Артефакт острее бритвы

Глава 1

Артефакт острее бритвы

10–11

Мир живых оказался отделён от царства мёртвых чертой, проведённой по брусчатке белилами. Решительно все абитуриенты полагали, будто мир живых на другой стороне, для меня же всё обстояло ровно наоборот. И я остался там, где остаться был должен.

Впрочем — не так сразу. Начать с того, что до лагеря мы еле добрели. Пусть действие усыпляющего аркана невесть куда сгинувшей Сурьмы долго и не продержалось, Дарьян не пришёл в себя, сколько ему ни тёрли щёки и уши.

Попутно меня засыпали неудобными вопросами, и я запираться и выдумывать небывальщину не стал, рассказал всё как было. Лишь приписал победу в схватке Дарьяну, да ещё умолчал о том, что узнал «демона», принявшего обличье внутреннего ученика. Между делом предложил никому о случившемся не рассказывать, но меня не поддержали, а настаивать на своём не рискнул. Когда б не Зван и Огнич, ещё мог привести кое-какие доводы, а с этой парочкой откровенничать было себе дороже.

Ещё, пока возились с книжником, спросил у Беляны:

— Ты как иллюзию-то различить умудрилась?

Черноволосая пигалица неуверенно передёрнула плечами.

— Кто б самой сказал! Просто всё яснее ясного вдруг стало. — Она ещё потормошила Дарьяна и объявила: — Надорвался! Придётся нести!

И — понесли. Тащить соученика выпало мне, Огничу и Звану. Двое волокли, закинув руки не слишком упитанного, зато очень уж нескладного книжника себе на плечи, третий переводил дух, но и так вымотались сверх всяких мер. Как по каменной осыпи поднялись — даже не знаю, не иначе лишь чудом.

Наше позднее возвращение в лагерь никого из наставников не удивило и не возмутило — ну да мы ещё и не самые последние на перевал поднялись. И даже бессознательное состояние Дарьяна чем-то из ряда вон не стало: такая реакция на слишком длительное пребывание в небесном омуте оказалась делом обычным — школьные врачи поставили книжника на ноги буквально за пару минут.

— Не перенапрягайся в ближайшие дни, — сказали ему, прежде чем выставить из госпитального шатра.

Беляна уловила в моём взгляде намёк на укор и развела руками.

— Ну а что ты хотел? Я ещё даже наложение рук до конца не освоила!

— А чего это? — уставился на нас сбитый с толку Дарьян. — Когда в лагерь-то успели вернуться?

Но поговорить нам не дали, сразу погнали прочь от госпитального шатра. Нельзя сказать, будто к тому выстроилась очередь, да только не выстроилась она лишь по той простой причине, что на исцеление пустяшных травм и ушибов много времени у лекарей не уходило, а с укусами, переломами и отравлениями пациентов доставляли не так уж и часто.

Кругом царила суета, возвращавшихся из омута абитуриентов отпаивали травяными настоями, после чего отправляли сдавать трофеи, и вот уже там без очередей не обошлось — даже у котлов с кашей не такое столпотворение наблюдалось, как на приёмке. Оно и немудрено: все находки сначала самым тщательным образом изучались, обмерялись и взвешивались и лишь затем вносились в общую опись. Ещё и каждый второй абитуриент полагал, будто отыскал в омуте нечто куда более ценное, нежели заявляли наставники — дело разве что только до прямых обвинений в обмане не доходило.

Пока дожидались своей очереди, я не утерпел и спросил:

— Беляна, получается, это у тебя из-за капища способность различать иллюзии прорезалась?

Черноволосая пигалица тяжко вздохнула. Точно послала бы меня куда подальше, но ответа ждала и Заряна, так что девчонка всё же соизволила ответить.

— Да просто я аколитом стала! — заявила она.

Все так и ахнули, от поздравлений воздержался один только Дарьян.

— Нет! — сипло выдохнул он. — Такие способности сами по себе не проявляются. Не читал ни о чём подобном.

— Читал он! — фыркнул Зван. — Будто в книгах обо всём пишут!

— Обо всём! — отрезал Дарьян. — Скорее уж, сказалось смещение аспекта. Лунный свет запросто может оказаться сродни небесно-голубому спектру.

Беляна кивнула.

— Очень похоже на то.

Тут подошла наша очередь, и предъявленный Заряной костяной шар произвёл самый настоящий фурор — он и вправду оказался пресловутой небесной жемчужиной. Впрочем, и вырезанные из обитателя пруда костяные сростки упаковали с ничуть не меньшей тщательностью. Потроха секача и слизь паука — тоже. А вот с расспросами на нас покуда не насели, приёмщикам было попросту не до того.

Затем я предложил подкрепиться, но нет — пришлось вместе со всеми тащиться к наставнику Синеоку. Тот, вопреки своей угрозе о ночёвке в горах, занимался формированием поисковых групп и поначалу от нас попросту отмахнулся, всерьёз рассказ о демоне принял лишь после того, как не сумел докричаться Огнеяра; ученика в лагере не оказалось.

— Вы его, часом, не прихлопнули? — Наставник смерил нас хмурым взглядом. — Какие-то сказки рассказываете!

— Это не он был! — заявила в ответ Беляна. — Демон его иллюзорную личину натянул!

— Откуда знаешь?

— Аспект у меня такой — иллюзии насквозь вижу!

— Да нет у тебя ещё никакого аспекта!

— Ну, склонность! Назовите как хотите!

Он никак не хотел и отправил нас на корабль. В трюме Огнич сразу притворил за нами дверь кубрика и спросил:

— Как думаете, не аукнется теперь эта история?

— Да чего тут гадать-то⁈ — фыркнул Зван и погладил утаённое от наставников паучье яйцо. — Мне другое непонятно: чего это всех без досмотра на борт запускают?

— А почему нет? — фыркнул Огнич. — Что на воротах изымут, за то платить не придётся.

Его приятель вскинулся так, будто шилом в зад кольнули.

— Что⁈ Нет! Я не отдам!

— Будто тебя спрашивать станут! — усмехнулся фургонщик.

Звана аж затрясло, ладно хоть ещё вмешалась Беляна.

— Ну ты ведь косу лунного беса не просто так себе вытребовал? — уставилась она на Огнича. — Верно?

Паренёк снисходительно ухмыльнулся и пояснил:

— Есть в посёлке человечек надёжный, он в том числе и вещички на хранение берёт. За среднюю коробку целковый в седмицу просит. Если скинемся и после посадки вы меня прикроете, я к нему смотаюсь и обо всём договорюсь.

Деньги при себе оказались только у меня, пришлось раскошеливаться. Нет, до Звана и Огнича мне никакого дела не было, но мы и сами по настоянию Беляны утаили три колючих сростка, вырезанных из зловонных останков обитателя пруда.

— Сплошные расходы! — проворчал я и предупредил фургонщика: — Смотри, под твою ответственность!

Огнич, принимая крупную серебряную монету, лишь покривил уголок рта, а Беляна уверила меня:

— Не волнуйся, окупится сторицей.

— Если только эти штуки протухнуть не успеют, — в пику ей отметил я.

— Не так сразу! — отмахнулась черноволосая пигалица.

Дальше речь зашла об Огнеяре и о том, каким образом мог добраться до него демон, но я в разговоре участия не принимал и всё больше отмалчивался. Беляна вроде бы что-то заподозрила даже, но ограничилась пристальными взглядами и от неудобных вопросов пока воздержалась. Ну а дальше в кубрик начали подходить другие абитуриенты из нашего отряда, и при посторонних мы эту тему обсуждать не стали. И без того нашлось, о чём поговорить.

Трофеи, переродившиеся звери, покалеченные и заблудившиеся соученики.

Опять же вымотались до невозможности. Лично я весь обратный перелёт продрых без задних ног.

Как ни странно, сразу к старшему наставнику меня не вызвали, более того — выдернули на разговор с ним последним из всей нашей ватаги. Традиционно уже случилось это непосредственно перед обедом, что меня нисколько не порадовало. Ещё и облюбованное в предыдущие визиты кресло у камина оказалось занято хозяином кабинета.

— Всё даже хуже, чем я думал, Лучезар! — проскрипел Горисвет недовольным голосом, стоило только прикрыть за собой дверь. — Гораздо хуже!

Я с показной невозмутимостью взгромоздился на краешек его рабочего стола и улыбнулся.

— В самом деле? Но ведь никто не умер?

— Не твоими заботами! — отрезал старший наставник и поднялся на ноги.

Я незамедлительно соскользнул со стола, и мы поменялись местами.

— О чём вообще речь? — уточнил я, развалившись в кресле.

Горисвет сел за стол и объявил:

— О твоих родственниках, Лучезар! — Он смерил меня недобрым взглядом и вздохнул. — Признаю: с письмом они были в своём праве. В конце концов, никто посторонний не пострадал. С големом… — Старший наставник неопределённо покрутил пальцами, но сразу махнул рукой. — Да чёрт с ним, с големом! Тоже ничего страшного не случилось! Но вот с нападением после небесного прилива они откровенно перегнули палку. Сначала впутали в ваши семейные дрязги внешних учеников школы, а сейчас так и вовсе едва не отправили на тот свет ученика внутреннего!

У меня по спине побежали мурашки, но виду я не подал и небрежно уточнил:

— Сейчас — это когда? Что-то я вас не понимаю…

— Всё ты понимаешь! Не дурак же, в самом деле! Не было никакого демона, так? Был подосланный твоими родичами убийца!

Я покачал головой.

— Был кто-то в белой маске, натянувший на себя иллюзорную личину Огнеяра. Он не произнёс ни слова и мотивов нападения не объяснил. А когда припекло — сбежал. Готов поклясться в этом!

— Перестань! — отмахнулся старший наставник. — Огнеяра нашли в номерах над трактиром. Сутки провалялся там в бессознательном состоянии. Не помнит даже зачем туда пошёл и с кем встречался, так алхимией накачали. Подмена случилась не в небесном омуте, а ещё до отлёта. Сомнений быть не может: целью нападения был именно ты!

Интересоваться состоянием ученика я не стал и с показным безразличием пожал плечами.

— Звучит логично.

— Из-за тебя, Лучезар, слишком много неприятностей. Дальше так продолжаться не может!

Я и сам прекрасно отдавал себе в этом отчёт, поэтому уточнил:

— И какие будут предложения?

Хозяин кабинета меня словно не услышал.

— Наведённый убийцей морок был высочайшего уровня! В школу бы он ему проникнуть не помог, а в полёте неладного никто из наставников не заподозрил! — Горисвет прервался и застучал пальцами по краю стола. — Месяц ты находился под особым надзором, и месяц пособник твоих родичей никак себя не проявлял. Как бы ни хотелось мне взять его за жабры, но стоит признать, что и дальше использовать тебя в качестве живца не имеет никакого смысла. Более того — это чревато очередными осложнениями.

Едва ли старший наставник беседовал со мной, скорее уж рассуждал вслух, и его мысли набирали ход подобно тронувшемуся с места паровозу. Я отнюдь не желал оказаться у него на пути, к тому же в голову пришла небезынтересная идея.

— Огнеяр как-то очень уж удачно подвернулся убийце, не находите? Быть может, они действовали сообща?

Горисвет покачал указательным пальцем.

— Подозрения! Это всё инсинуации и ничем не обоснованные подозрения! Доказательств — ноль! Более того, Огнеяр — аколит на пике способностей, работай он на твоих родичей, в подмене бы не возникло никакой нужды. Он бы вас всех в тонкий блин раскатал! К тому же никак не мог подкинуть письмецо с проклятием в бурсу. В тот день у него был выходной, вернулся в школу уже после того, как тебя доставили в госпиталь. Я проверил на проходной.

— А что насчёт остальных покушений?

— Вот тут алиби у него нет.

Значением непонятного словечка я интересоваться не стал и спросил о другом:

— А ритуалистику он изучал?

Старший наставник ухмыльнулся.

— В правильном направлении мыслишь, Лучезар! Нет, на ритуалистике он не специализировался. Но…

— У него мог быть сообщник из числа ритуалистов, — подхватил я недосказанную мысль и поинтересовался: — С кем он вчера встречался? Вообще ничего не помнит?

— С какой-то барышней. Это всё. И нет, он отнюдь не симулирует амнезию, кто-то хорошенько порылся у него в памяти. Увы, теперь придётся Огнеяра отчислить. И всё это из-за тебя!

У меня и без того голова от множества непонятных слов кругом шла, а указующий перст старшего наставника и вовсе револьверным стволом в лицо уставился. Сделалось не по себе, но с оправданиями я повременил, и правильно сделал.

— На кой чёрт вы полезли к лунному капищу? — резко поменял вдруг Горисвет тему разговора.

Я выдержал паузу, затем неопределённо пожал плечами.

— Полезли, потому что могли. Смысл ведь был в сборе трофеев, не так ли?

— Не юли! — стукнул старший наставник пальцем по краю стола. — Вы целенаправленно шли за небесной жемчужиной! Кто надоумил? Отвечай!

Тут бы пойти в отказ, да только никакого смысла в этом не было вовсе. Зван и Огнич точно всё как на духу выложили. Не об утаённых трофеях, само собой, а о том, что мы не случайно к тому драному пруду вышли.

В итоге я неопределённо пожал плечами.

— Да среди учеников ещё и не такие слухи ходят!

— Слухи? — нахмурился Горисвет. — Вздор! Вы точно знали, куда именно следует идти! Неспроста же выбрали кратчайший путь!

Терять мне было нечего, так что упираться не стал.

— Мы и знали. Весьма опрометчиво вывешивать карту небесного омута в читальном зале. Я как-то заглянул туда…

— Заглянул⁈

— Случайно вышло.

— Ну-ну! — Старший наставник вздохнул, устало зажал своё невыразительное лицо в ладонях, помял его и сказал: — Ты хоть понимаешь, что вас отправили на верную смерть? Если бы не духолов, вы бы сгинули, даже не добравшись до лунного капища.

— Когда б не атрибут Дарьяна, мы б туда и не полезли, — парировал я.

— Ой ли? — остро глянул на меня Горисвет. — Впрочем — не важно! Тот, кто живёт в пруду, и с полудюжиной аколитов потягаться способен, что уж об адептах говорить! Теми тварями неизменно кто-то из наставников занимается — у вас ни единого шанса на успех не было! Не проявись у девчонки склонности к лунному аспекту и не сформируй она ядро, никто бы оттуда не ушёл!

Я кивнул и признал:

— Мы сглупили. Что есть, то есть.

Но Горисвет покачал головой.

— Это была не глупость, хотя и глупость тоже, а недооценка опасности. И ты скажешь мне, кто ввёл вас в заблуждение!

— А если нет?

Хозяин кабинета недобро улыбнулся одним уголком рта.

— В школе мы не приветствуем нечестную игру, а сейчас только от меня зависит, проявила Заряна из дома Пламенной благодати беспримерную отвагу, победив чудовищного обитателя пруда, или же обманом вынудила пятёрку соучеников раздобыть для неё трофей. В первом случае почёт ей и хвала, во втором она недостойна зачисления в ученики. Выбор за тобой.

Я прекрасно помнил, сколь уважительно относился мой собеседник к дому Пламенной благодати, и потому усмехнулся:

— Вы блефуете!

— Да ну? А ведь, если разобраться, в части неприятностей Заряна от тебя не так уж и отстаёт!

Но я прогибаться не собирался.

— Предлагаю обмен. Я называю имя, вы гарантируете честную оценку найденных нами трофеев.

— В школе мы не приветствуем нечестную игру! — отрезал старший наставник. — Никто не станет обманывать учеников, занижая расценки!

— Так то — ученики, а мы — абитуриенты.

— Не имеет значения.

— Тогда вам и делать ничего не придётся, не так ли?

Хозяин кабинета тяжело вздохнул и нехотя кивнул.

— По рукам!

Тянуть кота за хвост я не стал.

— О жемчужине рассказал Горислав, двоюродный брат Заряны.

Старший наставник смежил веки, затем остро глянул на меня и улыбнулся.

— Хорошо! С этим мы разобрались. Теперь, что касается тебя, Лучезар… Скажу прямо: в школе тебе не место. Да ты и сам это понимаешь, верно?

Я округлил глаза.

— Вовсе нет! Это мечта всей моей жизни!

— Не юродствуй! — разозлился хозяин кабинета. — Я костьми лягу, но не допущу твоего зачисления в ученики! Так что предлагаю договориться по-хорошему!

— Договориться — это не сломать через колено. Это ты — мне, я — тебе.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться!

— Раз этот разговор вообще зашёл — значит, в том!

Старший наставник глянул уже не зло, а с какой-то затаённой усмешкой, выложил на стол лист писчей бумаги и передвинул на мою сторону чернильницу.

— Пиши, как узнал от Горислава о небесной жемчужине, ознакомился с картой омута и подбил соучеников на эту смертельно опасную авантюру. И не забудь добавить, что Заряну из дома Пламенной благодати в свои планы не посвятил, а уже непосредственно на месте она неоднократно призывала вас одуматься.

Я перебрался из кресла у камина на стул для посетителей и уточнил:

— А что взамен?

— Того, что барышне не сломают жизнь, тебе мало?

— Не мало, — признал я. — Но хотелось бы ещё прожечь исходящий меридиан. За счёт моей доли в трофеях. Это ведь не станет слишком обременительно для школы?

— Не станет, — объявил Горисвет после не столь уж и долгих раздумий. — Пиши!

Школьный казначей этой точки зрения не разделил.

— Нет, нет и нет! — отрезал он, не желая ничего слушать. — Мы и без того слишком сильно потратились на этого молодого человека, а кто знает, что он выкинет завтра? Ещё не хватало уйти в многолетнюю судебную тяжбу!

— Он не станет ничего выкидывать, — уверил коллегу старший наставник, склонившись над его плечом. — Не придётся даже увеличивать наши вложения, а за контракт адепта одиннадцатой ступени возвышения получится выручить больше.

Затем Горисвет взял перьевую ручку и поправил какие-то расчёты.

— Что ты делаешь⁈ — возмутился казначей, отдёргивая листок.

— Срощенное сосредоточие идёт по три сотни, обычное по сто целковых, — заявил старший наставник и позволил себе усмешку. — В школе мы не приветствуем нечестную игру.

— Да чтоб тебя! — ругнулся плешивый дядька.

Горисвет пропустил этот возглас мимо ушей и спросил:

— Сколько у них набежало на пятерых?

Казначей раздражённо засопел, но всё же соизволил ответить:

— После твоих правок полторы тысячи целковых, а прожиг меридиана обойдётся куда дороже трёх сотен! Я против дополнительных трат!

Горисвет остался невозмутим.

— Пусть используют свежее сосредоточие. С учётом некоторой склонности Лучезара к белому аспекту, в его обработке попросту нет нужды. И так сойдёт!

— Хм… — Казначей оценивающе глянул на меня, затем достал из ящика стола счёты, погонял туда-сюда костяшки и признал. — Да, имеет смысл. — Он потёр переносицу и спросил: — Лучезар, вы ведь не намерены требовать отсрочки возврата долга? Наша договорённость в силе?

Я улыбнулся.

— Не вижу смысла вновь поднимать эту тему, раз уж мы пришли к обоюдовыгодному соглашению…

— Пришли-пришли, — подтвердил старший наставник.

Казначей недовольно скривился и всё же махнул рукой.

— Под твою ответственность, Горисвет!

Пообедать в тот день мне так и не удалось. Впрочем, я и не стал настаивать на посещении трапезной, решив ковать железо пока горячо, и сразу от казначея на пару со старшим наставником двинулся в школьный госпиталь. Там Горисвет сдал согласованную казначеем заявку дежурному врачу и отправился восвояси безмерно довольный собой. Ну а я просидел на жёсткой лавке никак не менее часа, прежде чем меня принял бородатый дядечка — тот самый, что помог разобраться с пилюлей гармонизированной энергии, когда я заработал осложнение из-за вдыхания небесной силы.

Врач поглядел на меня с нескрываемым интересом.

— Позвольте полюбопытствовать, молодой человек, что сподвигло вас использовать для формирования меридиана необработанное сосредоточие?

Я хоть и заподозрил подвох, но обеспокоенности не выказал и пожал плечами.

— Как понял, в моём случае сгодится и такое. Разве нет?

— Сгодится, — подтвердил дядечка. — Но даже с учётом вашей остаточной склонности к белому аспекту, ощущения будут не из приятных.

— Переживу, — буркнул я.

— И второй момент: при обработке сосредоточий, помимо наполнения их гармонизированной энергией, происходит подгонка для более точного позиционирования. Сейчас же попасть точно в узел будет чрезвычайно сложно.

Я едва затылок не поскрёб, но удержался и уточнил:

— В узел — это как?

Врач вздохнул и одним уверенным росчерком прочертил на листе прямую линию.

— Меридианы бывают трёх видов, — пустился он в объяснение, — свободные, частично закреплённые и закреплённые. — Сначала черта обзавелась точкой на одном конце, затем и на другом. — Свободные — нестабильные, по сути, они бесполезны и даже вредны. Частично закреплённые исходят из узла и обрываются. Это нормально для крайних исходящих меридианов, но неприемлемо для промежуточных, поскольку они склонны к смещению и деградации. Это понятно?

Я кивнул.

— Понятно. Только при чём здесь точность размещения?

— Сосредоточие выступит эрзацем силового узла. По сути, это и есть узел, вырезанный из переродившегося зверя или стихийного порождения магии. Со временем оно рассосётся, а на его месте сформируется полноценный узел. И если разместить его неправильно, это исказит абрис, что чревато самыми непредсказуемыми осложнениями.

У меня едва голова от всей этой зауми кругом не пошла, но главное я всё же ухватил.

— Два вопроса! Первое: можно ли сформировать узел самостоятельно?

— Ну разумеется! Использование сосредоточия лишь упрощает этот процесс. А так — концентрируйте энергию в нужных местах…

— Понятно-понятно! — перебил я собеседника. — А насколько сложно разместить в нужном месте необработанное сосредоточие?

Дядечка вздохнул.

— А вот здесь всё зависит исключительно от вас. Чем лучше проработана на текущий момент узловая точка, тем проще будет удержать там сосредоточие.

Ещё и удержать!

Я помянул недобрым словом старшего наставника и задумался даже, не отказаться ли от прожига меридиана вовсе, но сразу совладал с этим порывом и погрузился в состояние внутреннего равновесия. Втянул в себя небесную силу и прогнал её по ложу абриса, собирая и задерживая в грядущих узловых точках.

Увы и ах, место соединения оправы и уходившего в правую руку меридиана оказалось развито далеко не лучшим образом. Мне даже энергию там удерживать было непросто, что уж о сосредоточии говорить! Но вот излив — другое дело. О нём я и спросил.

Врач аж лицом посветлел.

— Столь отрадное благоразумие достойно всяческих похвал! Возвышение не терпит суеты, действовать нужно последовательно, ведь сам по себе прожиг исходящего меридиана без одновременного формирования непрерывной цепочки соединений с изливом полностью лишён смысла.

— Так это сработает? — уточнил я на всякий случай. — Ничего, что сосредоточие будет помещено в излив?

— Ничего? — вроде как озадачился дядечка. — Да это же замечательно! Сосредоточие укрепит излив и впоследствии облегчит формирования ядра. По сути, всякое сосредоточие — это зачаток небесной жемчужины. Никаких минусов я тут не вижу, одни только плюсы!

Но меня интересовало совсем другое.

— И получится сформировать исходящий меридиан? — перефразировал я свой вопрос.

Увы, тут врачу порадовать меня оказалось нечем. Он долго шелестел листами, изучая медицинские записи, затем сказал:

— Думаю, стоит сосредоточиться на прожиге меридиана, идущего от излива к оправе, двух узлах и дуге между ними. Да! Это вполне реально!

Не могу сказать, будто такое заключение очень уж воодушевило, но на другой чаше весов лежал риск непонятных осложнений, так что предпочёл ограничиться малым.

Малым, ха!

Черти драные, да я ещё полгода назад ни о чём таком и помыслить даже не мог!

«Наверное, и не нужно было», — подумал, когда прочными ремнями меня притянули к хирургическому столу, а правую руку и вовсе зафиксировали металлическими хомутами. Ещё и обрезок кожаного ремня, сложенный на два раза, велели закусить.

Как сказали — чтобы не раскрошились зубы.

Тут-то я и пожалел о своей попытке прыгнуть выше головы, ведь было недостаточно просто взять и удержать в нужном месте сосредоточие, требовалось направить заключённую в нём энергию к другой узловой точке и контролировать её движение от и до. Недожмёшь — не будет результата, переборщишь — сожжёшь меридиан.

Засада, короче!

Себе в помощь врач привлёк великовозрастного ассистента и парочку внутренних учеников — одному из этих оболтусов велели переворачивать разнокалиберные песочные часы, коих выставили на полку никак не менее десятка, другому вручили коробочку с нюхательной солью.

— В процессе прожига внешнее магическое воздействие категорически запрещено, — пояснил бородатый дядечка, открутил крышку серебряного цилиндра и пинцетом извлёк из него колючую штуковину, отдалённо напоминавшую уменьшенный вдвое орех каштана, только с куда более длинными иглами.

Чуть ниже солнечного сплетения у меня была проставлена крупная чёрная точка, именно туда врач сосредоточие и опустил. Ничего не произошло.

— Готовы? — спросил дядечка. — Отлично! Тогда начинайте накапливать энергию.

Я последовал его совету и…

Черти драные! Сосредоточие дрогнуло, иглы проткнули кожу, и в меня будто обезумевший от голода хорёк вгрызся! Не притягивай к столу ремни — в корчах бы забился, да и так кожаные полосы явственно скрипнули. Сухожилия — тоже.

— Всё не так страшно, как кажется. Повреждения плоти минимальны…

Слова донеслись будто через ватное одеяло, а дальше к носу поднесли коробочку с нюхательной солью, и дурнота отступила. Боль — нет. Боль лишь усилилась.

Наверное, не сумел бы совладать с ней, когда б не вычищал прежде из себя проклятия, а так подтянул сосредоточие к нужному месту и зафиксировал его там. Выждал миг, собираясь с духом, после стиснул магический сросток своей волей, и тотчас из него выплеснулась вся энергия разом!

Я рывком перебросил опалившую меня стылость к первому узлу, и дух словно раскалённым ножом пропороли, аж заколотило всего. Едва не позволил расплескаться порченой небесной силе, лишь невероятным напряжением воли сумел сжать её и удержать в нужной точке. Руководствовался при этом не столько наставлениями врача, сколько заметками из подвала приюта. Понемногу начал стравливать энергию и переправлять её к следующему узлу, но не напрямик, а по дуге. Ложе оправы оказалось проработано в достаточной мере, я усилил напор и перебросил остатки энергии во вторую точку, а заодно вколотил в неё осознание только-только случившихся во мне изменений.

Вновь всего так и пропороло огненным клинком, но на сей раз мерзкие ощущения оказались не столь уж и болезненными. Перетерпел, переждал, собрался… и выплеснул всю силу до последней капли! Разогнал её и направил по исходящему меридиану от оправы к правой ключице и далее — к локтю и запястью. Стылость опалила и ударила в заранее стиснутый кулак, начала стремительно накапливаться там, но — держу, держу, держу!

Хватило меня самое большее на пять ударов сердца, а затем пальцы разжались, и в ассистента врача ударила струя необработанной небесной силы. Тот оказался к этому готов, перехватил и развеял. А миг спустя брызгами белого огня разлетелась уже моя кисть!

Перетягивая предплечье зачарованным жгутом, врач как-то очень уж буднично произнёс:

— Вот поэтому такой способ прожига меридианов и…

Мир пошёл кругом, и на сей раз коробочку с нюхательной солью к моему лицу подносить не стали. Сомлел.

Глава 2

11−1

Пальцы не оторвало. И даже руку до костей не сожгло. Лечение полученных травм целиком и полностью покрыла стоимость процедуры прожига — на восстановительные процедуры дополнительно раскошеливаться не возникло нужды.

— Рано я вас похвалил, молодой человек. Ох рано! — со вздохом признал врач, когда ученики принялись расстёгивать ремни. — Идти ва-банк было с вашей стороны не слишком умно.

Я выплюнул кожаный обрезок, прокушенный едва ли не насквозь, и сипло выдохнул:

— Ну как?

Бородатый дядечка покачал головой, но от нравоучений воздержался и ответил по существу:

— Прожжён меридиан от излива и до первой узловой точки, а ещё фрагмент оправы между первым и вторым узлами. Сами они пока что находятся в зачаточном состоянии, их придётся разрабатывать и уравновешивать, но так и должно быть. А вот не закреплённый на конце исходящий меридиан — это ничего хорошего. Не критично, просто как чемодан без ручки: и развивать несподручно, и на произвол судьбы не бросить.

— То есть, всё не так плохо? — спросил я с затаённой надеждой.

— Пока не зафиксируете исходящий меридиан вторым узлом, даже не думайте его нагружать! Должную стабильность энергетического потока обеспечить не сможете, а срыв аркана — ничего хорошего, уж поверьте на слово.

— Понял. Не буду. Что ещё?

— На первоначальном этапе стабилизация узлов сопровождается весьма болезненными ощущениями, да и прожжённые меридианы будет ощутимо припекать. Сосредоточие — не волшебная пилюля, которая всё делает за вас, она лишь запускает процессы и в некоторой степени их ускоряет, но не более того. Рекомендую прорабатывать каждый из фрагментов абриса не менее получаса в день. Особенное внимание уделяйте проблемному меридиану, иначе неизбежно начнётся деградация.

Стоило бы поинтересоваться значением незнакомых слов, но вместо этого я приподнял голову, взглянул на пятно покрасневшей кожи чуть ниже солнечного сплетения и не удержался от смешка.

— А как по мне — чистое волшебство!

— Костыль для торопыг и неумех! — отрезал врач. — Уж лучше потратиться на дорогую алхимию!

— Не мой случай.

Врач пожал плечами.

— Тем не менее настоятельно советую подобными процедурами не увлекаться! Если переборщить — начнётся отторжение.

— Вы о каком количестве сосредоточий сейчас говорите? Два — это уже перебор или ещё нет?

— Собираетесь повторить процедуру? — Врач задумчиво хмыкнул. — Два — нет, не перебор. Переварить два сосредоточия способно подавляющее большинство адептов, вы не исключение. Просто это в некоторой степени затянет процесс их приживления.

— И сколько он тогда займёт?

— Сложно предсказать. Месяц, возможно — два. Всё зависит от индивидуальных особенностей, закалки тела и этапа возвышения. Большинству аколитов приживление сосредоточий — всё равно что мёртвому припарки. Да иначе никто и не стал бы расходовать сосредоточия на адептов! Устаревший варварский метод…

Спрашивать, почему он не сказал об этом раньше, я не стал.

Что я хотел, то и получил. И даже самую малость больше. На остальное — плевать.

Врач ушёл, его ассистент велел одному из учеников проводить меня в палату. Я немного полежал, собираясь с силами, затем негнущимися пальцами застегнул рубаху и уселся на хирургическом столе. Неосторожное движение отозвалось острой резью чуть ниже солнечного сплетения — там будто крохотный колючий шарик заворочался, и я едва не чертыхнулся от неожиданности. Болезненно покривился, осторожно сполз на пол и заковылял на выход.

В палате сразу повалился на койку, а когда малость полегчало, то обратился к внутреннему зрению, оценил случившиеся изменения и потянул в себя небесную силу. Дальше начал прорабатывать прожжённый фрагмент абриса, точнее — заняться этим попытался. Такое впечатление, в потроха расплавленного свинца залили. И безо всяких медитаций прекрасно узлы и меридианы ощущаю.

Черти драные, да попробуй их не ощутить, когда будто огнём горят!

Выписали меня на следующее утро. Оценили состояние, накормили завтраком и отправили на плац у главных ворот, где уже выстроились решительно все абитуриенты, даже те, кого серьёзно потрепало в небесном омуте. На тёмных камнях брусчатки — намалёванная белилами полоса. На трибуне — наставник Синеок.

Я самую малость припозднился и большую часть переливания из пустого в порожнее благополучно пропустил, да и, распихивая соучеников в поисках своего отряда, к разглагольствованиям наставника тоже не прислушивался. А там уже и перечень абитуриентов, принятых в ученики, зачитывать начали.

Впрочем, «зачитывать» — не совсем то слово. Синеока аж распирало от чувства собственной значимости. Озвучивая имена, этот вздорный тип определённо ощущал себя вершителем судеб, пусть даже и составляли список совсем другие люди.

Первым наставник вызвал Буремира, и тот пересёк нарисованную на брусчатке черту безмерно довольный собой. Заряна фыркнула от возмущения, но высказаться на сей счёт попросту не успела, поскольку следующей объявили уже её.

Так дальше и пошло: абитуриенты переходили на другую сторону и становились внешними учениками, а отбросы продолжали стоять у белой полосы чужие на этом празднике жизни.

Белый — цвет смерти, всё так, но я остался на правильной стороне.

Я знал это наверняка.

Набралось неудачников с два десятка человек. Не прошли в ученики все абитуриенты со склонностью к белому аспекту — исключения не сделали даже для Беляны, ставшей аколитом первой из всего потока. Отсеяли и босяков. И если Вьюн, Ёрш и Лоб по этому поводу нисколько не переживали, то красовавшийся приметным ярко-алым ожогом Тень выглядел откровенно пришибленно.

На меня он поглядел недобро, но без ненависти — видать, и вправду не помнил, как схлестнулись после небесного прилива. Парочка фабричных дуболомов тоже не прошла отбор, а вот лавочника Златобора вызвали одним из первых. Я по этому поводу немного расстроился даже. Но лишь самую малость. Не всерьёз.

Больше никого знакомого на глаза не попалось, разве что одной из отсеянных барышень оказалась кудрявая девчонка, которая устроила истерику на зачёте по отторжению. И вроде бы именно её выносили на руках за ворота непосредственно перед небесным приливом.

— Ты сделал правильный выбор, — шепнула мне Беляна и помахала Заряне, растерянно глядевшей на нас из-за черты.

— Даже делать ничего не пришлось, — отозвался я, когда новоявленных учеников построили и повели прочь.

Черноволосая девица смахнула выступившую в уголке глаза слезинку и вздохнула.

— Ну вот, а я только подумала о тебе хорошо!

— Это несправедливо! — влез в разговор Дарьян. — Беляна, ты — аколит, тебя должны были взять!

— Брось! Сам же понимаешь, что у меня не тот аспект! — беспечно отмахнулась девчонка.

Я повернулся к Огничу, но, прежде чем успел спросить его о наших трофеях, меня дёрнул Вьюн.

— А чего это боярина в школу не приняли?

Судя по взглядам, ответ на этот вопрос интересовал решительно всех, и я отмалчиваться не стал. Выпятил подбородок и в лучших традициях Лучезара объявил:

— Мой выбор! Я уже взял от этой дыры всё что только мог, пришла пора двигаться дальше!

Беляна подавилась смешком и мысленно шепнула:

— Вот ты врун!

Я никак на ехидное высказывание не отреагировал, поскольку в этот момент к нам приблизился Огнеяр. Внутренний ученик — или уже ученик бывший? — дважды хлопнул в ладоши и объявил:

— Следуйте за мной!

Дарьян от избытка чувств даже принялся пихать меня в бок локтем.

— Смотрите!

Зван присвистнул, Огнич удивлённо округлил глаза.

— Угомонитесь! — шикнул я на всех разом.

Ученик наш обмен репликами не расслышал — его как раз очень удачно отвлёк один из фабричных, пожелавший узнать, куда именно нам нужно следовать.

— Оформите долговые обязательства и получите метку о прохождении обучения, — ответил Огнеяр без малейшего намёка на раздражение, только очень уж отстранённо, не сказать — заторможенно. — Заодно и распределят кого куда.

Кого куда? Я вдруг поймал себя на мысли, что расставаться с Беляной мне нисколько не хочется. И отрабатывать израсходованные школой на содержание и обучение средства — тоже.

Черти драные! Мне Рыжулю отыскать надо!

Я же обещал!

Но удеру и точно в неприятности влипну. И Рыжуле не помогу, и сам сгину. С меткой на ауре от охотников за головами не шибко-то и побегаешь.

Привёл Огнеяр нас в один из дворов, где уже толпились юнцы из числа учеников.

— Это чего тут? — озадачился Зван.

— Отчисленные, — коротко отозвался Огнеяр и велел становиться в очередь, а сам куда-то ушёл.

— Но как⁈ — прошипел Дарьян, глянув вслед ученику. — Если его демон…

— Значит, та тварь просто личину натянула! — отмахнулся я, разглядывая наших товарищей по несчастью.

Вышибли из школы две дюжины учеников, и, судя по споротым эмблемам, едва ли не половина неудачников относилась к числу босяков. Тень тут же рванул к ним, я приметил Доляна с Новиком и напрягся, но тем оказалось не до меня. Пока — нет.

Заволновались и мои соседи по бурсе. Ёрш и Вьюн встревоженно переглянулись, а вот Лоб беспечно фыркнул.

— Не ссыте, отмашемся!

Я прикинул расклад сил и решил, что всё не так плохо, как показалось поначалу. Под Доляном было одиннадцать рыл, из них три девчонки — то ли не всех босяков из школы турнули, то ли их столько всего и набралось, просто суету наводили. Врукопашную точно отобьёмся, а если вдруг магия в ход пойдёт, непременно наставники вмешаются.

Беляна повисла у меня на руке, уткнулась острым подбородком в плечо и улыбнулась.

— Бросил, значит, Зарянку?

— Да не сыпь ты мне соль на рану!

— На свою Рыжулю променял, да?

— На тебя же!

— Врёшь!

— Вот начну к Дарьяну ревновать — взвоешь!

— Ой, да было бы из-за чего!

Мы так и переругивались всё то время, пока своей очереди дожидались. Ещё и Дарьяна в шуточную перебранку втянули. Не знали, чем обернётся распределение, вот и пытались от нелёгких раздумий отвлечься. Да и не одним нам не по себе было — все нервничали. Как-никак успели сдружиться, а теперь возьмут и раскидают по всему Поднебесью. Беда!

Не сговариваясь, мы решили пропустить вперёд барышень, и Беляна скромничать не стала, зашла первой. А по возвращении объявила:

— Две тысячи девяносто семь целковых и пятьдесят три гроша!

Я присвистнул.

— Ну ничего себе ты у источника пожарилась!

Девчонка только фыркнула.

— Да я с долгами ещё быстрее тебя рассчитаюсь! Аколиты куда больше адептов зарабатывают!

— Это да, — кивнул Огнич. — Слышал такое.

Дарьян тяжко вздохнул.

— Поздно я излив сформировал, — заявил он нам. — Так бы… А-а-а! Да чего уж теперь!

— Всё у тебя будет хорошо! — уверила его Беляна. — Не сомневайся даже!

Следующие две девчонки вышли хоть и мрачнее некуда, но отнюдь не заплаканными, а вот кудрявая барышня вернулась во двор, рыдая навзрыд.

— Чего это она? — удивился Зван.

— Да в борделе долг отработать предложили, — усмехнулась Беляна. — Это всем девицам предлагают.

Дарьян округлил глаза.

— И тебе?

— И мне, — подтвердила черноволосая пигалица. — Чем я хуже?

Паренёк смутился и покраснел.

— Да я не в этом смысле. Просто… Просто…

Беляна улыбнулась и взялась, загибая пальчики, перечислять:

— Платят хорошо. Клиентура приличная. За год можно с долгами рассчитаться, за три — небольшой капиталец сколотить. И позволяют при желании обучение продолжить…

Дослушивать я не стал и отправился оформлять собственное долговое обязательство. Насчитали мне одну тысячу восемьсот семьдесят семь целковых и пять грошей. Я глянул на итоговую сумму и спросил:

— Это уже с учётом трофеев?

— Именно так, — подтвердил школьный казначей и самодовольно улыбнулся.

— Проверять подсчёты, надеюсь, нет нужды? — уколол я его вроде бы шуточным вопросом.

Дядечка надулся.

— Здесь всё точно!

— Да ну как же! — ухмыльнулся я. — А имя? С недавних пор я не желаю иметь ничего общего с родом Огненной длани!

У казначея задёргался глаз.

— Ничем не могу помочь! — отрезал он.

Но я и не подумал сдать назад.

— Разве нельзя поправить метку?

— Это неприемлемо!

— В самом деле? А мне кажется неприемлемым торговать родовым именем!

— Об этом и речи не идёт!

— Право слово, не хочу выкручивать руки…

— Вы и не сможете!

— А если воспользуюсь своим правом на отсрочку?

— Невозможно! Вы подписали отказ…

— Вздор! — отмахнулся я. — Допускаю, что такое впечатление могло сложиться, но я перечеркнул соглашение, а отнюдь не подписал его! А попытаетесь признать крестик подписью боярина, вас поднимут на смех!

Дядечку после этих моих слов едва не разорвало.

— Это недостойно человека благородного происхождения!

— Недостойно принимать сосредоточие по сто целковых и тут же перепродавать втридорога!

— Дополнительная плата взимается за медицинские услуги!

— А изменение имени приравнивается к плате за отсутствие судебных издержек! — рыкнул я. — И не надейтесь даже, я не позволю нарисовать себе на спине мишень!

Казначей ответил пристальным взглядом.

— Вы же понимаете, что чужое имя не убережёт от неминуемого объяснения с родичами?

— Я начинаю подозревать, что за долговые обязательства боярина можно выручить куда больше, нежели за контракт босяка!

Дядечка аж покраснел от возмущения.

— Дело вовсе не в этом! Проставление метки на чужое имя незаконно! Вы толкаете меня на преступление!

— Только не говорите, будто ученики не выбирают себе благозвучных имён взамен данных при рождении! В моём случае всё будет и того проще: достаточно убрать упоминание рода.

— Ну уж нет! Без родового имени не обойтись — таково требование церкви!

Я ненадолго задумался, потом кивнул.

— Хорошо! Впредь буду зваться Лучезаром Серым.

Казначей раздражённо фыркнул, порвал долговое обязательство и взялся заполнять новое.

— Как вам будет угодно, Лучезар! Как вам будет угодно! Но учтите: испорченный по вашей милости бланк стоил десять целковых!

— Одна тысяча восемьсот восемьдесят семь целковых и пять грошей, — кивнул я. — Да будет так!

Сама по себе процедура нанесения метки никаких изменений не претерпела — для этого задействовалась всё та же пара артефактных камней, которые мне пришлось напитать небесной силой. Единственное — на сей раз я погрузился в состояние внутреннего равновесия и потому предельно чётко ощутил, как вытравляется из моего духа старое клеймо и впечатывается на его место новое с указаниями имени и названия школы, а также примечаниями о прохождении ритуала очищения и наличии долга.

Если прежде я не понимал, что именно следует искать, и поэтому не видел метки, то теперь не просто ощутил её, но и сумел закрыть своей волей от сторонних наблюдателей, перекрутив тот участок ауры.

— От наших поисковых арканов это не убережёт, — предупредил казначей, заметив мои манипуляции с духом. — Да и не всякого тайнознатца в заблуждение введёт.

Я шумно выдохнул и покачал головой.

— Сложно!

— Это тренируемый навык, — уверил меня дядечка и выразительно посмотрел на дверь.

— А когда с долгами рассчитаюсь, за новой меткой в школу обращаться?

— Либо к нам, либо в епархиальную канцелярию по месту пребывания, — подсказал казначей и теперь уже демонстративно выудил из жилетного кармана часы. — Лучезар, через три часа прибудет ваш будущий работодатель, а я ещё не оформил и половины бумаг. Прошу войти в положение и перестать отвлекать меня от выполнения служебных обязанностей!

— Работодатель? — вскинулся я. — Один на всех?

— Царь небесный, за что мне всё это⁈ — закатил глаза дядечка, подтвердил мою догадку и потребовал: — Уходите, Лучезар! Уходите немедленно! И пригласите следующего!

Я испытывать его терпение не стал, вышел в коридор и велел заходить Дарьяну, а во дворе приобнял Беляну за талию и оповестил о том, что какое-то время мы пробудем вместе.

— Ты рада? — спросил после этого у черноволосой пигалицы.

— Безумно! — улыбнулась та.

Отбракованные абитуриенты тут же зашушукались, обсуждая принесённую мной новость, и всех она откровенно порадовала. Разве что один из фабричных пробурчал вполголоса:

— Снова его терпеть…

Вьюн вопросительно поглядел на меня, я отрицательно покачал головой.

Успею ещё сквитаться.

Огнеяр пришёл за нами, когда все обязательства уже были оформлены, а метки проставлены.

— У вас два часа, чтобы собрать вещи и попрощаться с теми, кто остаётся в школе! — объявил внутренний ученик. — Ровно в полдень вы должны быть у ворот. И чтоб без опозданий!

— Нас хоть покормят? — поинтересовался Ёрш, но ответа на свой вопрос не получил.

Я усмехнулся.

— Долги же подбили, какое тебе теперь питание?

Босяк разочарованно вздохнул.

— Ладно, айда тогда в бурсу!

Мы и пошли. Школьную форму сдать никто не потребовал, так что я достал ампутационный нож и аккуратно спорол эмблему с горящим репьём. На ногах оставил кожаные полусапожки, а сандалии убрал в вещевой мешок к одежде, полученной в приюте от Лучезара. Этим мои сборы и завершились. Прощания — нет.

Честно говоря, колебался и сомневался, решая, стоит ли наведаться к Заряне, но мог бы на сей счёт и не беспокоиться. Беляна не просто притащила подружку во двор бурсы, но и оставила нас там наедине.

— Поворкуйте пока. Я скоро! — объявила черноволосая пигалица и куда-то убежала.

Заряна глянула исподлобья.

— Как ты мог, Лучезар, бросить меня здесь совсем одну?

— Извини, но моей вины в этом нет.

— Рассказывай! — буркнула девчонка. — Тебя должны были зачислить в ученики! Не могли не зачислить, если только ты сам не отказался!

— Не виновен, ваша честь! — усмехнулся я.

— Да всё ты врёшь! Ну признайся: из-за Беляны решил в школе не оставаться или к своей ненаглядной Рыжуле лыжи навострил?

— Не говори ерунды! Мне дали пинка под зад!

Заряна какое-то время сверлила меня пристальным взглядом, потом заявила:

— Да если бы взяли в ученики, всё равно отказался бы! Скажи — нет!

Я быстро стрельнул глазами по сторонам, подступил к барышне и тихо произнёс:

— Не забывай: я не Лучезар и не боярин. И вот это вот всё кругом — не моё. Мне тут не жить. Пора подобру-поздорову ноги уносить.

Заряна поджала губы.

— И не вернёшься, да? С рыжей своей останешься?

— До этого ещё дожить надо и с долгами рассчитаться. Когда ещё две тысячи отработаю!

— Но останешься?

Я едва не помянул банный лист, но в самый последний момент всё же сдержался и неопределённо пожал плечами.

— Не знаю. Найти её — найду. Раз уж обещал позаботиться, то слово сдержу.

Заряна фыркнула.

— Ну так пообещай и обо мне позаботиться! Или на меня тебе плевать?

Вот тут-то я и задумался. Крепко задумался, всерьёз. После сказал:

— И тебя навещу сразу, как только такая возможность выпадет.

— Обещаешь?

— Слово! Живы будем — свидимся.

Заряна подступила и крепко меня обняла, но простояли так едва ли дольше пары ударов сердца.

— Не намиловались ещё? — послышался насмешливый голос Беляны.

Заряна тут же отстранилась от меня, смахнула выкатившуюся из глаза слезинку и обняла на сей раз уже свою успевшую переодеться в дорожное платье подругу. Я мешать им не стал, поднял брошенный на землю саквояж черноволосой пигалицы и отошёл с ним в сторонку, а там и Дарьян появился. Вслед за ним бурсу покинули босяки.

— Ну ты, боярин, прям из наших! — рассмеялся Ёрш, приметив споротую со школьной куртки эмблему.

— Угу, — усмехнулся я и накинул на голову капюшон.

В этом и был весь смысл. Да — подельника Сурьмы так легко запутать не получится, зато наверняка сумею сбить со следа возможных соглядатаев рода Огненной длани. Хоть одной головной болью меньше станет. Надеюсь — станет. Очень-очень надеюсь.

Заряна проводила нас до самых ворот, а там чмокнула меня в щёку и убежала, не желая показывать своих слёз, Беляна подняла вуаль и принялась вытирать лицо платочком.

Я только тут толком разглядел её наряд, состоявший из высоких сапог, дорожного платья, тёплого жакета и шляпки с полупрозрачной вуалью. Так посмотришь — и не пигалица малолетняя стоит, а зрелая дева.

— Грудь-то у тебя каким чудом в размерах увеличилась? — поинтересовался я, отметив это весьма неожиданное изменение в фигуре девчонки.

Дарьян аж поперхнулся и закашлялся, а вот Беляна осталась невозмутима.

— Это женская магия, Лучезар! — улыбнулась она в ответ, глянула на моего соседа и фыркнула. — Ой да ваты в декольте напихала, что вы как маленькие!

— На кой?

— А не всё тебе на Зарянкины титьки слюни пускать! Тоже хочу! — отшутилась девчонка.

Наверное, отшутилась. Надеюсь на то.

Дарьян окончательно смешался, но тут дрогнули и начали раскрываться высоченные створки ворот, и разговоры как отрезало. Всем стало попросту не до того.

Вот кто наши контракты все скопом у школы выкупил? Кто, а?

Но нет, за воротами нас встретили только многочисленные зеваки, стоявшие за пределами огороженного канатами пятачка. Среди повседневного платья я приметил одинокое чёрно-алое монашеское одеяние, никого же походившего на представителей нашего работодателя не углядел.

Да и плевать!

— Огнич! — шикнул я на фургонщика. — Трофеи!

Тот кивнул и двинулся к стоявшему наособицу от остальных зевак соплеменнику — курчавому как баран и седому как лунь. Прохаживавшиеся вдоль канатов наставники общению подопечных с обитателями посёлка не препятствовали, любой мог прикупить что-то у лоточников или попрощаться со знакомыми, если вдруг таковые случались в толпе.

Я посильнее натянул на голову капюшон, закинул на плечо вещевой мешок и переложил саквояж из левой руки в правую, тут-то Дарьян и заметил:

— А барышень-то поубавилось!

И точно: дожидавшиеся оформления долговых обязательств в компании школьных босяков девицы предпочли остаться в школе, не вышла за ворота и одна из абитуриенток.

— В бордель подались! — фыркнула черноволосая пигалица. — Там им самое место!

— Позор какой! — пробормотал Дарьян.

Я промолчал. Ученицы из ватаги Доляна определённо сделали правильный выбор, поскольку для них под его началом всё именно что борделем бы и закончилось. Только не чистеньким школьным, а портовым, забитым пьяными злыми матросиками. Ну или такой работой, что даже хуже публичного дома. Насмотрелся на Заречной стороне. Точно знаю.

Внезапно голоса разом смолкли, и Дарьян удивлённо присвистнул.

— Ого!

Мы с Беляной повернулись и обнаружили, что вслед за отбракованными абитуриентами и отчисленными учениками из ворот вышли субтильного сложения молодой человек, взиравший на мир через пенсне, девица лет за двадцать с броской внешностью завзятой сердцеедки, Огнеяр и наставник, ставивший нам работу с ударным приказом и отторжением. И заявились они сюда, судя по чемоданам и узлам с пожитками, отнюдь не для последнего напутствия ученикам.

— Эти с нами едут, — подтвердила мою догадку Беляна. — Вон та…

Договорить она не успела. Небо над школой распорол незримый клинок, разрез разошёлся, и белое марево исторгло из себя летающий фрегат, а миг спустя обвивавшего кормовую надстройку демонического спрута сорвало с корабля, и он рухнул едва ли не прямиком на нас! В полусотне саженей над землёй омерзительную тушу перехватила пелена оранжевого пламени, демон вспыхнул, но всё же проломил барьер и обугленным комком упал где-то внутри крепостных стен. Вслед за ним в пролом ринулись вырвавшиеся из астрала приблудные духи.

Черти драные, да как так-то⁈

Глава 3

11−2

Всё закончилось в один миг. Успевшие влететь в брешь духи начали взрываться серебристыми всполохами, а саму прореху вновь затянуло оранжевое пламя. Отсечённые им призраки попытались напасть на фрегат, но оказались моментально истреблены, а дальше летучий корабль принял в сторону от школы и поплыл прочь.

Вслед за ним из астрала вынырнуло далеко не столь массивное и явно куда более быстроходное судно. Если паруса и флаги первого несли на себе прекрасно знакомую мне символику Черноводской торговой компании, то второй летучий корабль принадлежал Южноморскому союзу негоциантов.

Да, черти драные! Да! Порт приписки — Южноморск!

Вот это повезло, так повезло! Если мы на Южноморский союз негоциантов работать станем, то и поисками Рыжули не через год и не через два заняться смогу, а уже буквально на днях!

У меня внутри всё так и всколыхнулось, не оставило равнодушными внезапное появление летучих кораблей и всех прочих.

— Возмутительное неуважение! — процедил молодой человек, поправляя пенсне. — Явиться вот так… Позёры!

— Никакого неуважения, Пяст! Никакого неуважения, — пробурчал наставник, ставивший абитуриентам ударный приказ и отторжение. — Торгаши всего лишь пробуют на зубок нашу защиту!

— И ты так спокойно об этом говоришь, Крас⁈ — возмутился очкастый. — Нельзя такое спускать!

— Именно! — поддакнул ему Огнеяр. — Они раз за разом заходят всё дальше и дальше. Показывают, кто тут главный!

— Ой, мальчики, хватит ворчать! — потребовала девица. — Вы только поглядите, какую красоту за нами прислали!

Летучий корабль пошёл на посадку и вскоре опустился неподалёку от стены. Из ворот выкатили высоченный трап, поставили его впритирку с бортом, от досок которого так и тянуло знакомой стылостью. Матросики глазели на нас будто на диковинных зверюшек, а маги-воздушники из числа офицерского состава смотрели кто снисходительно, кто оценивающе, а вовсе не зло, как того стоило опасаться после попытки натравить на школу приблудных духов.

Наставник Крас первым взбежал по трапу и вручил представителю союза негоциантов стопку долговых обязательств, тот взялся просматривать их, одновременно сверяясь с отметками на аурах бывших учеников и отсеянных абитуриентов.

Стоило только всем подняться на борт, фигуристая ученица похлопала в ладоши.

— Девочки, за мной!

Беляна немного поколебалась, но всё же забрала у меня саквояж и отправилась заселяться в выделенную девицам каюту. Следом начали распределять по кубрикам и юношей. Я быстренько организовал босяков, и в итоге мы всемером заняли тесноватое помещение с четырьмя двухъярусными кроватями и единственным круглым иллюминатором. Все сразу ломанулись поглазеть с высоты птичьего полёта на школу, пришлось даже договариваться об очереди.

Разве что Зван забрал у Огнича своё ненаглядное паучье яйцо, уселся с ним на кровати и принялся что-то негромко бормотать себе под нос.

— Он нормальный вообще? — забеспокоился Ёрш и провёл пальцем поперёк горла. — Не полосонёт ночью ножичком?

Я выжидающе глянул на фургонщика, тот миг поколебался, затем пожал плечами.

— Да в порядке он! Просто соскучился.

— По этой каменюке? — обалдел Вьюн. — Вы серьёзно⁈

— Это яйцо, и оно живое! — откликнулся Зван. — И я не чокнутый! Сейчас подкормлю его небесной силой и уберу.

Не знаю как остальных, а меня его слова нисколько не успокоили.

— Гони сосредоточия! — потребовал я у Огнича.

— Чего? — не понял тот.

— Трофеи, говорю, давай!

Фургонщик вручил мне кожаный мешочек, я сразу распустил завязки и заглянул внутрь. Все три колючих сростка оказались на месте; у меня от сердца отлегло. Трофеи наши тянули самое меньшее на три сотни целковых — могли украсть, могли подменить, но нет — порядок.

— Слышь, умник! — обратился вдруг Лоб к Дарьяну. — А как это корабли раз — и появились? Что за магия?

— Через астрал прошли, — пояснил паренёк.

— И мы так же?

Дарьян покачал головой.

— Сомневаюсь. Там фрегат дорогу торил.

— Да и Южноморск всего-то в пяти сотнях вёрст по прямой, — отметил я. — Поди, уже к утру на месте будем.

Босяки переглянулись.

— Боярин, а уверен, что мы именно туда летим?

— А куда ещё?

— Да мало ли! — фыркнул Огнич. — Хотя бы даже с антиподами воевать!

— Не! — отозвался Ёрш. — Наши сказывали, до антиподов пароходы ходят, корабли туда не летают.

Одна добрая новость к другой!

Я запихнул вещи под кровать, сам улёгся на неё и достал сосредоточие, наименьшее из всех.

— Дарьян! Ваша с Беляной доля, — кинул я мешочек парню. — Прибери!

— А ты чего же? — удивился он.

— А меня не трогайте пока! — потребовал я.

В потрохах продолжало покалывать, но всё же вобрал в себя небесную силу и сжал её у солнечного сплетения, затем переправил в первый узел, помедлил чуток и перекинул во второй. После взялся за проработку исходящего меридиана. Уверился, что контролирую его в должной мере, и приложил вырезанное из обитателя пруда сосредоточие к правому запястью. Зафиксировать колючий сросток в нужном месте оказалось необычайно легко — просто потянул в себя энергию, и шипы магического сгустка проткнули кожу, а сам он погрузился в плоть.

Больно! И даже — чертовски!

Будто здоровенное сверло в запястье вгрызлось, да не обычное, а раскалённое! Ещё и насквозь не прошло, в кость попало и заелозило, разрывая всё кругом. Я моментально пожалел о своём опрометчивом желании довести до ума исходящий меридиан, но — плевать!

Держу, черти драные! Держу!

Стиснул пуще прежнего, пытаясь зафиксировать сосредоточие точно в нужном месте, и немного даже с этим перестарался, выдавил из него малость порченой небесной силы — той, что белее самой смерти. Боль немедленно стихла, следом заморозило запястье и начала отниматься рука. Пришлось качнуть чужеродную энергию обратно, а дальше всё получилось само собой: колючий сгусток присосался к меридиану, и я ощутил, как начинает скручиваться узел.

Я ухватился за это ощущение и сфокусировался на нём, а когда запирать энергию внутри сосредоточия стало уже попросту невмоготу, прижал правое запястье к левому и перекинул небесную силу в другую руку! И вместе с ней перебросил всю ту боль, с которой сворачивался в силовой узел мой дух. Собрал воедино в нужном месте, и — получилось!

Не сразу, но в итоге всё же добился успеха. Накатило невероятное облегчение, только расслабился рано: когда по уже подготовленному ложу кинул энергию к левой ключице и дальше — к соединению меридиана с оправой, то остановить в узловой точке небесную силу не сумел, и она пронеслась дальше.

Миг и выплеснется через правую руку! А попытаюсь остановить — точно сорвёт зачаток узла!

Черти драные, нет!

В самый последний миг я вновь перекинул энергетический поток из правой руки в левую, закольцевал его и начал наматывать круг за кругом — и отнюдь не из желания прожечь левый исходящий меридиан, просто выгадывал время в попытке понять, как разрешить сложившуюся ситуацию с наименьшими потерями для себя.

Постепенно плоть загорелась огнём, затем начали смещаться зачатки узловых точек. Того и гляди — сорвёт и порвёт! Сорвёт узлы, порвёт меня!

И тогда я взялся отщипывать крупицы небесной силы, выбрасывать их вовне и сжигать. Над сцепленными пальцами заплясало тонкое огненное жало. Обуздание приказа воспламенения давалось с невероятным трудом, никуда не делось и жжение, но мало-помалу напор раздиравшей меня изнутри энергии пошёл на убыль, и я взялся ловить утраченный баланс. Уравновесить четыре узла не получалось до тех самых пор, пока не вспомнил об изливе ядра, а дальше я вновь ухватил ощущение внутренней целостности.

— И что это было, боярин? — потребовал объяснений Вьюн. — Ты чего огонь жёг?

— Силовой узел сформировал, — пояснил я, с тревогой разглядывая опухшие запястья.

Точнее, узлов я сформировал сразу два — просто не стал об этом говорить. И о втором исходящем меридиане тоже умолчал, поскольку хвалиться там было откровенно нечем: только попытался прокачать через него малую толику небесной силы и сразу скрипнул зубами от боли и жжения. Ну да не беда — ещё доведу до ума.

— Даря! — окликнул я книжника, — Вот бывают меридианы незакреплённые, а отдельный узел — это нормально вообще?

Тот поскрёб затылок.

— Вроде бы такие узлы якорями называют. Почему — не знаю. Но для сотворения аркана они почти бесполезны. — Дарьян помолчал немного, затем махнул головой. — Нет, больше ничего не помню.

— Лучезар, а как ты узел сотворил? — поинтересовался Зван.

— Он ту колючую гадость себе под кожу запихнул, — подсказал Огнич. — Я сам видел!

Я перехватил озадаченный взгляд Дарьяна, уселся на койке и кивнул.

— Эта колючая гадость называется «сосредоточие». Она срастается с духом, в результате и получается узел. Тоже можешь попробовать.

Лоб аж присвистнул.

— Так вы трофеи утаили⁈ А для нас есть?

— Дурак, что ли? — покрутил Ёрш пальцем у виска. — Нешто не видел, как боярина корёжило!

— Так я покрепче буду! — отрезал босяк.

— Не, — покачал я головой. — Такие штуки для тех тайнознатцев, у кого к белому аспекту склонность. Вам потроха сожжёт.

— Засада! — помрачнел Лоб. — Мне б пару узлов… Эх!..

Тут-то от двери и послышалось:

— Это какие штуки для тайнознатцев с белым аспектом?

Дарьян вмиг оказался на ногах.

— Заходи, Беляна!

Черноволосая пигалица благосклонно кивнула и уселась на койку рядом со мной.

— Лучезар? — вопросительно протянула она и закинула ногу на ногу, чем привлекла к себе живейшее внимание босяков.

— Те колючие штуковины — это сосредоточия, — пояснил я и одёрнул девчонке подол платья.

Она насмешливо фыркнула и пристала с расспросами, а после объявила:

— Дарьян, оставляй себе оба. — И тут же посмотрела на меня. — Лучезар, ты ведь не против?

— Нет, конечно, — покачал я головой.

— Отлично! — улыбнулась Беляна. — Дарьян, ты так сразу два исходящих меридиана прожечь сможешь!

— Эй-эй-эй! Погоди! — забеспокоился я. — Узлы сместить уже не получится, нужно в соответствии с абрисом действовать, а Даря в школе схему не покупал! Не покупал ведь?

— Не покупал, — подтвердил книжник. — Но я из мертвослова помню. Не помню даже, она сама собой в голове засела. Другая теперь и не нужна…

— Везёт! — завистливо вздохнул Зван.

Огнич поглядел на приятеля с откровенным недоумением, да и остальные, надо понимать, окончательно уверились, что этот светловолосый паренёк с длинной косицей не от мира сего. Оно и понятно: мертвослов — не та книга, которую возьмётся читать здравомыслящий человек. Это даже самому сопливому босяку известно.

— Не нравится мне это, — поёжился я. — Если что-то пойдёт не так…

— Брось, Лучезар! — отмахнулась Беляна. — Дарьян справится!

Но сам книжник, как мне показалось, в своих силах так уж уверен отнюдь не был, вот я и не удержался от тяжёлого вздоха.

— Сосредоточия следует удерживать точно в узловых точках…

Дарьян посмурнел.

— Сам же знаешь, что я излив только на днях сформировал! Удержать в нужных местах… Нет, ничего не выйдет!

— Не беда, — улыбнулась Беляна. — С этим я помогу.

— Да? — озадачился книжник. — А сама почему не хочешь свой трофей использовать?

Девчонка презрительно скривилась.

— Ещё не хватало аспект исказить! — фыркнула она. — Ты на Лучезара погляди: у него оранжевого в глазах почти не осталось уже!

— Серьёзно? — удивился я.

— Ага, — подтвердил Вьюн. — Так и есть. Снова белые, как сразу после карантина.

А вот Ёрш во все глаза уставился на черноволосую пигалицу.

— Тебе-то какая разница? И так белее белого!

— Не совсем, — усмехнулась в ответ Беляна и перевела взгляд на Дарьяна. — Ну так что? Будешь узлы формировать?

Книжник решительно кивнул и передал кожаный мешочек девчонке, а сам стянул рубаху и улёгся на койку.

— Буду! — сказал он, судорожно сглотнув.

— Вот ты рисковый! — присвистнул Вьюн.

— Осторожней только! — хохотнул Ёрш. — Чтоб кубрик от крови отмывать не пришлось!

— Вы сейчас вообще ни разу не помогаете! — поморщился я, оценивающе всех оглядел и остановил свой выбор на фургонщике. — Огнич, на тебе левая рука. Я правую держать буду.

Паренёк ответил озадаченным взглядом, но от выражения сомнений удержался.

— Лады! — согласился он подстраховать книжника и встал сбоку от койки.

— Ёрш, Вьюн — навалитесь на плечи. Лоб — на ноги садись, — распределил я роли и, отнюдь не испытывая уверенности в успехе мероприятия, взялся втолковывать приятелю порядок действий: — Дарьян, формируешь два узла и меридиан между ними. Не больше, понял? Когда сосредоточие встанет на нужное место, перегонишь энергию во вторую точку и дальше уже всё, держи её там до упора, сколько сможешь. Понял?

— Понял! — подтвердил книжник и обратился к Беляне: — Давай!

— Что давай? — возмутилась девчонка. — Место показывай!

Дарьян смутился, ткнул пальцем чуть правее и самую малость выше солнечного сплетения.

— Здесь!

— Скажи, когда сосредоточие окажется в нужной точке, — потребовала Беляна, прижала один из колючих сростков к впалой груди паренька и уверенным движением вдавила его в плоть. А следом запустила в тело пальцы!

Дарьян дёрнулся было, но босяки прижали его к койке, а дальше книжник обмяк, глаза его вспыхнули белым светом, и Беляна быстро отдёрнула руку. Кожа враз срослась, не осталось даже намёка на рану или шрам.

