, я жду сестру! – Василиса грозно посмотрела на этого сводника.

Что она вообще тут делает? Зачем согласилась сопровождать сюда Федьку?

Тут на стол перед ней уселся попугай.

– Педро! – Она даже обрадовалась, все-таки не так одиноко, тем более попугай такой симпатичный…

Педро переступил лапами и боком подошел к ней.

– Хор-рошая… – проворковал он, а потом рявкнул ей в самое ухо: – Удир-рай ср-рочно!

«Он прав, – неожиданно подумала Василиса, – это самое умное, что я могу сейчас сделать. А Федька пускай сама выбирается. В конце концов, она большая девочка».

– Где у вас туалет? – строго спросила она официанта.

Тот показал рукой куда-то в угол.

Василиса придала лицу рассеянное выражение, улыбнулась конферансье и пошла в указанном направлении, потом, убедившись, что официант отвернулся, свернула в сторону выхода. Если кто остановит, скажет, что заблудилась.

На сцене попугай вытаскивал из большой вазы бумажки с предсказаниями и зачитывал их вслух. Поскольку все смотрели на сцену, Василисе удалось пройти незамеченной до пыльной бархатной портьеры, закрывающей дверной проем.

Там была прежняя комната, напоминающая комнату бабы Шуры в коммунальной квартире. Бабуля почему-то поставила фотографию комнаты на тумбочку возле кровати и когда смотрела на нее, то все время вздыхала.

Надо же, как все похоже, и вязаная кофта из некрашеной серой шерсти была у бабушки такая же.

Вспомнив про бабу Шуру, Василиса подумала и о сестре. Вот, значит, как. Сама Федька все время ноет, что полоумную бабку спихнули на нее, а сама где-то шляется чуть не каждый вечер.

Тут голос внутри Василисы справедливо заметил, что, когда ей было нужно, она позвонила сестре, и та примчалась среди ночи, хотя могла бы этого не делать.

Но так уж у них с детства повелось: живут вроде бы как кошка с собакой, но если что серьезное, так сразу летят на помощь друг другу. Только вот что серьезного может быть у Федьки в данный момент? Ищет приключений на свою голову, сидела бы дома, за бабой Шурой присматривала…

Вот у нее, Василисы, и правда дело серьезное: Георгий-то явно ей не верит, что она бабушку сторожит, смотрит с подозрением. Да еще частных детективов нанял, подозрительных каких-то… девица вообще ее тезка…

Ох, нужно быстрее домой ехать…

Василиса пересекла комнату и открыла следующую дверь. Оттуда пахнуло холодом, ну ясно, в прошлый раз тут был морг. Точнее, декорация морга. Ну что они тут все из себя строят, в самом деле, дурят людей. Хотя, наверное, это для интереса все делается, скучно посетителям в обычном кабаке, вот и придумывают что-то занятное.

В этом помещении было темно и очень холодно. Василиса зябко поежилась и пошла быстрее, но в темноте наткнулась на каталку с покойником, та поехала вперед, и покойник задел Василису босой ногой с номерком.

Она хотела было заорать, но вспомнила, что это не настоящий покойник, а восковая кукла. Но все равно было страшно, и только она подошла к двери, как та открылась, и появился давешний тип в грязно-белом халате.

Василиса едва успела отскочить в сторону и спрятаться в темном углу. Почему-то ей очень не хотелось встречаться с этим типом один на один, вспомнилось, как он перекладывал скальпель из одной руки в другую и улыбался противно. Скальпель-то был настоящий…

Тип засвистел что-то блатное, открыл небольшой холодильник и вытащил из него бутылку, в которой плескалось что-то мутное. Взял ее под мышку и вышел бы в другую дверь, если бы не столкнулся с другим типом. Василисе плохо было видно, но она узнала его по голосу, это был давешний конферансье.

– Чего тебе? – неприветливо спросил «хозяин морга».

– Есть у тебя йод или еще чего, чтобы рану обработать?

– Ни фига себе! – присвистнул противный тип. – Кто же тебе в ухо дал?

– Попугай, зараза, клюнул, – конферансье выругался неприлично, – ох, вот я кому шею бы свернул!

«Молодец Педро!» – обрадовалась Василиса в углу, теперь и ей было видно, что конферансье держится за ухо.

– Вот, – обитатель морга потряс бутылкой, мутная жидкость булькнула, – самогон крепкий. Точно обеззараживает!

– Черт! – взвыл конферансье. – Щиплет-то как!

– Да, попугай тебя за что-то очень не любит…

– Ладно, вроде нет больше крови, пойдем отсюда, лавочка на сегодня закрывается. Все, что надо, мы уже сделали, лотерею провели, песни спели…

Дверь закрылась.

Василиса на всякий случай выждала минуты три и осторожно открыла дверь. Как она и предполагала, тут был длинный унылый коридор, плохо освещенный люминесцентными лампами, со всех сторон были двери, а на пластиковых стульях сидели посетители, в основном женщины пенсионного возраста, лица у них были серые и унылые, под цвет потертого линолеума на полу.

Таблички на дверях отсутствовали, так что непонятно, что устроители этой инсталляции хотели сказать: не то это участковая поликлиника, не то жилконтора, не то еще какое замшелое госучреждение.

«Да какая разница», – в сердцах подумала Василиса и щелкнула ближайшую восковую куклу по носу. Ей осталось преодолеть еще этот коридор, потом там будет двор, а там уж и машинка ее любимая стоит за воротами.

Дверь была заперта, но изнутри открыть ее было можно. И вот, когда Василиса уже справилась с замком, позади нее раздался противный голос:

– А это кто тут у нас уходит, не заплатив?

Это тот, давешний тип в белом халате спешил к ней по коридору. В руке у него скальпеля не было, так что Василиса, нашаривая за спиной последнюю задвижку, хотела двинуть его ногой в живот, но тип ловко увернулся и схватил ее за плечи.

– Ну, ты у меня сейчас узнаешь… – хрипел он.

Василиса испугалась, но поняла, что орать и звать на помощь не нужно – все равно никто не придет и никто не поможет.

Она почувствовала, что дверь открылась, поэтому собрала все силы и завертелась, пытаясь высвободиться. Что-то хрустнуло, это рукав от ее пиджака оторвался почти до конца. Тип удивленно уставился на рукав, отпустил Василису, тогда она укусила его в другую руку. Он заорал и отскочил, Василиса пнула его острым каблуком по ноге и выскочила во двор.

Но дверь захлопнуть не успела, тип совершенно озверел и рванул за ней. Василиса поняла, что сейчас ей точно будет очень плохо, один на один она с этим уродом не справится.

И тут из дальнего угла двора послышалось рычание, и рядом с ней возник черный доберман.

«Еще и этот! – обреченно подумала Василиса. – Все, теперь мне конец!»

Доберман Герман, однако, обошел ее и встал так, чтобы она была за спиной. Он плотно уперся всеми четырьмя лапами и дал понять преследователю, что девушка находится под его защитой, а с ним лучше не связываться.

– Да я ничего… – тут же сник мерзкий тип. – Я пошутил просто… подумаешь, пошутить нельзя…

«Пошел вон!» – угрожающе рыкнул Герман, и санитара как ветром сдуло.

«Все тут ненормальные, только помогли попугай и собака», – подумала Василиса, выскочив за ворота.

Машина ее стояла на месте, а в ней как ни в чем не бывало сидела сестра. Вот именно, Федька развалилась на переднем сиденье и что-то читала в телефоне.

При виде такой безмятежной картины Василиса ощутила небывалую, неожиданную злость. Ей захотелось вцепиться этой заразе в волосы и трясти ее, как грушу.

Волосы у Федьки, конечно, густые, но если постараться, то можно выдрать половину. Еще можно больно защемить двумя пальцами нос. И вдобавок разорвать платье, которое сестрица купила совсем недавно, Василиса знает, что платье это у нее единственное приличное, остальное – барахло, дешевка.

А она еще когда-то хотела отдать этой заразе свое, которое стало ей мало. И Федька ответила, что она в нем утонет!

Вспомнив тот разговор, Василиса скрипнула зубами и одним прыжком оказалась возле машины.

Я ждала в машине, нетерпеливо поглядывая на ворота.

Что-то Василиса там задержалась… Небось, как всегда, мужики комплиментами замучили.

Ворота скрипнули, я услышала пыхтенье и топот, и возле машины показалась Василиса. Волосы у нее стояли дыбом, тушь размазана, один рукав оторван.

– Ничего себе… – протянула я.

– Сидишь? – прошипела она. – Расслабляешься?

– Тебя жду. – Я пожала плечами.

– Убила бы! – рявкнула Василиса.

– Да что случилось-то?

– Ты еще спрашиваешь? – Теперь она уже орала в полный голос. – Заманила меня сюда, в этот… в этот убогий кабак…

– Да они тут просто придуриваются! Поехали уже скорее!

– Да? Придуриваются? А это ты видела? Что вообще ты тут потеряла? Тебе скучно? Лучше бы за бабой Шурой присматривала!

Вот этого сестрице говорить не следовало. Хоть она и в ярости, но все же некоторые вещи нужно держать в уме.

– Ага, – начала я, потихоньку накаляясь, – а кто, скажи, пожалуйста, за ней присматривает? Кто за бабкой ухаживает, кто ее кормит, поит, следит, чтобы ничего она себе не сделала, чтобы квартиру не сожгла, кто ее моет, стрижет раз в месяц и кто к тому же еще работает?

Все мои слова пропали зря, потому что Васька, как всегда, слушала только себя.

– Надо же такое устроить! Затащила меня в этот притон! Да нас могли тут просто убить, а изнасиловать уж точно. Тебе-то что, на тебя никто не польстится…

О как! После таких слов мне захотелось Ваську как следует стукнуть. Я вышла из машины, но сестра обежала ее с другой стороны и села на место водителя. Посмотрела я на нее со стороны, даже в таком виде Васька была удивительно хороша. Да уж, с такой внешностью она нигде и никогда не пропадет.

– Вот послал бог сестру! – бурчала она. – Ничего не соображает, дура полная!

– Если твоя сестра дура, то моя – шлюха! – рявкнула я, потеряв терпение.

– Что-о?

– Что слышала! Забыла уже, что все из-за тебя? Если бы ты не притащила Арсения в бабкину квартиру… Если бы у тебя хватило выдержки не набрасываться на каждого завалящего мужика, который встретится на твоем пути!

С этими словами я выхватила свою сумку из машины и пошла в сторону. Ничего, дойду до улицы, там такси вызову.

Не прошла я и десяти шагов, как услышала сзади шум машины. Василиса остановилась рядом. Я села в машину, мы доехали до моего дома в полном молчании, я вышла, не прощаясь.

Василиса открыла ворота двора своим ключом, охранник сладко спал в своей будочке, и это было хорошо.

Поставив машину, она посмотрела на окна своей квартиры. Свет нигде не горел, и это тоже было хорошо, стало быть, муж спит, и есть надежда, что она сумеет проскользнуть незаметно.

Лифт открыл двери бесшумно, Василиса вгляделась в зеркало и пришла в ужас.

Вид ее был кошмарен. Эта размазанная косметика, волосы, стоящие дыбом, а главное – рукав, который висел на ниточке. И эта зараза Федька ничего ей не сказала! Нет, сестра точно ее терпеть не может, потому что завидует.

Тут все тот же противный голос, который поселился где-то внутри, ехидно напомнил Василисе, что Федька сейчас придет домой и никто не спросит грозно, где она была, и не нужно будет врать и изворачиваться, а можно принять ванну и спокойно лечь спать. И спать завтра сколько захочешь, хоть до вечера.

И Василиса тут же позавидовала сестре.

Пока лифт ехал на двенадцатый этаж, она успела кое-как причесаться, подкрасить губы, снять порванный пиджак и убрать его в непрозрачный пакет.

Очень тихо, как заправский взломщик, она открыла дверь своей квартиры и прошла на цыпочках в прихожую.

Но там наткнулась на пуфик, с него упало на пол что-то тяжелое, как оказалось, портфель мужа.

Через минуту в прихожей зажегся яркий свет, и возник Георгий в трусах и босиком. Сонно моргая, он уставился на Василису и только и мог спросить:

– Который час?

– Не знаю. – Василиса отчего-то не любила наручные часы, вместо них носила на руке просто браслет. Так даже лучше – браслеты можно менять. А точное время всегда можно узнать по телефону. И вообще, счастливые часов не наблюдают, смеялась она, когда муж хотел подарить ей часы.

Так что сейчас она только пожала плечами и хотела проскользнуть в ванную. Но не тут-то было, Георгий двумя шагами перекрыл ей путь и встал, сложив руки на груди, как Наполеон.

Было очень смешно – грозное выражение лица никак не вязалось с широкими трусами и босыми ногами. Василиса низко наклонила голову, кусая губы.

Очевидно, Георгий кое-что понял или же увидел свое отражение в большом зеркале, что висело в прихожей, поэтому он убрал руки, но смотрел вопросительно.

Василиса поняла, что нужно немедленно что-то сказать. Что-то правдоподобное и убедительное.

– Понимаешь… – начала она, – бабушка…

– Ага, – кивнул муж, – про бабушку я все знаю. Она сама мне позвонила, вас искала. Сказала, что все ее бросили, оставили одну. Сижу, говорит, за решеткой в темнице сырой, вскормленный в неволе осел молодой…

Василиса собиралась скептически улыбнуться, сообразив, что муж явно блефует. Ну откуда могла баба Шура узнать номер его телефона? Она с мобильным не дружит, а городской телефон Федька давно отключила, чтобы мошенники не доставали. Во всяком случае, Василиса велела ей так сделать.

Но, с другой стороны, откуда тогда у Георгия такой текст? Он же не знает, что баба Шура изъясняется исключительно стихами и поговорками…

– Хорошо так поговорили, душевно, – продолжал муж, – и скучно, говорит, и грустно, и некому руку пожать! Еще романс мне спела. Наш, говорит, уголок нам никогда не тесен, пока, говорит, ты в нем, в душе поет весна… Не уходи! Еще не спето столько песен… еще дрожит в гитаре каждая струна…

Пока он пел, Василиса успела собраться с мыслями.

– Хватит, – сказала она, – вовсе незачем смеяться над старым человеком. Еще неизвестно, какими мы будем в таком возрасте. Я виновата, конечно, я тебя обманула.

– Вот как? – Он нахмурился и переступил босыми ногами, очевидно, ему было холодно.

– Понимаешь, это все Федька, – Василиса набрала воздуха и ринулась вниз, как с обрыва в реку, – она хочет менять работу. А то сидит в какой-то задрипанной фирмочке младшим менеджером, в общем, никаких перспектив. И вот вроде бы нашла она приличное место… администратором в одном хорошем ресторане.

То есть это ей так сказали. А она что-то засомневалась и позвала меня, пойдем, сказала, на месте проверим, что там и как.

Потому что, если она придет туда как обслуживающий персонал, это одно, а если мы вроде как посетители придем и понаблюдаем, это совсем другое…

Краем глаза Василиса посмотрела на мужа – вроде бы поверил. Или вид делает.

– И что? – все же спросил он.

– Да ничего хорошего, – вздохнула Василиса, – с виду вроде бы прилично, машины дорогие у входа стоят, а внутри… как-то все это сомнительно… В общем, мы с Федькой думаем, что там криминал какой-то, она решила на эту работу не устраиваться. А то возьмут на работу, а потом на нее что-нибудь повесят…

– Ну-ну… – скептически хмыкнул Георгий, а когда наклонился, отыскивая тапочки, Василиса улизнула в ванную.

Василиса Селезнева, помощник частного детектива, ехала за автомобилем объекта. Машина эта была яркая, очень заметная, так что следить за ней было совсем не трудно. Но сейчас эта машина свернула в тихий переулок.

Сверившись с картой навигатора, Селезнева выяснила, что переулок этот называется Никольским.

Впрочем, это мало что ей говорило.

Она на всякий случай посмотрела в поисковой программе, какие объекты имеются в этом переулке.

Но там ничего не было. Даже никакого захудалого магазина.

Когда-то, еще в советские времена, в этом переулке был лекторий общества «Знание», но он давно пустовал, и почему-то никто не заинтересовался большим помещением.

Василиса тяжело вздохнула. Вообще, сегодняшнее задание не очень ей нравилось.

Она должна была установить или опровергнуть факт супружеской неверности.

Кроме того, что Василиса вообще не любила такие задания, женщину, за которой она сегодня следила, звали так же, как ее, – Василисой. И в этом было что-то неприятное и неправильное – как будто она следила за самой собой.

Правда, в процессе наблюдения к объекту подсела другая девушка, так что супружеская неверность отпадала…

Так или иначе, работа есть работа, и нужно было продолжать наблюдение за объектом.

Переулок был маленький, и там машина Василисы была бы слишком заметной. Поэтому она припарковалась возле поворота, вышла из нее и тихонько выглянула из-за угла.

Она как раз успела увидеть, что обе пассажирки ярко-красной машины вышли и направились по переулку следом за мрачной девицей в черном готическом наряде, рядом с которой вышагивал большущий черный доберман.

Странная компания подошла к железным воротам, закрывающим проход во двор.

Готическая девица набрала код на табло, открылась калитка, и три женщины с доберманом прошли внутрь…

Василиса Селезнева сфотографировала дом, ворота, общий вид переулка.

В принципе, можно было считать задание на сегодня выполненным, но Селезнева ощущала некоторую незаконченность. Она вообще была девушка ответственная.

Оглядевшись по сторонам, Василиса подошла к воротам, за которыми исчез объект.

На калитке возле ворот был обычный кодовый замок.

Василиса не была бы частным детективом, если бы не умела открывать такие замки…

Она посветила на клавиатуру замка телефоном, немного сбоку.

При таком освещении стало видно, что четыре кнопки на табло блестят сильнее остальных – значит, на них чаще нажимают.

Василиса нажала на эти кнопки – и ничуть не удивилась, когда калитка открылась.

Она вошла в калитку и оказалась в темном туннеле.

В конце туннеля виднелся тусклый свет, и Василиса пошла на него за неимением других вариантов.

Туннель скоро закончился, и она оказалась в обычном питерском дворе.

Чахлая городская трава пробивалась сквозь трещины в асфальте, на ржавом мусорном баке невозмутимо восседал большой черный кот с разорванным ухом.

Во дворе было два подъезда.

Василиса раздумывала, какой из них выбрать, но вдруг кот спрыгнул с мусорного бака, очень выразительно посмотрел на нее и направился в угол двора.

Там он остановился и снова выразительно взглянул на Василису – мол, что же ты медлишь?

Только теперь Селезнева увидела, что там, в углу двора, выщербленные ступеньки ведут в подвал.

«Ну, ты же не пойдешь туда только потому, что туда пошел кот?» – сказал в голове у нее внутренний голос, здравомыслящий и рациональный.

Василиса была вполне согласна с этим голосом, однако ноги уже вели ее к ступенькам…

Она спустилась к двери.

Дверь была обшарпанная, в облезлой буро-зеленой краске, на ней были надписи, сделанные местными малограмотными подростками, однако что-то подсказывало ей, что именно туда направился «объект» вместе со своими спутниками.

Она осмотрела замок.

Он был хлипкий, и открыть его ничего не стоило – тем более на такой случай у Василисы была универсальная отмычка, которой снабдил ее старший товарищ и тезка, отставной полицейский Василий Макарович Куликов.

Василиса вставила отмычку в скважину, повернула ее – и замок открылся.

Она осторожно вошла внутрь – и оказалась в очень странном коридоре.

Пол этого коридора был выстелен выцветшим линолеумом болотного цвета, стены выкрашены салатной краской. Освещали коридор яркие люминесцентные лампы.

Но самое главное – вдоль стен коридора стояли дешевые офисные стулья, на которых молча и неподвижно сидели немолодые люди, по большей части тетки пенсионного возраста. Все они явно чего-то ждали, причем ждали очень давно.

Василиса заметила, что на полу перед одной из сидящих женщин лежат очки. Видимо, она их уронила и не заметила.

Василиса хотела поднять эти очки и отдать хозяйке, но тут она пригляделась к ней и с удивлением поняла, что женщина не только не двигается, но даже не дышит.

Василиса попятилась, и в это мгновение у нее за спиной раздался озабоченный голос:

– Девушка, вы последняя в четвертый кабинет?

Василиса хотела что-то ответить, но не успела: она вдруг провалилась в глубокий черный колодец…

– Василиса, проснись! Вася! Тезка! Проснись, я тебе говорю! Да проснись уже!