— Так просто! — охнул он. — Всё, держу!

Просто? Да сейчас!

Я приготовился перехватывать энергетический выплеск, но его не случилось. У Дарьяна даже рука не дёрнулась!

— Всё, — растерянно произнёс он некоторое время спустя.

— Что — всё? — не понял я.

— Сформировал узел, а на меридиан энергии не хватило, — пояснил Дарьян.

— Черти драные! — ругнулся я. — Да как так-то⁈

Беляна лукаво улыбнулась.

— У него сопротивляемость белому аспекту не чета твоей, Лучезарушка!

Я кинул на девчонку мрачный взгляд.

— Ты ведь это заранее знала, да?

— Предполагала, — заявила в ответ черноволосая пигалица и достала из мешочка второе сосредоточие. — Всё, отпускайте его, мальчики!

Лоб с недовольным видом слез с ног книжника и пробурчал:

— А разговоров-то было!

— Уж лучше так, чем пол и переборки от крови отдраивать! — не согласился с ним Вьюн.

Ёрш кивнул.

— Ага!

Второй узел Дарьян решил сформировать в запястье, и вновь Беляна легко вогнала сосредоточие в его плоть, но на сей раз корёжило паренька не в пример сильнее — даже слёзы на глазах выступили. Да и с койки в итоге подняться не смог, без сил распластался на ней и смежил веки.

— Я в порядке, в порядке… — прошептал он. — Сейчас…

— Хорошо то, что хорошо кончается, — проворчал я и ушёл на своё место.

Мне и самому было откровенно тошно. И припекало, и перенервничал.

— Что там? — спросил Огнич у смотревшей в иллюминатор Беляны.

— Облака, — отозвалась барышня и присела на койку рядом со мной.

— Ты чего пришла-то? — поинтересовался я. — Неужто соскучилась?

Черноволосая пигалица кивнула.

— И соскучилась тоже. Но вообще просто сил никаких не осталось этих клуш выносить. Послал Царь небесный попутчиц! Истеричку, круглую дуру и шалаву, которая ни о чём кроме мужиков думать не способна!

— Ого! — оживился Лоб. — И кто там на передок слаб?

— Иста! — скривилась Беляна.

— Это ученица которая? — уточнил босяк.

— Да вы губы-то не раскатывайте! Она любовников постарше предпочитает.

— А чего ж её такую безотказную отчислили? — удивился я. — Беречь должны были как зеницу ока!

— Во-первых, не отчислили! Её, как и остальных внутренних учеников и наставника Краса, отправили набираться опыта, — поправила меня Беляна. — А во-вторых, она всерьёз вознамерилась выскочить замуж за помощника профессора Жилена, а он этого почему-то не оценил. Поматросил и бросил.

Я припомнил дядечку в твидовом костюме и кивнул. Такой надоевшей любовнице назначение за тридевять земель обеспечит и глазом не моргнёт.

— И Огнеяра тоже набираться опыта послали? — справился я об ученике, который запросто мог оказаться строившим мне козни подручным Сурьмы.

— Вроде да, но с ним полная неопределённость, — развела руками Беляна. — Ну или Иста откровенничать не желает.

— А об остальных какие слухи ходят? — полюбопытствовал Огнич. — Что насчёт умника в пенсне и наставника?

— Наставник Крас из бесталанных. Уже двадцать пять, но никак объём ядра нарастить не может и с абрисом тоже полнейший затык, а без этого преломления не пройти и аспирантом не стать. Теперь попробует систему входящих меридианов развить.

— Говорят, он с горя за воротник закладывать начал, — сказал Вьюн и щёлкнул себя по кадыку.

— И вроде с ним по зачётам договориться можно было, — поддакнул Ёрш. — Правда, драл нещадно. Но сам свечку не держал, врать не стану.

— Пяст тоже аколит, — продолжила делиться сплетнями Беляна. — Он из школьных умников, на теорию ритуалов напирает. Его профессор Сивер ума-разума набираться спровадил. Они на каком-то диспуте разругались в пух и прах, как говорят. А вообще, слухи ходят, будто школа нами от черноводских торгашей откупилась. Вроде как с неё оброк тайнознатцами собирают.

У Звана глаза что твои пятаки стали.

— Школу⁈ — охнул он. — И оброком обложили? Да как такое может быть?

— Купчишки — это сила! — заявил Вьюн. — Они весь город под себя подмяли!

Парни затеяли спор, а Беляна поднялась на ноги и оправила платье.

— Ладно, побегу, а то хватятся. Дарьян, пока-пока! Лучезар, целую!

Она ушла, и я закрыл глаза, обратился к внутреннему зрению, дабы приступить к оценке состояния узлов и меридианов. Расслабляться нельзя! Мне теперь всего ничего до следующего этапа возвышения осталось, а чем раньше стану аколитом, тем быстрее расквитаюсь с долгами.

Ненавижу в должниках у кого-то числиться!

Просто ненавижу!

Снижаться летучий корабль начал на рассвете. К этому времени я уже проснулся, но так и продолжал валяться на койке. Было худо. Узлы врастали в дух, и процесс этот был сродни зубной боли — не позволял расслабиться ни на один драный миг. Ещё и припекало, будто в потроха угли зашили. Под грудиной кололо, запястья резало. Меридианы жгли плоть раскалёнными струнами, и старые нисколько не отставали от новых.

Натрудил, черти драные, энергию по кругу гоняя!

И сколько ни пропускал через абрис небесную силу, сколько ни укреплял узлы — всё без толку. Становилось лишь хуже.

Дарьян и вовсе был молочно-белым, его физиономия слегка даже отдавала зеленью. Но книжник не жаловался и не роптал на судьбу. Лишь охал, когда начинало мотать из-за боковых порывов ветра, да берёг правую руку.

— Море! — крикнул вдруг глазевший в иллюминатор Ёрш.

— Ну-ка дай! — Вьюн оттёр его в сторону и зачастил: — Побережье! Порт! Южноморск!

— Скажешь тоже — Южноморск!

— А вот и скажу!

Парни обступили иллюминатор и принялись толкаться локтями, а пару минут спустя до нас донёсся звон корабельного колокола, следом послышались быстрые шаги.

— Идём на посадку! — прокричал пробежавший мимо двери кубрика матросик. — Всем держаться!

Я уселся на койке и ухватился за стойку, босяки тоже оставили в покое иллюминатор, там задержался один только Огнич.

— На воду садимся! — объявил он, прежде чем метнуться на своё место.

Миг ничего не происходило, а потом меня мотнуло, послышались плеск и скрип обшивки, но сели чище некуда. На волнах после и того сильнее закачало.

Я поднялся с койки и первым подступил к иллюминатору. Успел через толстое мутное стекло разглядеть гавань с портовыми постройками и силуэты кораблей, а потом наша шхуна легла на новый курс и поплыла в открытое море.

Стой! Куда⁈

Глава 4

11−3

На место мы прибыли на закате, но к этому времени всем было плевать, куда именно нас везут; не волновало это даже меня. Хотелось лишь одного — поскорее ощутить под ногами земную твердь.

Качка! Нельзя сказать, будто на море наблюдалось волнение, и всё же нас откровенно мутило, лежмя лежали не только я и Дарьян, но и наши спутники. Беляна и та за весь день не наведалась ни разу. О работе с небесной силой и речи даже не шло.

Тошно, тошно, тошно… И вроде не душно, а будто воздуха не хватает. Дурнота и слабость не отпускали ни на мгновение, потом так и обливался.

Один лишь Огнич время от времени поднимался с койки, подбирался к иллюминатору и обозревал водную гладь, вот именно он нас и оповестил:

— Остров по курсу! Вроде к нему плывём…

Так оно и оказалось. Когда шхуна вошла в небольшую прикрытую фортом гавань качка стихла, но облегчения никто не испытал. Я — так уж точно. По трапу спустился, ощущая себя куском отварного мяса, и, судя по кислым физиономиям, остальным приходилось ничуть не легче. Зато матросики знай себе посмеивались. Аж зубы кулаком пересчитать захотелось.

Но нет, нет и нет. Конечно же — нет.

Я отыскал Беляну и забрал у барышни дорожный саквояж, та немедленно вцепилась в мою руку и едва на ней не повисла.

— Худо мне, — созналась девчонка.

Тогда-то я и заподозрил неладное. Вспомнил вдруг, как ломало ехавших со мной из приюта в Черноводск выпускников, обратился к небесной силе, и — ничего! Ничегошеньки!

От напряжения едва глаза не лопнули, голова и вовсе почти что взорвалась, а даже малой толики энергии в себя втянуть не сумел!

Что за напасть⁈

Захотелось вдохнуть небесную силу полной грудью, но сразу опомнился и взял себя в руки.

И способностей лишился отнюдь не один я. Тут и там раздавались обеспокоенные и даже испуганные возгласы, при этом запаниковали только отсеянные абитуриенты, а вот ученики хоть и не выглядели особо довольными жизнью, но тревоги не выказывали. Что-то они такое знали…

Но что?

В этот момент на причал выехала коляска, кучер остановил жеребца в паре саженей от нас, и с сиденья поднялся пузатый дядька с окладистой бородой, одетый под стать средней руки купчишке.

— Добро пожаловать на остров Южный! — объявил он, перекрыв хорошо поставленным густым басом все разговоры, плеск волн и крики чаек разом. — Не волнуйтесь о своём колдовском таланте, никуда он не делся — вы просто покинули благословенное Поднебесье! Всё вернётся на круги своя, дайте срок!

Дарьян шумно втянул через зубы воздух.

— Ну конечно! — хрипло выдохнул он. — Сюда не докатываются небесные приливы! Нет энергии, совсем нет!

— Тише ты! — шикнул я на приятеля.

Концы с концами не сходились. Начать с того, что в бульварных листках при описании сражений с антиподами неизменно отдавалось должное заслугам тайнознатцев. Да и неспроста же нас сюда привезли! Торгаши во всём свою выгоду блюдут, а выкупать за огромные деньжищи колдунов и отправлять их туда, где они не отобьют плату за обучение и за сто лет, глупость несусветная!

— Пристань не самое подходящее место для объяснений! Вы их получите в самое ближайшее время, но не здесь! — продолжил свою речь представитель Южноморского союза негоциантов и указал на стоявшие чуть поодаль повозки. — Прошу!

Иста увлекла за собой барышень, и они забрались в коляску. Молодых людей начали распределять по телегам. Пока суд да дело, я оглядел лес мачт, присмотрелся к махинам вставших на якорь в дальней части порта пароходов и вдруг как-то разом ощутил давление жаркого воздуха, плотного, влажного и солёного, переполненного ароматами гниющих водорослей и чего-то совсем уж незнакомого.

Море! Меня не просто занесло на море, но ещё и на какой-то драный остров за пределами Поднебесья!

Чёрт побери! Ну кто бы мог подумать⁈

Под заинтересованными взглядами вахтенных матросов и портовых грузчиков, мы забрались на повозки. Дарьян совсем расклеился, да и у меня самого рубаха прилипла к спине от пота, но всё же не улёгся, а сел, свесив ноги и устроив на коленях пожитки. А там и поехали.

У меня внутри кололо, резало и припекало; запястья так и вовсе явственно опухли, а унять боль и привести в норму зачатки силовых узлов мешало полное отсутствие энергии. Понемногу начала идти кругом голова, но по сторонам я всё же поглядывать не забывал. Первое, на что обратил внимание, — это на всякое отсутствие построек из дерева. Здания контор и склады были сложены из грубо отёсанного камня, двухэтажные жилые дома, выстроившиеся вдоль засыпанной ракушками дороги, — тоже. Впрочем, там уже стало не до построек. За правой обочиной потянулись торговые ряды, и всем моим вниманием завладели покупатели и продавцы.

Кого на базаре только не было! Каких только оттенков кожи и одеяний не попадалось на глаза! Чёрные, жёлтые, красновато-медные и разной степени смуглости люди в обычной одежде и нарядах из газетных карикатур отчаянно торговались, сновали по своим делам, безучастно курили, спорили и хватали друг друга за грудки, толковали о чём-то под навесами пивных, разгружали телеги с товаром и закатывали на повозки бочонки. И всё это под неумолкаемый гвалт толпы. Тут же устраивали представление балаганщики, а дальше играли уличные музыканты, в самой толчее крутился карманник, неподалёку от ворот с нарочито скучающим видом прохаживались несомненные жулики, спешил куда-то базарный охранник.

И, несмотря на всю эту мешанину, я неожиданно ощутил себя дома. Осознал как-то вдруг, что могу соскочить с повозки и раствориться в торговых рядах, только меня и видели. Не сыщут! Прибьюсь к какой шайке или даже балаганщикам, начну картишки раскидывать…

Но нет, конечно же — нет. Растворюсь и прибьюсь — это запросто, дурное дело нехитрое, только сыщут. Сыщут непременно. Да и не нужно оно мне.

Судя по вспыхнувшим и сразу погасшим глазам Вьюна и Ерша, босяков посетили ровно те же мысли, а вот Лба заинтересовало совсем другое.

— Гля! Антиподы! Живые! Обалдеть!

— Да прям! — со смешком отозвался наш возница. — Аборигены — факт! Но все присягнули Царю небесному. Антиподам на берег сходить запрещено, их и в команды особо не берут.

— Вот так дела! — присвистнул босяк и вздохнул. — Эх, мне б туда хотя б на полчасика…

— Не балуй! — предупредил его возница и похлопал по лежавшей рядом плётке. — У нас с этим строго!

Разумеется, дядьку в потёртой шляпе с обвислыми полями Лоб не испугался, но вот что у них тут всё строго, поверил. Тут и там мелькали бело-голубые мундиры стрельцов, да и портовый городок был не столь уж и велик — такой можно хоть раз в седмицу облавами перетряхивать.

Дарьян прикрыл ладонью глаза от лучей закатного солнца и пожаловался:

— Давит!

Я и сам чувствовал себя паршивей некуда. И до того тошно было, а тут мало того что растрясло, так ещё и голову напекло.

— Почти добрались! — уверил нас возница и не обманул.

Вскоре коляска и повозки свернули с дороги во двор, со всех сторон огороженный длинными приземистыми строениями. Решёток на окнах не было, получается — казармы.

Увы, сразу убраться в благословенные самим небом тень и прохладу не получилось.

— Стройся! — объявил наставник Крас, пришлось исполнять.

И вновь слово взял всё тот же бородатый купчишка.

— Работа на Южноморский союз негоциантов — лучшее, что только могло с вами случиться! — огорошил он нас неожиданным заявлением и лишь этим бездоказательным утверждением не ограничился, счёл необходимым свою мысль пояснить. — Посудите сами: слабосильным адептам и аколитам не так-то и просто найти достойное применение своим способностям на задворках Поднебесья. Отрабатывали бы невеликие долги перед школой десять лет, а то и все двадцать!

Недовольное бурчание дядьку отнюдь не смутило, он развёл руками.

— Нет, во внутренних землях вас с руками оторвут, там пушечное мясо всегда в большой цене. Междоусобицы, зачистка небесных омутов, охота на потусторонних тварей и сектантов, да мало ли что ещё! Платят неплохо, только дожить до конца контракта удаётся немногим, потому как сражаться приходится с аспирантами и асессорами! Вы им не соперники, вас в первом же бою в порошок сотрут. А за морем сильных тайнознатцев днём с огнём не сыщешь! Самыми сильными там будете вы!

По толпе вновь прокатился ропот, да я и сам отнюдь не обрадовался тому, что придётся отправляться на войну с антиподами. Нагляделся в своё время на тех, кого вербовщики посулами лёгких денег за море-океан сманили — одноруким-одноногим-одноглазым вернулся каждый второй. А уж сколько на чужбине сгинуло и не сосчитать!

Но платили торгаши наёмникам и вправду щедро. Если в карты и кости не играть, да на вино и шлюх деньги не спускать, за год-два вполне реально с долгами расквитаться. Нам-то наравне с вольнонаёмными платить должны — это в соглашении со школой оговорено. Обжулить точно попытаются, только не на того напали…

— И не думайте, будто непременно угодите на войну! — попытался успокоить нас купчишка. — А даже если кого и в поддержку стрельцам определят, так тоже не беда — за то двойной оклад положен! С какой стороны ни посмотри — вам кругом одна выгода! Обычно колдуны долгие годы на развитие входящих меридианов тратят. И не только годы, но и немалые деньги! Упражняются, покупают алхимию, изучают техники — и всё это просто, чтобы хоть немного ускорить приток энергии. Вы, пребывая за пределами Поднебесья, достигнете этого, не прилагая никаких особенных усилий! В ближайшие два-три месяца ваш дух разовьётся в достаточной мере, чтобы начать собирать крохи растворённой в пространстве энергии. Как корни деревьев тянутся к водоносному слою, так и он изменится сам собой.

Само собой в этом мире ничего не происходило, но я ухватил главное.

Крохи энергии!

И сразу стало ясно, почему в колониях не встретить ни аспирантов, ни асессоров, не говоря уже об архимагах. Для них там было попросту слишком мало небесной силы. А что толку от всех знаний, навыков и умений, если не способен пустить в ход наиболее мощные арканы?

— Пароход на Тегос отходит завтра, на ночь вас разместят в казармах. Оформляйте контракты и размещайтесь.

За сим представитель Южноморского союза негоциантов откланялся, на смену ему вышел наставник Крас.

— Не пытайтесь тянуть в себя силу! — первым делом предупредил он нас. — Это всех касается! Здесь вам не школа: заработаете осложнение, так сразу на ноги не поставят. Тогда в такие долги вгонят, что небо с овчинку покажется. Просто потерпите немного и дайте духу приспособиться к новым условиям, как это уже случилось после приюта.

— И долго терпеть? — выкрикнул Тень, которого явно подначил к этому кто-то из старших.

Вместо наставника ответил Пяст.

— Плавание займёт полтора месяца, — заявил он, поправив пенсне, — думаю, к моменту прибытия в Тегос способности уже вернутся.

— Думает он… — проворчал Вьюн, но тихо-тихо, едва ли не себе под нос.

— Индюк тоже думал… — поддакнул приятелю белый как мел Ёрш.

Ну а наставник Крас кивнул и начал отдавать распоряжения:

— Долян, ты своих знаешь, вот их и опекай. Пяст, на тебе все прочие ученики. Иста, позаботься о барышнях, а мы с Огнеяром разделим абитуриентов…

И конечно же под крыло Огнеяра отрядили всех адептов со склонностью к белому аспекту, что лично меня нисколько не порадовало. Чем дольше я об этом размышлял, тем больше склонялся к тому, что на Сурьму в школе работал именно он. Вечно ведь где-то поблизости ошивался! О дне вылета в небесный омут и вовсе молчу! Не напортачь Сурьма, Огнеяр бы в школу как ни в чём не бывало вернулся. Мы б сгинули, и всё — концы в воду.

Я напрягся и попытался втянуть в себя небесную силу, но лишь заработал головокружение.

Черти драные, как же паршиво себя совершенно беспомощным ощущать! Только и остаётся, что на скальпель уповать, да ушки на макушке держать.

— Выход в город только в сопровождении старост и под их личную ответственность! — подытожил свою речь наставник Крас, и мы отправились оформлять контракты.

Насторожила меня улыбка. Как увидел приветливого дядечку в светлом сюртуке с писарскими нарукавниками, так разом и школьного казначея вспомнил, и зазывал с Заречной стороны, которые простаков в разные нехорошие истории втравливают.

— Ну-с, молодой человек, и кто вы у нас? — поинтересовался клерк, предложив садиться на табурет.

— Лучезар Серый, — впервые представился я своим новым именем.

Да, черти драные! Именно что своим!

Лучезар Серый — это я и только я!

Дядечка отыскал нужную строчку на листке, отмеченном печатями школы Огненного репья и канцелярии Южноморского союза негоциантов, хмыкнул и придвинул к себе счёты, взялся перекидывать из стороны в сторону костяшки, между делом комментируя подсчёты.

— Тысяча восемьсот восемьдесят семь целковых и пять грошей, плюс стоимость доставки, плюс подъёмные… Пятьдесят целковых в месяц базовая ставка и ещё по пятёрке за каждую ступень возвышения — это семьдесят целковых в месяц. Делим первое на второе, получаем тридцать. Итого, фиксируем в контракте два с половиной года…

Вымотанный не самой простой дорогой, с гудящей от усталости и невозможности дотянуться до небесной силы головой, огнём в потрохах и опухшими запястьями, я непременно лопухнулся бы, когда б не имел дел с эдакими вот ловкачами прежде. Но я имел и потому отрезал решительней некуда:

— Нет! — ещё даже раньше, чем сообразил, какой именно момент резанул своей неправильностью.

— Что — нет? — изумился клерк. — Сомневаетесь в верности моих подсчётов? Но это же попросту нелепо! Вот перед вами все исходные данные! Сумма долга, стандартное жалование…

— Нет! — повторил я ещё даже более твёрдо. — Не собираюсь брать на себя никаких дополнительных обязательств! Школа продала меня, да будет так! На этом всё.

— Но позвольте! — разволновался дядечка. — Мы должны…

— Что я должен — так это отработать по стандартной ставке одну тысячу восемьсот восемьдесят семь целковых и пять грошей. Я не обязан оплачивать доставку на место и не нуждаюсь в подъёмных.

Клерк фыркнул.

— Хорошо, это убираем. — Он вновь защёлкал костяшками. — Итого минус три месяца.

— Ещё раз повторяю: я не собираюсь продавать себя в рабство ни на два с половиной года, ни на два, ни даже на год. Я отработаю свой долг, на этом всё!

— Вы же не думаете, будто вам станут платить за время плавания⁈

Я ответил широченной ухмылкой.

— Готов биться об заклад, по соглашению со школой какая-никакая денежка мне всё же причитается. Но даже если нет, я точно достигну пика адепта, а ещё имею неплохие шансы стать аколитом, что приведёт к немалому повышению причитающегося мне денежного довольствия. Так зачем самому себе надевать ярмо на шею, скажите на милость?

Дядечка откинулся на спинку стула и махнул рукой.

— Свободен, молодой человек!

Но я хоть и поднялся с табурета, в комнате всё же задержался.

— Могу я досрочно закрыть свой долг?

Клерка так и передёрнуло.

— Можешь, но в этом случае будет удержан штраф в размере десятой части платежа.

— Благодарю, — кивнул я и вышел за дверь.

Прямо у крыльца наткнулся на Беляну и предупредил её касательно заведённых тут порядков, затем дошёл до толковавших о войне с антиподами босяков, переговорил и с ними. Здесь же крутился ушлый молодчик, призывавший всех и каждого застраховать свою жизнь, но я не стал его слушать и расположился рядом с сидевшим в теньке Дарьяном. Паренёк был бледен и обливался потом, но дуба давать покуда вроде бы не собирался.

— Худо? — спросил я, откидываясь спиной на стену.

— Ага… — хрипло выдохнул тот.

Я и сам ощущал себя не лучшим образом, а потому впустую молоть языком воздух не стал и обратился к внутреннему зрению. Вид не успевших окончательно сформироваться узловых точек не порадовал, а когда попытался сжать их своей волей, дабы уплотнить и укрепить, то враз пошла кругом голова. Увы и ах, энергии во мне сейчас не было ни на грош.

Разместили нас в длинном полутёмном помещении, сплошь заставленном двухъярусными кроватями. Всех достоинств — там было самую малость прохладней, нежели на улице, а вот недостатков хватало с избытком. Я насчитал таковых ровно девять. Точнее — девятерых.

— Эй, Лучезар! Мы тут гадаем, чего это боярина в ученики не взяли! — решил для начала поглумиться надо мной Долян и — напрасно.

Я своего шанса не упустил и ударил в ответ по больному месту.

— Зато насчёт тебя, Долян, всё ясно! Ты ж мало того, что за трусость из школы вылетел и шваль свою за собой потянул, так ещё и нормальным босякам дорогу в ученики закрыл!

Новику и без того не терпелось пустить в ход кулаки, а тут его и вовсе подкинуло.

— Да ты…

Крепыш ринулся вперёд, но сразу же замер на месте и даже малость подался назад. Ну да — заполучить в брюхо пядь стали радости мало, а кому как не Новику знать, что я блефовать не расположен. И да — точно бы скальпелем пырнул, сомневаться и колебаться не стал.

Дальше ко мне подтянулись босяки, вслед за ними подошли Огнич и Зван. Даже Дарьян с койки поднялся. И расклад стал не таким уже паршивым.

Девятеро против семерых — это почти что на равных. А с учётом моего ножа на равных безо всяких «почти».

— Ты нам должен! — прорычал ухвативший суть моих слов Лоб. — Зассал на дуэли с дворянчиком пластаться, вот всех босяков трусами и выставил! Мы к торгашам в кабалу из-за тебя угодили!

Долян дураком не был и сразу сообразил, куда ветер дует. По итогам толковища он точно оказался бы должен решительно всем, поэтому пошёл ва-банк. Выдернул из-под рубахи болтавшийся на цепочке камушек, стиснул его в кулаке и прошипел:

— У меня здесь четверть таланта! Я сейчас от вас мокрого места не оставлю, уроды! — Меж его пальцев начало пробиваться оранжевое свечение, и предводитель школьных босяков оскалился. — Живо перо бросил!

Я вот так сразу с достойным ответом не нашёлся, а дальше от двери негромко прозвучало:

— Довольно!

Наставник Крас отлип от косяка, но и после этого повышать голоса не стал, как не попытался и надавить авторитетом.

— Здесь вам не школа! Устроите побоище, до конца жизни долги отрабатывать станете. Ваша жизнь, решайте сами.

Он вышел во двор, я спрятал нож, Долян убрал под рубаху наполненный небесной силой янтарный шарик. Вроде как краями разошлись. Пока. Надолго или нет — непонятно.

Ночь покажет.

Глава 5

11−4

Ужинали мы за столами под навесами вдоль одной из стен. Ели без аппетита, налегали на травяные отвары. Увы, всё выпитое, казалось, тут же выходило обратно с потом, и легче не становилось. Становилось лишь хуже.

Ощущал я себя собранной на скорую руку марионеткой, а Дарьян так и вовсе едва до койки добрёл. Подумалось, что с прожигом меридианов и формированием узлов мы откровенно поторопились, но нет, конечно же — нет. В столь бедной на энергию среде наши трофеи протухли бы не за день, так за седмицу. К тому же паршиво было не только мне с книжником — не лучшим образом чувствовали себя и остальные. Наставник Крас и тот потом обливался, словно в парной сидел, а не на открытом воздухе. И это ещё дневной жар спал, было лишь влажно и душно.

— Сегодняшняя ночь будет самой сложной! — во всеуслышание объявил умник-Пяст. — Дальше станет легче.

Станет, угу. Тем, кто до рассвета дотянет.

— Покараулю первое время, — предупредил я босяков.

Лоб кивнул.

— Ты давай это… того… Дремать начнёшь, меня буди, короче. Подменю. Не тяни до последнего.

— Договорились.

Мы заняли четыре двухъярусные кровати в одном из углов, уже перед самым отбоем туда подошли Огнич и Зван. Последнего аж потряхивало.

— Искорке не хватает небесной силы! — толковал он приятелю. — Она голодает! Ей плохо!

Фургонщик только хмурился и пожимал плечами. Я не утерпел и спросил:

— Искорка? Это что?

— Не что, а кто! — поджал губы Зван. — Это мой питомец. Паучиха.

— Она вылупилась уже, что ли? — удивился я.

— Нет, но я ощущаю её эмоции. У нас связь!

При этих словах Огнич страдальчески закатил глаза, но снисходительное благодушие вмиг оставило его, стоило только приятелю посмотреть в сторону Доляна.

— Четверть таланта — это прорва энергии, — сказал Зван, облизнув пересохшие губы. — Как думаете, он согласится дать чу-у-уть-чуть….

— И думать забудь! — резко бросил фургонщик. — Он тебя сразу наставнику сдаст! Мало того, что яйцо заберут, так ещё и за утаённые трофеи взгреют!

«Тебя и нас заодно», — мысленно продолжил я это высказывание, без труда разобравшись в причинах столь явственной обеспокоенности Огнича.

Зван с обречённым вздохом забрался на верхнюю койку и прижал к груди паучье яйцо, что-то ему зашептал.

— Странный он у вас, — отметил Лоб.

— Не без этого, — признал я.

Дальше скомандовали отбой, но погасили только половину светильников — в казарме сгустились тени, а о кромешном мраке речи не шло даже близко. Никто незаметно не подберётся. Лишь бы самому не задремать…

Улеглись все быстро, вскоре стихли и разговоры. Мало того, что вымотались в пути, так ещё и отсутствие небесной силы придавило. Но тихо не было: кто-то храпел, кто-то ворочался, а на улице вовсю стрекотали какие-то ночные поганцы вроде наших сверчков.

Я откинулся спиной на неровную стену и потянул в себя силу, но никакого отклика не получил. Сие обстоятельство ничуть не смутило, поскольку прекрасно знал, что и как нужно делать. Сначала повторил попытку, затем не просто открылся небесной силе, но ещё и подался к ней духом.

Раз-два! В себя и сам вовне! Раз-два!

Рубаха окончательно промокла от пота, пошла кругом голова, в потрохах заворочалась колючая боль.

Немного отдышавшись, я продолжил расшатывать решётку сковавших дух ограничений. Пусть и вымотался ещё быстрей прежнего, а вдобавок заработал мигрень и тошноту, но от задуманного не отказался.

Получилось раз, получится и теперь! Зря, что ли, наложенные на нижний уровень казематов чары перебарывал? Смогу, точно смогу! Всенепременно! Только бы абрис не развалился, а то от каждого усилия зачатки узлов туда-сюда гулять начинают, заставляя напрягаться только-только прожжённые меридианы.

Едва слышный чавкающий звук я поначалу принял за всхлип. Решил, что снова дурит Зван, и тут же заворочался спавший под тем Огнич. Он уселся на койке, провёл по волосам ладонью, и пальцы фургонщика влажно заблестели чем-то чёрным.

Кровь!

Он вскочил на ноги, я ухватил ампутационный нож, и тотчас на верхней койке мигнул сиреневый всполох, а миг спустя паук размером с кулак перенёсся на стену и шустро пополз к окну. Огнич резко махнул рукой, мелькнул серебристый росчерк, и сплетённая из волос лунного беса плеть щёлкнула, кончик угодил в мерзкую гадину и рассёк её надвое, будто острейший клинок.

«Ох и распсихуется Зван!» — подумалось мне, хоть и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что пареньку сейчас точно не до погибшего питомца. Был бы жив!

Но нет — не свезло. Искристый паук сожрал печень Звана, откачать того не вышло. Когда подоспели к нему с Огничем, паренёк был уже мёртв.

Большую часть ночи провели во дворе казармы. Уж на что наставник Крас обычно был сдержан в выражении эмоций, но тут ревел белугой, беспрестанно изрыгая самые распоследние ругательства.

— Как? — орал он. — Как этот недоносок умудрился утаить яйцо искристого паука⁈

Ответ на этот вопрос мог доставить кое-кому из нас немало неприятностей, так что Огнич отмалчиваться не стал.

— А чего там утаивать? Оно ж как камень! Кинул у ворот, потом подобрал!

Наставник, от которого разило перегаром, нацелил на фургонщика взгляд налитых кровью глаз и рыкнул:

— Так ты знал⁈

Огнич и не подумал стушеваться.

— Что он яйцо из небесного омута приволок — нет. Что с каким-то камнем возился — так это все видели! Он и не скрывался нисколько!

На том фургонщик и стоял, этим всё и ограничилось. Разве что бывшие соученики стали не любить нас самую малость больше, но и только.

— Фиговый расклад, — шепнул мне Вьюн. — Шестеро против девятерых…

— Да какой шестеро? — охнул Ёрш. — Даря еле на ногах стоит! Дунь — упадёт!

— Прорвёмся! — отрезал Лоб, хрустнув костяшками пальцев. — Зассыт Долян кипеш устраивать, постарается поодиночке подловить. Так что держимся вместе.

Так и порешили.

Утром Дарьян не встал. Меня и самого ломало, будто всю ночь напролёт баржу с углём разгружал, а не пытался дотянуться до небесной силы и всё же поднялся с койки и сходил на завтрак, где влил в себя сразу три кружки травяного отвара. Когда полегчало, вернулся за книжником, но так и не сумел его растормошить. В сознание он пришёл, а вот от еды отказался наотрез. Едва напоил.

— Боярин, вы на рынок идёте? — окликнул меня Вьюн.

— Нет! — отозвался я. — Без нас давайте!

С утра новоявленных служащих Южноморского союза негоциантов собирались сводить на базар, дабы до отплытия все успели спустить на нужные и не очень покупки полученные в кассе подъёмные, но оставить Дарьяна одного я попросту не мог.

Подошла Беляна, поглядела на покрытое испариной лицо книжника, выругалась и уставилась на меня.

— Ты как?

— Да не собираюсь пока помирать, вроде.

— Я серьёзно!

— Если серьёзно — паршиво и лучше не становится, но держусь. Пытаюсь узлы прорабатывать помаленьку.

Девчонка кивнула.

— У тебя дух покрепче будет. — Она уселась на кровать, не слушая возражений книжника, задрала его рубаху и принялась ощупывать грудь. После сказала: — Плохо дело, у Дарьяна узлы схватиться не успели. Сам он не справится.

Я не удержался от тяжёлого вздоха.

— Врача звать?

Беляна в ответ только фыркнула.

— Чтоб десять шкур содрали? — Черноволосая пигалица вроде как попыталась обратиться к небесной силе, но из этого ничего не вышло. — Мне б хоть немного энергии! — прошептала она тогда. — Совсем чуть-чуть!

Чуть-чуть энергии? Вроде бы такая малость, да только где её взять!

Мои ночные потуги почти что ни к чему не привели — я ощущал небесную силу, обонял и осязал кожей знакомую стылость, дотягивался самыми кончиками пальцев и даже чувствовал вкус на языке, но так и не смог вобрать её в себя. Был уверен, что вот-вот всё получится, но пока — никак. Пока я был пуст что твой барабан.

Собравшись с решимостью, я вновь потянул в себя энергию и одновременно потянулся к ней сам, но в итоге лишь в глазах помутилось, да зашумело в ушах.

Я поскрёб успевший зарасти щетиной подбородок, вздохнул и сказал:

— У Доляна есть амулет с четвертью таланта, но по-хорошему он его не отдаст.

— Забудьте! — просипел книжник. — Не думайте даже!

— Четверть таланта мне и не надо! — покачала головой Беляна и вдруг оживилась. — А это идея! Мальчики, вы подъёмные получили?

— Нет! — выдохнул Дарьян. — Лучезар сказал не брать.

— У меня что-то около трёх целковых завалялось, — признался я. — Чуть больше, наверное, даже наберётся. А что?

Девчонка досадливо цыкнула и выудила из кошелька червонец и золотую же пятёрку непривычной на вид чеканки с гербом Южноморска.

— Лучезар, сходи на базар и купи на все деньги самых дешёвых амулетов от сглаза или морока, только не пустышек — нужны те, в которые вложена хотя бы малая толика небесной силы.

— На кой? — удивился я.

— Из них можно вытянуть энергию, — пояснила Беляна. — Всё, беги! Я присмотрю за Дарьяном!

Пятнадцать целковых да ещё сколько-то моих денег — сумма по меркам вчерашнего босяка набиралась несусветная, но полноценное лечение обошлось бы много дороже, поэтому я спорить с Беляной не стал. Понадеялся на то, что она разбирается в таких вещах получше моего.

На миг я замер в дверях, и девчонка резко бросила:

— Ну что ещё, Лучезар⁈

Я отмахнулся от неё, молча вернулся к своей койке и опустошил вещевой мешок, после чего уже с ним вышел во двор. На деле промешкать заставило осознание того просто факта, что представления не имею, ни какими знаниями и способностями обладает Беляна, ни где она всему этому научилась. Не в приюте же, право слово!

Но это была тема отдельного разговора, а если сейчас припозднюсь, то одного в город уже не выпустят.

— Возвращайся сразу, Лучезар! — уже во дворе нагнал меня крик Беляны, будто сам этого не понимал. — Не дожидайся остальных!

На сей раз торгаши повозок нам не предоставили, нанятый ими проводник повёл напрямик через кварталы, застроенные складами и непонятными зданиями с узенькими оконцами на уровне вторых этажей.

— Как вас везли, слишком большой крюк выйдет. Тогда до самого зноя точно обернуться не успеете, — пояснил загорелый дядька в выцветших на солнце штанах и рубахе, голову которого от палящих лучей прикрывала соломенная шляпа. — А здесь на обратном пути точно не заблудитесь. Просто на всех развилках отмеченные синим проходы выбирайте. Специально намалевали.

Эти слова заставили наставника Краса нахмуриться, но он промолчал, а вот Огнеяр сразу предупредил:

— Возвращаться будем отрядом. Не разбредайтесь!

Людей навстречу в лабиринтах глухих переходов почти не попадалось, разве что изредка мы выворачивали на более-менее широкие улочки, там обычно курили у складских ворот смурные молодчики, да ещё приходилось жаться к стенам, пропуская встречные телеги. И — каменные лестницы. Пока что всё больше выпадало по ним спускаться, а вот возвращаться будем в горку. Это нисколько не радовало.

Сам же базар оказался попросту огромен. Проезжая мимо, мы разглядели лишь малую часть торговых рядов, а тут я прямо как-то растерялся даже. Слишком много кругом оказалось людей, слишком они были разные. Взгляд беспрестанно цеплялся за непривычный цвет кожи, странные причёски и необычные одеяния, а обращать внимание следовало на совсем-совсем другое.

К стыду своему, первого карманника я проморгал. Зато не сплоховал Лоб.

— Сгинь, пока ноги целы! — процедил он уголком рта, и седой старик с желтоватой кожей и узенькими глазками, который будто случайно приблизился с переброшенным через руку полотенцем моментально шарахнулся в сторону.

Огнеяр огляделся по сторонам и предупредил:

— Встречаемся в десять у колокольни! Её отовсюду видно!

Поначалу я собирался без промедления отправиться на поиски рядов со всяческой магической дребеденью, но тут заколебался и вот так сразу от босяков отбиваться не стал, двинулся дальше вместе с ними.

Впрочем, долго моя растерянность не продлилась. Базар как базар — даром что огроменный, у продавцов и покупателей непривычный выговор, а от харчевен странными ароматами тянет. Если разобраться, всё как у нас в Черноводске на Заречной стороне.

Одни залежалый товар втюхивают, другие глотки рвут, пытаясь на него цену сбить. Тут карманник, там охранник. Вот на раскладном столике три листка раскидывают, а немного дальше в глухом закутке пропитого вида мужички в орлянку режутся. Под навесами за картами и костями коротала время публика посолидней, а пузатые купчишки и узкоглазые старики с жиденькими бородками порой предпочитали им и куда как более затейливые игры.

И — орехи, специи, кофе, чай, табак, ремесленные товары, прочее барахло. Чуть наособицу высился двухэтажный особняк, у крыльца которого прохаживались южноморские стрельцы. Я решил, что там собираются местные заправилы. Вывеска гласила: «Товарная биржа».

Местные обитатели, вне всякого сомнения, с первого взгляда определяли в нас недавних приезжих, но столь же быстро понимали, что толку с таких покупателей как с козла молока. Самое большее предлагали первую бесплатную затяжку сбытчики дурман-травы. Ещё время от времени подбегали загорелые до черноты мальчишки — эти разносили воду.

Кружка — деньга, кувшин — грош.

Грабёж средь бела дня!

И да — без грабежа тоже не обошлось. Я слишком поздно сообразил, что Лоб со товарищи нарезает круги по рядам отнюдь не просто так, вот и не успел распрощаться с босяками до того, как им подвернулась подходящая жертва.

Впрочем, поначалу троица бледнокожих юнцов решила, будто это они отыскали нас, а вовсе даже не наоборот.

— Вы из какой дыры выползли, что собственной школы стесняетесь? — с презрением бросил парнишка, веснушчатый и лопоухий, на рубахе которого красовалась эмблема в виде зеленовато-синего водоворота. У его приятелей были такие же.

Но это они зря задираться начали. Нас было больше, мы были сильней и к тому же в своём праве, а что босяки умеют, так это запугивать и сшибать деньгу за такие вот необдуманные слова. Очень скоро ученики неизвестной мне школы стали беднее на пятнадцать целковых, причём обошлось без мордобоя; никто из окружающих ничего и не заподозрил даже. Ну или, как минимум, мы не дали никому повода вмешаться.

На соседнем ряду босяки затеяли делёж добычи, но я во время выяснения отношений намеренно держался поодаль, поэтому от денег отказался, ещё и постучал Лба пальцем по оставшемуся на месте споротой эмблемы пятну.

— По таким вот отметинам искать станут, имейте в виду.

— А станут? — усомнился Огнич, озадаченно побренчавший доставшимися ему монетами.

Босяки расплылись в широченных улыбках.

— Это как водится! — подтвердил Лоб. — Братва, айда прибарахлимся и лохмы обкорнаем!

Долго искать торговые ряды с одеждой не пришлось, а там в первой же попавшейся лавке получилось подобрать штаны из плотной ткани, пару льняных рубах, исподнее и короткую суконную курточку-пиджак со множеством накладных карманов и стоячим воротником. Вся верхняя одежда была светлых тонов — то ли бежевая, то ли песочная, так сразу и не разберёшь.

— Экспедиционный стиль! — с важным видом изрёк приказчик.

Не знаю как остальных, а меня он ободрал как липку — остатков сбережений едва хватило на дешёвенькую соломенную шляпу вроде той, что была у нашего проводника.

Я сразу переоделся, разве что суконную куртку свернул и убрал к школьной форме в вещмешок. Дальше уже с босяками оставаться не стал, выспросил у приказчика, где торгуют всякими магическими штуковинами и отправился на поиски нужных рядов.

Самочувствие оставляло желать лучшего, но не поддался соблазну и не стал заходить ни в одно из заведений, где можно было посидеть в теньке и выпить чашку чая или хотя бы кружку воды. Правильно сделал, ибо торговали здешние колдуны и алхимики совершеннейшей ерундой. Магии в их амулетах и оберегах не было ни на грош — они не то что от морока и сглаза защитить не могли, но и не содержали в себе даже отголоска небесной силы. А сунулся в лавку подороже — так там от цен волосы дыбом встали. Так и ушёл бы несолоно хлебавши, если б не наткнулся на старуху с раковинами, зачарованными против морской болезни. Бабка точно была ведьмой — от её поделок тянуло противной стылостью, но так было даже лучше.

Запросила старая карга целковый за штуку, и пусть терпеть не мог торговаться, но сначала сбил цену до семидесяти грошей, а потом для ровного счёта стребовал ещё четыре раковины сверху. В итоге за червонец и пятёрку получил двадцать пять амулетов. Сделкой вроде бы остались довольны оба. Я так уж точно.

Выбравшись на небольшой пятачок меж рядов, я повертел головой по сторонам и сразу углядел колокольню, но, выйдя к ней, задерживаться на условленном месте не стал и поспешил в казарму. Только-только отбило девять, и куковать целый час на солнцепёке лично у меня никакого желания не было. Да и чем раньше Беляна начнёт откачивать книжника, тем лучше.

Так что ходу, ходу, ходу!

Вскоре базарная толчея осталась позади; улочкой с лавками на первых этажах домов я дошёл до перекрёстка, а там приметил на углу синюю отметину и свернул в узкий проход. Взбежал по длинной пологой лестнице в глухой переулок, шумно выдохнул, вытер покрывшееся испариной лицо и двинулся дальше уже безо всякой спешки.

Жарко!

Я почти дошёл до следующей отмеченной синей краской развилки, когда за спиной послышался топот ног. Оглянулся и обнаружил, что вдогонку несётся парочка фабричных дуболомов. В руках — крепкие палки.

Черти драные, беда!

Поблизости — никого! Округа словно вымерла!

Сорвавшись с места, я бросился наутёк, но сразу после развилки потянулась лестница куда круче первой. Ещё и до середины подъёма добраться не успел, когда сначала загорелись огнём лёгкие и закололо в боку, а затем резью отозвались силовые узлы и пошла кругом голова. Но — бегу! Пока что — бегу!

Паника и азарт — две стороны одной медали. На Заречной стороне бывало кто-то удирал до тех пор, пока окончательно не выбивался из сил, при неплохих шансах отмахаться поначалу, а кто-то так увлекался погоней, что и сам в итоге возвращался битым. Фабричные наступали на пятки, от них было никак не оторваться, поэтому я юркнул в глухой проход, там на рывке ускорился и свернул за очередной угол, опередив погоню саженей на пять.

Тотчас развернулся и шагнул обратно, встретил выскочившего следом крепыша грудь в грудь, он сам насадился на клинок ампутационного ножа. Охнув, парень врезался в меня и едва не сбил с ног, металлическую рукоять скальпеля вырвало из пальцев — я только и сумел, что кинуть во второго преследователя мешком.

Ехавший с железнодорожной станции в одном экипаже со мной громила поднырнул под него, ответил богатырским замахом и откровенно перестарался — дубинка чиркнула по стене, поэтому удар вышел смазанным. Я успел податься назад, палка промелькнула перед лицом, угодила в каменную кладку и расщепилась на конце. А только отскочила, и я вцепился в неё, дёрнул на себя!

Не вырвал!

Фабричный был куда массивней и, хоть рывок застал его на шаге вперёд, оружия не выпустил, мне же под ногу подвернулось тело его приятеля, едва не упал. Пришлось отскочить, следом — тычок, замах и ещё один!

Едва успевая уворачиваться от ударов, я как-то разом осознал, что упустил свой единственный шанс выйти из этой схватки победителем. Что-что, а орудовать дубинкой бугай умел, он больше не допускал ошибок и бил, не задевая стен и не позволяя мне ни перехватить палку, ни сблизиться.

Шажок назад, рывок, отскок.

Каким-то неведомым чутьём я угадал, что нахожусь в тупике и вот-вот упрусь спиною в стену; от предвкушающего оскала фабричного так и затрясло.

Нет! Не хочу! Не желаю! Так не будет!

Звать на помощь бесполезно — не услышат и не придут, но и позволять забить себя до смерти этому амбалу я не собирался! Чай, не босяк, а тайнознатец!

И я открылся небу, будто бы даже наизнанку вывернулся. Отчаянное нежелание подыхать заставило позабыть о жжении и рези, я рванул в себя энергию — и выгорело! Дух неуловимым образом изменился и вроде бы даже уплотнился, внутрь скользнула знакомая стылость. Я не позволил этому намёку на небесную силу бесследно раствориться, утянул его к солнечному сплетению и…

Отторжение!

Энергия бесследно канула в узловой точке, колени подогнулись, и я лишь в самый последний момент сумел увести голову от уже падавшей на темечко дубинки.

Нет, черти драные! Так не пойдёт!

Я вновь втянул в себя энергию, на сей раз чуть больше прежнего, и вновь вся она канула неведомо куда, так и не добравшись до исходящего меридиана.

Ложный рывок, уклонение, отскок!

Новая порция небесной силы заморозила сформированный участок оправы и обе узловые точки, следующая колючей волной добежала до запястья, а затем я предельно чётко ощутил уже готовый сорваться с руки ударный приказ, будто гирьку кистеня раскрутил. Всё что оставалось — это её направить. И я направил.

Череп наседавшего на меня бугая хрустнул, его висок вдавило, правый глаз враз налился кровью, а потом фабричный мешком повалился на землю, где и замер в пыли неподвижно и даже — недвижимо. Готов!

Я и сам присел рядом. Волнами накатывало головокружение, нещадно ломало правую кисть, ледяное онемение внутри понемногу сменялось жгучим жаром.

Но — плевать! Жив! Я — жив!

Остальное не важно. Не имеет значения.

Я вновь потянул в себя небесную силу и принялся укреплять узловые точки и ослаблять натяжение меридианов, попутно гасил боль и жжение. Не сказать, будто совсем уж себя в норму привёл или хотя бы к прежней скорости поглощения энергии вернулся, но — очухался.

Перебравшись к фабричному, я перевернул бугая на спину и убедился, что дурень окончательно и бесповоротно мёртв. Под руку попал туго набитый кошелёк, машинально выудил его из кармана, щёлкнул застёжками и невольно присвистнул.

Куча серебра!

«Взял чужое — жди беды!» — будто шепнули в голове, и я высыпал монеты на землю. Уже начал подниматься на ноги, когда вдруг сообразил, что подъёмные всем выдавали золотом и у простаков с нашивками в виде водоворота мы тоже забрали золотые пятёрки. А тут — серебро. И…

Да, точно! Целковые черноводской чеканки, не южноморской!

Я доковылял до парня, налетевшего на ампутационный нож, высвободил и начисто оттёр клинок, затем проверил кошелёк. Та же картина — куча серебра черноводской чеканки.

Вот же черти драные! Не просто так за мной увязались, значит. На мокрое дело ради пятидесяти целковых подписались!

Или это лишь задаток?

Деньги я брать не стал, высыпал под ноги, нисколько не сомневаясь в том, что местные обитатели не только прикарманят их, но и разденут покойников до исподнего. С собой прихватил только дубинки, их выбросил в соседнем переулке, после закинул на плечо вещмешок и зашагал прочь.

Голова так и пухла от догадок и предположений, но пока что сосредоточился на услышанном от старшего наставника словечке на букву «а».

Алиби! Мне позарез требовалось алиби!

И я не поплёлся в казарму, вместо этого вернулся на базар. Колокольню поначалу обошёл стороной, вывернул к ней уже от торговых рядов. Не приметил никого из отряда и в сердцах помянул свой зарок не брать чужого — денег не осталось даже на кружку воды. Побродил ещё чуток, высмотрел игравших в орлянку юнцов и поставил на кон школьную форму. Минут за пять набил дюжину грошей и засобирался, а в ответ на требование дать отыграться вытянул нож. Все сразу стали предельно вежливы.

Ушёл, выдул кружку странного пряного кваса, а к колокольне двинулся с таким расчётом, чтобы опоздать ко времени сбора самое меньшее минут на пять. Босяки и примкнувший к ним фургонщик уже стояли на пятачке, Огнеяр что-то всем зло выговаривал, а они тщетно пытались стоять ровно и не покачиваться.

Наклюкались!

— Да вон Лучезар уже бежит! — указал на меня Лоб, икнул и попытался оправдаться: — Мы просто Звана помянули, земля ему пухом! По кружке всего выпили, это на жаре развезло!

Ученик повернулся ко мне и потребовал объяснений:

— Ты где пропадал?

— Дела были! — ответил я высокомерней некуда и вытянул из мешка ракушку-амулет. — Вот, от морской болезни приобрёл!

Огнеяр покачал головой.

— Этой безделицы и на седмицу плавания не хватит!

Я в ответ тряхнул мешком.

— С запасом взял. Потому и задержался, что все амулеты у одной ведьмы выгреб.

— Ладно, идём!

Ну и двинулись обратно в эту чёртову горку.

До казарм еле добрался. Не могу сказать, будто так уж вымотался, но и усталость сказалась, и солнце палило нещадно, а самое главное — пудовыми гирями давили к земле невесёлые раздумья.

Черти драные, меня ведь убить хотели! Снова!

И фабричным точно не Златобор на прощание целковых осыпал с наказом поколотить боярина — лавочник кто угодно, только не дурак. Не мог не понимать, что дуболомы о его поручении забудут сразу, как только он из виду скроется. Подрядил их тот, кто мог козью морду сделать, если только вдруг хвостами крутить начнут. Да и полсотни точно лишь задатком были.

И тут выбор невелик: либо за мной увязался подручный Сурьмы, либо родичи Лучезара с кем-то столковаться сумели.

Вот же, черти драные, угодил как кур в ощип!

Глава 6

11−5

Самая веселуха началась в полдень, когда стало ясно, что парочка отбракованных абитуриентов не просто отбилась от соучеников на рынке, а либо угодила в беду, либо всерьёз вознамерилась сделать ноги.

Впрочем, и до того скучать не приходилось. Начать хотя бы с того, что кто-то из шайки Доляна решил то ли в шутку, то ли всерьёз взяться за старое, был пойман на воровстве и нещадно бит, после чего предводителю школьных босяков пришлось взять на себя немалый долг, лишь бы только наказание ограничилось пятком плетей, а не усекновением пальцев или даже руки.

— Нашим легче! — хохотнул Лоб.

Вьюн его радости не разделил.

— Шкура быстро заживёт, — сказал он, вытирая покрытое испариной лицо.

— Так и книжник вот-вот на ноги встанет! — отмахнулся босяк и подмигнул Беляне. — Так, красавица?

— Отвали! — огрызнулась та.

Дарьяну и в самом деле стало лучше, но не так чтобы очень. Честно говоря, вручая девчонке амулеты от качки я надеялся на куда более ощутимый эффект, а на деле паренёк по итогу непонятных манипуляций Беляны разве что надсадно сипеть перестал и самую малость расслабился.

Перво-наперво черноволосая пигалица взяла одну из ракушек и зажала её в пальцах, из кулака на пол просыпалась струйка песка, а глаза девчонки чуть посветлели, мигнули вроде бы лунным светом. Затем она возложила руки на Дарьяна и надавила. Паренёк дёрнулся и охнул, тогда в ход пошёл следующий амулет. На сей раз Беляна повела ладонями от солнечного сплетения к плечу и дальше — к запястью, вдоль исходящего меридиана. Книжника затрясло, но дышать он стал без былого надрыва.

Я озадаченно хмыкнул и подумал, что купленных амулетов надолго не хватит.

Беляна поняла меня без слов и покачала головой.

— Дальше будет проще.

Она села рядом и устало откинулась спиной. Я придержал девчонку и спросил:

— А один тайнознатец с другим силой поделиться может?

Тут подал голос Дарьян.

— Придётся аспекты согласовывать, а это сложно.

Ну а Беляна изогнула шею и заглянула мне в глаза.

— У тебя есть на примете кто-то способный дотянуться до небесной силы?

От необходимости отвечать спас шум во дворе. Меня враз прошиб горячий пот, но дело оказалось в драке между подопечными Пяста и учениками школы Бирюзового водоворота. Случилась она неподалёку от базара, и разнимать юнцов выпало стрельцам, которые и препроводили задержанных бузотёров в казарму.

Пяст, к слову, не только не удерживал соучеников, но и сам принял в потасовке живейшее участие — даже заработал фингал, чем безмерно гордился.

— Старые счёты, — пояснил Огнеяр. — Водовороты ещё с чертополохами враждовали. Не смогли в великие школы пробиться, вот и завидовали. Ну а теперь и вовсе страх потеряли.

Мне было плевать. Главное, чтобы за расправу над соучениками не притянули, а остальное побоку. Даже если та троица простаков с базара кого-нибудь из босяков и опознает — не страшно. Не отбрешемся, так откупимся. А вот двойное убийство — это серьёзно. Мог бы сразу прийти и повиниться, всё на погибших свалив, но нет, нет и нет.

Пока не припёрли к стенке — надо всё отрицать. И даже, если припрут, — тоже.

Ничего не видел, не слышал, не делал.

Точка!

Я улёгся на кровать, поймал состояние внутреннего равновесия, потянул в себя небесную силу и какие-то крохи всё же вобрал. Начал копить, присовокупляя одну малость к другой, и некоторое время спустя стал укреплять узловые точки. А как выдохся, то сосредоточился на ощущении, с которым в меня проникал лёгкий холодок небесной силы, взялся прорабатывать ниточки входящих меридианов, свивать их в жгутики и тянуть к солнечному сплетению в полном соответствии с абрисом школы Пылающего чертополоха. Чуть мозги из ушей в итоге не полезли, но вроде бы кое-каких подвижек всё же сумел добиться.

Ну а потом началась веселуха! О да, повеселились от души — особенно наставник Крас, на которого насел с претензиями представитель союза негоциантов. Впрочем, без толку. Мало того, что школа сняла с себя всякую ответственность за действия отчисленных учеников и отсеянных абитуриентов сразу, как только мы вышли за ворота, так ещё и фабричные вчера не от большого ума заключили с торгашами прямые контракты.

Ключи для поисковых арканов предоставлены — составляйте, ищите.

Нет отклика? Бывает!

Перед отправкой в порт нас выстроили во дворе и в очередной раз пересчитали, после наставник Крас стал расспрашивать о фабричных, будто они пошли на рынок не в его собственном отряде. Ожидаемо никто ничего не видел, ну или не посчитал нужным отозваться.

— Лучезар! — обратился тогда наставник уже непосредственно ко мне. — У вас ведь были трения в школе?

Я надменно вскинул голову и выпятил подбородок.

— Именно поэтому они и держались от меня подальше!

Этим расспросы и закончились.

Из казарм мы выдвинулись на повозках, и Дарьян даже сумел без посторонней помощи дойти до нашей телеги. Там он, правда, сразу распластался на днище, но в порту от моей помощи отказался — я разве что его чемоданчик прихватил.

Как оказалось, плыть нам предстояло на огроменном трёхтрубном пароходе «Девятый вал». На его носу и корме высились бронированные башни с орудиями крупного калибра, вдоль бортов виднелись зачехлённые картечницы. Корабль произвёл на меня неизгладимое впечатление, а вот Огнеяр скривился, будто тухлятины отведал.

— Порт приписки — Бирюзовая бухта! — процедил он.

Я присмотрелся к судну и обнаружил помимо трепетавших на ветру флагов Южноморского союза негоциантов ещё и вымпелы с символикой школы Бирюзового водоворота. И такой же знак красовался рядом с названием парохода.

— На провокации не поддаваться! — предупредил всех наставник Крас.

Напутствие не порадовало, и я настороженно огляделся. Кроме нас своей очереди подняться на борт дожидались ещё с полсотни человек. Заметил я и давешнюю троицу учеников школы Бирюзового водоворота, которые вертели головами по сторонам, высматривая обидчиков. Компанию им составлял старший товарищ — долговязый нескладный парень с глазами зеленовато-синего оттенка.

— Если что — идём в отказ, — негромко произнёс Лоб. — Знать их не знаем, видим в первый раз. Усекли?

Непонятливых не нашлось, только Дарьян озадаченно уставился на меня в ожидании пояснения.

— Потом! — отмахнулся я, быть опознанным нисколько не опасаясь.

Большинство собравшихся на пристани молодых людей предпочли остаться в школьной форме, и мало того, что покрой и материал у штанов, рубах и лёгких курток оказался предельно схож, так ещё и эмблемы с них спороли отнюдь не только босяки школы Огненного репья. Не нашлось смутьянов лишь среди соучеников обобранных нами юнцов.

Эмблемы были разнообразней некуда: голубой вихрь, расколотая земля, три багряных капли, коронованная волчья голова, окаймлённое изогнутыми лепестками-лучами солнце и даже рука мертвеца. Ещё на глаза попались крепкие парни с нашивками в виде увенчанной молниями скалы и молодчики постарше с кулаком, сжимавшим сияющий меч. Последних сопровождал всамделишный священник.

При этом все прочие учебные заведения отправили за море примерно столько же людей, сколько набралось от одной только школы Огненного репья, а барышень так и вовсе никто больше не выставил ни одной. Наши спутницы немедленно привлекли к себе всеобщее внимание, и обстановка определённым образом накалилась, ладно хоть ещё спустили трап.

— Почему нас не заставили спороть нашивки? — спросил вдруг Дарьян. — Мы ведь не прошли в ученики и не можем представлять школу!

Огнеяр кисло глянул в ответ и отвернулся, а мне вспомнились разговоры о том, что нами попросту откупились. Я решил, что так оно на деле и было.

— Это что же — на этом корыте шесть седмиц провести придётся? — возмутился кто-то из учеников. — А чего на летучем корабле туда не махнуть?

— А энергию откуда брать? — возразили ему.

Наставник Крас тотчас шикнул на спорщиков и скомандовал:

— Двинули!

На борт поднялись беспрепятственно. Троица учеников школы Бирюзового водоворота никого не опознала, единственная заминка случилась уже на судне. Первый помощник капитана, подтянутый и молодцеватый, с завитыми усиками и глазами цвета чистейшего индиго перехватил наших соучениц и повёл их заселяться в каюту на верхней палубе. Ну а второй помощник, постарше и куда более кряжистый, хмуро глянул им вслед, затем уставился на нас.

— Школа Огненного репья! — произнёс он, и его обрамлённая кустистыми бакенбардами физиономия приобрела выражение крайнего неодобрения.

Судя по радужке голубовато-зелёного оттенка, дядька был из числа выпускников школы Бирюзового водоворота — о том же говорил массивный значок на белоснежном мундире. Наставник Крас чуть склонил голову и бесстрастно произнёс:

— Именно так, водных дел мастер.

У второго помощника дёрнулась щека, он повернулся к боцману и распорядился:

— Размести их!

После столь холодного приёма лично я ничуть не удивился бы, если б нас законопатили куда-нибудь на самое дно трюма, но нет — спустились мы с верхней палубы лишь на один уровень, а там назначенный в провожатые матрос начал распределять всех по не столь уж и тесным каютам.

Доставшаяся нам была рассчитана на восьмерых, дополнительно в неё подселили ещё парочку отбракованных абитуриентов из крестьян. Показались они мне не слишком сообразительными, зато точно знали толк в драке, и босяки наседать на них не стали, вместо этого предложили перекинуться в картишки. Не иначе решили перетянуть на свою сторону, дабы окончательно сравняться силами с ватагой Доляна.

— А вот я не понял, чего морячка так перекорёжило, когда Крас его мастером водных дел поименовал? — поинтересовался у всех разом Огнич, когда мы расселись на койках.

Дарьян шумно выдохнул и пояснил:

— На такое обращение только аспиранты с аспектом цвета индиго претендовать могут.

— А второй помощник не аспирант?

— Аспирант, но у него бирюзовый аспект. Нет, так-то он тоже водных дел мастер, только по сравнению с индиго… Второго сорта, что ли. Это как ещё кому-то кроме оранжевых на звание мастера стихии огня претендовать.

Точку в разговоре поставил протяжный гудок. Мы сгрудились у иллюминатора, и какое-то время следили за тем, как уплывает назад причал. Вскоре пароход вышел из гавани, а дальше скрылся из виду и остров Южный. Кругом — одна лишь вода, кругом — только бескрайнее море. Тоска.

Меня как-то даже к койке придавило, да и остальные угомонились, свернув игру в карты. Дарьяну так и вовсе откровенно поплохело. Я потянул в себя небесную силу, намереваясь прогнать её по сформированной части абриса, но сумел вобрать лишь сущие крупицы энергии. На острове работать с ней было несравненно легче, и едва ли что-то могло измениться по прибытии в земли антиподов. Скорее уж наоборот, а значит, ничего не оставалось, кроме как вылезти из кожи вон, лишь бы только довести способности до своего прежнего уровня раньше других, а в идеале — прыгнуть выше головы и стать среди отправленных за море отбросов лучшим. Потому как подручный Сурьмы наверняка плывёт на одном пароходе со мной, и едва ли новое покушение заставит себя долго ждать.

Подумалось, не подкараулить ли в укромном местечке Огнеяра, дабы пырнуть ножом и скинуть за борт, но всерьёз эту идею рассматривать не стал. И дело было отнюдь не в мягкотелости или боязни попасться, всего лишь недоставало уверенности, что козни строит именно он. А ну как на Сурьму работают наставник Крас, Пяст или даже Долян — так что же, от них тоже избавляться?

Бред, черти драные! Бред!

Погрузившись в свои невесёлые раздумья, я совсем позабыл о Дарьяне и совершенно напрасно. Книжник мало того, что посерел, так ещё и дышать начал, казалось, через раз. Сам я лишь навредил бы ему своим вмешательством, а сбегать за Беляной не мог по той простой причине, что и понятия не имел, в какую именно каюту её с другими барышнями поселили. Совсем уж было собрался нацепить на себя личину Лучезара-боярина, подняться на верхнюю палубу и навести там справки, но тут нас позвали на ужин в кают-компанию.

Нас — это представителей школы Огненного репья. Всех пассажиров парохода просторное помещение не вместило бы, трапезничать предстояло по очереди. В коридорах случилось несколько встреч с учениками других школ, но покуда всё ограничилось пристальными взглядами да самоуверенными улыбочками. Просто не успели ещё толком обжиться — время делить территорию и выяснять, кто в этом пруду самый зубастый, настанет позже.

Кают-компания с длинным обеденным столом, здоровенными иллюминаторами, люстрами под потолком и картинами с морскими сражениями на стенах точно произвела бы на меня неизгладимое впечатление, когда б не потёртости на ковре, очень уж обшарпанная мебель и мордовороты-матросы в роли стюардов. Да и кормёжка оказалась откровенно так себе. В школе кормили несравненно лучше. Разве что травяной отвар был забористей, хлебнул — и сразу потом прошибло.

В итоге из-за стола, благо ни капитан, ни его помощники нас своим присутствием не почтили, поднялся первым, порцию оставил недоеденной. Помаячил Беляне, и та тоже засиживаться не стала.

— А Иста ваша где? — полюбопытствовал я, ухватив девчонку под локоток и направив к двери.

Та фыркнула.

— Говорю же — шалава! Уже с первым помощником капитана снюхалась и в каюту к нему перебралась. У меня теперь в соседках истеричка с глазами испуганной собачонки и тупая как пробка дурища. Красота, да и только! За время плавания в такой компании точно на стену полезу.

Увы, незаметно покинуть кают-компанию не вышло. На выходе перехватил Долян.

— А чего это в судовой роли боярин каким-то Лучезаром Серым значится, а не по всей форме? — с глумливой улыбочкой поинтересовался он.

Я едва не спросил, о какой ещё, к чертям собачьим, роли он толкует, но вовремя прикусил язык. Этой моей заминкой и воспользовалась Беляна.

— Боярин изволит путешествовать инкогнито, — улыбнулась она и простодушно захлопала ресницами. — Что тут такого?

Слово это я слышал впервые, разобраться в смысле сказанного помог вколоченный девчонкой мысленный образ человека в маскарадной маске, так что я шагнул к предводителю босяков, поднял ладони на уровень лица и пошевелил пальцами.

— Мои руки развязаны, а деяния не запятнают честь рода! Здорово, правда?

Прозвучало угрожающе, мы запросто могли сцепиться, но меня потянула за собой Беляна.

— Идём, Лучезар! Нам нужно успеть уединиться!

Ох, если б так! В каюте черноволосая пигалица первым делом вытянула энергию из двух амулетов разом и после недолгой возни смогла привести Дарьяна в чувство, зато сама без сил повалилась на койку.

— Знаешь, Лучезар! — задумчиво протянула она, устроив голову на моих коленях. — А переселюсь-ка я к вам!

Я не разобрал, шутит она или говорит всерьёз, но в любом случае идея мне категорически не понравилась.

— Мест нет!

— Потеснимся! — отмахнулась вздорная девчонка и хихикнула: — А лучше кого-нибудь на моё место спровадим. Или даже двух! И заживут они… — Она вздохнула и села рядом. — Да нет, Яся такую истерику закатит, что всем кракенам на дне морском тошно станет.

— Яся? Это кудрявая которая?

— Ага. У неё точно с головой не всё в порядке. Как ритуал очищения умудрилась пройти, просто не представляю. — Беляна повернулась к Дарьяну и спросила: — Ты как?

— В порядке! — отозвался тот.

Мы не поверили. Книжник хотел было в подтверждение своих слов сесть, но перестарался и провалился в беспамятство. Беляна крепко выругалась и убежала, а вернулась с дорожным саквояжем в одной руке и кружкой травяного отвара в другой.

— Останусь на ночь! — отрезала она. — Ты его не выходишь!

Тут бы мне её послать, но я и сам прекрасно понимал — нет, не выхожу. Так что кочевряжиться не стал, и вручил девчонке свою школьную форму. К тому времени, когда подошли соседи по каюте, черноволосая пигалица не только переоделась в мужское платье, подвернув штанины и рукава, но и с помощью очередного амулета вырвала из забытья Дарьяна, после чего споила ему всю кружку травяного отвара до последней капли.

— Это чего ещё? — удивился Лоб и покачал головой. — Не, боярин, мы так не договаривались! Вы тут, значит, миловаться будете, а нам в коридоре куковать?

— Никто ни с кем миловаться не будет! — отрезал я. — Без присмотра Дарьян точно загнётся, вот она за ним и поухаживает.

— Да я в порядке! — отозвался книжник. — Серьёзно!

Мы вновь ему не поверили. Босяки — тоже. Они переглянулись и пробурчали что-то вроде «в тесноте, да не в обиде», а фургонщику и парочке крестьян было и вовсе откровенно не до того, поскольку с ужина они вернулись бледно-зелёными, надолго в каюте не задержались и почти сразу убежали на поиски гальюна. Когда же стемнело и заметно усилилась качка, начало мутить и остальных. Мне — нормально. Я держался за счёт тех крох небесной силы, что раз за разом втягивал в себя предельным напряжением воли.

Спал урывками. Беспрестанно будили бегавшие в гальюн соседи, да ещё приходилось подменять Беляну. За ночь откачивали Дарьяна трижды. На завтрак выбрались лишь я да Лоб, остальным было не до еды. Только и могли, что потихоньку цедить травяной отвар, благо его разносили по каютам стюарды. Беляна не сказать, будто чувствовала себя совсем уж плохо, но безмерно вымоталась за ночь, вот и завалилась на мою койку отсыпаться.

Когда уже завтракали, вдруг оглушительно провыл корабельный ревун, а затем пароход замедлил ход и на верхней палубе началась непонятная суета. Все так к иллюминаторам кают-компании и прильнули.

— Пираты⁈

— Чудовища!

И сразу:

— Не, лодку спускают! Человек за бортом!

— Сверзился кто-то, — пробурчал Лоб и вернулся за стол.

Я последовал его примеру. Ел без всякого аппетита, всё больше прислушивался к разговорам. В итоге уяснил для себя, что помимо нас в земли антиподов плывут ученики школ Бирюзового водоворота, Расколотой тверди, Призрачных волков, Извечного полдня, Карающего смерча, Мёртвой руки и Багряных брызг. Нашивки со скалой и молниями, как оказалось, отмечали послушников братства Алатырь-камня, а священник сопровождал монахов из ордена Небесного меча. При этом сам отец Шалый был не из их числа, вроде как он отправился за море от Южноморской епархии.

Трепотню о том, что хорошо бы устроить зазнайкам-водникам весёлую жизнь, я пропустил мимо ушей, а на выходе из кают-компании утратил бдительность и оказался отловлен Огнеяром.

— Время медитации! — объявил тот, и пришлось тащиться на нос парохода, где между орудийной башней и надстройкой обнаружилась немалых размеров площадка.

Из всех представителей школы Огненного репья на занятие соизволила явиться хорошо если треть и, честно говоря, я позавидовал тем, кому свезло отсидеться по каютам. Погода испортилась, с неба посыпалась морось, было промозгло. Кругом куда ни глянь — одно только сливающееся с небом море. Жуть!

Ясно и понятно, что никто даже не пытался обрести какой-то там гармонии, все немедленно разбились на небольшие группки и больше шушукались, ёжась под пронзительными порывами ветра, нежели медитировали. Но зато удалось разузнать последние новости.

— Прикинь, кудрявая дурочка за борт скинулась! — просветил меня Лоб, переговорив со знакомыми.

— Ого! — поразился я. — Вытащили?

— Какой там! Камнем на дно ушла!

Мне как-то даже не по себе стало. Ещё даже до антиподов не добрались, а уже четырёх соучеников как корова языком слизнула! И то, что двоих записал на собственный счёт, ситуации ничуть не улучшало. Фигово путешествие начинается. Не к добру это.

Беляна же известию о печальной участи кудрявой Яси особо не удивилась.

— Говорю же: чокнутая! — прямо заявила она, вздохнула и пожаловалась: — Хотя ещё пара таких ночек, и я сама свихнусь.

Дарьян покраснел.

— Да мне уже лучше!

Книжник и вправду больше не напоминал полутруп, он даже сумел подняться на одном локте.

— Беляна, возвращайся к себе! Я в порядке!

— А чего это ты её гонишь? — возмутился Лоб. — Пусть остаётся! На раздевание в карты сыграем!

Девчонка насмешливо фыркнула и скрутила босяку фигу. Я распустил завязки мешочка с зачарованными раковинами, заглянул внутрь и сказал:

— Амулетов надолго не хватит.

— Будем экономить, — пожала плечами Беляна.

Валявшийся пластом Огнич оторвал голову от подушки и прохрипел:

— Они же от морской болезни? Дай хоть на полчасика, а то сдохну! Мочи нет больше терпеть!

Все выжидающе уставились на меня, я недолго поколебался и вручил одну из раковин фургонщику.

— Это вам на круг. Очерёдность только распределите.

— Ты чего⁈ — напустилась на меня девчонка. — Сам же говорил — надолго не хватит! И вообще, они на мои деньги куплены!

— Именно что — надолго не хватит, сколько ни растягивай! — попытался урезонить я пигалицу. — Начинай уже в себя небесную силу вбирать!

— Думаешь, это так просто⁈

— Да, — спокойно подтвердил я. — Нужно всего лишь полностью открыться ей и потянуться всем духом. Пытайся!

Дарьян закрыл было глаза, но девчонка тут же шикнула на него:

— И не думай, пока фрагменты абриса не стабилизируешь!

Книжник вздохнул и покладисто согласился:

— Как скажешь, Беляна.

— Ну а ты? — с усмешкой спросил я у черноволосой пигалицы. — Или будешь ждать, пока способности сами собой вернутся?

Та ответила пристальным взглядом.

— Почему ты так уверен, что всё получится?

Я оглянулся на соседей. Огнич с блаженным видом развалился на койке, остальные на пальцах распределяли очерёдность пользования амулетом от морской болезни. Никому не было до нас никакого дела, но я всё же вытянул девчонку из каюты и прикрыл за собой дверь. А дальше вобрал в себя небесную силу, после чего вытолкнул ту из руки, и пусть всё обернулось парочкой блеклых искр, Беляна охнула от изумления.

— Давай! — затем потребовала она. — Поделись со мной!

— Дарьян говорил…

— Брось, Лучезар! Аспекты у нас схожи! Давай! Я третьи сутки на голодном пайке, так и рехнуться недолго!

Я задумался, как поступить. Из руки небесная сила вырвалась слишком плотной, она не рассеялась даже, а разлетелась крохотной молнией, вот я и решил энергию выдохнуть. Почему нет, если получалось вдохнуть?

Сосредоточившись, я вобрал в себя небесную силу и сразу выплеснул вовне сияющим облачком. Беляна быстро подалась вперёд и успела втянуть в себя часть призрачного мерцания, прежде чем оно померкло и погасло.

— Осторожней! — запоздало охнул я, но черноволосая пигалица только рассмеялась.

— Ещё!

Я заглянул в явственно засветившиеся девичьи глаза и предупредил:

— Ты только не вздумай так небесную силу вдыхать, когда способности вернутся, а то лёгкие спалишь!

— Учту, — кивнула Беляна и повторила своё требование: — Давай ещё!

А только я втянул в себя энергию, она вдруг приподнялась на цыпочки, закинула руки на шею и приникла своими губами к моим. Выдох стал вдохом, впустую не рассеялось даже малой толики небесной силы.

Какое-то время мы стояли, прижимаясь друг к другу, а затем Беляна отстранилась и негромко рассмеялась.

— Знаешь, я так окончательно в тебя влюблюсь!

— Прям уж окончательно? — хмыкнул я. — Что-то не верится!

Девчонка лукаво улыбнулась.

— Помешать сойтись вам с Заряной я могла, и не кидаясь в твои объятия. Ведь так?

Мне приходило это в голову, но я предпочитал на сей счёт не задумываться. Не желал брать на себя никаких обязательств, поэтому и сейчас попытался перевести всё в шутку:

— А как же Дарьян? Ты так трогательно о нём заботишься!

— Как о ребёнке, — кивнула Беляна. — И это напрочь убивает любое романтическое влечение. — Она вздохнула и потянула меня в каюту. — Ладно, идём!

Внутри девчонка сразу же занялась Дарьяном, а я развязал мешочек с амулетами и вытряхнул их на кровать. Пересчитал зачарованные раковины — тех набралось ровно дюжина.

— Смотрите сюда! — позвал я парней. — Тут у меня двенадцать амулетов. Надолго их не хватит, но Огнеяр говорит, седмицу они точно протянут. Это не все скопом, а каждый по отдельности. Хотите — продайте, хотите — сами пользуйтесь. Обошлись они мне…

— Нам! — вставила Беляна.

— В пятнадцать целковых. Мне чужого не надо…

— Нам чужого не надо! — вновь перебила меня вздорная девчонка.

— Хочу лишь отбить затраты. Интересует, нет?

Лоб выпятил нижнюю губу.

— Да, поди, такими все закупились…

Вьюн и Ёрш разом закивали, но я раскусил их игру и пожал плечами.

— Кто-то закупился, кто-то нет. Торговаться не намерен. Да — да, нет — нет.

Босяки тут же скинулись по пятёрке, сгребли зачарованные раковины и отчалили, деревенские увальни поспешили за ними, и лишь Огнич остался валяться на койке. Оно и понятно: один амулет так и остался у фургонщика, а наваром с ним точно никто делиться не собирался.

— Держи! — вручил я деньги тяжело отдувавшейся Беляне и плюхнулся на кровать.

Свои отбили — уже хорошо. Да и самую малость крепче к себе босяков привязать тоже лишним не будет. Понятное дело, тут обязательств никаких, но общие дела — это общие дела. Тоже значение имеет. Правда, это если они с наваром вернутся, а не стрижеными, чего исключать было никак нельзя.

Весь день мы так и просидели в каюте вчетвером, разве что в кают-компанию выбирались, а как за иллюминатором окончательно стемнело, распахнулась дверь и внутрь сунулся матрос. Он окинул всех быстрым взглядом и осклабился.

— Эй, боцман! Туточки наша краля! Нашли!

Глава 7

11−6

Матрос шагнул через порожек, следом в дверном проёме возник боцман — невысокий, крепко сбитый, с явственно наметившимся пузиком.

Опасный.

Уж не знаю, с чего я это взял. Быть может, взгляд зацепился за дубинку на поясе и широченные ладони, которые запросто могли сжаться в кулаки каждый размером с два моих, или же такое впечатление вызвала хмурая физиономия незваного гостя. Глядел тот из-под мохнатых бровей, мало чем уступавшим кустистостью бакенбардам, недобро и даже зло.

— Извольте проследовать в свою каюту, барышня! — потребовал он, не став проходить внутрь.

— Конечно-конечно! Сейчас приду!

Беляна улыбнулась, но на обветренной физиономии морского волка не дрогнул ни единый мускул.

— Прямо сейчас! — с нажимом произнёс он. — Мы проводим.

Черноволосая пигалица склонила голову набок и потребовала объяснений:

— Чего привязались? Когда захочу, тогда и вернусь!

Боцмана такой ответ не устроил.

— Живо в свою каюту! — рыкнул он, враз растеряв всю напускную невозмутимость. Крылья крупного чуть приплюснутого носа начали раздуваться. — Немедленно! Или нам придётся применить силу!

Беляна вскочила с кровати.

— Как вы смеете⁈

Боцман дал отмашку, и матрос решительно двинулся к девчонке. Я поднялся с койки и загородил ему дорогу.

— Да вы знаете, кто я⁈

Он не знал. Ну или ему было на это наплевать. Главное, что ответом на мой вопрос стал небрежный тычок растопыренной пятернёй в лицо.

— Отвали! Наш черёд девку на четыре кости ставить!

Я завалился обратно на койку, подогнул ногу и тут же резко распрямил её, впечатав каблук в колено выродка. Удар пришёлся сбоку, кость хрустнула, матрос взвыл и рухнул на пол. Начал приподниматься, и его голова оказалась аккурат на одном уровне с койкой, подошва моего сапога врезалась в лицо и опрокинула на спину.

Раз! Два! И вот мы уже по уши в неприятностях!

Бешенство схлынуло, вернулась ясность мысли, я вскочил на ноги и оскалился.

— С ученицей позабавиться решили? Да за такое…

Боцман выслушивать пустые угрозы оказался не расположен. Резким махом дубинки он заставил вжаться в стену вскочившего с койки Огнича и решительно шагнул ко мне.

— Я тебя с дерьмом сожру, щенок! — прорычал он.

В себя, из себя!

Крох небесной силы едва хватило на сотворение слабенького удара, он вряд ли мог сбить с ног взрослого человека, самое большее отбросить на пару шагов назад, но боцман и вовсе не покачнулся. Приказ вернулся лёгонькой отдачей — пусть дядька и не был тайнознатцем, кто-то из экипажа наделил его защитой от заклинаний.

— Так, да? — оскалился дядька, ухватил левой рукой дудку и поднёс её ко рту.

Дурень! Затеял драку — дави до конца, не отвлекайся!

Воспользовавшись мимолётной заминкой противника, я схватил ампутационный нож, махнул им, и боцман спешно шарахнулся назад. Он подставил под клинок дубинку и сразу врезал в ответ, но я вовремя отпрянул и здоровенный кулак промелькнул перед лицом, не зацепив скулы. Теперь в одной руке у меня был зажат ампутационный нож, в другой — сорванный с боцманской куртки значок-водоворот, покрытый лазурной эмалью и наполненный защитной магией. Дядька хватанул себя по груди, нашарил оставленную зажимом дыру и оскалился.

Удар!

Боцман оказался стреляным воробьём и выскочил в дверь за миг до того, как я приложил его приказом.

— Всех повесят! — гаркнул напоследок боцман, дальше — вой дудки и перестук ботинок.

Ушёл!

И хоть продлилась стычка считаные мгновенья, умудрился удрать из каюты и Огнич. Мы остались втроём. Точнее — вчетвером, поскольку лишившийся сознания после пинка в лицо матрос тоже никуда не делся.

— Дела… — протянул я и подступил к двери, но только высунулся из неё и сразу подался обратно. — Обложили!

Увы и ах, коридор уже перекрыла парочка матросов, а примкнувший к ним стюард взмахами огроменного револьвера разгонял по каютам встревоженных шумом пассажиров.

Крикнуть, мол, наших бьют? Так пустое это — один-единственный судовой тайнознатец всех в бараний рог скрутит и не поморщится даже. Единственный шанс спасти шкуры — успеть донести до тех, кто заявится по наши души, что я не какой-то там рядовой ученик, а всамделишный боярин. Морские порядки — штука суровая, но с благородными один чёрт связываться поостерегутся. Пока никто не умер — так уж точно.

— Я боя…

Грохнул выстрел, пуля пробила распахнутую дверь, и я шарахнулся обратно в каюту.

Черти драные! Да они совсем с ума посходили!

— У нас заложник! — заметила Беляна, и голос её при этом вроде бы даже не дрожал.

— Да плевать им на него! — отозвался я, но всё же ухватил матроса за руки и оттянул вглубь каюты, попутно размазав по полу натёкшую из разбитого носа кровь.

Усевшийся на кровати Дарьян округлил глаза.

— Но они же собирались… Они же…

— Что? — жёстко глянула на него Беляна.

Книжник осёкся и сказал о другом:

— Лучезар — боярин!

— Аргумент, — признал я. — Опять же те двое собирались причинить вред собственности работодателя…

— Какой ещё собственности? — не понял Дарьян.

— Нам! — коротко выдохнула Беляна, сразу уловив мою мысль. — Можем сыграть на этом, только не уверена, что команда снизойдёт до переговоров.

— Так заставим их пойти на них! — отрезал я. — Иди сюда!

Тянуть небесную силу было мучительно трудно, но я принялся вбирать её в себя и выдыхать, позволяя Беляне хоть немного наполнить ядро. Она аколит — сможет удержать энергию, а два тайнознатца вдвое лучше, чем один-единственный. А то и втрое.

Дарьян, как ни странно, тоже бездействовать не стал.

— Лучезар, возьму твой нож? — спросил он, а затем распорол на полосы одну из простыней, скрутил обрезки в жгуты и притянул ими руки и ноги матроса к ножкам коек, полностью того обездвижив. Он и после своей возни не оставил, но мне уже было откровенно не до того — я торопился прокачать через себя как можно больше небесной силы. Тянул и выдыхал, пока вдруг не понял, что ещё немного и спекусь. Тогда с сожалением отстранил от себя Беляну и плюхнулся на койку.

— Может, позже…

— Порядок! — улыбнулась девчонка, нервно сцепила пальцы и едва слышно выдохнула: — Хоть что-то…

Я моргнул и ощутил, что начинаю проваливаться в забытьё, тогда потряс головой и пригляделся к сорванному с куртки боцмана значку. Предельно чётко ощутил заполонявшие его чары и столь же ясно осознал, что толку мне от них не будет, поскольку защиту настроили на одного конкретного человека, а для остальных это была пустяшная безделушка.

— Ещё кровь нужна! — заявил вдруг Дарьян. — Не хватило довести схему до конца!

Мы с Беляной уставились на него во все глаза. Вокруг распластанного на спине матросика не был нарисован привычный пентакль, вместо него книжник намалевал непонятные фигуры и символы. И хоть располагались они в кажущемся беспорядке, меня передёрнуло от одного только взгляда в ту сторону.

— Ты чего ещё удумал? — потребовал я объяснений.

Дарьян не ответил, а вот Беляна склонила голову набок и произнесла:

— Ритуальное жертвоприношение⁈ Собираешься использовать его жизненные силы, чтобы зачерпнуть из астрала энергию?

Книжник глянул в ответ с нескрываемым вызовом.

— А хоть бы и так? — напрягся он. — Не собираюсь бездействовать!

Беляна посмотрела на меня и пожала плечами, я поёжился.

Бунтовщиков вешают — факт, но даже думать не хотелось, что всё зайдёт столь далеко. Впрочем, если зайдёт — пусть всем чертям тошно станет. Помирать, так с музыкой!

От входа в каюту матросика прикрывали койки, поэтому я предупредил:

— Если я их прогну, сразу свои каракули сотри, будто ничего и не было! — После склонился над морячком и врезал ему по и без того уже распухшему носу.

Потекла кровь, Дарьян взялся макать в неё пальцы и спешно доводить до ума колдовскую схему — он не вкладывал в неё ни крупицы небесной силы, и всё же от рисунка повеяло неприятным холодком, а воздух над алыми мазками будто бы дрожал. Наблюдать за действиями книжника стало неприятно, я отвернулся, и сразу что-то неуловимым образом изменилось в коридоре.

Я насторожился и вновь потянул в себя небесную силу. С появлением узловых точек получалось удерживать энергию не только в изливе, но всё это были сущие крохи, которые к тому же беспрестанно рассеивались.

Так что ещё, ещё и ещё!

Больше!

Появившийся в дверях каюты второй помощник капитана окинул нас брезгливым взглядом, и я спешно произнёс:

— Послушайте, я…

Водных дел мастер небрежно махнул рукой, словно докучливых мух отгонял. В нос шибануло свежестью лугового ручья, послышался плеск воды, и меня словно призрачная волна накрыла. Раз, и уже подгибаются ноги!

Но, прежде чем успел лишиться сознания, Беляна развеяла усыпляющий аркан, и некрасивое лицо второго помощника искривила раздражённая гримаса.

— Раз так, — процедил он с нескрываемой угрозой, — придётся по-плохому!

Перед глазами всё поплыло, я ошалело замотал головой и крикнул:

— Стойте! Я Лучезар…

Только куда там! Слушать он ничего не стал. Приказ «ниц!» едва не вдавил в пол, но Беляна прикрыла и на этот раз. И тотчас в грудь устремился водный шар размером с кулак.

Удар!

Руку отсушило, зато встречным приказом я сумел разметать атакующий аркан. Следом без промедления сотворил отторжение и, вобрав в него все заискрившиеся в воздухе брызги, превратил полог в пурпурную пелену, легко растворившую в себе очередное заклинание второго помощника. Вот только дальше он резким жестом вырвал из моих чар водную основу, и защита развеялась, а порча просыпалась на пол. Доски зашипели, начали куриться лёгким дымком.

Ну а дальше наш противник сдерживаться уже не стал и наглядно показал, чем аспирант отличается от слабенького аколита и никчёмного адепта. По моему лицу словно наждаком прошлись, кожа тотчас покрылась морщинами, губы полопались, язык присох к нёбу, а в глаза будто сыпанули песка. Вдох отозвался лютой болью, показалось, что из тела разом выпарили всю влагу.

Я впустую задействовал отторжение и зажмурился, закрыл лицо ладонями, не в силах сопротивляться воздействию чужой магии. Беляна попыталась развеять иссушающий аркан, но ей попросту не хватило на это сил. Девчонка пошатнулась, зашлась в приступе кашля, и тогда Дарьян вскинул зажатый обеими руками скальпель, после чего резко опустил его, но грудь распластанного на полу матроса не пробил. Остриё замерло в волоске от плоти ещё даже прежде, чем прозвучало спокойное:

— Довольно!

И тотчас у меня в голове ровно колокол ударил!

Как видно, не у одного только меня. По крайней мере, иссушающие чары вмиг перестали превращать нас в драные мумии, а водных дел мастер резко обернулся к входной двери. До того там маячила злорадная физиономия боцмана, теперь же замер священник — высокий, нескладный, с несуразно длинной шеей, худым бритым лицом, впалыми щеками, крючковатым носом и прозрачно-голубыми глазами. Старым он мне отнюдь не показался, просто рано облысел: седые волосы остались лишь на боках и затылке, а макушка блестела, будто её натёрли воском. На губах — намёк на улыбку.

Как его?.. Отец Шалый? Точно. Он.

Неприятный тип. Я бы с таким связываться не рискнул. Впрочем, и не смог бы: пусть вроде как и не утратил контроля над телом, навалившееся неподъёмным грузом оцепенение сковало почище зачарованных кандалов. Беляна так и вовсе, как на койку плюхнулась, так и замерла на ней, не в силах подняться. В глазах — страх.

Но то мы, а вот второй помощник капитана раздражённо рыкнул:

— Не вмешивайтесь, отче! Я сам способен разобраться с бунтовщиками!

— О, нисколько в этом не сомневаюсь! — Улыбка священника стала чуть шире, взгляд — самую малость острей. — Но всё же не могу не предложить свою помощь.

— Не нуждаюсь в содействии! — последовал резкий ответ. — Уйдите!

Как ни прискорбно было это признавать, аспиранту и вправду ничего не стоило раскатать нас в тонкий блин, только вот Дарьян… Книжник всё так же стоял на коленях с ножом, нацеленным в сердце матроса. Его словно заморозило в одной позе.

Отец Шалый шагнул в дверь и мягко произнёс:

— Нуждаетесь, сын мой. Иначе до смертоубийства дойдёт.

Второй помощник в ответ хохотнул.

— Не извольте беспокоиться на сей счёт! Я намерен просить капитана о снисхождении к бунтовщикам! Их всего лишь заклеймят и отправят на каторгу. Обычное дело! Ничего такого, что требовало бы вмешательства церкви!

— Нисколько не сомневаюсь, что капитан прислушается к представителю судовладельца, — улыбнулся священник, — да только молодые люди не склонны идти на компромиссы. Всё или ничего — вот их девиз, второй помощник. Всё или ничего.

— Плевать! — отмахнулся водных дел мастер. — Если б не вы, я бы уже покончил с ними! Уйдите! Я настаиваю!

Отец Шалый пропустил этот призыв мимо ушей

— Рекомендую обратить внимание на молодого человека с ножом.

Второй помощник отмахнулся.

— Если ему хватит глупости убить матроса, их всех вздёрнут!

— Ему уже хватило глупости это сделать, — уверил аспиранта священник. — Удар нанесён, но пока что я сдерживаю его.

— Не утруждайтесь! — отрезал второй помощник. — Раз им суждено оказаться в петле — значит, так тому и быть!

Отец Шалый покачал головой.

— С вашей стороны крайне опрометчиво вешать на себя такие долги. — Он ткнул указательным пальцем в меня, затем нацелил его на Беляну и после уже перевёл на Дарьяна. — Эта троица обошлась союзу негоциантов самое меньшее в пять тысяч целковых, а это не та сумма, на потерю которой закроют глаза…

— И что мне с того? — вспыхнул водных дел мастер. — Никто не церемонится с бунтовщиками!

— Дело в том, что матросы стали распускать руки первыми, чему есть очевидец… — как-то очень уж вкрадчиво произнёс священник, а потом вытянул вперёд длинную шею, враз сделавшись похожим на карикатурного грифа. — А всему виной твоя неуёмная тяга к женскому полу!

Последнее заявление прозвучало щелчком бича, второй помощник капитана вздрогнул от неожиданности, но тут же побагровел и рявкнул:

— Что за вздор⁈ Да как вы смеете! Боцман, выведи…

Но вместо боцмана в дверях возник один из братьев ордена Небесного меча. Он замер посреди прохода со скрещёнными на груди руками, а отец Шалый погрозил собеседнику пальцем.

— Они всегда обо всём рассказывают, сын мой! — заявил он, вновь смягчив свой голос. — Всегда и обо всём, как бы их ни запугивали.

Второй помощник нахмурился.

— А как же тайна исповеди? — спросил он вроде бы невпопад, облизнув перед тем пересохшие губы.

Лично я смысла этого вопроса не уловил, а вот для священника всё было ясно как белый день.

— Тайна исповеди — это святое! — подтвердил он. — И будьте уверены — нарушать её никто не станет. Да и зачем, если есть жертва, которая точно не выбросится за борт?

И вновь отец Шалый надавил интонацией, и вновь второй помощник выказал слабость — на сей раз как-то очень уж судорожно сглотнув. Кровь отхлынула от его щёк, лицо сравнялось оттенком с белым мундиром.

— Ну посудите сами, отче, кому доверия больше: мне или какой-то слабоумной дурочке?

В его голосе появилось нечто походившее на уважительную почтительность, но на священника это никакого впечатления не произвело. Разве что взгляд стал ещё чуточку острей. Он вдруг напомнил мне Двупалого — тот охотник на воров тоже приступал к делу неспешно и усиливал нажим понемногу и безо всякой суеты, но зато неизменно выдавливал из жертвы всё, что только хотел и куда больше того, на что мог претендовать изначально.

— О, тут всё предельно очевидно! — вроде как согласился отец Шалый. — Выбросившуюся за борт бедняжку конечно же спишут в убытки, да только эта троица — случай особый. Немалые вложения — это полбеды, сын мой. Тут у нас адепт-духолов и адепт, способный работать с порчей — таких большая удача за небольшие деньги на службу привлечь. А барышня и вовсе аколит со склонностью к весьма интересному аспекту… — Он поднял руку и уточнил: — Дочь моя, сколько пальцев я показываю?

— И даром такая родня не сдалась! — огрызнулась Беляна.

— Сколько?

На сей раз вопрос прозвучал ударом хлыста, и девчонка ерепениться не стала.

— Три! — нехотя буркнула она.

Священника, который стоял с растопыренной пятернёй, такой ответ всецело удовлетворил.

— Вот видите? — обратился он к водных дел мастеру. — А вы собирались отправить их на виселицу!

— Вам-то что с того? — будто бы нехотя потребовал объяснений второй помощник капитана. — Какое до них дело церкви?

— О-о-о, тут всё просто! — улыбнулся отец Шалый. — Епископ благоволит союзу негоциантов, и я считаю себя обязанным сделать всё возможное, дабы уберечь почтенных торговцев от столь существенных убытков.

Водных дел мастер оттянул от горла воротник, но ответил решительней некуда:

— Боюсь, с этим ничего поделать уже нельзя. Делу дан ход!

— Конечно-конечно! — покивал священник, вновь меняя тональность голоса на обволакивающе-мягкую. — Вы из внутреннего круга школы Бирюзового водоворота, союз негоциантов не рискнёт портить с ней отношения, и всё спустят на тормозах. Вот только… — Отец Шалый указал на меня. — Этот молодой человек боярин, путешествующий инкогнито. Клянусь своей бессмертной душой, никакого обмана! Некто Лучезар из рода Огненной длани. Надо понимать, отправился за море набираться опыта. Как думаете, родичей сильно расстроит его безвременная кончина? И кого же они сочтут виновным в столь прискорбном развитии событий, а?

Новый заход священника окончательно выбил почву из-под ног второго помощника. Тот стоял и хлопал глазами, не в силах вымолвить ни слова.

— Шила в мешке не утаишь, — продолжил давить на него отец Шалый. — Всё тайное рано или поздно станет явным, и в итоге вас выпотрошат собственные работодатели, лишь бы только опередить мстителей. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок!

От недобрых интонаций водных дел мастер поёжился и неуверенно пробормотал:

— К боярам отношение особое…

— Увы, молодой человек путешествует инкогнито, значится в судовой роли обычным пассажиром и никакими подтверждениями своего высокого происхождения не располагает. Крайне опрометчиво с его стороны! И хоть бояре — первейшая опора наместника Царя небесного, избавить юношу от наказания не в моих и не в ваших силах. Если наказывать, то всех. А не наказать, тут вы совершенно правы, никак не возможно.

Второй помощник вновь облизнул губы и спросил:

— Полагаю, вам есть что предложить?

Отец Шалый шагнул к нему и заглянул в глаза.

— Разумеется, сын мой! Я ведь сразу так и сказал. Вопрос лишь в том, присутствует ли заинтересованность к сотрудничеству с вашей стороны.

— Несомненно!

— Что ж… — Священник отвернулся от собеседника, подошёл к распростёртому на полу матросу и будто невзначай стёр подошвой часть кровавых письмен. — Тогда я склонен поверить вашему заявлению о том, что на борт пробрался душелов, и мы наблюдаем попытку жертвоприношения. А как вам, несомненно, известно, чернокнижники и сообщники оных переходят в церковную юрисдикцию вне зависимости от тяжести иных совершённых ими деяний.

— Да! — хрипло выдохнул второй помощник. — Мы не претендуем на бунтовщиков!

— И?

— И вручаем их судьбу церкви!

— Очень хорошо, — кивнул отец Шалый. — Не в моих полномочиях устраивать судебные разбирательства такого рода, поэтому задержанные останутся под стражей до прибытия в порт. В качестве караульных придётся привлечь добрых братьев из ордена Небесного меча. Счёт за их услуги будет выставлен судовладельцу. Нет возражений?

Второй помощник капитана резко мотнул головой.

— Никаких!

— Тогда прошу! — указал ему священник на выход и жестом пригласил внутрь монаха.

Ампутационный нож вынули из руки Дарьяна, а самого его уложили на койку, после чего развязали и вынесли в коридор только-только начавшего ворочаться матроса. Взамен в каюту втолкнули Огнича. Ещё занесли ведро с водой и бросили на пол тряпку.

Отец Шалый напоследок огляделся и велел:

— Приберитесь тут, и чтоб без глупостей. Не заставляйте меня жалеть о том, что спас вас от петли! Позже поговорим.

Разом оставило оцепенение, я покачнулся и едва не упал, был вынужден ухватиться за койку. Беляна и вовсе повалилась на спину, шумно задышала, будто до того у неё никак не получалось наполнить лёгкие воздухом. Дарьян тоже встрепенулся и начал пьяно озираться.

Священник кивнул каким-то своим мыслям и отвернулся от нас, монах посторонился, и в двери немедленно показалась перекошенная физиономия боцмана.

— Пусть вернёт амулет! — прорычал взбешённый дядька. — Или я за себя не ручаюсь!

Отец Шалый, не оборачиваясь, бросил:

— Верни!

Я взвесил на руке значок в виде водоворота и стиснул его в кулаке. Ощутил биение защитного аркана и резким волевым усилием втолкнул в покрытый лазурной эмалью металл малую печать воздаяния.

— Подавись! — крикнул, швырнув боцману его драгоценный амулет.

И сразу прозвучало:

— Не трожь!

Но окрик священника запоздал, боцман ловко сцапал проклятый мной значок, а миг спустя тот пролился из его руки струйкой расплавленного порчей серебра. Дядька взвыл почище корабельного ревуна, и дюжий молодчик из ордена Небесного меча спешно оттёр его в сторону, дабы освободить проход священнику.

А тот развернулся в дверях и покачал головой.

— Ну что вы за люди такие, бояре? Ни в чём меры не знаете!

И он вышел, а мы остались. Плаванье определённо не задалось.

Глава 8

11−7

— И насколько всё плохо? — первым нарушил напряжённое молчание Огнич.

— Мы живы, и в ближайшее время это не изменится, — сказал я и вновь примерил роль Лучезара, потребовал объяснений: — Ты куда свинтил?

Фургонщик плюхнулся на койку.

— За подмогой кинулся, — пояснил он, криво ухмыльнувшись. — Сначала до Огнеяра добежал, потом вместе с ним к наставнику двинули. Но когда Крас во всё вник и к капитану пробился, второй помощник уже того настропалить успел.

— А священник как здесь нарисовался?

— Знать не знаю, — пожал плечами Огнич и предположил: — Может, Огнеяр подсуетился? Он с нами к капитану не пошёл.

Я вздохнул и, оставив попытки разобраться в случившемся, уточнил:

— А чего тебя к нам вообще законопатили?

— Сказали, чтоб за борт случайно не чебурахнулся, — скривился Огнич. — Мол, тут целее буду.

— А этот второй помощник та ещё паскуда! — подал голос Дарьян. — Вы поняли, да? Они же наших девчонок…

Беляна тут же перебралась ко мне и обняла, но вроде как не от всего сердца, а будто напоказ. Правда, вцепилась и прижалась так, что фомкой не отодрать.

— Лучезар, ты настоящий герой! Не позволил надругаться над слабой девушкой!

Несмотря на дурашливый тон, глаза смотрели серьёзно, но я всё же задрал нос.

— Иначе и быть не могло! Что моё, то моё!

Тычок острым кулачком под рёбра никто со стороны не заметил, а вот у меня дыхание так и перехватило. В долгу я не остался, потребовав:

— И приведи уже пол в порядок, пока кровь не засохла!

— А ты что же — безрукий? — возмутилась Беляна, отстраняясь.

— Не боярское это дело!

— И не мужское! — тотчас добавил Огнич, завалившись на койку. — У нас женщины домашними делами занимаются.

Честно говоря, я думал, вызовется помочь Дарьян, но тот лишь оторвал голову от подушки и повинился:

— Боюсь, просто не в состоянии подняться…

— Вот вы! — возмутилась девчонка, вскочила и даже фыркнула, но всё же принялась закатывать рукава рубахи. — Я вам это припомню!

Впрочем, провозилась с тряпкой Беляна минут пять от силы. Ведро с грязной водой забрал взявшийся караулить дверь монах, он же вернул его некоторое время спустя для справления естественных потребностей. Пришлось отгородить один из углов растянутой меж коек простыней.

— Не понимаю, к чему эти сложности! — вздохнул Дарьян. — Меня ж с поличным взяли! Самое меньшее должны были в кандалы заковать и в трюме запереть!

— Этот святой отец, — произнесла Беляна, словно плюнула, — хитрован ещё тот. Значит, видит резон.

— Кстати! — встрепенулся я. — А что за фокус с пальцами был? Он же пятерню показывал, почему ты сказала, что три?

Беляна снисходительно улыбнулась и потрепала меня по волосам.

— Потому что это была иллюзия. Тебя он провёл, меня — нет. Я иллюзии теперь насквозь вижу!

Она плюхнулась мне на колени и обвила руками шею, Огнич как-то напрягся и буркнул:

— Вы хоть не на одной койке спать собираетесь?

— А если даже и так? — рассмеялась Беляна.

— У нас тоже, между прочим, потребности есть!

— Твои потребности тут в любом случае никому не удовлетворить! — заявил я в ответ. — Поди сыщи кобылу посреди моря!

Огнича аж подбросило.

— Зачем ещё⁈

— А как иначе ты её украдёшь? — усмехнулся я. — Это ли не главная потребность любого фургонщика?

— Вы уж извините меня, мальчики, — немедленно подключилась Беляна, — но я вставать на четвереньки и ржать отказываюсь категорически!

— Да пошли вы! — ругнулся парень, улёгся на койку и отвернулся к стене. — Вообще не нужно было никому ничего говорить! Сами бы выпутывались!

— Это будет долгое плавание, — вздохнула Беляна и попросила: — Не обижайся, Огнич! Мы не со зла! — Она вздохнула. — Поцелуй меня, Лучезар, и не будем больше никого смущать телячьими нежностями!

Я понял намёк верно, вобрал в себя небесную силу и выдохнул её в уста девчонки. После сказал:

— Учись уже сама тянуть в себя энергию!

— Конечно-конечно! — отозвалась барышня и перебралась к Дарьяну. — Давай-ка посмотрим, как у тебя дела…

А вот Огнич мигом перестал изображать смертельную обиду и развернулся от стенки.

— А как ты до небесной силы дотягиваешься? Какой-то боярский секрет?

Я не стал вредничать и объяснил, что надо делать и как. Ясно и понятно, вот так сразу у фургонщика ничего не получилось, но лиха беда начало. В любом случае заняться больше было нечем. Хоть отвлечься от невесёлых мыслей о том, что ждёт в конце пути…

Кое-какая ясность с этим появилась уже следующим утром. Сначала нам принесли самый обычный завтрак, потом заявился отец Шалый. Ходить вокруг да около он не стал, сразу начал разговор с интересовавшей всех нас темы.

— Расслабься, курчавый! Просто посидишь до конца плавания взаперти. И тебя, девочка, по здравом размышлении обвинять ни в чём не стану. Да особо и не в чем. А вот боярину придётся ответить за тяжкие увечья, которые повлекла наложенная им на боцмана порча.

— Не сдох, значит? — надменно улыбнулся я.

— Лишь потому, что кисть вовремя отняли, — недобро улыбнулся священник. — Случай, прямо скажем, неоднозначный, а закон что дышло, но тут я не стану ни помогать, ни топить. Меня успели просветить касательно твоих непростых отношений с роднёй, а в семейные дела чужаку вмешиваться не с руки.

— Удивительная прямота! — отметил я, мысленно помянув недобрым словом сволочь, не удержавшую язык за зубами.

— Честность — вот истинное проявление свободы! — отмахнулся отец Шалый и уставился на Дарьяна. — А вот ты, добрый молодец, начудил. Ох, начудил! И благие намерения смягчающим обстоятельством послужить никак не могут. Жертвоприношение ничем оправдать нельзя!

Книжник сглотнул.

— И что же — костёр?

Голос его дрогнул, и священник развёл руками.

— Кто знает? В заморских землях свои порядки. Глядишь, и сумеешь выкрутиться, если запираться не станешь и расскажешь, кто тебя с пути истинного сбил.

— Да никто не сбивал! Просто мертвослов в руки попал, вот я по памяти… — зачастил было Дарьян, но враз осёкся, повинуясь жесту Шалого.

— Не здесь! — объявил священник, и они ушли.

Ну а мы самую малость расслабились. Я так уж точно. Не всё так плохо, вроде бы — нет.

Вернули Дарьяна в каюту только часа через два. Он сразу приник к кружке с травяным отваром, одним махом опустошил её, после завалился на койку, отдышался и объявил:

— Обещал за меня словечко замолвить. Может, и не сожгут.

Огнич прищурился.

— Нешто на слово поверил?

— Почему на слово? — передёрнул плечами Дарьян. — У меня от нашего епископа все бумаги выправлены! Кто б меня без них в школу принял?

Беляна раздражённо махнула рукой.

— Да плевать этому живоглоту и на объяснения, и на бумаги! Точно какую-то свою выгоду увидел!

— Пусть так, — поёжился книжник и вытер выступивший на лице пот. — Пусть бы даже и так…

Хотелось бы мне сказать, что шесть седмиц пролетели как один день, но нет, конечно же — нет. Если весь твой мир заключается в каюте, иллюминаторе и двери, иной человек с непривычки за полтора месяца и рехнуться может. Лично я на пару с Беляной мог плавать и плавать, даже в одиночестве не заскучал бы, а так очень скоро надоели друг другу хуже горькой редьки.

Всех развлечений — россказни Дарьяна о прочитанных книгах и мудрёных настольных играх. Да ещё время от времени по ночам били в небо картечницы. Однажды бахнул и главный калибр, но куда и в кого — разобрать не удалось, а морского сражения не случилось.

В последней трети плавания к нам присоединилось ещё несколько пароходов; Дарьян назвал получившийся отряд эскадрой. Днём стало жарко, ночью — душно. Оно и понятно: лето — оно и у антиподов лето.

— К экватору приближаемся, — пояснил книжник и веско добавил: — Тропики!

За время плавания я узнал страсть сколько новых мудрёных слов, а ещё приспособился тянуть в себя небесную силу почти столь же споро, как делал это при поступлении в школу Огненного репья.

Сотая часть таланта за сколько-то там минут? Вот-вот.

И да — развил зачатки узловых точек и разработал прожжённые меридианы. Новые — нет, новые формировать не пытался. Просто даже до конца не представлял, как к этому подступиться. К тому же хватало возни с сетью меридианов входящих — тут представитель торгашей не соврал: скудость энергетического фона привела к тому, что дух в этом отношении начал развиваться невиданными темпами.

Все мои соседи тоже сумели дотянуться до небесной силы — кто раньше, кто позже. Естественным образом произошло это лишь у Дарьяна, а Беляна и Огнич воспользовались моими советами и совладали с ограничениями уже к концу второй седмицы плавания. Впрочем, книжник им нисколько не завидовал и был рад уже хотя бы тому, что удержал от распада сформированный фрагмент абриса.

Ну а потом за иллюминатором вновь послышались крики чаек и замелькали в высоте крылатые силуэты всяких там альбатросов и буревестников. Некоторое время спустя наша эскадра вошла в залив, после и Тегос показался.

Причалы и пристани занимали всю гавань от мрачной громады форта и до широкого устья реки. Из-за речного ила и песка вода сделалась мутной и растеряла свой лазурный цвет, да и нечистоты немалого портового города свой вклад в эти изменения тоже, конечно же, внесли.

К моему немалому удивлению, пароход к пристаням не приблизился и бросил якорь прямо напротив устья.

— Дождёмся лоцмана и пойдём вверх по реке, — пояснил Дарьян. — Так быстрее всего до верхнего города добраться. Морской берег заболочен, здесь лихорадка свирепствует, поэтому в самом Тегосе только простолюдины живут. А укрепления верхнего города к тому же вход в Смарагдовое озеро перекрывают.

— Ты откуда всё это знаешь? — не выдержал Огнич.

Книжник в ответ пожал плечами.

— Прочитал.

Беляна посмотрела на меня с улыбкой.

— Тебе бы тоже, Лучезар, за книги засесть не помешало!

Я надменно фыркнул.

— Не боярское это дело!

Дарьян принял этот обмен репликами за чистую монету, и горячо возразил:

— Ну почему же? Библиотеки некоторых боярских родов могут поспорить с собранием наместника Царя небесного! И многие учёные…

В итоге мы выслушали очередную лекцию, под конец которой Беляна уже и сама была не рада, что затронула эту тему. Нервы-то не железные. Того и гляди за нами явятся, а доверия словам священника ни на грош. Хорошо, если и вправду не станет лютовать и обвинениями разбрасываться, но мог ведь и навешать лапши на уши, дабы во время плавания ничего не учудили. Поди — угадай. Опять же шесть седмиц срок изрядный — мало ли что за это время изменилось?

Вскоре пароход поднял якорь и двинулся вверх по реке. Берега её почти сразу раздвинулись, потянулась то ли заводь, то ли озеро, а когда русло вновь начало сужаться, на мысу показался приземистый замок — не слишком внушительный на вид и отчасти даже обветшалый, но при этом выстроенный столь удачно, что незваному гостю мимо было никак не проскользнуть.

Имелась там и пристань, но моё внимание привлекли не пришвартованные к ней паровые и парусные судёнышки, а деревья, среди которых хватало странных на вид — высоченных, лишённых боковых побегов и с длинными узкими листьями.

Пальмы! Я припомнил рассказы Дарьяна о растительности заморских земель и счёл, что его помогавшие коротать время побасенки были не так уж и бесполезны.

Ну а потом к нам заявился отец Шалый. Я и так от его появления ничего хорошего не ждал, ну а когда монах ордена Небесного меча втащил кандалы, едва чертей драных вслух не помянул.

— Это ещё зачем? — возмутился я, с первого взгляда узнав в зачарованных железяках оковы, предназначенные для отсечения тайнознатцев от небесной силы.

Священник вроде как даже удивился.

— А как иначе? — уставился он на меня. — Вас обвиняют в бунте и попытке человеческого жертвоприношения!

— Раньше без этого обходились!

— Раньше вам деваться было некуда! — отрезал отец Шалый. — Есть правила, и мы обязаны им следовать!

Пришлось подчиниться. Первым заковали в кандалы Дарьяна, следом пришёл и мой черёд. Впрочем, заковали — это громко сказано. Половинки наручников защёлкивались на запястьях и делались единым целым сами собой.

Я попытался вобрать в себя энергию, и зачарованный металл разом похолодел и потянул руки вниз неподъёмной тяжестью — не превозмочь.

— А меня-то зачем? — озадачилась Беляна. — Меня ведь ни в чём не обвиняют!

— Не полагаю разумным раздражать команду, которая и без того весьма недовольна тем обстоятельством, что вас до сих пор не повесили!

Звучал довод священника вполне разумно, и всё же стало не по себе. Заподозрил бы даже в этих объяснениях некое двойное дно, если б не помнил, сколь легко совладал отец Шалый с нами в прошлый раз. Начнём упираться или нет — это ровным счётом ничего не изменит.

Так вот и вышло, что на пристань мы сошли с оттягивавшими руки кандалами. И да — матросы провожали столь красноречивыми взглядами, что сразу становилось ясно: дай им волю, нас бы давно отправили на корм акулам.

Было жарко, душно и влажно, небо затянули неспешно наплывавшие с моря тучи, рубаха враз пропиталась потом. Впрочем, тут ещё и нервозность сказалась.

Отец Шалый отправил куда-то монахов, а сам отвлёкся на разговор со вторым помощником капитана, тут-то нас и углядели покидавшие пароход ученики школы Бирюзового водоворота.

— Парни, лопухов повязали! — заорал рыжий юнец, конопатый и ушастый, первым сбежавший с корабля по трапу. Он подскочил к нам и вскинул руку. — Ща я им!

Вспомнился совет Первого, и я решил не выяснять, что именно учудит ученик враждебной школы, быстро шатнулся к нему и пнул в пах, а когда паренёк сложился надвое, захлестнул его шею цепью кандалов и притянул к себе в качестве живого щита.

Просчитался! За спиной послышался плеск, и выросшее из реки длиннющее щупальце изогнулось, примериваясь для удара, но тут же обрушилось обратно, а миг спустя в воду полетел сбитый с пристани ударом незримого кулака приятель рыжеволосого задиры.

— Подержи-ка его пока! — распорядился отец Шалый и двинулся к спешившему вниз по трапу наставнику школы Бирюзового водоворота, на ходу предупредив: — Только не удави ненароком!

Паренёк забарахтался, но вмиг угомонился, стоило только мне чуток усилить натяжение цепи, а там уже и священник вернулся — разговор с представителем водоворотов вышел коротким, а завершился отсчитыванием в протянутую руку отца Шалого некоего количества золотых монет.

— Отпускай! — скомандовали мне, и я не отказал себе в удовольствии напоследок наподдать рыжему юнцу коленом под зад.

Ничего-ничего! Пусть спасибо скажет, что на боярина-самозванца нарвался — всамделишный бы его цыплячью шею набок свернул!

В этот момент на пристань заехали два экипажа с обтянутыми каким-то чёрным материалом колёсами, молодчики из ордена Небесного меча быстро погрузили свои и наши пожитки, дальше мы с отцом Шалым забрались в первый экипаж, а они покатили за нами во втором.

Порт здесь был не чета морскому, очень скоро склады остались позади, мы миновали пропускной пункт с вооружёнными до зубов стрельцами в кирасах и шлемах с острыми гребнями, формой напомнивших мне лодочки, и покатили прочь. На уходившую куда-то в сторону дорогу сворачивать не стали, наш путь лежал на холм, где среди густых крон проглядывали черепичные крыши.

Совсем уж безлюдными окрестности не были, время от времени попадались встречные повозки и пешеходы, а когда выбрались из низины с густыми зарослями и влажной землёй и начали подниматься по пологому взгорку, то деревья расступились и открылся вид на длинное озеро. Показалось даже, будто сумел различить синюю полоску залива. Ветер разогнал влажную липкую духоту, и впервые за долгое время стало легко дышать, но зато во всю свою мочь навалилось безжалостное солнце. Если б не соломенная шляпа — точно бы спёкся.

Верхушка холма оказалась окольцована крепостной стеной, на воротах помимо стрельцов в бело-голубой форме Южноморского союза негоциантов дежурили и два тайнознатца: загорелый дядька средних лет и юнец не старше меня. Первого наше появление оставило безучастным, второй вылупился во все глаза.

Проверка документов много времени не заняла, и очень скоро мы покатили дальше. Замощённая каменными плитами дорога резко сузилась, стиснутая фасадами домов, сбоку вдоль неё потянулись глубокие канавы. Здания были преимущественно двухэтажными и каменными, с узенькими оконцами-бойницами, арки закрывали высоченные створки.

Ближе к центру начали попадаться окружённые тенистыми садами то ли усадьбы, то ли дворцы, выстроенные в заморском стиле: с колоннами, широченными балконами и террасами, окнами чуть ли не от пола и до потолка. Привезли нас тоже во дворец, только совсем другой: во дворец правосудия. Сложенное из песчаника здание в три этажа и само по себе было неприветливым, а уж сырой и тёмный внутренний двор и вовсе показался мрачнее любого из казематов, в которых мне доводилось побывать.

— Виселицы видели? — негромко спросил Огнич, когда мы покинули экипаж.

— Угу, — буркнул я.

Священник усмехнулся и сказал фургонщику:

— Иди вблизи на них полюбуйся. — После распорядился: — Вещи ему отдайте!

— А дальше мне куда? — опешил Огнич.

— Там жди!

Ну а мы прошли во дворец правосудия, задним коридором добрались до лестницы и поднялись на второй этаж. Привлекая позвякиванием кандалов внимание клерков и посетителей, прошли по нему и очутились перед высоченными дверьми зала судебных разбирательств. Своей очереди попасть внутрь там дожидалась разной почтенности публика, кто-то подобно нам был препровождён сюда под караулом, и я приготовился провести здесь остаток дня, но — нет, отца Шалого сразу же запустили в один из кабинетов, а следом внутрь пригласили и нас.

Комната была невелика, и хоть ветер лениво шевелил занавески, при нашем появлении худощавый брюнет средних лет немедленно прижал к носу надушенный платочек. Сами мы за полтора месяца плавания притерпелись к собственному запаху и благоуханиям соседей, а вот неподготовленного человека проняло.

— Я секретарь мирового судьи! — объявил хозяин кабинета. — Мне дано право определять тяжесть проступка и принимать решение о целесообразности судебного разбирательства.

Он промокнул платочком покрытое испариной лицо и кинул его на стол, а сам поднялся на ноги и подошёл к Беляне.

— Посмотрите сюда! — потребовал, прищёлкнув пальцами, и удовлетворённо кивнул. — Да, вижу. Всё как в бумагах от школы. Отче…

Браслеты на запястьях Беляны разомкнулись сами собой, цепи с лязгом упали на пол. Барышня брезгливо ткнула их носком сапожка и уточнила:

— Это всё?

Секретарь мирового судьи выжидающе уставился на священника.

— Это всё, отче?

— У церкви нет претензий к этой юной особе, — подтвердил отец Шалый.

— А к боярину? — уточнил хозяин кабинета.

— Меня зовут Лучезар Серый! — произнёс я с нажимом.

Ответом стал небрежный взмах рукой.

— У церкви — нет, — качнул головой священник, — а назначить меру ответственности за членовредительство вы способны и сами.

— Несомненно! — подтвердил секретарь и спросил меня: — Настаиваете на формальном разбирательстве?

— Я соглашусь забыть о нападении и не выдвигать встречных претензий в обмен на проявление снисхождения к моему товарищу.

— Нападение, претензии, снисхождение… Слова, слова, слова! — покачал головой хозяин кабинета. — Но высказанная точка зрения мне понятна и чем-то даже близка. Пострадавший способен обратиться за компенсацией самостоятельно, администрации это дело не интересно!

Клац! И кандалы соскальзывают и с моих рук. Упали бы на пол, если б не подхватил.

— В свободной продаже таких не найти? — поинтересовался я, не спеша передавать их священнику.

— Неправомерное лишение свободы — тягчайшее преступление! — холодно ответил тот.

— Я бы сам с ними поработал.

Отец Шалый забрал у меня кандалы и буркнул:

— Подобные экзерсисы уместны на пике аколита, никак не раньше. — И обратился к хозяину кабинета ещё прежде, чем тот успел задать вопрос о Дарьяне: — С учётом смягчающих обстоятельств церковь готова передать отрока, обвиняемого в подготовке ритуального жертвоприношения, на поруки заморской администрации союза негоциантов.

Секретарь мирового судьи поджал губы.

— Это большая ответственность. Чего ради нам взваливать её на себя?

Дарьян с ответом не нашёлся. Он стоял и молча хлопал глазами, я не выдержал и легонько его пнул. Тогда только книжник судорожно сглотнул и выдавил из себя:

— Чего вы хотите?

Хозяин кабинета поморщился.

— Так себе формулировка, — вздохнул он и пожал плечами. — Но, если говорить прямо… Что ж… Риск для нас будет сочтён приемлемым в случае удвоения долговых обязательств перед союзом.

Дарьян задолжал школе немногим больше тысячи целковых, так что предложение ему сделали не такое уж и людоедское. Но он молчал, поэтому я взял переговоры в свои руки.

— Без взимания штрафа за досрочное погашение!

— Хорошо, но это не затронет основной суммы долга!

Тут бы мне сказать «по рукам», а вместо этого я вновь пнул ботинок Дарьяна. Тот встрепенулся и хрипло выдохнул:

— Я согласен!

Ну вот и ладушки, одной проблемой меньше.

Одной? Черти драные, да над всеми нами неопределённость карающим мечом правосудия висела, а тут как-то сразу даже дышать легче стало!

Поживём ещё, покоптим небушко!

Глава 9

11−8

Дворец правосудия мы покинули только через час, до того ждали, пока утрясутся все формальности с передачей на поруки Дарьяна.

— Надо было поторговаться! — укорила меня Беляна, когда книжника пригласили для подписания соглашения об увеличении долга. — Мог бы и расстараться! Он же из-за нас в неприятности угодил!

— Из-за нас угодил, вот и поможем с долгами рассчитаться, если подработка подвернётся, — пожал я плечами. — А торга не предполагалось. С тем же успехом ему нож к горлу приставить могли.

Девчонка привалилась ко мне плечом.

— До чего же я устала! — Она вздохнула. — И как там только наша Заряна одна-одинёшенька…

Но только распахнулась дверь и к нам вышел Дарьян, черноволосая пигалица тут же оказалась рядом и чмокнула его в щёку. Книжник покраснел, я выразительно прочистил горло. Нельзя сказать, будто начал испытывать ревность…

Но да, черти драные! Да! Начал!

В сопровождении священника мы вернулись во внутренний двор, необходимости забирать вещи из экипажей и топать невесть куда пешком не возникло.

— Садитесь, подвезём, — сказал отец Шалый. Отказываться нам и в голову не пришло.

Думал, Огнич так и скучает на площади перед дворцом правосудия, но фургонщика нигде видно не было, так что дальше поехали под тёплым моросящим дождём уже без него.

— Насколько помню, Царь небесный завещал каждому отмерять по трудам его, — заметил я, когда экипажи пересекли небольшую площадь и покатили по направлению к форту на западном склоне холма.

— Поясни! — потребовал священник, которому и были адресованы эти слова.

— Вы попросили, я придержал и не удавил, — сказал я.

Особо даже не сомневался, что ответом станет укор в отсутствии благодарности за спасение наших жизней, но отец Шалый вынул из кошеля червонец.

— Прими награду за труды свои, отрок! — сказал он, вкладывая в мою ладонь увесистую монету. — Только учти, что золотая десятка здесь тянет всего на восемь целковых серебром.

— Чего это? — опешил я.

— Антиподы платят торгашам золотом, его у них в избытке.

— Платят? — удивился я. — Мы разве с ними не воюем?

— Мы с ними торгуем.

— Подождите-подождите! А как же осада и взятие Тегоса? Об этом даже в газетах писали!

Дарьян закивал, соглашаясь со мной, и священник рассмеялся.

— Южноморский союз негоциантов отбил Тегос у банкирского дома Златогорье. Обычное дело. Всё ради прибыли и власти. Антиподы сражались с обеих сторон, среди них тоже нет согласия, да и наёмников хватает.

— Поверить не могу! — пробормотал книжник.

— Торговать с антиподами выгодней, нежели воевать, поэтому местные князьки и жрецы могут спать спокойно. Кровь жертв ещё долго не перестанет литься по ступеням пирамид, питая демонических тварей и забытых божков.

Интонации священника неуловимым образом изменились, и Дарьян неуверенно поёжился, ну а Беляна и до того сидела тише воды, ниже травы. Я подумал-подумал и продолжать разговор не стал. Ни к чему это. Да и приехали уже.

Стены форта оказались не слишком высокими, зато были сложены на совесть, а на огневых позициях помимо картечниц я приметил и безоткатные артиллерийские орудия — не самого крупного калибра, зато скорострельные. На воротах дежурили стрельцы в кирасах и с винтовками. Свои шлемы они сняли и побросали на лавки, компанию им составлял молодой тайнознатец — тянувший здесь лямку, судя по загорелому лицу, уже не первый месяц. Экипажи в арку заезжать не стали, мы выгрузились и в компании монахов прошли во двор, где уже расположились пассажиры «Девятого вала».

Под озадаченными, недоумёнными и злыми взглядами я, Беляна и Дарьян присоединились к соученикам, монахи ордена Небесного меча покидали свои пожитки под навес и встали наособицу, а вот отец Шалый двинулся прямиком к троице местных заправил.

Сухопарый мужчина средних лет, прямой будто штык проглотил, был в странного вида головном уборе и светлом мундире с непонятными нашивками. Под мышкой он удерживал тонкую трость, пояс оттягивала кобура с револьвером. Бородатый и пузатый дядька нарядом и манерой держаться походил на преуспевающего купца — этот на голову водрузил картуз. Распахнутый сюртук открывал жилетку с золотой цепью карманных часов, а брюки были заправлены в высокие кожаные сапоги. Дымил он странной на вид самокруткой, только свёрнутой не из обрывка газеты, а непосредственно из листьев табака. В третьем же я с первого взгляда опознал тайнознатца, пусть и вырядился моложавый дядька, загорелый и вислоусый, в холщовые штаны свободного кроя, льняную рубаху и широкополую соломенную шляпу. На ногах — сандалии.

Отец Шалый после недолгого разговора с этой троицей отошёл в тенёк, где за конторкой примостился парнишка-писарь, но и там надолго не задержался и в итоге уселся на выставленную вдоль стены лавку. Ветер унёс тучи, выглянуло солнце, и от влажных плит начал подниматься пар. Не сказать, будто в бане очутился, но что-то вроде того.

— Чего тут? — шепнул я, протолкавшись к Огничу.

— Кормёжка за казённый счёт, жильём обеспечат, а вот если что купить — либо под жалование, либо денег могут в долг дать.

— Да это понятно! — отмахнулся я. — Куда нас дальше-то?

— До конца лета здесь останемся, а потом раскидают кого куда, — подсказал Огнич. — Мужик в соломенной шляпе — тайнознатец, будет нас натаскивать. Купчишка здесь от администрации, а майор в пробковом шлеме — комендант гарнизона. Говорит, за любое нарушение — плети и штрафы. Дуэли только по лицензии и для офицеров, нам и думать нельзя. Иначе вовек по долгам не рассчитаемся.

Ну а дальше меня от фургонщика оттёр Вьюн, к которому тут же присоединились Лоб и Ёрш. Босяки насели с расспросами, пришлось отшучиваться. Попутно обратил внимание на непонятные приготовления учеников школы Извечного полдня. Закончив рисовать на брусчатке какую-то сложную схему, четверо парней встали попарно друг против друга и наставили руки на солнце, а потом резко согнули их, приложив ладони к сердцу.

И будто лучи дёрнули! Мягкое тёплое свечение потекло и подсветило магическую схему. Вспыхнуло и погасло ослепительное сияние; я кое-как проморгался и через слёзы в глазах разглядел возникшие невесть откуда силуэты. Вроде бы — женские.

Что за чёрт⁈

Но никто из стрельцов не хватался за оружие, не стал раньше времени паниковать и я. Протёр глаза и обнаружил, что перенеслись во двор форта две молоденькие барышни и девица года на три их старше. Все с нашивками школы Извечного полдня, все приложили ладони к груди и склонили голову, приветствуя соучеников.

— Симпатичные, — цыкнул зубом Лоб. — Нам таких в плавании очень не хватало.

— Поэтому их сразу сюда и перебросили, — решил я и повернулся к изумлённому до крайности книжнику. — Даря, это как вообще?

— Чтоб я знал! — честно сознался тот. — Какой-то секретный аркан, наверное.

— Странные они, — скривился Вьюн. — Себя ревнителями солнца называют, ни с кем не водятся. И зазнайки почище водоворотов. Хлебом не корми — дай пыль в глаза пустить!

Тут тайнознатец в соломенной шляпе хлопнул в ладоши и объявил:

— Подходи по одному!

Началась суета, к дядьке моментально выстроилась длиннющая очередь, и первыми в ней оказались, разумеется, представители школы Бирюзового водоворота. Если б не хмурый взгляд майора, наши бы точно полезли в драку, ну а так обошлось без мордобоя. Я и вовсе на солнцепёке прожариваться не стал, ушёл в тенёк и утянул за собой Беляну. Сели на лавочку и откинулись спиной на стену, а затем к нам присоединился и Дарьян.

Вскоре все угомонились и перестали толкаться и пихаться локтями, вислоусый тайнознатец глянул на первого и назвал его по имени, после чего писарь отыскал нужную строчку в реестре и проставил там галочку. Так дальше и пошло. Неожиданность случилась лишь однажды, когда два юнца из школы Призрачных волков вдруг оказались барышнями. Одну поименовали Лаской, другую — Лиской.

Все зашушукались, а Лба так и подкинуло.

— Да как так-то⁈ — возмутился он. — Не было среди них девчонок!

Парочка прибившихся к босякам деревенских увальней уставилась друг на друга круглыми от удивления глазами.

— Мы же с Лисом на руках боролись! — выдал один.

— И он тебя переборол! — заржал другой.

Ну а там и до нас очередь дошла.

Огнич Сломанная подкова. Дарьян Мертвослов. Беляна Скатень.

Ну и я — Лучезар Серый.

Облегчать задачу тайнознатцу я не собирался и намеренно закрыл метку, вот только чужая воля легко проникла через искажения духа — показалось даже, будто дядька и не заметил моих потуг вовсе. То ли использовал какой-то специальный аркан, то ли так проявлялся его атрибут. Думать, что он просто превосходит меня на голову, не хотелось.

Большей части вновь прибывших предстояло остаться в форте и заселиться в казармы, но кое-кто сподобился и персональных назначений. Так в городскую больницу отослали всех учеников школ Багряных брызг и Мёртвой руки, а вместе с ними велели двигать и обескураженному таким поворотом Дарьяну.

— Увидимся! — отсалютовал я ему на прощание, но лишь этим неожиданности на сегодняшний день не закончились: Беляне велели отправляться в некий «Большой дом».

— Это что ещё? — насторожилась девчонка.

— Главная усадьба, милочка, — снизошёл до пояснений комендант гарнизона. — Будь любезна привести себя в порядок и одеться подобающим образом. Там замарашкам делать нечего.