Василисе снилось, что она еще ребенок и бабушка будит ее, чтобы отправить в школу.

В школу идти не хотелось, хотелось спать…

– Бабуля, дай поспать еще немножко… – пробормотала она сонным жалобным голосом.

– Да какая же я бабуля… – отозвался расстроенный мужской голос. – Плохо дело… придется «Скорую» вызывать…

И тут Василиса узнала голос своего шефа и компаньона.

Она рывком проснулась и проговорила:

– Не надо «Скорую»! Я в порядке!

– В порядке? – недоверчиво переспросил дядя Вася. – А сколько пальцев ты сейчас видишь?

Он показал ей два растопыренных пальца.

– Восемь, – проговорила Василиса. – Да шучу, шучу, дядя Вася! Два пальца я вижу!

– Шутки у тебя… – проворчал Василий Макарович. – Напугала ты меня!

Василиса протерла глаза и огляделась.

Она сидела на водительском сиденье своей машины. Озабоченный Василий Макарович – рядом, на пассажирском сиденье.

Выглянув в окно, она узнала до боли знакомый пейзаж Васильевского острова, неподалеку от их с дядей Васей так называемого офиса…

– А я шел в магазин, смотрю – машина твоя стоит, и ты в ней… то ли спишь, то ли без сознания…

– А как я здесь оказалась?

– Ты меня спрашиваешь?

– А кого мне еще спросить?

– А что, ты сама ничего не помнишь?

Василиса попыталась напрячь память, но от этого только заболела голова.

– Я тебя послал следить за твоей тезкой, Василисой… и после этого от тебя не было никаких вестей.

– Тезка… Василиса… – При этом имени у Селезневой что-то шевельнулось в мозгу – но и только.

– Где хоть ты ездила?

– Не помню…

В памяти что-то шевельнулось. Какой-то переулок… она еще хотела про него узнать…

Но тогда название этого переулка должно быть в истории поиска браузера!

Василиса достала телефон, открыла историю поиска – и сразу увидела название: Никольский переулок.

И тут же у нее всплыло воспоминание: девушка-гот с огромным доберманом… железная калитка… мрачный питерский двор… черный кот с рваным ухом… подвальная лестница… длинный унылый коридор с неподвижными людьми…

– Они, кажется, даже не дышали…

– Что?! – удивленно переспросил дядя Вася. – Кто не дышал? О ком ты вообще?

И Василиса рассказала шефу все, что смогла вспомнить. Впрочем, вспомнила она много.

– И вот, значит, кто-то меня спросил, не последняя ли я в четвертый кабинет, и больше я ничего не помню…

Придя домой поздно ночью, я поставила на стол свой трофей, свой выигрыш в странную лотерею – ящичек из красивого, благородного полированного дерева.

Ящичек красивый, необычный – и довольно тяжелый.

Внутри него что-то есть…

Это ясно и по весу, и по тому, что, когда его встряхнешь, внутри что-то брякает…

Да, но как этот ящик открыть?

У него нет ни крышки, ни какой-нибудь защелки – только одинаковые гладкие стенки…

Я осмотрела ящик со всех сторон, перевернула его и так и этак – нигде никакой зацепки, никакой щелки…

Ну надо же, я ведь теперь не засну от любопытства! Судя по всему, Арсений с таким трудом пытался добыть эту вещь… я просто обязана узнать, что такое там внутри!

Вдруг дверь моей комнаты приоткрылась, в нее заглянул любопытный нос бабы Шуры.

– Баба Шура, ты чего не спишь? – проговорила я, продолжая разглядывать свой трофей. – Ночь на дворе!

– Что ты бродишь всю ночь одиноко, что ты девушкам спать не даешь… – пропела она очень кстати.

– Вот именно, – согласилась я.

А баба Шура вошла ко мне, уставилась на ящик и пропела на другой мотив:

– Раз дощечка, два дощечка – будет лесенка…

– Какая еще лесенка? – отмахнулась я. – Это еще к чему? Иди уже спать… времени много…

– Спят усталые игрушки, книжки спят…

Нет, иногда ее трудно выносить!

– Вот-вот, правильно мыслишь… – машинально отметила я, хотя это слово к бабе Шуре явно неприменимо.

Но прежде чем уйти, баба Шура ткнула искривленным пальцем в уголок ящика и пропела высоким дребезжащим голосом:

– Наш уголок я убрала цвета-ами!

Пропев эту фразу, она направилась к двери такой походкой, как будто уходит со сцены под звуки аплодисментов.

Круто! Цирк просто!

Я машинально повторила за ней:

– Наш уголок…

И так же машинально нажала пальцем на тот же уголок ящика, куда ткнула баба Шура.

И стенка ящика, только что казавшаяся сплошной, немного подалась в сторону. Я осторожно подцепила дощечку ногтем, сдвинула ее – и ящичек открылся.

Я радостно вскрикнула.

Баба Шура, которая уже почти ушла, тут же вернулась и с любопытством уставилась на мою добычу.

Я и сама с интересом разглядывала ее.

В ящичке находился очень красивый старинный светильник на семь свечей.

Светильник был тяжелый, из бледно-желтого металла…

Неужели золотой?

Да нет, не может быть…

Вообще, подсвечник в наше время – совершенно бесполезная вещь. Он может пригодиться, разве что если вдруг отключат свет, а это бывает очень редко… И вообще, на такой случай я фонарик в доме держу.

Кроме подсвечника в ящичке лежал мешочек из зеленой замши. Я развязала его, заглянула внутрь…

Там было несколько свечей.

Как предусмотрительно! Вот подсвечник, а вот и свечи, чтобы можно было его использовать!

Свечи были интересные, необычные – все разного цвета.

Одна черная, одна красная, одна золотистая, под цвет самого подсвечника, одна – лунно-серебристая.

Еще была светло-голубая, зеленая и густо-фиолетовая.

Ну, по крайней мере, забавно…

Интересно, как их надо расставлять, в каком порядке?

Баба Шура все вертелась рядом, не отводя глаз от подсвечника.

Заметив, что я на нее посмотрела, она пропела дребезжащим козлетоном:

– Но верю я, не все еще пропало, пока не меркнет свет, пока горит свеча…

– Баба Шура, ну иди же ты наконец спать!

Она тут же выдала:

– Спи, моя Светлана, спи, как я спала…

А потом вдруг перешла на прозу и выдала капризным, недовольным голосом:

– Спать… как тут заснешь, когда я есть хочу? Голодная я! Ты мне поесть ничего не оставила! В доме нет ни крошки еды!

Как же! Все я ей оставила – потушила мясо с овощами, только разогреть… но баба Шура такая, сама ни за что не станет разогревать, а лучше поест каких-нибудь чипсов и сухариков… а это все она давно уже съела…

И теперь не угомонится, пока я ее не накормлю!

Ничего не поделаешь. Я вздохнула и отправилась на кухню готовить ей поздний ужин. Собственно, только разогреть нужно и чайник вскипятить. Где-то у меня были спрятаны конфеты – на черный день, так сказать, потому что без конфет бабуля и за стол не сядет.

Я порылась в верхнем отделении кухонного шкафа. Нет, ну да, баба Шура же научилась залезать на табуретку. В прошлый раз едва руки-ноги не переломала… В холодильнике? Да нет, бабка открыла морозилку и, пока меня не было, съела килограмм «Мишек на севере». И вечером в ответ на мои слова про черный день громко прочитала: «Мы победим, и черных дней не будет!»

В конце концов конфеты нашлись в духовке. Вот подходить к плите бабе Шуре категорически запрещалось, и тут она меня слушалась. До поры до времени, конечно, уж я-то знаю свою бабку.

Когда все было готово, я пошла за ней – и в коридоре почувствовала какой-то странный запах…

И заметила, что из моей комнаты выбивается дрожащий мерцающий свет…

Я бросилась в комнату, ведь шустрая старушенция запросто может устроить пожар…

Я вбежала в комнату – и увидела на столе…

Баба Шура вставила свечи в мой трофейный подсвечник и… зажгла их!

Мерцающий многоцветный свет заполнил комнату таинственным, волшебным сиянием…

– Баба Шура, – вскрикнула я, – мы же с тобой договаривались – не играть с огнем! И вообще, где ты взяла спички? Я же их всегда убираю от тебя!

Она посмотрела на меня странным, удивленным взглядом и проговорила каким-то новым голосом:

– Федя, что ты кричишь? Что ты разговариваешь со мной как с ребенком?

Я остановилась на полуслове и рассмотрела ее получше. Вроде бы ничего не изменилось на первый взгляд – тот же жиденький пучок бесцветных волос, заколотый детской розовой заколкой, носик пуговкой, знакомые морщины. Но взгляд под белесыми бровками был совершенно другой – прямой и ясный.

– Баба Шура, – проговорила я потрясенно. – Ты ли это? Что с тобой случилось?

– Со мной? Да ничего. – Она пожала плечами. – Давно себя так хорошо не чувствовала. А что насчет спичек… они тут были, в том же мешочке, где свечи. Очень предусмотрительно!

Я буквально отвесила челюсть. Во-первых, глаза. Ясные, нормальные глаза. Во-вторых, голос. Не детский капризный, а нормальный голос, какой я давно уже не слышала.

В-третьих, исчезли пословицы, поговорки, стихи и песни, которые баба Шура исполняла дребезжащим козлетоном.

Я была потрясена происшедшей с ней неожиданной переменой – но не только ей.

Комната была наполнена волшебным светом разноцветных свечей, а еще ее наполнял удивительный экзотический аромат.

Аромат незнакомых цветов и плодов… аромат удивительного сада… райского сада…

Необычные свечи невольно притягивали мой взгляд.

Я пригляделась к ним…

Слева горела золотистая свеча, и пламя ее отдавало теплым золотом – и в этом золотистом свете я увидела золотой летний полдень, полдень моего детства… золотой ствол освещенной солнцем сосны… услышала золотую тишину летнего леса, полную ожидания и надежды…

Рядом с золотой горела голубая свеча, и пламя ее было голубым и прозрачным, как весенний, мартовский небосвод, и голубизну эту пересекала одинокая птица…

Следом за голубой горела зеленая свеча – и ее зеленоватое пламя напомнило мне полдневное южное море, пронизанное солнечными лучами, покрытое белыми барашками волн…

А рядом с ней, в самом центре семисвечника, чуть выше других, как на пьедестале почета, горела черная свеча – и я невольно пропустила ее и сразу посмотрела на следующую, красную.

Взглянув на эту свечу, я увидела пылающий закат над морем и краешек солнца, уже касающийся зеленоватых волн… вот-вот солнце погрузится в море, и наступит быстрая и жаркая южная ночь… полная ароматов лавра и лимона…

И вот она наступила, эта ночь…

Рядом с красной свечой горела серебристая – серебристая, как текучий, обманчивый лунный свет, заливающий ночной сад, полный волшебных теней и птичьего пения…

А следом – фиолетовая свеча, чей свет подобен грозовому небу, по которому стремительно плывут клубящиеся тучи…

И только после этого я перевела взгляд на центральную, черную свечу и увидела прекрасный сад, окруженный кованой оградой, и в то же мгновение в голове моей зазвучал голос.

Он говорил на незнакомом мне древнем языке, но каким-то непостижимым образом я понимала каждое слово.

– Всему свой час, и время всякому делу под небесами: время родиться и время умирать. Время разрушать и время строить. Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время молчать и время говорить. Время обнимать и время уклоняться от объятий…

Всему свой час, свое время и всему свое место. Все вещи в мире связаны между собой, и нельзя изменить одно, чтобы при этом не изменилось что-то другое.

Всему свое время и свое место, и все вещи в подлунном мире связаны между собой, и по одной вещи всегда можно узнать другую. Вспомни знак, начертанный на стене, – и он откроет тебе то, что ты ищешь…

Голос в моей голове замолк, но мне показалось, что рядом со мной появился смуглый человек с окладистой черной бородой. Он взял меня за руку и ввел в прекрасный сад.

Никогда, ни прежде, ни после, не доводилось мне видеть такого чудесного сада. Здесь были прекрасные деревья и кусты, покрытые цветами – розовыми и сиреневыми, белоснежными и пунцовыми, алыми и нежно-коралловыми…

Между раскидистыми деревьями вились затейливые тенистые тропинки и текли звонкие ручейки, то и дело разливавшиеся безмятежными запрудами – и деревья смотрелись в эти запруды, как красавицы в серебряные зеркала…

– Что это за сад? – спросила я своего спутника.

– Ты знаешь, – ответил он, и мы пошли дальше.

Мы с моим чернобородым спутником шли по этому саду к какой-то близкой, манящей цели…

И вот цветущие деревья и кусты расступились, и мы увидели прекрасное дерево.

Не было на нем цветов, но покрывали его глянцевые листья, среди которых таились золотые плоды, и распространяло оно вокруг прекрасный аромат.

– Что это за дерево? – спросила я спутника.

– Ты знаешь! – ответил он снова. – Мы пришли сюда, чтобы ты вдохнула его аромат!

Вдохнув аромат, я поняла, что сад, по которому мы шли, – райский сад, тот самый, из которого были изгнаны первые люди, праотец Адам и праматерь Ева, а дерево, на которое мы смотрим, – Древо Познания… и еще многое, многое я поняла…

И в то же мгновение я очнулась.

Я сидела в своей комнате, рядом с бабой Шурой – но она была сама на себя непохожа.

В глазах ее светилась не детская веселая пустота, а подлинный разум…

– Странное дело, – проговорила она удивленно, – мне кажется, что я долго спала и сейчас проснулась. И снилось мне, что я играю в какую-то странную детскую игру – мне все время лезли в голову детские стихи и песенки…

– Надеюсь, ты действительно проснулась. Но, вообще-то, сейчас очень поздно и пора спать.

– Ты права. Сегодня был тяжелый день, и нам обеим нужно выспаться…

Баба Шура ушла к себе, и я тоже легла.

Про ужин мы благополучно забыли.

Я думала, что сразу же засну, но не тут-то было.

Мне не давали заснуть теснящиеся в голове мысли.

Во-первых, что за удивительная метаморфоза случилась с бабой Шурой? Она ведь в последнее время совершенно впала в детство – и вдруг исцелилась, стала нормальным человеком…

С чего бы это?

Неужели так подействовал на нее свет удивительного семисвечника?

Но как это может быть?

Впрочем, все вещи на свете связаны между собой, и нельзя изменить одно, чтобы при этом не изменилось другое…

Я не помнила, откуда взялась эта мысль. Кажется, я где-то ее слышала или прочла… хотя, возможно, я сама к ней пришла.

Но что из нее следует?

Из нее следует, что последствия наших действий непредсказуемы. И очень может быть, что золотой семисвечник вызвал в голове у бабы Шуры какие-то неизвестные науке процессы – и она снова стала разумным человеком…

Я подумала, что давно пора спать, а о бабе Шуре я подумаю завтра. Тем более что завтра все, к сожалению, может вернуться назад. И снова она будет изъясняться стихами и петь дребезжащим голосом старинные романсы.

Что ж, будем надеяться на лучшее.

Я повернулась к стене.

Перед моими глазами был рисунок на обоях.

Рисунок был абстрактный, но сейчас мне показалось, что он напоминает летящую птицу…

И вдруг в моей голове зазвучал странный голос:

Вспомни знак, начертанный на стене, – и он откроет тебе то, что ты ищешь…

Я вспомнила этот голос!

Это голос из моего видения, которое возникло под влиянием семисвечника.

Я вспомнила райский сад, и Древо Познания, и смуглого бородатого спутника…

Это он сказал мне о связи всех вещей и событий в мире. И он же – о знаке, начертанном на стене…

Знак, начертанный на стене…

Вряд ли имеется в виду рисунок на обоях.

Но тогда о каком же знаке идет речь?

Сна у меня не было ни в одном глазу. Голова у меня была свежая, как никогда, и перед моим внутренним взором одновременно предстало все, что я видела за последние дни. Предстало очень четко и явственно.

Вот мне звонит Василиса, просит о помощи, я приезжаю в бабушкину квартиру и вижу мертвого Арсения…

Вот мы везем его в лес и топим в лесном озере…

Вот я привожу в порядок бабушкину квартиру, а ко мне ломятся злоумышленники…

Вот мы с Василисой преследуем подозрительную машину, выезжаем за ней из города…

И вот эта машина въезжает в туннель и там непостижимым образом исчезает…

Я стою перед запертыми воротами…

Вот оно!

На стене возле этих ворот нарисован странный знак – орел, сжимающий в когтях монету.

«Знак, начертанный на стене, откроет тебе то, что ты ищешь…»

Так вот о каком знаке говорил тот голос в моем мозгу…

Сна и раньше не было ни в одном глазу, а сейчас последние остатки его испарились.

Я вскочила с кровати, схватила телефон.

Ведь я тогда сообразила сфотографировать рисунок на стене…

Я нашла его в своей фотогалерее, затем включила поисковую программу.

Поиск по изображению…

Программа тут же выдала мне множество статей и материалов, по степени их важности.

Я открыла первую статью.

Рядом с заголовком был помещен тот самый рисунок – орел, сжимающий в когтях монету.

Заголовок гласил:

«Реал. Предприятие по утилизации изымаемых из обращения денежных знаков».

Дальше была статья, которая рассказывала о том, что срок использования денежных знаков, или купюр, ограничен, что после нескольких лет активной эксплуатации они приходят в негодность. То есть их можно использовать и дальше, но начинаются проблемы – плохо считываются признаки подлинности, деньги может не принимать банкомат или устройство для подсчета.

Поэтому такие купюры изымаются из обращения, списываются и уничтожаются, а взамен них печатаются новые денежные знаки.

Причем процесс этот сложный и ответственный, ведь каждая купюра должна быть учтена и процесс ее уничтожения должен быть задокументирован.

Понятно, что это требуется, чтобы избежать злоупотреблений, хищений списанных купюр.

Но дело не только в этом.

Количество денежных знаков в обращении должно быть строго ограничено, и, если строго не учитывать списанные купюры, их может стать больше или меньше.

Если их станет меньше, чем прежде, возникнет дефицит наличности, из-за чего могут быть проблемы с платежами.

Еще хуже, если купюр станет больше – это может привести к инфляции…

Именно этим и занимается предприятие «Реал». Его работа очень важна и ответственна…

Я дочитала статью до конца.

Больше ничего полезного я из нее не узнала и осталась в растерянности.

Допустим, за воротами в туннеле располагается какая-то служба этого самого предприятия «Реал», занимающегося учетом и уничтожением списанных купюр.

Но какое отношение к этому предприятию имеют те двое злодеев, за которыми мы следили? И тем более – какое отношение к нему имеет покойный Арсений?

Вообще-то, он не Арсений, но мне удобнее его так называть…

На первый взгляд, эти вещи никак не связаны. Но тот человек из моего видения говорил, что все вещи на свете связаны между собой…

Хотя как-то это слишком общо.

Но кроме этого, он говорил, что знак на стене откроет мне то, что я ищу…

Вот это уже конкретнее.

Знак на стене…

Допустим, этот самый знак – орел с монетой в когтях.

И этот знак оказался эмблемой предприятия, занимающегося утилизацией старых денег…

Все взаимосвязано, говорит человек в моем сне. Допустим, тогда что общего между туннелем, где я видела знак на двери, и тем двором, который виден с седьмого этажа нашего бизнес-центра? Какой-то там самый обычный склад… Но общее есть: та самая фура, которая ездит туда и сюда и в которой прячут автомобиль. Зачем прячут? Чтобы никто не видел, куда он едет.

Но в этом уравнении все равно чего-то не хватает…

На этот раз я сама не заметила, как заснула.

Прибыл Алгарь в землю Савскую и правил ею мудро и справедливо. И подданные его, и купцы иноземные, и гости, приезжавшие из других земель, увидели, что после посещения Иерусалима мудрость его возросла стократно и сравнялась с мудростью его великого отца, царя Соломона.

И шли годы.

Процветала земля Савская под мудрым управлением царя Алгаря, нивы ее были плодородны, стада обильны, города прекрасны.

И собирал Алгарь подать – одну десятину от всех доходов, и обращал ее в золото, и прятал в тайном месте.

Все народы, что жили поблизости, поражались благополучию его подданных.

Все поражались, а некоторые исполнились зависти…

И когда царю земли Савской Алгарю сравнялось сорок четыре года, приехали знатные люди из разных земель, чтобы поздравить его и принести ему свои дары.