Захотелось вырвать трость и переломить её ударом о голову, но пробковый шлем выглядел крепким, а я был сыт по горло заточением в четырёх стенах и к тому же намеревался позабыть о своём праве именоваться боярином из какого-то там рода, так что совладал с эмоциями и вызвался проводить девчонку на её новое место службы.

Но сначала — купальни. Отмывался долго и с немалым удовольствием, заодно простирнул одежду. Отжал, надел влажную, и та высохла даже раньше, чем отстоял очередь к цирюльнику. Мастер бритвы и ножниц оказался из числа стрельцов, но сбрил отросшую за время плавания щетину он мне без единого пореза, да и подстриг далеко не так ужасно, как того стоило ожидать. А там и Беляна появилась.

Пост на воротах мы миновали без каких-либо вопросов со стороны караульных, разве что скучавший там молодой человек в форме и с револьвером в кобуре при виде Беляны так и подобрался. Выпятил грудь, попытался подкрутить жиденький ус. Откашлялся даже, привлекая внимание к такому бравому себе, но обратиться напрямую к барышне не решился.

Всё же не офицер, а приданный в усиление служивым тайнознатец.

— Как погляжу, тут у тебя от кавалеров отбоя не будет, — отметил я с некоторым даже раздражением.

— Это плохо? — лукаво глянула в ответ черноволосая пигалица и рассмеялась. — Да ты никак ревнуешь!

Но нет, дело было отнюдь не в ревности. Просто я уже чуял скорые неприятности.

Что моё — то моё, всё так. Только моё ли?

— И барышень тут не так уж и мало! — отметила Беляна, не дождавшись никакой реакции на свои слова. — Да ты сам погляди!

Мимо, разбрызгивая колёсами грязь и расплёскивая лужи, проехал экипаж с двумя разряженными красотками, дальше попалась навстречу дама с солнечным зонтиком, за которой следовала парочка крепких охранников. Ещё куда-то со смехом пробежали молоденькие девчонки — судя по небогатым нарядам чьи-то служанки. Попадались на глаза и женщины в возрасте. Вроде как самый обычный город, а не поселение у чёрта на куличках.

Правда, приходилось прилагать немало усилий, дабы не глазеть на антиподов, встречавшихся почти столь же часто, как и выходцы из Поднебесья. Одни отличались смуглой чуть красноватого оттенка кожей, чёрными как смоль волосами и орлиными профилями, другие были куда темнее или даже чернее с жёсткими кудряшками, широкими губами и носами. Первые держались уверенно, на шеях вторых я обычно примечал ошейники.

Рабы и рабыни⁈

Но как же постулат, будто свобода превыше всего?

Меня передёрнуло. Дикость какая-то, право слово!

— И куда это ты пялишься? — спросила вдруг Беляна, ткнув меня под рёбра своим острым кулачком.

Пялился я на двух краснокожих девиц, чьи лёгкие платьица буквально струились, позволяя разглядеть очертания стройных тел, вот и пробурчал:

— Уже даже поглядеть нельзя!

— Тебе меня мало, — изогнула бровь Беляна, — что ты на гулящих девок заглядываться стал?

Я нахмурился.

— Помнишь, ты Заряне о последствиях чрезмерно длительного воздержания говорила? Почти два месяца — это как: уже слишком долго или ещё не очень? Может смягчающим обстоятельством послужить?

— Вот ты хитрый! — заулыбалась девчонка. — Хоть сейчас в судейские крючкотворы бери!

Я окинул пристальным взглядом улицу, застроенную двухэтажными каменными особняками, и предложил:

— Может, комнату снимем?

— В номера меня вести собрался?

— Ты против?

Беляна покачала головой.

— Мне до обеда на новом месте устроиться нужно и в форт вернуться.

— Времени — море!

Но нет, на самом деле то уже начинало поджимать, так что постельные утехи пришлось отложить самое меньшее до вечера. Спросив дорогу раз и другой, мы срезали через глухой переулок и вывернули на тенистую аллею, по которой и добрались до главной усадьбы. Перед особняком в три этажа высотой с колоннами и барельефами был разбит небольшой сад с пальмами и мраморной чашей фонтана; струя воды разлеталась на брызги и падала на мастерски высеченную статую обнажённой купальщицы.

По засыпанным каменной крошкой тропинкам прохаживались два стрельца в бело-голубых мундирах, но нам они препятствовать не стали. Разминувшись с веснушчатым почтальоном, чуть перекосившимся на один бок из-за увесистой сумки, мы подошли к входной двери, и я потянул шнур. Из дома донёсся приглушённый отзвук гулкого удара, какое-то время ничего не происходило, затем на крыльце возник до невозможности напыщенный слуга.

— Чем могу служить? — уточнил он у пустого места между мной и Беляной.

Девчонка протянула направление, привратник забрал его и удалился, предложив обождать на улице, благо от палящих лучей солнца прикрывал навес над крыльцом.

Пару минут спустя дверь вновь распахнулась, и к нам вышел мужчина средних лет в столь накрахмаленной сорочке, что её воротничок запросто мог рассечь горло при неосторожном движении головой. Чёрный сюртук, чёрные брюки, чёрные надраенные до блеска туфли.

Доверенный слуга?

— Проходите, барышня, — разрешил он и выразительно поглядел на меня. — А вы?..

Стало ясно, что приглашением меня не удостоят, так что я вручил Беляне её дорожный саквояж и усмехнулся.

— А я подышу свежим воздухом! Беляна, жду на улице!

Пот тёк по лицу едва ли не ручьём, поэтому дошёл до фонтана и с наслаждением умылся, но только сложил ладони лодочкой и зачерпнул воды, как послышался негромкий голос:

— Не советую.

Угрозы я не уловил, но всё же позволил воде пролиться обратно в мраморную чашу и обернулся. Обратился ко мне один из стрельцов. Молодчику было далеко за двадцать, выглядел он бывалым рубакой, но никаких отличительных нашивок на его мундире не обнаружилось. И это при том, что сабля и револьвер куда больше подходили в качестве оружия младшему офицеру, а никак не рядовому.

— Запрещено? — уточнил я, отряхивая ладони.

— Да почему? — улыбнулся стрелец. — Но в лучшем случае прихватит живот, а если не повезёт, могут и не откачать.

— А-а-а! — понимающе протянул я.

— Вообще сырую воду не пей. Гнилая здесь вода. Пиво пей.

— А чай?

Молодчик смерил меня насмешливым взглядом.

— Ежели его сырой водой не разбавят, то можно и чай.

Мы ещё немного потрепались о всякой ерунде, а потом на улицу выпорхнула Беляна. Мой собеседник прикоснулся пальцами к головному убору, и мы на пару с девчонкой потопали обратно в форт. Разве что по пути я углядел лавку с готовым платьем и потратился на шляпу, пошитую из плотной парусины, с не слишком широкими, но всё же защищающими лицо от дождя и палящих лучей солнца полями. Формой она отчасти напоминала пробковый шлем коменданта гарнизона. У словоохотливого стрельца была примерно такая же.

— Представляешь, у меня своя комната будет! — похвасталась Беляна.

— Да ну? — озадачился я.

— Ага! — рассмеялась девчонка. — Выделили каморку под лестницей.

— На кой чёрт ты им вообще понадобилась? Чем заниматься будешь?

— Да уж не постельку управляющему греть! — фыркнула Беляна.

— Это не ответ!

— Ой да не ревнуй ты! Гостей я встречать буду! Я же иллюзии насквозь вижу, вот и стану приглядывать, чтобы никакой тать под чужой личиной внутрь не пробрался. На управляющего только за этот год трижды покушались, а он в усадьбе совещания проводит, куда все шишки съезжаются. Пока в свободное от обучения время поработаю, потом на постоянное место примут.

Я озадаченно хмыкнул.

— Купава говорила, будто полноценную иллюзию мало кто сотворить способен!

— Так отвести глаза несравненно проще! Да и антиподы своё тайное искусство практикуют, у них всё не как у нас.

Мы прошли в ворота форта, и Беляна повернула на плац, я же отправился в казарму, дабы проверить, куда босяки пристроили мои пожитки, а заодно оставить там старую шляпу. Наша компания обосновалась в дальнем от входа углу длиннющего помещения, вместившего всё сегодняшнее пополнение разом. Пошёл меж рядов коек и сразу отметил очень уж напряжённую обстановку. Думал, попробует поквитаться кто-нибудь из водоворотов, но нет — перехватил один из подпевал Доляна.

— Скажи, боярин, а вы свою девку по очереди пользовали или все разом? — нагло осклабился щербатый паренёк.

— Так сам у неё спроси, — дружелюбно улыбнулся я и перенёс вес на чуть выставленную вперёд левую ногу. — Заодно своим наболевшим поделишься. У девочек же нет секретов друг от друга, так?

Разговор сразу пошёл на повышенных тонах, невольные свидетели слышали каждое слово, и взбеленившийся босяк ринулся на меня с кулаками. Я только того и ждал. Качнулся навстречу, толкнулся ногой и довернул корпус.

Отторжение!

Уже выбросив вперёд кулак, я в самый последний миг прикрыл костяшки магическим барьером, и босяка едва из ботинок не вышибло. Ноги вылетели из-под задиры, он рухнул навзничь, со всего маху приложился затылком о половицы да так и замер, не подавая признаков жизни.

Черти драные! Неужто перестарался?

Глава 10

11−9

Два выбитых зуба, сломанная челюсть, сотрясение мозга. Впрочем, если у кого-то хватило ума накинуться на боярина с кулаками, голова у такого человека точно пуста как гнилой орех, сотрясаться там совершенно нечему. Опилкам или отрубям, разве что.

Дурня уволокли к лекарю, а я из-за него едва не пропустил обед. И пропустил бы, пожалуй, но дневальный из числа стрельцов видел начало драки, и меня лишь пожурили — обошлось даже без похода к коменданту гарнизона. Его заместитель пригрозил в следующий раз наказать по всей строгости, но и только.

После доброй порции нравоучений пришлось идти на плац и под вновь зарядившей мелкой моросью внимать разглагольствованиям майора. Хорошо хоть он из пустого в порожнее не переливал, сообщил лишь, что время сейчас непростое и следует проявлять бдительность, а трёхмесячная подготовка — это не каникулы, отрабатывать долг за обучение мы начнём уже на этой седмице. Как именно — не сказал. Наверное, решил не расстраивать раньше времени.

Ну а дальше всех разбили по отрядам. Самым многочисленным оказалось сборище отсеянных абитуриентов школы Огненного репья — нас отвели в дальний конец плаца и оставили дожидаться неведомо чего, при этом ни наставника Краса, ни кого-либо из внутренних учеников следить за порядком не поставили.

Вернувшийся к этому времени из больницы Дарьян оказался бледнее мела, на мои расспросы он отвечать не пожелал, лишь коротко выдал:

— Вскрытие проводили, — и замолчал. Даже Беляна его растормошить не сумела.

Потом появился тайнознатец в соломенной шляпе. Вислые усы и без того придавали дядьке донельзя унылый вид, а уж при взгляде на нас, у него и вовсе физиономия вытянулась.

— Ни черта не умеете, так? — спросил он, скривив вниз уголки широкого рта.

— Именно так, наставник! — подтвердил я, хотя и стоило бы промолчать.

На меня начали оборачиваться, кто-то даже шикнул, но тайнознатца эти слова нисколько не задели. И вроде как даже наоборот.

— Осознание — первый шаг к исправлению! — объявил он, усмехнувшись. — А кто не исправится — сдохнет! У нас с этим просто!

Подобное вступление никого не порадовало, но и в уныние отнюдь не вогнало. Если уж на то пошло, все на войну с антиподами ехали, а тут вроде как тишина и спокойствие.

— Зовут меня Девясил. Для вас, олухи, наставник Девясил! — объявил вислоусый тайнознатец и прошёлся перед строем. — И запомните крепко-накрепко: лучший аркан тот, который вы способны применить прямо здесь и сейчас, незамедлительно! Успел ударить первым — победил. Не успел — сдох. И дело даже не в том, что заклинатели противника полнейшие бездари и недоучки почище вас. Просто чаще всего вам придётся сражаться с простецами. Остановить пулю… — Он оглядел нас и покачал головой. — Едва ли хоть кто-то из вас способен сотворить подобное, поэтому единственный шанс победить — это…

И вновь я опередил с ответом всех остальных.

— Ударить первым!

Наставник кивнул.

— Ударить первым — быстро, точно и достаточно сильно, чтобы пробить защитный амулет, если вдруг у противника при себе такой окажется. Никакие изыски не нужны! Они лишь помешают и замедлят атаку.

Тут не выдержал Дарьян.

— А как же защита?

Девясил смерил его пристальным взглядом, вздохнул и признал:

— Защита — это важно, да только не с вашими навыками действовать от обороны. Ударите первыми — получите шанс пережить бой. Уйдёте в глухую оборону — сдохнете! Впрочем… — Он вновь вздохнул. — Приказы отторжения и остановки вы освоили, а значит, небеззащитны. Но атака — важнее!

Наставник вскинул руку, и с его пальцев сорвался оранжевый росчерк огненного удара, столь стремительный, что глаз едва уловил смазанную полосу пламени.

Стук, вспышка! Шорох оплавленных кусочков металла по брусчатке плаца.

— Этому вас учили? — спросил Девясил, глаза которого отнюдь не отличало оранжевое свечение. Он не был огневиком и вроде бы даже не имел склонности ни к какому аспекту вовсе. Преломления точно не проходил.

«Если тут и вправду слишком мало небесной силы для аспирантов и асессоров, наши шансы отработать долги и вернуться домой не столь уж и прискорбно низки», — подумал я, когда всех выстроили для оценки атакующих навыков.

Меня, Дарьяна, Беляну и Огнича поставили самыми последними, и дело оказалось точно не в склонности к белому аспекту, поскольку к нам присоединились ещё и Вьюн с Ершом, хотя на того же Лба наставник внимания не обратил.

— Вы, никак, излив сформировать успели? — догадалась Беляна.

Босяки разом кивнули.

— Вообще непонятно, чего нас в школу не взяли! — заявил Вьюн.

— Несправедливо, блин! — согласился с приятелем Ёрш. — Вот же Долян-сука подгадил!

Адепты принялись шибать по обитому железным листом столбу ударными приказами, мне очень скоро наскучило наблюдать за их потугами, и я заинтересовался вмурованной в стену стальной плитой. Зачарованной — понял это с первого взгляда.

Я подошёл и провёл ладонью над испещрённой глубокими царапинами поверхностью, ощутил явственное сопротивление воздуха, отступил, примерился и ударил приказом. Такое впечатление — по раскалённой печи кулаком приложил! Отдача перетряхнула столь же сильно, как в тот раз, когда шибанул по демоническому отродью. Голова пошла кругом, едва на ногах устоял. Но всё же совладал с дурнотой и врезал по драной железяке быстрой связкой приказов.

Удар! Удар! Закрыться!

— Это кусок обшивки броненосца! — раздался вдруг за спиной знакомый голос.

Обернулся, и встретился взглядом с наставником Красом.

— Очень познавательно, — сказал я без малейшего намёка на улыбку, но молодому человеку не оказалось до скрытой в моих словах насмешки ровным счётом никакого дела.

Он подошёл к вислоусому тайнознатцу, о чём-то с ним переговорил и увёл отстрелявшихся адептов на соседнюю площадку, а Девясил занялся теми, кого отобрал в самом начале.

— У кого из вас сформирован самый длинный фрагмент абриса? — спросил он вдруг.

Мы переглянулись, и поскольку Беляна промолчала, я сказал:

— У меня излив и три узла, но я их только во время плавания окончательно оформил.

— Так даже лучше! — расплылся вислоусый тайнознатец в какой-то очень уж многозначительной улыбке. — Жги! — Но сразу предупредил: — Только не выделывайся, просто покажи одноузловой огненный удар!

И я выделываться не стал — втянул в себя малую толику небесной силы, и толкнулся ею от излива к первому узлу, попутно сплавляя воедино ударный приказ и воспламенение.

Лети!

И сразу всё пошло наперекосяк. На первом же узле аркан ровно в незримый барьер врезался и едва не рассыпался. Мои внутренности опалило, и лишь чудом удалось удержать атакующее заклинание от разрушения. Я стиснул его своей волей — будто бы уже начавший разваливаться на части снежок обратно слепил, а дальше всё повторилось раз и другой. В итоге боевые чары вырвались из вскинутой руки предельно ослабленными — по сути, выродились в блёклую вспышку.

Пуф! И всё.

— Молодец! — похвалил меня наставник. — Нет, действительно очень даже неплохо! Поверь моему опыту: мало кто в такой ситуации удержал бы аркан под контролем.

Я недоумённо уставился на руку и выдохнул:

— Но какого чёрта⁈

Девясил обвёл всех насмешливым взглядом.

— Для чего нужны узлы, олухи Царя небесного?

— Делить энергетические потоки! — немедленно отозвался Дарьян.

— Именно! Делить и тем самым придавать аркану новые свойства. И даже если это примитив на один узел, дополнительного расхода энергии всё равно не избежать. А в условиях, когда каждая малость небесной силы на счету, такие траты становятся весьма обременительными.

— Обременительными — это ладно, — пробурчал я. — Бить-то мне теперь как?

Наставник усмехнулся.

— Да будет вам известно, каждый узел является полноценным вместилищем энергии, предельный объём которого реально довести до сотой части ядра. Вот только адепты и даже аколиты не обладают достаточным самоконтролем, циркуляция энергии по абрису — удел аспирантов. Так что по мере развития вам придётся не просто раз за разом перекраивать схему арканов, но и вкладывать в чары дополнительный запас сил.

Я выдохнул беззвучное проклятие.

— Отдыхай пока! — ухмыльнулся Девясил и перевёл взгляд на Беляну. — Твоя очередь, милочка!

Та вскинула руку и — вспыхнуло!

Едва ли это был огонь, скорее уж Беляна шибанула по столбу сгустком ослепительного сияния. Мишень дрогнула, будто по ней саданули молотом, в железном листе появилась немалых размеров дыра.

— Ну с тобой всё ясно, тебя учить — только портить, — развёл руками наставник. — В главную усадьбу назначение получила? Ну и отправляйся к Баюну. Нет, пока не уходи, в присутствии симпатичной особи противоположного пола самцы завсегда хвосты распускают. Следующий!

Следующим был Дарьян. И пусть он о необходимости работать с узлами оказался предупреждён, сотворить аркан не смог; судорогой руку свело и только.

— Вот! — наставил вислоусый тайнознатец на книжника указательный палец. — Исходящий меридиан сформирован, очередной этап возвышения зачтён, а на деле — пшик!

Дарьян насупился и потребовал объяснений:

— Да что не так-то?

Ответ наставника его не порадовал.

— При отсутствии прямой связи с изливом вливать энергию в сформированный меридиан сродни справлению нужды в бутылку. Нет, при должной сноровке можно струёй в горлышко попасть, но попробуй ещё — приноровись!

Босяки захихикали, книжник покраснел.

— И что делать? — спросил он, совладав с раздражением.

— Тренироваться! Так, теперь вы…

Ёрш озадаченно поскрёб затылок, а Вьюн уточнил:

— Именно арканом бить? Мы атрибут приняли. «Огненный репей» называется!

— Знаю такой, — кивнул наставник Девясил. — Долго вам его энергией запитывать?

Вьюн наставил на столб руку, и с неё в мишень ударил сгусток оранжевого пламени размером со сливу.

Стукнуло-вспыхнуло, вислоусый тайнознатец кивнул.

— Годится! Забудьте про огненный удар, работайте с атрибутом.

Дальше взялся показывать своё мастерство Ёрш, а я шепнул Беляне:

— Что ещё за Баюн?

— Тиун в усадьбе. Да ты его видел!

— Тот напыщенный тип?

— Ага.

Ёрш выступил ничуть не хуже приятеля, а вот Огнич, который, как оказалось, тоже купил у школы семя того же атрибута, сотворил огненный шарик чуть меньше и заметно бледнее, нежели у босяков.

— Тут определённо склонность к белому аспекту сказывается! — заявил Девясил. — Но ничего страшного, белое проще простого в любой другой цвет перекрасить. Конечно, преломление часть энергии на себя оттянет, только это не зелёный или синий в оранжевый на лету перелицовывать. Будешь тренироваться — наверстаешь упущенное. А кто тренироваться не станет — с любым аспектом сдохнет. — Он уставился на Дарьяна. — Ну, готов попытку повторить?

Тот повторил. Получилось слабенько. Так слабенько, что наставник даже головой покачал.

— Эдак ты даже яичницу не поджаришь! — заявил он прямее некуда. — Надо понимать, тут дело не только в оторванности меридиана от излива!

— Знаю, — буркнул Дарьян. — Аспект у меня не тот.

Огнич самодовольно усмехнулся.

— Белый во что угодно перекрасить можно!

Наставник фыркнул.

— Так то — белый!

Ну да — оттенок глаз Дарьяна был далёк от чистой белизны, скорее уж его стоило назвать цветом слоновой кости или попросту костяным.

Девясил на миг задумался, потом сказал:

— Сотвори приказ воспламенения, только не пережигай энергию в оранжевый аспект, позволь ей течь самостоятельно. Понимаешь, о чём я? Расслабься, лови состояние внутреннего равновесия и жги!

Книжник кивнул и нацелил руку на столб, но уверенности в этом его жесте не было ни на грош.

— Ты справишься! — подбодрила его Беляна. — У тебя всё получится!

Наставник одобрительно кивнул, а Дарьян с обречённым вздохом зажмурился, после чего из его растопыренной пятерни ударила струя серовато-сизого тумана. Колючие снежинки и льдинки с тихим шорохом прошлись по столбу и развеялись, пролились на брусчатку капельками влаги, а книжник растерянно захлопал глазами. Его ресницы посеребрил иней.

— Ну ни черта себе! — присвистнул Вьюн. — Вот это ты дал!

Наставник Девясил расплылся в довольной улыбке.

— Хо-хо! — потёр он ладонями. — А теперь давай ударный аркан в том же духе!

Дарьян как-то очень уж оторопело кивнул, вскинул руку — и в столб полетел ледяной шар размером с небольшое яблоко. Никакого вреда мишени он, разлетевшись при ударе в мелкое крошево, не причинил.

— Резче бей! — потребовал наставник. — Один узел на ускорение задействуй! Давай!

Я думал, на сей раз мой товарищ выстрелит как из пушки, но нет — с его руки сорвался вытянутый кусок льда — формой напоминавший сосульку, только более угловатый, ломаный и хищный. Пробить металлический лист он не смог, но небольшую вмятину всё же оставил.

— Вот так-то! — протянул Девясил, безмерно довольный собой. — Атрибут ты, надо понимать, уже принял, раз тебя к труполюбам определили?

Дарьян на нетвёрдых ногах дошёл до стены и опустился на корточки.

— Принял, — подтвердил книжник, тяжело отдуваясь. — Только он тут не поможет…

— Ясен пень — не поможет! — фыркнул Девясил. — А вот аргумент — ещё как! Если хочешь хоть что-то представлять из себя в бою — попроси подобрать нормальный атакующий аркан. И не скупись: золото в могилу с собой не унесёшь, а вот долги — запросто!

Шутка наставника Дарьяну смешной отнюдь не показалась, но тот аплодисментов и не ждал, уставился на меня.

— Очухался? Тогда жги!

Отдача от едва не сорвавшегося аркана была не такой уж и болезненной, всё это время я не столько приходил в себя, сколько прикидывал, как бы в полной мере задействовать сформированную часть абриса. Ничего в итоге не придумал, поэтому вобрал в себя побольше небесной силы, а когда у солнечного сплетения начало разгораться лёгкое жжение, пустил энергию по меридианам от узла к узлу.

Медленно-медленно-медленно! Слишком медленно!

Развалиться аркану я не позволил, но сорвавшийся с руки сгусток пламени неспешно проплыл пару саженей, после чего развеялся.

Я вновь втянул в себя небесную силу, повторил попытку и мало того, что на сей раз аркан проходил через узлы куда чище прежнего, так ещё на выходе я придал ему дополнительное ускорение.

Мелькнула вспышка… Мимо!

Босяки зашептались, я проигнорировал их и врезал снова. Теперь подтолкнул аркан в узле на входе в исходящий меридиан, а дальше лишь подправил его, и столб вздрогнул от удара, мигнула оранжевая вспышка.

— Неплохо, — признал наставник и снисходительно улыбнулся. — Но, если переборщишь с ускорением и перекроешь пропускную способность меридиана, в лучшем случае останешься без руки. В общем, захочешь получить оптимизированную специально для тебя схему аркана — обращайся. Возьму недорого, по червонцу за каждый узел. Это всех касается!

Я потряс отбитой кистью и кивнул.

— Договорились, — но про себя подумал, что разберусь и сам.

Чай, не совсем тупой. А так ещё за служебные приказы плату сдерут — оглянуться не успеешь, как без штанов останешься.

На этом занятие подошло к концу, и нас отпустили, велев отметиться на выходе у дежурного по гарнизону.

— А ты управляющего заморскими владениями видела уже? — спросил Дарьян у Беляны.

Девчонка покачала головой.

— Нет, говорят, он вечно в разъездах. И даже когда в городе, в усадьбе только рабочие совещания и официальные приёмы проводит. А пока нет никаких важных гостей, любовницу там поселил.

— Ты когда это всё разузнать успела? — удивился я.

— Тиун рассказал, — пояснила Беляна. — Надо же мне знать, что и как!

Я задумался, не получится ли переночевать в выделенной девчонке каморке, но сразу стало не до того.

— Лучезар Серый? — уточнил дежурный по гарнизону. — Бегом к коменданту!

— Чего ещё?

— Бегом!

Беляна и Дарьян остались дожидаться меня во дворе, а я поспешил к майору. Точнее — отправился на его поиски: пусть мне и объяснили, как пройти в приёмную, один чёрт, немедленно заблудился. Рыская по форту, гадал, в какие такие неприятности угораздило вляпаться на сей раз, а застав в кабинете коменданта ещё и отца Шалого, этому обстоятельству откровенно огорчился.

Не к добру же, черти драные! Точно — не к добру!

С момента нашей последней встречи священник успел поменять сутану на светлые брюки, просторную рубаху с широкими рукавами и жилетку с множеством карманов, лицо он обмахивал соломенной шляпой местного производства, но взгляд остался всё тем же змеиным, улыбка — фальшивой.

— А вот и наше юное дарование! — объявил Шалый, поднимаясь из плетёного кресла, и кинул взгляд на циферблат напольных часов. — И даже почти не опоздает…

«Куда именно я не опоздаю?», — стоило бы поинтересоваться мне, но я промолчал.

Так и так сейчас обо всём расскажут…

Глава 11

11−10

— Если полагаете, будто из этого выйдет толк, отче, я не возражаю и на вознаграждение вербовщика не претендую, — скучающим тоном заявил комендант гарнизона, который даже за столом сидел так, будто шпагу проглотил.

Черти драные, куда меня опять сплавить собираются⁈ Кому продали?

Отец Шалый отвесил хозяину кабинета короткий поклон и прикрыл лысину соломенной шляпой.

— Держи! — протянул он мне бумажный листок, синевший затейливой печатью.

Я взял документ и спросил:

— Это что?

— Это, друг мой, твой счастливый билет! — улыбнулся долговязый священник на сей раз вроде бы совершенно искренне. — Направление на стажировку к магистру медицины Первоцвету, главному здешнему умельцу по выведению порчи и лечению кровавой лихоманки. Поспеши же в больницу, Лучезар! Если поторопишься и застанешь почтенного магистра на месте, день тебе закроют уже по новой ставке.

Я ничегошеньки из этого потока слов не понял, но кивнул и покинул кабинет. В приёмной водрузил на голову парусиновую шляпу и в сердцах выругался.

Стажироваться у врача мне нисколько не хотелось. Вот вообще ни на грош! Не моё это попросту! Да ещё, когда вышел во двор, Беляна и Дарьян стояли как-то очень уж близко друг к другу, и настроения мне сие обстоятельство отнюдь не улучшило. Пришлось даже напомнить себе, что люблю Рыжулю, а с Беляной мы просто хорошие друзья.

Но получилось не слишком-то убедительно, и я поинтересовался:

— Даря, ты в больницу сейчас?

Книжник озадаченно захлопал глазами и задал встречный вопрос:

— А что?

— Да, Лучезар! Что случилось? — присоединилась к расспросам и Беляна.

Я помахал листком-направлением.

— Мне там работа нашлась, но надо спешить, пока нужный человек на месте.

— Здорово! — обрадовался Дарьян. — Идём, покажу дорогу! Беляна, ты с нами?

Девчонка покачала головой.

— Нет, по лавкам пройдусь, обновлю гардероб.

Мы пока ещё втроём двинулись к воротам, но меня почти сразу окликнул Лоб.

— Лучезар! Разговор есть! — И, прежде чем я успел послать его куда подальше, босяк добавил: — Важный!

Я вздохнул и подошёл.

— Чего ещё?

— Новик подбивает водоворотов тебе тёмную устроить. Сам слышал. Мол, если они впишутся, никто потом не разберёт, кто именно тебя отмудохал. Виноватых не найдут.

Тёмная — это плохо. Там и сами участники знать не будут, кто нож под рёбра сунул, куда уж постороннему разобраться! И отмахаться едва ли получится. Если только свезёт кого-то сразу наглухо завалить, но это и само по себе серьёзными неприятностями чревато.

Я перехватил какой-то очень уж пристальный взгляд Лба и спросил:

— Ну и что ты предлагаешь?

— Нельзя тебе в казарме ночевать, — прямо заявил босяк. — Там не убережёшься.

Мне только и оставалось, что кивнуть.

— Вещи вынесешь?

— Уже! — расплылся крепыш в щербатой улыбке, махнул рукой, и один из прибившихся к нему деревенских увальней приволок мой вещмешок.

— Ну спасибо, Лоб! Вот этого я тебе не забуду!

Я хоть и улыбнулся шире некуда, но ничего хорошего моя памятливость босяку не сулила. Он ведь попросту поставил меня перед свершившимся фактом — избавился, не желая идти на обострение конфликта с Доляном, в который к тому же могли вмешаться ученики школы Бирюзового водоворота.

— Чего это? — озадачились Вьюн и Ёрш. — Лоб, кончай! Нельзя прогибаться!

— Нормально всё! — отсалютовал я парням и поспешил за Беляной и Дарьяном, на ходу проверяя пожитки.

Где проведу сегодняшнюю ночь — не имел ни малейшего понятия.

Больница оказалась двухэтажным каменным зданием с просторным внутренним двором, но заходить туда не возникло нужды ни у Дарьяна, ни у меня самого. Покойницкая располагалась в подвале небольшого флигеля, а врачи, избавлявшие пациентов от порчи, вели приём на его втором этаже.

— Вы чем занимаетесь-то? — спросил я, приметив рассевшуюся вдоль стены на брёвнышке четвёрку учеников школы Мёртвой руки.

Раньше внимания не обращал, а сейчас пригляделся и обнаружил, что у них у всех глаза отчётливо белого оттенка.

Дарьяна от моего вопроса передёрнуло.

— Труп вскрывали, органы вынимали… — Он сглотнул. — Я вынимал…

— В обморок грохнулся? — догадался я.

— Не это самое плохое, — передёрнул плечами книжник. — Я всё помню! Понимаешь? Только раз мертвослов и прочитал, а сегодня на потроха взглянул и — помню!

— Так это здорово же?

— Как знать…

Я остановился у крыльца и посмотрел на товарища.

— Слушай, а на кой чёрт тебя вообще в покойницкую отрядили?

Дарьян в ответ лишь руками развёл. Он присоединился к лакомившимся лепёшками ученикам школы Мёртвой руки, а я зашёл во флигель. На первом этаже дежурил какой-то молодчик в не слишком-то чистом белом халате, он вопросительно посмотрел на меня, я сказал:

— К магистру Первоцвету.

Молодой человек молча ткнул указательным пальцем в потолок.

По скрипучей лестнице я поднялся наверх, а там, несмотря даже на распахнутые окна в обоих концах коридора, сразу ощутил неприятный гнилостный запах. Двинулся по этажу, заглядывая во все двери подряд, и в одной из комнат наткнулся на пятёрку учеников школы Багряных брызг. Вид они имели бледный, да и лысоватый дяденька в белом халате тоже богатырским здоровьем не отличался — кожа его была болезненного желтоватого оттенка, запавшие глаза налились кровью. Невысокий, тщедушный. Дунь — упадёт.

То ли дело чернокожий здоровяк, пристёгнутый ремнями к хирургическому столу! На таком пахать и пахать! Наверное, и пахали бы, если б не жутко распухшее колено.

Врач откусил от булки в одной руке и приложился к бутылке с молоком в другой, затем резко бросил:

— Анатомический театр в подвале!

За время обучения в школе и в плавании я нахватался всяких умных слов, но о каком таком театре речь, не понял, а потому протянул листок.

— У меня направление!

Ошибки не случилось, это и в самом деле оказался магистр Первоцвет. Он поставил бутылку на край стола, сунул булку в карман и, отряхнув ладони от крошек, ознакомился с содержимым листка, после чего задумчиво потеребил куцую бородёнку.

— Да у нас тут самородок, судари! — объявил магистр некоторое время спустя и указал на чернокожего антипода. — Прошу, коллега…

Юнцы из школы Багряных брызг начали давиться улыбками, но я не обратил на них никакого внимания — в конце концов, за море кого толкового не сошлют! — и обратился к Первоцвету:

— И каков… диагноз?

Дядечка погрозил мне худым пальцем.

— А это вы нам скажите, любезный!

Я присмотрелся к разбухшему колену антипода, потянул носом воздух, скривился и объявил:

— Порча!

Магистр дважды хлопнул в ладоши.

— Браво! — Он вытянул из кармана белого халата остаток булки и потребовал: — Так избавьте же от неё беднягу!

Мне ничего такого делать откровенно не хотелось.

— Не умею! Я даже не самоучка…

— Вот что, молодой человек! — резко оборвал меня магистр Первоцвет. — Лечить его попросту некому! Все мы за сегодняшний день слишком вымотались, чтобы рисковать откатом, берясь за этот случай. Сможем заняться им лишь завтра, но утром ногу будет уже не спасти, с тем же успехом можно отнять её прямо сейчас.

Я пожал плечами, нисколько не впечатлённый услышанным.

— Зато жив останется.

— Никто не станет держать на плантации одноногого раба! Калеку тут же продадут аборигенам, и те вырежут его сердце на вершине какой-нибудь из своих пирамид!

— Это разве законно?

— Мир жесток и несправедлив! Так возьмётесь или звать хирурга с пилой?

Чернокожего гиганта начала бить дрожь, я пожал плечами и закатал было рукава рубахи, но взглянул на разбухшее колено и передумал, снял её вовсе. Взамен надел кожаный фартук.

И плевать на оставленные плетью шрамы! Я — всего лишь Лучезар Серый, тут я себя за боярина не выдаю.

Немного поколебавшись, я прикрыл низ лица чистым полотенцем и затянул его углы на затылке. Подражая Граю, сполоснул под рукомойником ладони и подошёл к хирургическому столу. Отыскал кляп и потребовал:

— Открой рот! — Не дождался никакой реакции на свои слова и предупредил: — Либо зубы раскрошатся, либо язык себе откусишь.

Тогда чернокожий антипод позволил вставить в рот кляп и даже приподнял голову, давая завязать его ремешки.

— Похвальное человеколюбие! — прокомментировал мои действия магистр.

— Не люблю, когда кричат, — буркнул я и провёл над распухшим коленом ладонью.

Попытался ощутить черноту, фиолет или пурпур, но нисколько в этом не преуспел, тогда вытолкнул из себя малую толику небесной силы. Чернокожего гиганта передёрнуло, зато удалось уловить отклик чего-то не пурпурного, но весьма близкого к тому.

Багрянец? Он самый.

Тогда я взял кожаный ремень и перетянул им бедро пациента, закрутил, закрепил, а на вопрос магистра пояснил:

— Порча завязана на кровь, так она хоть немного ослабнет.

— Именно! — воскликнул Первоцвет. — Здешние тайнознатцы нам и в подмётки не годятся, но с красным диапазоном они работают мастерски. Кровь — вот их стихия! Если в Поднебесье куда чаще встречаются проклятия фиолетового спектра, то в этих землях безоговорочно главенствуют багрянец и пурпур. — Он прищурился. — А с каким аспектом привычней работать вам?

— С белым, — хихикнул один из учеников, но эту шутку никто не поддержал, да я и сам огрызаться не стал.

Ограничив кровоток, мне удалось лишь слегка ослабить порчу да сделать её чуть податливей, но и только. Теперь требовалось либо выжечь эту пакость, либо вытянуть. Выжигать — надёжно, но долго и больно, пациент мог и окочуриться, а вытянуть…

Я вновь толкнулся в колено энергией и снова ощутил едва уловимый отклик, попробовал настроиться на него, а когда из этого ничего не вышло, обратился к аргументу своего атрибута. Но напитывать небесной силой малую печать воздаяния не стал, лишь взял за основу её аспект — неспроста же Горисвет назвал аркан «Кипящей кровью клятвопреступника». Ключевое слово — «кровь»!

И порча клюнула на пурпур, присосалась к струйке энергии близкого ей аспекта, начала вбирать разложившуюся плоть и становиться чем-то большим нежели просто нематериальный аркан. Теперь при малейшем смещении моей ладони разбарабаненное колено слегка меняло свою форму, растянутая кожа грозила лопнуть от любого неосторожного жеста.

А лопнет — и всё, ногу уже не спасти. Оторвёт к чертям собачьим!

Я отставил в сторону правую руку, разделил силовые потоки, и в пальцах сама собой возникла металлическая рукоять ампутационного ножа.

— Удобно! — отметил медик.

Резать я ничего не стал, хватило одного-единственного укола, чтобы в кожаный фартук ударила струя гноя и гнилой крови. Вот тогда-то я порчу и подсёк. Сам не понял, как свил силовую нить в петлю, стянул ею не успевшее окончательно переродиться заклинание и выдернул его из тела. Сгусток чужой воли, энергии и разложившейся плоти забился, задёргался, но вмиг сгорел в пурпурном пламени, когда я сотворил воспламенение со смещением в аспект печати воздаяния.

И да — перекрасить белый цвет в нечто совсем иное оказалось легче лёгкого. Я его попросту замарал чем-то, давным-давно угнездившимся внутри и уже ставшим частью меня самого.

— Быстро! — резко прикрикнул магистр, проведя ладонью над коленом антипода. — Вскройте, вычистите всю дрянь, зашейте и залечите! — После глянул на меня: — Значит, пурпур?

Я отошёл к рукомойнику и взялся отмывать пальцы, а заодно и кожаный передник.

— Пурпур, — подтвердил, пытаясь перебороть рвотные позывы.

— Лучше бы, конечно, багрянец, но на безрыбье и рак — рыба, — вздохнул Первоцвет и скомандовал: — Да брось ты фартук! Одевайся и пошли!

Идти пришлось в приёмную главного врача. Там мне выправили патент лекаря третьего класса, дозволявший снимать порчу во всех владениях Южноморского союза негоциантов, но в первую очередь, конечно же, в Тегосе и его окрестностях. Вдобавок к нему выдали служебную бляху.

— Будешь являться сюда к шести утра и стажироваться до полудня. Раз в седмицу — выходной, но договариваться о конкретном дне надо загодя, — предупредил Первоцвет. — А на ночлег мы определим тебя… Мы тебя определим… А где заявки, а?

Он вопросительно поглядел на секретаря главного врача, и тот принялся рыться в забитых папками шкафах.

— Вы и на ночлег определяете? — удивился я.

— Ну а как же! Ты теперь круглые сутки на службе. За дневное дежурство будет капать целковый, за ночное — два. Поди, больше набегать станет, чем тебе по общей ставке причиталось?

— Больше, — признал я, — но не особо.

— Так это только голый оклад! — рассмеялся секретарь, плюхнув на стол папку в пару вершков толщиной. — Будет дюжина пациентов в день — пойдёт доплата. И дюжина — это с порчей третьей степени!

— Да для него эти степени пустой звук! — фыркнул магистр, выудил из папки стопку желтоватых листов и, зашелестев ими, снизошёл до пояснений: — Третья степень — это если порча только-только в теле угнездилась. Вторая — когда уже воспаление и отмирание тканей началось. Ну а первую при обширных повреждениях или поражении духа ставят. — Он оторвался от записей и посмотрел на секретаря. — Кстати! Запиши на меня ещё один случай второй степени.

— А проклятия? — уточнил я.

— Вне категории, штучная работа. — отозвался Первоцвет.

— Да! — встрепенулся я. — Мне во время плавания исходящий меридиан прожечь удалось! За очередную ступень возвышения какая-то доплата полагается?

Магистр отмахнулся.

— У тебя оклад все доплаты перекрывает. Хочешь — сходи во дворец правосудия на переаттестацию, но смысла в этом немного, — заявил он и вернулся к изучению бумаг. — Ладно, что тут у нас…

Я глянул на секретаря и прочистил горло.

— Магистр, на два слова…

Тот удивлённо воззрился на меня, но всё же вышел из приёмной в коридор.

— Понимаю, не с моими навыками на такое претендовать, но нельзя ли дать направление в главную усадьбу? Просто туда получила назначение одна барышня…

— Нет, к усадьбе приписан постоянный врач! — отрезал Первоцвет и задумался, после пробормотал: — Крайне востребованный специалист, от пациентов отбоя нет. Вечно в разъездах… — Он непонятно чему улыбнулся и уставился на меня своими налитыми кровью глазами. — Знаешь, мой юный друг, направление я выписать могу… Скажем, за тридцать целковых. Наверняка сходишь впустую, но хоть какой-то шанс будет. Интересует?

Торговаться я начал исключительно по привычке. Ничего из этого не вышло, цену не сбил ни на грош, не удалось и столковаться об отсрочке. Магистр прямо в приёмной составил распоряжение о выплате мне в счёт жалования трёх десятков целковых, я получил их в кассе и обменял на заветное направление ночным дежурным в главную усадьбу.

Задумался, не свалял ли дурака, выкинув деньги на ветер, но сразу махнул рукой. Не так уж и много с меня содрали, если разобраться. В сравнении с общей суммой долга — так уж точно.

Ни Дарьяна, ни учеников школы Мёртвой руки на улице не обнаружилось, я закинул на плечо вещевой мешок и двинулся к главной усадьбе. По пути немного заплутал и набрёл на лавку с ремнями и всякими кожаными штукенциями, заглянул внутрь и справился у старичка-приказчика, не получится ли пошить ножны к скальпелю.

Дедок придирчиво изучил чуть отливавший зеленью клинок, взвесил его в руке и покачал головой.

— Пошить ножны — много ума не надо. Хоть на оружейный ремень, хоть на бедро. Только, шибко вещь… своеобразная. Такую не всякий на всеобщем обозрении носить станет.

Старикан выжидающе уставился на меня, я его поторопил:

— И?

Дед повернул скальпель и сказал:

— Можно сделать чехол за спину вдоль пояса. В глаза бросаться не будет, да и куртка прикроет.

— Годится! — кивнул я, и старик занялся обмерами ампутационного ножа.

Ну а пока он возился с линейкой, я присмотрел себе перчатки, пошитые из ткани и пропитанные соком какого-то местного растения. По словам старика, они не промокали и могли прослужить столько же, сколько кожаные, а стоили впятеро дешевле. Впрочем, и так меня ободрали как липку, после чего велели приходить за ножнами через два-три дня.

В скверике перед главной усадьбой дежурили прежние стрельцы, я по-приятельски кивнул им, поднялся на крыльцо и позвонил. Слуга открыл тоже — прежний. Как и в прошлый раз он принял направление и в дом не запустил, оставил дожидаться ответа на улице. И даже напыщенный тиун — столько гонору для старшего слуги! — встретил всё столь же неприветливо.

— Не понимаю, зачем вас прислали, — холодно объявил он в передней. — В усадьбе есть постоянный врач!

— Насколько понимаю, вопрос в его чрезвычайной востребованности. Я здесь буду лишь ночевать.

Баюн смерил меня долгим немигающим взглядом, после скомандовал:

— Идём!

Полутёмным коридором мы прошли в задние помещения, там в одном из кабинетов меня принял местный врач. Светившие в окно лучи закатного солнца резанули по глазам, и сначала я разглядел забитые толстенными фолиантами шкафы, потом только проморгался и обратил своё внимание на красавчика лет тридцати с завитыми усиками и напомаженными волосами. Наряд его нисколько не уступал одеяниям франтов из школьного дворянства — за морем мне никого столь тщательно следящего за своей внешностью встречать покуда ещё не доводилось.

Тиун подошёл к хозяину кабинета и протянул ему поднос с направлением. Врач взял его, а я уставился на человеческий скелет, стоявший на всеобщем обозрении рядом с камином.

— Патент! — отвлёк меня от столь необычного предмета обстановки резкий возглас франта. За этим дело не стало, но дружелюбия в голосе хозяина кабинета не прибавилось ни на грош. Скорее уж — наоборот. — Да этот сморчок издевается! — взорвался врач, ничуть не смущённый присутствием старшего слуги. Красавчик уставился на меня и глаза его налились недобрым багряным огнём. — На кой чёрт Первоцвет тебя сюда прислал? Отвечай!

Не могу сказать, будто на меня так уж сильно надавили, но врать сейчас показалось идеей не из лучших.

— Сам попросился, — ответил я чистую правду. — В усадьбу служанкой определили одну небезразличную мне барышню…

— Это так, магистр, — бесстрастно произнёс Баюн, всё так же стоявший у стола с подносом в руке.

Хозяина кабинета после этого аж подбросило.

— Жалкий недоучка! — взорвался он и махнул рукой.

Я не сплоховал и отгородился от сорвавшихся с его пальцев багряных брызг отторжением, но те обернулись роем красных мошек, легко обогнули защитный барьер и окутали мою голову, проникли в нос и рот, а через дыхательные пути и в лёгкие, затянули их багряной то ли плёнкой, то ли плесенью. Внутренним зрением та ощущалась предельно отчётливо, именно из-за неё и стало недоставать воздуха. Хватанул его ртом, закашлялся — без толку. Только головокружение накатило.

Врач самодовольно рассмеялся, и приступ паники сменился лютым бешенством, захотелось врезать в ответ коронным ударным арканом, но я обуздал эмоции и попытался выдавить из себя чужеродную гадость. Ощутил сопротивление и понял, что сумею исторгнуть порчу лишь с кровью и плотью. Выжигать багряную дрянь, памятуя о чрезвычайной болезненности такового метода, тоже не рискнул. Вместо этого потянул порчу глубже — прямиком к солнечному сплетению. Сначала надавил на неё волей, затем ещё и прогнал по телу волну небесной силы. Попутно задышал.

Лёгкие начал рвать кашель, да и в остальном ощущения были премерзкие, но доставшееся от папеньки с маменькой проклятие въелось в мой дух куда крепче, а содрал его в своё время, справился и тут. Даже доступ к источнику не понадобился.

Я собрал все ошмётки порчи воедино, смял их в сгусток и задумался, как быть дальше. Вспомнилась вырвавшаяся из ноги пиявка, и я втолкнул порчу в излив, волевым усилием погнал её по задрожавшему от напряжения меридиану. Через сопротивление первого узла проломился с помощью дополнительного притока энергии, никак осознанно на чужие чары повлиять при этом не пытался, те изменились сами собой.

Раз, другой и третий! Руку обожгло нестерпимым жжением, а дальше из ладони вылезла мерзкая демоническая муха размером с каштан.

Плоть не пострадала, обошлось даже без кровотечения, но магическая отдача едва не вышибла из меня дух, а мерзкую гадину удержал под контролем и вовсе лишь чудом. Пальцы задрожали, пусть и давил на обрётшую материальное обличье порчу не ими, а исключительно одной своей волей.

— Вернуть? — коротко выдохнул я, не столько всерьёз уповая на положительный ответ, сколько из желания выгадать время для восполнения сил.

— Нет! — резко бросил в ответ врач. — Избавься!

Проще всего было бы спалить порчу, как проделал это совсем недавно в больнице, но демоническая муха дёргалась несравненно сильней — она в любой момент могла высвободиться, так что я поставил всё на одну карту. Втянул в себя небесную силу и напитал ею малую печать воздаяния, после чего стиснул пальцы, одновременно прихлопнув мерзкую тварь аргументом.

Та — лопнула! Разлетелись багряные брызги, полыхнули пурпурным огнём, прогорели и развеялись, не достав до пола.

Боль сменилась онемением, но виду я не подал и кисть разминать не взялся, вместо этого заложил руки за спину.

Первым нарушил тишину Баюн.

— Вполне приемлемая работа с аспектом крови, — заметил он всё тем же нейтральным тоном, но вроде бы самую малость при этом на собеседника надавил.

— Вздор! — отозвался хозяин кабинета и упрямо сжал губы.

Тиун покачал головой.

— Для ночного дежурного — вполне. С учётом вашей загруженности, магистр Гай, всем нам будет спокойней, если появится хотя бы такая подстраховка.

Врач какое-то время играл со старшим слугой в гляделки, затем кивнул.

— Хорошо! — И попросил: — Не оставишь меня наедине с коллегой? Нужно обсудить кое-какие рабочие моменты. Разграничить, так сказать, сферы ответственности…

Тут-то мне и подумалось, что не стоило столь откровенно лезть на рожон. Мог бы и попроще место для ночлега подобрать нежели главную усадьбу, в самом-то деле…

Глава 12

11−11

Как только Баюн вышел и прикрыл за собой дверь, хозяин кабинета встал напротив меня и негромко произнёс:

— Вздумаешь кого из обитателей усадьбы пользовать — живьём сгною. Это тебе ясно?

— Предельно, — подтвердил я. — Только, когда мне голову за бездействие решат открутить, я об этом разговоре молчать не стану.

Магистр Гай хмыкнул и поджал губы.

— В моё отсутствие действуй на свой страх и риск, — разрешил он после недолгой паузы. — А когда я в доме, из своей норы даже не высовывайся! И вот это всё… — Он обвёл рукой шкафы с книгами. — Это всё моё. Застану здесь — не поздоровится.

Накатила злоба, но я сдержался и лишь уточнил:

— Ещё пожелания будут?

— Убирайся!

Так и подмывало отпустить какую-нибудь шпильку, дабы оставить за собой последнее слово, но благоразумие взяло верх, и я покинул кабинет молча. За дверью меня дожидался слуга, он отвёл к тиуну, и тот долго и нудно вещал о заведённых в доме порядках, а затем вогнал в очередные долги, велев отправляться к обшивавшему прислугу портному.

Вернулся я обратно уже поздним вечером, поспел как раз к ужину. В общей комнате был представлен здешнему обществу, костяк которого составляли крепкие молодые мужчины, и оказался принят всеми предельно холодно, поскольку эти самые крепкие молодые мужчины уже успели положить глаз на Беляну. Самые шустрые даже клинья подбивать начали, а тут я. Кому бы такое понравилось?

Ладно хоть ещё магистр Гай трапезничал либо в городе, либо у себя в кабинете, а то бы у меня точно несварение случилось. Впрочем, и так непривычная еда показалась слишком острой, когда закрылись с Беляной в её каморке, во рту полыхал пожар.

— Тебя куда заселили? — уточнила девчонка, снимая передник. — Если в твоей комнате есть окно, то…

— Шиш там, а не комната, — буркнул я, расстёгивая воротник. — Койку дали. Я ж адепт, а не аколит, как некоторые…

— О, Лучезар! Как низко ты пал! — рассмеялась Беляна. — Принимать пищу в компании слуг, спать в общей комнате…

— Да ну тебя! — поморщился я, заметил на столике перо, чернильницу и стопку листов, безмерно удивился этому и спросил: — Чего бумагу переводишь?

— Заряне письмо пишу.

Я присвистнул.

— Недешёвое удовольствие!

— Уж не обеднею! — фыркнула девчонка. — От тебя привет передать?

— Передавай, — кивнул я и попросил: — Мне б попить…

Черноволосая пигалица тут же упорхнула куда-то и вскоре вернулась с запотевшей бутылкой тёмного стекла. Фарфоровую пробку на горлышке удерживала толстая проволока — с подобными приспособлениями мне сталкиваться ещё не доводилось.

Беляна надавила пальцами на хитрую конструкцию, и пробка сдвинулась, с хлопком отскочила, но не упала, так и осталась болтаться.

— Это что? — уточнил я, принимая бутылку у отхлебнувшей из неё девчонки.

— Заморский светлый эль, — пояснила та.

Я принюхался, уловил сильный хмельной аромат и скривился.

— Пиво! Не люблю.

— Ну извини! — развела руками девчонка. — Печь уже потушили, а сырую воду тут пить себе дороже. Или бояре предпочитают вино, а пиво для черни?

— Иди ты! — ругнулся я и приложился к горлышку.

Напиток оказался откровенно горьким, для утоления жажды пришлось сделать три длинных глотка, и почти сразу в голове у меня легонько-легонько зашумело.

— Отрава! — проворчал я. — Лисий яд!

— Варят в Поднебесье специально для заморских территорий. А крепкое и с избытком хмеля, чтобы в дороге не портилось. Будешь ещё?

Я отказался, и Беляна допила остатки эля, после чего расстегнула платье и стянула его с себя через голову. Там уже стало не до разговоров.

Проснулся рано. Лежал и вслушивался в тихое сопение девчонки, да ещё морщился из-за болезненного жжения. Увы и ах, меридианы и узлы оказались недостаточно проработанными для протаскивания по ним сгустка порчи: в правое запястье словно раскалённую спицу воткнули да так всего на неё и нанизали, достав аж до самого солнечного сплетения. Пришлось ловить состояние внутреннего равновесия и тянуть в себя небесную силу, где-то снимать напряжение, где-то что-то смещать и укреплять.

Когда постучали в дверь, Беляна встрепенулась и отозвалась, пообещав без промедления выйти к завтраку, затем уставилась на меня и простонала:

— Ты подлец, Лучезар! Я же сегодня на раскорячку ходить буду! Что люди подумают⁈

— А кто подзуживал и требовал не останавливаться? — парировал я. — И почему только сегодня? Я съезжать не собираюсь!

Беляна попыталась спихнуть меня с кровати, не сумела сделать этого, но и мне удержать её тоже не удалось. Ускользнула в темноту.

Тут же загорелся огонёк ночника, и девчонка потребовала:

— Собирайся!

В больницу я отправился сразу после завтрака, а там вплоть до полудня под руководством магистра Первоцвета ослаблял, вытягивал и выжигал порчу из антиподов и служащих Южноморского союза негоциантов. Ладно хоть ещё помимо меня на подхвате у врача была пятёрка стажёров из школы Багряных брызг, а то бы точно спёкся. За всё время только раз отлучился травяного отвара напиться да попутно в туалет заскочил, и всё.

Опыта набрался — море. Магистр не просто требовал сделать то или это, он ещё и пояснял, как поступать в тех или иных случаях, помогал подмечать ключевые моменты, советовал и наставлял. При этом возился с нами отнюдь не из одного только желания чему-либо научить — все исцелённые пациенты записывались исключительно на его счёт.

Первейшим средством для избавления от порчи третьей степени сложности оказалось кровопускание — от нас требовалось лишь согнать всю гнусь в какую-либо конечность, перетянуть её и проткнуть жилу. Ничего сложного, но белых пятен на моём больничном халате к концу дежурства осталось не так уж и много.

— И так каждый день? — спросил один из стажёров, которые хоть и понимали в порче куда больше моего, но вымотались ничуть не меньше.

— Когда как, — пожал плечами магистр и приложился к бутылке молока.

Старший из учеников школы Багряных брызг нахмурился.

— Но кто-то же должен нести за это ответственность! — заявил молодой человек, прозывавшийся Веславом.

— Кто-то должен, — согласился Первоцвет. — Но наша задача лечить людей, а не заниматься отловом чернокнижников. Всё, на сегодня свободны!

Я не удержался и полюбопытствовал:

— А почему не используется алхимия?

Магистр скривился.

— Избавление от порчи с помощью алхимии обойдётся самое меньшее в сотню целковых. В Поднебесье. Здесь можешь смело умножать надвое. И это для третьей степени сложности!

Я присвистнул. Не из-за озвученной суммы — просто прикинул, сколько содрали с Горана Осьмого за пилюлю, выжегшую из Яна Морячка полноценное и далеко не самое слабое проклятие. Счёт там точно шёл на тысячи.

У больницы была собственная трапезная, обедать мне полагалось именно там, и надо сказать, кормили врачей и лекарей весьма неплохо, пусть даже не всегда удавалось понять, что именно пошло на приготовление того или иного блюда.

Дарьяна я ни за одним из столов не углядел и потопал обратно, намереваясь поискать его в подвале, но обнаружил товарища на брёвнышке у крыльца. Книжник восседал на нём в гордом одиночестве и курил. Самокрутка ходуном ходила в дрожащей руке, он то и дело заходился в кашле и сплёвывал табачные крошки, но тянул в себя сизый дым и тянул.

— Совсем всё плохо? — спросил я, присаживаясь рядом.

— У меня-то? — уточнил Дарьян. — У меня всё замечательно. Знаешь, кого сейчас вскрывал?

— Вскрывал — это как рыбу? — уточнил я, сделав характерный жест рукой, и после утвердительного кивка попросил: — Давай, удиви меня!

— Монаха. Одного из ордена Небесного меча.

— О как!

— Вот так!

Скрученный обрывок газетного листка обжёг книжнику пальцы, он выругался и выкинул окурок под ноги, растёр ботинком. Сразу видно — цену табаку не знает: там его ещё целая пятка оставалась. Впрочем, если что-то за морем и стоило дешевле чем в Поднебесье, так это табак. И прилично так дешевле, в разы.

— А ещё Ждана видел, — продолжил делиться Дарьян новостями. — Лопоухий такой, из абитуриентов. Ему какой-то стрелец два зуба выбил.

— За что?

— Говорит, ни за что. Челюсть приводить в порядок за свой счёт прислали.

Я вздохнул.

— Дарьян, я тебя понял. Жизнь полна несправедливости. Но лично у тебя какая беда стряслась? Колись, давай!

Книжник поглядел на меня и нехотя сказал:

— Сейчас аргумент к атрибуту подвязывать пойду.

— И это плохо разве?

— На две сотни угорел.

— За хороший аркан и две сотни отдать не жалко, — пожал плечами я. — Абы какой ты бы не стал брать, так?

Дарьян вздохнул.

— Что дали, то и взял. У меня атрибут для работы с бестелесными созданиями предназначен, вот его и хотят чуток в материальную плоскость расширить.

— Хотят? А ты?

— А мне это вот как! — Резкий жест ладонью поперёк горла вышел красноречивей некуда, а после Дарьян поднялся на ноги. — Да только деваться некуда. Наставник кругом прав: от чистого духолова толку немного. Сходишь со мной?

Неожиданный вопрос заставил озадаченно хмыкнуть, но я колебаться не стал и сразу встал с бревна.

— Пошли!

В подвале оказалось прохладно ровно как на леднике. Пахло там смертью.

Худой дядька в кожаном халате с застёжками на спине, лысый и бледный, глянул на меня с интересом.

— Новенький? — Но тут же покачал головой. — Нет, слишком живой. У Первоцвета стажируешься?

— У него, — за меня подтвердил Дарьян и попросил: — Можно он побудет, пока аргумент принимать стану?

Дядька в кожаном халате развёл руками.

— Почему нет? В конце концов, они не только наши коллеги и соседи, но и первейшие поставщики материала!

Дарьяна при этих словах передёрнуло, а вот ученики школы Мёртвой руки шутку наставника оценили и заулыбались.

— Поприветствуем нашего собрата, идущего по пути возвышения! — объявил тогда лысый тип, а когда все принялись хлопать в ладоши, вынул из нагрудного кармана и протянул Дарьяну костяную горошину, сплошь покрытую сложной тонкой резьбой. — Прими же дар нашей хозяйки!

Книжник как-то очень уж брезгливо взял двумя пальцами шарик, а после поспешно, словно боялся передумать, сунул его в рот и судорожно сглотнул. Кадык дёрнулся, Дарьян постоял немного с закрытыми глазами, а затем будто против воли согнул в локте правую руку и стиснул кулак. Между костяшками среднего и безымянного пальцев проклюнулся костяной клинок.

Раз! И вот уже торчит в пядь длиной!

Ну ничего себе!

— Вещь! — оценил я новый аркан товарища.

— Такой кость только в путь режет! — заявил кто-то из парней.

Лысый дядька трижды хлопнул в ладоши и объявил:

— Это не только инструмент и оружие, аргумент сбалансирует твой атрибут, что пойдёт на пользу и магическим способностям, и телесному здоровью.

Клинок исчез, Дарьян сглотнул и спросил:

— Я пойду? А то что-то мне нехорошо…

— Увидимся завтра! — И наставник отпустил его небрежным взмахом руки.

Мы поднялись на улицу, там Дарьян достал кисет, дрожащими руками насыпал на бумажку табака и принялся неумело скручивать её.

— Да ты, смотрю, пристрастился! — отметил я с долей неодобрения.

— Мне это необходимо!

После пяти глубоких затяжек и приступа надсадного кашля Дарьян выкинул окурок и махнул рукой.

— Ладно, идём! Не хватало ещё на тренировку опоздать. — И сразу поинтересовался: — Как там Беляна?

«Ходит на раскорячку» — но нет, сей остроумный ответ я благоразумно удержал при себе, сказал о другом:

— Угощала вчера меня заморским светлым элем. Жуткая гадость. Тебе точно понравится.

Дарьян немного даже смутился.

— Да чего ты, в самом деле? С табака какой вред?

— Но и пользы немного, так? А денег стоит.

— Гроши!

— Уж лучше бы на что полезное потратил! — отрезал я и свернул к прилавку зеленщика, где лежали незнакомые плоды.

На пару с Дарьяном мы купили гроздь каких-то там бананов, и на вкус те оказались очень даже ничего, если только не есть с кожурой. Потопали дальше, и я вновь завёл разговор о пагубном пристрастии книжника к табаку, но спор спором, лакомство лакомством, а по сторонам, шагая к форту, поглядывать не переставал. Не сказать, будто так уж головой вертел, но и контролировать окружающую обстановку не забывал. Поэтому и заметил спешившую к воротам форта Беляну, когда книжник уже потянул меня мимо караула.

— Погодь! — Я дождался девчонку и сказал: — И всё в порядке у тебя с походкой. Чего сочиняла?

Беляна с укором поглядела на меня и тепло улыбнулась Дарьяну.

— Что нового?

— Он аргумент к атрибуту привязал, — сказал я. — И курить начал. Совсем взрослый стал!

— Угомонись, Лучезар! — отмахнулась от меня девчонка и полюбопытствовала: — А что за аргумент?

— О чужих атрибутах спрашивать неприлично! — напомнил я.

Беляна вздохнула.

— Да ты, гляжу, сегодня в ударе!

В этот момент из ворот форта вышли молодые люди с нашивками в виде солнца, они все как один приложили ладони к сердцу и слегка склонили головы.

— Приветствуем младшую сестру!

Черноволосая пигалица ответила столь же неглубоким поклоном.

— Это что сейчас было? — округлил глаза Дарьян, да я и сам оказался случившимся откровенно обескуражен.

Прежде чем Беляна успела ответить, один из скучавших на посту стрельцов раздражённо потребовал:

— Давайте уже или туда или сюда!

Мы препираться с караульным не стали и прошли в ворота.

— Ревнители полдня чтут солнце, они без пяти минут секта, ну а я в особых отношениях с Луной. Получается, младшая сестра. — Она вздохнула и пожаловалась: — Вымоталась жутко! Баюн совсем загонял.

— Это чего ещё? — нахмурился я. — Не так мы ночью и шумели!

— Хватит уже! — разозлилась Беляна и легонько ткнула меня острым ноготком под рёбра. — В усадьбе всё строго. Все по струнке ходят!

— Ага-ага, — покивал я и, заинтересовавшись прелюбопытнейшим зрелищем, враз потерял всякий интерес к разговору. — Идите, я сейчас!

Привлекли моё внимание две стоявшие на самом солнцепёке друг против друга шеренги парней. Перед собой на вытянутых руках они держали тяжеленные табуреты, и стоило только кому-то дать слабину, как за этим следовал удар тростниковой палкой.

Наказание было не хуже и не лучше прочих, заинтересовал состав участников. Если в одной шеренге стояла пятёрка учеников школы Бирюзового водоворота, то напротив них замерли Лоб с парочкой деревенских увальней, Новик, Тень и ещё один босяк из ватаги Доляна.

Вьюн и Ёрш сидели на корточках в теньке и взирали на происходящее с откровенным неодобрением. Я присоединился к ним, сунул в рот соломинку и спросил:

— Это чего тут?

— Наши с водоворотами схлестнулись, — пояснил Вьюн, почёсывая шею, где краснело воспалившееся место укуса. Мне пока ещё не довелось свести близкого знакомства с заморскими комарами, а вот тех, кто ночевал в казарме, искусали нещадно.

Я снял с головы шляпу и принялся обмахивать ею вспотевшее лицо. Было жарко и душно, ещё и влажно.

— Наши, говорите? Лоб заодно с Новиком — так, что ли?

— Угу, — кивнул Ёрш. — С Доляном снюхался, сука. В его ближники метит.

— А Новик?

— А Новика побоку. Дурень просто этого не понял ещё.

— Сожрёт его Лоб, — поддакнул Вьюн. — Пусть тот хоть сто раз аколит, но ума нет — считай, калека.

К тому моменту, когда истекло время наказания, Тень потерял сознание и его уволокли к лекарям, остальные выстояли. Дальше объявили построение, а после переклички нас разделять на отряды не стали, наставник Девясил обратился ко всем разом.

— Лучшая защита — это нападение, но держать удар тоже надо уметь! — объявил он, повысив голос. — А это невозможно, если не научитесь заранее ощущать грозящую вам опасность! Все вы сумели поймать состояние внутреннего равновесия, но это лишь первая ступень на пути обретения гармонии с миром, без достижения которой грош вам цена на поле боя! Надо улавливать энергетические возмущения и оценивать их суть, а не ориентироваться на внешние проявления чужих арканов. Да, переход от равновесия к гармонии не продвинет вас на пути возвышения, но мёртвому возвышение и не светит. Хотите пережить свой первый бой? Практикуйтесь со всем усердием!

Наставник ограничился вступительной речью и ушёл, обучать нас достижению гармонии взялся Огнеяр. Представители прочих школ отнюдь не пришли из-за этого в восторг, но всем хватило ума придержать своё возмущение при себе. Да оно и понятно: одно дело освистать неугодного преподавателя в аудитории и совсем другое устраивать бучу на солнцепёке, когда ни ветерка, а камень брусчатки так и пышет жаром. Всем просто хотелось поскорее отмучиться и убраться в тенёк.

Не вышло. Сначала Огнеяр втолковывал, как оттолкнувшись от внутренних перетоков энергии можно перейти к отслеживанию небесной энергии вовне, а потом всем предложили незамедлительно опробовать этот подход на практике. Циновки раздавали бесплатно, алхимические пилюли для прояснения сознания шли по пять целковых за штуку.

Не знаю, помогли они кому-то или нет, лично я больше пытался сохранить ясность рассудка и не хлопнуться в обморок, нежели чего-то там ощутить. Тех, кто сомлел на жаре, стрельцы оттаскивали в тень и обливали водой, но дальше их вместо законного отдыха ждал наряд по хозяйству, поэтому намеренно никто на брусчатку не валился. Все держались до последнего. Я — тоже.

Сижу, сижу, сижу… И дотянул-таки до того момента, когда с моря принесло тучи, стало чуть свежее и заморосил мелкий тёплый дождик. От каменных плит начал подниматься пар, тогда-то вдруг отчётливей некуда ощутил заинтересованный взгляд, а когда в полном соответствии с наставлениями Огнеяра сосредоточился на этом ощущении, то разобрал, что пялится на меня не один человек, а двое. И вроде бы не зло, а скорее с интересом.

Этим в итоге мои успехи и ограничились, прорыва не случилось.

После медитации все выстроились в очередь к колодцу — увы, вода в нём хоть и была холодной, но отдавала болотиной и сырой её пить не рекомендовалось. Но вылили ведро на голову, и стало легче.

Дарьян с Беляной отошли к столбам-мишеням, компанию мне составил Огнич. Я обдал его водой и спросил:

— Ты чего такой смурной?

Ответ особо не интересовал, просто воспользовался моментом, чтобы оглядеться и понять, кто именно сверлил взглядом спину.

— Устал, — хрипло выдохнул фургонщик. — Меня ж к пластунам определили, ох там урядники и лютуют! Один из наших права качать начал, так ему без разговоров в челюсть зарядили и пару зубов вышибли!

Я озадаченно хмыкнул.

— Пластуны-то здесь зачем?

— Да всё за тем же! Ну и небесные омуты тут на них, поэтому меня к ним и отправили. Если б Зван так глупо не сгинул, мы б с ним на пару… Эх, да что уж теперь!

Вот тут я заинтересовался не на шутку.

— Ничего не путаешь? Небесные приливы сюда не достают! Какие ещё омуты?

— Обыкновенные! — фыркнул фургонщик. — Здесь всё на жертвоприношения завязано! Жрецы рабов на своих пирамидах режут, а божки и высшие демоны с ними силой делятся. А где капища разорили, там из астрала энергия ещё какое-то время сочится, но использовать её уже некому. Вот и копится. Поначалу она с примесью красного аспекта, потом окончательно прокисает и белеет.

Он замолчал и с интересом уставился на кого-то за моей спиной. Я повернулся и оказался лицом к лицу с двумя девчонками из школы Призрачных волков. Обе были чуть выше Беляны и походили на неё сложением, а вот глаза у них оказались самые обычные, без малейшего намёка на склонность к тому или иному аспекту. Лица — сердечки, вздёрнутые носики — кнопки, губки — бантиком. Миленькие сестрички-лисички, но это пока не заулыбались. Тогда сразу ясно стало — хищницы.

И да — пялились на меня во время медитации именно они.

— А почему тебя все Боярином зовут? — полюбопытствовала Ласка, которая была чуть выше подруги и отличалась более резкими чертами лица. На концах её тёмно-каштановых волос просматривался явственный намёк на медь.

«Боярином», — сказала она, будто это было прозвище, и я усмехнулся.

— Был у меня знакомый, так его Глистом прозвали. Уж лучше Боярином именоваться, не правда ли? — заявил я и с невинным видом полюбопытствовал: — А вы когда в мальчиков перекидывались, всё-всё себе отращивали?

Огнич подавился смешком и закашлялся, а девчонки переглянулись.

— Это был бы интересный… новый опыт, — промурлыкала Лиска.

— Да прям! — фыркнула её подружка. — Сидели бы всё плавание в каюте и с нашими обалдуями в гляделки играли! Вот радости-то!

Лиска вздохнула.

— Да мы в любом случае так не умеем. Грудь уменьшить и лицо чуть поправить — проще простого, а полное преобразование, ещё и с попранием законов мироздания, только асессорам по силам. В нашей школе таких по пальцам пересчитать.

— Грудь лучше увеличивать, — с видом знатока посоветовал Огнич.

А я оглянулся на Дарьяна, который что-то с жаром втолковывал Беляне, и уточнил:

— Если уж речь о новом опыте зашла, девственник был у вас хоть раз?

Рисковал схлопотать пощёчину, но оценил шальных девчонок верно.

— Никакой ты не девственник, Боярин! — рассмеялась Лиска.

— От тебя женщиной пахнет! — кивнула Ласка, отыскала взглядом Беляну и указала на неё. — Ты с лунной ведьмой спишь!

Я развёл руками.

— Так речь и не обо мне. Каланчу рядом с ней видите?

Девчонки уставились на Дарьяна.

— А у него точно женщины ни разу не было? — уточнила Ласка.

— Держится уверенно, — разделила её сомнения Лиска.

— Точно не было. Книжник же! — уверил я барышень. — Но можете сами спросить.

— И спросим, — кивнула Ласка. — Приходи с ним вечером в клуб.

— Будем ждать! — промурлыкала Лиска.

Как оказалось, в городской клуб для старших офицеров, дворян и чиновников союза негоциантов допускали только аспирантов, поэтому адепты и аколиты облюбовали одну из таверн неподалёку, где и устраивали ежевечерние попойки.

— Замётано! — пообещал я и двинулся сообщить радостную весть Дарьяну.

Огнич догнал меня и с непонятным выражением произнёс:

— Ты, гляжу, настоящий друг.

— Не завидуй! — отмахнулся я.

В этот момент Дарьян вскинул руку, сорвавшийся с его ладони костяной шип промелькнул над площадкой и засел в бревне, попутно пробив наколоченный на него железный лист. После осыпался невесомым прахом.

— О-бал-деть! — присвистнул я. — Ты никак аргумент с ударным приказом совместил?

— Ага, — подтвердил книжник и потряс покрасневшей кистью. — Беляна надоумила.

— Это следует отметить! — ухватился я за предоставившуюся возможность подвести разговор к нужной теме. — У тайнознатцев свой клуб есть, вот туда сегодня и наведаемся. Поди, там тоже заморский эль подают.

Беляна как-то очень уж пристально взглянула на меня, и я указал на книжника.

— Я Дарю угостить обещал!

Тот вздохнул.

— До вечера ещё дожить надо.

Я решил было, что он имеет в виду жару и влажность, но, как оказалось, нам лишь дали получасовую передышку перед следующим уроком. Я только-только начал подгонять схему своего огненного аркана под сформированную часть абриса, когда всем велели возвращаться обратно на плац.

На сей раз поучать и просвещать нас взялся наставник Крас.

— Одномоментно приказ отторжения способен отбить даже пушечное ядро, но у него есть весьма существенный недостаток: пиковую силу он сохраняет весьма непродолжительное время. Буквально — один только миг. Здесь основным оружием до сих пор являются луки, вас могут засыпать градом стрел, а для их отражения не требуется такая уж чрезвычайная мощность. На первый план выходит продолжительность удержания защитного барьера…

Тут какой-то юнец из школы Карающего смерча не выдержал и заявил:

— Да это же основа основ! — Но мигом заткнулся, получив затрещину от собственного наставника.

Именно этот молодчик и взялся ассистировать Красу, который после вводной лекции решил проверить способности присутствующих, дабы дальше заниматься уже непосредственно с теми, кто в том нуждается. На середину плаца высыпали тачку щебня, представитель школы воздушников закрутил вихрь, и в сотворившего защитный барьер Краса полетели камни. Цели не достиг ни один, все попадали на брусчатку.

Ну а дальше пришёл наш черёд закрываться от щебня. Я уже более-менее приноровился к работе с куском своего частично сформированного абриса, так что прошёл испытание без особого труда, Беляна и Огнич тоже, а вот Дарьяна записали на дополнительные занятия. Но мы всё равно дождались его, и двинулись на поиски клуба тайнознатцев вчетвером.

Таверна располагалась в соседнем квартале, ни её здание, ни общий зал особого впечатления на меня не произвели, а вот замощённый каменными плитами внутренний двор отличался от них разительно. Там обнаружилась немалых размеров купальня под открытым небом, сразу за которой начинался склон холма, ничто не перекрывало вид на крыши домов, крепостную стену и бескрайнее море джунглей, как именовались здешние леса.

Бегать внутрь за едой и выпивкой не было нужды — здесь имелся отдельный буфет. На небольшой сцене играла троица музыкантов, кто-то танцевал, кто-то резался за столами под навесом в карты.

— Эх… — печально протянул Дарьян. — Шахматы бы…

Этими самыми шахматами он нам всю плешь за время плавания проел. Втолковал правила, расчертил часть пола, набрал монет и прочей мелочёвки, а после ежедневно нудел, призывая кого-нибудь составить ему компанию. Ещё и сам с собой играл и разбирал какие-то там «этюды». Но в каюте — это ладно, а вот тут я отсутствию этих драных шахмат откровенно порадовался.

Я приметил Ласку и Лиску, они танцевали с соучениками, и точно так же соученикам отдали предпочтения барышни из школы Извечного полдня. Всем прочим молодым людям составляли компанию девицы из местных. Две краснокожих показались мне очень уж коротконогими и широкозадыми, а вот среди тех, что были посмуглее или, наоборот, посветлее, попадались настоящие красотки.

Полагаю, за небольшое вознаграждение любую из полукровок можно было отвести в номера, тем удивительней было, что какой-то подвыпивший юнец нацелился на Беляну.

Впрочем, удивление не продлилось долго. Я его узнал. Именно этот ученик школы Бирюзового водоворота попытался приложить меня на пристани водным щупальцем.

— Попрошу на танец! — развязно протянул он руку, и черноволосая пигалица досадливо поморщилась.

— Поищи кого другого! — отрезала она, но это заявление действия не возымело.

Юнец шагнул к Беляне, пришлось вклиниться между ним и барышней.

— Тебе чего, лопух? — прорычал парень, стиснул кулаки. — Отвали!

Я качнулся к нему и, поскольку сие угрожающее движение было красноречивей некуда, в лицо мне тотчас полетел кулак. Именно этого я и добивался, и потому легко уклонился от богатырского замаха, а крепко надравшийся паренёк слишком сильно провалился вперёд. Он попытался сделать шажок, дабы сохранить равновесие, но ботинок уткнулся в мой сапог. Бузотёр не удержался на ногах и плашмя рухнул на каменный пол.

Вот же, черти драные, выбрался в люди!

Глава 13

11–12

Драки не случилось. Вот так сразу подняться на ноги шибанувшийся лицом о плиты парнишка не смог, и подоспевшие соученики унесли приятеля отдохнуть. На меня они глядели с откровенной ненавистью, а ведь я дурачка и пальцем не тронул.

Посетовал на это, и Огнич рассмеялся.

— Да из-за тебя боцману с «Девятого вала» руку отпилили! А это пароход школы Бирюзового водоворота!

— Ага, — поддакнул Дарьян. — Слышал, его на берег списали. Не повезли обратно в Южноморск бесплатно.

Беляна улыбнулась.

— А уж после стычки на пристани…

— Да ну вас!

Я отмахнулся и потянул книжника к буфету, а там заплатил за штоф заморского светлого эля. Пиво таскали с ледника, оказалось оно холодным и горьким, намёк на сладость появлялся лишь в самом конце. Я ограничился одним глотком, а вот Дарьян сначала отпил на пробу, а затем приложился к своей кружке всерьёз.

— Уф! Хорошо! — шумно выдохнул он, напившись. — А то в глотке пересохло, сил терпеть не было.

Он неспешно уже допил остававшееся в кружке пиво, тут-то к нам и подошли девчонки из школы Призрачных волков.

— От тебя пахнет пивом, табаком и смертью! — сказала Ласка.

— Нам нравится! — вслед за подружкой промурлыкала Лиска.

Дарьян глазами так и захлопал.

Да я и сам едва чертей драных не помянул. Волосы девчонок сделались чёрными, а кожа, напротив, посветлела и приобрела аристократическую бледность, скулы стали резче, чуть изменился и разрез глаз. Девицы совершенно точно остались сами собой, но при этом начали чем-то неуловимо походить на Беляну.

— Ты Дарьян, да? — спросила Ласка.

Книжник кивнул и вновь приложился к запотевшей глиняной кружке, на сей раз уже к моей. Я подмигнул девчонкам и ретировался, но только двинулся к взиравшей на крыши домов Беляне, как меня окликнул наставник Крас.

— А ведь Горисвет неспроста за тобой приглядывать велел! — заявил он. — И вправду глаз да глаз нужен!

Огнеяр усмехнулся.

— Только сейчас это понял? Поразительная наблюдательность!

Они играли в карты пара на пару и, судя по стопкам монет, Крас и Долян ободрали Огнеяра и Пяста как липку. Последнего это обстоятельство откровенно расстроило, у него аж пенсне запотело.

— Зря напраслину на Краса не возводи! — заявил он партнёру. — У Краса с логикой всё в порядке и склад ума исключительно математический. Не напирай он так на возвышение, больших бы высот достиг…

Как видно, дружеская колкость угодила в больное место, Крас зашёл не с той карты, и эта раздача осталась за Огнеяром и Пястом.

— И азартен ты, братец, безмерно, — разулыбался очкастый. — Долян, он рассчитался по ставкам, скажи? Или весь выигрыш в твой карман пойдёт?

— Давно уже рассчитался, — буркнул предводитель школьных босяков, сдвинул в банк пару монет и уставился на меня: — А что же ты, боярин, из казармы сбежал? — не удержался он от подначки, прежде чем я успел отойти от стола.

— Сбежал? — Я изогнул бровь. — Меня принимают в главной усадьбе!

И дальше уже рядом с картёжниками задерживаться не стал, поспешил к Беляне.

— Потанцуем? — предложила девчонка.

Было жарко и душно, к тому же не хотелось смущать Дарьяна, так что покачал головой.

— Лучше пойдём домой и над твоей походкой поработаем.

Беляна недоумённо посмотрела на меня, а потом глаза барышни распахнулись.

— Пошляк! — ахнула она.

Но предложение приняла.

На следующий день исцелить всех поступивших за ночь пациентов с порчей удалось уже в первый час дежурства, что привело магистра Первоцвета в откровенно паршивое расположение духа. Не знаю, какие задания он раздал стажёрам из школы Багряных брызг, меня засадил штудировать анатомический атлас, наказав сосредоточиться на кровеносной системе и пригрозив проверить знания лично.

Но не проверил. Сразу после одиннадцати прискакал вестовой с донесением, что отряд стрельцов угодил под удар боевых чар, и незамедлительно объявили общий сбор. По нашей части работы оказалось немного, но в таких случаях накидывали за срочность, и Первоцвет понемногу оттаял.

А вот Дарьян, с которым мы встретились в трапезной, пребывал в препаршивейшем настроении, да и выглядел так, будто ночь напролёт кутил и в больницу явился прямо из клуба.

— Ты куда вчера пропал? — потребовал он объяснений, глянув на меня через щёлочки припухших глаз.

— В смысле? — разыграл я удивление. — Не стал тебе с девчонками мешать и к Беляне вернулся. По пути с Доляном поцапался, ну и решил уйти подобру-поздорову, пока чего не вышло. А что?

Дарьян дрожащей рукой поднёс ко рту кружку с травяным отваром, но пить не стал и, едва не расплескав содержимое, вернул её обратно.

— Да так… Просто не всё помню…

— Вот! — наставил я на него указательный палец. — Это не пиво, а какой-то лисий яд!

Книжник враз посмурнел.

— Давай только не будем о лисах! — невпопад попросил он и, оставив нетронутым жаркое, поспешил на улицу.

Я уже пообедал, поэтому вышел следом. Дарьян смочил языком краешек бумажки и взялся сыпать на неё табак, но пальцы у него дрожали, коричневые крошки беспрестанно падали на землю, а листок никак не желал сворачиваться. Зрелище это было печальное.

Не выдержав, я ладонью подбил товарищу руки, и самокрутка улетела на землю.

— Ты чего⁈ — опешил книжник. — Ты чего творишь⁈

— Посмотри только на себя! Стыдобища какая! Ты тайнознатец или босяк с дырой в кармане? — напустился я на приятеля. — Тайнознатец? Так и блюди себя! Идём!

И я потащил Дарьяна с больничного двора. В соседнем доме располагалась табачная лавка, где закупались куревом врачи и пациенты, туда мы и заявились.

— Вот! — обвёл я рукой прилавок с курительными трубками. — Выбирай!

— Блюсти себя — это про другое! — укорил меня Дарьян и упрямо выдвинул нижнюю челюсть. — На что мне эти трубки? По-твоему, я старик, что ли? Или моряк?

Книжник определённо желал походить на одного из тех опасных молодчиков, что по вечерам дымят самокрутками на углах и, как по мне, совершенно напрасно. Я указал на непонятные штуки размером с большой палец взрослого человека, скрученные целиком из табачного листа.

— Это у вас что?

— Сигары, — пояснил краснокожий приказчик. — Первый сорт!

Он срезал кончик у одной и протянул мне, я переправил сигару Дарьяну. Тот прикурил от пальца, пыхнул дымом и расплылся в довольной улыбке.

— Сколько с меня за десяток?

В итоге пришлось заплатить ещё и за портсигар, но лишние траты Дарьяна ничуть не смутили — у него был вид мальчишки, нашедшего на дороге пятак и вознамерившегося спустить нежданно-негаданное богатство на леденцы или пряники. Даже хандрить перестал, шёл и улыбался неведомо чему. А когда я завернул в кондитерскую лавку и купил там шоколадное пирожное, снисходительно фыркнул.

— Да ты сластёна, Лучезар!

Весь остаток пути Дарьян подтрунивал надо мной, но уже в форте, стоило только присоединиться к нам Беляне, вдруг жутко смутился, покраснел и поспешно сбежал, сославшись на неотложное дело.

— Чего это с ним? — удивилась барышня.

Я пожал плечами, про себя подумав, что минувшей ночью Дарьян определённо не только лишь пил жуткий заморский светлый эль, но и занимался куда как более приятными вещами.

В итоге книжник даже на построении рядом с нами не встал. Впрочем, и от девчонок из школы Призрачных волков он тоже держался подальше. Ну и зря.

Сегодня наставник Девясил завёл речь о необходимости беспрестанного совершенствования, дальше он передал слово Пясту, и умник, поблёскивая линзами пенсне, долго и нудно рассказывал собравшимся о способах развития абриса. Под конец предложил всем желающим приобретать алхимические пилюли для завязки узловых точек и прожига меридианов, а ещё умудрился продать одному из отсеянных абитуриентов схему абриса школы Огненного репья.

Я заинтересовался было, но никакого описания адепту не дали, вместо этого в обмен на долговое обязательство вручили серебряный цилиндр с пилюлей. Та горела оранжевым огнём, но проглотил её парнишка совершенно спокойно — это потом уже его словно киянкой по голове шибанули, прилёг отдохнуть.

Нашлись покупатели и на другие снадобья, тут впору было пожалеть о собственной непереносимости алхимии, но я покрутил в голове объяснения о концентрации в нужной точке должного количества энергии и решил обойтись собственными силами.

Впрочем, чуток нагрузить себя долгами всё же пришлось. Во время получасового перерыва между занятиями я дошёл до закреплённого на стене куска зачарованной обшивки броненосца, примерился и начал шибать по нему связками ударных приказов.

Раз-два! Раз-два-три! Раз-два, три-четыре!

— Тренируешься или не умеешь отдачу гасить? — спросил вдруг наставник Девясил.

Я потряс руками и хрипло выдохнул:

— Тренируюсь.

— Похвально!

Вислоусый тайнознатец чуть сдвинул на затылок соломенную шляпу, и я признал:

— И не умею, да.

Девясил уточнил:

— Не научили в школе?

Я покачал головой.

— Приказ простенький, — сказал наставник. — Могу обучить. Через кассу это в четвертной станет. Если напрямую, скину червонец.

Всё, что можно было получить в счёт оклада, я уже получил, да и числился в больнице, поэтому пришлось составлять долговое обязательство.

— Тут всё просто, — сказал после этого Девясил и вдруг вколотил в моё сознание мысленное наставление о том, каким именно образом следует гасить магическую отдачу.

Кто другой бы растерялся, не сумев уловить сути, и впустую потратил деньги, ну а я не позволил чужим мыслям развеяться и почти сразу осознал, что и как надо делать.

— И это с любыми приказами так можно? — охнул я от изумления.

Наставник Девясил покачал головой.

— Только с теми, что попроще и которыми сам овладел в совершенстве.

Я кивнул и, соединив воедино удар и гашение отдачи, шибанул по куску обшивки одноузловым арканом. Энергии потратил куда больше обычного, зато даже не поморщился.

Красота, да и только!

И тут же сама собой в голове родилась схема огненного заклинания под мой абрис — с задействованием излива и всех трёх узлов. Заранее напитав всю цепочку втянутой в себя небесной силой, я наставил руку на лист зачарованной стали и…

В изливе — воспламенение и гашение отдачи!

На первом узле — удар!

На входе в меридиан — ускорение!

На выходе — дополнительная подпитка!

Я ухнул в аркан на четыре узла всё, что только сумел собрать и удержать, и кисть едва не оторвало, зато сгусток оранжевого пламени промелькнул над площадкой огненной стрелой. Миг спустя он расплескался об явственно дрогнувшую броню, и — никакой отдачи!

— Ты способен на большее! — объявил наставник, прежде чем уйти. — Упражняйся!

Но нет — уже вновь вышел на плац и призвал к вниманию Пяст. Речь на сей раз он завёл о ритуалистике. Заявил, что для начинающих тайнознатцев заранее подготовленные чары послужат неплохим подспорьем в бою. Были его аргументы весьма убедительны, но заинтересовать сумели от силы человек пять. Умники из разных школ нашли друг друга, присоединился к ним и Дарьян, ну а я отправился отрабатывать новую схему своего огненного удара.

Утро началось с непогоды, а продолжилось язвами и вонью гниющей плоти, но я как-то очень быстро со всем этим свыкся. И вечная морось раздражать перестала, и от мерзостного запаха больше не мутило. Ничего личного, просто работа. Один пациент, другой, третий…

Попутно магистр Первоцвет объяснил, как можно отсечь порчу от подпитки и на время остановить её распространение. Требовалось это в особо запущенных случаях, когда возникала необходимость привлечь к лечению кого-то из более опытных коллег. Ну или хирурга с ножовкой. После меня вновь засадили за изучение анатомического атласа, а уже в самом конце дежурства в комнатушке, почему-то именовавшейся ординаторской, я поинтересовался у стажёров из школы Багряных брызг:

— Вы сами-то порчу накладывать умеете?

Вопрос показался им обидным.

— Ну ты спросил, Боярин! Умеем, конечно! — фыркнул круглолицый парень, звавшийся Веславом. — У нашей школы в патронах бояре из рода Багряной росы!

— Настоящие бояре, не как ты! — заявил его щуплый приятель, и все рассмеялись.

Ну да — с чьей-то лёгкой руки меня теперь именовали Боярином решительно все и решительно везде, вне зависимости от того, было известно людям о боярском происхождении настоящего Лучезара или нет. Прозвище прилипло намертво.

— Аспект красный? — уточнил я.

— Багряный же! — пояснил Веслав. — У нас всё на кровь завязано!

— Пойдёт, — кивнул я и, погрузившись в состояние внутреннего равновесия, взялся тянуть к солнечному сплетению небесную силу. — Давайте, прокляните меня! Только без изысков, набросьте порчу попроще.

— Рехнулся⁈

— Мне для дела надо! — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Давайте короче! Если что — магистр откачает!

Жжение чуть ниже грудины стремительно нарастало, но хоть с накоплением энергии я и переборщил, собранных крох для задуманного мной откровенно недоставало.

Круглолицый Веслав переглянулся с соучениками, а потом пожал плечами, и меня обдало красной моросью. Не встретив препятствий и не оставив пятен на больничном халате, та прошла через ткань и впиталась в тело, проникла в жилы, понеслась вместе с кровью к сердцу. Вот только я уже чуток поднаторел в очищении людей от подобной мерзости и перехватил ошмётки чужих чар прежде, чем те успели соединиться в единое целое. Смёл их к солнечному сплетению, сплавил там с удерживаемой энергией и получил что-то вроде сущности демонической мухи, только куда более вялое.

Прежде чем порча переродилась в нечто действительно опасное, я втолкнул её в излив, перекрутил в первом узле и погнал дальше, только не направо по сформированному участку абриса, а налево — в ту часть оправы, которую мне ещё предстояло сотворить.

Черти драные, больно!

Показалось, будто потроха опалило огнём, порча люто вспыхнула и как-то очень уж быстро погасла, будто ничего и не было. Если верить Пясту, собранной мной энергии должно было с лихвой хватить для прожига фрагмента оправы и формирования одного узла, но я прекрасно ощущал, как начинают рассасываться наметившиеся было изменения. Пришлось вновь потянуть в себя небесную силу и потребовать:

— Ещё! Сразу двое!

На сей раз парни не колебались ни мгновенья. Вошли в раж, обдали настоящим кровавым ливнем и едва с этим не переборщили: наложившиеся друг на друга чары оказались куда норовистей первого аркана, укрощать их пришлось на пределе собственных способностей, едва совладал. Впрочем — нет, не совладал. Просто действовал на опережение, не пытался удержать и подавить, а толкал и гнал прочь.

Пошли!

Излив, первый узел и сразу — налево! Дугу прожгло в один миг, будто раскалённой спицей в тело ткнули, а вот дальше потребовалось сконцентрировать энергию в узловой точке минимум на пятнадцать счётов, там меня скрутило всерьёз.

Устоять на ногах не вышло, я сел на пол, а потом и улёгся на него. Скорчился, но не позволил порче вырваться на волю, выждал должное время и лишь после этого вышвырнул из себя чужие чары по ложу исходящего меридиана.

Руку пропороло огненным лезвием и — удар!

Кисть без малого оторвало, но узел-якорь оказался достаточно прочен, чтобы выдержать натиск порчи, её перемололо и превратило в нечто большее или скорее даже — иное: над моей ладонью закрутился вихрь кровавой мошкары.

— Очуметь! — выдохнул круглолицый Веслав. — Вот ты, Боярин, бедовый!

Я прихлопнул вихрь правой ладонью, выжег его малой печатью воздаяния и завалился на спину.

Справился! Не просто прожёг часть оправы и скрутил зачаток узловой точки, но и сверх того довёл до ума исходящий меридиан. Там всего ничего оставалось, вот энергии и хватило. Работы ещё, конечно, непочатый край, но — получилось же! Получилось!

— Ну и с какой стати вы оторвали меня от обеда? — послышался ворчливый голос магистра Первоцвета, за которым успел сбегать кто-то из стажёров. — Умник, ты что за представление тут устроил?

Я рассказал о непереносимости алхимии и необходимости хоть как-то развивать абрис.

— Как тебе только такое в голову пришло? — спросил магистр, приложившись к бутылке с молоком.

— Был опыт, — хрипло выдохнул я, поднимаясь с пола, но это объяснение Первоцвета не удовлетворило, пришлось во всех подробностях поведать о приёме в главной усадьбе, который оказал мне магистр Гай.

— Да, воздействие на меридианы отчасти схоже… — кивнул врач озадаченно. — Но при такого рода прожиге неминуемо отмирание тканей, чего мы по какой-то причине не наблюдаем. Взрывных воспалительных процессов — тоже.

— Мне говорили, у меня красный аспект забит, что бы это ни значило, — сказал я, припомнив слова Огнеяра.

— Вообще странно, что белый с кровью работает! — заметил круглолицый Веслав. — Неправильно это!

— Вероятно, так сказывается наследственность, — предположил Первоцвет и покачал головой. — Что ж, метод прожига рабочий, но имей в виду: он неминуемо скажется на твоём аспекте.

— Красный лучше белого, нет разве? — усмехнулся я.

— Аспект — это ещё не всё! При построении абриса стараются достичь гармонии с духом, а о какой гармонии может сейчас идти речь? Мало того, что ты задействовал чужой аркан, так это ещё и порча, изначально предназначенная для разрушения и причинения вреда! Почему было не воспользоваться исцеляющими чарами того же красного спектра?

Тут он меня уел. Даже уши припекать начало.

— Лечебные чары не столь активны, — отметил Веслав. — Они бы в себя дополнительную энергию не втянули. И размотались бы сразу, как только он их по абрису погнал.

— А порча — убивает! — отрезал магистр, тряхнув полупустой бутылкой. — Молоко за вредность нам не просто так выделяют! Хорошо, если без осложнений обойдётся, но терзают меня смутные сомнения…

Я пожал плечами и в левую руку немедленно стрельнуло острой болью, но наперекор всему сказал:

— Да всё со мной в порядке!

— Это пока! И лично я эксперименты над собой уважительной причиной для прогула не посчитаю! — отрезал Первоцвет. — Только попробуй завтра на работу не выйти! — Он вздохнул и покачал головой. — Одно могу сказать сразу… И это всех касается! Слушайте, олухи, и мотайте на ус! То, что он сегодня наворотил, месяца три теперь до ума доводить, при условии ежедневных упражнений. И ещё придётся фрагменты абриса друг под друга подгонять. Не говоря уже о том, что из-за отторжения придётся раз за разом задействовать всё более и более мощную порчу, однажды тело не выдержит. Зарубите себе на носу, бестолочи: этот путь тупиковый!

Я вежливо улыбнулся и про себя подумал, что для того, кто совладал с двумя проклятиями, справиться всего лишь с порчей уж точно не составит никакого труда. Тогда-то в голову и пришла мысль, будто призрачный голосок прошептал:

«Взял чужое — жди беды».

Вот порча, которой меня приласкали — она моя или нет?

Бред, черти драные! Бред!

Глава 14

11–13

Скрутило меня уже на подходе к форту. Из больницы я вышел на пару с Дарьяном, шагал себе поначалу и шагал, разве что пригибался из-за резких порывов задувшего с моря ветра и придерживал шляпу, а Дарьян дымил своей вонючей сигарой и жаловался на необходимость возиться с трупами. После мы обсудили замену одного из приказов привязанным к атрибуту аргументом, а дальше у меня как-то разом начали путаться мысли, накатила дурнота и прошиб пот. В потрохах заворочалась боль, всего так и скособочило, по левой руке растеклось жидкое пламя. Она стремительно распухла, ткань натянулась, манжета рубахи врезалась в запястье.

Беда, черти драные! Беда!

— Ты чего? — удивился Дарьян.

— Живот прихватило, — соврал я. — Ты иди отметься и предупреди, что я сейчас подойду, а то влетит.

— Точно? Может, помочь?

— Помочь — что? Подтереться?

После этой моей реплики книжник обиженно фыркнул и потопал прочь, а я приметил глубокую дверную нишу, доковылял до неё и уселся на порожек. Стиснул зубы, обратился к внутреннему зрению и в сердцах чертыхнулся. Аура у солнечного сплетения потеряла однородность и однотонность, затронули искажения и левую руку. Примерно так выглядели поражённые участки духа, когда я вдохнул слишком много небесной силы при нападении Новика.

Этого ещё не хватало! Сейчас-то пилюлю гармонизированной энергии взять негде!

Впрочем, пока что отклонения от нормы выглядели далеко не столь запущенными; я потянул в себя энергию, прогнал её призрачной волной, оценил отклик и начал воздействовать уже точечно. Сначала оттягивал излишки, затем стал пропускать небесную силу по новым частям абриса, уплотняя их и стабилизируя, а попутно снимая боль, воспаление и отёк. Выпал из жизни примерно на три четверти часа и потому безнадёжно опоздал, зато предотвратил разрушение левой части абриса, сумел уравновесить узлы и поймать то единственно верное состояние правильности, которое свело на нет все рвавшие дух изменения.

Дарьян не подвёл и наплёл о затянувшемся дежурстве, но, положа руку на сердце, сейчас всем на моё опоздание было попросту наплевать. Когда зашёл во двор, через строй стрельцов как раз гнали паренька из школы Карающего смерча. Орудуя тростниковыми палками, бойцы нисколько не сдерживались, бедолага едва добрёл до конца шеренг. К лекарю его уволокли соученики.

— Чего это? — спросил я у Огнича.

— Девку какую-то снасильничать хотел, — пояснил фургонщик. — Ну и попался…

— Ерунда какая-то! — пробурчали у меня за спиной. — Она ж из антиподов!

И тут, будто в ответ на это высказывание, во двор вышел заместитель коменданта гарнизона — подтянутый и молодцеватый, в белой форме, пробковом шлеме и начищенных до блеска сапогах.

— Уясните себе раз и навсегда! — заявил он, повысив голос. — Аборигены обладают ровно теми же самыми правами, что и вы! Некоторые из них и вовсе перешли под руку Царя небесного и посещают церковные службы. Но даже антиподов никому не позволено притеснять без веских на то причин! Они либо платят налоги, либо работают на союз негоциантов, а иные и вовсе принадлежат уважаемым членам нашей общины. Никто не потерпит беззакония!

Уверен, слова этого молоденького капитана не нашли бы никакого отклика у собравшихся, когда б не прилюдное наказание оступившегося адепта. Тут каждый волей-неволей себя на его место поставил, а палкой по хребту получить радости мало. Мне доводилось — знаю точно.

Заместитель коменданта закончил речь, и к нему тут же подступила Иста. Ученица кокетливо улыбнулась, со двора они ушли вместе.

Огнич проследил за моим взглядом и покачал головой.

— Похоже, и вправду на передок слаба.

Но обсудить, что же такое умудрилась отчебучить девица, если её сослали аж за море, мы не успели — началось занятие.

На сей раз слово взял то ли наставник, то ли внутренний ученик школы Расколотой тверди. Вещал он о зачарованных латах и шлемах, а ещё об амулетах, способных самым серьёзным образом усилить недоучек вроде нас. Эти магические штуковины могли вместить в себя от одного до трёх приказов, требовалось лишь влить в них энергию, а всё остальное происходило само собой — быстро и просто.

Но продавали кольца, браслеты, медальоны и жезлы лишь за звонкую монету, в долг их не выдавали, так что к ним всё больше приценивались, но не покупали. Огнич и тот повертел в руках волшебную палочку на три узла, облегчавшую создание полноценных огненных шаров.

— Дорого, — вздохнул он. — Если с трофеев только взять.

— С трофеев? — удивился Дарьян.

Фургонщик кивнул.

— Наши говорят, здесь такое сплошь и рядом. Делиться, конечно, приходится, но бывает, с боя по сотне целковых поднимают. И это рядовые, а нас сразу в младшие урядники запишут.

Ёрш и Вьюн переглянулись.

— Богато пластуны живут! — присвистнул один из босяков.

— Но недолго, — хохотнул второй.

— У вас-то с Доляном как? — поинтересовался я.

— А-а! Лучше даже не спрашивай.

Я и не стал. Отошёл в тенёк и принялся выправлять вновь наметившиеся искажения духа. Так весь получасовой перерыв и провозился, даже по куску зачарованной обшивки атакующим арканом в этот раз не поколотил. Ну а потом начались показательные выступления внутренних учеников школ, заточенных на работу с огнём, землёй и воздухом.

Первым обратился к собравшимся Огнеяр.

— Вы все освоили простейшие стихиальные удары, — заявил он и свёл руки так, что между ладонями осталось расстояние в полпяди. — Отторжение! Воспламенение!

Оранжевое пламя не расплескалось по сторонам, оказалось заключено в незримую сферу, а дальше померанцевые глаза Огнеяра сделались красновато-оранжевыми, и он выдохнул:

— Удар!

Огненный шар метнулся к столбу-мишени и взорвался облаком жгучего пламени, опалённое дерево начало дымиться.

— Как видите — ничего сложного, — с улыбкой произнёс молодой человек. — Для этого аркана требуется не так уж и много времени на подготовку. Коллега…

Представитель школы Расколотой тверди повторил жест Огнеяра, но у него меж ладоней возник каменный снаряд. В следующий миг тот устремился в столб и взорвался ворохом острейших осколков, измочаливших бревно и посёкших железный лист.

Тайнознатец с пронзительно-голубыми глазами тоже в грязь лицом не ударил, его сфера рванула столь оглушительно, что у меня зазвенело в ушах.

— Одна форма, но какие разные эффекты! — обратился к нам Огнеяр. — А ведь можно их совместить! И речь не о работе с чужим аспектом, речь исключительно о другой форме!

И они начали выпендриваться. Огненные вихри, магматические шары и пылевые барьеры — старшие ученики столь уверенно творили один аркан за другим, что после предложения раскошелиться на подбор и подгонку схемы для любого желающего, к ним выстроилась небольшая очередь.

Не впечатлились только зазнайки из школы Бирюзового водоворота.

— Одноразовые дешёвки! — с презрением процедил кто-то из них с таким расчётом, чтобы его расслышали окружающие. — Да водной плетью хоть десяток врагов нашинковать можно, а узлов в ней не сильно больше, если не столько же!

Я рассчитывал, что на этом сегодняшние занятия и закончатся, но нет — дальше вразумлять нас взялся седоусый стрелец. Когда он вышел во двор, все недоумённо забурчали, а вот Огнич дядьку узнал и шепнул мне:

— Урядник пластунов!

Беляна закатила глаза.

— Ну это без меня! Я в усадьбу, Лучезар! — И тихонько-тихонько начала пробираться к воротам.

Мне определённо стоило бы последовать за ней, но вновь заломило руку, вот и задержался, дабы уплотнить зачатки узлов и стабилизировать столь неосмотрительно сформированные меридианы, ну а потом заинтересовался рассказом пластуна и уходить не стал. Начал тот с предупреждения о гнилой воде, затем поведал об опасности здешних комаров и водящихся в джунглях ядовитых тварях: пауках, всяческих ползучих гадах, слизнях и даже лягушках. После речь зашла о здоровенных змеях, способных удавить быка, и огроменных мухах, что откладывали личинок под кожу жертв, а ещё о червях, так и норовящих забраться туда, куда нам бы совершенно точно не хотелось, и рыбах, стая которых способна обглодать человека до костей за минуту, а то и меньше.

Я и до того джунгли посещать не собирался, ну а сейчас от такой чести и вовсе решил отбиваться руками и ногами. Повышенное денежное довольствие того точно не стоило.

Погода портилась на глазах, ветер с моря дул всё сильнее и резче, пальмы гнулись, летела сорванная с деревьев листва, над головой с бешеной скоростью неслись тучи. Дождь ещё только начинал моросить, но улицы уже обезлюдели, приказчики навешивали на витрины лавок деревянные щиты, а окна домов, несмотря на раннее время, были повсеместно закрыты ставнями.

По пути в усадьбу я забежал к кожевнику, забрал чехол для ампутационного ножа и вновь вышел под сыпавшуюся с неба морось. Дошёл до соседнего дома, тогда-то и обнаружил слежку. Улочка окончательно опустела, а привычка поглядывать по сторонам давно сделалась моей второй натурой, вот и приметил краем глаза, как вынырнул из подворотни и двинулся следом какой-то типчик с опущенной на лицо шляпой.

В обычный день внимания на него мог бы и не обратить, а сейчас кругом никого, только он да я — тут не ошибёшься. Но проблема в том и заключалась, что кругом никого. Улочка и сама по себе была не слишком оживлённой, а сегодня ещё и лавки позакрывались. Не зайти, не укрыться.

Я загодя начал вбирать в себя и накапливать у солнечного сплетения небесную силу — по крупицам, по чуть-чуть, дабы ни в коем случае не переборщить и не упустить из-под контроля, попутно попытался поймать ту драную гармонию, о которой толковал Огнеяр. А когда из этого ничегошеньки не вышло, сосредоточился на ощущении чужого взгляда — оно мне было уже знакомо, к тому же знал наверняка, что преследователь пялится в спину, вот и преуспел. От лютой злобы аж передёрнуло.

Ого! Это не от Сурьмы за мной, тут что-то личное!

Так оно и оказалось. Я уже приметил распахнутую дверь какого-то ещё не успевшего закрыться заведения и прибавил шаг, когда с боковой улочки навстречу вывернула парочка учеников школы Бирюзового водоворота.

Вот так так! Вперёд забежали и в клещи взяли!

И что я могу им противопоставить? Да ничегошеньки! Ещё и морось эта драная!

Вспомнилось, как лихо Горан Осьмой использовал дождь для плетения аркана, разом сделалось не по себе. Весь мокрый как мышь, а язык к нёбу присох. Страшно!

Но было бы вдвойне страшней, если б в подобные переплёты прежде попадать не доводилось, ну а так не запаниковал и с шага не сбился. Даже слова профессора Сивера о сродстве и противоположности энергий припомнил. Миром разойтись не надеялся, и на то, что дело ограничится обычным мордобоем, тоже не уповал. Всё же босяк, у нас на такое чутьё…

Потому-то я и не стал разыгрывать недоумение, более того — начал действовать первым. Повёл кончиками пальцев по стене дома, вложил малую толику набранной силы в аргумент, и по камню расползся гнилостного вида нагар. Загородившие мне дорогу парни испуганно попятились.

Испуганно? Чёрта с два!

Просто внимание отвлекают!

Спину укололо совсем уж дикой злобой, я резко обернулся и крутанул правой рукой. Ухнул почти всю доступную энергию в полноценный щит и тут же хлопнул по нему левой ладонью.

Отторжение! Ограничение размера! Гашение отдачи! Усиление!

Насыщение!

Малая печать воздаяния разошлась по барьеру пурпурными переливами, а пурпур — аспект порченой крови! Кровь — не вода? Спорно!

Нагонявший меня паренёк — тот самый, что расквасил нос об пол при падении в клубе, врезал водной плетью, наверняка способной развалить человека надвое, но при ударе о щит атакующий аркан вскипел и расплескался брызгами гнилой крови, а вот мой магический полог целостности не утратил. Я толкнул его вперёд, как бил приказом отторжения по двери карцера.

Получай!

Гадёныш поставил всё на одну карту, ещё и пренебрёг приказом гашения отдачи, вот и замер, не в силах ни увернуться, ни отмахнуться заклинанием.

Хлоп! Щит врезался в парня и сшиб его с ног. При ударе пурпурный полог лопнул и расплескался, ошпаренный юнец взвыл так, что у меня едва уши не заложило.

Плевать! Бежать!

Я сорвался с места, перескочил через бившегося в падучей недоноска и бросился наутёк от парочки его приятелей. И вновь спину уколол ненавидящий взгляд!

В сторону!

Водный кулак пронёсся в пяди от меня, угодил в стену и разлетелся брызгами и крошками песчаника, а я промчался мимо подворотни, где скрывался преследователь, и повернул за угол, прежде чем меня успели приложить действительно серьёзным арканом.

Ходу!

Дальше свою роль сыграло то, что Дарьян именовал инстинктом. Я взялся, путая следы, нарезать круги по кварталу, поэтому к форту вернулся самое раннее полчаса спустя. Там меня уже ждали.

— Хочу заявить о нападении! — объявил я, и тут же оказался под прицелом двух винтовок, да и взгляд дежурившего на воротах тайнознатца резанул так, что ещё немного и кровь на месте пореза выступит.

Точно какой-то атакующий аркан нацелил!

— Руки! — потребовал начальник караула, и я испытывать судьбу и ерепениться не стал, выполнил распоряжение младшего урядника без неуместных в силу очевидной глупости вопросов.

Нет, раньше мог бы и запаниковать, а сейчас даже небесную силу в себя потянул, не в расчёте перебороть нацепленные на запястья зачарованные кандалы, а исключительно для саморазвития.

Когда ещё такая возможность поупражняться выпадет?

Рывок! Рывок! Рывок!

Металл кандалов сделался холодным и заметно потяжелел, начал оттягивать руки, но вволю побаловаться с оковами не получилось. Конвой сопроводил меня прямиком в приёмную коменданта гарнизона и далее — в его кабинет. Помимо майора и его щеголеватого заместителя, там обнаружился встретивший нас в форте купчишка, хмурый наставник Крас, старший из представителей школы Бирюзового водоворота и парочка пытавшихся взять меня в оборот юнцов. Третьего их товарища тут не было.

Все уставились на меня, и два дурня хором воскликнули:

— Это он!

Майор одобрительно хмыкнул.

— Быстро взяли!

Я выразительно посмотрел на тайнознатца и требовательно звякнул кандалами. Молодой человек — тот самый, которому глянулась Беляна, явно желал оказаться причастным к поимке злодея, но намёк вышел прозрачней некуда, и он нехотя выдавил из себя:

— Сам пришёл, господин майор.

Тогда я перевёл взгляд на сопроводившего меня сюда младшего урядника. Начальник караула встопорщил усы и оповестил собравшихся, что я намеревался заявить о каком-то там нападении. Ух, как парочка водоворотов на дыбы взвилась!

— Бред сивой кобылы! — заблажил один.

— Да всё он врёт! — выкрикнул второй. — Этот лопух первым начал!

Старший шикнул на них, а я расплылся в презрительной улыбке.

— Неужто вы такие деревянные, что мыслеречь освоить не сумели? — Затем обратился уже непосредственно к здешним заправилам: — На меня напали три ученика школы Бирюзового водоворота, и я могу это доказать!

— Вздор! — сходу отмёл это заявление старший из водников. — Нашего соученика увезли в больницу с порчей второй степени тяжести, а на тебе ни царапины!

— И что с того? Я могу поделиться воспоминанием, как на меня напали, а эти дурни ни одной моей атаки не подтвердят!

— Господин майор, это переходит все разумные…

Комендант одним повелительным жестом заставил молодого человека умолкнуть и потребовал у тайнознатца:

— Освободи его! — А после того, как я вернул соскользнувшие с запястий кандалы младшему уряднику, потребовал: — Покажи, как всё было!

Я собрался с мыслями и сосредоточился на том моменте, когда повернулся и выставил магический щит, накрутил на это воспоминание следующие несколько мгновений, сжал всё воедино и поделился с майором. Едва ли сумел бы провернуть нечто подобное без полноценного курса мыслеречи, а так — пожалуйста!

— Сбежал, значит? — неодобрительно поморщился комендант.

— Не на войне, чай, — буркнул я в ответ, обойдясь без всяких там «господ».

Если эта вольность хозяина кабинета и задела, виду он не подал и к порядку меня не призвал, более того — велел заткнуться попытавшемуся влезть с объяснениями старшему представителю школы Бирюзового водоворота куда резче прежнего. Затем спросил:

— Порчу зачем использовал? Почему не огонь?

— Пробили бы огненный щит, думаю, а кровь сродни воде, поэтому использовал пурпурный аспект, к коему имею склонность. И не атаковал, а просто дорогу себе расчистил.

Тонкие губы майора изогнула недобрая улыбка, и он обратил свой взор на купчишку.

— Три ученика школы Бирюзового водоворота подкараулили ученика школы Огненного репья и намеревались его убить!

— Нет! — вскинулся старший водников. — Этим воспоминаниям верить нельзя! Я могу всё объяснить!

Слушать его не стали, комендант помассировал виски и заявил:

— Именно — убить. Та водная плеть человека надвое рассечь могла.

Купчишка оживился. Да и не купчишка это был, а крючкотвор. Сначала сослался на какое-то соглашение со школами, потом начал сыпать номерами пунктов и в итоге объявил:

— Здесь однозначно применимо положение о солидарной ответственности! Я подготовлю письмо о назначении штрафа в размере половины от совокупной стоимости контрактов всех участников инцидента. — Он уставился на старшего из водников. — Конфликты между школами должны остаться в Поднебесье, вас об этом предупреждали! В следующий раз штраф составит треть стоимости контрактов всей группы.

— И влепите по пять плетей этим болванам за лжесвидетельство и трату нашего времени!

Все ушли, мне велели задержаться.

— Чтоб духу твоего в форте больше не было! — объявил майор. — Стажируешься в больнице, вот и оставайся там на целый день. — И бросил своему заместителю: — Распорядись!

Расстроился я по этому поводу? Ничуть.

Обиделся? Нисколько.

Ничего не попишешь: неприятности продолжали бежать за мной и кусать за пятки, так сразу уже даже и не понять — сам к себе проблемы притягиваю или до сих пор чужое имечко аукается.

Ну да ничего — дальше будет проще.

Черти драные, да уже проще! Уже с недавним прошлым не сравнить!

Выгребу!

Глава 15

11–14

В больницу на следующий день я так и не попал. Налетевший ночью шторм угомонился только лишь ближе к закату, поэтому остался в усадьбе помогать с наведением порядка прислуге. Дальше погода особо лучше не стала, дожди лили через день да каждый день, небо неизменно затягивали наползавшие с моря тучи, лишь время от времени через прорехи в облаках проглядывало солнце. Тогда становилось невыносимо душно.

В больнице я теперь куковал с утра до вечера, и очень скоро убедился, что магистр Первоцвет о выделяемом ему за вредность молоке отнюдь не шутил. Пусть по части прилипчивости порча и не дотягивала до полноценных проклятий, но чем дольше я избавлял от неё пациентов, тем сильнее ощущал остаточное воздействие этих мерзких чар и на себе. Ошмётки чужих арканов марали дух и тело, приходилось всё больше времени уделять очищению от них, благо магистр по-прежнему охотно делился знаниями и дополнительной платы за это не брал, лишь продолжал записывать всех исцелённых исключительно на свой счёт.

Вёл Первоцвет и частную практику, но за серьёзные случаи во внерабочее время не брался и большей частью облапошивал суеверных горожан из числа аборигенов и антиподов, привезённых из других заморских земель. Избавлял он их от сглаза. Лучше бы мне этой темы было не касаться вовсе, но ляпнул сдуру, будто не верю в дурной глаз, и совершенно напрасно. Потом несколько часов кряду всё самым натуральным образом валилось из рук, я то и дело смахивал со столов медицинский инструмент, а под конец и вовсе прищемил пальцы дверью.

Тогда только заподозрил неладное, погрузился в состояние равновесия и почти сразу отследил непонятные отклонения, коснувшиеся преимущественно правой руки. Выправил их без особого труда, чем весьма развеселил магистра.

— Вот так-то! — наставительно произнёс он. — А ты — суеверия! Сглаз, конечно, послабее порчи будет, но тоже ничего хорошего. О скрытых одарённых слышал? Так вот такие могут просто пожелать в сердцах недоброго, а у человека на духе сама собой проклюнется метка, приманивающая приблудных духов. Ну или, как в твоём случае, пострадает контроль руки, вот бедолага возьмёт и оттяпает себе что-нибудь топором.

— И мы так можем? — заинтересовался один из учеников школы Багряных брызг.

Первоцвет усмехнулся.

— Как научитесь состояние гармонии ловить — сможете.

После того случая я вновь начал медитировать в попытке эту драную гармонию ухватить, а то сосредоточился исключительно на развитии узловых точек и проработке меридианов и на всё остальное махнул рукой.

Впрочем, ещё бы мне на всё прочее рукой было не махнуть! Увы и ах, Первоцвет как в воду глядел: приходилось из кожи вон лезть, лишь бы только избавиться от искажений, которые повлекло за собой использование при формировании левого фрагмента абриса порчи. И если тело неприятных сюрпризов давно уже не преподносило, разве что лицо загорело как-то совсем уж неравномерно, то привести в порядок дух покуда не получалось. Нет, его больше не рвало в клочья и отпала нужда чуть ли не ежедневно ловить баланс, уравновешивая узлы, но левый глаз день ото дня всё сильнее наливался пурпуром, а работать с энергией этого аспекта левой рукой стало куда сподручней нежели правой.

Оно и немудрено: сначала письмецо с проклятием хватанул, теперь дополнительно красного аспекта при прожиге меридиана добавил, вот и случился перекос. И хоть пламя атрибута продолжало оставаться молочно-белым, я всё же спросил у магистра Первоцвета, чего ждать дальше, но тот лишь отмахнулся.

— Сам же сказал, что красный аспект лучше! Не бери в голову — думаю, это твоя наследственная склонность пробуждается.

Самое смешное, что так оно и было. И пурпурный аспект представлялся мне интересней белого, и то драное проклятие досталось именно что по наследству!

Я потёр левую щеку и уточнил:

— А с лицом у меня что?

Магистр пожал плечами.

— Думаю, это дисбаланс абриса сказывается.

— И что теперь делать?

— Как склонность к аспекту окончательно с белого на красный поменяется или обратно вернётся, так всё само собой пройдёт. Пигментные пятна и морщины — это ерунда! Считай, легко отделался.

Легко отделался? Вот уж бы не сказал!

Кого ещё беспокоила склонность к аспекту, так это Дарьяна. Честно говоря, я бы точно не выдержал и попенял приятелю из-за его бесконечного нытья, когда б в одно из своих первых посещений подвала собственными глазами не увидел, чем именно занимается книжник под руководством худого лысого тайнознатца.

А занимался он изготовлением ходячих мертвецов.

— Тут ничего сложного нет, — признался Дарьян. — Азы ритуалистики. Готовим тело, запираем в нём духа, навешиваем управляющие чары. Всей возни от силы на пару часов.

Я поскрёб щёку.

— Получается, если кто в больнице помирает, его вам отдают?

— Рабов — да, — подтвердил Дарьян, раскуривая сигару. — И если родня тело не забирает. Этими мастер занимается, они классом выше считаются, чем те, на которых мы практикуемся.

— Подожди, а откуда бы ещё телам браться?

— Люди смертны! — пожал плечами книжник, уставившись на огонёк сигары. — Нам везут тех, кого в жертву местные жрецы приносят. Сердца вырезаны, души вырваны. Третий сорт! На плантациях за месяц-два разваливаются, как говорят, но лучше, чем ничего.

— Дикость какая-то! — не сдержался я. — Как вообще людей в жертву можно приносить⁈ Куда церковь смотрит?

— Антиподов, а не людей, — поправил меня книжник. — За людей жрецов и тут на костёр спровадят. Ну а так здесь у священников особой власти нет. Службы проводят, проповедовать пытаются, даже миссии где-то обустроили, а власти нет. Тут всем торгаши заправляют. Пока совсем не заиграются, никто им в Поднебесье и слова худого не скажет.

Я покачал головой и развивать эту тему не стал, спросил о другом:

— Ну а первый сорт кто?

— Душегубы всякие, кого к смерти приговорили. Материал качественный, таких обычно в Мёртвую пехоту определяют. Но мы с ними не работаем. У нас брака хорошо если не треть на выходе получается.

И вот с отбракованными ходячими мертвецами довелось поработать уже и мне. Называлось это «утилизация». За возню со смердящими гнилью уродцами не платили ни гроша, но я всегда с радостью хватался за любую возможность опробовать на них действие своих атакующих чар.

Вообще, от нас всего-то и требовалось, что вырывать и уничтожать помещённых в тела духов, но справляться с бестелесными созданиями мы приноровились в первую же седмицу, вот и взялись отрабатывать боевые арканы.

Увы и ах, огненный удар в этом отношении откровенно разочаровал. Если накоротке ещё худо-бедно получалось отрывать конечности, то уже на расстоянии в две сажени эффект ограничивался лишь толчком и ожогом, а десять аршинов и вовсе были предельной дистанцией для нанесения хоть какого-то вреда. И ведь наставник Крас ставил этот аркан куда выше стихиального щита, который спасал меня уже не единожды!

Дело определённо было в ущербной схеме заклинания, поскольку мой коронный ударный аркан разносил головы и сминал грудины, враз вышибая из мёртвых тел заточённых в них духов, на куда большем расстоянии.

Дарьян легко прошивал тела костяными пиками и рубил их выраставшим из руки клинком, но вот кирасы его чарам оказывались обычно не по зубам. Мои ударные чары их тоже лишь мяли, зато огненными арканами я приноровился рассекать сталь на расстоянии вытянутой руки — для этого не приходилось даже особо напрягаться.

А ещё я вознамерился сотворить огненный шар. И — сотворил. Увы, недостатков у этих чар набиралось куда больше нежели достоинств. Начать с того, что для создания аркана в обязательном порядке требовалось задействовать обе руки, а на сбор энергии и общую подготовку заклинания уходило непозволительно много времени. Ну и самое главное: при попадании в цель шар не взрывался, а в лучшем случае расплёскивался брызгами огня.

Черти драные! Да зачастую он прямо в воздухе рассеивался!

Чуть не выдержишь баланс между насыщенностью, скрепляющим чары отторжением и скоростью броска, всё — привет! Здесь точно был какой-то секрет, но ни с кем из опытных огневиков потолковать на сей счёт возможности не было, поскольку форт приходилось обходить десятой дорогой.

К середине лета я стабилизировал абрис, тем самым полностью исчерпав все возможности для саморазвития. Мне бы довести до ума оправу, но с порчей, памятуя о предупреждении магистра Первоцвета, я больше связываться не собирался, а иных способов прожечь меридианы попросту не знал. Всё, что оставалось, — это прорабатывать входящие меридианы, пытаться достичь эту драную гармонию и практиковаться в избавлении пациентов от порчи. Да ещё я штудировал медицинские справочники и анатомические атласы.

Скука смертная? Да уж лучше бы и дальше скучал!

Вьюн и Ёрш отыскали меня, когда переводил дух на брёвнышке у крыльца флигеля.

— О, вот ты где! — обрадовался, углядев меня, вихрастый босяк. — Давно не виделись!

— Здорово, Боярин! — подойдя, протянул руку и его товарищ. — Ну ты совсем пропал!

Я поздоровался с тем и другим, спросил:

— Вы чего тут?

— Ноги гнить начали, — пояснил Вьюн. — Нас же к пластунам сослали, а они вечно в болотах. Портянки мокрые, пиявки всякие…

— Задрало! — сплюнул под ноги и сразу растёр слюну носком сапога Ёрш. — Наныли разрешение в больничку сходить, короче. Вам с Дарьяном от Огнича привет.

— Вы вместе?

— Ага.

— А как там вообще оказались?

Босяки переглянулись.

— Долян подсупонил, — зло выдал Вьюн. — Наплёл, будто мы самые толковые из всех отбросов, вот нас туда и отрядили. А Лоб язык в задницу засунул. Ничего, повстречаемся ещё на тёмной улочке…

— Да не только нас к пластунам сплавили, — заявил Ёрш, присаживаясь рядом. — Половину всего пополнения в полевой лагерь услали, в форте не так уж много народу балду пинать оставили.

— Мы чего тебя искали, — перешёл к делу Вьюн, опускаясь на брёвнышко с другой стороны от меня, — нам в боярские дела лезть не с руки, но слушок прошёл, будто у тебя серьёзные нелады с роднёй, и тот, кто тебе башку отчекрыжит, по возвращении в Поднебесье большой куш от них получит. Так что постерегись.

Сердечко так и прихватило.

— И давно болтать начали? — уточнил я, пытаясь ухватиться за кончик какой-то догадки. Увы — безуспешно.

— На той седмице. Откуда всё пошло — не в курсе. Мы ж из болот не вылезаем.

— И верят слухам?

— Что ты на ножах с роднёй — верят. Иначе бы тут точно не очутился. А вот что за твою голову кучу золота отсыплют — тут уже сомнения у людей. Это ж не заказ, когда по рукам ударили. Так явишься за деньгами, а тебя на шибеницу поволокут!

Я хватанул себя ладонями по бёдрам и встал с бревна.

— Ничего, прорвусь! — Оглядел босяков и спросил: — Вы сейчас как? Есть время? А то с меня ужин.

— И пиво?

— И даже ром! Только сначала Дарьяна дождёмся. О, а вот и он, лёгок на помине!

Босяки поглядели на крыльцо и при виде книжника разом присвистнули.

— Ну ничего ты закабанел! — поразился Ёрш.

— Да вас тут на убой кормят! — поддержал приятеля Вьюн.

Но нет, конечно же. Особо Дарьян на еду не налегал, просто раньше не в коня корм был, а «костяной» аргумент самую малость гармонизировал атрибут, вот и начал поправляться. Сам я при ежедневном общении с ним на эти изменения внимания не обращал, а так и мясцо на мослах Дарьяна наросло, и плечи раздвинулись.

— Угощайтесь! — раскрыл он портсигар.

И эта троица тут же задымила, что твои паровозы.

Облюбованный больничными работниками кабак находился буквально за углом. Вышли, повернули, и вот уже крыльцо с коновязью. Внутри было темно и не слишком-то уютно, ещё — людно и дымно. Если кто и пристрастился к табаку больше представителей других профессий, так это врачи.

У входа пили пиво какие-то залётные, а за одним из столов в центре уже гужбанили мои коллеги-кровопускатели из школы Багряных брызг. У них была своя компания, я с ними так и не сдружился, и всё же подошёл перекинуться парой слов, пока Дарьян выискивал нам свободное местечко. На мелочи мои спутники размениваться не стали, сразу взяли бутылку тёмного рома, а на закуску к нему набрали всякой немудрёной снеди.

Я попросил принести кипятку, дабы заварить купленных у аптекаря трав, а только отбился от требований замахнуть за встречу, и разносившая посетителям выпивку и закуски деваха наклонилась шепнуть, что не прочь уединиться со мной в одной из комнат наверху. Судя по смуглой коже и выразительным чёрным глазам, в которых плясали чертенята, текла в ней смешанная кровь, фигура была на заглядение, личико — симпатичным, а ровные зубы блестели крупным жемчугом. О том же, как закачался от приятного смеха обтянутый лифом бюст, и говорить не стоило.

Пусть уже и отшивал здешних гулящих девок не раз и не два, сейчас невесть с чего захотелось плюнуть на всё и поддаться искушению, но нет, конечно же — нет. Предложил поискать кого другого.

Думал, деваха попробует заарканить одного из моих спутников, но та лишь глянула на всех свысока, фыркнула и отошла.

— Боярин, ну ты чего? — напустились на меня босяки. — Такая цыпа!

— Да что толку с баб? — попытался отвлечь их Дарьян, разливая по оловянным кружкам ром.

— Ты погляди, какой зад! — округлил глаза Вьюн. — Да я бы на твоём месте…

Я покачал головой.

— Не, ребята, я однолюб.

Дарьян помрачнел и опрокинул в себя крепчайшее пойло, следом отправил в рот кусочек кровяной колбасы.

Босяки уставились на меня с нескрываемым осуждением, я вздохнул и пояснил, будто дело было именно в этом:

— Сейчас Беляна подойдёт.

— А! — протянул Ёрш. — Тогда да, чревато.

Они тоже выпили, я покидал сушёные травы в чайничек и откинулся на спинку стула.

— А ром не пьёшь чего? — спросил Вьюн.

— Не люблю.

— Пива возьми!

И вновь встрепенулся Дарьян.

— Сейчас перекусим и пойдём в та-а-кой подвальчик! Там лучший в городе эль!

Я лишь вздохнул, ибо подобным образом всякий день обычно и заканчивался. Ужинали здесь, шли в приглянувшийся книжнику подвальчик, где он накачивался заморским светлым элем, после чего я провожал его до пансиона и уже оттуда шёл домой. Но возился с Дарьяном я отнюдь не в ущерб каким-то своим делам. С ним было интересно потолковать, а пиво лишь развязывало язык, поначалу нисколько не сказываясь на ясности мышления и связности речи. Думаю, меня бы наповал уложила и половина того, что он обычно выпивал.

Парни тяпнули рома, и босяки вновь посетовали на своё назначение. Если разобраться, они не столько житьём-бытьём у пластунов недовольны были, сколько завидовали тем соученикам, которых начали отправлять на работу в порт Тегоса.

К слову, не оттуда ли пошли слухи о моих проблемах с роднёй?

Немного погодя появилась Беляна, и книжник враз прикрутил фитиль своего красноречия. Впрочем, босяки болтали и за него, и за меня. Я особо в разговоре участия не принимал, всё больше попивал травяной отвар и поглядывал по сторонам. Известие о том, что кто-то распускает слухи о назначенной за твою голову награде, душевному спокойствию нисколько не способствует — что есть, то есть.

Именно поэтому я и не пропустил короткий, но ожесточённый спор за столом учеников школы Багряных брызг. Главенствовавший у них Веслав поднялся и повёл красотку-разносчицу к лестнице наверх, а его раздосадованный неудачей соперник отправился восвояси, не преминув напоследок с грохотом захлопнуть за собой дверь.

Я посмеялся было про себя, а потом вдруг понял: что-то не так. Совсем-совсем не так. Невесть с чего подумалось, будто после подобного «не так» в переулках Заречной стороны поутру неизменно находили обобранных до нитки покойников, вот только — после чего именно?

Сосредоточился на этом и вдруг сообразил, что вслед за Радимом на улицу вышли залётные молодчики, коих вроде бы прежде тут не встречал.

Совпадение? А если нет?

Терять время и звать кого-то с собой я не стал, выскочил из-за стола и поспешил на выход. Распахнул дверь и в сгустившихся сумерках увидел, как нагоняют одну шаткую тень два быстрых и резких силуэта, тогда сунул пальцы в рот и свистнул.