И пришел во дворец Алгаря князь Хамун из горной страны, вошел в тронный покой с двенадцатью своими сыновьями и поднес ему в подарок сундук из слоновой кости.

– Прими мой подарок, царь! – сказал Хамун. – Говорят, ты мудрейший из людей. Так скажи, не открывая сундука, что в нем.

Посмотрел на сундук Алгарь и опечалился.

– Горький дар ты мне принес! Горький, как вода Мертвого моря. Нет у меня желания принимать его. Однако мудрый человек принимает будущее, каким бы оно ни было, ибо бороться с будущим – все равно что вычерпывать море ковшом.

– Зря говорят, что ты мудр, царь. Ты говоришь, что мой дар горек, как вода Мертвого моря, – а он сладок, как полуденный сон!

И велел князь Хамун своим сыновьям открыть сундук.

И были в сундуке три чаши: одна – с винными ягодами, одна – со сладким виноградом и одна – с густым медом.

– Как же ты говоришь, что мой дар горек?

– Правду я сказал. Твои люди многочисленны, как пчелы, собирающие мед. Они сотрясут землю Савскую, как трясут смоковницу, чтобы добыть ее плоды. Они истопчут народ мой, как топчут виноград, чтобы сделать из него вино.

И отвечал ему князь Хамун:

– Правду сказали люди про твою мудрость. Так и будет, как ты сказал!

И по слову его сыновья князя выхватили мечи, и набросились на стражей дворцовых, и перебили их. А сам князь набросился на царя и хотел отрубить ему голову, но на том месте, где только что стоял Алгарь, была птица феникс.

И птица эта пропела песню горечи и вылетела в окно.

И в то же время люди горной страны, многочисленные, как пчелы, ворвались в города земли Савской и принялись безжалостно истреблять ее жителей, сжигать их дома и грабить их закрома.

Ибо долгие годы смотрели жители горной страны на землю Савскую и видели, как она хороша и богата. А когда они видели хорошее, то не хотели себе того же, а желали то хорошее разорить и разграбить, чтобы не осталось от него и памяти.

И разграбили горцы землю Савскую, и сожгли ее города, и вырубили оливковые рощи и виноградники, и не осталось на земле памяти о богатой и прекрасной стране.

А царь Алгарь укрылся в тайной пещере и три дня оплакивал там горькую судьбу своей земли.

А на четвертый день собрал оставшихся людей и выкопал то золото, которое прятал в тайном месте.

И пошел он со своими людьми на берег моря.

Там он купил у финикийцев-мореплавателей большие корабли, нагрузил их золотом из своего тайника, и всякими припасами, и свежей водой, и посадил на те корабли своих людей, и поплыли они в дальние страны.

Плавание их было долгим, но благополучным, и приплыли они в место, где были прекрасные земли и чистая вода.

И велел Алгарь своим людям сойти с кораблей.

И сам он сошел на берег, и обвел взглядом землю, и сказал своим людям:

– Вот наша новая страна! Здесь мы будем жить и передадим землю эту своим детям и детям своих детей!

И, сказав это, Алгарь упал, и обнял землю, и умер, ибо не выдержала его душа горечи разлуки с землей Савской.

А люди его оплакали своего царя, и по слову его поселились в той благодатной земле, и распахали нивы, и разбили сады и виноградники, и построили город.

И в честь и память своего мудрого царя назвали они свою новую страну Алгарве.

Василий Макарович Куликов был очень озабочен. Им поручили заказ, а получается, что они его не выполнили. Василиса потеряла объект в Никольском переулке, и что теперь докладывать заказчику?

Поэтому Василий Макарович с утра пораньше поехал, чтобы самолично прояснить обстановку.

Прежде всего он постарался оживить в памяти то, что рассказала ему Василиса.

Вот он, Никольский переулок… и вот та самая подворотня, куда она вошла. Другой подходящей здесь просто нет.

Железные ворота закрыты, сбоку от них – калитка с обычным кодовым замком…

Василиса открыла этот замок, посветив на него сбоку – Василий Макарович сам научил ее этому нехитрому приему.

И сейчас он сделал так же – включил голубоватую подсветку телефона, направил на клавиатуру замка. Четыре кнопки светились ярче других – и он нажал на них.

Замок открылся.

Куликов вошел в темную подворотню, прошел ее насквозь и оказался во дворе.

Двор был точно такой, какой описывала Василиса – чахлая трава пробивалась сквозь трещины в асфальте, по сторонам двора имелись два подъезда, в стороне от них стояли ржавые мусорные баки. На одном из них дремал черный кот с разорванным ухом.

Надо же, даже кот, про которого говорила Василиса, на месте!

Правда, кот при виде Василия Макаровича даже драным своим ухом не повел!

Но Куликову это и не было нужно.

Василиса говорила, что спустилась по подвальной лестнице, – и Василий Макарович направился туда же.

Дверь подвала он открыл без труда, прошел внутрь – и оказался в длинном коридоре, освещенном люминесцентными лампами, которые уныло, монотонно гудели. Одна из них то и дело мигала, видимо, собиралась перегореть.

Вдоль стен, выкрашенных унылой блекло-зеленой краской, стояли стулья для посетителей…

Василий Макарович подумал, что перенесся в прошлое.

Тогда ему много времени приходилось проводить в таких коридорах, дожидаясь, когда придет его очередь.

В районной поликлинике и в паспортном столе, в жилконторе или в собесе – везде были такие же коридоры, такие же гудящие светильники и такой же выцветший линолеум на полу…

И такие же стулья вдоль стен, и такие же унылые, безнадежные, пустые лица…

Василий Макарович вспомнил, что на стульях сидят не люди, а восковые куклы, как и рассказывала Василиса…

А как натурально сделаны!

Взять вот эту тетку в мелких рыжеватых кудряшках – ну совсем как живая!

Василий Макарович не удержался и ткнул тетку пальцем в щеку – убедиться, что это воск…

– Ты что, сдурел?! – взвизгнула тетка, подскочив на стуле, и ударила Василия Макаровича по руке. – Совсем оборзел! Ни стыда ни совести! А вроде немолодой уже человек…

– Извините… – растерянно пролепетал Василий Макарович, попятившись. – Я не хотел… то есть я хотел только спросить… я хотел спросить, кто последний…

– А если спросить хотел, так нечего руки распускать! А то, видишь ли, трогать меня вздумал… я тебе кто – жена или другая родственница? И спрашивать последнего незачем, здесь тебе не живая очередь, здесь только по предварительной записи! Которые предварительно не записанные, тех не принимают!

Остальные посетители неведомого учреждения тоже зашевелились, они смотрели на Василия Макаровича и недовольно переговаривались, явно осуждая его…

Надо же, а Василиса говорила, что это восковые куклы! Не могла же она так ошибиться!

И вот что теперь докладывать заказчику?

В воскресенье я спала долго, и разбудил меня восхитительный запах пирогов. Не открывая глаз, я сладко потянулась, почувствовав себя как в детстве, когда ночевала у бабы Шуры.

Тогда она обязательно по утрам пекла пирожки с картошкой, мои любимые. И будила она меня, только когда блюдо с пирожками стояло на столе и чай был заварен, душистый и крепкий, темно-красный, как я любила. Только тогда баба Шура легонько щекотала меня за ухом, как котенка, и говорила всегда одно и то же: «Федька, вставай, всех женихов проспишь!»

Да, хорошее было время…

Тут кто-то легонько дернул меня за ухо, и знакомый с детства голос произнес:

– Федька, вставай, всех женихов проспишь!

Я открыла глаза, и тут же сам собой открылся рот. Потому что перед кроватью стояла баба Шура, в мамином переднике, и волосы повязаны косынкой.

Это она всегда твердила мне: на кухню простоволосая вообще не входи. Даже если волосы короткие, все равно косынку повяжи. Не дай бог, волос в пищу попадет, со стыда сгоришь…

– Баба Шура, ты чего? – Я с трудом подобрала отваливающуюся челюсть.

По всему получается, что моя бабуля после вчерашнего еще шустрее стала.

– Да я ничего! – Баба Шура пожала плечами. – Это ты чего? Холодильник пустой, буфет пустой, круп нет, муки на донышке, хорошо, в морозилке нашла тесто замороженное. И то не тесто, а барахло какое-то. Ну, уж на безрыбье-то… И как оно там оказалось?

– Черт его знает, – честно ответила я.

Пирожки были выше всяческих похвал, хотя баба Шура ворчала, что все не то, и вообще никаких продуктов нет, и как тогда что-то путное приготовить?

В общем, мы пошли в магазин, потом еще в один, потому что в этом бабе Шуре не понравилось мясо, потом заглянули еще на ближний рынок за овощами и зеленью, и в конце похода я уже падала с ног, и в голове всплыла мысль, что я рада, конечно, за бабу Шуру, но ее энергия меня слишком утомляет.

Хотела я позвонить сестре, чтобы радостью поделиться, но вспомнила, как мы с ней плохо расстались накануне, и решила не звонить. Пускай проведет выходной с мужем.

В понедельник с утра я раздумывала, как бы мне повидаться с Гавриком, чтобы попросить его разобраться с паролем в злополучном телефоне Арсения. Конечно, он будет расспрашивать, что да как, но мне уже все равно, поскольку за выходные я мало продвинулась в своем расследовании, только с сестрой поругалась. Впрочем, это наше обычное состояние.

В понедельник, как всегда, было много заказов на уборку – народонаселение любит оттянуться в выходные по полной программе, так что Антонина разослала всех по объектам, и в офисе остались мы с ней и начальник.

Начальник не любит, когда в офисе пусто, так что я решила, что сегодня мне и на обед не выйти. Но к обеду дверь открылась, и вошел Гаврик.

Сегодня на нем была серая толстовка, на груди надпись: «Антигерой нашего времени». И портрет Лермонтова, только тут он был не лощеный офицерик в красивом мундире, какой висел в школьном кабинете литературы, а лохматый дикарь в шкурах и с косточкой в носу. Но внешнее сходство имелось.

Я замешкалась, приглушив свою радость, поскольку Антонина шипела из угла, как кобра, готовящаяся к прыжку. Но в это время начальник выглянул из кабинета:

– Гаврила! Хорошо, что зашел, посмотри, у меня что-то компьютер глючит…

Гаврик подмигнул мне и направился в кабинет. Антонина в углу шипела, как кобра, у которой отобрали целую упаковку яиц. Из пасти вынули.

Гаврик пробыл в кабинете минут двадцать, после чего начальник был такой довольный, что даже проводил его до двери. И мне кивнул – иди уж, только недолго.

Я подхватила телефон и обрадованно поскакала за Гавриком, не оглянувшись на Антонину, которая, надо думать, в данный момент напоминала кобру, которая попыталась укусить человека за ногу, а там оказался железный протез, так что кобра обломала об него все свои ядовитые зубы.

Путь наш лежал все туда же, в кафе на первом этаже, и Лариса при виде Гаврика уже приветственно махала рукой. Мы сели отдельно от остальных, хотя Ленка Соловьева смотрела на меня во все глаза и уже шептала что-то девчонкам. Но мне было все равно, Гаврик был нужен мне для дела.

Гаврик вернулся со своим ведром для кофе, а мне принес обычную чашку и два сэндвича. Мы очень мило поболтали, пока я собиралась с духом, чтобы попросить его разобраться с паролем.

– Ну, говори уж, – неожиданно сказал он, – тебе опять что-то от меня нужно?

– С чего ты взял? – фальшиво удивилась я, но он смотрел, чуть улыбаясь, и взгляд такой спокойный, ласковый.

Что-то со мной случилось, угол в большом зале, отгороженный для кафе, качнулся, мне показалось даже, что чашки у Ларисы за стойкой чуть слышно звякнули.

Потом все встало на место, Гаврик по-прежнему смотрел на меня, и мне вдруг захотелось, чтобы так было не всегда, но достаточно часто. Вот так сидеть напротив друг друга, смотреть в глаза, болтать о пустяках, и так спокойно, и нет никаких неприятностей.

Ни тебе сестрицы с ее проблемами, ни бабы Шуры с ее непонятной деменцией – не то она есть, не то ее нет, и когда вернется, неизвестно, ни Антонины с ее злостью и хамством.

Я протянула Гаврику телефон и озвучила свою просьбу. Он не удивился и не стал задавать вопросы – мол, тебе зачем, да чей это телефон, да что ты там хочешь найти и так далее. Достал свой телефон и углубился в проблему.

Я рассеянно прихлебывала кофе, оглядывая зал, и тут увидела что-то знакомое. Точнее, не что-то, а кого-то.

В кафе заглядывала моя сестрица.

Вот за каким чертом ее принесло? Только в субботу мы с ней поругались, наслушалась я от нее такого… И вот теперь она снова приперлась. Дня без меня прожить не может!

Василиса увидела меня и помахала рукой. А потом двинулась через зал к нашему столику размашистой походкой. Все посетители кафе, мужского и женского пола, провожали ее взглядами.

Вот так всегда, с тоской подумала я, сейчас она усядется за наш столик, и Гаврик, увидев ее, совершенно обалдеет.

Все так реагируют на мою сестрицу. Она улыбнется, потом засмеется своим воркующим смехом, взмахнет ресницами, и Гаврик тут же побежит за кофе для нее.

И будет неестественно оживлен и суетлив, станет сыпать словами, рассказывать бородатые анекдоты и смешные (или не очень) случаи из жизни.

Все так делают, когда видят мою сестрицу, все кажутся совершеннейшими идиотами. Некоторые откровенно пялятся на нее, а когда переводят взгляд на меня, то у них в глазах появляется жалостливое выражение – мол, надо же, вроде родные сестры, а совершенно непохожи. Старшая такая красавица, а эта… ну, что делать, и одной красотки в семье хватит…

В общем, в таком духе, все мысли написаны у них на лбу печатными буквами.

А те, которые все же сумеют держать себя в руках и не пялиться, про меня вообще забывают, у них все силы уходят на то, чтобы не выглядеть полными идиотами.

Вот так Василиса на мужчин действует.

– Привет! – сказала сестра, остановившись рядом, и помедлила в ожидании действий Гаврика, который вскочит и подвинет ей стул.

Но он морщился, переводя взгляд с одного телефона на другой, так что в конце концов Василиса вынуждена была сама взять стул. Ничего, не развалится.

Мне не хотелось при постороннем человеке спрашивать, какого черта сестрице от меня надо, так что я только скупо кивнула на ее приветствие.

Гаврик закончил и протянул мне телефон.

– Ну вот, все в порядке, вот пароль… я тебе записал, но ты эту бумажку спрячь…

Тут он перевел взгляд на Василису, и я внутренне сжалась. Ведь знаю уже, что сейчас будет, а все-таки… все-таки жалко. Потому что не помню, говорила я об этом или нет, но после того, как мужчины видят мою бесподобную сестрицу, не только они теряют ко мне всяческий интерес, но и я к ним тоже.

Знаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой сделать. Ну, не все же начинают пылать к Василисе неземной страстью. Ну, обалдевают в первый момент, а потом все же в себя приходят. Но ничего не могу с собой сделать.

– Здравствуйте! – сказала эта стерва своим чарующим голосом.

– Здравствуйте! – ответил Гаврик и перевел на меня удивленный взгляд.

– Это моя сестра, – буркнула я, – старшая.

– Василиса! – Сестра протянула руку через стол.

– Гавриил! – Он легонько пожал ее руку.

Я в это время внимательно наблюдала.

Не было никаких вылупленных глаз и отвисшей челюсти, Гаврик не впал в ступор и не пожирал мою сестрицу глазами. Он смотрел на нее спокойно и улыбался вежливо.

Василиса у нас хоть и небольшого ума, но такие вещи чувствует быстро. Уразумев, что ее бесподобная внешность не сработала, она усилила обаяние. Улыбнулась широко и дружелюбно, повернула голову так, чтобы был виден точеный профиль, грациозным движением поправила волосы.

Все ее уловки я знаю наизусть. Но в этот раз ничего не помогло, Гаврик повернулся ко мне и дал вполголоса несколько наставлений по поводу пароля. Я внимательно слушала и кивала головой.

Словом, мы были заняты делом и не обращали на Василису никакого внимания.

Такое отношение ее сначала удивило, а потом возмутило. Уж я-то знаю свою сестрицу, она не может нормально существовать, если кто-то не реагирует на ее неземную красоту.

И она перешла к решительным действиям.

– Гавриил, – сказала она мелодичным голосом, – какое интересное имя. Что-то из Библии, да?

– Да-да… – ответил Гаврик, едва подняв глаза.

Любой человек понял бы, что мешает, и не стал бы лезть с пустыми разговорами. Но только не Васька, она-то привыкла, что те, кого она дарит своим вниманием, тут же начинают перед ней расстилаться.

– Ой, как кофе хочется… – протянула она, и Гаврик встал и сказал, что сейчас принесет.

– Черный и без сахара! – крикнула она ему вслед.

Чистое вранье, Васька всегда пьет кофе со сливками и с сахаром, причем сахара кладет очень много.

Оставшись вдвоем, мы посмотрели друг на друга. Сестра малость успокоилась, до нее не дошло, что за кофе для нее Гаврик пошел из чистой вежливости. Так что мне не хотелось пнуть ее под столом ногой, а было смешно. Хотя и зараза все-таки моя сестрица – вроде бы несколько дней назад уже нарвалась, и снова она за старое.

Хотя в данном случае я, наверное, неправа, просто Василисе никак не понять, как это, – мужчина не реагирует на ее прелести. А вот и так, оказывается, бывает!

– Ты чего пришла? – спросила я. – Случилось что или просто так, поболтать?

– Ой! – Василиса всплеснула руками. – Тут такое!

Но пришел Гаврик с чашкой кофе, Лариса всегда обслуживает его без очереди.

– Спасибо, Гавриил, вы просто возвращаете меня к жизни! – сказала Василиса, отпивая глоток кофе.

Уж не знаю, каких усилий ей стоило удержать на лице довольное выражение, а не скривить морду, говорила я уже, что она терпеть не может несладкий кофе.

– Приятно было познакомиться, – вежливо сказал Гаврик, не сделав даже попытки сесть на прежнее место, а мне бросил: – Увидимся! – и тут же ушел.

– Кто это? – Василиса с заметным отвращением отодвинула от себя чашку.

– Коллега, – коротко ответила я, – и хватит уже выделываться. Ты зачем пришла?

– Тут такое дело… – Она вздохнула и начала говорить.

Про то, как вернулась поздно в субботу, как ее встретил сонный Георгий и тут же прижал к стенке классическим вопросом: где она шлялась в такое время? И чтобы насчет бабули и не заморачивалась и не вешала лапшу на уши, потому что он с бабулей говорил и она даже песни ему пела по телефону.

– Ты говорила, что городской отключила, – тут же поставила мне на вид сестрица, – а сама…

– Ну, забыла…

– Вечно ты все забываешь, – прошипела она, и я тут же решила, что не стану ей рассказывать про то, как неожиданно просветлело в голове у бабы Шуры.

– И что дальше было? – поинтересовалась я. – Георгий тебя побил? Или пригрозил разводом?

Она посмотрела на меня с обидой, и даже губы задрожали. Ну еще бы, она-то считает, что все это из-за меня. Тем не менее мне стало стыдно – сестра все-таки.

– Говори уж, – миролюбиво сказала я, – а то я работать пойду. У меня перерыв уже кончился.

И Василиса сказала, что когда она вышла из ванной, то Георгий уже спал, но она проснулась рано утром…

«Не может быть!» – Я едва удержалась, чтобы не вставить это ехидным голосом, потому что в семье все знали, как сестрица любит поспать, баба Шура про нее такие случаи рассказывала…

Очевидно, ее мужу тоже было известно такое Васькино свойство, потому что он говорил по телефону довольно громко. И там отвечали ему так же, так что Василиса, подкравшись босиком к двери кабинета, слышала весь разговор.

– Ну? – не выдержала я, взглянув на часы.

Сестра уже знала, что Георгий, этот лживый, бессовестный тип, не придумал ничего лучше, чем нанять частных сыщиков. Просто она не успела мне сказать об этом. И эти двое следили за Василисой в субботу! Но доехали только до Никольского переулка, а потом их завернули.

– Ясное дело. – Я вспомнила, как в этом самом «Алгарве» поставлена охрана.

– А потом, утром… – Василиса прыснула, отпила кофе из моей чашки и рассказала, как старый мент поехал в Никольский переулок, прошел через двор, а там…

– Обычная жилконтора оказалась! И люди сидят, а он-то думал, что это инсталляция, дернул там одну бабу за волосы, а она ему в морду – раз! И еще обругала по-всякому!