Все трое остановились и оглянулись. Ученик школы Багряных брызг оказался не таким уж простаком и сразу прижался спиной к стене. Руки у него загорелись багрянцем, но нет — парочка молодчиков прошла мимо и скрылась за углом, на него даже не глянув. Радим мигом отлип от дома и поспешил обратно в кабак. Скомканно поблагодарив меня, ввалился внутрь и присоединился к соученикам, а вот я возвращаться в зал уже не стал: Дарьян дозрел и потянул всех в свой расчудесный подвальчик.

Это была воистину мерзкая дыра: тёмная, сырая, с затхлым воздухом, липкими от пролитого пива столами, заплёванным полом, мухами и плесневелыми стенами.

Публика собиралась соответствующая. Плешивый старичок с утра до позднего вечера как прибитый сидел в тёмном углу и принимал ставки на собачьи, петушиные и кулачные бои, проводившиеся в Тегосе. Два жуликоватых молодчика за стойкой были карточными шулерами, но здесь не работали, а пропивали нажитое неправедным путём. Троица бородачей занималась отловом беглых рабов и всех тех, за чью голову назначалось более-менее пристойное вознаграждение. Чем зарабатывала на хлеб насущный парочка чуток потасканных девок, было очевидней некуда, но совсем уж они не опустились и с забулдыгами дел не имели, обычно столковывались с посетителями из числа тех, кто поприличней. Завсегдатаи никаких поползновений на счёт девиц не предпринимали, а залётным не давал распускать руки пожилой костолом, подвизавшийся в этом клоповнике вышибалой. Здесь он коротал вечера, днями же собирал долги для одного из местных ростовщиков. Шумную компанию за заставленным кувшинами и бутылками столом я лицезрел впервые, а вот поглядевшие на Беляну с нарочитым безразличием ухари верховодили в ватаге, доставлявшей в порт какую-то гадость, куда забористей обычной дурман-травы.

Меня блевать тянуло и от самой забегаловки, и от завсегдатаев. Тем более не любил, когда с нами в эту дыру наведывалась Беляна, ну а Дарьян на полном серьёзе уверял, будто здесь подают лучший в верхнем городе заморский светлый эль. Я подозревал, что ему просто нравится ощущать себя наравне со столь опасной публикой, и тот факт, что босяки начали наперебой уверять, будто лучше пива они сроду не пробовали, меня переубедить в этом не смог.

Ещё бы им после рома халявный эль по душе не пришёлся!

— Что с тобой? — улучив момент, тихонько спросила Беляна.

— А что со мной? Я в порядке!

— Не ври! Когда ты нервничаешь, у тебя левый глаз краснеет.

— Вздор! — отмахнулся я.

Девчонка выразительно изогнула чёрную бровь, и я поморщился.

— Я никогда не нервничаю. А глаз краснеет, когда злюсь.

Отбрехался, короче.

Ладно хоть ещё надолго мы в подвальчике не задержались и очень скоро вернулись под сыпавшуюся с неба морось. Босяки пошептались с книжником и потянули его куда-то совсем не к пансиону, Беляна хмуро глянула им вслед и за всю дорогу до усадьбы не произнесла ни единого слова.

— Да что такое творится с Дарьяном? — поинтересовалась она уже в нашей каморке.

— А что с ним творится? — удивился я.

Беляна скользнула под простыню, прижалась ко мне и пояснила:

— Он стал каким-то… отстранённым.

Я не удержался и фыркнул.

— Может, просто повзрослел и понял, что не стоит заглядываться на женщину друга?

Ответом стал тычок под рёбра, я навалился на Беляну, но она меня отпихнула.

— Рыжуле своей будешь сказки рассказывать!

— Ну чего ты начинаешь?

— Что творится с Дарьяном?

— Тебе какая разница? — буркнул я, начиная раздражаться.

Беляна вздохнула и потрепала меня по голове.

— Не ревнуй, Лучезар! Ты же знаешь: я у него в долгу. А если чего-то не понимаю, то начинаю нервничать…

Я вздохнул.

— Дарьян повзрослел и познал прелесть плотской любви. Ну а что? Не вечно же ему в девственниках было ходить!

Барышня озадаченно хмыкнула.

— А чего тогда на меня смотрит как мышь на крупу?

Мне бы промолчать, но не отказал себе в удовольствии отпустить шпильку.

— Так не в твоих же объятиях с девственностью распрощался, вот и переживает!

Беляна перевалилась на бок и как-то очень мягко уточнила:

— А в чьих?

В тусклом мерцании ночника девичьи глаза блеснули отсветами луны. Я положил ладонь ей на шею и чуть стиснул пальцы.

— Дорогая, не доводи до греха! И придушить в приступе ревности могу…

— Ну дури, Лучезар! — потребовала Беляна, откинув мою руку в сторону. — Дарьян без тебя никуда! И если вы наведались в бордель и сняли одну шлюху на двоих, лучше сознавайся прямо сейчас! Всё равно узнаю!

— Никаких шлюх!

— Тогда с кем вы спутались, Лучезар? Выкладывай!

На затылке у меня невесть с чего зашевелились волосы.

— Ну ты чего сочиняешь? Лично я ни с кем не спутался, это Дарьян…

— Врёшь!

Беляна вроде как всерьёз разобиделась и даже отвернулась, я ухватил её за плечо и перевалил обратно на спину.

— Да честное слово — не было меня с ним! — открестился я от участия в свальном грехе и попытался отвлечь девчонку пикантными подробностями оного: — А Дарьяну остаётся лишь позавидовать: в первый раз и сразу с двумя!

Но вот это уже — зря.

— Позавидовать⁈ — прошипела Беляна.

Прежде спихнуть меня с койки у неё не получалось, а тут я полетел вниз раньше, чем даже успел хоть что-то сообразить. Уже в падении сдёрнул черноволосую пигалицу за собой, грохнулся всеми костями на голые доски, и тотчас сверху сверзилась Беляна.

— Да не завидую я Дарьяну! — хрипло выдохнул я и попытался спихнуть усевшуюся на меня барышню, но упёрся ладонями в её грудь и особо усердствовать не стал, вместо этого чуток стиснул пальцы и со всей возможной убедительностью заявил: — Самому себе завидую, что с тобой сошёлся! Честное слово!

— Хотела бы я тебе поверить, Лучезар, но ты же врун, каких поискать!

— Врут слова, но не дела! Слезь-ка, я буду о-о-очень убедителен!

— Да вот ещё! — фыркнула Беляна. — Не всё тебе на мне ездить!

Это был интересный… новый опыт. Чего не отнять, того не отнять.

Глава 16

11–15

На дежурство следующим утром я заявился невыспавшимся и помятым, но хотя бы не опоздал, а вот круглолицый Веслав не появился вовсе. Соученики его любовным похождениям откровенно завидовали, но чувство локтя оказалось сильнее, магистру Первоцвету они наплели о расстройстве желудка, благо пациентов за ночь накопилось не так уж и много. Я и за умными книгами поскучать успел, и с Дарьяном парой слов перекинуться.

Встретился с книжником на перекуре, спросил:

— Ну и как гульнули?

По Дарьяну было не сказать, что вчера он крепенько набрался, но от моего вопроса его явственно передёрнуло.

— Да уж гульнули так гульнули! — Он затянулся, выпустил дым и покачал головой. — Парням та девка глянулась, что к тебе клеилась, мы обратно вернулись, но её не нашли. Тогда выпили ещё бутылку на троих, а потом я им бордель показал. Есть один поблизости, куда с больницы ходят, поэтому девки чистые. Ну и спать пошёл. Мне ж на работу с утра…

У ворот затрезвонил колокол, Дарьян выкинул окурок и растёр его подошвой.

— Кому-то работы привалило, — усмехнулся он. — Хорошо хоть в наших делах срочности никакой…

Улыбка вышла у него безрадостной, но, как по мне, мертвецов пользовать куда проще и спокойней, нежели пытаться поставить на ноги живых. Ни криков, ни жалоб. И кровь из ран не хлещет. А тому же разложению далеко до вызываемых порчей язв и гнойников.

Подумал так — и будто сглазил: показавшаяся из арки телега покатила прямиком к флигелю. Я заранее подёргал шнур звонка, так что, когда возница остановил лошадей у крыльца, со второго этажа уже спустилась четвёрка учеников школы Багряных брызг.

— Стрельцы под кровавый дождь попали! — заблажил дядька в пестревшей бурыми пятнами одежде. — Выручайте, ребятушки! Откачайте, Царём небесным прошу!

Кровавый дождь — мерзкая штука, но если живы — откачаем. Поражение тканей преимущественно поверхностное, лишь бы только порча глаза не выела, а остальное магистр вычистит на раз-два.

Распахнулось окно, Первоцвет высунулся наружу и крикнул:

— Поднимайте всех! Живо!

Раненых набралось полдюжины. Залитые кровью парни с изъеденной язвами кожей самостоятельно передвигаться были не в состоянии, пришлось укладывать их на носилки и волочь вверх по лестнице. А каждый — мало того, что сам по себе весил немало, так ещё и в кирасе!

Мне бегать во двор и обратно выпало дважды, а пока отдувался, четвёрка стажёров разбилась на пары и споро приготовила к избавлению от порчи первых стрельцов. Магистр Первоцвет ушёл к ним, перед тем наказав подготовить к излечению остальных.

Подготовить — это уложить на стол и притянуть ремнями.

Мысленно костеря не вовремя загулявшего Веслава, я кое-как совладал с совершенно неподъёмным бугаём и уже начал возиться с одной из кожаных лент, когда его веки вдруг дрогнули и приподнялись.

Вместо глаз — налитые алым пузыри.

Какого чёрта⁈

Кто-то истошно заблажил в соседней комнате, а покрытый язвами парень приподнялся на локтях и конвульсивно дёрнулся. Из распахнувшегося рта плеснуло кровью, и ударившая в мой кожаный фартук струя не разлетелась брызгами, а обернулась уродливой рукой, красной и будто освежёванной. Корявая пятерня вцепилась в шею, а когда я в ужасе отпрянул, дёрнула обратно с такой силой, что едва не вырвала гортань.

В голове помутилось, в лёгких разом кончился воздух, а попытался вобрать в себя энергию и будто в некий незримый барьер упёрся.

Что за напасть⁈

Стрелец уселся на столе и потянулся ко мне уже и нормальными руками — вцепился в левое плечо и едва не сграбастал правое. Я извернулся и выдернул из чехла скальпель, рубанул им по магической конечности, но зачарованная сталь клинка прошла через ту, не нанеся никаких повреждений. Разве что хватка чужой воли на какой-то краткий миг отпустила дух, и я успел хватануть небесной силы, чтобы тут же напитать ею малую печать воздаяния.

Загнал атрибут в ампутационный нож, и — вспыхнуло!

Сдавившая глотку рука расплескалась кипящей кровью, а я крутанул скальпель, стиснул его рукоять обратным хватом и со всего маху загнал остриё в глаз стрельца. Несостоявшийся пациент безжизненно откинулся на стол, а я повалился на колени, принялся растирать горло, сипло задышал, стремясь перебороть дурноту. Ещё — потянул в себя небесную силу.

В соседней комнате взвыли пуще прежнего, там что-то грохнуло, стена дрогнула, доски ощерились щепками. Я скинул оцепенение и встал с пола, а только развернулся и едва ли не лицом к лицу очутился ещё с одним стрельцом. Покрытый язвами человек вскинул распухшие кисти, и я бросил всю накопленную энергию в защитный аркан. Задействовав малую печать воздаяния, сотворил пурпурное полотнище, а миг спустя пестревшая уродливыми гнойниками кожа лопнула, и в меня ударили две алые струи. Они обернулись зазубренными гарпунами и вонзились в магический барьер, но не пронзили его, застряли.

Обосновавшаяся внутри стрельца тварь дёрнула протянувшиеся за клинками алые жилы и легко распотрошила защитный полог, в ответ я врезал своим коронным приёмом. Атакующий аркан угодил в зачарованную кирасу и пусть не оставил на той даже вмятины, зато отбросил противника на пару шагов назад. Тот врезался спиной в дверной косяк, и гарпуны пролились на пол кровью, а из распахнувшегося рта вырвалось алое облако. Я не сплоховал и встретил обернувшуюся магическими москитами порчу атрибутом.

Горите!

Ударившее из руки пламя как обычно не пробыло белым и мгновения, сразу вывернулось жгучим пурпуром и налилось фиолетовой чернотой, сожгло к чертям собачьим всю кровавую мошкару разом. И сразу погасло, за краткий миг успев не только пожрать накопленную мной энергию, но и вытянуть немалую часть жизненных сил. Колени подогнулись, я опёрся на хирургический стол, мотнул головой и шатнулся к распахнутому настежь окну.

Даже если ноги сломаю — не беда! Кости лекари срастят, а оторванную голову никто не пришьёт!

Стрелец отлип от дверного косяка и шагнул следом, и тотчас плоть его начала отваливаться, обнажая мышцы, а дальше разложение вгрызлось уже и в них. На меня повеяло гнилостной вонью, по полу растеклась мерзкая жижа, грохнувшееся в неё тело не развалилось на куски только из-за кирасы и одежды.

Это оказалось для меня уже слишком. Скрутил приступ рвоты.

Заглянувший в дверь лысый тайнознатец в чудном кожаном одеянии осуждающе покачал головой и вновь скрылся из виду. Крики в соседнем помещении уже стихли, теперь оттуда доносилась лишь ругань Первоцвета. А мне впервые в жизни захотелось выпить. Но нет, наверное, всё же нет…

С подвохом оказалась вся привезённая в больницу полудюжина стрельцов. Телегу обнаружили в соседнем переулке, возница бесследно исчез. Зато отыскался Веслав, но радости это никому не доставило: парня зарезали в комнате над кабаком, куда его увела клеившаяся до того ко мне девица. И не зарезали даже, а попросту освежевали, вырезав сердце и собрав кровь в предусмотрительно заготовленный таз. Во время схватки с четвёркой проклятых стрельцов серьёзно пострадали ещё двое учеников школы Багряных брызг, но магистр Первоцвет оказался на высоте и расправился с нападавшими прежде, чем кого-нибудь успели прикончить.

Ну а дальше началась сущая кутерьма: выставили охрану, прискакал заместитель коменданта гарнизона, следом прикатили помощник мирового судьи и купчишка, который никакой не купчишка, а крючкотвор.

Толком описать девку, заманившую в ловушку Веслава, никто из учеников школы Багряных брызг не сумел, поскольку вчера парни были слишком пьяны, чтобы в их головах остался внятный облик красотки; пришлось мне задержаться и поделиться её образом с вызванным из Тегоса художником. Потом уже только пошёл в купальню при больнице, где добрых полтора часа отмокал, отогревался и отмывался. Затем посетил трапезную, там не только пообедал, но и собрал богатый урожай слухов и сплетен. Болтали, будто атакам подвергся портовый госпиталь и городская больница, при этом нападавшие везде стремились расправиться именно с врачами и лекарями, занимавшимися снятием порчи. Ещё вроде как нескольких врачей зарезали ночью на их квартирах и что совсем уж из ряда вон — до последнего человека была перебита здешняя миссия ордена Небесного великолепия.

Когда я вернулся в уже отмытый от крови флигель, магистр Первоцвет яростно собачился с крючкотвором торгашей.

— И как нам теперь быть⁈ — в голос орал он. — Сначала вы забрали у меня обученных людей и всучили недоучек-стажёров, а теперь даже их на две смены не наберётся! Разорваться мне, что ли⁈

— Успокойтесь, магистр! — попросил крючкотвор, раскуривая вонючую сигару. — Попытаемся привлечь вольнонаёмных специалистов. Все понимают серьёзность ситуации, нам даже согласовали повышение ставок!

— А…

— Нет! Действующие контракты пересмотру не подлежат! За сегодняшний день вам полагается премия, но и только.

— Ну-ну… — процедил Первоцвет, и стало ясно, что в качестве пациента крючкотвору к нему лучше не попадать.

Когда высокое начальство наконец убыло из больницы, магистр задумчиво стиснул пальцами подбородок и постоял так недолго, затем недобро улыбнулся:

— Радим и… пожалуй, Лучезар. Давайте за мной!

Привёл он нас в приёмную главного врача, где поручился, что паренёк из школы Багряных брызг соответствует стандарту лекаря первого класса, а я — второго. Всем было откровенно не до нас, но собрали комиссию из трёх врачей, те позадавали вопросы и, удовлетворившись полученными ответами, поставили свои подписи на обоих аттестационных заключениях. Тут же на них шлёпнули и печати.

Карьера — просто головокружительная! Нам ещё и довольствие уже по новым ставкам назначили: за дневное дежурство мне стало полагаться два целковых, за ночное — три.

Пришлось, правда, отдариться премией за сегодняшний день, но причитающиеся мне пять червонцев отдал наставнику безо всякого сожаления. Да и чего скупердяйничать? Я такими темпами за год с долгами рассчитаюсь, а если самостоятельно практиковать стану, то и раньше!

— Ставки они подняли, крохоборы несчастные! — презрительно скривился Первоцвет, убирая в кошелёк полученные от меня и Радима золотые монеты. — Вот прямо очередь к нам теперь выстроится! — Он хмуро глянул и предупредил: — Чтоб без прогулов и опозданий, а то так прокляну, что…

Магистр досадливо махнул рукой и ушёл, Радим убежал проведать пострадавших при нападении соучеников, а я вышел на улицу, не зная, чем теперь себя занять.

Состояние было непонятное — вроде бы повышение отпраздновать нужно, а до сих пор мутит и поджилки трясутся. Того и гляди от пациентов шарахаться начну! Именно по причине дурацкого настроения, я и не пошёл домой, а спустился в подвал к Дарьяну. Пока тот заканчивал работу и отмывал хирургический стол, мы успели обсудить сегодняшние события, ну а дальше книжник потянул меня в кабак, и я спорить не стал, пусть перво-наперво и завернул в кондитерскую, где потратился на три эклера с шоколадным кремом.

Дарьян покачал головой.

— Вот ты, Лучезар, сладкоежка!

Я только фыркнул в ответ и ничего с набитым ртом отвечать не стал, благо Заряна растолковала, что в приличном обществе это полагается дурным тоном.

Вспомнилась фигуристая барышня с глазами расплавленного янтаря, с неё мысли сами собой перескочили на Рыжулю.

Где она, с кем?

Но травить душу себе не стал — сейчас от меня не зависело решительно ничего, и это был неоспоримый факт, а не пустые самооправдания.

Мы свернули к кабаку, но популярное у больничного персонала заведение сегодня посетителей не принимало, поскольку хозяину и прислуге мотал кишки помощник мирового судьи. Пришлось топать в подвальчик, а там всё те же занимались всё тем же. Курили, пили и трепались. Разве что бородатый предводитель охотников на беглых рабов перебрался к принимавшему ставки старику.

— Да пойми ты, дело верное! — напирал бородач, нависая над столом.

Широкоплечий и загорелый, с бычьей шеей, торсом-бочонком и кулаками что твои дыньки выглядел он внушительней некуда. Распахнутая едва ли не до пупа рубаха открывала густую поросль, оружейный ремень оттягивала кобура с револьвером и чехол с длиннющим охотничьим ножом.

— Нет денег, нет ставок! — и слушать ничего не пожелал плешивый старикан. — Карп, поди прочь!

Громила зло выругался и перебрался за стол к шулерам.

— Дело верное! Один к десяти срубим! Я бы поставил, да мы на мели. Не сезон, знаете же!

— Плохо, что на мели, а то бы озолотился, — услышал он в ответ.

— Да я отдам, если ставка не сыграет! Вот закончатся эти драные дожди, с первой премии отдам!

Шулер в рубахе с просторными рукавами покачал головой.

— Вы с парнями слишком хороши, Карп. Всех рабов переловили, вот и сидите без заказов!

— Да чёрта с два! — рыкнул подвыпивший громила, приняв эти слова за чистую монету. — У них в джунглях и болотах целые деревни! Мы без улова сроду не возвращались! И за простых антиподов хорошо платят, а за хунгана или бокора столько дают, что ромом хоть под пробку залейся! Месяц не просыхать можно, борделя не покидая!

— Складно лепишь, но мы и сами на мели, — отрезал второй катала и раздражённо поправил модный шейный платок. — Нет денег!

Разочарованный бородач поднялся, и тогда из-за стола ухарей, к которым сегодня присоединились их подручные, кто-то со смехом посоветовал:

— Если с бокорами справляться обучен, так поспрашивай, вон, вдруг монет отсыпят!

«Вон» — это мы с Дарьяном. Я едва удержался от того, чтобы не нашарить закреплённые за спиной на поясе ножны со скальпелем и лишь зажмурил правый белый глаз, пристально глянул на бородача пурпурным левым. Тот скривился и махнул рукой.

— Пошёл ты, Хлыст!

Но пошёл не Хлыст, пошёл сам Карп.

Он присоединился к своим столь же звереватым приятелям, перед которыми стояла бутылка зелёного стекла с ромом на донышке.

— Закругляемся! — рыкнул, сдёргивая со спинки стула парусиновую куртку с множеством накладных карманов. — Жихарь, запиши на меня!

Буфетчик, нескладный и косоглазый, цыкнул зубом.

— За тобой и без того уже немало числится.

— Ты меня знаешь! За мной не заржавеет!

— Учти: нет денег — нет рома! — предупредил косоглазый Жихарь.

Бородач влил в себя остатки пойла, кинул пустую бутылку содержателю подвальчика и в сопровождении парочки подручных протопал на выход.

Девицы расхохотались, одна выставила из-под стола ногу и задрала юбку так, что обнажилось бедро и подвязка чулок.

— Нам тоже без денег не нальёшь?

Буфетчик криво улыбнулся.

— Да без денег я бы вам в два раза больше наливал! Мне ваши кошёлки поинтересней кошелей будут!

Завсегдатаи расхохотались, а Хлыст, отсмеявшись, помахал перед лицом ладонью.

— Уф! Наконец-то мокрой псиной вонять перестало! — заявил он и обратился за поддержкой к подельнику. — Скажи, Беляк!

— А чего тут говорить? — усмехнулся тот. — Легавые — они легавые и есть!

Одетые с иголочки ухари выглядели людьми бывалыми и опасными, подельники им не уступали, так что я пялиться на тот стол бросил и развернулся к Дарьяну. Книжник передвинул мне кружку, в которую буфетчик плеснул лучшего, по его словам, рома.

— За удачу!

Мы отсалютовали друг другу, я хлебанул крепчайшего пойла и скривился, но всё же заставил себя проглотить жидкий пламень. Дарьян же отпил эля с нескрываемым удовольствием.

— Что за хунганы и бокоры? — спросил я, отдышавшись.

Книжник, казалось, знал решительно обо всём, не разочаровал он меня и на сей раз.

— Среди привезённых с Чёрных земель антиподов распространился культ духов. Они им жертвы приносят, а те их будто бы опекают. Хунганы — жрецы, а бокоры — колдуны вроде наших духоловов. Слышал, их без разговоров в Мёртвую пехоту на двойное жалование берут, только мало кто доброй волей вербуется. Ещё рома?

— Нет, мне хватит! — отказался я, не собираясь напиваться. Стоявший во рту мерзкий вкус кровавой порчи смыть удалось и довольно. — Дарьян, тебя-то самого в Мёртвую пехоту не забреют?

Книжник покачал головой.

— Мои ходячие пока только на плантации годятся или железную дорогу строить. — Он сделал несколько жадных глотков и понизил голос: — Знал бы ты, Лучезар, как меня от всего этого воротит…

Я не удержался и фыркнул.

— Ты чего? — обиделся Дарьян. — Думаешь, страшнее порчи ничего нет? Да покойники, бывает, в таких чудовищ перерождаются, что не всякий аспирант справится!

— Не в этом дело! — отмахнулся я. — Просто, с какой стороны ни посмотри, хладные трупы куда лучше тех, кого к нам с порчей привозят. Лежат тихонько, не орут, кровью всё кругом не заливают! И живому человеку ногу или руку отрезать — это не мертвеца вскрыть!

Книжник аж по столу кулаком хватанул.

— Только ты лечишь людей, а я…

— А что ты? Убиваешь? Так нет — вам уже мертвецов поставляют. У тебя хоть не умирает никто!

— Это другое!

— Другое, — кивнул я. — Но посуди сам: тебя от мертвецов воротит, у меня работа с порчей уже в печёнках сидит, а босяки не шибко-то довольны, что их к пластунам отправили.

Дарьян глянул исподлобья.

— И к чему ты ведёшь?

— К тому, что везде так! У меня, у тебя, у Огнича того же. Вспомни-ка, что нам в первый день сказали! Недоучке-тайнознатцу ничего хорошего не светит! Но это не значит, что так будет всегда. Наберёмся опыта, отработаем контракт, а дальше окажемся свободны как ветер!

— И куда меня потом возьмут с таким-то опытом, атрибутом и аргументом?

— Да куда угодно! Хочешь с живыми людьми работать — в хирурги пойдёшь. Или, скажешь, твоим костяным клинком только мертвецов кромсать можно?

— Да нет, — качнул головой Дарьян. — В хирурги — хоть сейчас. Анатомию знаю, руку набил. Только не ахти вариант…

— Ещё найдёшь себя! — уверил я товарища. — Главное, с контрактом расквитаться. Вам за мертвецов приплачивают сверх жалования?

— Если кто за день больше трёх обрабатывает — приплачивают.

— Вот! А у нас всех пациентов на себя магистр записывает.

— Несправедливо.

— Ну так-то да, несправедливо. Но, если разобраться, грех жаловаться.

Дарьян покачал головой.

— Знаешь, меня сглазили, наверное. С тех пор, как я тот мертвослов открыл, вся жизнь наперекосяк пошла!

Я усмехнулся.

— Будто у тебя одного!

Да настоящему боярину всерьёз небеса прогневить нужно было бы, дабы на моём месте очутиться! Обычному книжнику из мещан в сравнении с этим оставалось ещё падать и падать, но Дарьян всё же упрямо дёрнул уголком рта.

— У тебя есть Беляна!

Меня так и подмывало напомнить приятелю о его интрижке с волчицами, но подумал и промолчал. И в своём безразличии к черноволосой пигалице распинаться тоже не стал. Просто осознал вдруг, что зачастую мы не ценим того, что имеем. Осознать это было неприятно.

Тут в подвальчик ввалилась подвыпившая компания, кто-то потребовал рома, кто-то подсел к старикану сделать ставку, враз стало тесно и шумно. Дарьян допил свой эль, и мы поднялись на улицу. Прошлись до его пансиона, а оттуда я уже в одиночестве двинулся в усадьбу. С неба сыпался мелкий дождь, улицы опустели, но совсем уж безлюдными не были: трижды меня останавливали дежурившие на перекрёстках стрельцы. Но главный сюрприз поджидал в самом конце пути: перед усадьбой обнаружились два экипажа.

Вроде бы ничего необычного, очередное совещание, вот только под навесом крыльца на пару со стрельцом стоял монах ордена Небесного меча.

К чему бы это?

Глава 17

11–16

Заявляться в усадьбу через парадный вход прислуге было запрещено строго-настрого, так что я дошёл до левого крыла и воспользовался чёрным ходом. В доме стояла тишина, только со второго этажа доносились отголоски разговора на повышенных тонах. В нашей каморке под лестницей я Беляны не застал, но искать её не пошёл, вместо этого запалил ночник, стянул с ног сапоги и плюхнулся на койку, без сил откинулся спиной на стену. Устал. Будто марионетка, у которой нити обрезали. Денёк выдался ещё тот.

Распахнулась дверь, зашла Беляна, но против обыкновения не плюхнулась мне на колени, а лишь чмокнула в щёку. Сразу выпрямилась, сняла накрахмаленный фартук горничной и начала возиться с застёжками платья.

— Вот так сразу и в койку? — улыбнулся я. — Даже не поужинаем?

— Если бы! — вздохнула девчонка. — Шалый с бумагой от коменданта прикатил, придётся ехать с ним в Тегос. Раньше утра не вернёмся.

Я так и подобрался.

— На кой чёрт?

— Чернокнижников каких-то выслеживать.

— А ты…

Беляна покрутила пальцем около глаза.

— Иллюзии насквозь вижу.

Оставшись в корсете, кружевных панталонах и чулках, она распахнула сундук и вынула из него своё повседневное платье. В иной ситуации я бы не упустил возможности барышню потискать, но сейчас было откровенно не до того.

— Тегос — большой город. Наугад там никого не найдёте.

Беляна покачала головой.

— Не совсем наугад. Священник двух девчонок из школы Призрачных волков с собой привёз, а у них чутьё такое, что по одному только запаху тайнознатца аспект определить могут. Те ещё сучки. Если на след станут, не оторваться. Застегни.

Я помог ей с платьем, но не успокоился при этом ни на грош. Идея на ночь глядя вывезти трёх барышень в не самый спокойный на свете город попахивала откровенным… Как бы сказал Дарьян… А, точно! Абсурдом!

Особенно после сегодняшних событий.

— Не жди, ложись спать, — сказала Беляна, поцеловав меня на прощание, и накинула на плечи лёгкий плащ.

Но я оставаться в каморке не стал и двинулся вслед за девчонкой в гостиную.

Все дожидались только её. Отец Шалый в неброском сюртуке, мятых брюках и заляпанных грязью сапогах. Парочка девиц из школы Призрачных волков в платьях с открытыми руками и пышными юбками. Троица плечистых монахов в одинаковых брезентовых куртках, походных штанах и моряцких ботинках.

Такая вот компания, и довеском к ним Беляна, по глазам которой сразу видно — ведьма!

Я не удержался от тяжёлого вздоха.

— Добрый вечер, отче! — обратился к священнику, проигнорировав всех прочих. — Могу полюбопытствовать, куда это вы намылились?

Намеренно добавил в голос скучающих интонаций и своего добился: отец Шалый сделал стойку, не став посылать меня куда подальше.

— Что-то не так, сын мой?

— Так всё же куда? — повторил я свой вопрос и катнул пробный шар: — По всяким сомнительным заведениям шляться собираетесь, надо понимать?

Баюн быстро посмотрел на священника, затем перевёл взгляд на меня и прищурился, а Шалый подступил и похлопал по плечу.

— Не переживай, Лучезар. Вернём твою барышню в целости и сохранности.

Я предложенного тона не принял.

— А изображать кого станете? Ватагу ухарей?

Священник бросил улыбаться, спросил резко:

— И что с того?

Я чуть сдал назад.

— Ничего! Просто для обычной ватаги девиц у вас многовато. Да и молодчики как на подбор, будто из одного стручка. Не хочу сказать, будто в вас сразу ряженых заподозрят, но рано или поздно спалитесь.

— Много ты в жизни ухарей видел, сын мой? — чуть надавил голосом отец Шалый, и наклонил вперёд голову, что с учётом его длинной шеи выглядело весьма угрожающе.

— А вы? Много видели ухарей, которые не на дыбе растянуты были? — ухмыльнулся я в ответ и вновь сгладил ситуацию, заявив: — Другу моему одно сомнительное заведение приглянулось, он меня туда чуть ли не каждый день таскает. Так что — да, на ухарей я нагляделся вдоволь.

Баюн прочистил горло и лишённым всяких интонаций голосом произнёс:

— Склонен согласиться с молодым человеком. Не просматривается у вас обычной преступной иерархии. К тому же, судя по загару, вы уже какое-то время обретаетесь в Тегосе, но никто о вас и слыхом не слыхивал. Тегос большой — да, но ватага, в которой аж три девицы из Поднебесья, да ещё одна из них несомненная колдунья, незамеченной остаться никак не могла. А тамошняя публика, поверьте на слово, странностей не любит.

Именно так дела и обстояли, только откуда бы об этом знать чопорному старшему слуге? Или он пробился на эту должность с самых низов?

— Почему не привлечь юношей из школы Призрачных волков? — предложил Баюн. — Это бы всё предельно упростило.

— Всех кроме нас в загородный лагерь вывезли, — пояснила Ласка. — Но мы можем полукровками прикинуться! Проще пареной репы!

— В самом деле? — заинтересовался священник.

— Или даже юношами! — оживилась Лиска. — Нам не впервой!

Отец Шалый мотнул головой.

— А вот этого не нужно! Будете девицами из местных! — После он посмотрел на Беляну. — А вот ты… Видел я тебя в мужском платье — когда б не косички, точно бы с мальчишкой спутал. — Священник задумчиво хмыкнул и спросил у Баюна: — Найдётся для неё одежда по росту? Никого не удивит, что юнец-колдун с белым аспектом к шайке прибился: уж сколько таких на моей памяти по кривой дорожке пошло и не сосчитать! Так и иерархия наметится.

Больше всего сейчас мне хотелось вернуться в каморку и завалиться на койку, но будто что-то изнутри подтолкнуло.

— А давайте я с вами поеду? Вы — главарь. При вас две девахи из местных и парочка костоломов. А мы… — ткнул я пальцем в Беляну, — на подхвате. Тогда ватага достаточно разношёрстная получится. Никто ничего не заподозрит.

Священник недобро улыбнулся.

— На приз рот раззявил?

Всякий заправила с Заречной стороны именно так вопрос бы и поставил, ответил я без малейших колебаний:

— Нет, на Тегос посмотреть хочу.

Отец Шалый кивнул и обратился к Баюну.

— А два колдуна в шайке — не перебор?

Тот посмотрел на меня и покачал головой.

— У нормальных тайнознатцев разный цвет радужки — редкость несусветная, скорее в нём порченого заподозрят. Один глаз кровью налит, второй мертветь начал. Ещё и левая сторона лица в непонятных пятнах. Как есть — порченый.

Меня это заявление покоробило, а вот священник кивнул, и Баюн поручил старшей горничной подобрать для Беляны наряд из имеющегося в доме мужского платья, а при необходимости на скорую руку его подогнать. Ласка и Лиска встали у высоченного зеркала в позолоченной раме и принялись менять свою внешность. Волосы их почернели, кожа стала откровенно смуглой, слегка изменился разрез глаз, а ещё заметно увеличились носы и губы. Этим всё и ограничилось, но в большем и не было нужды.

— Очень хорошо! — похвалил их священник, а там и Беляна вернулась.

Рукава кургузого пиджачка оказались коротковаты, а штанины едва доходили до щиколоток, будто одёжка ей досталась не просто с чужого плеча, но ещё и детская. Волосы она убрала под нахлобученный на голову картуз. Мальчик и мальчик. Очень уж смазливый только — якобы случайные мазки сажи лишь отчасти добавили чертам лица резкости, но и только.

— Едем! — объявил отец Шалый и двинулся к входной двери, следом потопали поднявшиеся из кресел монахи.

Беляна придержала меня за руку.

— Спасибо, что не бросил!

Вроде шепнула едва слышно, но слух у девчонок из школы Призрачных волков оказался острее некуда.

— Как мило! — промурлыкала Лиска. — Они прекрасная пара!

— Правильно мы его соблазнять не стали, — кивнула Ласка. — А ведь могли бы замечательно вчетвером покувыркаться!

Беляна прищурилась.

— Вчетвером? Не втроём?

Я потянул пигалицу на выход, но та упёрлась.

— Иди! Мы сейчас…

Чертыхнувшись про себя, я вышел под сыпавшуюся с неба морось и лишь после этого сообразил, что забыл дома шляпу. Но возвращаться не стал и забрался под расправленный парусиновый верх экипажа. Отец Шалый уже сидел на лавке, я плюхнулся напротив.

— Хорошо проявил себя в больнице, — заявил вдруг священник. — Молодец!

Я совершенно искренне скривился.

— Да прям — хорошо! Не подоспей подмога, в окно бы сигать пришлось!

— А чего ты хотел? Там мастера своего дела поработали, от красного аспекта они марионеток почти полностью закрыли.

Но нет, уверения собеседника лишь подлили масла в огонь. Мне хоть красный аспект, хоть серо-буро-малиновый — один чёрт всё в нехватку энергии упирается.

Надо доводить до ума оправу и формировать ядро!

Надо — да, только как?

В экипаж со смехом и визгом заскочили Ласка и Лиска, они уселись рядом со священником, ещё и прижались к нему с обеих сторон. Расположившаяся обок от меня Беляна в противовес им была мрачнее тучи.

— Угомонитесь, барышни! — потребовал отец Шалый, а когда мы тронулись с места и покатили от усадьбы, спросил: — Что ещё посоветуешь, Лучезар? Твой опыт походов по сомнительным заведениям будет богаче моего!

В словах почувствовалась насмешка, но я задумался над вопросом всерьёз.

— Вам бы шейные платки где-нибудь раздобыть, — сказал и поправил собственный, повязанный на манер жулья из Ямы. — Здесь они на глаза не попадались, а в Поднебесье, слышал, большой популярностью пользуются. И старшему по мелочи платить не с руки, за еду и выпивку рассчитывается тот, кто при нём на побегушках состоит. В идеале серебро южноморской чеканки подобрать.

Священник кивнул, достал кошелёк и выгреб из него монеты. Подвигал их пальцем по ладони, пересчитывая, и протянул мне.

— Держи! — После заявил: — Я — Шалый. Ты…

Мелькнула мысль назваться Серым, но сразу отбросил её, сказал:

— Худой.

— Да какой ты худой-то? — фыркнула Ласка.

— А мы… — начала Лиска, но я её перебил.

— А вы лучше помолчите! — зло выдал я и пояснил: — У местных особый говор, они слова тянут. Вы так сразу подражать им не научитесь, поэтому помалкивайте.

— Смейтесь, в разговоры не встревайте, — заявил Шалый и уставился на Беляну. — Ты теперь Милок.

Девчонка молча кивнула, и только.

Экипажи подъехали к одному из домов и остановились, монахи скрылись в арке и вскоре вынесли со двора увесистые свёртки. Из одного такого священник выудил пружинный нож, из другого — короткоствольный револьвер.

— Шейные платки поищите! — распорядился он, переломив оружие и начав вставлять в каморы барабана один патрон за другим. — Магические способности без особой нужды не выказывайте. Милок, тебя это тоже касается.

Беляна вновь кивнула.

Вернулись монахи, священник потолковал о чём-то с ними, затем указал нам на двух крепышей.

— С нами пойдут Шустрый и Смурной.

Мне подумалось, что так эти братья и прозываются на самом деле, ничего выдумывать и не пришлось даже. Вздохнул и сказал:

— От таких вот набегов толку не будет. Вам осведомители нужны.

Отец Шалый глянул в ответ недобро и даже прямо-таки зло.

— Мне в газету объявление о наборе стукачей дать?

— Там и газеты есть? — удивилась Ласка.

— Тегос — большой город, больше даже Южноморска. Едва ли не половина его жителей — выходцы из Поднебесья и потомки оных, там издают сразу несколько газет и бульварных листков, — пояснил священник, продолжая буравить меня раздражённым взглядом. — Так что скажешь, Худой: мне по объявлению осведомителей набирать?

— По объявлению лучше не надо, — сказал я, проигнорировав издёвку. — Можно надёжных людей в порт пристроить, туда все слухи сходятся — им останется только нос по ветру держать.

— Есть кто-то на примете?

— Есть парочка. Соученики мои из босяков. Ершом и Вьюном прозываются.

Шалый прищурился.

— И поручиться за них готов?

Я ответил широченной улыбкой и слово в слово повторил высказывание помощника мирового судьи:

— Это большая ответственность. Чего ради мне взваливать её на себя?

Священник кивнул.

— Резонно.

И тут впервые за всё время поездки нарушила молчание Беляна.

— Чем конкретно придётся заниматься? — спросила она, и кое-какие нотки в её голосе подсказали, что вскорости нам предстоит разговор не из простых.

Священник снизойти до объяснений не посчитал нужным.

— Всему своё время! — заявил он, этим и ограничился.

Улочка привела нас к воротам, один из монахов предъявил караульным какие-то бумаги, и экипажи покатили дальше. В тучах наметилась широкая прореха, в неё проглянуло закатное солнце, но только спустились с холма, и разом стемнело. На головном экипаже зажгли фонарь, наш начал переваливаться с бока на бок, копыта лошадей зашлёпали по дорожной грязи, из-под колёс полетела мутная вода.

Шалый ещё какое-то время помолчал, вроде как собираясь с мыслями, потом заговорил:

— Тегос — крупнейший порт северо-восточного побережья, и это всё предельно осложняет. Банкирский дом Златогорье не оставляет попыток вернуть над ним контроль — их наёмников оттеснили от города всего-то на полсотни вёрст. К северу побережье контролирует Первая пароходная компания, на западе начинаются территории Железногорского торгового дома и Альянса независимых экспортёров. Никто из них не откажется от чужого куска пирога, а последние так и вовсе сборище откровенных авантюристов. И это при том, что в Южноморском союзе негоциантов хватает собственных внутренних противоречий, очень уж большой куш они сорвали…

— Слишком много названий, которые нам ни о чём не говорят, — с мрачным видом изрекла Беляна.

Священник улыбнулся. Недобро.

— Просто уясните себе, что союзников у ваших работодателей нет. Оступятся — никто руку помощи не протянет. Затопчут! И не думайте, будто это проблемы торгашей. Не пощадят никого! — Он вздохнул. — Здесь вам не Чёрные земли, где одни дикари захватывают и продают в рабство других. Здесь у антиподов города-государства, и лояльность князьков приходится покупать, а со жрецами местных культов — считаться. Да что там далеко за примером ходить! Ещё при банкирах в Тегосе открыто приносились человеческие жертвы демоническому покровителю порта. Одних резали на пристани, других на вершине пирамиды, и вернуть старые порядки желают не только фанатики, но и многие переселенцы из Поднебесья.

Девчонки из школы Призрачных волков округлили глаза, но от вопросов воздержались, спросил я:

— Зачем?

— Ради безопасности собственных шкур, разумеется. Пусть сюда и не дотягиваются небесные приливы, но прорывы потустороннего всё же случаются. Тот божок, во славу которого лили кровь жрецы, распугивал всякую мелочь, а теперь колдунам союза приходится не только прикрывать город от приблудных духов, бесов и демонов, но и противостоять посягательствам былого потустороннего покровителя. Получается это не лучшим образом — защитные формации пока ещё слишком слабы. Кто-то из переселенцев предпочёл бы вернуть человеческие жертвоприношения по этой причине, кто-то опасается бунта фанатиков. И как уже говорил, единством среди торгашей и не пахнет. Они бы точно пошли на попятную, когда б не опасались попасть в немилость к наместнику Царя небесного. Вот только позиции церкви в этих землях прискорбно слабы.

— Понятней не стало, — желчно выдала Беляна.

— Определённые силы желают раскачать ситуацию, дабы половить рыбку в мутной воде. Всем будет лучше, если они потерпят неудачу.

Черноволосая пигалица уже открыла рот для очередного ехидного замечания, и Шалый наставил на неё указательный палец.

— Умолкни, Милок! — Но дальше он всё же бросил переливать из пустого в порожнее и сказал: — В Тегосе возобновились кровавые жертвоприношения. Кто-то пробивает бреши в защитных формациях и пытается достучаться до божка. Наша задача — их выследить.

— Почему бы торгашам не нанять охотников за головами? — удивился я, поскольку именно так толстосумы неизменно и поступали.

— Они и наняли, — усмехнулся Шалый. — Только результата не воспоследовало. А сегодняшние нападения ясно показывают, что затевается нечто серьёзное. Очень-очень серьёзное. — Он не стал дожидаться расспросов и пояснил: — Магия подчиняется определённым законам. Одни охотники за головами их не знают, другие не располагают всей полнотой информации о защитных формациях, поэтому и для тех, и для других жертвы совершаются безо всякой закономерности, в якобы случайных местах. Будто это не части единого плана, а попытки посеять панику. У меня и самого только-только начинает складываться определённая картинка, но, думаю, всё же примерно знаю, где именно сегодняшней ночью выпотрошат очередного бедолагу. Едва ли получится предотвратить жертвоприношение, наша задача — встать на след сектантов, прежде чем успеют развеяться эманации ритуала.

Я понимающе кивнул.

— Надо полагать, округа там не из лучших?

— Сомнительней некуда, — подтвердил священник и посмотрел на Беляну. — Что касается тебя, Милок, то кровавые жрецы и всяческие шаманы обычно крайне искусны в сотворении иллюзий, пусть даже их аспект и далёк от небесно-голубого. В этом им помогают их потусторонние покровители. Так что смотри в оба, подмечай всякие расхождения видимого с реальным. Это главная твоя задача.

Но Беляну священник привлёк к своим делам исключительно для подстраховки, главную ставку он делал на учениц школы Призрачных волков. Именно им полагалось сначала отыскать место жертвоприношения, а затем и выследить сектантов, которых не получалось зацепить стандартными поисковыми арканами.

Инструктаж затянулся, мы только-только закончили оговаривать условные сигналы, когда экипажи выехали на окраину Тегоса. Если прежде по дороге встречались лишь отдельные усадьбы, да на мосту через заболоченную речушку нас остановил пикет стрельцов, то тут сначала потянулись жалкие лачуги, затем стали попадаться кварталы обнесённых высоченными заборами особняков, а дальше пришёл черёд и двухэтажной застройки.

Несколько раз путь нам преграждали стрельцы, а однажды нагнал конный патруль, но всё неизменно ограничивалось проверкой бумаг. Тоже ничего хорошего — трепанёт кто из служивых о священнике, который разъезжает по городу с парочкой сомнительных девиц, и лопнет прикрытие, как и не было.

Я облизнул пересохшие губы, покосился на Беляну, но ничего говорить девчонке не стал. Чай, не дура, сама понимать должна, чем всё обернуться может. Хотя это я после сегодняшнего пуганый, а вот остальные…

Чем дальше мы ехали, тем сильнее менялась застройка. Пусть и было темно хоть глаз коли, но даже так получалось различать характерные детали заморского стиля, затем начали попадаться здания, в которых и вовсе ощущалось нечто чуждое. А когда экипаж взобрался на небольшой пригорок, у меня откровенно перехватило дух.

Пирамида! Огроменная ступенчатая пирамида взбиралась своими уступами на невероятную высоту, она возвышалась над городом и подавляла даже со столь немалого расстояния. Ничего более грандиозного я в жизни своей не видывал.

Залив потерялся в темноте, два прикрывавших порт форта едва угадывались, а местонахождение кораблей выдавали исключительно сигнальные огни. Дома — тёмные силуэты с редкими пятнами освещённых окон. Ещё кое-где горели уличные фонари, но вырывали из мрака пирамиду отнюдь не они. Всю её от основания и до плоской вершины окутывало багряное сияние; я мог различить буквально каждую каменную плиту, словно в те намертво въелась жизненная сила бессчётных жертв.

— Черти драные! — охнул я, не сдержавшись.

— Не черти, а кто похуже, — поправил меня Шалый. — И если эта погань пробудится, нас спасёт лишь заступничество Царя небесного. Верите в чудеса?

Я не верил.

Глава 18

11–17

К пирамиде мы приближаться не стали, покатили прямиком в порт. В отличие от безлюдных окраинных улочек центральные кварталы Тегоса не спали, а в припортовой округе так и вовсе кипела жизнь. Катили нагруженные и порожние подводы, сновали туда-сюда непонятные личности, курили у распахнутых дверей кабаков где подвыпившие морячки, а где грузчики. Темень кое-как разгоняли фонари, в порту горели огни, что-то громыхало, время от времени тишину разрывали протяжные пароходные гудки.

Въехали мы в одни ворота, вышли через другие. Так себе меры предосторожности, как по мне, но лучше, чем ничего — этого не отнять. С экипажами никто не остался, их загнали в каретный сарай и поручили позаботиться о лошадях тамошнему работнику, после чего парочка монахов присоединилась к нам с Шалым, а два других чуть поотстали.

На выезде с территории порта случился затор: скованные одной цепью чернокожие антиподы шли тяжело и неспешно, но никто измученных долгим плаванием рабов не подгонял. Пришлось ждать.

— А как же «свобода превыше всего»? — спросил я священника.

— Свобода для людей, а не для людоедов, — легко парировал тот. — Пусть до их земель и не докатываются небесные приливы, но миссионеры и просветители объездили весь шар земной. Кто виноват, что эти дикари предпочли свободе служение потусторонним тварям?

Ввязываться в бессмысленный спор я бы в любом случае не стал, а тут ещё взгляд зацепился за очень уж знакомый ошейник на шее чернокожего старика.

Ну точно! Почти такие, только с шипами, были у ищеек Псаря!

— Зачем это? — указал я на привлёкший моё внимание ошейник.

Шалый пригляделся и сказал:

— Надо понимать, изловили и отсекли от небесной силы шамана. Зачарованные кандалы куда надёжней, но простым работорговцам их не достать, да и дороги они чрезмерно.

— Я такие на псах видел, в которых порабощённых духов заперли.

— Для этого и предназначены. Принцип-то тот же: не впускать, не выпускать. Но такую поделку даже пиковый аколит развалит, об аспирантах и говорить нечего.

Вереница рабов втянулась в ворота и под лязг железных цепей потопала прочь, не стали задерживаться в порту и мы, только повернули в другую сторону. Монахи выдвинулись вперёд, дубинки они держали на виду и как-то странно — стискивали их посередине, прижимая один из концов к предплечью. Загулявшие морячки предпочитали с нашей ватагой не связываться, раз только подвыпившим молодчикам глянулись разряженные девицы, но они оказались достаточно благоразумны, чтобы сдать назад, стоило только раздаться сухому щелчку взведённого курка.

Никакой картой священник не пользовался, заметок не смотрел и в поисках ориентиров не озирался, но шёл уверенно и заранее говорил, куда нужно будет повернуть. И поворачивали мы, надо сказать, совсем не туда, куда бы я пошёл по доброй воле. Сначала деревянная мостовая сменилась подгнившими мостками, затем и вовсе пришлось шлёпать по грязи. Фонарей квартал от квартала становилось всё меньше и меньше, харчевен и трактиров — тоже, а затем и рюмочные с пивными оказались потеснены курильнями и совсем уж сомнительными притонами. Дальше как-то разом пропали публичные дома, зато вышли на промысел уличные девки, от одного вида которых трезвого человека при свете дня могла одолеть икота. Ну а под конец мы и вовсе забрели в откровенные трущобы.

Темень, чавканье грязи под ногами, смрад нечистот и чего-то гнилостного. Возможно — разлагающегося в канаве тела.

Тени! Три тени набросились на монахов, и сразу — шаги за спиной! Нагоняют!

Я резко развернулся, завёл руку за спину и вытянул из ножен скальпель. Памятуя о наказе не задействовать раньше времени магию, приготовился к поножовщине, но обошлось: братья ордена Небесного меча вышибли дух из нападавших буквально в один миг, и парочка припозднившихся оборванцев-аборигенов в драку не полезла, растворилась в темноте.

Послышался пронзительный свист, и Шалый рявкнул:

— Уходим!

Мы бросились наутёк, выскочили из переулочка и повернули направо, тогда вновь засвистели — теперь уже чуть в стороне. Кто-то вынырнул из подворотни, получил в лицо дубинкой и рухнул как подкошенный, а нам пришлось бежать в горку. Позади послышались крики, Шалый развернулся и дважды пальнул — наугад, желая расхолодить преследователей.

Подъём сменился лестницей, она вывела на широкую улицу — с неё заскочили в глухой проход. Вроде бы оторвались. Хотя могли и просто забежать на территорию другой банды, а преследование жертв на чужой земле — неплохая заявка на то, чтобы самому вернуться домой стриженым или не вернуться вовсе.

Мы немного постояли, переводя дух, затем побрели дальше. Когда меж домов проглянула давившая на город своей мощью пирамида, священник что-то неразборчиво пробормотал себе под нос и достал карманные часы. Подсветил циферблат не магией — запалил о подошву спичку.

— Возвращаемся! — объявил он, указав на один из уходивших под уклон проездов, но именно что в злополучный переулочек вновь идти не пришлось. Отправились бродить по той округе.

Ласка и Лиска взялись предупреждать о близости людей, неким сверхъестественным чутьём угадывая, кто из обитателей трущоб способен оказаться опасным; началась игра в кошки-мышки. Кружим, кружим, кружим. Прячемся, пережидаем, путаем следы и снова — кружим, кружим, кружим…

Стойку девчонки сделали лишь незадолго до полуночи.

— Там! — прошептала Ласка.

Её товарка кивнула, соглашаясь.

— Точно!

Лично я никаких странностей не ощутил вовсе, да и Беляна в ответ на мой вопросительный взгляд лишь покачала головой, но пошли. И нашли.

В глухом дворике на влажной от дождя и крови земле обнаружилось голое безжизненное тело со вскрытой грудной клеткой. Сердце бесследно исчезло — по крайней мере ни в одном из тёмных углов его нам отыскать не удалось.

— Едва ли с собой забрали, скорее в прах рассыпалось, — решил священник и, подсвечивая себе спичкой, взялся изучать оставшиеся в грязи следы, благо первым делом велел нам к телу не приближаться. — Трое, обуты в ботинки…

Этим его наблюдения и ограничились. Размер отпечатавшихся на влажной земле подошв оказался самым обычным, да и потоптались убийцы изрядно, нечего было и пытаться оценить по длине шага их рост.

Впрочем, заниматься такой ерундой и не пришлось. Пусть в воздухе и плыл густой раздражавший ноздри запах, призванный отбить нюх у ищеек, девчонкам из школы Призрачных волков взять след это нисколько не помешало.

— Надо поторапливаться! — заявила священнику Лиска, и тот нехотя поднялся с корточек.

— Идёмте!

Но стоило только нам вывалиться из подворотни, и Шалый немедленно дал знак остановиться, после чего негромко свистнул.

— Ну где они? — раздражённо прошипел, не дождавшись ответа.

Надо понимать, парочка следовавших за нами в отдалении монахов отстала во время забега по тёмным улочкам, что меня, прямо скажем, нисколько не порадовало.

— Быстрее! — Лиска аж пританцовывать на месте начала. — Эманации рассеиваются!

— Ведите!

И девчонки поспешили по переулку. Мне хотелось верить, что они не заведут нас в логово сектантов или тайное капище демонопоклонников, а если вдруг всё же так не повезёт, священник проявит здравомыслие и отправит кого-нибудь за подкреплением. Рота стрельцов и полдюжины опытных колдунов в таком деле окажутся более чем просто кстати.

Сначала мы под писк крыс пробирались узкими, заваленными мусором проходами между домов, затем вывернули в глухой переулок. Там кого-то перепугали — даже не разобрали кого, лишь услышали вскрик да быстрый перестук шагов. Поспешили дальше и сами, вновь закружили по лабиринту трущоб, чтобы вскоре выскочить на уходившую под уклон улочку. Внизу — огни порта, на пологом взгорке — мрачная громада пирамиды.

Тут и там горели фонари над дверьми игорных домов и питейных заведений, ещё помаргивало несколько красных у борделей. Припозднившихся прохожих было немного, но где-то папироски в темноте вспыхивают и гаснут, откуда-то музыка и гогот доносятся.

— Всё! — шумно выдохнула Лиска. — Больше ничего не чую!

Шалый разочарованно чертыхнулся.

— Здесь их мог дожидаться экипаж, — предположил один из монахов.

— Тише вы! — шикнула на них Ласка.

Девица двинулась было по направлению к порту, но сразу остановилась и зашагала в другую сторону, перешла через дорогу и свернула на узенькую боковую улочку. А там очень скоро вывела нас к каменному особняку с дощатым верхним этажом, над входом в который красовались три кружки с пивом.

— Вроде там, — протянула Ласка, но безо всякой уверенности в голосе, ещё и добавила: — Мне так кажется…

Шалый выразительно прочистил горло, после чуть сдвинул на затылок котелок и объявил:

— Заходим!

— Так если они там, может, лучше подкрепление вызвать? — предложил я.

Ответом меня не удостоили.

— Заходим! — повторил священник, и мы принялись счищать налипшую на подошвы грязь, шаркая ногами о лежавшую у входа решётку.

Брат Смурной первым взбежал на крыльцо и распахнул дверь, но через порог переступать не стал, просто придержал её открытой. Его напарник прошёл внутрь, огляделся и кивнул. Тогда уже в обнимку с девицами за ним проследовал Шалый.

Один из сидевших у входа парней недовольно бросил:

— Закрой уже короче!

Двое его собутыльников напоказ хрустнули сбитыми костяшками, и брат Смурной негромко и совсем не зло, но как-то очень уж веско посоветовал:

— Пасть свою закрой!

Он шагнул через порог и покрутил мощной шеей, но парни совету вняли и скандала затевать не стали. Я втолкнул внутрь Беляну, задумался на миг и всё же притворил за собой дверь, решив без особой на то нужды ситуацию не обострять. Всё же публика в заведении подобралась далеко не самая пропащая, отчасти она была даже солидной. Если и моряки, то не матросики, которым лишь бы кулаками помахать, а люди в возрасте и при должностях — они не только пили, но и закусывали. Всех прочих это тоже касалось. Кое-кому составляли компанию разбитные девахи разной степени смуглости — тут мы с волчицами вышли в масть.

Обслуга — сплошь аборигены, а вот мясистый круглолицый буфетчик хоть и загорел до черноты, но точно был выходцем из Поднебесья. Вышибалу я нигде не заметил, вышибала глаза посетителям до поры до времени не мозолил, что тоже шло пивной в плюс. Хотя… В той же «Золотой рыбке» таковых не было вовсе, не хотелось бы в подобном заведении очутиться.

Зал с низким потолком был вытянутым, чуть поодаль от входа с левой стороны в него вдавалась стойка буфета, за ней обнаружился закуток с дверью в задние комнаты и лестницей наверх. Курили в пивной повсеместно, не задохнулись все тут лишь по причине лишённых остекления окон. Дым понемногу вытягивало на улицу, но и так в воздухе витали сизые клубы. Рассекая их, мы прошли через помещение и заняли стол у противоположной от входа стены, торцевой и глухой.

Шалый велел тащить заморского светлого эля и что есть на кухне из горячих блюд, а к пиву лепёшек, в которые местные заворачивали обычно столь острую начинку, что у неподготовленного человека после первого же укуса во рту разгоралось самое настоящее пламя. Затем священник выразительно посмотрел на Ласку, и та указала глазами на потолок.

— Худой, рассчитайся и справься о свободных комнатах! — заявил Шалый во всеуслышание.

— Ага, — кивнул я. — Щас!

Но от сложенной из грубо отёсанных камней колонны не отлип и продолжил в открытую разглядывать посетителей пивной. Вроде как искал, к кому прицепиться, на деле пытался понять, от кого стоит ждать проблем. Пособников демонопоклонников на глазок, конечно, вот так запросто не определить, да только на них свет клином не сошёлся — на одну жертву ритуального убийства приходится много больше, зарезанных в пьяных драках.

— Худой! — повысил голос Шалый.

Я с показной неохотой отстранился от колонны и двинулся к буфету. Постукивая по стойке ребром монеты в полсотни грошей, дождался, когда освободится загорелый дядька, и справился о свободных комнатах. Тот выложил ключ со здоровенной деревянной биркой и сказал:

— На втором этаже по коридору до упора, там лестница на мансарду.

Кивнув, я высыпал перед собой серебряные монеты, но не отодвинул их от себя все разом, а сделал приглашающий жест. Буфетчик меня понял верно, перекинулся парой слов на непонятном наречии с подходившей к нам девицей и быстро отсчитал нужную сумму. Остальное серебро я ссыпал обратно в карман, вернулся к своим и выложил ключ на стол.

Брат Шустрый тут же сграбастал его, а когда священник демонстративно отпихнул от себя Ласку, ухватил девчонку за руку и потянул за собой к лестнице.

— Вам на мансарду! — сказал я им вдогонку и посторонился, позволяя подступить к столу девице с подносом.

Когда та выставила кружки с пивом и отошла, то пригубил столь обожаемого Дарьяном эля в надежде, что здесь он будет отличаться от обычного пойла в лучшую сторону, но нет — хлебнул всё того же лисьего яда.

— На выпивку не налегайте, — негромко предупредил всех Шалый и уже в голос шикнул на меня: — Худой, не стой столбом!

Барышни проигнорировали его первое распоряжение, я пропустил мимо ушей второе. Просто как раз в этот момент распахнулась дверь и в пивную с улицы зашли два промокших до нитки молодчика. Парочка оказалась из числа завсегдатаев — по крайней мере, они тут же углядели знакомых, к которым с радостными возгласами и присоединились.

— Худой! — повторил священник, и на сей раз в его голосе прорезался намёк на раздражение.

Я кочевряжиться не стал и опустился на колченогий табурет. Место досталось не самое удачное, но сел так, чтобы держать в поле зрения входную дверь и всех, кто вознамерится пройти мимо нас к лестнице.

К пиву принесли лепёшки и жареную рыбу с гарниром из запечённых початков кукурузы и батата. Ничего так, есть можно. Заморить червяка — так уж точно.

Лиска к еде не притронулась, лишь изредка прикладывалась к ополовиненной кружке пива и будто к чему-то прислушивалась. Беляна тоже на еду не налегала, а вот свой эль выдула в один миг, ещё и мою порцию заграбастала. До молчаливого недовольства священника ей не было никакого дела.

Сам отец Шалый поглядывал на соседние столы безо всякого интереса и ни к кому конкретно не присматривался. То и дело хлопала входная дверь, одни заходили в пивную, другие её покидали, и при всей внешней несхожести посетителей, я сразу подметил, что аборигенов среди них не было вовсе, да и немногочисленные полукровки выпивали здесь не сами по себе, а непременно в обществе выходцев из Поднебесья. Наверняка обратил внимание на это обстоятельство и священник; на лбу Шалого даже залегла глубокая морщина.

Оно и немудрено: аборигенам в номерах над пивной делать было решительно нечего, они совершенно точно воспользовались иллюзорными личинами, а единственный среди нас человек, способный видеть сквозь морок, всерьёз вознамерился напиться!

Священник потянулся через стол и вынул из руки Беляны кружку с элем.

— Притормози, Милок! Мы тебя с собой взяли не для того, чтобы ты налакался.

И тут со второго этажа сбежал Шустрый.

— Твоя очередь! — ухмыльнулся он Смурному, а заняв место собрата, расплылся в довольной улыбке: — Ох и горячая штучка! — После куда тише и уже непосредственно священнику сообщил: — Первая слева комната на втором этаже…

Шалый кивнул и прищёлкнул пальцами.

— Худой, ещё один номер!

Я чуть подался вперёд.

— Так вы брать их хотите?

— Номер, Худой! — прозвучало в ответ. — Не заставляй меня ждать!

Мысленно чертыхнувшись, я поднялся из-за стола и двинулся к буфету. Беляна вскочила и поспешила следом.

— Милок! — рыкнул ей вслед священник, но девчонка не обратила на окрик ни малейшего внимания.

Она нагнала меня у стойки и прошипела:

— Ты зачем этих шлюх на Дарьяна натравил, паразит?

Буфетчик был занят, но тут как раз распахнулась входная дверь, и я воспользовался поводом отвернуться от Беляны, дабы глянуть, кого там опять принесло. Вошли двое в парусиновых куртках и шляпах вроде моей собственной, сели за первый попавшийся свободный стол. Парочка обычней некуда.

Черноволосая пигалица обогнула меня, встала напротив и заглянула в глаза. Я нахмурился и буркнул:

— Тебе-то что с того?

— Он мне жизнь спас! И он мой друг! И твой, между прочим, тоже! Зачем ты с ним так?

Меня начало потряхивать.

— Как — так? Да с такими красотками любой покувыркаться был бы рад!

— Он домашний мальчик, а они хищницы!

— Ерунда! — отмахнулся я и требовательно постучал ребром монеты по стойке.

Но Беляна и не подумала угомониться.

— Нет, не ерунда! Не равняй Дарьяна с собой! У тебя никогда не было… — Она на миг запнулась и закусила губу. — Нет, не дома даже… Семьи. Настоящей нормальной семьи. Просто так получилось. Поэтому тебе не понять, каково это — её лишиться. Он не рождён для такой жизни, его судьбу поломала одна-единственная случайность!

— Мою тоже! — огрызнулся я и рыкнул: — Буфетчик, ты там уснул⁈

— Иду-иду! — отозвался тот, а Беляна покачала головой.

— Хоть самого себя не обманывай! Всё это… — ткнула она меня пальцем в грудь, — у тебя в крови. И всё это — лучшее, что только могло с тобой случиться! А он надломлен, того и гляди — сломается!

Но я тоже оказался у разбитого корыта, и пусть лишился не нормальной жизни, а всего лишь собственных иллюзий и фантазий, осерчал всерьёз.

— Мы о чём сейчас говорим, а? О Дарьяне или обо мне? Если о Дарьяне, то чем раньше он повзрослеет, тем ему же будет лучше! Хватит уже тянуться к мамкиной титьке!

Беляна прищурилась.

— Это ты на кого намекаешь? — прошипела она. — На чью титьку, а?

— А кто Дарьяна всю дорогу опекал? Сама же говорила, собственным ребёнком его воспринимаешь!

— И что с того? Я разве виновата, что он дружеское расположение за что-то большее принял?

— А кто виноват? Кто ему в купальне голову задурил?

Девчонка округлила глаза.

— Так ты ревнуешь, что ли⁈ В этом всё дело?

Вновь распахнулась дверь, я машинально глянул на молодчика в парусиновой куртке, а дальше меня поторопил Шалый:

— Худой! Ну что там с номером?

Я передёрнул плечами и с нескрываемым раздражением заявил наконец-то направившемуся к нам буфетчику:

— Ещё одну комнату! — А Беляне сказал: — Позже поговорим.

— Даже не знаю, плакать мне или смеяться, — буркнула девчонка и с хрипотцой, враз сделавшей её голос ниже, потребовала: — Пива налей!

— Хватит тебе уже! — отрезал я и как-то вдруг уловил непонятную неправильность.

Мы стояли чуть ли не посреди зала, и пусть шипели друг на друга вполголоса, один чёрт, привлекали к себе внимание напряжённостью поз, а вошедший в пивную молодчик на нас даже не взглянул. И не просто не взглянул, а будто специально глаза отводил, и пока до буфета топал, и когда мимо проходил.

Показалось? Или…

Я на всякий случай потянул в себя небесную силу, обернулся и позвал:

— Шалый!

Молодчик не сбился с шага и не вздрогнул, только его спина как-то разом напряглась, и уж не знаю, что именно приключилось с лицом, но священник рванул из кармана револьвер. Два выстрела грохнули одновременно, пуля угодила в стену над головой Шалого и комком мятого свинца отлетела в сторону, а парень в парусиновой куртке согнулся и выронил оружие. Миг спустя священник пальнул второй раз, и несостоявшийся убийца рухнул на пол с простреленной головой.

Черти драные! Он же тут не один!

Догадка заставила обернуться и глянуть на стол у двери, а двое молодчиков, заявившихся сюда незадолго до стрелка, уже повскакивали с табуретов с длинноствольными револьверами в руках. Один целился куда-то мимо нас, другой навёл оружие точнёхонько в спину Беляны. Я ухватил девчонку, дёрнул её на себя и за себя, а только шагнул вперёд, и стволы пыхнули дымом и огнём.

Отторжение!

В бок садануло не так уж и сильно, я хоть и согнулся, но на ногах устоял. Упал уже, когда рванула за ворот Беляна. Грохнула ещё пара выстрелов, над головой прожужжали пули, дальний конец помещения затянуло пороховым дымом.

Вопли, грохот переворачиваемых столов, звон посуды. Кто-то заметался, кто-то затаился, одни защёлкали курками карманных револьверов, другие принялись раскладывать ножи.

Я — лежу. Я — живой.

Пока.

— Наверх! — крикнул Шалый и первым шагнул к лестнице.

— Пошли! — потянула меня Беляна.

Я перевернулся на четвереньки, и тут же дважды оглушительно грохнуло у боковой стены. Через окна в помещение ворвались сизые клубы, голова Шустрого расплескалась кровью, и монах замертво рухнул на стол. Второй стрелок метил в Лиску, но силуэт девчонки на миг смазался, и пуля прошила тело, не встретив никакого сопротивления, после чего угодила в стену.

— Быстрее! — крикнула Беляна.

Прижав ладонь к простреленному боку, я рывком поднялся на ноги и надсадно закашлялся.

Дело — дрянь. Простреленное лёгкое наполнялось кровью, а я достаточно поднаторел в лекарских премудростях, чтобы понимать, чем это чревато. Вот только кровь…

В поредевшем дыму возникла фигура молодчика с револьвером, и в тот же миг ослепительная вспышка выжгла ему глаза — да, наверное, и не только их: на пол рухнуло уже безжизненное тело.

Вслед за Беляной пустил в ход магию и Шалый. Что-то неуловимо изменилось, как тогда в каюте, и хоть просунутые в окна стволы карабинов продолжали изрыгать огонь и дым, стрелки раз за разом ни в кого не попадали.

— Быстрее!

Сосредоточившись на пурпурном аспекте, я усилием воли остановил внутреннее кровотечение и бросился к лестнице, потянул Беляну следом.

— Уходим!

Вдогонку нам пальнули из револьвера, но и эта пуля, и винтовочные до предела замедлились, мы уже начали подниматься по лестнице, когда защитные чары священника развеялись, и смертоносные гостинцы чуть ли не одновременно шибанули по стенам, при этом безнадёжно запоздав.

— Наверх! — скомандовал Шалый, а сам задержался расстрелять остававшиеся в барабане патроны, прежде чем броситься следом.

Наверх — это хорошо. Там двух опытных тайнознатцев и трёх с половиной недоучек никаким стрелкам не взять. Вот только демонопоклонники…

Или мы не спасаемся бегством, а пытаемся помешать скрыться им⁈

Глава 19

11–18

Лиску я нагнал на площадке между пролётами. Говорить и даже просто дышать было слишком больно, я проскочил мимо, растерявшуюся девчонку шуганула Беляна.

— Чего встала⁈ Бегом наверх!

К нам взлетел отец Шалый, я поднажал и первым выскочил на второй этаж, успел увидеть, как шагнувший из комнаты мужчина, худой и светлокожий, наставил растопыренную пятерню на Смурного и Ласку, нёсшихся к лестнице из дальнего конца коридора. Фигура монаха окуталась голубоватым сиянием, но это ему нисколько не помогло: если девчонку лишь сбило с ног и кубарем покатило по полу, то куда как более массивного молодчика швырнуло прочь и шибануло о дощатую перегородку с такой силой, что та не выдержала и проломилась.

Я без всякой подготовки приложил чернокнижника своим коронным ударом — несмотря на дыру в боку, шибанул быстро и чётко, не оставив тому ни единого шанса выставить защиту. Увы, человек неведомым образом уловил опасность и, зацепив ботинком приоткрытую дверь, распахнул её настежь.

Грохнуло, полетели щепки!

Мой аркан разнёс дверное полотно, но чернокнижника не зацепил, а дальше тот отгородился кроваво-алой пеленой. По стенам, полу и потолку — там, где их касалось магическое полотнище, начала расползаться чёрная плесень, а от самих защитных чар повеяло столь ощутимой опасностью, что я замешкался, не рискнув вот так сразу подступить к ним вплотную.

Чернокнижник выудил из-под одежды каменный нож и двинулся к пытавшейся подняться на четвереньки Ласке, я выставил перед собой раскрытые ладони и осторожно шагнул вперёд. Пелена тотчас вздулась и вроде бы даже подалась мне навстречу, а миг спустя мимо пронеслась Лиска. Стремительный рывок будто выбросил её из нашего мира, на пол упали платье, чулки и туфли, девчонка возникла по ту сторону магического барьера в чём мать родила.

Она напрыгнула на демонопоклонника со спины, и тот оказался застигнут неожиданным нападением врасплох — повалился ничком, только и сумел, что выставить перед собой руки.

— Нет! — рявкнул отец Шалый, а в следующий миг кисть Лиски нырнула под левую лопатку поверженного противника и появилась обратно с куском окровавленной плоти.

Черти драные! Тонкие девичьи пальчики стискивали сердце!

Одним движением Лиска раздавила его словно перезрелый плод, и тут же кровавыми каплями обрушилась на пол перегородившая проход пелена. Священник подскочил к разбитой моим арканом двери, но только сунулся в комнату и тотчас рявкнул:

— Вниз! — А когда в дальнем конце коридора возник выбравшийся из пролома в перегородке брат Смурной, крикнул ему: — Живо на задний двор!

Я катастрофически не успевал за стремительной чехардой событий, поэтому суетиться не стал и перво-наперво заглянул в дверной проём. Заметил в полу изрядных размеров дыру, и тут над пивной будто само небо раскололось!

Грянуло так, что донёсшиеся с улицы отголоски боевых чар меня едва в стену не впечатали.

— Бегом! — скомандовал Шалый, но Беляна не сдвинулась с места, лишь вытянула к лестнице правую руку и зажмурилась.

Сорвавшийся с её ладони сгусток лунного сияния упорхнул прочь, и тотчас раздался вскрик, полный ужаса и боли. Определённо — предсмертный.

— Чисто! — объявила после этого черноволосая пигалица, и священник ринулся вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней разом. Беляна бросилась следом.

Прижимая окровавленную ладонь к простреленному боку, я поспешил за ними и тут же наткнулся на мертвеца с полностью сожжённым лицом и запёкшимися провалами пустых глазниц. Рядом валялся револьвер со стволом в добрую пядь длиной, я нагнулся и поднял его.

Взял попользоваться, не насовсем. Мне чужого не надо!

А иначе никак — решительно все силы сейчас уходили лишь на то, чтобы просто не захлебнуться кровью.

— Замерли все! — донёсся из общего зала рёв отца Шалого, и одними лишь словами священник не ограничился: когда я спустился на первый этаж, не успевшие разбежаться посетители ошалело замерли среди перевёрнутых столов и опрокинутых стульев.

Совсем как мы тогда — в каюте парохода.

— Быстрее! — просипел отец Шалый. — Долго я их не удержу!

Дядька с кустистыми бакенбардами пошевелился, и я немедленно взял его на прицел.

— Замер! — попытался крикнуть, но вместо этого закашлялся и сплюнул кровью.

Но ничего — хватило и одного только угрожающего жеста. Пузатый живчик испуганно вздрогнул и шустро поднял вверх пустые руки. Тайнознатцем он не был, действие обездвиживающих чар нейтрализовал магический амулет. Это я ощущал со всей отчётливостью.

Дальше со второго этажа прибежали ученицы школы Призрачных волков: Ласка — взъерошенная и растрёпанная, Лиска — в чём мать родила и с перепачканной в крови рукой. Я лишь покосился на них и перешёл на другое место, откуда мог контролировать весь зал и при этом иметь возможность укрыться за каменной колонной. Беляна что-то забормотала себе под нос, от неё начали исходить ощутимые энергетические вибрации, а потом распахнулась дверь, с улицы крикнули:

— Свои! — И к нам заглянул один из двух отставших монахов.

Второй брат ордена Небесного меча мелькнул у него за спиной и тут же пропал из виду. Недавний трамтарарам рядом с пивной устроили, надо понимать, именно они.

Тем временем фигура Беляны окуталась мягким лунным сиянием, оно легко перекрыло свет, испускаемый масляными лампами, и что-то неуловимым образом изменилось. Точнее — кто-то.

Высокий бледнокожий блондин родом с северных окраин Поднебесья вдруг сделался высоким краснокожим брюнетом-аборигеном. Он сразу понял, что раскрыт, выдернул из-под одежды нож с каменным клинком и одним решительным движением всадил его себе в грудь. Но не умер и не упал, а продолжил расширять разрез, ещё и запустил в него левую руку. Лицо чернокнижника разом посерело, глаза ввалились, а по коже разбежались красные ниточки разрезов.

Свет в пивной сделался алым, и я дёрнул пальцем спусковой крючок — просто так, лишь бы только не бездействовать.

Грохнуло!

Пуля чиркнула по виску демонопоклонника и вырвала клок скальпа, голова его мотнулась, но сам он даже не пошатнулся, и тогда шумно выдохнул замерший у входной двери монах. Возникший над чернокнижником меч рухнул вниз голубой молнией, та рассекла череп от макушки и до нижней челюсти, ещё один искрящийся синевой неба клинок ударил наискось и перерубил левую руку, а дальше вперёд шагнул отец Шалый. Он метнул в демонопоклонника какую-то магическую печать, и того швырнуло спиной на стену, а на пол рухнуло уже обугленное тело, в котором не осталось ни капли магии.

Все разом отмерли, и я взвёл курок, снова пальнул — на сей раз в потолок.

Мне бы гаркнуть «ни с места!» или «руки вверх!», только и без того дышу неглубоко и через раз. Ладно хоть ещё с заднего двора прибежал брат Смурной, и посетители пивной самую малость присмирели.

Отец Шалый оглянулся на голую Лиску и приказал:

— Оденься! — После спросил у Беляны: — Третьего не заметила?

Девчонка отрицательно покачала головой, ухватила со стойки кружку с пивом и надолго к ней приложилась.

— Надо у буфетчика узнать, кто ещё с ними был! — через силу выдавил я из себя. — Может, только двое заселились или третий не из аборигенов!

— Найди его! — велел священник, оглядевшись.

Найди? Я перегнулся через стойку, там буфетчик и обнаружился. Мёртвый, мертвее не бывает. Из груди его торчала рукоять разделочного ножа.

Тут-то мне поплохело окончательно.

Кто-то из посетителей возмутился и потребовал объяснений, но Шалый ничего даже слушать не стал.

— Девок в угол! — приказал он монахам. — Остальных осмотреть, у кого на одежде кровь — ставьте к дальней стене. Смурной, обувь проверь! Ботинки там самые обычные были, без набоек…

Только проще оказалось сказать, нежели сделать. Народ в пивной подобрался бывалый, началась свара.

Я смахнул со стойки всю посуду и взгромоздился на неё, пусть даже для этого и пришлось упереться коленом в высокий табурет.

— Подлатай меня! — попросил Беляну, укладываясь на спину, и девчонка выронила кружку с пивом.

— Подстрелили? — ахнула она, округлив глаза. — А чего молчал⁈

— Остановил кровь, — сипло выдохнул я и с трудом подавил кашель. — Просто затвори рану…

— Рехнулся⁈ — Девчонка отвесила мне пощёчину. — Не смей глаза закрывать!

Перед лицом вспыхнуло ярчайшее сияние, укололо даже через смеженные веки, запрыгало из стороны в сторону, не позволяя провалиться в забытьё. Точнее — сделать это мешая.

Зря, зря, зря. Когда Ласка запустила в меня свою ставшую полупрозрачной руку и стиснула призрачными пальцами засевшую в лёгком пулю, боль скрутила так, что Беляна и Лиска едва удержали, не позволив сверзиться со стойки на пол.

Потом меня вроде бы чуток подлечили, но на какое-то время я сознание всё же потерял. Более-менее очухался лишь на обратной дороге в верхний город — это меня на кочках растрясло. Каждую прочувствовал.

Разговор с отцом Шалым тоже никакого удовольствия не доставил. Тот был откровенно не в духе, да оно и немудрено: человека потерял, двух подозреваемых прикончили, а третий и вовсе скрылся. Ещё и с заявившимся в пивную приставом разругался в пух и прах — увы и ах, церковь в заморских землях пользовалась прискорбно низким авторитетом.

— Держи язык за зубами! — потребовал священник. — И о демонопоклонниках, и об остальном. Это всех касается!

Лиска только фыркнула. Через оставленную в её платье пулей дыру проглядывала белая кожа; девчонки прижимались друг к дружке, предельно отодвинувшись от Шалого, ну а я, устроив голову на коленях Беляны, полулежал на противоположной скамье.

— Я вас предупредил! — хмуро бросил священник и замолчал.

Дурное настроение отца Шалого объяснялось отнюдь не одной только неудачной охотой, но и тем несомненным фактом, что охотились и на него самого. Те лихие стрелки определённо не были заодно с чернокнижниками, а если и были, то получили заказ на голову священника задолго до того, как мы отправились блуждать по тёмным улочкам Тегоса.

Поэтому вдвойне удивительней оказалось получить от священника не только совет помалкивать, но и увесистый мешок. Меня довезли непосредственно до больницы, вот там отец Шалый свой подарок и вручил. Я безмерно удивился, а когда помимо какой-то мелочёвки нашарил внутри длинноствольный револьвер, то озадачился пуще прежнего.

— Зачем ещё?

Священник неприятно улыбнулся.

— Так хоть какие-то шансы выжить будут. Колдун из тебя, как…

Он не договорил, махнул рукой и велел брату Смурному трогать. Экипаж укатил, а я отправился в приёмный покой долечивать кое-как закрытую рану. Коллеги из ночной смены отнеслись с пониманием и три шкуры драть не стали, ещё и определили на ночь в служебную палату. И это было замечательно: иначе пришлось бы спать где-нибудь на полу в коридоре — такая слабость навалилась, что словами не передать. До усадьбы бы точно не дошёл.

Но ранение ранением, слабость слабостью, а свою смену на следующий день я отработал от звонка до звонка. И скидок мне никто делать не стал. Ладно хоть ещё не случилось аврала — к нам лишь дополнительно перенаправили с десяток пациентов из других больниц, где из-за вчерашних нападений образовалась нехватка специалистов по порче.

Хотел бы я сказать, будто у меня после лечения всё как рукой сняло, но ничего подобного: лёгкие то и дело рвал сухой кашель, а от табачного дыма и вовсе становилось нехорошо. Я даже пригрозил швырнуть в Дарьяна револьвером, если тот вздумает закурить при мне одну из своих вонючих сигар.

Почему швырнуть? Да просто в барабане не осталось нестреляных зарядов, а снарядить его к бою оказалось той ещё морокой. Отец Шалый позаимствовал у мёртвого стрелка пороховницу, капсюли, мешочек с пулями и прочую мелочёвку, но и так с непривычки я провозился никак не менее получаса. Ещё книжник с непрошеными советами под руку лез, едва не послал его куда подальше.

Перво-наперво оружие пришлось почистить, затем я засыпал в одну из камор порох, взял увесистую свинцовую пулю и воткнул её сверху, но пальцами сумел засунуть лишь до середины. Задумался, что делаю не так, тогда и обнаружил, что под стволом имеется поворотный шомпол. Я подкрутил барабан, с силой отвёл в сторону рукоять-рычаг и до упора загнал застрявшую пулю в камору. Дальше оставалось лишь повторить всё пять раз и вставить капсюли.

— Смазка нужна, а то порох отсыреет! — заявил тогда Дарьян. — Я читал, он влагу впитывает.

Наверняка, так дело и обстояло, поскольку имелась в наборе и баночка с салом, но я советом книжника пренебрёг.

— Не успеет ничего отсыреть! Айда в подвал!

Стрелять мы взялись по очередному забракованному ходячему мертвецу, но если прежде до наших упражнений лысому наставнику Дарьяна не было никакого дела, тут он погнал нас прочь. Оно и немудрено: бахал револьвер просто оглушительно.

Во второй половине дня кашель заметно усилился, закружилась голова, всё начало видеться чуть подсвеченным алым, куда дольше обычного приходилось возиться даже с самой простенькой порчей. От магистра Первоцвета моё состояние не укрылось, он прописал обильное питьё и даже выдал рецепт травяного сбора, а заодно велел оставаться на ночь в больнице. Это распоряжение откровенно раздосадовало, поскольку я вновь лишался платы за ночное дежурство в усадьбе, но на споры попросту не осталось сил.

Скучать в одиночестве не пришлось. Облюбованный лекарями кабак, в комнате над которым зарезали Веслава, покуда так ещё и не открылся, поэтому Дарьян, как заявился ко мне «на пять минуточек», так и проторчал до позднего вечера. Больничную библиотеку он давно уже прошерстил, а в подвальчик с «самым лучшим в городе пивом» в одиночку, пусть даже и не сознался бы в этом под страхом смерти, наведываться побаивался.

Ну а незадолго до заката прибежали с выпученными глазами Вьюн и Ёрш. Босяки быстренько вытолкали книжника и насели на меня с расспросами. Интересовал их, конечно же, отец Шалый.

— Ему вообще можно доверять? — спросил Вьюн. — А то предлагает перевод из пластунов в порт устроить, в досмотровую команду, а на кой чёрт — не говорит.

Я уселся на койке и пожал плечами.

— Думаю, попросит по кабакам шляться и слушать, что люди говорят. Работа не бей лежачего — главное, сами ни в какие махинации не вляпайтесь. Прикрыть он вас прикроет, но тогда на крючке окажетесь.

Босяки переглянулись.

— То есть в осведомители вербует?

— Вроде того.

— Западло! — зло выдал Ёрш.

Я пожал плечами.

— Так договаривайтесь на берегу что и как. Сами понимаете, священника делишки жуликов и контрабандистов волнуют мало. Чай, не охотник на воров!

— В пластунах жизнь не сахар, но там хоть всё ясно и понятно! — засомневался Ёрш.

А вот Вьюн приятеля не поддержал.

— Жизнь не сахар — ещё мягко сказано. И это мы пока из тренировочного лагеря не выбирались!

Ни в чём убеждать парней я не стал.

— Решайте сами, но могу сказать одно: церковь тут недолюбливают, если столкуетесь — на людях не встречайтесь. Вообще лучше не встречайтесь.

— А как тогда?

— Читать-писать обучены. Нет?

Босяки разом фыркнули, я улёгся обратно на койку.

— Дело ваше.

— Мы подумаем, — прозвучало в ответ.

Парни отправились восвояси, я ещё немного полежал, после собрался с силами и сходил на ужин. Когда вернулся в палату, там меня дожидалась притащившая гроздь бананов Беляна.

— Ты чего здесь? — удивился я и прищурился. — Дарьян предупредил, что меня снова в больнице оставили?

— Опять ревнуешь? — ответила девчонка ничуть не менее пристальным взглядом. — Брось, Лучезар!

— Что — брось-то? Я вопрос задал!

— Баюна уведомили, что ты на ночное дежурство не выйдешь. Ты в усадьбе не просто мне спать не даёшь, но ещё и работаешь. Не забыл?

— Забудешь тут! — буркнул я, опускаясь на койку. — Столько денег псу под хвост!

— А нам с волчицами по чеку на сотню целковых выписали за участие в поимке чернокнижников! — похвасталась Беляна, как-то странно посмотрела на меня и улыбнулась. — А Лиска — ничего так. Симпатичная и есть за что подержаться. Да и Ласка не хуже. Удивлена, что у вас ничего не было с их-то доступностью!

— Для друзей ничего не жалко! — буркнул я.

Черноволосая пигалица села рядом.

— И меня не жалко? Чего бесишься тогда? Чего к Дарьяну ревнуешь?

— Ничего я не ревную! — заявил я, помолчал немного и со всей возможной уверенностью сказал: — Но что моё, то моё!

— Так я уже твоя? — усмехнулась Беляна. — А как же Рыжуля?

Я начал закипать.

— Ты только Рыжулю сюда не приплетай. Я обещал позаботиться о ней, и я о ней позабочусь! — После спросил: — Ты мне кишки мотать пришла?

Девчонка рассмеялась.

— Ещё даже не начинала! — Она чуть отстранилась и поинтересовалась: — Ты как пулю-то поймать умудрился?

— Как? — Я закрыл глаза и шумно выдохнул. — Не всем посчастливилось в школе аколитами стать. Нам, жалким адептам, приходится по крупицам небесную силу в себя тянуть!

— Брось, Лучезар! Не прибедняйся! Кому другому на нехватку энергии жаловаться, только не тебе! Ты просто зевнул!

У меня аж веко задёргалось.

— Я зевнул? Да это ты меня своими разговорами отвлекла! Дарьян то, Дарьян сё! Ой бедняжечка, домашний мальчик!

— Лучезар, ты когда психуешь, у тебя глаз краснеет.

— Я не психую, я злюсь!

— Потому что из-за меня словил пулю?

Очень хотелось ответить утвердительно, но вместо этого я легонько щёлкнул девчонку по лбу.

— Дура! Злюсь я потому, что ты мне нервы треплешь! Я ранен, мне покой нужен. Брысь с койки, лягу!

Но не тут-то было. Беляна хоть и поднялась на ноги, но потянула с кровати и меня.

— Встань!

— Зачем ещё?

— Вставай!

Пришлось повиноваться.

— Сюда пуля попала, — легонько ткнула она меня в нижнюю часть груди указательным пальцем, а после развернула его к себе. Из-за разницы в росте, тот оказался нацелен в сердце.

Черноволосая пигалица запрокинула голову и уставилась мне в глаза.

— Ты ведь пулю схлопотал, когда меня оттолкнул? Получается, жизнь мне спас?

— Получается, спас, — буркнул я.

— Спасибо!

Я нахмурился.

— Спасибо — и всё⁈ А как же «я теперь тебе решительно ни в чём отказать не смогу»?

— Ой, да я тебе ни в чём никогда и не отказывала! — фыркнула Беляна, осторожно меня обняла и поцеловала.

— Ещё б нервы не мотала… — пробурчал я.

— Чтобы ты совсем загордился? Ну уж нет! Признавайся, давай, что пулю ты словил не из-за меня, а потому что лопухнулся!

— На колу мочало, начинай сначала… — проворчал я, но больше капать мне на мозги девчонка не стала.

И в усадьбу на ночь не вернулась. Пусть больничная койка и была узкой, но уместились вдвоём как-то, никому не пришлось на полу спать.

Впрочем, спал я мало. Всё больше пялился в потолок и думал. Нет, не о Беляне и не о Рыжуле, думал о том, что и вправду лопухнулся. Не сумел угадать нужный момент, лишь немного притормозил пулю, а не остановил. Прав отец Шалый — тайнознатец из меня пока что откровенно так себе. И лекарь не лучше. Во всём второй сорт.

Расслабился!

Но ничего-ничего! С завтрашнего дня займусь саморазвитием, пусть даже для этого и придётся влезть в очередные долги. Были у меня кое-какие идеи на этот счёт.

Глава 20

11–19

Но началось утро с того, что мы с Беляной снова разругались в пух и прах, а потом столь же бурно помирились.

Поругались из-за Дарьяна, точнее из-за моей гениальной задумки свести его с парочкой учениц школы Призрачных волков. Помирились по той простой причине, что я восстановился в достаточной степени, чтобы завалить черноволосую пигалицу в койку, несмотря на все её потуги отбрыкаться. Подозреваю, она поддалась бы в любом случае, но тут, уверен в этом целиком и полностью, такой необходимости не возникло.

— И за воротник Дарьян начал закладывать не из-за потрошения мертвецов! — заявила Беляна, одеваясь. — Это всё твои шлюшки виноваты!

— Они такие же мои, как и твои!

— Просто подумай об этом!

Девчонка чмокнула меня на прощание и отправилась в главную усадьбу, ну а я сходил на завтрак и до самого полудня вкалывал как проклятый, избавляя от порчи одного бедолагу за другим. После обеда магистр Первоцвет отправил меня набивать руку в хирургию, где до вечера и практиковался.

Паскудней занятие было ещё поискать. Туда бы Дарьяна на седмицу, он бы к своим мертвецам, плача от счастья, вернулся.

Но освободился в итоге даже раньше обычного, сходил за уже починенной одеждой, заглянул в кассу и отправился… Нет, не на все четыре стороны и даже не куда глаза глядят: отправился я в форт. Пусть и велели носа туда не казать, но очень уж припёрло. Иначе — никак.

На плацу шли вечерние занятия. Старшие представители школ Огненного репья, Карающего смерча, Расколотой тверди и Бирюзового водоворота возились каждый со своей группой, при этом ученики в значительной степени перемешались, да и стало их заметно меньше прежнего.

Наставник Девясил приглядывал за обучением новичков из-под навеса, моему появлению он откровенно удивился, а выслушав просьбу, рассмеялся.

— Подогнать схему аркана огненной плети под твои четыре узла за полсотни целковых? Это не серьёзно!

— Оплата в частном порядке, — веско заметил я.

— А это роли не играет. Там один служебный приказ контроля дороже стоит!

— Но четырёх узлов для аркана будет достаточно?

— Тютелька в тютельку, — подтвердил Девясил.

Я кивнул.

— Тогда даю тридцать целковых за приказ контроля.

— Семьдесят!

В счёт ежемесячного довольствия я получил в кассе чеки на полсотни целковых, так что повторил категоричное высказывание наставника:

— Это не серьёзно!

— Ещё как серьёзно!

— У меня столько нет, — признался я.

Девясил кивнул.

— Вот это аргумент. — Он вздохнул и спросил: — Сколько есть?

Дабы не быть заподозренным в желании схитрить, я достал чеки, пересчитал их и объявил:

— Пятьдесят.

Озвученная сумма наставника отнюдь не впечатлила, он даже поморщился, но всё же протянул руку:

— Идёт! — А уже забрав чеки, предупредил: — Не выучишь приказ с первого раза, твои проблемы. Денег не верну. Устраивает?

Тут уже я поморщился, но всё же кивнул:

— По рукам!

Думал, наставник, как и в прошлый раз, перекинет понимание приказа с помощью мыслеречи, но тот сходил куда-то и вернулся с серебряным цилиндром.

— Правша? — уточнил он. — Вот правую и давай. Совет один: не пытайся давить силой — один чёрт не удержишь. Жми волей и лови равновесие. И смотри — сразу не упусти!

Я облизнул губы и подставил ладонь, на ту упала янтарная бусина, но не круглая, а вытянутая. Не предупреди Девясил, она непременно выскочила бы из пальцев, да и так кулак дёрнуло в сторону, а чуть повернул кисть, и её едва не выкрутило из сустава.

Попробуй ещё — это драное равновесие поймай!

По руке начало растекаться онемение, и я попытался уменьшить давление на кисть с помощью приказа гашения отдачи, но едва этим всё не испортил. Тогда представил, будто на ладони с бешеной скоростью вращается каменный шар, припомнил, как закручивают и удерживают на кончике пальца мячи балаганные акробаты, и кое-что начало получаться. Я потянул в себя небесную силу и с её помощью стабилизировал зерно, подобрал такую интенсивность потока, при которой то будто бы сделалось неотъемлемой частью моего духа.

Контроль! Каждый клятый миг требовалось контролировать энергию и направлять её должным образом!

— Разобрался? — уточнил наставник, когда я шумно выдохнул и вытер вспотевшее лицо. — Ну и молодец. Как освоишь приказ и денег подкопишь, приходи — подгоню под тебя схему огненной плети.

— Теперь сам разберусь, — хрипло выдохнул я.

— Как знаешь, — пожал плечами Девясил, на том мы с ним и распрощались.

Не знаю, куда отправился он, лично я намеревался вернуться в больницу, дабы немедленно опробовать изученный приказ на ходячих мертвецах, но сразу за воротами наткнулся на девиц из школы Призрачных волков.

— Ага! — сказал я. — Вы-то мне и нужны!

— Я же говорила, он свою ведьму бросит! — заявила Лиска. — Боярин, ты ведь её бросил, да? С нами теперь жить будешь?

Отшучиваться я не стал, сразу перешёл в наступление.

— Вы что с Дарьяном сотворили, паразитки?

Девчонки переглянулись, их лисьи мордочки вытянулись от удивления.

— Это не мы с ним, это он с нами! — заявила Лиска. — Так уж заведено, что мальчики девочек… — она постучала ладошкой по кулачку, — а не наоборот!

— А чего он тогда ходит как в воду опущенный? С какого такого расстройства запил?

— А нам откуда знать? — возмутилась Ласка. — Чей он друг — наш или твой? Мы его с той ночи и не видели вовсе! Обещался заглядывать, да пропал! Утром просыпаемся — нет его, как в воду канул!

— Может, его на вас обеих не хватило? — предположил я.

— Не выдумывай! — отвергла Лиска эту мою догадку. — Очень стойкий мальчик, таких ещё поискать!

— А уж какой затейник! — рассмеялась её товарка. — К таким штукам нас склонял, что я бы со стыда на трезвую голову сгорела!

— Да-да! Мы бы сами в жизни ничего подобного не выдумали! А такой скромник поначалу был! Откуда только что взял!

— В книжках умных прочитал, — буркнул я и спросил: — Сами чего его не проведали, если он такой замечательный?

Девчонки раздражённо фыркнули.

— Очень надо нам за ним бегать! — заявила Ласка. — У нас самоуважение!

— И от кавалеров отбоя нет! — кивнула Лиска, посмотрела на подружку, а после многозначительного обмена взглядами улыбнулась. — Но ещё один шанс мы ему дать готовы. Пусть приходит — знает, где живём! — Она подступила и погладила меня по груди. — И ты, Боярин, захаживай. Твоя ведьма нам и в подмётки не годится!

— Точно-точно! — подтвердила вторая чертовка. — Ты дружочка своего порасспрашивай. Он нас упросил ему ртом приятное сделать, так выл от восторга в полный голос!

Если они рассчитывали вогнать меня в краску, ничего у них не вышло. Чай, не домашний мальчик.

— Только вы полегче с Дарьяном, — попросил я. — Пусть всё же он вас, а не вы его.

— Ой, да иди уже! Утомил!

— Учить он нас будет!

Девицы разом показали мне языки и утопали прочь, ну а я поспешил в больницу. Как и ожидал, отыскал Дарьяна в тамошней библиотеке. Он обложился книгами и вычерчивал какие-то сложные схемы, под столом валялось уже с полдюжины скомканных листков.

— Ты чего это тут? — спросил я.

— Да ритуал один прикидываю, — пояснил книжник и досадливо поморщился. — Не выходит ни черта! Сложно! — Он поднялся из-за стола и достал портсигар. — Надо перекур сделать.

— Ты погоди дымить! — придержал я товарища. — И вообще закругляйся! Я приказ контроля выучил, хочу схему огненной плети собрать.

— Сложно! — повторил Дарьян как заведённый. — Я ещё в школе этот приказ изучил, но толку-то?

— В школе? — насторожился я. — И много взяли?

— Да уж немало! Сорок целковых!

Я едва не помянул недобрым словом ободравшего меня как липку Девясила, затем наморщил лоб и уточнил:

— И прям за сорок целковых алхимическое зерно приказа продали?

— Зачем зерно? Там ничего сложного — описание дали, за два дня вызубрил.

Мне таким уж простым приказ отнюдь не показался, но заявлять об этом я не стал и поторопил Дарьяна:

— Давай! Давай! Давай! Возвращай книги и напряги мозги! Может, всё же подскажешь чего.

— Покурю сначала только, — предупредил Дарьян, начиная сворачиваться.

Отрабатывать новую схему мы пошли в подвал, благо тот основательностью стен ничем не уступал казематам, да и свободных помещений там хватало, не все мертвецами забиты были. Холодно разве что, но хоть какое-то разнообразие после уличной жары.

За поддержание нужной температуры отвечал хитрый артефакт; несколько раз в седмицу, когда выпадала его очередь, Дарьян пару часов кряду вливал в магическое устройство небесную силу — доплаты за это не получал, но не роптал, поскольку, по его словам, лучшего упражнения для развития входящих меридианов попросту не существовало. Для меня это был пройденный этап, лично я уже не столько развивал их, сколько перекраивал и подгонял под абрис школы Пылающего Чертополоха, дабы подвести к ядру сразу, как только то будет сформировано.

Ну да — вечно прозябать в адептах я отнюдь не собирался.

— Есть предположения, с чего начинать? — спросил я книжника, когда тот, покурив, спустился вслед за мной в подвал.

Тот покачал головой.

— Ни малейшего. Я ж излив только в омуте сформировал! — напомнил Дарьян и вздохнул. — Да и с меридианами всё не слава Царю небесному. Но сейчас на мертвецах неплохо зарабатывать начал, собираюсь в ближайшее время оправой заняться.

— Это дело, — кивнул я. — У Пяста алхимию брать будешь?

— Не, у наставника. Он сразу под мой аспект подгонит. Дороже выйдет, зато толку больше будет.

Я кивнул и попытался сотворить гибкий огненный клинок, не задействуя вновь изученный приказ. Результат оказался предсказуем: вся накопленная энергия выплеснулась разом. Пусть и попытался сжать воспламенение своей волей, но добился лишь того, что из руки ударило узкое пламенное жало. Ударило и рассеялось.

Дарьян покачал головой и посоветовал:

— С отработки приказа контроля начни.

Я кивнул и задумался, когда именно задействовать этот приказ: в начале или же в конце схемы. В итоге склонился к последнему варианту, заранее напитал энергией все узлы и тотчас возникло ощущение, будто пытаюсь разом выдуть весь набранный в лёгкие воздух через тоненькую соломинку. Вокруг ладони начало вспухать огненное облачко, но медленно, слишком медленно.

— Ускорь одним из узлов, — не удержался от непрошеного совета Дарьян.

— Да уж понятно, — пробурчал я.

Воспламенение и насыщение. Гашение отдачи. Ускорение. Контроль!

Огненный жгут мигнул и развеялся. Я повторил попытку раз, другой и третий — всё без толку. Дарьян вновь заладил о недостаточно отработанном приказе контроля, но только ничего подобного! Мне просто-напросто не удавалось выдерживать требуемую стабильность энергетического потока. Если вбирал небесную силу я достаточно быстро, то равномерного её расходования обеспечить уже не мог, и на этапе ускорения раз за разом случался обрыв.

Медленнее! Чуть медленнее!

И — сработало! Из руки выпросталась огненная плеть — блёклая и полупрозрачная, но жгучая и реальная. Ощутил это на собственной шкуре, когда пламенный жгут вдруг изогнулся и перекрутился, едва не стеганув по лицу. После сотворения аркана расход энергии снизился практически до нуля, зато взбрыкнул приказ контроля. Такое впечатление — гадюку за хвост ухватил!

Дарьян испуганно шарахнулся в сторону, а я развеял заклинание и тут же сотворил его заново, но примерно с тем же результатом. Очень скоро запыхался, только своих попыток не оставил, и в итоге всё же поймал равновесие, приноровился направлять плеть в нужную сторону, сгибая её и разгибая.

Увы, первый же удар по забракованному ходячему мертвецу расставил всё по своим местам: огненный жгут лопнул и впустую разлетелся ворохом всполохов, особо даже покойника не опалив. Просто при ударе расход энергии подскочил так сильно, что в одном из узлов случился разрыв.

Как сказал Дарьян: фиаско!

— Это для аколитов аркан, — заявил книжник, когда я после нескольких повторных попыток хлестнуть мертвеца убедился, что результата не будет. — Они за счёт ядра дополнительный приток обеспечить могут, а нам — никак.

Я покачал головой, поскольку был уверен, что уже вполне способен достаточно быстро напитать все узлы и без задействования ядра. Тут было о чём подумать.

— Как насчёт промочить горло? — предложил я Дарьяну.

Тот округлил глаза.

— Ты же не пьёшь!

— Устал, — вроде как даже не соврал я, лишь сказал не о том. — Подожди только, за вещами схожу.

Я забрал мешок с револьвером, и мы отправились в приглянувшийся книжнику подвальчик. На сей раз из завсегдатаев там цедили пиво только карточные шулера да принимавший ставки старикан. Ещё два стола занимали случайные вроде бы выпивохи, но именно что случайными, как оказалось, среди них были не все.

— Какие люди! — пьяно крикнули нам. — Давно не виделись!

Дарьян напрягся, я придержал его, а сам обернулся на возглас и зажмурил правый глаз, что уже начинало становиться дурной привычкой. Кто-то сплюнул на пол, кто-то сложил пальцы в знак от сглаза, но нас мигом оставили в покое.

Мы заняли единственный свободный стол, чокнулись и выпили. Дарьян разом выдул половину своей кружки, я ограничился одним глотком. Пиво осталось всё тем же гадким пойлом, как не сделалась лучше и эта мерзкая дыра, но вот так сразу переходить к делу я всё же не стал. Сначала мы обсудили последние новости, затем разговор зашёл о стабилизации расхода энергии при сотворении аркана огненной плети, и кое-что небезынтересное я из него для себя почерпнул. А когда Дарьян, запрокинув голову, влил в себя последние капли пива, сказал, будто вспомнил только что:

— Да! Я тут девчонок из школы Призрачных волков встретил, они интересовались, куда ты запропал. Ждут, что ты снова к ним заглянешь!

Книжник подавился и закашлялся, вытер губы обшлагом куртки, чего себе никогда прежде на моей памяти не позволял, и я передвинул на его сторону собственную кружку. Дарьян с благодарностью кивнул и присосался уже к ней.

— Так зайдёшь? — насел я на него. — А то они обижаются.

Книжник глянул в ответ отчасти даже затравленно. Он явственно заколебался, потом вздохнул и сознался:

— Понимаешь, я перебрал в тот раз. Вообще ничего не помню! Как я им в глаза посмотрю, а?

— Я так понял, они не прочь повторить. Только построже с этими вертихвостками, в хвост их и в гриву!

Во взгляде Дарьяна промелькнула обида.

— Тебе легко говорить!

— А что ты теряешь? — развёл я руками. — Опять же — обещал зайти. Девчонки жалуются, мол, поматросил и бросил. Ни ответа, ни привета!

На кого другого этот аргумент впечатления бы не произвёл, домашнему мальчику Дарьяну стало совестно.

— У них таких как я… — пробурчал он.

— Вопрос не в них, а в тебе. Слово надо держать.

— Да не помню я ничего!

— Ну вот они и напомнили. Идём!

Сразу из больницы Дарьян точно бы никуда не пошёл, самого бы меня куда подальше послал, но штоф заморского светлого эля — это штоф заморского светлого эля. Да и длительное воздержание свою роль наверняка сыграло. Ну и моя дружеская поддержка тоже отнюдь не лишней оказалась.

Поиски Ласки и Лиски решили начать с клуба тайнознатцев, там девиц и отыскали. И, вот уж удивительное дело, книжнику они откровенно обрадовались: сразу позабыли о танцах и потянули его к себе. Меня позвать с собой им и в голову не пришло, меня бросили на растерзание ученикам школы Карающего смерча, с которыми напропалую флиртовали до нашего появления.

В итоге чуть до потасовки не дошло — очень уж приспичило парням намять бока подложившему им свинью боярину. Я даже приготовился вытянуть из чехла ампутационный нож, зачарованная сталь которого за время стажировки в больнице окончательно утратила болотно-зелёный оттенок и начала отливать алым, но тут из-за карточного стола поднялся злой как чёрт Девясил.

— Ну-ка живо угомонились все, а то ухи оборву! — грозно рыкнул подвыпивший тайнознатец. — Чего разгалделись? Награду за голову боярина поделить не можете? Так рядком всех повесят, не сомневайтесь даже!

Воздушники мигом притихли, а я сообразил, что теперь при необходимости смогу представить любой конфликт попыткой покушения. Впрочем, верно было и обратное: попыткой покушения могла оказаться решительно любая ссора.

Чёртовы слухи!

Подвыпившие парни разошлись, не желая испытывать терпение Девясила, ну а я подошёл к нему и сказал:

— Наставник, я тут узнал, что в нашей школе за описание приказа контроля всего четыре червонца просили!

— Описание! — фыркнул Девясил. — Из описания можно лишь почерпнуть базу! А ты как на блюдечке получил всеобъемлющее понимание! Вот разберёшься с гармонией, тогда разницу и осознаешь. А пока… Иди!

Но я не пошёл.

— Да мне бы и базового уровня хватило! — продолжил наседать я на подвыпившего наставника, который, надо понимать, сейчас просаживал свой неожиданный приработок.

— Денег не верну, скидку не сделаю! — отрезал Девясил.

— А если сам с арканом не разберусь, поможете?

Наставнику не терпелось вернуться к карточной игре, и он махнул рукой.

— Ладно, найди меня завтра. Один узел растолкую. Но только один! А теперь проваливай!

Большего выторговать не получилось бы при всём желании, я пообещал быть, но, прежде чем успел отойти от стола, к тому с кувшином пива подошёл Пяст.

— А что-то Огнеяра не видно, — сказал я ему.

Внутренний ученик школы Огненного репья озадаченно глянул в ответ, но всё же соизволил пояснить, блеснув стёклами пенсне:

— Огнеяр эту седмицу за всех нас в Тегосе отдувается.

Игроки вновь расселись вокруг стола, Долян перетасовал колоду, дал сдвинуть Красу и начал раскидывать карты. Я понаблюдал немного за его руками, усмехнулся и отправился восвояси.

Управляющий заморскими владениями в очередной раз отбыл в рабочую поездку, а заодно прихватил с собой любовницу, из всех официальных лиц в усадьбу продолжали наведываться лишь подбивавшие доходы и расходы счетоводы, а по вечерам, когда прислуга расходилась по своим комнатам или выбиралась в город, дом так и вовсе пустел.

В полутёмном коридоре я столкнулся с магистром Гаем, и хоть за всё время не перекинулся с этим заносчивым типом и парой слов, тайнознатец при виде меня скорчил такую мину, будто мы с ним были не просто в ссоре, а прямо-таки на ножах. Даже развернулся и утопал в обратном направлении.

Вот что за человек такой? Подумаешь, ещё один лекарь в доме объявился! Я же на его практику не претендую!

Беляна одна-одинёшенька сидела в гостиной и в неровном мерцании светильника читала любовный роман. При моём появлении она оторвалась от книги и уточнила:

— Ужинал?

— Аппетита нет.

Девчонка сунула в пухлый томик закладку и поднялась из кресла.

— Сразу баиньки?

— Ага.

Я безмерно вымотался за день, да и последствия ранения продолжали сказываться, так что даже к Беляне приставать не стал, как умылся и разделся, так и завалился в койку.

— Я ещё почитаю? — спросила Беляна, не спеша гасить свет.

На случай внезапных побудок она взяла за правило ложиться в ночной сорочке и чепце; выглядела в них столь умилительно, что я всякий раз не удерживался от улыбки. Вот и сейчас как-то разом глаза слипаться перестали. Только эта её книженция…

— Дарьяна с Лиской и Лаской свёл, — сказал я, перевернувшись на бок.

Черноволосая пигалица вновь сунула меж страниц закладку, закрыла пухлый томик, убрала его на прикроватную тумбочку и потребовала объяснений:

— На кой чёрт?

— Дарьян перебрал в тот раз и ничего не помнит, вот и пусть повторит. Сама же сказала, будто он от недостатка уверенности в себе запил! Девчонки мне по секрету рассказали, что наш книжник — затейник каких поискать. Им понравилось.

— Им — понравилось. А ему?

— От восторга выл, когда его ртом ублажали, — повторил я слова Ласки, нисколько не сомневаясь в их правдивости.

Беляна поморщилась и потребовала:

— Избавь меня от подробностей!

Я ткнул её пальцем под рёбра.

— А может, я тоже от восторга повыть хочу?

В отливавших лунным серебром глазах Беляны промелькнуло недоумение, потом они зло сузились, и сразу резко очертились высокие скулы, а тонкие губы превратились в две нитки.

— Ты за кого меня принимаешь, Лучезар? — спросила девчонка ледяным тоном. — За шлюху уличную, что клиентов в подворотнях обслуживают?

— И в мыслях не было!

— Да ну? — резко выдала Беляна, по бледным щекам которой расползлись пунцовые пятна. — Чтоб ты знал, мой первый был церковным служкой. Побежал каяться сразу, как только сделал меня женщиной. Слова ему больше не сказала!

— Ты зачем…

Девчонка ничего слушать не стала.

— Второй был слеплен совсем из другого теста. Тоже домашний мальчик, но с чудинкой, с ним было весело. Только недолго. Этот болван умудрился наломать дров при выборе между правильным и правильным! Интересует, как такое может быть?

Меня это нисколько не интересовало, но черноволосую пигалицу будто прорвало.

— Пожалел о сделанном выборе, когда ушло время и уже ничего нельзя было отыграть назад! Но они хоть мне в неземной любви до гроба клялись! А третий, даром что лжец и обманщик, о чувствах и словом не обмолвился! Но тут уж я сама виновата, связалась на свою голову…

— Так понимаю, это камень в мой огород? — уточнил я.

— А в чей ещё?

— А как же: кто не первый, тот второй?

Стремительного движения Беляны я попросту не заметил, она влепила мне такой щелбан, что аж в голове зазвенело.

— Дурак! — выдала черноволосая пигалица и обиженно отвернулась.

Я вздохнул, погладил девчонку по плечу и спросил:

— И к чему это всё было?

Беляна резко развернулась, её глаза влажно блеснули.

— А к тому, что я сроду никого так не ублажала, а ты вот что обо мне думаешь! — Она совладала с эмоциями и потянулась за книгой. — Катись ты, Лучезар, знаешь куда!

Я выдернул у неё из руки любовный роман и кинул пухлый томик на пол.

— И ты ещё на Дарьяна обижалась, когда он о женской… как её там… а! логике! шутил? Ну что ты надулась? Вот смотри: я у тебя третий, так?

— Так! — с вызовом подтвердила Беляна.

— И думай обо мне что хочешь, но стать у тебя первым я бы точно не отказался. А если могу стать первым хоть в чём-то, то почему нет?

Девчонка миг смотрела на меня, потом расхохоталась — да так, что слёзы из глаз потекли.

— Ну и ловкач ты, Лучезар! Ох и мастак всё с ног на голову переворачивать! — Она фыркнула и вновь отвернулась к стене. После сказала: — Подумаю об этом.

— Подумай-подумай, — усмехнулся я, запустил руку под её ночную сорочку и принялся задирать подол, обнажая стройное бедро. — А пока на правах твоего третьего лжеца и обманщика…

Глава 21

11–20

Мирились мы с Беляной долго, угомонились далеко за полночь, поэтому в больницу я пришёл помятым и невыспавшимся. Но, в отличие от Дарьяна, хотя бы не опоздал. Впрочем, книжника полученный от наставника нагоняй нисколько не расстроил.

— Девчонки надумали ко мне перебраться, — сказал он и, перехватив озадаченный взгляд, пояснил: — На время или насовсем — непонятно пока.

Никакого «насовсем» у нас не было и быть не могло, но протянул я:

— Вот ты кобель! — с совершенно искренним одобрением.

Дарьян подбоченился и выпятил свою уже отнюдь не впалую грудь.

— С ними весело! — заявил он, задумчиво глянул на курившуюся дымком сигару, и вздохнул: — Ухажёров бы ещё только отвадить…

— Обращайся — подсоблю! — сказал я, хоть и мог промолчать. Встал с брёвнышка, хлопнул приятеля по плечу и поплёлся обратно на второй этаж. Меня ждала работа.

Отмучился как-то до полудня, а на обеденном перерыве наскоро перекусил и спустился в подвал. Из-за недавней пальбы из револьвера лысый наставник Дарьяна глянул косо, но из своих владений не погнал. Я от греха подальше убрался в одно из пустовавших помещений, а там потянул в себя небесную силу. Собрал её в жгучий сгусток у солнечного сплетения и с помощью излива сотворил приказ контроля, после чего куда легче обычного переправил часть энергии в узлы правого фрагмента абриса. Дальше начал вбивать в них приказы, и враз ощутил себя канатоходцем, жонглирующим десятком булав.

Быстрее, быстрее, быстрее! Пока они не посыпались!

Во главе всего — контроль. Дальше гашение отдачи, ускорение и… Воспламенение?

Да вот ещё! В крайний узел я впихнул свой атрибут.

Гори!

Из ладони извивами тугого фиолетово-чёрного пламени выпросталась огненная плеть; я ощутил её продолжением руки, взмахнул и приложил атакующим арканом по стене. На той остался мазок мерзкого на вид нагара, я снова крутанул магическим жгутом и ударил с оттягом.

Да, черти драные! Да!

Аркан не мигнул и не развалился!

Расчёт оказался верен: атрибут до такой степени сросся с моим духом, что присосался к нему пиявкой и самостоятельно втянул небесную силу для подпитки порченого пламени. Я переборол мимолётное головокружение и успел перебросить энергию от солнечного сплетения к исходящему меридиану, дабы удержать чары от разрушения. Сотворил свой первый полноценный боевой аркан!

Я нанёс ещё несколько ударов и запыхался так, будто не чарами управлял, а неподъёмным молотом махал. Остановился перевести дух, вытер вспотевшее и пошедшее пятнами лицо, задумчиво поглядел на левую ладонь.

Попробовать или ну его?

Но конечно же не удержался и вновь потянул в себя энергию, чтобы наполнить ею теперь уже левую часть абриса. До ума её покуда довести ещё не успел, и по руке немедленно растеклось жжение, но это не заставило меня отказаться от задуманного.

Контроль. Гашение отдачи. Ускорение. Аргумент!

Малая печать воздаяния извратила огненную плеть, и я надавил своей волей изо всех сил, лишь бы только вытолкнуть аркан из ладони. Лопнула и разошлась кожа, из неё проклюнулось пурпурное щупальце. Заклинание выползло насосавшейся порченой крови пиявкой в аршин длиной, задрожало и осыпалось прахом, я скрипнул зубами от боли и стиснул пальцами опухшее левое запястье, но на ладони не осталось и намёка на рану, да и рука очень скоро пришла в порядок.

Медленно! Не сумел как следует разогнать ставшую слишком уж густой и неподатливой энергию, вот и сплоховал. Наверное, так.

Я опустился на корточки, затем и вовсе плюхнулся на задницу, пережидая приступ дурноты, затем отполз назад и навалился спиной на стену. Давно пора было возвращаться к работе, но всё же решил опробовать свой новый приказ при сотворении огненного шара.

И — опробовал. И — ничего!

Как не взрывались арканы раньше, так не начали они взрываться и сейчас. Разве что при их сотворении больше не требовалось задействовать вторую руку, начал справляться и одной правой. Приказ отторжения стал куда податливей, раз за разом мне безо всякого труда удавалось скручивать его в полноценную сферу, дабы наполнить ту огнём. И даже после того, как над ладонью начинал пылать всамделишный огненный шар, я не утрачивал над ним контроля и мог удерживать так какое-то время, прежде чем метнуть в стену. А дальше — удар о каменную кладку, отскок и медленное затухание на полу. Всё.

Черти драные, ну вот что я делаю не так⁈

Попытался ослабить отторжение — и оно порвалось, едва пальцы не обжёг. Переборщил с воспламенением — и вновь вспыхнуло, пусть и едва-едва.

Так и не разобрался в итоге. Ещё и за опоздание с обеда наказали, велев по завершении дежурства привести в порядок операционные. Но это ерунда — своим белым пламенем брызги крови в пять минут в прах обратил, а дальше оставалось лишь подмести. Всех дел на четверть часа.

Когда освободился и вышел из флигеля, Дарьян сидел на брёвнышке и курил. Вопреки обыкновению пить пиво он меня не позвал, только кивнул. Я плюхнулся рядом, перевёл дух и сказал:

— Слушай, а какие ещё ты приказы выучить успел? Может, обменяемся? Книжник вяло махнул рукой с зажатой меж пальцев сигарой.

— Да я тебе и так их растолкую. Там вся проблема в том, что непонятно, как их друг с другом стыковать. Схема аркана нужна. И желательно уже подогнанная под твой абрис. Без этого никак.

— Да ладно! — фыркнул я. — Последовательность методом тыка подобрать можно!

— Не-е, — мотнул головой Дарьян. — Так весь потенциал заклинания точно раскрыть не получится. А привыкнешь делать неправильно, потом переучиваться в сто раз сложнее будет. — Он вздохнул. — Ладно, смотри! Я ничего серьёзного не покупал, по вершкам прошёлся, всего-то десяток служебных приказов выучил.

Увы и ах, книжник оказался совершенно прав. Нельзя сказать, будто он изучил прям совсем уж бесполезную дребедень — просто я и понятия не имел, где и как их можно задействовать.

— Хочешь расскажу, как огненную плеть сотворить? — предложил я товарищу и почесал отчаянно зудевшую левую щёку.

— Да ну! — отмахнулся он.

Но мне не терпелось похвастаться новым арканом, и я встал, вобрал в себя небесную силу, а потом тряхнул рукой, расправляя оранжевый жгут. Махнул и щёлкнул, будто бичом, вновь не совладал с энергетическим разрывом и позволил боевым чарам развеяться.

— Ну вот! — усмехнулся книжник.

— Что — вот? — обиделся я. — Специально много энергии вкладывать не стал. Полторы смены отпахал так-то!

— А-а-а! — протянул Дарьян. — Понятно.

В его голосе мне почудилось недоверие, и я потребовал:

— Да сам попробуй! Всего-то четыре приказа надо, а у тебя три узла есть. Всё получится!

Книжник засомневался было, но любознательность взяла верх, и он спросил:

— И какие приказы нужны?

Я перечислил последовательность действий, и Дарьян насел на меня с уточнениями о каких-то там переходах и стыках, чуть ли не в долях таланта расход энергии оценить захотел. Вынь да положь ему готовый рецепт! А рецепта — нету.

— Ерунда какая-то, — пробурчал он в итоге, но с брёвнышка всё же поднялся, выкинул окурок и сцепил пальцы, после махнул руками, будто при игре в лапту битой врезал.

Мигнуло и тут же развеялось блёклое пламя, он выругался, я повторил совет наставника Девясила:

— Аспект не пытайся к огню сместить. Пусть что получится, то и получится.

Получилась сотканная из льдинок косица, на льдинки при первом же замахе она и рассыпалась. Дарьян отряхнул ладони, подышал на озябшие пальцы и усмехнулся:

— Что-то в этом есть, но схему допиливать и допиливать.

Я кивнул и сказал:

— Воткни в один из узлов аргумент.

— Костяной клинок? — удивился книжник.

— Ну да.

Он поколебался немного, но всё же послушался совета, из его пальцев тоненькой струйкой пролилась костяная цепочка. Дарьян шумно задышал и звенья укрупнились, а на конце вырос череп.

Замах! Костяной цеп с гулом рассёк воздух, и книжник упустил его, боевые чары рассеялись серым прахом.

Дарьян согнулся и упёрся ладонями в колени, после хрипло выдохнул:

— Трёх узлов мало!

Я пожал плечами.

— Получилось же!

Он уставился на меня своими жутковатыми глазами.

— Знаешь, аргумент будто клей другие приказы скрепляет!

— Знаю, — кивнул я с важным видом, глянул на проглянувшее меж туч солнце и спросил: — Ты ещё на дежурстве или уже всё?

— Всё. В форт сейчас, помогу девчонкам вещи перенести.

— О! — обрадовался я. — Пошли, мне тоже туда. Попытаю Девясила насчёт огненного шара, он обещал один из его узлов растолковать.

Но вот так сразу с наставником переговорить не вышло. На плацу шли занятия, он что-то втолковывал группе учеников школы Расколотой тверди. Я решил не терять время попусту, небрежно кивнул двинувшемуся со двора Красу и встал напротив куска зачарованной обшивки броненосца.

Раз-два!

Приложился по ней парой ударных приказов, не задействовав гашения отдачи и передёрнул плечами. Было самую малость больно, но я вдруг неожиданно для себя осознал, что мне чертовски недоставало таких вот простеньких упражнений.

И снова: раз-два!

К тому времени, когда Девясил освободился, я уже не просто разогрелся, но даже запыхался.

— Что-то не так с приказом гашения отдачи? — с хмурым видом поинтересовался он.

— Всё отлично, наставник! — отозвался я. — Кулаки набиваю.

Тот покачал головой и проворчал:

— Чем бы дитя ни тешилось! — После огладил вислые усы и поинтересовался: — Разобрался с огненной плетью?

Мне бы похвастаться, но я пожал плечами.

— Разберусь ещё. — Затем вытянул руку и сразу прижал её к себе. — Это всё же чары ближнего боя, а мне что-то дальнобойное изучить хочется. Поможете с огненным шаром?

Девясил усмехнулся.

— С одним узлом помогу, не вопрос.

— Да вопрос даже не в схеме! Я вроде всё правильно делаю, а они не взрываются!

— Отскакивают? — понимающе кивнул наставник.

— Большей частью. А бывает — рассыпаются в воздухе.

— Обычное дело, — уверил меня Девясил. — Вот смотри, при огненном ударе ты пламя своей волей сжимаешь, так?

— Допустим, — осторожно произнёс я, хоть ничего такого осознанно и не делал.

— И там нет оболочки, так? А шар ты формируешь из отторжения и накачиваешь воспламенением?

— Ага.

— Ну а если отторжение сдерживает воспламенение, то откуда взяться взрыву? — расплылся в улыбке Девясил. — Одно гасит другое, силы взаимно нейтрализуются.

— И как быть?

— Сплавить их воедино ты не сможешь, для этого используется весьма непростой служебный приказ. Не сможешь ты пока и воспламенения добавить, не говоря уже, что в этом нет никакого смысла. Выход один — в нужный момент разом сдёрнуть отторжение.

Я вздохнул.

— И конечно же для этого нужен соответствующий приказ…

— Могу научить, — ухмыльнулся Девясил. — Обойдётся он тебе в сорок целковых. Скупиться категорически не советую. Дюже полезная штука.

Мне только и оставалось, что развести руками.

— Увы, пока на мели.

— Подкопишь деньжат — приходи, а пока что… Представь, что у тебя в руке камень, завёрнутый в ленту. Кидаешь его, но конец ленты не выпускаешь, она разматывается, и ты дёргаешь, срывая обёртку. Пуф!

Я обдумал совет и покачал головой.

— Поди подгадай, чтобы «пуф!» точно когда надо случился!

— Именно! — наставил на меня указательный палец тайнознатец. — По этой самой причине такой способ особой популярностью не пользуется. Те, кто поумней, снимают отторжение с помощью служебного приказа. А которые… — он постучал по деревянной стойке навеса, — в жизни нужный момент не поймают. Если наугад только.

— А не наугад?

— Пытайся достичь гармонию, Боярин. — Наставник, посмеиваясь, легонько похлопал меня по плечу. — Дерзай! Лишним это точно не будет. Всё, в расчёте!

Он потопал прочь, а я задумался, не рассказать ли наставнику кое-что о карточной партии, за которой наблюдал давеча, но решил, что выгоды мне с того никакой не обломится, а вот неприятности могут случиться преизрядные.

Начал накрапывать дождь, но едва-едва. Тёплый, не чета нашему черноводскому. Свежести от такого хрен да маленько, но зато и не продрогнешь.

Я поправил шляпу и зашагал через двор. Стоило пошевеливаться, если не хочу ужинать на кухне остывшими объедками. А я этого не хотел. В Гнилом доме и такая трапеза за счастье была бы, но к хорошему быстро привыкаешь — что есть, то есть.

Уже начинало вечереть, небо хмурилось низкими кудлатыми тучами, и хоть по дороге катили телеги и экипажи, а навстречу время от времени попадались прохожие, бдительности я не терял и оглядываться не забывал. А то так нагонят и наваляют. Друзей-то у меня превеликое множество, не говоря уже о том, что всякий рад боярина лицом в грязь макнуть. Ну или даже перо под лопатку сунуть. Опять же — демонопоклонники. Не просто же так та стерва в кабаке сперва меня охмурить пыталась, а потом Веславу голову задурила. Работы у нас теперь изрядно прибавилось — каждый лекарь на счету, даже стажёр-недоучка.

Стрелец дожидался меня в неприметном переулке. У очередного прохода между домами, я по привычке глянул туда, вот и приметил долговязую фигуру в длинном плаще. Служивый каким-то очень уж неровным жестом вскинул капсюльный карабин с примкнутым штыком и повёл стволом вдогонку за мной, но неуверенно, будто был вусмерть пьян.

Какого чёрта⁈

Я шарахнулся, смещаясь с линии стрельбы, попутно хватанул небесной силы и шибанул ударным приказом. Отдача впилась в руку острой болью, а стрельца лишь качнуло. Он шагнул назад и сразу восстановил равновесие, не упал — мой аркан приняла на себя скрытая плащом зачарованная кираса.

Дерьмо! Рвану наутёк, выйдет и пальнёт в спину, укроюсь за углом — выскочит и выстрелит в упор!

Ничего не оставалось, кроме как броситься на сближение, но побежал я не по прямой, а забирая влево. Стрелец начал неловко поворачиваться, ствол пошёл за мной с заметным опозданием, так что я не стал прикрываться отторжением и напитал втянутой в себя энергией узлы правого фрагмента абриса.

Сдохни!

Сотворив огненную плеть, я без промедления хлестнул ею, метя между шлемом и кирасой. Намеревался снести голову, но боевой аркан лишь мазнул по щеке и сжёг её своим фиолетово-чёрным пламенем до кости. В ответ ни крика, ни вздоха. Ствол дёрнулся и нацелился на меня, указательный палец напрягся, выбирая свободный ход спускового крючка — всего липким ужасом так и пробрало. Страх заставил прыгнуть выше головы, и к помещённому в излив приказу контроля я безмерным напряжением воли вколотил ещё и ударный. Обратным движением плети хватанул стрельца по правой руке, и кончик огненного жгута одним махом оттяпал запястье. В грязь упала отрубленная кисть!

Вот так, да!

Мой атакующий аркан расплескался брызгами тёмного пламени, а стрельцу — хоть бы хны! Он не только удержал карабин одной левой, но и ринулся на меня, намереваясь насадить на штык!

Безжизненные бельма глаз, тронутая пятнами разложения кожа… Черти драные, да это ходячий мертвец!

Стоять!

Я сбил неуклюжий рывок нежити, заставив её на одно драное мгновение замереть на месте, и вновь хватанул небесной силы. На подготовку даже самого простенького аркана уже не оставалось времени, пришлось выплеснуть из себя порченое пламя атрибута и окатить его жгучей струёй дохлого стрельца с ног до головы.

Гори!

Белизна и пурпур взревевшего пламени вмиг сменились фиолетом и чернотой. Одежда вспыхнула и прогорела в прах, обнажив кирасу — и вот уже с неё огонь соскальзывал, не в состоянии прожечь зачарованную сталь. Открытый шлем не смог защитить лицо, и то частично превратилось в запечённую корку, а частично отвалилось гнилью, обнажив череп. Но толку-то с того?

Мертвец наклонил голову и попёр вперёд, легко перебарывая напор огненной струи. Я напрягся и выдал ещё больше пламени, пережигая в него уже не только энергию, но и часть жизненных сил. Попятился, оступился и едва не завалился на спину.

Да гори же, тварь! Пылай!

Нормальный человек давно бы дал дуба, но мёртвое умереть не способно, и обгорелый стрелец пёр вперёд наперекор всему. Впрочем, тронутая разложением плоть всё же оказалась уязвима для порченого пламени, она не только обугливалась, но и стремительно гнила, отваливаясь целыми кусками. Мелькнула мысль раздробить колени с помощью ударного аркана, да только нет, нет и нет. Атрибут вытягивал всю энергию до последней капли — теперь либо сожгу, либо сдохну. Сотворить другое заклинание попросту не выйдет.

Гори, черти драные!

Левая нога рвавшегося ко мне мертвеца подломилась — он упал на одно колено, то не выдержало и развалилось. Пылающая фигура ничком рухнула в грязь, я тотчас погасил атрибут и едва не растянулся рядом. Голова кружилась, в ушах шумело, перед глазами всё стало серым-серо.

Но — нельзя. Никак нельзя! Дохлый стрелец сучил руками в попытке подняться; я опустился на корточки, переборол дурноту и вытянул из чехла ампутационный нож. Упёрся коленом в кирасу и несколькими уверенными движениями клинка расчленил мертвеца, будто отсёк всё лишнее от панциря краба.

Опыт — великое дело!

Уже выпрямляясь, я обратил внимание на снесённую огненной плетью кисть, точнее — на стянутый суровой нитью шов и срезанную крайнюю фалангу указательного пальца, которую заменили проволочной петлёй.

Что за чертовщина⁈

Совладав с неуместной брезгливостью, я поднял оказавшуюся необычайно твёрдой и какой-то очень уж ссохшейся конечность, хрипло выдохнул, переборол растекавшуюся по телу слабость и припустил наутёк.

А как иначе-то? Ежели у изуродованного тела в обмундировании стрельца застукают, непременно прихлопнут на месте, разбираться не станут. Так что бежать, бежать, бежать, благо скоротечная схватка много шума не наделала и свидетелей у неё не случилось. А ежели даже кто и опознает впоследствии — плевать! Отбрешусь как-нибудь!