Тут я представила физиономию этого старого сыщика и едва не свалилась со стула от смеха. Василиса меня поддержала, но потом нахмурилась:

– Тебе легко смеяться, а мне-то что делать? Ведь Георгий мне не поверил, я уж думала честно ему все рассказать, вот решила с тобой сначала поговорить…

Тут я удивилась, потому что раньше никогда сестра со мной не советовалась, вообще всегда делала, как ей удобно. Я прикинула про себя, что можно рассказать Васькиному мужу, получалось, что ничего, потому что он не поймет и не поверит. А объяснить все толком я не смогу, потому что сама многого не понимаю. Что уж про Василису говорить…

Тут запел мой мобильник, это была баба Шура.

Надо же, она давно уже разучилась пользоваться мобильником, а теперь вот все вспомнила.

– Федька! – орала она в трубку. – Ты когда придешь? Чтобы мне не подогревать потом.

– Я вечером, – ответила я, – а днем тебя Василиса навестит, говорит, что соскучилась.

– Ой, пусть приходит! – обрадовалась бабуля.

– Что это с ней? – Сестра вытаращила глаза.

– Зайди – увидишь! – усмехнулась я. – И вот, кстати, я игру заказала, очень интересная, «Скрэббл», встретишь там курьера, потом с бабулей поиграете.

– Чего? – Она разинула рот.

Но тут я заметила, что в дверях кафе стоит Антонина и мечет в меня взглядами-молниями, как будто у нее в руках боевой молот скандинавского бога Тора.

Я поняла, что лучше мне идти на рабочее место, а то как бы она все кафе не разнесла. Ларису жалко, она баба хорошая.

Когда я пришла домой, в квартире витал запах вкусной еды. Сестрица моя поесть не дура, это точно, тем более бабушкины разносолы, говорила я уже, что баба Шура у нас – классный повар, у нее даже дипломы какие-то где-то валяются. Но сегодня баба Шура наготовила, по ее собственному выражению, на Маланьину свадьбу, так что после Васьки и мне осталась телятина под соусом бешамель (тает во рту), пирог с лососиной (съела с тарелкой) и цветная капуста, жаренная в сухарях (пальчики оближешь).

Но все аппетитные запахи перебивал знакомый экзотический аромат – аромат южной ночи, аромат незнакомых цветов и фруктов… в общем, я поняла, что баба Шура снова зажигала семисвечник.

– Ну да, – она не стала отпираться, – надо же было Васе его показать. Интересно же.

«Не надо», – подумала я, но говорить ничего не стала.

– Какой тебе Василиса показалась? – спросила я.

– Ну, что сказать? – вздохнула баба Шура. – Дура у нас Васька, это точно. А глупому человеку никакая красота не поможет. Вот ты у меня умница, голова у тебя на месте.

– Ну-ну… – Я отвернулась, ожидая, что сейчас она изречет что-нибудь банальное типа «Не родись красив, а родись счастлив» и так далее, как там по тексту.

Но баба Шура только задумчиво посмотрела на погасшие свечи и промолчала.

И только вечером, наевшись до отвала бабулиной замечательной еды и оставшись в своей собственной комнате, я наконец вспомнила о телефоне Арсения.

Я ввела пароль, который дал мне Гаврик, и открыла фотогалерею.

И да, там оказалась бесконечная вереница почти одинаковых фотографий.

Это были фотографии того самого таинственного двора, что расположен за стеной возле нашего бизнес-центра. Видимо, Арсений проводил много времени на седьмом этаже, откуда виден двор, и фотографировал.

Десятки одинаковых фотографий.

На некоторых снимках был верхний край глухой кирпичной стены, по которому змеилась колючая проволока. На других – пустой асфальтированный двор, посреди которого – невзрачное двухэтажное кирпичное здание.

Вот зачем делать столько одинаковых фотографий?

Наконец хоть что-то изменилось: в углу двора появилась уже знакомая мне серебристо-голубая фура…

И снова последовал добрый десяток одинаковых фотографий.

Наверное, Арсений снимал двор непрерывно, чтобы не пропустить какой-то важный момент.

Вот наконец из ворот кирпичного здания выехал черный внедорожник.

Я его тоже видела.

Десяток снимков зафиксировал этот внедорожник, еще десяток – то, как он въехал в фуру, а потом фура выехала со двора…

Ну, стоило ли тратить столько времени и сил на эти одинаковые фотографии? Я это все увидела за десять минут, пока стояла у окна на седьмом этаже…

Но главный вопрос даже не в том, зачем он все это снимал.

Главный вопрос – почему та злодейская парочка так переполошилась, почему они так упорно охотились за телефоном Арсения, а самого его убили, если кто угодно мог увидеть из окна эти манипуляции с фурой и внедорожником?

Я на автомате продолжила просматривать фотографии, хотя не видела в этом большого смысла.

Снова тот же двор – сначала пустой, потом в него заезжает фура, потом появляется внедорожник, он въезжает по пандусу в фуру, и фура выезжает со двора…

И снова то же самое…

И еще раз…

И еще…

Я уже хотела бросить это бессмысленное занятие, решила для порядка просмотреть еще десяток фотографий…

Снова пустой двор… снова появляется знакомая фура… снова выезжает черный внедорожник…

Я уже хотела закрыть фотогалерею, но машинально взглянула на следующий снимок.

Он отличался от остальных.

Видимо, кто-то недостаточно плотно закрыл заднюю дверцу внедорожника, и дверца раскрылась, когда черная машина въехала на пандус…

Внедорожник накренился, и из него что-то выпало. Несколько небольших продолговатых предметов…

Я вгляделась в фотографию, но она была слишком мелкая, невозможно разглядеть детали.

Но ведь ее можно увеличить…

Я увеличила снимок, раздвинув экран пальцами.

И увидела то, что выпало из машины…

Это были пачки денег!

Надо же! Этот внедорожник перевозит деньги! Выходит, это инкассаторы или что-то в этом роде…

Теперь мне было очень интересно, и я перешла к следующим фотографиям.

Арсению, должно быть, тоже стало интересно, и он сделал несколько фотографий на максимальном увеличении, наведя фокус на выпавшие деньги.

Я еще больше увеличила эти снимки и теперь отлично рассмотрела пачки.

Теперь я видела их очень отчетливо, в мельчайших деталях, и меня кое-что удивило.

Обычно инкассаторы перевозят новые деньги. Ну или почти новые. А тут деньги в пачках (те, что мне удалось разглядеть) были совсем не новые, здорово потрепанные, потертые, некоторые даже порванные, местами прожженные.

Странно…

Арсений сделал десять или пятнадцать снимков выпавших денег, а потом снова перешел на крупный план.

Дело в том, что во дворе к этому моменту кое-что изменилось – из двухэтажного дома выбежал человек, он направился в сторону внедорожника, размахивая руками.

Ну да, он заметил, что дверца открылась и выпали деньги, и захотел навести порядок.

Арсений явно им заинтересовался и сделал несколько снимков. Я рассмотрела этого человека – средних лет, рослый, подтянутый, в сером пиджаке… лица не видно, потому что съемка ведется сверху, с седьмого этажа, так что виден только коротко стриженный седоватый затылок и макушка с намечающейся плешью.

Вот он подбежал к внедорожнику… вот из кабины черной машины выскочил еще один человек – в черной униформе.

Наверное, это инкассатор. Он услышал крики или увидел в зеркале заднего вида подбегающего человека.

Тот на него явно накричал, инкассатор поспешно подобрал выпавшие из машины деньги, положил их на место, закрыл заднюю дверцу внедорожника…

Затем инкассатор вернулся в свою машину, и внедорожник въехал в фуру.

И тут человек в сером пиджаке оглянулся.

Видимо, каким-то шестым чувством он ощутил, что за ним следят, и поднял взгляд…

Мне показалось, что он посмотрел прямо на меня, прямо в мои глаза, так что я невольно отшатнулась.

В следующее мгновение осознала, что это – всего лишь фотография, что я нахожусь у себя дома, в безопасности…

Ну, в относительной безопасности.

Я снова наклонилась к телефону и разглядела лицо человека в сером пиджаке.

У него были высокие скулы, темные сросшиеся брови и глубоко посаженные глаза.

И эти глаза смотрели прямо в объектив…

В них была настороженность и злоба.

Теперь я поняла, почему убили Арсения и почему та парочка охотилась за его телефоном.

Все дело было в этих фотографиях.

В том, что на них Арсению удалось поймать этого человека, это настороженное лицо…

Ну и деньги.

Наверное, важно и то, что Арсений сумел заснять момент, когда из внедорожника выпали пачки денег.

Однако на этом фотографии в телефоне не кончались.

После снимков, на которые попал человек в сером пиджаке, было еще несколько фотографий.

Сначала Арсений сфотографировал, как внедорожник исчез внутри фуры, затем – как фура выехала за ворота…

Казалось бы, все интересное на этом кончилось, но Арсений сделал еще несколько фотографий.

И вот их я сначала не смогла понять.

На этих фотографиях был изображен один и тот же участок двора. На этом участке стояла самая обычная скамья – старая, в облезлой зеленой краске, железные ножки проржавели, и доски сиденья давно надо было заменить.

Почему-то Арсений сфотографировал эту скамью несколько раз, при разном увеличении.

Приглядевшись, я увидела под левым краем скамьи какую-то неясную тень.

Похоже, что именно эта тень особенно заинтересовала Арсения. Он делал каждый снимок так, чтобы эта тень попала на него, и старался увеличить ее до предела.

Однако, как я ни старалась, я не могла разглядеть, что это такое. И он, судя по всему, тоже не мог.

Тогда я вернулась к тем снимкам, где из внедорожника выпала часть груза. Здесь был снят более общий план, и на него тоже попала та самая скамья.

И тут я заметила, что часть выпавших из кузова пачек подкатилась очень близко к скамье.

Вполне могло случиться так, что одна из пачек закатилась под скамью. Также могло случиться, что в суматохе эту пачку не заметили и она так и осталась под скамьей.

Тогда Арсений пытался разглядеть и сфотографировать то, что завалилось под скамью…

А что, если это что-то (скорее всего, пачка денег) так и лежит под этой скамьей?

Чтобы проверить это, нужно пробраться в злополучный двор, но как это сделать?

Двор огорожен высокой стеной, по верху которой пропущена колючая проволока…

Нет, туда не попасть никакими силами!

Но зачем мне туда идти? Прямо волку в пасть, как говаривала раньше баба Шура.

И тут же в голове возникла здравая мысль: а затем, чтобы наконец выяснить, чем занимался Арсений и за что его убили. Потому что теперь злость на него у меня прошла.

Ну подумаешь, увлекся сестрицей, да от нее все мужики балдеют. И если она сама его пригласила, то как он мог отказаться?

А что надо мной подсмеивался, то просто ей поддакивал. И вовсе он мне не нравился, поэтому я и не спешила как-то с ним поближе познакомиться.

И вот если бы не пришел он к Василисе, то, может, его бы и не убили. Хотя… раз уж эти его рассекретили, то нашли бы. Прокололся где-то Арсений, его вычислили и решили убрать. Но, когда убивали, не нашли телефона, он за кровать завалился. А я теперь знаю, что в телефоне доказательство их преступной деятельности.

Значит, специальная машина везет старые негодные деньги в то место, где их утилизируют. То есть сжигают.

Но вместо этого машина заезжает в фуру, а фура едет на склад, там деньги перекладывают, вместо старых кладут новые, фальшивые, потом фура везет машину куда-то, где внедорожник из нее выезжает и своим ходом едет куда положено. Там уже деньги не проверяют, так что все у них проходит как по маслу.

Но… очевидно, все же схема где-то дала сбой, раз кто-то заинтересовался складом. И нанял Арсения, чтобы разобраться. Потому что Арсений явно работал не сам от себя. Эти его паспорта, несколько фамилий… В общем, довольно скользкий тип, уж не тем будь помянут, как говорит опять-таки баба Шура.

И вот теперь я должна довести дело до конца. Потому что благодаря Арсению мне достался семисвечник. Но это уже к тому делу не относится, хотя с ним тоже нужно разобраться.

Кроме того, он тоже Савицкий. Вряд ли мы родственники, но все же однофамильцы…

Высоки и неприступны стены древнего города Фару.

Неприступен город, но король Португалии осадил его, чтобы присоединить к своим владениям.

Высоко над городом сияет полдневное солнце.

Сияет оно и отражается на латах осадивших город португальских воинов.

На поле перед городом выстроились многочисленные ратники, вооруженные длинными пиками и широкими обоюдоострыми мечами. Позади них – лучники в крепких кольчужных рубахах. Перед строем пехотинцев на могучих конях гарцуют, красуясь друг перед другом, закованные в латы рыцари португальского короля, развеваются на ветру яркие плюмажи на стальных шлемах, пестреют украшения на конской сбруе. Позади, за рядами воинов, стоит красный шатер, где расположился сам король Афонсу Высокий со своими приближенными.

Вот откинулся полог шатра, и вышел из него король – и правда высокий, но худощавый и немного сутулый. Поверх стальной кирасы накинут короткий красный плащ, на голове – сверкающий шлем с поднятым забралом.

Рядом с королем – его двоюродные братья, его ближайшие соратники – дон Саншу и дон Фернао.

Дон Саншу подал знак – и слуги подвели королю его любимого вороного коня.

С помощью слуг король поднялся в седло.

Братья присоединились к нему, тут же подъехали знатные вельможи королевской свиты, и яркая кавалькада поскакала к непокорному городу.

На городских стенах столпились жители города – дивятся на многочисленное португальское войско, на нарядную кавалькаду, на молодого короля.

В полете стрелы от городских стен король остановился.

Вперед выехал королевский глашатай, взмахнул белым платком в знак того, что король желает переговоров, и во всю свою луженую глотку прокричал:

– Непокорный правитель, великий король Португалии желает говорить с тобой!

Прошло некоторое время, и ворота города Фару отворились, и выехала из них другая кавалькада.

Впереди всех – король Алгарве дон Салмон деСаба, смуглый, в черных доспехах, с черной бородой, в которой пробиваются серебряные нити седины.

Рядом с ним – вельможи алгарвейские, знатные люди маленького королевства.

Немного не доезжая до свиты португальского короля, знатные алгарвейцы остановились, и смуглый король проговорил громким, раскатистым голосом:

– Ты хотел говорить со мной, португалец. Я слушаю.

И заговорил дон Афонсу:

– Под моей дланью собрались все князья и бароны Португалии. Кто – по доброй воле, кто – под страхом войны и смерти. Только твое королевство, только Алгарве не хочет присоединиться к моей короне. Даю тебе последний шанс, строптивец: покорись мне, приведи свою страну под мою корону, или мое войско накинется на твое королевство, как стая волков на овечью отару.

– Я выслушал тебя, португалец! – ответил королю дон Салмон. – Теперь прошу, чтобы ты выслушал меня. Только я не хочу говорить на ратном поле. Поедем в твой лагерь, войдем в твой шатер, и там, один на один, я дам тебе свой ответ.

– Что ж, не думаю, что ты замыслил какое-то предательство! О тебе говорят как о благородном рыцаре и честном человеке.

Повернул дон Афонсу коня и поехал к своему шатру.

И король Алгарве последовал за ним.

Возле шатра португальский король спешился и вошел в шатер.

Дон Салмон также спешился, снял со своего седла кожаную сумку и также вошел в шатер.

– Что у тебя в сумке? – спросил его дон Афонсу.

– В сумке у меня подсвечник, – отвечал дон Салмон и достал из седельной сумы золотой семисвечник.

– Для чего ты его принес? Неужели ты думаешь, что в моем шатре недостает света?

– Нет, так я не думаю. Но такого семисвечника у тебя нет.

– Чем же он так необычен?

– Позволь, я зажгу его и расскажу тебе о нем.

Король Алгарве поставил семисвечник на стол, вставил в него разноцветные свечи, зажег их одну за другой и в то же время начал говорить:

– Давно, очень давно жил мудрый царь Соломон…

– Я знаю про него, – перебил собеседника дон Афонсу.

– Все про него знают, ибо он был мудрейшим из мудрых. Но не все знают, что в некое время посетила Соломона царица Савская, и возлег с ней Соломон, и понесла царица в чреве своем.

И вернулась она в землю свою, имея плод в чреве, и родила сына – плоть от плоти царя Соломона.

И нарекла она сына Алгарем.

И вырос ее сын, и принял из рук матери царство Савское, и правил этим царством со славой. А когда узнал он, что умер царь Соломон, отправился в его страну за своим наследием.

Португальский король слушал с интересом, а дон Салмон зажигал одну свечу за другой и продолжал рассказ:

– Не покушался он ни на царскую корону Соломона, ни на землю его, ни на казну, ни на стада и пашни. Но попросил он из наследства своего отца один только семисвечник… вот этот самый. Потому что знал он – в этом семисвечнике таится залог мудрости Соломоновой…

К этому времени дон Салмон зажег все семь свечей, и королевский шатер наполнился необыкновенным многоцветным сиянием и удивительным ароматом небывалых цветов и трав.

Дон Салмон продолжил свой рассказ:

– Миновало время, и на Савское царство напали злобные враги, дикие горные племена.

Многих людей они убили, многих увели в рабство. Но царь Алгарь, сын мудрого Соломона, собрал своих приближенных, нанял финикийские корабли, погрузил на них самое дорогое из своих сокровищ и поплыл по морю в поисках новой земли для своего царства.

И приплыл он в дальний край, и пристали его корабли к берегу, и сказал сын Соломонов:

– Здесь будет царство мое!

И на том месте он основал новое царство, но не суждено ему долго там прожить.

Вскоре умер царь Алгарь, и в честь его царство назвали Алгарве.

Много веков прошло с тех пор, но корона Алгарве всегда переходила от отца к сыну, и сейчас я по праву правлю в этом царстве, потому что я потомок царя Соломона, мудрейшего из людей, и в честь его ношу свое честное имя.

И семисвечник Соломонов переходил от отца к сыну, и сейчас он стоит перед тобой, и горят в нем свечи. И посмотри на свет этих свечей, ибо в них – отсвет мудрости предка моего, отсвет мудрости царя Соломона.

И посмотрел португальский король на свет свечей, и показалось ему, что гуляет он в райском саду, в том самом, из которого Творец изгнал первых людей – Адама и Еву.

И шел король по саду, пока не подошел к прекрасному древу, усыпанному золотыми плодами.

И ощутил он аромат этих плодов, и вместе с этим ароматом ощутил он мудрость Соломонову.

И услышал он голос мудрейшего из людей:

– Терпеливый лучше храброго, мудрый лучше богатого, владеющий собой лучше завоевывающего города.

Нет человека, властного над ветром, и над смертным часом ни у кого нет власти, и в смертный час не выручит нечестие нечестивца.

Не поможет богатство и могущество в день гнева, правда же спасет от смерти.

Не сокровища приобретай, не земли и крепости, но приобретай мудрость и всем имением твоим приобретай разум…

Не стремись к победе на бранном поле, ибо все – тщета, но стремись к победе над дурными помышлениями.

Долго сидели два короля в шатре.

Наконец погасли свечи в семисвечнике.

Очнулся португальский король, и обнял дона Салмона, и сказал ему:

– Хотел я покорить твое царство, ибо был неразумен. Но теперь понял, в чем цель человека в земной юдоли, и прошу тебя: оставь царство твое себе, но будь мне старшим братом.

– Пусть будет по словам твоим. Я буду тебе как брат, но пусть королевства наши соединятся в одно, и будешь ты отныне зваться королем Португалии и Алгарве.

– Да будет так!

Тысяча лет прошла с того дня, но все эти годы королевства Португалия и Алгарве были одним целым.

В обеденный перерыв я не пошла в кафе, а спустилась и вышла на улицу. И там я не повернула направо, где была популярная пиццерия, а свернула налево и оказалась в узком проулке, между бизнес-центром и кирпичной стеной, ограждающей таинственный двор, за которым наблюдал Арсений.

Я шла вдоль этой стены и думала, как за нее можно попасть.

В конце концов я постаралась отогнать от себя эту мысль – нечего мне там делать! Вот Арсений проявил к этому двору излишний интерес – и чем это кончилось?

Как говорится, любопытство кошку сгубило! Но все же вдруг там, под скамьей, лежит доказательство?

Я уже хотела развернуться и пойти в кафе, как вдруг увидела впереди в проулке знакомую фигуру.

Навстречу мне шла крупная, дородная женщина средних лет в темном пиджаке и синем шарфике…

Да это же не кто иной, как Мишель Борисовна, хозяйка кота Мурзика, с которым я ей помогла воссоединиться!

– Здравствуйте, Мишель Борисовна… – проговорила я смущенно.

Тут она узнала меня и засияла:

– Ах, это вы! Здравствуйте, милая! А мы с Мурзиком каждый день вас вспоминаем! Ведь если бы не вы, неизвестно, где сейчас был бы Мурзик! Он мог пропасть, потеряться… его могли обидеть уличные коты или… или собаки!

При одной этой мысли глаза Мишели покраснели.

– Да, я его тоже часто вспоминаю, – проговорила я, отметив, что воссоединение с Мурзиком так благотворно повлияло на Мишель Борисовну, что она даже перестала шепелявить.

– А я смотрю, милая, вы тоже пользуетесь этим проулком, – продолжала Мишель доверительным тоном. – Здесь гораздо короче дорога к метро, но почему-то никто так не ходит.

Она вздохнула и добавила:

– А я ведь именно здесь встретила Мурзика.

– Что вы говорите? А я думала, вы его купили у заводчика или в питомнике. Он ведь с виду такой породистый! Такой красавец!

– Да, он, конечно, породистый, но как-то оказался на улице… какая-то трагическая случайность… во всяком случае, как-то я шла этим проулком – и увидела его!

А он… вы ведь, милая, знаете, какой он – он красавец! И такой благородный! Он подошел ко мне и очень деликатно мяукнул. Показал мне, что голоден, но без навязчивости… он передал всю гамму чувств одним взглядом… а я как раз перед тем зашла в магазин и купила сосисок на ужин. Ну и, конечно, я предложила ему одну сосиску. И он ее очень деликатно съел, хотя и видно было, что предпочитает более изысканную пищу, но голод не тетка… и вторую съел, и третью и так незаметно со всеми сосисками разобрался. Но все это так деликатно, так интеллигентно – просто загляденье!

Я вспомнила, как на вокзале Мурзик вцепился в хот-дог, и поняла, что сосиски – это его любимая еда.

– Он произвел на меня такое сильное впечатление… – разливалась соловьем Мишель Борисовна, – такое впечатление… я просто влюбилась в него!

Глаза Мишели Борисовны засветились при мысли о любимом существе.

– С того дня я стала еще чаще ходить этой дорогой и всегда покупала для него что-нибудь вкусненькое. Телячью вырезку, или куриную грудку… или королевские креветки… он очень любит королевские креветки! И он все это принимал так деликатно… я так ждала каждой нашей встречи! Они так много для меня значили!

Она вздохнула и продолжила, посерьезнев:

– Но однажды я пришла – и не застала его на обычном месте. Я сразу забеспокоилась. Казалось бы, что такого? Мало ли куда он ушел! Мало ли какие у него интересы. Но сердце подсказывало мне, что с ним что-то случилось. И потом этот звук…

– Звук? – переспросила я. – Какой звук?

– Здесь ведь обычно тихо, – проговорила Мишель.

И правда, в этом проулке было очень тихо. Трудно было поверить, что ты находишься в центре огромного города.

– Да, тихо, – согласилась я.

– И вдруг в этой тишине я услышала жалобный, тихий, безнадежный плач… как будто плачет ребенок. Но я сразу поняла, что это не ребенок… что это он…

– Мурзик?

– Ну конечно! Я узнала бы его голос среди самого ужасного шума! Это был его голос! И он доносился… как вы думаете откуда?

– Откуда же?

– Оттуда! Из-за этой стены! Значит, он там, за стеной, попал в какую-то неприятность и не может оттуда выбраться. Вот и плачет… зовет меня на помощь…

– Что вы говорите! И что же было дальше?

– Ну, вы же знаете – за эту стену никак не попадешь… по крайней мере, так я думала.

– И как же вы?

– Я уже впала в панику, не знала, что делать. Готова была биться головой о стену.

Но тут, на мое счастье, появился дворник…

– Дворник? Ни разу не видела здесь дворника!

– Тем не менее вы же видите – здесь чисто, значит, кто-то убирает. И тут, на мое счастье, он как раз появился. Узбек или таджик – я не знаю. Увидел меня и спрашивает: женщина, вы что здесь стоите? Здесь стоять не надо, там за стеной люди очень сердитые.

Я ему – слышите, там кто-то плачет. Это котик мой! Он там, где-то застрял и на помощь зовет! Уж не знаю, как он туда пробрался, а только выбраться не может!

Этот дворник, как про котика услышал, прямо расстроился. Котик жалко, говорит, у меня самого есть котик. «Котик плачет – плохо, надо котик спасать!»

А как его спасать, спрашиваю, когда он за стеной. А там, вы же знаете, люди очень сердитые!

А он палец к губам приложил, и говорит: «Тсс! Люди там сердитые, но я знаю, как туда незаметно попасть!» Здесь, говорит, есть лазейка, про которую никто, кроме меня, не знает.

На этом месте рассказа Мишель Борисовны я насторожилась: значит, есть какая-то лазейка на ту сторону стены!

Я навострила уши и внимательно слушала.

– Так вот, он меня повел вдоль стены и показал одно такое место… в общем, здесь действительно есть лазейка на ту сторону… Короче, я туда пробралась и нашла Мурзика. Оказывается, он залез через окошко в подвал, а потом кто-то это окошко закрыл, и он никак не мог выбраться обратно… он так мне обрадовался! Тогда он и принял мое приглашение жить у меня дома…

Мишель Борисовна взглянула на часы, подняла брови домиком и озабоченно проговорила:

– Ох, заболталась я с вами, а у меня уже обеденный перерыв заканчивается…

Меня такой поворот сюжета никак не устраивал. Мне хотелось узнать, где же находится та самая лазейка.

– И что, тут действительно есть лазейка, в которую вы смогли пролезть? – проговорила я недоверчиво. – Я понимаю еще, кот… он где угодно пролезет, но вы…

Я выразительно взглянула на нее.

Действительно, трудно было представить, что Мишель Борисовна, с ее внушительными габаритами, смогла пролезть через кошачий лаз.

Она поняла мой прозрачный намек и возмущенно запыхтела:

– Вы мне не верите?!

– Ну, не то чтобы не верю…

Мне вовсе не хотелось с ней ссориться, но я не знала, как еще можно заставить ее показать мне тайную лазейку на ту сторону стены.

Мишель Борисовна вскинула подбородок и процедила: – Я была о вас лучшего мнения! Ну так смотрите! – И она бравым шагом двинулась вдоль стены.

Я пошла за ней, довольная: моя простая провокация сработала.

Мишель прошла метров пятьдесят. В этом месте стена слегка изгибалась, почти вплотную к ней стояла глухая бетонная коробка с железными вентиляционными решетками – видимо, это была трансформаторная будка.

Мишель повернулась ко мне:

– Вот там, за этой будкой, и находится лазейка, о которой я говорила.

Я посмотрела с сомнением: на вид будка вплотную примыкала к стене.

Видимо, в моем взгляде Мишель прочла недоверие и фыркнула:

– Вообще-то, тогда я весила килограмма на три меньше. Но, думаю, и сейчас могу туда пролезть…

И в доказательство своих слов она, громко пыхтя, протиснулась в щель между стеной и будкой, а потом вовсе исчезла. Из-за будки донесся ее полузадушенный голос:

– Ну, видите, я и сейчас смогла сюда пролезть…

Я протиснулась вслед за ней.

Надо сказать, даже мне это далось нелегко, как уж смогла пролезть сюда полная Мишель, осталось для меня загадкой. Допустим, первый раз у нее был сильный мотив – она стремилась спасти любимого котика, но сейчас… разве что хотела доказать мне (и себе самой), что она еще не такая толстая.

Итак, я оказалась в тесном закутке позади трансформаторной будки, рядом с Мишель, которая едва там помещалась. Тяжело дыша, она показала на стену, в которой была довольно большая дыра, через которую вполне мог пробраться крупный кот:

– Видите, здесь несколько кирпичей выпало, а еще несколько лежат просто для виду, их можно вытащить, и тогда не только кот, но и человек сможет пролезть! Ну, теперь вы мне верите?

– Конечно! – отозвалась я. – Извините за недоверие, но это действительно удивительно…

– Тем не менее все это правда! Я не имею привычки выдумывать! – Тут она взглянула на часы и ахнула:

– Я катастрофически опаздываю! Мне влетит от начальства!

С этими словами она двинулась к выходу из тайного закутка, сунулась в щелку между стеной и будкой и побагровела.

Тяжело дыша, она пыталась протиснуться наружу, но из этого ничего не получалось. Теперь она застряла и не могла двинуться ни назад, ни вперед.

– По…могите… – пыхтела она, – да сделайте же что-нибудь… это все из-за вас, из-за вашего недоверия…

Она пыталась сдвинуться хоть в какую-то сторону, но застряла, как пробка в бутылочном горлышке.

Я невольно вспомнила, как Винни-Пух застрял в норе у Кролика и сидел там, пока не похудел…

Я не смогла удержаться и прыснула.

Мишель возмущенно взглянула на меня:

– Вы еще и смеетесь? Не вижу ничего смешного! Это все из-за вас, из-за вашего недоверия! Лучше бы помогли мне!

Я устыдилась, уперлась в стену спиной и нажала на Мишель, проговорив при этом:

– Выдохните!

Она шумно выдохнула, я поднажала изо всех сил, и Мишель вылетела из щели, как та же пробка из бутылки.

Отдышавшись, она снова повернулась ко мне и извиняющимся голосом проговорила:

– Простите, что накричала на вас… ведь я вам так обязана… уверяю вас, я это никогда не забуду, просто я нервничала. А сейчас извините, я очень спешу! – И она понеслась к бизнес-центру с топотом, как небольшое стадо слонов.

Проводив ее взглядом, я огляделась, убедилась, что меня никто не видит, и снова влезла в закуток позади трансформаторной будки.

Там я вынула из стены несколько незакрепленных кирпичей и протиснулась в образовавшуюся дыру.

Надо сказать, что это было непросто. Как уж смогла пролезть тут Мишель, загадка. Видно, очень уж хотела спасти Мурзика.

В общем, я пролезла в дыру и оказалась во дворе.

В том самом дворе, который видела в окно седьмого этажа.

Я обернулась, чтобы запомнить место своего проникновения.

Там рос единственный чахлый куст, который и скрывал дыру в стене от посторонних глаз.

Потом я оглядела двор.

На мое счастье, там не было ни души.

Вот двухэтажное здание, вот ворота, из которых выезжал черный внедорожник.

А вот слева от этих ворот та самая скамья, под которую что-то закатилось в тот день, когда Арсений (или кто он на самом деле) сделал свои снимки…

Я подошла к скамье.

Со стороны ничего не было заметно.

Тогда я опустилась на четвереньки, заглянула под скамью…

Возле левой ножки была глубокая выбоина в асфальте, а в этой выбоине… в этой выбоине лежала пачка денег.

Я ее взяла и выпрямилась.

В пачке были крупные купюры, но, когда я вытащила одну из них и сжала в руке, мне показалось, что с ней что-то не так. Она была слишком гладкая.

Я достала свой кошелек, нашла там такую же купюру и сравнила с найденной под скамейкой.

Они и правда отличались.

Моя купюра была на ощупь более шероховатой, кроме того, на той, что я нашла, не было водяного знака…

Выходит, эти деньги фальшивые… причем довольно грубо сделанные. Такие не примут не то что в банке, но даже в магазине.

Зачем кому-то понадобилось перевозить в машине большое количество грубо подделанных денег? Ну да, прошлой ночью были у меня мысли, но тогда это было только предположение. Теперь же оно перешло в уверенность.

Я сунула найденную пачку в сумочку и под влиянием неясного импульса спрятала одну фальшивую купюру… куда? Ну, куда девушка может спрятать что-то небольшое?

Правильно, в лифчик.

Было неуютно и даже страшновато в этом дворе, и я торопливо направилась обратно, к тому кусту, за которым был тайный проход наружу…

И вдруг рядом со мной прозвучал негромкий голос:

– А ты еще кто такая?

Я вздрогнула и обернулась.

Рядом со мной стоял тот самый тип, который со своей краснолицей напарницей ломился в бабушкину квартиру. Тот самый, которому я облила лицо ядовитым составом. Тот самый, который потом не раз попадался на моем пути. С неизъяснимым злорадством я заметила, что у него лицо еще не зажило и один глаз покраснел и распух.

Я закусила губу.

Вот не везет так не везет!

Все же я попыталась выкрутиться и жалобно запричитала:

– Дяденька, простите, я сюда за котиком прошла… котик мой сюда забежал, и я за ним. А то потеряется котик, пропадет…

– Котик?! – переспросил мужчина раздраженно. – Что ты несешь? Какой еще котик?

И тут к нам подошла его жуткая напарница, та самая тетка с красной рожей и стрижкой старшины-сверхсрочника. Сверкнув глазами, она проговорила:

– Ты ее что, не узнал? Это ведь та самая дрянь, которая тогда была в квартире, где… та самая, которая тебе морду кислотой облила!

– Ох ты, и правда!

Мужчина схватил меня за плечи и встряхнул:

– Ну, я с тобой быстро разберусь, дрянь подзаборная! Следишь за нами, зараза? Котика еще какого-то выдумала! Как ты вообще сюда попала?

А красномордая тетка вырвала у меня из рук сумку, открыла ее и первым делом увидела там пачку фальшивых денег.

Она вытащила их и продемонстрировала своему приятелю. – Ты это видел? Вот она чем интересуется! И где она, интересно, это нашла?

– Ты где это взяла? – подхватил за напарницей мужчина.

Я молчала – а что я могла ответить?

– Надо везти ее в крематорий, к шефу! – прошипела тетка. – Шеф с ней сам разберется!

Слова про крематорий привели меня в ужас.

А кто бы на моем месте не испугался?

А мужик кивнул:

– Точно, к шефу! Пускай он сам с ней возится!

С этими словами он заломил мне руки за спиной и потащил за угол двухэтажного дома.

Там стояла неприметная темно-синяя машина.

В последний момент я попыталась вырваться, но красномордая тетка ударила меня по голове. У меня в глазах потемнело. Меня втолкнули на заднее сиденье, и тут я потеряла сознание.

Впрочем, без сознания я была недолго.

Я пришла в себя, открыла глаза…

И осознала, что сижу на заднем сиденье машины, которая мчится по широкому многополосному шоссе. Рядом со мной сидела та самая краснолицая тетка, за рулем – ее напарник.

Я невольно застонала.

Мужчина посмотрел на меня в зеркало заднего вида и проворчал:

– Очухалась! А то я уж думал, что ты, Нинка, ее того… приговорила.

– Ничего ей не сделается! Я силу умею рассчитывать! Сдадим ее шефу в лучшем виде. А там уж пусть он сам с ней разбирается.

Я пригляделась к шоссе и к местности, через которую мы проезжали, и поняла, что мы едем по Кольцевой дороге.

Куда они меня везут?

Тут впереди показался указатель на Шафировский проспект, и водитель направил машину к съезду с шоссе.

Шафировский проспект… там находится городской крематорий…

Машина снизила скорость, съехала с Кольцевой дороги и поехала по широкому проспекту.

Впереди действительно показалось мрачное приземистое здание крематория.

Что они, сжечь меня хотят?

Машина проехала мимо центральных ворот крематория, обогнула ограду, въехала в задние ворота. Водитель свернул за угол, проехал мимо одноэтажного бетонного корпуса и остановился в безлюдном уголке, скрытом от посторонних глаз пыльными кустами.

– Надо ее привести в подходящий вид, – проговорил он. – А то здесь посторонних много… да и потом, она может шум поднять.

– Приведем, – невозмутимо отозвалась его напарница.

Она открыла свою сумку, достала оттуда одноразовый шприц, наполнила его бесцветной жидкостью из пластиковой ампулы.

Я попыталась выскочить из машины, но дверь была заблокирована. Тогда я замахала руками, пытаясь выбить у нее шприц.

Но силы были неравны. Тетка ткнула меня в живот, так что у меня перехватило дыхание, и тут же схватила меня за локоть, ловко задрала рукав и воткнула в руку шприц…

У меня закружилась голова, а потом… потом мне все стало безразлично. Да пускай они делают со мной что хотят. Какая, в конце концов, разница? Рано или поздно все мы окажемся здесь, в крематории… так зачем бороться, сопротивляться? Лучше расслабиться и плыть по течению…

По течению…

Мне представилась медленная ночная река, по которой плывут ветки, листья и увядшие цветы.

И я плыву среди них… плыву куда-то в темноту… в бескрайнюю темноту, которая примет каждого…

В глубине моего сознания мелькнула мысль, что так нельзя, что нужно бороться, сопротивляться…

Я попыталась шевельнуть рукой, но рука меня не послушалась, она висела как плеть…

Я видела и слышала все, что происходит, но не могла пошевелиться. Да и не хотела – мне все было безразлично…

– Все в порядке, – удовлетворенно проговорила тетка, проверив мой пульс. – Помоги положить ее на носилки…

Водитель вышел из машины, открыл багажник и достал оттуда складные носилки. Разложил их, и вдвоем они уложили меня на носилки и накрыли сверху простыней.

– Ну вот, теперь она не доставит нам никаких неприятностей! – удовлетворенно проговорила тетка и покатила носилки куда-то вперед.

Сначала мне ничего не было видно из-за простыни, но потом ее край немного сбился, и теперь я могла хотя бы частично видеть, мимо чего меня везут.

Сначала носилки катили мимо бетонной стены, потом хлопнула дверь, и меня повезли по полутемному коридору.

Навстречу время от времени попадались какие-то люди, но они не обращали на нас внимания. Потом какой-то человек проговорил:

– Вы куда это тело везете – к Иванычу, на вскрытие? Так он сейчас занят, у него срочная работа.

– А нам до фонаря, – отозвалась тетка. – Нам велели отвезти это тело в морг – мы и везем. А там они пускай сами разбираются…

«Тело… – мысленно повторила я, – я для них просто тело… ну и пусть, какая разница…»

Мы поехали дальше.

Хлопнула дверь, и стало гораздо холоднее.

Через свою смотровую щель я увидела столы-каталки, на которых лежали накрытые простынями тела…

Ну да, наверняка я выгляжу со стороны так же…

Я вспомнила морг, в который попала в клубе «Алгарве»… вспомнила тамошнего санитара…

И тут в моем поле зрения появился человек в несвежем белом халате. Он шагнул к носилкам и проговорил:

– Кого это вы привезли? Новенькая? Ко мне на вскрытие?

Он взялся было за край простыни, но тетка гаркнула на него:

– Руки убрал! Это не тебе, это спецобслуживание!

– Ну, не мне так не мне! – Санитар махнул рукой и отошел.

Носилки покатили дальше.

Снова стало теплее – мы покинули морг.

Еще немного проехали по коридору и остановились.

Я увидела через щелку дверь грузового лифта.

Странно… вроде это здание одноэтажное…

Дверь лифта открылась, меня завезли внутрь, и кабина тронулась.

Я почувствовала, что она едет не вверх, а вниз.

Ясно – над землей только один этаж, но есть здесь еще подземные этажи…

И их было довольно много, судя по тому, как долго мы спускались.

Наконец кабина остановилась, и носилки вывезли из нее.

– Ну вот, приехали! – удовлетворенно проговорил мужчина.

Я выглянула через щелку.

Носилки стояли перед дверью, на которой красовалась металлическая табличка:

«Технический директор Л. А. Каменский».

Мужчина постучал, дождался ответа и вкатил носилки в кабинет.

При этом носилки немного качнулись, и моя смотровая щель закрылась. Я снова ничего не видела.

Зато услышала недовольный мужской голос:

– Что это вы привезли?

– Не что, а кого! – отозвалась тетка. – Мы поймали эту дрянь на третьем объекте. И вот что у нее нашли…

Раздалось характерное шуршание – должно быть, шефу предъявили деньги из моей сумки.

– Вот как!.. – процедил шеф.

– И это не все! – продолжала женщина. – Она нам уже попадалась. Это сестра той женщины, которая была в квартире той ночью… ну, вы понимаете.

– Вот как! – повторил шеф, но на этот раз с другой интонацией.

Он подошел к носилкам и сдернул с меня простыню.

Я разглядела его.

Высокие скулы, темные сросшиеся брови и глубоко посаженные глаза… Это был тот самый человек, которого сфотографировал Арсений. Только сейчас на нем был не серый пиджак, а синий в клетку.

– Ты кто такая? – процедил он, уставившись на меня.

Я и хотела бы что-то ответить, но язык меня не слушался. Шеф поднял мою руку, и она тут же безвольно упала.

– Что это с ней? – спросил он доставившую меня парочку.

– Я ей кое-что вколола, – доверительно сообщила тетка. – Чтобы она лучше себя вела.

– Вот как! – снова проговорил шеф, и опять с новой интонацией. – Ну так вколи ей еще что-нибудь, чтобы я мог с ней поговорить.

– Нет проблем…

Женщина снова открыла свою бездонную сумку, достала оттуда еще один шприц и пузырек, на этот раз с розовой жидкостью.

Наполнила шприц, вколола его в руку…

Мне стало жарко, а потом я словно очнулась.

Где я? Что я здесь делаю? Как отсюда выбраться?

На первый вопрос ответ у меня был: я нахожусь в подземном этаже городского крематория.

Но следующие два вопроса…

Я пошевелила одной рукой, другой…

По крайней мере, руки меня слушались.

Я села, спустила ноги с каталки, огляделась.

Кабинет был просторный, в нем был большой рабочий стол, несколько кресел, два закрытых шкафа.

– Ну, с возвращением! – насмешливо проговорил шеф. – Давайте знакомиться. Меня зовут Леонид. А вас?

– Федя.

– Шутите? – Он нахмурился. – Я вас серьезно спрашиваю, а когда я спрашиваю, мне отвечают.

– Она не шутит, – проговорил доставивший меня одноглазый тип. – Ее правда зовут Федора. Мы проверили.

– Феодора, – поправила я, чтобы потянуть время.

– Ну что ж, всякое бывает… а теперь, Феодора, скажите, на кого вы работаете.

– На Михаила Сергеевича Волкова.

– Это еще кто такой?

– Директор фирмы «Домашняя фея».

– Что? Что еще за фирма? Чем она занимается?

– Клинингом.

– Чем?!

– Клининг – это профессиональная уборка. Мы убираем квартиры, офисы, производственные помещения…

– Я знаю, что такое клининг! – процедил Леонид. – Имей в виду, я очень не люблю, когда меня держат за дурака. На кого ты на самом деле работаешь?

– Я вам сказала.

– Кажется, ты не понимаешь всей серьезности своего положения… – нахмурился он, – что ж, я тебе сейчас кое-что покажу!

Он подошел к одному из шкафов и распахнул его дверцы.

Это был не шкаф.

За этими дверцами оказалось окно из толстого стекла, а за этим окном… за этим окном пылали бледно-оранжевые языки пламени, словно яркие фантастические цветы.

– Ты ведь знаешь, что тебя привезли в крематорий. А здесь каждый день сжигают людей. И сжечь еще одного ничего не стоит, – заговорил он хорошо поставленным голосом, как будто экскурсию проводит.

– Там, за жаропрочным стеклом, находится самое важное место в крематории – печь, в которой человеческое тело превращается в пепел…

– Вот посмотри… – Он нажал какую-то клавишу, и за толстым стеклом появилось неподвижное человеческое тело. Оно плыло в пламя на широком металлическом поддоне, как подготовленный к выпечке каравай хлеба вплывает в печь.

Я успела разглядеть худое землистое лицо, запавшие щеки, редкие седые волосы… и тут же пламя охватило труп, озарило его безжалостными багровыми отсветами – и тело начало на глазах таять, распадаться, как снеговик под лучами весеннего солнца…

В какой-то момент мне показалось, что труп пошевелился, дернулся, попытался встать с поддона, вырваться из огня…

Я вспомнила, что слышала или читала, что сжигаемые в крематории трупы иногда шевелятся, потому что мышцы и сухожилия сокращаются под воздействием жара, но все равно это выглядело страшно, как будто труп ожил и пытается сбежать из огненного ада…

Шеф, который искоса наблюдал за мной, заметил мой страх и самодовольно улыбнулся:

– Страшно? Еще бы не страшно! Но этот человек уже мертв и ничего не чувствует. А представь, каково оказаться в этой печи живой! Нет ничего страшнее, чем быть заживо сожженным!

Он сделал выразительную паузу, чтобы я могла прочувствовать его слова, и продолжил, понизив голос:

– Если ты не ответишь на все мои вопросы, ты окажешься там, за этим стеклом! Мы отправим тебя в печь, а перед этим вколем тебе тот состав, который лишит тебя возможности пошевелиться, но при этом ты будешь все видеть и все… все чувствовать!

Последние слова он произнес с извращенным садистским удовольствием.

Я не ответила, глаза мои были прикованы к пламени.

Огонь, сильный огонь… Пожар в доме, когда окна лопаются от невыносимого жара, лесной пожар, когда выгорают целые склоны и сосны пылают, как свечи.

Свечи… Церковные свечи, свечи на новогодней елке, свечи в семисвечнике…

Вот именно, перед глазами встал семисвечник, который был у меня дома, я воочию увидела, что горят все семь свечей.

Оцепенение прошло, исчезла муть перед глазами и тупая боль в затылке, которая возникла после того, как меня приложила та краснорожая баба. Страх тоже исчез, вместо него накатила ярость. Вот что им всем от меня надо? Какого черта они ко мне прицепились?

Однако я ничем не показала своего состояния, вместо этого скукожилась и испуганно прикусила губу. Пускай они думают, что я умираю от страха.

Потом подумала и решила, что мне нужна ясная голова, а гнев этому не способствует, так что я не стану ругаться и проклинать своих мучителей. Потом им отомщу.

– Ну? – Леонид нажал вторую кнопку, и окно в ад закрылось. – Налюбовалась?

– Что вы от меня хотите? – проговорила я не своим, блеющим голосом, и губы даже дрожали.

– О! Вот и к делу подошли! – Он сделал вид, что обрадовался. – Молодец, понятливая девочка! Значит, теперь рассказывай, что ты узнала.

– Да ничего особенного… – я пожала плечами, – понятия не имею, чего вы боитесь!

– Я ничего не боюсь! – заявил он. – Это ты должна меня бояться! Помни об этом! – Он кивнул на окно.

«Чтобы тебе самому в той печи сгореть!» – пожелала я ему от всей души.

– Телефон, – подала голос краснорожая баба, – пусть скажет, куда она дела его телефон.

– Лучше надо было смотреть, – ехидно заметила я, – тщательнее квартиру обыскивать перед тем, как ножом в человека тыкать.

Ух как она на меня посмотрела! Если бы не Леонид, сама бы меня сейчас придушила. Голыми руками.

– Только не говори, что ты понятия не имеешь о телефоне, – сказал Леонид, злобно глянув на тетку, из чего я поняла, что ей уже влетело и еще влетит.

А возможно, от нее вообще избавятся, поскольку она много знает. А что, тут с этим просто, запихнут в печку – и все.

– Где телефон? – рявкнул Леонид и больно дернул меня за руку. – Только из него ты могла узнать про склад! Куда ты его спрятала? Он у тебя в квартире?

Еще не хватало, чтобы они к бабе Шуре явились! Бабуля сейчас, конечно, в здравом уме, так что всякую шваль в квартиру не впустит, но если они вломятся силой?

И это еще хорошо, что они не знают, что мы с Василисой их выследили в туннеле. Думают, что я понятия не имею, что вообще происходит. Так что им только телефон изъять, а потом можно меня в печку…

В то, что они меня отпустят, я не верю.

– Нет его в квартире, вы меня за полную дуру держите, что ли?

Взгляд Леонида дал мне понять, что именно так он и думает. Что ж, так даже лучше.

– Я его спрятала, – сказала я, – сестра его может достать.

Было очень неприятно подставлять Ваську. Но похоже, что у меня не было выхода. И к тому же они все равно ее в покое не оставят. Мы с ней в этом деле повязаны.

– Говори где! – подступила ко мне краснорожая злодейка.

– Тебе вообще ничего не скажу! – ответила я. – Потому что с твоей рожей туда лучше не соваться, тебя охрана сразу в наручники и в полицию сдаст. Сестру можете не допрашивать, она ничего не знает. Я ей позвоню и скажу, где взять.

– Только не смей говорить, где ты находишься! – предупредил Леонид. – И имей в виду, если что пойдет не так, сестрицу твою подведем под убийство, ее в ресторане с тем мужиком видели, и потом она в его машину села.

Я посмотрела на него волком, хотя на самом деле не слишком взволновалась. Ну что они могут Василисе сделать? Тела-то нет… а как говорится, нет тела – нет дела!

Мне дали телефон, и я нажала контакт сестры. Расчет мой был на то, что Василиса, проведя накануне полдня с бабой Шурой, видела семисвечник. А он оказывает на людей специфическое действие. И если уж баба Шура вышла из деменции, то сестрица моя должна была хоть немного поумнеть! Вот мы сейчас и проверим.

– Вася, ты? – заговорила я, услышав ее характерное «алло». – Тут, понимаешь, какое дело… мне нужен его телефон.

– Какой телефон? – удивилась она, и я на миг пала духом. Стало быть, на Ваську заветный семисвечник не подействовал, ума у нее не прибавилось.

– Его телефон! Ты думала, что мы его выбросили, а я его спрятала, – втолковывала я. – И ты должна его найти и передать… – Тут краснорожая ведьма ткнула меня кулаком в бок.

– Федя, с тобой все хорошо?

Вот не спрашивайте меня, каким образом я догадалась, что до сестрицы кое-что дошло. Все-таки мы родные сестры.

– Да, все в порядке, просто достань тот телефон! Очень нужно! Значит, запоминай: я спрятала его в том месте, где твой муж купил тебе часы… ну те, золотые, швейцарские, с бриллиантиками вокруг. Маленькие такие бриллиантики, зато их много…

– Часы? Бриллиантики? – удивленно переспросила сестра.

Я уже говорила, что Василиса отчего-то не любит наручные часы. Вообще не носит.

– Ну да! Твой муж как раз вернулся с рыбалки, на живца там ловил и, чтобы ты не сердилась, повел тебя в ювелирный магазин и купил эти часы. Там еще продавщица была такая вежливая… твоя тезка… а у тебя в тот день глаза болели, и ты по дороге купила глазные капли…

Значит, ты должна пойти в то место, там внизу есть постомат…

– Что-о?

– Постомат, и номер ячейки – двузначное число, – тараторила я, – первая цифра означает, сколько раз ты замуж выходила, а вторая – сколько роз тебе Витька Вороньков подарил в пятом классе. А код, чтобы открыть ячейку, – это день рождения Оскара… шесть цифр…

Я сама не понимала, что несу, трещала как сорока в надежде, что эти трое тоже ничего не поймут. Собственно, опасаться можно было только шефа Леонида да еще эту бабу краснорожую, Нинку. Ее напарник явно был небольшого ума и пригоден только к физической работе.

– Васенька, сделай все, что я тебя прошу! – Я заговорила умоляющим голосом. – И как можно быстрее, прямо сейчас туда езжай! Потому что если ты не поторопишься, то мне…

Тут Леонид вырвал у меня из рук мобильник.

– Говорил же, чтобы молчала! – Он замахнулся на меня, но бить не стал.

Собственно, я и рассчитывала, что он сам прервет мой разговор с сестрой, потому что если честно, то понятия не имела, как я смогу повторить всю ту чушь, что наболтала сестре. Главное – это чтобы она поняла то, что я хотела сказать ей на самом деле.

– И что мне мешает вот сейчас выпытать у тебя все координаты? – прищурился Леонид.

– А что ты можешь со мной сделать? – усмехнулась я. – Отправить в печку? Тогда ничего не узнаешь, сам говорил – оттуда не возвращаются.

– Шеф, – вылезла тут эта самая Нина, – позвольте я ее обработаю. Она все скажет, только времени немного мне дайте.

Тут я малость струхнула, потому что глаза у нее были такие… эта запросто запытает до смерти. И почему-то мне стало ясно, что нож в Арсения всадила она, а не ее напарник.

Но Леонид не согласился на ее предложение, видно, представил, что она устроит в его кабинете. А я ведь еще и орать стану…

– Езжайте быстро к сестре, – приказал он, – телефон ее отследили?

– Так точно! Она в квартире у старухи…

Ага, значит, Василиса у бабы Шуры. Это вселяет надежду…

Тысячу лет Португалия и Алгарве были одним государством, под португальской короной.

Однако, когда прошло пятьсот лет от того дня, когда два короля заключили союз, в палату португальского короля дона Мануэла вошел Великий Инквизитор Португалии дон Игнасио.

Бледный, сутулый, с узкими губами, он выглядел как человек, которого мучает постоянная боль.

Он остановился на пороге и ждал, пока король его заметит.

Король, который читал важное письмо, оторвался от своего занятия и проговорил с почтением:

– Приветствую вас, святой отец. Чем обязан радости видеть вас?

– Не знаю, радость ли это… мне кажется, вы не рады видеть меня, ваше величество.

– Полно, святой отец! Не придирайтесь к словам. Так что вас привело ко мне?

– Вы знаете, ваше величество, что я дни и ночи тружусь над тем, чтобы очистить католическую Португалию от еретиков…

– Мне это известно, святой отец! И я помогаю вам в меру своих сил. Мы уже добились многого – изгнали из королевства мавров, изгнали тех евреев, которые упорствовали в своем еретическом вероучении и отказывались креститься…

– Это правда, ваше величество. Но многие из тех евреев, кто крестился, втайне соблюдают свои богомерзкие ритуалы… но я пришел поговорить не об этом.

– А о чем же?

– О том, что в самом сердце вашей католической державы, прямо на ступеньках вашего трона укрылся рассадник ереси.

– О чем вы говорите, святой отец?! О чем и о ком?

– Я говорю о владетеле Алгарве, доне Жуане де Саба.

– Что вы, святой отец! Дон Жуан – истовый католик, всей душой преданный матери нашей церкви и португальской короне. Уже пятьсот лет его благородное семейство верой и правдой служит португальским королям…

– На словах это так, но на деле…

– И делом сеньоры де Саба всегда доказывали свою верность. Они доказывали ее на полях сражений и в мирное время…

– Верность короне – да, но как насчет верности матери нашей католической церкви?

– Дон Жуан – настоящий католик…

– Так ли это?

– Конечно! Он постоянно посещает церковь, причащается святых тайн, щедро жертвует монастырям…

– Я не случайно упомянул тех евреев, которые приняли католичество, чтобы сохранить свободу и богатства, но втайне соблюдают свои изуверские ритуалы. Они тоже ходят в церковь и жертвуют на богоугодные дела. Но втайне они продолжают совершать свои еретические ритуалы.

– Вы хотите сказать, святой отец, что дон Жуан де Саба – тайный еретик…

– Я хочу сказать, что он возводит свой род к царю Соломону.

– Да, мне это известно, как и вам. Сеньоры де Саба гордятся своим происхождением от мудрейшего из людей.

– От него они унаследовали дьявольскую хитрость, благодаря которой прикидываются верными католиками. Но царь Соломон был еретиком, и сеньоры де Саба унаследовали его склонность к ереси… и то, что они хранят свои еретические убеждения в тайне, делает их только хуже.

– Я не верю в это, святой отец!

– Вы не верите мне, ваше величество? Мне, доверенному лицу Его Святейшества Папы?

– Нет, святой отец, я этого не сказал. Я сказал только, что вам сообщили неверные сведения.

– Кроме того, все знают, что прадед дона Жуана де Саба принадлежал к еретическому ордену тамплиеров. Еретическому и очень богатому…

– Кстати, святой отец, я вспомнил, о чем хотел с вами поговорить. Казна моя опустела, а мне, как назло, очень нужны деньги, чтобы заплатить войску. Не могли бы вы ссудить мне некоторую сумму из ваших средств?

Инквизитор развел руками:

– Увы, ваше величество, церковная казна тоже почти пуста.

– Прежде в трудную минуту я обращался к богатым евреям, и они всегда выручали меня. Но с тех пор, как я, по вашему наущению, изгнал их из королевства…

– Что вы говорите, ваше величество?! Изгнание евреев было весьма богоугодным делом, и грех сомневаться в нем! Его Святейшество Папа поздравил вас с ним…

– Я и не сомневаюсь, но деньги… мне очень срочно нужны пятнадцать тысяч реалов!

– Вот как… пятнадцать тысяч реалов – это очень большая сумма. А вы ведь прекрасно знаете, ваше величество, как богат дон Жуан де Саба, как богата семья владетелей Алгарве. Вы могли бы сделать еще одно богоугодное дело, казнив тайного еретика, и пополнить свою казну его богатствами.

– Но это будет пятном на моей чести! Наши семьи связывает многовековая дружба!

– Но вы пополните казну и вызовите одобрение Его Святейшества Папы!

– Иногда мне кажется, святой отец, что змей, соблазнивший праматерь Еву, был доминиканцем, как вы!

– Не богохульствуйте, ваше величество!

– Но казнить одного из представителей древнейшей дворянской семьи… благородные доны королевства будут возмущены! А это пошатнет устои моего трона!

– Если это так противно вашим убеждениям, вы можете не казнить его, но изгнать из пределов вашего королевства. При этом можете даже позволить ему взять кое-какие средства – несомненно, малую часть от его несметных богатств…

– Малую часть?

– Разумеется. Много увезти он не сможет, большая часть его богатств достанется вам, и в первую очередь – его земли, его плодородная провинция, а вы при этом прослывете благородным и милосердным правителем.

– Вы и правда истинный змей-искуситель!

В трубке зазвучал сигнал отбоя, и наступила тишина. Василиса еще какое-то время сидела молча, словно ждала, что сестра снова позвонит и объяснит смысл этого странного звонка.

Что за чушь она несла?

Полная бессмыслица!

Как это непохоже на Федьку!

В это время в комнату вошла баба Шура.

– Что это ты в темноте сидишь? – проговорила она вполголоса. – Давай хоть эти свечки зажжем. От них какой-то свет уютный… вспоминается детство, Новый год…

Она взяла коробок спичек, чиркнула и одну за другой зажгла семь разноцветных свечей.

Василиса подумала, что бабушке, как маленькому ребенку, нельзя давать спички… но тут же вспомнила, что в последние дни та удивительно поумнела. Рассуждает разумно, готовит, как раньше…

Комната наполнилась таинственным светом.

Василиса смотрела на живое многоцветное пламя – и перед ее внутренним взором возник чудесный сад, полный аромата цветов, журчания ручейков и птичьего пения…

Извилистая тропинка вела в самую глубину этого сада, к огромному прекрасному дереву…

Не было на этом дереве цветов, но покрывали его глянцевые листья, среди которых таились золотые плоды, и распространяло оно вокруг прекрасный аромат.

Это Древо Познания, поняла она. Древо Мудрости.

Василиса вдохнула этот аромат… и тут же в ее голове зазвучал удивительный голос:

– Всему свой час, и время всякому делу под небесами: время родиться и время умирать. Время разрушать и время строить. Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время молчать и время говорить. Время обнимать и время уклоняться от объятий…

Всему свой час, свое время, и всему свое место. Все вещи в мире связаны между собой, и нельзя изменить одно, чтобы при этом не изменилось что-то другое.

Всему свое время и свое место, и все вещи в подлунном мире связаны между собой, и по одной вещи всегда можно узнать другую. Вспомни слова сестры своей и подумай, каков истинный смысл этих слов…

Василиса вздрогнула и очнулась.

Что сказал ей странный голос?

«Вспомни слова сестры своей и подумай, каков истинный смысл этих слов…»

Да она уже несколько минут ломала голову над этими странными словами! Черт знает, что хотела сказать ей Федька!

Что за ерунду она говорила про часы, которые подарил ей Георгий? Ведь прекрасно знает, что она, Василиса, терпеть не может носить на руке часы! И Георгий это прекрасно знает и не стал бы ей делать такой бессмысленный подарок… и про рыбалку… никогда в жизни он не ловил рыбу! И про какие-то глазные капли…

Но тут в голове Василисы снова зазвучал голос из ее видения:

«Вспомни слова сестры своей и подумай, каков истинный смысл этих слов…»

Федя знает о ее отношении к часам и к рыбной ловле – значит, она нарочно сказала об этом, чтобы передать сестре какую-то важную информацию.

Василиса сама себе удивилась.

Никогда в жизни она не любила раскладывать все по полочкам, не любила и не умела. Она считала, что женщинам не идет логика, что настоящая женщина должна быть взбалмошной и, чего греха таить, немножко глуповатой.

Но теперь мысли в ее голове пришли в порядок и разобрались по этим самым пресловутым полочкам.

И как только это произошло, во всем появился смысл.

Во-первых, странный разговор с Федей наверняка объясняется тем, что ее кто-то подслушивал. И она пыталась говорить так, чтобы ее не понял никто, кроме сестры.

Начать с глазных капель…

С глазами и у Феди, и у самой Василисы все нормально. Так при чем тут капли?

И тут Василиса вспомнила жуткого типа, которому ее сестра брызнула в лицо едким моющим составом.

Он от этого состава чуть не ослеп, и глаз ужасно воспалился… Сначала в повязке ходил, Федька еще называла его Циклопом.

Значит, сестра наверняка намекала на него.

Может быть, он со своей красномордой приятельницей похитил Федю и это они слушали телефонный разговор? К той бабе у нее, Василисы, отдельный счет, ведь это она подсыпала ей что-то в кофе в том ресторане, где они ужинали с Арсением.

Теперь рыбалка…

Георгий никогда не любил это занятие, считал его пустым и бессмысленным – так зачем Федя говорила о рыбной ловле? О ловле на живца?

Может быть, именно ловля на живца – главное, что хотела сказать ей сестра?

Может быть, Федя хочет, чтобы она, Василиса, сыграла роль этого самого живца, приманки?

Наконец, часы…

Никаких часов Георгий ей не покупал, и Федя это прекрасно знает. Значит, она упоминала часы с какой-то особой целью.

Если сложить ловлю на живца и разговор о швейцарских часах, может быть, Федя хочет, чтобы Василиса отправилась в бутик и сыграла роль наживки? И постомат, при чем там постомат? И еще какие-то цифры, которые Василиса не запомнила. День рождения Оскара, а кто такой Оскар? Ах да, когда они были маленькими, у бабы Шуры был кот Оскар. Но откуда же Василиса знает день его рождения, если баба Шура нашла его на улице маленьким котенком?

А что еще сестра упоминала?

Ах да, вежливую продавщицу, тезку Василисы…

Ну ясно, она имела в виду помощницу частного детектива, которого Георгий нанял следить за своей женой…

«…каков смысл этих слов…»

Ну ясно, сестра дала ей понять, что нужно подключить эту парочку детективов…

Но как?

И тут в голове у Василисы сложился план.

Она сама удивилась его простоте и логичности. Никогда прежде она не умела составлять планы, всегда рассчитывала только на пресловутую женскую интуицию…

– Ты куда? – Баба Шура высунулась из кухни. – У меня пирог в духовке!

– Потом, все потом!

Василиса доехала до торгового центра, где было много дорогих бутиков.

При этом она посматривала в зеркало заднего вида – и наконец увидела в нем знакомую машину.

Вот они, голубчики!

Та самая сладкая парочка, которая ломилась в бабушкину квартиру… тот тип с обожженным глазом, на которого намекала Федя в телефонном разговоре…

Клюнули!

Вот интересно, а другие двое – детектив с помощницей – тоже участвуют в игре?

Во всяком случае, они лучше маскируются…

Притормозив на перекрестке, Василиса прочитала и запомнила номер машины преследователей.

Через несколько минут она припарковала свою машину возле торговой галереи, немного постояла снаружи, оглядываясь, но никого не увидела.

Тогда она медленно пошла вдоль витрин магазинов и бутиков, ненароком оглядываясь.

Пройдя мимо ювелирного магазина, она остановилась напротив витрины, делая вид, что разглядывает золотые часики, усыпанные мелкими бриллиантами.

На самом деле она разглядывала в витрине отражение снующих мимо людей.

И вот – она увидела его.

Здоровенный детина торопливо пробирался через толпу, низко опустив на глаза козырек синей бейсболки и прикрывая лицо сложенной вдвое рекламной газетой… ну да, чтобы не бросалось в глаза обожженное лицо…

А вот интересно, глаз у него видит?

Василиса отошла от витрины и двинулась навстречу своему преследователю.

Тот замедлил шаги, сунул руку в карман. В глазах его мелькнуло беспокойство.

Поравнявшись с ним, Василиса сделала вид, что у нее подвернулась нога, покачнулась и ухватилась за рукав громилы.

В тот же момент она незаметно подсунула в его карман заранее подготовленный кошелек.

И тут же заверещала ненатуральным высоким голосом:

– Помогите! Он меня обокрал!

Громила попытался отскочить, оттолкнуть Василису, но она вцепилась в него, как клещ, и продолжала вопить.

Вокруг них образовался круг пустоты, по краям которого столпились зеваки.

Тут же в этот круг влетел крепкий пожилой мужчина, подскочил к громиле и заломил его руку за спину.

– Отстань! – выкрикнул громила, пытаясь вырваться.

Но Василиса крепко держала его за левую руку, а пожилой мужчина – за правую.

– Он меня обокрал! Он вытащил у меня кошелек!

– Отстаньте! Она все врет!

– Ничего не вру! – Василиса запустила руку в его карман и на глазах десятков свидетелей вытащила оттуда дорогой дамский кошелек. – Вот он, у него! Это мой кошелек! Можете проверить – там внутри карточки на мое имя!

Василиса перехватила взгляд пожилого мужчины – и постаралась передать ему все свои мысли и намерения. И тот, кажется, понял ее.

А громила все пытался вырваться.

– Отпусти, старый хрыч! Ты вообще кто такой?

– Полиция! – пропыхтел пожилой и вытащил свободной рукой служебное удостоверение. – Майор Куликов!

Удостоверение это было просрочено, Василий Макарович давно вышел на пенсию и стал частным детективом, но не сдал свое служебное удостоверение и иногда пользовался им для придания себе дополнительного веса.

– Полиция! – повторил Василий Макарович грозно… и только теперь он разглядел лицо карманника, которого задержал…

– Да это никак Костя Дырокол! – проговорил он, не веря в свою удачу. – Какие люди! Тебя же пятый год вся полиция страны разыскивает! А ты – вот он!

– Обознался, гражданин начальник! – забормотал задержанный и предпринял очередную безуспешную попытку вырваться. – Ты меня за кого-то другого принял… никакой я не Костя, а, наоборот, Николай…

– Ну уж нет! – перебил его детектив. – У меня память на лица профессиональная! Я на твою рожу долго смотрел, она у меня прямо напротив стола висела! Под крупной надписью «Всероссийский розыск!» Только там было написано, что ты занимаешься исключительно грабежами и квартирными кражами, а теперь, я гляжу, ты в карманники переквалифицировался!

– Ничего я не переквалифицировался, в жизни я по карманам не шарил, это она мне лопатник подкинула!

– Все, в другом месте разговаривать будем! – И Василий Макарович повел задержанного на улицу, к своей машине.

Его напарница Василиса уже открыла заднюю дверцу.

На улице их едва не сбила машина, которая на полной скорости удалялась от торгового центра.

– Ушла! – ахнула Василиса. – Ушла, зараза, соучастница его…

– Что, Костя, бросили тебя? – осведомился Куликов. – Оставили на съедение?

Тот отвернулся, и стал виден воспаленный глаз.

«Не видит», – уверилась Василиса.

– Я вам помогла! – проговорила Василиса взволнованно. – Если бы не я, вы не задержали бы этого… Протокола.

– Дырокола, – машинально поправил ее Куликов.

– Какая разница…

Василий Макарович втащил Дырокола в машину.

– Отпусти, начальник! – заныл тот. – Я не при делах!

– Они мою сестру похитили! Он должен знать, где ее держат! – закричала Василиса.

– Ничего не знаю! – открестился Дырокол. – Ни ее, ни сестрицу ихнюю! Первый раз вижу!

– Я тебе сейчас второй глаз выколю! – закричала Василиса и достала из сумки пилочку для ногтей.

– Тише, тише! – Куликов осторожно взял ее за руку. – Сейчас все выясним. Номер той машины знаете? – Он достал свой мобильник. – Есть у меня человек в ГИБДД, он все выяснит в лучшем виде. Матти? – заговорил он, услышав ответ. – Ну да, Куликов Василий… давно, ох давно не виделись… ну, как всегда, по делу… ага… машинку одну можно отследить? Диктую номер…

– Ну вот, – сказал он, отпуская Василисину руку, – сейчас все узнаем. А этого сдадим куда следует.

– Начальник, я не при делах! – снова взвыл Дырокол. – Она меня подставила!

Но Василий Макарович уже снова куда-то звонил. Там звонку его очень обрадовались, когда узнали, что у него в машине сидит Костя Дырокол. Сказали, что у них в данный момент претензий к нему нет, но вот из смежной конторы люди как раз недавно им интересовались. А со смежниками нужно хорошие отношения поддерживать. Мало ли потом что понадобится…

Не успел Куликов отсоединиться, как его телефон снова зазвонил, это Матти Пустонен, его старинный знакомый из ГИБДД, сообщал, что интересующая их машина в данный момент направляется к городскому крематорию.

– Ладушки… – обрадовался Василий Макарович и отстучал сообщение.

– Ну вот, – сказал он, – там уже люди будут, разберутся и сестру вашу выручат. А мне велено этого типа доставить куда следует, там его уже ждут. Так что вы, Василиса Алексеевна, уж будьте так добры, езжайте домой, к мужу, а завтра я ему доложу, что вы у бабушки время проводите и за сестру очень беспокоитесь.

– Конечно, конечно! – Василиса посмотрела на пожилого детектива голубыми глазами с поволокой.

«До чего же хороша все-таки! – невольно подумал он. – Был бы я лет на двадцать моложе… Хотя куда уже мне… такая женщина на обычных мужчин и не посмотрит…»

Пока он мысленно сокрушался, его напарница поманила Василису и вполголоса сказала ей пару слов.

Василиса благодарно улыбнулась ей и направилась к своей машине, там дождалась, когда детективы уедут, и после этого тронулась в сторону крематория.

«Тоже еще придумал, старый пень, – подумала она, – домой мне велит ехать. А кто, интересно, будет Федьку спасать? Сестра все-таки, родная кровь…»

Возле ворот замка Саба остановился всадник в запыленном дорожном плаще. Не спешиваясь, он постучал в дубовые ворота рукоятью своего меча.

В воротах открылось маленькое окошечко, из него выглянул мрачный одноглазый стражник и спросил хриплым голосом:

– Кто стучится в ворота в такой поздний час?

Всадник наклонился и проговорил, понизив голос:

– Передай своему господину, что приехал Саншу душ Алварес с важными новостями. Да поспеши!

Привратник, ворча вполголоса и шаркая ногами, неспешно отошел от ворот, дошел до кордегардии и передал начальнику караула слова нежданного всадника.

Тот, услышав его имя, велел тут же впустить в замок, а сам поспешил к капитану стражи.

Через полчаса нежданный гость уже вошел в приемный покой, где его дожидался владетельный господин дон Жуан де Саба.

При появлении гостя хозяин замка вскочил и нетерпеливо шагнул ему навстречу. – Здравствуйте, мой дорогой друг. Что привело вас ко мне в такой неурочный час? Я всегда рад видеть вас, однако ваше столь позднее появление наводит на мысли…

– Не тратьте время на условности. Времени у вас мало. Я привез вам дурные новости.

– Да в чем же дело?

– Король принял решение отправить вас в изгнание. Выслать вас за пределы Португалии.

– Не может быть! Нашу семью связывает с королевским домом давний договор. Мой предок передал короне свои владения, сохранив при этом известную самостоятельность…

– Мой сеньор, многое изменилось.

– Но король всегда был ко мне расположен…

– Король – может быть, но не Великий Инквизитор, дон Игнасио… а вы знаете, что король прислушивается к его мнению.

– Дон Игнасио… этот мерзкий тип затаил на меня злобу после того, как я отказался выдать дочь за его племянника. Он мечтал получить свою долю в богатствах Алгарве.

– Видимо, в этом все дело. Он настроил короля против вас… вы знаете, как он умеет это делать.

– Но у короля есть своя голова на плечах.

– Это так. Но еще у него есть большие долги, и дон Игнасио убедил его, что он сможет покрыть эти долги, конфисковав в пользу короны ваше имущество.

– Но это бесчестно…

– Мой сеньор, не тратьте время на разговоры. Скоро по вашу душу явятся люди короля. Советую вам опередить их, собрать самое ценное из своего имущества и покинуть страну. Я для того и скакал всю ночь, чтобы у вас было для этого время.

– Что ж, если ваши сведения верны…

– Они верны, можете не сомневаться.

– У меня в Малаге стоит небольшой парусник. Я могу перебраться в Испанию.

– Мой сеньор, во-первых, в Малагу уже послали людей короля, так что вам туда лучше не соваться. Кроме того, вам не стоит ехать в Испанию. Там у вас тоже будут проблемы. Дон Игнасио тесно связан с испанской инквизицией. И вообще, вам не найти убежища ни в одной из католических стран. Повсюду до вас дотянутся щупальца этого лживого чудовища.

– Что же мне делать? Куда податься? Просить убежища у турецкого султана? У египетского паши?

– Необязательно. Есть и другие варианты… но сейчас об этом рано думать, сейчас вам нужно как можно быстрее собираться в путь, взяв только самое необходимое. А я вынужден проститься с вами и отправиться обратно, пока на мое отсутствие не обратили внимание шпионы Инквизитора.

Проводив тайного гостя, дон Жуан предупредил стражников, чтобы никому не говорили о его визите. После этого он велел седлать двух самых выносливых лошадей и разбудить верного слугу Фернао.

Тот быстро явился, и господин велел ему немедленно собираться в дорогу.

– Надолго ли, сеньор?

– Боюсь, весьма надолго. Собери провизии на первое время да сложи в две седельные сумки золото из большого сундука… вот тебе ключ от него!

И самое главное, положи в одну из сумок палисандровую шкатулку. Ту, в которой хранится старинный семисвечник… тот самый семисвечник, ты знаешь…

Леонид взглянул на часы и озабоченно проговорил:

– Что-то долго они не возвращаются… ну смотри, если ты меня обманула…

И как раз в это время дверь его кабинета распахнулась, и в него влетела его красномордая подручная. Ее физиономия, и обычно красная, сейчас была багровой, как перезрелый помидор.

Она тяжело дышала и пыталась что-то сказать, но ей мешала одышка.

– Что случилось, Нина? – процедил шеф. – Ты принесла телефон? И где Константин? Да говори же наконец!

Женщина кое-как отдышалась и выпалила:

– Подстава! Костю менты схватили! Ее сестрица им помогла! – И она с ненавистью взглянула на меня.

– Вот как! – Леонид скрипнул зубами. – Значит, ты решила играть со мной в кошки-мышки? Ну, значит, пеняй на себя! Ты сама выбрала свою судьбу!

Он мигнул своей подручной, Нине:

– Отведем ее на выдачу багажа!

В отличие от меня Нина явно поняла, что он имеет в виду. Она сверкнула глазами, подлетела ко мне, схватила меня за локти и потащила к неприметной двери в углу кабинета.

Я попыталась сопротивляться, но силы были явно неравны. Эта зараза была в другой весовой категории.

Леонид открыл дверь.

Его подручная выволокла меня в темный коридор, протащила по нему несколько метров.

Перед нами была еще одна дверь, металлическая.

Леонид открыл и ее – и на меня пахнуло жаром.

Меня втащили в большое помещение с низким потолком, посреди которого проходила лента транспортера вроде того, на котором в аэропорту выдают багаж.

В данный момент лента транспортера не двигалась. Левый ее конец уходил в полукруглое окно, а правый…

Правый конец транспортера уходил в ту самую печь, которую я видела через толстое стекло из кабинета Леонида.

Оттуда и шла волна жара.

А еще оттуда тянуло каким-то противным, даже отвратительным запахом…

– Я даю тебе еще один шанс, последний! – проговорил Леонид. – Говори, где спрятала телефон, или отправишься на эту ленту!

Я молчала, лихорадочно соображая, как мне поступить, как хотя бы протянуть время.

Первый раз я смогла его перехитрить, передала сообщение Василисе, и сестра подыграла мне.

В результате один из подручных Леонида попал в руки полиции, но мне это не помогло… что же делать? Как мне вырваться из этого осиного гнезда?

– Похоже, ты не понимаешь всю серьезность своего положения! Нина, давай объясним ей более доходчиво!

Похоже, краснорожая подручная Леонида понимала его с полуслова.

Она подскочила ко мне, обхватила вокруг туловища своими ручищами и швырнула на транспортер. Я не успела осознать, где нахожусь, а она уже закрепила мои руки и ноги специальными зажимами, так что я не могла шевельнуться.

И тут Леонид нажал какую-то кнопку, и транспортер пришел в движение.

Я чувствовала полную беспомощность, как жук, упавший на спину.

Транспортер двигался прямо в печь, и с каждой секундой мне становилось все жарче.

На меня наползала волна жара, совсем близко гудело пламя, волосы начали уже потрескивать…

Меня охватил ужас…

– Стойте! – выкрикнула я в последний момент.

– Ну, – проговорил Леонид, – так и быть, дадим тебе еще один шанс… ой, что-то кнопка не срабатывает… кажется, мотор заклинило… боюсь, ничем не могу тебе помочь…

Издевается, мерзавец…

Я уже задыхалась от надвигающегося жара.

Наконец Леониду надоела его страшная игра, и он остановил транспортер:

– Ну, говори!

– Я… не могу… говорить… мне тяжело дышать…

– Ладно, Нина, отстегни ее!

Нина подошла ко мне и с явной неохотой отстегнула зажимы.

Я сползла с транспортера и на трясущихся ногах отошла в сторону.

– Говори – где телефон? – повторил Леонид.

Я уже открыла рот, но тут снова заработал мотор, и лента транспортера опять пришла в движение.

– Что за черт… – раздраженно проговорил Леонид и попытался нажать кнопку выключения.

Транспортер продолжал работать, лента медленно ползла, и из полукруглого окна выехало накрытое простыней тело. За ним появилось второе, а потом и третье…

– Что за черт… – повторил Леонид и схватил трубку переговорного устройства, закричал в нее:

– Кто там дурью мается? Кто включил главную ленту? Я же сказал: сегодня никаких кремаций! У нас профилактические работы! Неужели непонятно?

– Леонид Артурович, – донеслось из трубки, – мы ничего не включали…

– Как не включали? Здесь прямо целая делегация покойников!

Леонид повернулся к транспортеру…

И в это время первое тело шевельнулось, сбросило простыню… и с ленты спрыгнул высокий человек в черной униформе, с большим пистолетом в руке.

Тут же рядом с ним соскочил с транспортера второй человек.

Стволы двух пистолетов направились на Леонида и его краснолицую подручную.

– Руки вверх! – рявкнул один из «покойников».

Тут на пол полетела третья простыня, и третий человек спрыгнул с ленты транспортера.

Он был не в черной униформе, а в обычной одежде. Джинсы, пиджак летний…

Я увидела его лицо…

И сползла на пол.

– Ну, что за дела? – прозвучал надо мной знакомый голос. – Может, нашатырь поможет?

Резко и неприятно запахло.

Я вскрикнула и открыла глаза.

И снова их закрыла, потому что этого просто не могло быть.

Надо мной склонился Арсений.

– Я же вижу, ты очнулась, – проговорил он. – Хватит дурить, открой глаза!

– Ты же умер, – пролепетала я дрожащим голосом. – Я сама… с Василисой…

Я хотела сказать: «Утопила твое тело в озере», но предпочла это не говорить.

Но он и без слов понял, что я хотела сказать. Или прочитал мои мысли.

– Это был не я.

– Как – не ты? Я же тебя видела!

– Вообще, это долгий разговор. Если ты уже пришла в себя, поднимайся, пойдем выпьем кофе, тебе это сейчас очень нужно. Тут есть кафе…

Он помог мне встать, мы вышли из комнаты, поднялись на лифте, прошли по длинному коридору и попали в кафе.

Всю дорогу я то и дело косилась на Арсения. Вроде живой человек, но как же это может быть? А кто тогда был там… в бабушкиной квартире?

Я никак не могла привыкнуть к мысли, что Арсений жив, что рядом со мной идет не призрак.

Людей в кафе было немного, и мы заняли удобный столик в углу.

– Ну, теперь наконец объясни мне, что произошло. Ведь я видела тебя мертвым!

– Ты ошиблась. Было темно, и ты была напугана. В таких условиях нетрудно перепутать.

– Что перепутать? Что ты был не мертвый? Что мы… – Я прикусила губу до крови. – Может, там вообще не было покойника?

– Покойник был, – сказал Арсений. – Ты только снова в обморок не падай. Это был мой брат.

– Брат?.. – Я изумленно уставилась на него.

Это напоминало какой-то мексиканский сериал. Хотя… судя по его лицу, все очень даже серьезно.

– Близнец? – уточнила я.

– Да нет, он младше на два года. Но вообще мы очень похожи.

– Ох… странно это… а как так получилось, что он оказался…

Я не закончила фразу, но Арсений меня понял.

– Мой брат… Андрей… – Он вздохнул тяжело. – У него был сложный характер. Ему всегда хотелось переиграть меня. Хотелось обогнать меня на беговой дорожке, завоевать девушку, на которую я обратил внимание…

– Василису?

– Ну, с твоей сестрой он вообще промахнулся. Она не в моем вкусе…

– Что, серьезно? Если не врешь, ты один такой. На нее все мужики западают…

– Зачем мне врать? Но мой брат случайно увидел меня рядом с ней и вообразил, что я на нее действительно запал. Ну а дальше… дальше ты знаешь.

Арсений отвел глаза и снова вздохнул.

Я отвернулась, чтобы он ничего не смог понять по моему лицу. Но какова Васька-то… Хотя она же видела Арсения до этого всего один раз. А этот тип, небось, сам к ней подсел, голову задурил, Арсением представился… Ох, сестрица моя, еще хлебну я с ней горя…

– Дело в том, что не только ты приняла Андрея за меня… – тянул свое Арсений.

Он немного помолчал, потом принял какое-то решение и продолжил:

– Дело в том, что я работаю в специальном отделе Министерства финансов. В отделе, который занимается борьбой с производством и оборотом фальшивых денег. С теми, кого раньше называли фальшивомонетчиками.

Так вот… у нас есть методика для определения общей денежной массы в финансовом обороте. Методика секретная, но суть ее сводится к тому, что мы определяем количество наличных денег и сравниваем с тем количеством, которое было напечатано. И если эти цифры не совпадают, значит, кто-то печатает дополнительные объемы наличности. Ну и наш отдел старается пресечь эту деятельность.

– Ну-ну… – протянула я, чтобы сбить с него некоторую спесь.

А то начал разговаривать, как будто лекцию читает. Да еще смотрит так, с легким презрением, как будто я все равно ничего не пойму.

– Так вот, последнее время мы заметили, что на рынок вбрасывается значительное количество неучтенных денег, притом что нигде не всплывают фальшивые купюры.

Здесь возможны два варианта: либо фальшивомонетчики научились делать такие качественные подделки, что их невозможно отличить от подлинных, либо у них есть какой-то незаконный доступ к официальному печатному станку.

– Ага, – вставила я, все это было мне знакомо из статьи в Интернете.

– Мы проверяли обе эти версии, но ничего не нашли.

И тут всплыл неожиданный факт.

В обороте стало подозрительно много некачественных купюр. Потертых, рваных, с разными дефектами…

Но мы постоянно следим за тем, чтобы пришедшие в негодность купюры своевременно изымались из оборота и уничтожались, а взамен печаталось такое же количество новых.

Тогда мы серьезно занялись процессом изъятия и уничтожения некачественных купюр.

Обычно они списываются под надзором ответственных работников и сжигаются в специально отведенном месте.

В нашем городе для этого был предназначен городской крематорий – здесь есть подходящие печи, почему же их не использовать?

– Действительно, почему… – Я вспомнила печь и поежилась.

– Вот мне и поручили следить за крематорием.

В процессе слежки я нашел странный объект, расположенный рядом с бизнес-центром, где ты работаешь… попасть туда было сложно, но я нашел окно, из которого можно было наблюдать…

– Да уж знаю! Это окно на лестничной площадке седьмого этажа…

– Совершенно верно. Я стал постоянно приходить в ваш бизнес-центр, чтобы следить через это окно за объектом.

– А пока пил кофе с девицами, торчал в кафе…

«И морочил всем голову, – добавила я про себя, – и я едва в него не влюбилась».

Я посмотрела на него искоса. Вроде бы нет ничего особо интересного, ума не приложу, с чего я взяла, что с этим человеком у меня может быть что-то серьезное. Арсений, надо сказать, ничего не заметил, он продолжал лекторским тоном:

– И как-то мне повезло – я застал момент, когда из машины выпали пачки денег. В тот раз мне даже удалось сфотографировать главаря банды фальшивомонетчиков. Им оказался…

– Технический директор крематория. Мне он представился Леонидом.

– Точно! Тогда-то я и понял, как работает их схема.

На этом объекте за стеной они печатают фальшивые деньги, не слишком заботясь о качестве, потому что эти купюры не попадут в оборот.

Фальшивые деньги доставляют в крематорий.

Сюда же привозят списанные подлинные купюры, которые подлежат уничтожению. И после того, как эти купюры проверят, пересчитают и отправят в печь, тут их и заменяют фальшивыми. Фальшивые купюры сжигают, а списанные снова поступают в оборот…

Я слушала его, плохо понимая. То есть всю схему я прекрасно понимала, сама раньше догадалась. Но вот сам Арсений…

Все время я пыталась поверить, что это – живой человек, а не воскресший покойник.

Перед моими глазами стоял берег лесного озера, в котором мы с Василисой утопили тело. Мы думали, что это его тело, а оказалось, что это его брат. И он так спокойно рассказывает мне о каких-то фальшивых деньгах, когда его брата убили вместо него…

– Да, так вот, пока я следил за фальшивомонетчиками, они тоже меня выследили. Каким-то образом заметили окно, из которого я делал снимки, пробрались в бизнес-центр… ну и, вероятно, как и ты, перепутали меня с братом. Проследили за ним до той квартиры, где…

– Бабушкина квартира, – проговорила я.

– Да, ночью пробрались туда и убили Андрея. Обставили все так, чтобы обвинили твою сестру…

Он перевел дыхание и продолжил, опустив глаза:

– Когда я узнал, что произошло, для меня это был удар. Как-никак родной брат… но потом я понял, что с точки зрения моего задания это даже плюс. Фальшивомонетчики будут думать, что меня нет, и могут допустить ошибку…

Я посмотрела на него новым взглядом.

У него погиб родной брат, а он думает только о своем задании… нет, мне этого человека не понять!

– Вот еще что мне непонятно, – спохватилась я. – Если в бабушкиной квартире был Андрей, как там оказался твой телефон?

– Ох… я же говорю, он хотел иметь все то, что было у меня. И телефон купил такой же. А в какой-то момент перепутал их и взял мой телефон. Хорошо, что у меня были копии всех фотографий в облачном хранилище…

Тут на его лицо набежало облако – видно, вспомнил о погибшем брате. Но он быстро взял себя в руки и снова заговорил:

– Короче, я продолжил следить за ними, и все закончилось успешно. Мы накрыли всю шайку. Один только минус – они успели уничтожить последнюю партию фальшивых денег. Если бы нам удалось перехватить хоть часть этой партии… да хоть одну купюру… мы смогли бы больше узнать об их методах, да и больше улик…

– Одну купюру? – переспросила я. – Вот такую? – и протянула ему фальшивую купюру, которую спрятала в лифчике.

– Ох, это она! – восторженно воскликнул Арсений. – Откуда она у тебя?

– Неважно. Пользуйся и не задавай лишних вопросов.

– Ох, спасибо… я тебе очень благодарен… тебе и твоей сестре…

При этих словах дверь кафе распахнулась, и туда вбежала взволнованная Василиса.

– Вот ты где! – закричала она с порога. – Кофе пьешь! Я примчалась тебя спасать, ищу тебя – а ты тут кофе пьешь! С мужчиной!

Тут она уставилась на Арсения и позеленела.

– Спокойно, Вася! – Я вскочила с места и успела подхватить ее, чтобы не свалилась на пол.

– Воды принеси! – рявкнула я Арсению, но он и сам уже побежал за водой.

Я побрызгала на Ваську водой, она открыла глаза:

– Ой, Федя, мне такое сейчас привиделось…

– Сестренка… – я погладила ее по руке, – ты только не волнуйся. Дай слово, что не будешь орать и рыдать.

– С чего это вдруг? – удивилась Василиса, и я поняла, что семисвечник все-таки на нее подействовал.

Отчего-то я уверилась, что не будет Васька больше зависеть от луны. И полнолуние на нее не подействует.

– Понимаешь, Арсений жив… – осторожно заговорила я.

Василиса стремительно обернулась и уставилась на Арсения.

– Это не он, – твердо сказала она. – Этот тебе лапшу на уши вешает.

– Да он это, – вздохнула я. – Тот был не он…

И снова Арсений распинался, что брат его подражал ему во всем, что ему с детства хотелось, чтобы у него было все, что у Арсения. Причем не такое же, а именно его.

– Он приехал в Петербург, а я сказал, что занят, что работаю под прикрытием и чтобы он мне не мешал и не торчал в моей квартире. Дело-то серьезное.

– Тогда он снял квартиру под твоим именем, арендовал машину…

– Да-да, познакомился с вами… – Арсений повернулся к Василисе, и она ожгла его взглядом. – Он вертелся в бизнес-центре, и эти приняли его за меня… Ну вот.

– Знаете, – Василиса встала с места, с грохотом опрокинув стул. – Ты, Федя, в порядке, так я, пожалуй, пойду. Вы уж тут сами разбор полетов проводите, а мне домой надо.

– Я позвоню потом… – крикнула я ей вслед, но сестра даже не обернулась.

Мы остались вдвоем. И тут я решила поговорить с Арсением о том, что меня интересовало ничуть не меньше, чем судьба его брата. А может, и больше.

– Слушай, а что за странная история с клубом «Алгарве»? И что ты знаешь про древний подсвечник?

Арсений немного помолчал и продолжил задумчиво:

– Понимаешь, мой брат… у него были странности…

– Помимо того, что он тебя во всем копировал?

– Да… он очень интересовался историей нашей семьи…

– Ну, я не считаю, что это странность. По-моему, интерес к семье вполне естественный…

– Это смотря до какой степени. У Андрея… у него был на этом пунктик. Он считал, что наша семья очень древняя, он возводил ее… ты будешь смеяться… к царю Соломону и царице Савской. Якобы поэтому нашего предка записали как Савицкого, когда он приехал в Россию. Савский… Савицкий… немудрено перепутать.

– Надо же, как интересно!

– Тебе интересно, а меня это раздражало. Вместо того чтобы жить настоящим, Андрей тратил массу сил и времени, чтобы откопать какие-то доказательства древности нашего рода. Откопал это странное общество «Алгарве»…

– А оно-то при чем? Что это вообще за общество?

– Вообще, это общество выходцев из Южной Португалии. Там когда-то было королевство Алгарве, и некоторые средневековые историки утверждали, что это королевство основали беглецы из царства Савского, во главе которых стоял потомок царицы Савской и царя Соломона. Но никаких подтверждений эта версия не получила, кроме того самого древнего семисвечника… тоже весьма сомнительного.

Тут я вспомнила удивительные видения, которые посещали меня при зажженном светильнике, и решила ничего больше не говорить Арсению. Он считает семисвечник сомнительным – и пусть. А мне он кажется очень даже настоящим…

Брат столько труда потратил, чтобы найти этот семисвечник, а этот Арсений даже не поинтересовался, где он. Так я его себе оставлю, раз уж сумела его получить.

– Слушай, а почему у нас фамилии одинаковые? – спросила я. – Мы, что ли, родственники?

– Если родственники, то очень дальние, – отмахнулся Арсений, – седьмая вода на киселе.

И вид у него был такой занятой, что-то в телефоне писал быстро.

– Ну, я тогда пойду уж, – сказала я, – за кофе не забудь заплатить.

И можете себе представить, что он так и не спросил, куда же мы дели тело его брата! Да уж, нет у меня желания общаться с этим типом…

Дьяк обмакнул перо в чернильницу и поднял глаза на смуглого иностранца. – Откуда же ты, батюшка, прибыл?

Иностранец проговорил что-то по-своему.

Толмач, молодой семинарист, перевел:

– Говорит, из Португалии.

– Откуда? – переспросил дьяк удивленно.

– Из Португалии, – повторил семинарист.

– Это что же за сторона такая? У турок, что ли, или в персидских краях?

– Поодаль от Гишпании.

– Это же надо, каких только стран на свете нет! И все к нам норовят ехать. Знать, у нас жизнь лучше, чем за морем. И то, говорят, там ни яблок моченых нет, ни капусты квашеной. Ладно, как, говоришь, пишется?

Толмач произнес по буквам.

– А сам-то он из каких будет? Из купцов или мастерство какое имеет?

– Говорит, владетельный господин.

– Значит, запишу, помещик… а звать его как?

– Говорит, дон Жуан де Саба.

– Ну и имечко! Не выговорить, не то что написать. Как, говоришь? Повтори-ка!

– Дон Гуан – Иван по-нашему… а де Саба… Савский, что ли?

– Ну, так, значит, и запишу. Прибыл, значит, в Московское княжество генваря восемнадцатый день помещик из португальской земли Иван Савицкий…

Василиса открыла дверь своим ключом, не стараясь двигаться тише. В конце концов, ей надоело прятаться от мужа. Есть он дома, нет его, какая разница. Но хорошо было бы, если бы его не было, тогда можно расслабиться в ванне.

Но Георгий был дома. Он только что выслушал доклад частного детектива и, честно говоря, ничего в нем не понял. Куда-то его жена ездила, пыталась спасти сестру, была у бабушки… одно совершенно точно: никакой мужчина там и рядом не стоял. Это детектив утверждал с уверенностью. И даже попенял слегка Георгию, что он придумывает небылицы про такую замечательную жену.

Георгий находился в полном недоумении и по привычке решил посоветоваться со своей старой подругой Марианной. Он набрал номер и в ожидании ответа вышел в прихожую, услышав, что дверь открылась.

– А, ты дома? – Василиса не стала изображать радость от встречи, откровенно говоря, ей было ужасно противно вспоминать разговор с Арсением и как он смотрел на нее с легким презрением – вот, мол, дура такая, перепутала его с братом. А к брату, как поняла Василиса, он тоже относился покровительственно и вообще его не любил. Потому что главное для него – это он сам, его работа и его амбиции. Если бы любил брата, то не так бы о нем говорил. И не спросил даже, куда они дели труп. Впрочем, может быть, Федя ему расскажет.

– Где ты была? – задал Георгий традиционный вопрос.

Как уже говорилось, из доклада частного детектива он мало что понял. И то сказать, Василий Макарович не старался ничего объяснить, а, наоборот, говорил туманно. А сейчас Георгий забыл, что хотел связаться с Марианной, он держал в руках мобильник, а она, ответив, не стала кричать: «Алло, Георгий, что у тебя, что случилось?» и так далее, Марианна просто внимательно слушала.

Василисе захотелось развернуться и уйти в ванную, раньше она так бы и сделала, а потом ластилась бы к мужу, заварила бы ему кофе, возможно, увлекла бы в постель, и он забыл бы обо всем, что хотел спросить.

Сейчас же она смогла посмотреть на себя со стороны, и то, что увидела, не слишком ей понравилось.

В самом деле, ну что она устраивает? Ну за каким чертом она позволяет мужикам затащить ее в постель? От скуки? Ей скучно с мужем? Да если честно, то она его почти не видит да и не знает, чем он занят, какие у него увлечения, что он любит. Знает только, что он много работает и терпеть не может рыбалку.

Она перевела взгляд на мужа и увидела, что он плохо выглядит. Под глазами мешки, взгляд потухший, и даже морщины пролегли от крыльев носа. И волосы на висках редеют. А ведь ему же всего…черт, она забыла, сколько ему лет.

Усталый, не слишком молодой человек. И незнакомый к тому же.

– Так где ты была? – повторил Георгий.

– У сестры неприятности, – спокойно ответила Василиса, – но вроде бы все обошлось.

– Но ты должна… – начал он, и тут она увидела в его руках мобильник.

И зорким глазом разглядела на экране фотографию женщины. И сразу поняла, кто это, потому что ее тезка Василиса сообщила ей кое-что приватно. Нарушила, конечно, инструкцию, однако девушки должны помогать друг другу.

– Ой, это Марианна? – И прежде чем Георгий что-то сообразил, она выхватила у него из рук мобильник.

– Дорогая, – заворковала она, – я так много о вас слышала, я просто мечтаю с вами познакомиться. Давайте встретимся в самое ближайшее время, вы расскажете мне, какой Георгий был в юности. Ведь вы знакомы с ним так давно…

Как уже говорилось, Марианна Владимировна была женщиной умной, за это ее многие уважали. Так что сейчас она сразу догадалась, в чем дело, и услышала в словах Василисы подтекст, а именно: оставь в покое моего мужа, не лезь в нашу жизнь, он теперь мой, так что нечего тебе тут ловить. А если у нас и будут какие-то трудности, то мы сами разберемся, у тебя совета спрашивать не станем.

– Разумеется, милая, я тоже рада буду с вами познакомиться, – сказала Марианна самым приветливым тоном и отключилась.

Георгий, как всякий мужчина, ничего не понял. Василиса погладила его по плечу и решила все же попробовать начать новую жизнь с мужем. Может, и получится…

Я вернулась домой, открыла дверь своими ключами – и с порога почувствовала аромат свежей выпечки.

Ага, баба Шура испекла пирог…

У меня слюнки потекли.

Но тут я услышала доносящийся из комнаты высокий, чуть дребезжащий голос:

– Наш уголок я убрала цветами…

Я застыла на месте.

Неужели у бабы Шуры кончилось просветление и она снова будет изъясняться только поговорками и текстами романсов?

Но тогда ее нельзя подпускать к плите!

Я бросилась в комнату, распахнула дверь…

Стол был накрыт для чаепития. На нем стояли красивые синие чашки, и вазочка с конфетами, и большая тарелка с нарезанным пирогом…

И за этим столом сидела баба Шура, принаряженная. Взгляд у нее был вполне ясный.

А самое главное, она была не одна.

Напротив нее за столом сидел очень странный старик.

Я его вспомнила – это был тот самый старик, которого я встретила в переулке, выйдя из клуба «Алгарве». Старик, похожий на старого пирата – опирающийся на палку, с деревянной ногой, в черном пиджаке, похожем то ли на морской бушлат, то ли на старинный сюртук.

Сейчас он выглядел куда приличнее.

То есть, как и тогда, он опирался на палку, но это была не суковатая клюка, а красивая черная трость с набалдашником в виде львиной головы. И черный сюртук был тщательно вычищен и выглажен.

Баба Шура увидела меня и смущенно замолчала.

А потом так же смущенно проговорила:

– А мы тут чай пьем. С пирогом. Познакомься, это Педро…

– Петр Ильич! – представился старик.

– Представляешь, как Чайковский! – проворковала баба Шура. – Так вот, он меня попросил…

– Я попросил вашу милую бабушку спеть. У нее очень приятный голос.

– Ты не подумай ничего плохого, – проговорила бабушка. – Я в порядке…

– Да я не сомневаюсь!

– Ой, чайник остыл! – Баба Шура сорвалась с места и полетела на кухню.

– А я вообще-то к вам, – обратился ко мне странный гость. – Я знаю, что у вас случайно оказался один… предмет. Очень старинный и очень важный. Так вот, этот… предмет ни в коем случае не должен находиться в случайных руках…

– А он и не находится, – возразила я с неожиданным запалом. – Я вообще-то его честно выиграла… кроме того, я происхожу из такой семьи, что имею право…

– Ах, все мы в какой-то степени родственники! – возразил старик. – В конечном счете мы все происходим от Адама и Евы. Кроме того, вы, и ваша сестра, и ваша бабушка уже получили пользу от контакта с этим… предметом. А я… можете считать, что я его хранитель. Моя задача – чтобы он не попал в чужие, недобрые руки. Так что попрошу вас…

И тут я поняла, что он прав.

Что семисвечник – это большая ответственность, к которой я не готова.

Я вышла в соседнюю комнату и принесла шкатулку с подсвечником.

Поставив ее перед стариком, я вспомнила, как эта комната наполнялась волшебным светом и чудесным ароматом… ароматом райского сада…

– Как жаль, что это больше не повторится! – проговорила я, не сразу осознав, что сказала это вслух.

– Но вы же запомните эти мгновения, – отозвался старик. – Они останутся с вами навсегда…

Content

Александрова Н.
Семисвечник царя Соломона.