Глава 22

11–21

Затерявшись в переулочках, я уселся в каком-то глухом дворике на завалинку и запрокинул голову к сыпавшему мелким дождём небу. Сквозь звон в ушах доносились короткие трели свистков, но — это далеко, это не рядом. И я сидел, пытался отдышаться, думал. Думал о вещах преимущественно весьма и весьма неприятных.

Да, черти драные, какое ещё «преимущественно»⁈ О самых что ни на есть паршивых вещах я размышлял, о них и только о них!

И речь даже не о предельно ясном осознании того прискорбного факта, что в очередной раз прорезался пособник Сурьмы, просто из всех прибывших вместе со мной в Тегос наставников, учеников и отбракованных абитуриентов с мёртвыми телами умел работать один только Дарьян.

А если разобраться — ну вот что я о нём знаю?

Если разобраться, то ровным счётом ничего.

Правда, концы с концами всё же не сходились. Едва ли абитуриент смог бы протащить с собой в школу письмо с проклятием и алхимические зелья, а зачарованное ядро ему и вовсе было никак не раздобыть.

Вот только вдруг сейчас дело вовсе не в Сурьме? Вдруг Дарьян до такой степени приревновал меня к Беляне, что решил сжить со свету?

Паскудно так о друге думать, но Луку я не в пример дольше знал, а он вон какую свинью подложил!

К тому же подозрения что твоя ржавчина — видывал я, что они с людьми делают. Уж сколько ухарей своих подельников через это на тот свет спровадили, и не сосчитать.

Не хочу!

Я кивнул, соглашаясь со своими мыслями, и отправился в гости к Дарьяну. На первом этаже пансиона играли в карты ученики школы Мёртвой руки, при моём появлении они заулыбались, а кто-то не утерпел и крикнул вдогонку:

— Боярин, да у вас никак оргия намечается? Нас тоже зовите!

Оргия? Слово это я слышал впервые, зато мне оказался прекрасно знаком тон, которым его произнесли: на Заречной стороне с такими вот ухмылочками обычно рассказывали скабрезные анекдоты.

Даже самую малость от сердца отлегло. Тот факт, что разбитные девахи и в самом деле перебрались жить к Дарьяну, пробивал в моих подозрениях огроменную брешь. И всё же я поднялся на второй этаж и постучал в дверь.

Открыл книжник.

— О, Лучезар! — удивился он и проявил хорошие манеры, отступив и сделав приглашающий жест рукой. — Заходи!

Но это он напрасно, это он просто ещё не привык к тому, что больше не один живёт. Ласка и Лиска, так скажем, оказались не совсем одеты. Через полупрозрачные накидки девиц просвечивали не только очертания тел, но и ареолы сосков. И не только они.

Дарьян сообразил, что со своим приглашением свалял дурака, и покраснел, но выставлять меня за дверь не стал и попросил девиц:

— Прикройтесь!

Лиска рассмеялась.

— Ой, да был бы смысл! Боярин меня совсем-совсем голенькой видел!

Для книжника это заявление стало неприятным сюрпризом, его аж перекосило. Ещё и Ласка округлила глаза.

— И ведь правда! А меня не видел! — И тотчас распахнула своё полупрозрачное одеяние, демонстрируя себя во всей красе.

Я пялиться на девичьи прелести не стал, сцапал товарища за руку и потянул на выход.

— Идём, есть разговор с глазу на глаз. Барышни, это ненадолго!

— Возвращайтесь скорее! — рассмеялись в ответ девицы, уже обе в чём мать родила. — Боярин, аппетитно пахнешь! Прям слюнки потекли!

Я вытянул Дарьяна в коридор и спросил:

— В курсе, что они могут призрачный облик принимать и через магические барьеры проходить?

Книжник наморщил лоб.

— Ты к чему это, Лучезар?

— К тому, что с призраков одежда сваливается.

— А-а-а! — понимающе протянул Дарьян, и лицо его разгладилось. — Так ты чего пришёл?

— Сейчас!

Я довёл его до лестницы, где с первого этажа проникали отблески свечей и было достаточно светло, вытянул из кармана куртки кисть стрельца и поинтересовался:

— Что скажешь?

— Ух ты!

У Дарьяна аж глаза на лоб полезли, столь искреннее изумление ему было в жизни не сыграть. Он выхватил у меня отсечённую конечность, принялся вертеть её в руках, разглядывая и даже принюхиваясь.

— Где взял⁈ — охнул он, пытаясь подцепить ногтем суровую нить одного из швов.

— Там нет больше, — отшутился я. — Это, часом, не кого-то из ваших работа?

— Что ты! Это ж часть кадавра!

— Кого?

— Сотворённого из плоти голема.

— Да ну?

— Сам посмотри! — Дарьян сунул кисть мне в лицо. — Швы видишь? А запах? Чтобы замедлить разложение куски тел сначала в алхимических реагентах вымачивают, потом только воедино сшивают. У нас-то что? Духа в тело запихнул, управляющий амулет настроил, и мертвец будет вкалывать, пока на куски не развалится. А такой при должном уходе годами служить может, только энергию в хранилище закачивай. — Он мечтательно вздохнул. — Вот это я понимаю: настоящее искусство! А мы так — ремесленники…

Я припомнил глиняного голема, в схему которого оказались внесены столь серьёзные изменения, что он едва меня не поджарил, и кивнул.

— Только не болтай об этом, — попросил я и потянулся за кистью, но Дарьян не отдал.

— Ты где её взял, Лучезар? — насторожился он, придвинулся и пошмыгал носом. — И почему от тебя горелой плотью несёт?

— Потому и несёт! — огрызнулся я. — Дай сюда! Надо от неё избавиться.

Книжник покачал головой.

— Оставляй, сам избавлюсь. И никому показывать не стану, мне самому интересно с чужой работой разобраться.

У него загорелись глаза, и мне подумалось, что Ласка и Лиска сегодняшней ночью рискуют остаться без постельных утех.

— Только при девчонках с ней не возись. Спрячь!

Дарьян покачал головой.

— Да без толку! У них нюх почище чем у ищеек. Даже если без неё вернусь, — помахал он кистью, — всё равно раскусят. Они просто не успели сообразить, чем именно от тебя несёт.

Я закатил глаза.

— Чёрт с тобой, оставляй! Только предупреди, чтоб помалкивали!

На этом и разошлись. Правда, я тут же книжника окликнул:

— Дарьян! А есть какие-то верные пути достижения гармонии?

— А медитации тебя чем не устраивают?

— Говорю же: верные!

Книжник покачал головой, чем меня нисколько не порадовал. Толку от тех медитаций было чуть.

Пока шёл до главной усадьбы, дважды останавливали стрельцы. О полноценной облаве речи не шло, но гарнизон стоял на ушах: над мертвецом я поработал на славу, никто покуда не разобрался, что поджарили не одного из стрельцов, а голема. Вот изучат тело, тогда-то самая веселуха и начнётся. Ну да я к тому времени уже седьмой сон видеть буду.

Беляна в гостиной читала и лакомилась крохотными пирожными, которыми был сплошь заставлен немалых размеров поднос, точнее — теперь уже лишь половина оного. Если о Баюне и старшей горничной я от неё слова доброго не слышал, а магистра Гая черноволосая пигалица и вовсе иначе как хорьком не именовала, то с кухаркой они жили душа в душу.

Я отправил в рот сразу два пирожных, запил их остатками горячего шоколада, который полюбил ничуть не меньше девчонки, и сказал:

— Идём-ка!

Беляна отложила книгу и грациозно потянулась.

— Сразу баиньки или тебя покормить?

На ужин я самым безнадёжным образом опоздал, но увлёк девчонку не на кухню, а к задней двери. Под моросящим дождём мы добежали до пустовавшего сейчас каретного сарая, и черноволосая пигалица озадаченно улыбнулась.

— Загорелось отхлестать меня по попке вожжами?

— А есть за что? — усмехнулся я, смерил взглядом фигуру девушки, которой наряд горничной шёл несравненно больше школьной формы, и покачал головой. — Нет! Так-то идея интересная. Но это позже. А для начала приложи-ка меня ударным арканом. Только нежно! Чтоб без переломов!

Беляна захлопала глазами.

— Что, дорогой?

— Шибани, говорю, ударным арканом!

— Это я слышала! Зачем?

Я пожал плечами. Просто вспомнил слова наставника Краса о том, что отражение пушечного ядра даёт абитуриентам такое понимание приказа отторжения, коего и близко не достичь без риска увечья или даже смерти. Так оно и оказалось, вот я и решил, что слепое отражение магических атак позволит продвинуться в постижении гармонии куда быстрее, нежели медитации в тишине и спокойствии.

Выслушав мои доводы, Беляна разулыбалась.

— Ну надо же! А я уж думала, ты совсем возвышение забросил!

— Чего это забросил? — насупился я и поскрёб зудевшую щёку. — Левый фрагмент абриса до ума довожу!

— Ты его второй месяц уже до ума доводишь! — парировала вредина. — А когда последний раз энергию в изливе накапливал, скажи?

— На кой?

— А как ядро формировать собираешься? Небесную силу в тебя вольют, допустим, а удерживать её там кто за тебя станет? Ты себе ассистентов позволить не можешь, да и порочная это практика. И перестань уже щёку скрести! Только хуже делаешь!

Я нахмурился было, но сразу расплылся в широченной улыбке.

— Умная, да? Гляди!

Взмах огненной плетью вышел эффектней некуда. Я ещё и хлестнул ею, будто бичом, задействовав ударный приказ, и Беляна восхищённо присвистнула.

— Научишь?

— Да как я могу? Я же забросил возвышение!

— Не вредничай, Лучезар!

— Ладно-ладно! — Возникла мысль попросить кое-что взамен, но припомнил недавний разговор и от этой идеи отказался. — В общем, слушай…

Беляна ухватила суть моих объяснений в один миг, проблема возникла с контролем энергии.

— Девясил за полсотни зерно продаст, — подсказал я.

Девчонка досадливо отмахнулась.

— Энергию можно контролировать напрямую волей. Отдельный приказ для этого не нужен!

— Ну-ну! — хмыкнул я, и тут Беляна резко махнула рукой.

Полумрак разорвала ослепительная вспышка, а ещё — будто сам воздух раскололся! Негромкий вроде бы звук ударил по ушам с такой силой, что я зажал их ладонями и опустился на корточки.

— Да чтоб тебя! — выругался, не слыша собственного голоса.

Черноволосая пигалица округлила рот и тихонько выдохнула:

— Ой!

— Сейчас будет тебе «ой»! — пообещал я и завертел головой по сторонам. — Где вожжи⁈

Девчонка обняла меня и поцеловала.

— Я нечаянно! — Она рассмеялась. — Тебя ещё бить или на сегодня уже хватит?

В голове звенело, но я всё же сказал:

— Бей!

И сразу выяснил, что не подглядывать, просто зажмурившись, не получается. Глаза в ожидании удара так и норовили распахнуться, пришлось завязать их шейным платком.

Первые три удара я пропустил, потом кое-что начало получаться, но особого толка от тренировки не вышло. Беляна била чрезвычайно аккуратно и совсем не больно, что лишало упражнение всякого смысла, а подзуживать её мне было откровенно боязно. В общем, тут было о чём подумать.

После я отправился прямиком в нашу каморку под лестницей, а Беляна завернула в гостиную и притащила поднос с остатками пирожных. Избавившись от платья, она завела руки за голову и с лукавой улыбкой спросила:

— Не разнесёт меня от сладкого, как думаешь? А то потолстею, и совсем меня разлюбишь!

— Тебе это не грозит! — двусмысленно отшутился я и задвинул заслонку ночника.

Следующим утром я долго валялся в койке и бездумно пялился в потолок. Не могу сказать, будто из-за вчерашнего покушения было так уж не по себе, но только-только уверился, что козни Сурьмы остались в Поднебесье, и вновь её подручный прорезался.

Ну что за напасть!

Так что я лежал и думал. Гадал, кто это может быть, взвешивал по каждому подозреваемому за и против, прикидывал свои возможные шаги.

Беляна села рядом и вздохнула.

— Ну что ещё случилось?

— Ерунда! — улыбнулся я и потеребил край её ночной сорочки. — Не забивай себе голову.

— И ничего не ерунда! — насела на меня девчонка. — Ты и вчера сам не свой был, а сегодня и вовсе квашня квашнёй! Лучезар, немедленно говори, что случилось!

— Да убить меня хотели, только и всего…

Я поведал о нападении ходячего мертвеца, и Беляна закусила губу.

— Значит, родичи Лучезара прислали убийц и сюда? Только к чему такие сложности? Почему бы просто не подстроить дуэль?

Отвечать не хотелось, но пожал всё же плечами, признал:

— Потому что родичи Лучезара тут совершенно ни при чём. От меня сам Лучезар избавиться хочет.

— Чего⁈ — взвилась девчонка.

Пришлось ввести её в курс дела, заодно рассказал о роли Сурьмы, которая не только спровадила меня в приют, но и пыталась сжить со свету по наущению настоящего Лучезара, а скорее даже — с подачи опекавшего высокородного юнца врача.

— Ты! — прошипела Беляна. — Ты лжец и обманщик каких свет не видывал! Да как так можно-то, а⁈ Как ты мог мне об этом не рассказать?

— Легко! — фыркнул я. — Много ты о себе рассказываешь?

— Да уж побольше твоего!

— Да ну? — рассмеялся я, усаживаясь на кровати. — Ладно, слушай! Ты у меня первая и пока что единственная! Всё! Теперь знаешь обо мне столько же, сколько и я о тебе, даже больше!

Чего я не ожидал, так это получить подушкой по голове.

— Пока что единственная⁈ — взвизгнула Беляна, замахиваясь второй раз. — Пока что⁈

Подушка была увесистой, и я отобрал её, но девчонка разбушевалась не на шутку, пришлось скрутить пигалицу, уложить себе на колени и придавить ладонью.

— Да угомонись ты! — Ещё и по заднице от души шлёпнул.

Беляна враз бросила трепыхаться, повернула голову и вопросительно изогнула бровь.

Я молча потянул вверх подол ночной сорочки.

На дежурство я взял с собой не только подаренный отцом Шалым револьвер, но ещё и зачарованное ядро. Оружие, благо помимо всего прочего священник вручил и ремень с кобурой, прихватил на случай поганых неожиданностей, стальной шар задумал использовать для ускорения процесса обретения гармонии.

Но вот так сразу потолковать с Дарьяном касательно последнего не вышло, поскольку до самого обеда мёртвых дел мастера занимались изучением останков привезённого в больницу голема, коего они между собой на учёный манер именовали кадавром. Впрочем, у нас и самих работы хватало.

Дарьян отыскал меня на обеде, подсел в трапезной и сказал:

— Привезли то, что от голема осталось.

Я кивнул.

— В курсе.

Книжник подался ко мне над столом и понизил голос:

— Как так, Лучезар? Что происходит?

Посылать приятеля куда подальше я не стал, врать — тоже.

— Ты будто о назначенной за мою голову награде не слышал!

— Даже так? — хмыкнул Дарьян. — А чего ты официальный ход делу не дал?

— Чтобы все в эти слухи поверили? Сам же знаешь, как говорят: дыма без огня не бывает!

Книжник постучал пальцами по столешнице.

— Ладно! А сотворил ты с ним что? Полноценным проклятием попахивает!

Я пожал плечами и придвинул к себе тарелку с кукурузной кашей.

— Как думаешь, почему меня вообще взяли порчу лечить?

Дарьян кивнул.

— Тоже, кстати, вопрос.

— Ну ты-то в курсе, что никакого срыва техники у меня в школе не было! Я ж при тебе проклятое письмецо хватанул, вот ошмётки порчи и прилипли, исказили аспект. Ну и по мелочи ещё нагадили.

— Точно! — Книжник аж ладонью себя по лбу хватанул. — Так вот откуда ноги растут! Получается, проклятие чем-то вроде аргумента к атрибуту прикипело и теперь у тебя не серебряное пламя, а порченое?

— Ты давай не распространяйся об этом! — потребовал я. — И вообще — ешь быстрее, дело есть.

Предложение запулить в меня зачарованным ядром Дарьяна нисколько не удивило — занимались мы таким в школе едва ли не каждый день. Оторопь вызвало моё намерение завязать глаза.

— Но как же ты…

— В живот меть, — потребовал я. — Пресс напрягу — даже если отбить не сумею, ничего страшного.

И да — не отбил. Было больно, но швырнул шар зачарованной стали книжник не слишком сильно, надвое меня не сложило.

— Уф-ф! — выдохнул я и потребовал: — Давай ещё! — Приготовился и спросил: — А сильно сложно кадавра сделать?

— Я бы не смог, — сказал Дарьян и метнул ядро.

Понял я это, когда то в меня уже врезалось. На этот раз прилетело куда сильнее, даже невольно выругался.

— Ты-то понятно! — проворчал я, потирая живот. — А, допустим, внешние ученики нашей школы смогли бы?

— Так ты на них думаешь⁈ — ахнул Дарьян.

— Я просто сложность работы оценить хочу. Кидай давай!

На сей раз я вроде бы что-то такое уловил, но поспешил и выставил отторжение слишком рано. Замедлившееся ядро угодило в бедро, ногу враз отсушило. И это было уже по-настоящему больно.

— Ой, я не нарочно! — забеспокоился книжник. — И нет — не смогли бы. Если только внутренние. И то не все. Пяст разве что. Кадавра собрать даже сложнее, чем глиняного голема сотворить. В ритуалистике нужно на уровне полного курса ориентироваться. Хотя… Там только ручное управление предусмотрено было, в самые дебри лезть не пришлось.

По спине у меня пробежал холодок, и в этот раз я перехватил ядро, то грохнулось на каменный пол, не долетев полутора шагов.

Ритуалистика! Снова драная ритуалистика! Как и тогда с големом!

— Может, хватит уже? — спросил Дарьян.

— Кидай! — отозвался я, перебирая в голове имена возможных пособников Сурьмы.

Огнеяр. Пяст. Долян. Крас.

Огнеяр казался смышлёным малым, а Пяст был умником совершенно точно, но и двух оставшихся со счетов тоже сбрасывать не стоило. Мало ли чему они за время пребывания в школе научились?

Тут было о чём подумать, но размышления прервал удар зачарованного ядра.

Черти драные! Не уловил, не угадал!

Так дальше и пошло. Дарьян швырял в меня ядро, я его отбивал. Точнее — отбить пытался. Впрочем, всё было не так уж и плохо. Синяков прибавилось — этого не отнять, но производимые магическим снарядом энергетические возмущения я ощущал с каждым днём всё отчётливей и чётче. Особенно легко удавалось это при погружении в медитацию, жаль только вынырнуть из транса и сотворить отторжение я почти никогда не успевал.

Но одними только упражнениями с зачарованным ядром я не ограничивался, и к концу лета окончательно стабилизировал левый фрагмент абриса, начал даже гонять энергию по внешнему кругу сцепленных рук. Ещё, и это было мучительней всего, собирал к солнечному сплетению предельное количество небесной силы и держал её там клятые десять счётов. Попутно развивая систему входящих меридианов.

Экзамен на лекаря первого класса сдать не сумел, но особо по этому поводу не расстроился. Куда больше огорчало отсутствие маломальских подвижек с арканом огненного шара. Если плетью я приноровился с одного удара сносить ходячим мертвецам их гнилые головы и отрубать конечности, а то и разваливать надвое грудные клетки, то сотворить полноценный взрывной шар никак не получалось. Обидно было до слёз.

И нельзя сказать, будто я не старался и не пытался подобрать идеальную схему этого аркана. Я даже последовал совету наставника Девясила и наловчился срывать отторжение с уже брошенного заклинания, но всё без толку. Огнём худо-бедно пыхало, а вот полноценного взрыва не получалось. Ещё и разваливалось заклинание когда придётся, а не точно в нужный момент, приходилось действовать наугад.

Платить за очередной служебный приказ, который запросто мог нигде больше не пригодиться, не хотелось до скрежета зубовного, да только в моём положении мало было ходить да оглядываться, требовалось расти над собой и становиться сильнее, нужен был прорыв. Я из кожи вон лез, лишь бы только его добиться, а произошло всё едва ли не случайно, когда ни о чём таком даже не помышлял, просто так звёзды встали.

Ох уж мне эти шутники…

Глава 23

11–22

На самом деле поначалу тот день откровенно не задался. Вот как только проснулся, так буквально сразу всё и пошло наперекосяк.

— Сегодня буду поздно, — предупредил я Беляну, когда та заворочалась и сонно зевнула.

Девчонка перевернулась на бок и заглянула мне в лицо.

— А что такое?

— Дарьян пиво пить позвал.

— А не боится, что у его вертихвосток в одном месте засвербит и они за старое возьмутся? — усмехнулась черноволосая пигалица.

Удивительное дело, но Ласка и Лиска у книжника так и прижились. Каким-то чудом эта троица не поубивала друг друга, и по утрам Дарьян приходил в больницу всё столь же невыспавшимся и довольным.

— Вертихвосток на седмицу в Тегос перевели, — пояснил я. — Вот он и хочет в свой ненаглядный подвальчик наведаться.

— Ну нет! — расстроенно протянула Беляна. — Ненавижу вечерами одна оставаться!

Я уселся на койке и посоветовал:

— Книгу почитай. — Потом поскрёб затылок. — Или айда с нами.

— Не айда, а пойдём! — поправила меня Беляна. — Лучезар, говори правильно, ты же боярин!

— Ну вот чего ты начинаешь? — поморщился я. — За тобой заходить или нет?

— Нет! — отрезала Беляна. — Книгу почитаю!

Скрыть своё разочарование она даже не попыталась, стало не по себе, пусть ни в чём виноватым себя и не полагал. Ну а дальше масла в огонь подлил магистр Гай. Мы вышли из каморки аккурат в тот момент, когда этот хлыщ поднимался по лестнице, и на сей раз он меня не проигнорировал, а раздражённо бросил:

— Ещё не перебрался в комнату для слуг?

Я от такого захода откровенно растерялся, но тут же опомнился и зло прищурился.

— А должен?

— Не лезь не в своё дело, Гай! — отчеканила Беляна, прежде чем магистр успел ответить, если только собирался это сделать, и тот молча скрылся на втором этаже.

— Какая муха его укусила? — озадачился я.

— Забудь! — отмахнулась девчонка, но нет, нет и нет: в усадьбе определённо что-то затевалось.

Прислуга с утра пораньше затеяла генеральную уборку — одни вытирали пыль, другие начищали столовое серебро, третьи до блеска надраивали полы. Завтракать пришлось сосисками и тостами прямо на кухне, а уже покинув здание через чёрный ход, я обнаружил перед парадным крыльцом повозку, на которую грузили сундуки и коробки. Ещё — отъехал экипаж с любовницей управляющего.

Я поздоровался со стрельцом — тем самым, что посоветовал не пить сырой воды в моё первое появление здесь, — и спросил:

— Неужто надоела и в отставку вылетела?

— Эта пиявка-то? Ха! Так присосалась, что не оторвать! — рассмеялся молодой человек и покачал головой. — Нет, ревизора с того берега лужи ждут. Их завсегда в усадьбе селят.

Надо понимать, прибытие проверяющего было событием отнюдь не рядовым — по крайней мере, некоторая нервная суета наблюдалась и в больнице, а после обеда все старшие врачи и вовсе отправились на общее собрание. Стажёры начали шептаться о какой-то там «переаттестации», но мы с Дарьяном переливать из пустого в порожнее не пожелали и спустились в подвал. Один из ходячих мертвецов получился сегодня у моего товарища на редкость несуразным, ему велели не смешить людей и незамедлительно от него избавиться. Этим мы и собирались заняться.

Сложнее всего оказалось нарядить мёртвого аборигена в зачарованную кирасу, принесённую в больницу с кадавром — очень уж тот был неровно-скособоченным, ещё и голову ровно не держал, и та свешивалась набок. Справились, но пришлось обойтись без шлема.

— Да это один из ваших! — заявил Дарьян, оправдываясь. — Его так порча изъела, что едва духа запихнуть получилось! Ты с ним аккуратней, управляющий контур на ладан дышит.

Ну да — глаза ходячего мертвеца не светились белым сиянием, а мерцали и помаргивали.

— Ладно, Лучезар! — вздохнул книжник. — Готов?

Я стянул к солнечному сплетению столько силы, сколько только мог удержать, чего обычно хватало на два ударных аркана или создание полноценной огненной плети, и кивнул:

— Отпускай!

Ходячий мертвец неуверенно шагнул ко мне, покачнулся и едва не упал, начал заваливаться набок, а потом вдруг резко подобрался и каким-то неуловимым образом изменился. Стал хищным.

— Сорвался! — истошно завопил Дарьян. — Бей!

Глаза мертвеца вспыхнули ярче, голова поднялась, рот растянулся в оскале. Я уже напитал нужные узлы, но осознал, что этого не хватит, поэтому сжал своей волей и влил в приказ воспламенения всю набранную энергию разом. Толкнул её ускорением и по меридианам будто комок пламени продрался — не упругий даже, а попросту жёсткий, словно вновь выдавливал из себя нечто инородное. Руку обожгло острой болью, но в самый последний момент я всё же довернул кисть и врезал подобравшегося для рывка мертвеца снизу вверх.

Вспыхнуло! Дохлого аборигена подкинуло и откинуло, он с лязгом шибанулся о каменную кладку и рухнул на пол с оплавленной дырой в зачарованной кирасе. Меня накрыли слабость и головокружение, колени подогнулись, и я опустился на корточки, но дурнота не помешала вытянуть из кобуры револьвер.

— Ну ты дал, Лучезар! — покатился со смеху книжник. — Ты бы только себя видел!

Мертвец лежал и не шевелился, я уложил его с одного удара, он даже прыгнуть не успел. Да и мог ли?

Я перевёл взгляд на Дарьяна и со щелчком взвёл курок револьвера.

— Эй, ты чего⁈ — всполошился книжник. — Я же пошутил!

Правый исходящий меридиан у меня горел огнём, и я зло выдал:

— За такие шутки в зубах промежутки! — Но оружие с боевого взвода всё же снял. Пальцы дрожали — а ну как пальну?

— Да вот ещё! — фыркнул Дарьян. — Я же… — Он вдруг осёкся и присвистнул. — Ну ничего себе ты дал! Только глянь!

Я встал и тут же навалился на стену. Штормило меня — будь здоров, но посмотреть и в самом деле было на что. Пусть и прежде прожигал огненным ударом зачарованную сталь стареньких списанных кирас, но тут и доспех был первоклассный, и дыра получилась несравненно больше. А самое главное — пламя не рассеялось впустую, а прожарило потроха ходячего мертвеца. Комнату заполонила вонь горелого мяса.

— Ты это как? — озадачился Дарьян, а когда я, пошатываясь, побрёл на выход, всполошился: — Лучезар! Ты чего?

Я кое-как поднялся из подвала, доковылял до брёвнышка, плюхнулся на него и запрокинул горевшее огнём лицо к сыпавшему моросью небу. Книжник под дождь не пошёл и повторил свой вопрос от двери:

— Ты чего, Лучезар? Сердце, что ли, прихватило?

— Да какое ещё сердце⁈ — огрызнулся я, разминая правую руку. — Я ж своей волей всю энергию стиснул, чтобы одним махом выкинуть! Чуть не надорвался из-за тебя, блин!

Дарьян озадаченно поскрёб подбородок.

— Стиснул, стиснул, стиснул… — тихонько забормотал он. — А! Для этого служебный приказ сжатия есть! Простенький совсем, мне в двадцатку обошёлся!

— И ты молчал⁈ — напустился я на приятеля. — Сказать не мог?

— Да говорил я тебе! Все изученные приказы перечислил, не помнишь нешто? — возмутился книжник. — А он такой полезный разве?

Я потряс головой, встал с брёвнышка и зашёл под навес.

— Вот выучу и покажу. Надо только деньгами разжиться…

— Да говорю же, он совсем простенький! — вновь заладил Дарьян. — Давай принцип мыслеречью перекину? Разберешься, чай!

И да — приказ и вправду оказался несложным. Разобрался.

Постоял, обмозговывая перекинутый Дарьяном принцип сжатия энергии, и хоть книжник лишь вызубрил его, а не отработал на практике, проблемой для меня это не стало. Понял, что и как нужно делать. Добавление в схему дополнительного приказа неминуемо увеличивало расход небесной силы, но в этом конкретном случае эффект возрастал несравненно больше.

— Идём! — позвал я приятеля обратно в подвал.

Правую руку у меня так и продолжало припекать, поэтому в длинном тёмном коридоре я выставил перед собой левую.

— Смотри, это обычный огненный удар. Воспламенение тут вторично.

Темноту распорол всполох сияния, и только.

— А это тот же самый аркан, только со сжатием…

Опасаясь спалить исходящий меридиан, я ударил вполсилы, но и так ощутил неприятное жжение. Впрочем — плевать! Сорвавшееся с руки свечение обернулось вспышкой пламени, и я спросил:

— Сообразил?

Дарьян покачал головой и нехотя признал:

— Не особо.

— Гляди!

На сей раз я не ударил, а сотворил огненный шар. Стиснул и без того уже сжатый сгусток пламени отторжением, метнул его и почти сразу сдёрнул ограничение.

Вспыхнуло ничуть не сильнее первого подхода, а вот хлопнуло несравненно громче, меня даже слегка качнуло прокатившейся по коридору ударной волной, а с потолка посыпалась пыль. Кто-то из учеников школы Мёртвой руки гаркнул:

— Задрали уже шуметь!

Мы посоветовали ему заткнуться и взялись практиковаться дальше, но почти сразу наткнулись на два серьёзных ограничения: во-первых, сложно было сдёрнуть отторжение именно в тот момент, когда переставало действовать сжатие, а во-вторых, не было решительно никакой возможности запихнуть в шар сразу несколько порций небесной силы.

Впрочем, толком поупражняться нам не дали. Мало того, что от главного врача вернулся наставник Дарьяна, так ещё и меня самого позвали на второй этаж.

Магистр Первоцвет оказался мрачнее тучи.

— В связи с неверным учётом произошёл серьёзный перерасход фондов, — заявил он и принялся раздавать всем какие-то документы. — Придётся заново распределить летних пациентов…

Распределить заново — это перекинуть с магистра на нас, его стажёров. Вроде — пустая формальность, но на деле количество бесплатных исцелений, заложенных в жалование лекарей увеличилось в разы. Возврату в кассу подлежала весьма серьёзная сумма — немудрено, что Первоцвет был вне себя от злости.

Мы обрадовались было нежданно-негаданно свалившимся деньжищам, но не тут-то было. По одним бумагам мы получили их на руки, а по другим передали в качестве платы за наставничество магистру Первоцвету. Тот от щедрот своих вручил каждому по двадцать целковых — никого этой подачкой особо не порадовал, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Впрочем, грех жаловаться. В школе бы за науку ободрали как липку, а тут ещё и жалование платят.

Вновь к обсуждению схемы огненного шара мы с Дарьяном вернулись уже только в подвальчике косоглазого Жихаря. Вонючая тёмная дыра была не самым подходящим местом для подобного рода разговоров, но сегодня большинство столов пустовало, и получилось сесть наособицу, дабы не смущать своей магической заумью немногочисленных посетителей. К тому же, пусть и захаживали сюда в последнее время лишь от случая к случаю, но давно успели примелькаться, никто на нас не пялился — разве что взялись строить глазки подвыпившие девахи, но Дарьян так увлёкся проработкой аркана, что этого даже не заметил, ну а я не подал виду.

— Должен быть какой-то служебный приказ для стабилизации шара! — заявил книжник после второй кружки пива и откинулся на спинку стула.

За лето он изрядно отъелся и со штофа крепкого эля не только не валился под стол, но даже не терял ясности мысли. Ну а я на пиво не налегал. Собственно, вторая кружка книжника и была слегка пригубленной моей первой.

— Либо надо как-то совмещать контроль и сжатие, — предложил я свой вариант, перехватил выжидающий взгляд Дарьяна и с обречённым вздохом поднялся из-за стола.

Старательно не глядя в сторону девах, дошёл до стойки и попросил буфетчика налить кружку пива. Одну.

— Закругляться собираетесь? — уточнил косоглазый Жихарь, отсчитывая сдачу.

— А что? — насторожился я.

Буфетчик вздохнул и пожаловался

— Выручки кот наплакал.

Девки рассмеялись.

— Не волнуйся, мы никуда не уходим. Сделаем ещё тебе кассу! — заявила одна.

— А может, и не только кассу! — выдала вторая и облизнула губы.

Глядевший куда-то между мной и девицами Жихарь махнул рукой.

— Всё только обещаете!

Я вернулся за свой стол, вручил Дарьяну кружку и спросил:

— У тебя-то как с девчонками? Не надумал их ещё обратно в казарму сплавить?

Книжник расплылся в широченной улыбке.

— Не-а! — мотнул он головой, хлебнул эля и, оттерев от пены губы, заявил: — Вообще не понимаю, как без них жил. Они простушками только прикидываются, а так в иных областях тайных искусств побольше нас с тобой понимают. Есть о чём поговорить. Ну и в постели — просто огонь! — Он чуть смутился. — Мне, конечно, сравнивать не с кем, но это что-то с чем-то! Фантазия у них безграничная!

— Они мне о тебе то же самое говорили, — заметил я, чем вогнал приятеля в краску.

— Да один трактат в лавке у дядьки попался, — промямлил он и спешно приложился к кружке с пивом.

Ну а дальше в подвальчик ввалилась шумная компания. Кто-то подсел к принимавшему ставки дедку, кто-то купил выпивки девахам, а их приятели начали горланить песни, и мы засиживаться не стали, вышли на улицу.

— А давай я тебя провожу! — предложил вдруг Дарьян.

— На кой? — удивился я.

— Да дома-то никто не ждёт и читать нечего. Только спать ложиться, а так хоть прогуляюсь.

Книжника после пива разобрало желание поговорить, а мне хотелось поскорее вернуться в усадьбу, к тому же едва ли Дарьяна на обратном пути могли подстерегать серьёзные неприятности, так что я кивнул.

— Айда тогда!

Как и ожидал, молча книжник не прошёл и пяти саженей, почти сразу он огорошил меня, заявив:

— Я завтра начну оправу формировать!

— Иди ты! — поразился я. — На алхимию накопил?

— Не-а, — мотнул головой Дарьян. — Наставник предложил методику своей школы опробовать. Один чёрт, аспект у меня теперь уже не поменяется, прилип намертво, а так все шансы будут к концу года аколитом стать.

— Здорово!

Книжник передёрнул плечами.

— Страшновато, честно говоря. Поддержишь меня завтра?

— Не вопрос! — кивнул я и спросил: — Сколько заплатил?

— Всё, что накопил, — сознался Дарьян и развёл руками. — До последнего грошика! И это ещё дёшево, наставнику просто срочно деньги понадобились.

Я мысленно усмехнулся. Грядущий приезд ревизора знатно взбаламутил наше болотце. Вот бы ещё из Девясила под этим соусом скидку выбить!

Но уж лучше бы ничего такого и не загадывал даже, поскольку ситуация совершенно неожиданным образом коснулась и меня самого.

— Переселяйся в комнату для слуг! — потребовал Баюн, перехватив в коридоре.

— Зачем это ещё? — нахмурился я.

— Тебе там койка выделена. Никаких отклонений от правил быть не должно! — объявил тиун.

Я вступать с ним в пререкания не посчитал нужным и пообещал перенести вещи завтра утром, о своём же переселении не обмолвился ни словом. Баюн кивнул и отправился по своим делам пусть и не бегом, но слишком уж для старшего слуги поспешно.

Беляна лежала в постели и читала. В ночной сорочке и чепце она была до невозможности миленькой и чуточку смешной. Я аж залюбовался.

Поймал себя на этом и мотнул головой, начал раздеваться.

— Глянь, что с лицом, — попросил я девчонку.

— Да всё с ним так же. Ты только щёку не чеши!

Я вздохнул и сказал:

— Дарьян оправу формировать завтра начнёт.

Беляна наконец-то оторвалась от книжки, взглянула на меня и спросила:

— А сам когда этим заняться собираешься? Пора бы уже!

— В самое ближайшее время, — заявил я, не став ссылаться на непереносимость алхимии, плюхнулся на койку и поинтересовался: — Ты на какой ступени сейчас, если не секрет? Не на тринадцатой ведь?

Беляна вопросительно изогнула тонкую бровь.

— С каких это пор тебя заинтересовало моё возвышение?

— А кто отмалчивался и тень на плетень наводил? С атрибутом, скажи, не так было?

— Атрибут — это атрибут! — предельно серьёзно заявила девчонка и улыбнулась. — А что до возвышения, то я на четырнадцатой ступени. Уже довела входящие меридианы до ядра.

— И что теперь?

— А что теперь? — пожала плечами Беляна. — Развиваю ядро и пытаюсь удерживать его наполненным, не прилагая к тому осознанных усилий, учусь расходовать энергию сразу по нескольким меридианам одновременно. Ну и абрис потихоньку прорабатываю. Это всё очень небыстро. Я же не талант!

— Я тоже.

— И как собираешься оправу без алхимии формировать? — Она прищурилась. — Что удивляешься? Думаешь, о твоей непереносимости забыла?

— Думал, и не знала даже, — пожал я плечами. — А так есть одна идея на сей счёт.

— Да ну?

— Ага.

Душой я нисколько не покривил, и в самом деле собирался кое-что опробовать, да всё никак руки не доходили. И нет, вновь задействовать порчу больше не собирался.

Я погрузился в состояние внутреннего равновесия, потянул в себя небесную силу, сжал её в тугой комок и прогнал по заготовке оправы — полукругом от одного узла к другому, но должного давления не ощутил. Присовокупил ещё немного энергии, и на сей раз показалось, будто вновь выдавливаю из себя наведённую Гаем порчу, пришлось даже задействовать приказ контроля, лишь бы только выдержать должную кривизну дуги. Впрочем, проблемы это не решило: как ни пыжился, так и не сумел одномоментно задействовать столько небесной силы, сколько требовалось для прожига меридианов.

Оно и немудрено: неспроста же алхимические зелья Пяста как горячие пирожки разлетались!

Но пусть я и не был семи пядей во лбу и не так уж много знал о тайных искусствах, на плохую память сроду не жаловался. Держал в уме предупреждение наставника Девясила о том, что, если силовой поток превысит пропускную способность меридиана, мне руки поотрывает к чертям собачьим, и ещё прекрасно помнил, как гонял энергию по замкнутому кругу в тот раз, когда самостоятельно работал с вырезанным из обитателя пруда сосредоточием, а оправа — это окружность и есть. По ней о-го-го как силовой сгусток раскрутить можно!

Я и попробовал. Вытолкнул приказом ускорения из одного узла, прогнал по ложу верхнего полукружия к другому и аж зубами скрипнул из-за очень уж неприятных ощущений, с которыми энергия ворвалась в сформированную половину оправы. Да и переход небесной силы из левой части абриса в правую оказался едва ли таким уж менее болезненным. Когда загодя наполнил все узлы, стало легче, но окончательно ломота на нет не сошла. Такое впечатление — после горячего чая ключевой воды хлебнул, вот зубы и заныли. И так — раз за разом…

Ничего! Перетерплю!

Приказы контроля и сжатия для формирования сгустка, ускорение на выходе из правой узловой точки, дополнительный контроль для безболезненного вхождения в левой…

Погнали!

Оборот, оборот, оборот — и ничего.

Быстрее! К одному приказу ускорения добавился второй, и во мне словно безумный волчок завертелся. Быстрее! Ещё и ещё!

Наметилось знакомое жжение, но я слишком вымотался, чтобы выдерживать равномерность вращения, ещё немного — и силовой сгусток начнёт вилять, а мне такого не надо. Хватит!

Я тихонько выпустил из лёгких воздух, и Беляна отложила книгу, привалилась ко мне и даже закинула ногу.

— Не спишь?

— Нет, — подтвердил я и открыл глаза. — Не сплю.

Девчонка уткнулась лбом в моё плечо, затем подняла голову и заглянула в глаза.

— У меня дурное предчувствие, Серый.

Старое прозвище царапнуло, только как-то по-доброму, что ли. Я прямо даже растрогался, но виду не подал и с усмешкой произнёс:

— Всегда!

— Что — всегда? — не поняла Беляна.

— У меня предчувствия всегда исключительно дурные, других не бывает, — сказал я и поцеловал девчонку в лоб. — Просто держи ушки на макушке, и мы им всем покажем.

— Дурак! — отозвалась черноволосая пигалица, но отворачиваться не стала.

Заснули в обнимку.

Глава 24

11–23

Дежурство прошло обычней некуда. Работы меньше не стало, не прибавилось и денег. Разве что магистр был мрачнее тучи и порыкивал на всех по поводу и без.

Шибко золотишко любит, но оно и понятно: другие по доброй воле за море, поди, и не плывут. Чего бы ради, а?

После я спустился в подвал к мастерам мёртвых дел, и обнаружил Дарьяна притянутым к хирургическому столу прочными кожаными ремнями. Книжник был обнажён по пояс, один из учеников школы Мёртвой руки наносил на его кожу какой-то невесомый серый порошок. Когда торс моего приятеля оказался сплошь покрыт тем, лысый тайнознатец потребовал:

— Работай!

И — о чудо! — почти сразу высветились очертания излива и узел исходящего меридиана. Наставник тут же принялся делать замеры и расчёты, затем с помощью чертёжных инструментов нарисовал внизу груди Дарьяна окружность и взялся промерять углы. Всего он отметил четыре дополнительные точки: одну строго ниже излива, а остальные так, чтобы с учётом сформированного узла получилось нечто вроде вершин перевёрнутой пятиконечной звезды.

Меня распирало от вопросов, но не решился нарушить напряжённую тишину. Последние приготовления касались спиц с костяными шариками-бусинами — располагались те не на конце, как у обычных булавок, а сразу после острия. Лысый тайнознатец нанёс на зачарованную сталь метки и сказал:

— Начинаем!

Дарьяну дали закусить сложенный надвое обрезок кожаного ремня, а миг спустя наставник воткнул в него спицу. Загнал под кожу бусину и только лишь этим не удовлетворился, нажал сильнее, не остановился, пока не достигла кожи сделанная им засечка.

— Держи! — приказал он ученику, не обратив ни малейшего внимания на сотрясшую книжника дрожь.

Да и с чего бы ему беспокоиться? Ремни затянули на совесть.

С остальными тремя спицами тоже обошлось без неожиданностей, а затем мёртвых дел мастер достал костяной шарик — покрупнее и с шипом-отростком.

— Здесь всё как с формированием ядра: не справишься — самое меньшее нехорошие отклонения заработаешь и крепко себе возвышение осложнишь. Это в лучшем случае! — Тонкие бледные губы растянулись в мрачной улыбке. — Но ты не думай, будто ещё есть возможность отказаться. Всё уже зашло слишком далеко!

И он одним уверенным движением вогнал костяной амулет точно в центр прочерченной по коже окружности. Дарьян дёрнулся так, что заскрипели ремни, но сразу обмяк, и вспыхнувшее внутри его тела расплывчатое пятно свечения ужалось и сместилось к первой игле, а после разделилось и двумя полукольцами потянулось до соседних бусин, затем побежало дальше и замкнулось в круг.

— Всё хорошо! — ободрил книжника наставник. — Ты справишься! Терпи!

И Дарьян вытерпел. На мой взгляд всё прошло как-то слишком легко и буднично, книжник даже со стола без посторонней помощи слез. А уже на улице огорошил меня неожиданным предложением:

— По пиву?

— Да погоди ты с пивом! С оправой не надо работать разве?

Дарьян махнул рукой.

— Сначала зачатки прижиться должны. Да и смысл спешить? Её теперь минимум полгода прорабатывать. Один чёрт, быстрее не получится. Так идём?

— Ну уж нет! — пошёл я в отказ.

— Ты чего, Лучезар? Грех такое дело не отметить!

Я недобро посмотрел в ответ.

— Слушай, ты своих барышень каждую ночь пользуешь?

Дарьян смутился, но всё же подтвердил.

— Ага.

— Вот и я тоже хочу — каждую. — Я усмехнулся и хлопнул приятеля по плечу. — Сегодня никак, Даря! У меня к Девясилу вопросы накопились, я и чеки для него уже получил. Не таскаться же с такими деньжищами по злачным местам?

— А-а! — понимающе протянул Дарьян. — Нет, конечно! Тогда я с тобой!

— Айда!

Но о своём намерении посетить форт я пожалел сразу, как только прошёл во двор. Уж лучше бы, право слово, в подвальчик за компанию с книжником наведался. Нельзя сказать, будто на плацу оказалось не протолкнуться от тайнознатцев, но сегодня там обнаружились решительно все те, кто приплыл с нами на пароходе. Даже ученики малопонятной школы Извечного полдня наравне с остальными внимали наставникам, проводившим занятия сразу в нескольких углах двора.

Впрочем, Девясил был свободен, и я направился прямиком к нему. Поделился возникшими при создании огненного шара проблемами, и наставник кивнул.

— Да, можно комбинировать сжатие и контроль, но это частный случай. Советую выучить приказ стабилизации и не мучиться. Его во многих арканах задействовать можно. Захочешь — из плети саблю сделаешь, к примеру.

— Сколько стоит? — уточнил я.

— Не дороже денег, — усмехнулся в ответ Девясил. — Приказ ограничения времени будешь покупать? — Он заметил промелькнувшее по моему лицу сомнение и предупредил: — Сможешь его со сжатием совместить, а иначе чистая рулетка получится.

Я подумал, кивнул и вновь справился о цене. После предложил свою, но наставник уступить не пожелал.

— Не торгуйся, не на базаре! — И даже предложение в счёт платы помочь с проработкой схемы аркана отмёл, сходу отрезав: — Один узел растолкую, и всё!

Пришлось соглашаться, благо выписанных в больнице чеков мне хватило тютелька в тютельку, смог даже приберечь на будущее пару выданных Первоцветом червонцев.

Приказ стабилизации Девясил перекинул с помощью мыслеречи, суть ограничения времени оказалась заключена в зерно, и у меня едва содержимое черепной коробки не закипело, пока пытался осмыслить и принять эти принципы и подходы. Не уверен даже, что всё понял верно.

— Ну? — поторопил наставник. — Что за вопрос у тебя по огненному шару?

— Вопрос не по шару, вопрос такой: при каком количестве узлов на оправе можно приступать к формированию ядра?

— При всех, — хмыкнул в ответ Девясил. — Разумеется, речь исключительно об основных — тех, которые соединятся с ядром. Пасынки как раз не нужны. Это идеальный вариант, его и советую придерживаться.

— Идеальный — это замечательно, а если не очень идеальный, то сколько?

— Трёх будет достаточно, — заявил Девясил и усмехнулся. — Но только в том случае, если они располагаются на равном удалении друг от друга. Если узлов четыре, размещение уже не столь критично, но даже в этом случае наибольшая дуга не должна превышать трети окружности. Иначе оправу попросту порвёт.

У меня все три узла находились в нижнем полукружии, вот я и спросил:

— А можно сначала прожечь дугу, а после разделить её надвое узлом?

— Почему нет? Обычная практика.

Наставник потерял ко мне всякий интерес и отправился восвояси, а я поискал взглядом Дарьяна, но нигде его не заметил, зато обнаружил Доляна. Предводитель босяков школы Огненного репья общался с Новиком и Лбом. Судя по напряжённым позам и резким жестам, разговор был непростой, к тому же внимавшая ему ватага разделилась на две почти равные группы. Как видно, без присмотра главаря его ближники разругались в пух и прах.

Вроде бы — что мне до того, вот только толпились босяки у выхода со двора. Пойду мимо — непременно внимание обратят, а ничего так не сплачивает шайку как общий враг. Долян такой возможности сгладить все накопившиеся шероховатости точно не упустит — как пить дать свою кодлу на меня натравит. Я даже не столько возможных неприятностей опасался, сколько не желал облегчать ему жизнь.

Вздохнул, чертыхнулся и отошёл под навес. Там поймал состояние внутреннего равновесия и потянул в себя небесную силу. Творить взрывные арканы в форте всем запретили строго-настрого, поэтому я ничем воспламенение ограничивать не стал, просто сжал его и припечатал приказом стабилизации. На ладони задрожал сгусток пламени — и, лишившись подпитки, он не развеялся оранжевой вспышкой, а трепетал и колыхался, постепенно тускнея. Затем погас.

Ха! Работает!

Я сотворил силовой шар, и с этим тоже не возникло ровным счётом никаких проблем. Ещё и шибанул им по стене раз пять, прежде чем сумел разрушить. Это, да ещё слова Девясила об огненной сабле и натолкнули на мысль сотворить полноценный магический щит. Очертил рукой окружность, ограничив той размер полога, стабилизировал его и удовлетворённо кивнул, но только попытался укрепить защитный аркан и недоумённо нахмурился. Именно что «укрепить» не вышло, я лишь наложил ещё один слой, а старый так и продолжил понемногу разрушаться.

Какого чёрта⁈

— Ты чего тут? — спросил Дарьян. — Домой же собирался? Или с наставником ещё не поговорил?

— Поговорил и приказы выучил, только почему-то с ними работать нормально не получается!

Книжник выслушал меня и посоветовал:

— Просто кончик аркана сразу не отпускай. Ну как отторжение с огненного шара срываешь и тут так же делай.

— Думаешь, получится? — озадачился я и последовал совету приятеля, но ничего из этого не вышло.

Тот поскрёб затылок.

— Похоже, какой-то служебный приказ нужен.

— Ещё один! — страдальчески протянул я, начиная понимать, чем абрисы с тридцатью семью узловыми точками принципиально лучше «классических» с тридцатью шестью. Если уж примитивные чары из такого количества приказов состоят, то что тогда о высшей магии говорить! А ещё я лишь сейчас до конца осознал значимость атрибута и привязанных к нему аргументов. Мало того, что они по щелчку пальца срабатывают, так ими помимо этого сразу несколько приказов заменить можно, в схему аркана встроив.

— Чего задумался? — дёрнул меня Дарьян.

— Погоди! — отмахнулся я и выставил перед собой раскрытую ладонь.

Я сосредоточился на тянущем ощущении, с которым ускользало прочь отторжение, скрученное в сферу огненного шара, и попытался представить его приказом, а представив, воткнул в один из узлов. Взялся напитывать аркан энергией и сразу скривился из-за мерзкого ощущения вроде того, которое прежде возникало при попытках сформировать излив. Почудилось, будто из-за обосновавшейся внутри пустоты вот-вот порвётся абрис, но совладал с паникой и вопреки всему довёл заклинание до конца.

И на сей раз щит не развалился на слои — по мере накачивания небесной силой он делался всё менее прозрачным и будто бы даже приобретал материальность. А ещё — вес. Еле удержал.

Дарьян задумчиво потёр подбородок.

— Как денег поднакоплю, тоже приказ стабилизации куплю, — сказал он. — А вообще, по уму, стоит кирасу делать.

Я припомнил магический доспех профессора Сивера и прищёлкнул пальцами.

— Точно! — Заодно предупредил товарища: — Приказ пока не покупай. Я его отработаю и тебе мыслеречью перекину. Он не из сложных.

— Ага, давай! — обрадовался Дарьян и спросил: — Ну ты идёшь?

Но босяки так и продолжали трындеть, вот я и попросил:

— Погоди минуту.

Пусть и взмок уже, работая с небесной силой, но всё же сотворил полог и начал искривлять его, подгоняя к своей фигуре — точнее к торсу. Облепило в итоге так, что ни вздохнуть, ни пошевелиться. Пришлось делать кирасу из двух отдельных частей. Переднюю сформировал за счёт правого исходящего меридиана, заднюю за счёт левого и всё бы ничего, но смог лишь состыковать их друг с другом, а вот сплавить воедино — уже нет. Но тут даже голову ломать не пришлось: прямо на ходу новый приказ для этого придумал. И не придумал даже — что-то такое использовал при запечатывании силовых сфер огненных шаров, оттуда и взял.

После я начал вливать в доспех энергию, но латы так и оставались какими-то очень уж рыхлыми, их можно было проткнуть даже пальцем. Пришлось добавлять сжатие. Дело сразу пошло на лад — правда, из-за работы со столь сложной схемой чуть ум за разум не зашёл. Да и провозился с защитным арканом непозволительно долго — сто раз успели бы стрелами утыкать.

Впрочем — ерунда! Главное — справился!

Магический доспех давил на плечи, но вполне терпимо, я отдышался и попросил:

— Даря! Ну-ка двинь мне!

Тот на пробу легонько стукнул кулаком, сразу выругался и потряс отбитой рукой. Во второй раз приложил уже ударным приказом. Кираса дрогнула и разошлась по швам, но со своим предназначением справилась.

— Нормально! — решил я. — Нужно будет только схему до ума довести и приказы отработать.

Дарьян вдруг ни с того ни с сего хохотнул.

— Ты чего? — удивился я.

— Да представил, как в костяных доспехах смотреться буду! — пояснил книжник.

Тут уже и я не удержался от улыбки.

Босяки наконец-то убрались со двора, и мы двинулись к воротам, а по пути я перехватил наставника Краса, поприветствовал его и уточнил:

— Что за столпотворение сегодня?

— На послезавтра распределение назначено, вот всех в форт и вернули, — пояснил Крас. — Лето на исходе, скоро сезон дождей закончится, тогда-то самое веселье и начнётся.

Мне бы расспросить его поподробней, но из арки появились Вьюн и Ёрш.

— Боярин! — в голос заорали они. — Ну ты красавчик! Вот это босяцкий подгон был!

— Вы чего? — озадачился я.

— Работёнку ты нам сосватал — лучше не бывает! — объявил Вьюн.

— Не работа, а мечта! — поддержал его Ёрш, глянул на Краса и потянул меня к воротам. — Айда в тот подвальчик, эля хлопнем и потрещим. Даря, не стой как неродной! Давай с нами!

Никуда с босяками, и уж тем более в тот драный подвальчик, мне идти нисколько не хотелось, но поговорить и вправду стоило. Да они бы и не отстали.

— Пошли! — махнул я рукой. — Только я ненадолго.

— Так и мы тоже! — рассмеялся Вьюн. — Засадим по паре лучшего на всём побережье эля и в бордель махнём!

— Там тоже засадим! — с гоготом поддержал дружочка Ёрш.

Ну мы и пошли. Вышли за ворота и сразу наткнулись на похудевшего Огнича, показавшегося из-за густого загара ещё смуглей прежнего.

— О, какие люди! — обрадовался он. — Куда намылились?

— Айда гульнём! — позвал его с нами Вьюн и обвёл рукой улочку, по которой расползались от форта истосковавшиеся по питейным заведениям и прочим радостям жизни тайнознатцы. — Сегодня все гудеть будут!

Отказаться от столь заманчивого предложения фургонщику и в голову не пришло.

— Вы же в Тегосе лямку тянете? — спросил он у босяков, зашагав рядом с нами. — И как там житьё-бытьё?

— Как сыр в масле катаемся! — рассмеялся Ёрш.

— Говорят, распределение на днях будет, — многозначительно заметил я.

Вьюн отмахнулся.

— Ерунда! У нас всё схвачено, за всё заплачено!

— Кучу денег спустили, зато нужных людей подмазали, — кивнул Ёрш.

— И прямо много заработать получилось? — удивился Огнич.

— Ну… За полгодика, думаю, по контрактам рассчитаемся.

— Ого! — присвистнул фургонщик. — Лихо! Это что ж за работа такая?

Но босяки откровенничать не пожелали и лишь многозначительно заулыбались. Трезвые потому как. Вот сейчас на грудь примут и начнут языками трепать. Лично я в этом нисколько не сомневался.

В подвальчике оказалось столь же немноголюдно, сколь и вчера. Кемарил в углу плешивый дедок, накачивались пивом две девки, да ещё поглядывала на них парочка каких-то случайных мужичков.

При нашем появлении одна из подружек рассмеялась.

— А жизнь-то налаживается, Жихарь! Вон сколько народу сразу подвалило!

Косоглазый буфетчик нервно дёрнул щекой и потеребил свисавший с шеи на шнурке амулет, коего прежде у него не было.

— Это чего у тебя за штуковина? — поинтересовался я, проходя мимо стойки к свободному столу.

— Амулет от сглаза, — пояснил буфетчик.

Пустышкой медяшка не была совершенно точно — от неё ощутимо разило магией, но девки вновь рассмеялись.

— Если денег вышибале заплатить нет, никакой амулет не поможет!

Мелькнула мысль присмотреться к ауре Жихаря, но подумал об этом и мысленно махнул рукой. Ну его!

— Давай два кувшина эля для начала, — распорядился Вьюн и кинул на стойку несколько серебряных монет. — А дальше видно будет!

— Ром?

— Не нужен, — отказался босяк, пригляделся к девкам и усмехнулся. — У нас большие планы на ночь!

Мы расселись за столом, а когда буфетчик притащил эль, провозгласили тост за встречу и выпили. Сам я лишь горло промочил, остальные махом по полкружки в себя влили, закрякали одобрительно. После мы с Дарьяном уверили собутыльников, что за время их отсутствия в верхнем городе не случилось решительно никаких изменений, ну а дальше босяки и фургонщик взялись перемывать косточки общим знакомым из тренировочного лагеря. А вот уже к концу второго кувшина Ёрш и Вьюн дозрели и начали делиться историей своего успеха.

— Мы в порту в досмотровой команде. Грузы проверяем, экипажи. Нелегалов ищем, контрабанду. Там есть штуки, которые никак пропускать нельзя, а кое на что закрывают глаза.

Вьюн выразительно потёр подушечкой большого пальца о средний и указательный, я усмехнулся и предупредил:

— Глядите, как бы вас не прижучили.

— Не-е! — уверенно протянул Ёрш. — Мы ж не сами по себе! Нужные люди в деле, они нас к нему и приставили. Там немалую долю на самый верх заносят!

— Говорят, ревизор на днях приплывёт, — заметил я, но босяки из-за этого известия ничуть не встревожились.

— Ничего он не найдёт! Обычные грузы чин чинарём оформляются, комар носа не подточит!

Распахнулась дверь, по скрипучей лестнице спустился один из местных забулдыг, потолковал с принимавшим ставки стариканом, замахнул рюмашку и был таков. Буфетчик лишь тяжко вздохнул, ну мы чуток и поправили ему настроение, заказав ещё парочку кувшинов.

— Ром? — с надеждой спросил Жихарь.

— Не надо! — вновь отказался Вьюн.

Впрочем, вскоре случился праздник и на улице буфетчика — в подвал, громыхая подкованными сапожищами, спустилась троица бородатых охотников на беглых рабов.

— Брысь с нашего места! — рыкнул их предводитель на парочку мужичков, и тех будто ветром сдуло. Не просто за другой стол пересели, а сразу на улицу умотали.

— Ты что творишь, Карп⁈ — так и взвился Жихарь.

— Не мороси, косой! — отмахнулся бородач, подошёл и высыпал на стойку изрядное количество монет. — Вот, подавись! Здесь всё, что должен был и даже больше! Ром давай!

Буфетчика как подменили. Он смахнул деньги и выставил взамен бутылку и три кружки.

— То-то же! — пробасил Карп и вернулся за стол, где парочка его столь же крепко сбитых подручных уже избавилась от мокрых курток.

Девки переглянулись и заулыбались.

— Ты никак при деньгах, Карпуша?

— Деньги есть, да не про вашу честь! — отшил их охотник на беглых рабов. — Кого покрасивше снять можем!

— Да я лучше антиподу дам, чем тебе, образина! — немедленно окрысилась одна из девиц.

— А я так и двум сразу, лишь бы только с тобой не знаться! — добавила вторая.

— Заткнитесь, кошёлки драные! — прикрикнул на них Карп и стукнул кулаком по столу. — А то мигом угомоню!

Вьюн нехорошо прищурился и хрустнул костяшками сцепленных пальцев, но его отвлёк Огнич.

— А что возить-то запрещено? — потянул он босяка за руку. — Дурман?

— За дурман огроменную пошлину дерут, в эти дела лучше не лезть, — сказал Вьюн. — Ещё алхимию сюда не пускают, а отсюда все реагенты на крови.

— Да не! — махнул рукой Ёрш. — Пускают, но если кто со стороны влезть пытается, их мигом на корм рыбам отправляют. Вот оружие — вообще никак. За такое сразу на виселицу.

— Дульнозарядное старьё южноморские торгаши местным втридорога перепродают, а под нормальный патрон — фигушки, — кивнул Вьюн.

— А чего так? — удивился я.

— А чёрт его знает! — развёл руками Ёрш.

— Да просто не хотят, чтобы местные силу набрали, — пояснил Огнич. — Тут и так правитель Тено… Теночи… Тьфу-ты, язык сломишь! Ну, в общем, князёк один себя верховным правителем объявил. Он вечно соседей щемил и пленников в жертву приносил, а как рабов на заклание покупать начал, так и вовсе резко в гору пошёл. Всех под себя подминает. Сильно могучего демона прикормил.

— А за рабов платит чем?

— Золотом, дурманом, каучуком. Да чем угодно! — Огнич допил пиво и глянул на девок. — Слушайте, а насчёт двух сразу она это пошутила или всерьёз, как думаете?

Ёрш ухмыльнулся и поднялся из-за стола.

— А вот сейчас и узнаем!

Он на пару с фургонщиком ушёл за стол к девкам, и те их не отшили, завязался разговор. После Жихарь туда косушку рома отнёс.

— Ещё бутылку? — предложил он Карпу на обратном пути.

— Пожалуй, пора и честь знать, — заявил в ответ бородач, но буфетчика отказом не расстроил. Долг-то к нему вернулся из разряда тех, о которых проще забыть, нежели стребовать пытаться.

Я отодвинул чуток от себя кружку и спросил Вьюна:

— Так говоришь, к вам претензий ни у кого нет?

Босяк понял меня верно.

— Каждый седмень в церковь захаживаем! — заявил он мне с ухмылкой. — Прям как лучшие люди города!

Тут к столу вернулся Огнич.

— Всё, столковались мы с бабёнками! Они вообще безотказные!

— Без меня! — покачал я головой.

Дарьян замялся, и фургонщик наклонился к нему, что-то быстро зашептал на ухо. А я отвлёкся на звук распахнувшейся двери и нахмурился. В подвальчик невесть с чего заявилась Беляна.

Один из подручных Карпа присвистнул, но главарь легонько стукнул его узловатым пальцем по лбу и усмехнулся.

— На чужой каравай рот не разевай!

Огнич как раз вытянул книжника из-за стола.

— Идём! В тяни-толкай поиграем!

Дарьян повернулся, увидел девчонку и страшно смутился, но на попятную не пошёл, только глухо буркнул:

— Поиграем, ага…

Беляна подошла и улыбнулась.

— Здравствуйте, мальчики! — Она сняла и встряхнула жакет, после оглянулась на стол с девками. — Уже уходите? И ты, Лучезар?

— Ухожу, — кивнул я, — но не с ними. Ты-то чего здесь забыла?

— Тебя искала. Устала — сил никаких нет, да и на сердце неспокойно, — пожаловалась девчонка, села рядом и сцапала мою кружку.

Ёрш поторопил парней, те попрощались с Беляной, отсалютовали на прощание мне и утопали из подвальчика в компании пары разбитных девиц.

— Ох, толкнул ты мальчика на кривую дорожку, — улыбнулась Беляна. — Погрязнет теперь в разврате!

— Давай тоже закругляться! — потребовал я.

— Погоди, хоть пиво допью! — заявила в ответ барышня, вновь приложилась к ополовиненной кружке и вздохнула. — Не нравится мне всё это…

— Тут вообще нравиться нечему.

Черноволосая пигалица мотнула головой.

— Да я не о том! В усадьбу охрана ревизора заселилась. Везде свои носы суют и служанок за ляжки щиплют.

— И тебя?

— Пусть только попробуют! — фыркнула Беляна, покачала в руке кружку и поморщилась. — Но, один чёрт, возвращаться туда не хочется.

Я пожал плечами.

— Так давай посидим тогда. Чай, не выгонят.

Охотники на беглых рабов натянули куртки, Карп первым двинулся на выход, но по пути не удержался и завернул к плешивому дедку, мерзко ему улыбнулся.

— Ну что, старый хрыч, теперь-то примешь ставку?

Он щелчком пальца подкинул к потолку крупную серебряную монету и упустил её, не сумев перехватить в воздухе. Целковый звякнул о половицы и подкатился к нашему столу, я машинально проследил за ним взглядом, непроизвольно наклонился и…

Щёлк! Вспышка, тьма.

Глава 25

11–24

Очнулся на столе. Полулежал, навалившись на него грудью, голова была повёрнута в сторону и прижималась щекой к столешнице. Когда в глазах чуток прояснилось, увидел, что примерно в такой же позе замер принимавший ставки дедок, в его безжизненных глазах застыла пустота. Один из подручных Карпа стоял рядом и с довольной ухмылкой подкидывал и ловил тощий кошель.

— Вы что творите⁈ — пробился сквозь звон в ушах крик буфетчика. — Какого чёрта, Карп⁈

— Ставки он в долг не принимает! Ха! — донёсся откуда-то сбоку бас предводителя ватаги охотников на беглых рабов, и он тут же рыкнул: — Да не дёргайся ты, шалава!

Дальше — сочный шлепок оплеухи.

Сознание ещё толком не прояснилось, но кое-как оторвал щёку от липкой столешницы, оглянулся и обнаружил, что громила прижимает к стене Беляну. Та отчаянно вырывалась, да только куда там! Когда противник почти в три раза тяжелее и не дурак подраться, дёргайся — не дёргайся, толку не будет.

Бородач ударил наотмашь, голова девчонки мотнулась, она обмякла.

Какого чёрта⁈

Послышался звук рвущейся ткани, я попытался выпрямиться, но сделать это не позволила надавившая меж лопаток ладонь. Стоявший надо мной охотник на беглых рабов сказал:

— Карп, он очухался уже!

— Да и чёрт с ним! — отозвался главарь. — Подождёт!

Но бородач, что подкидывал и ловил кошелёк, этого не одобрил.

— Сначала дело, развлекаться потом будем! — прогундосил он. — Девка никуда не денется!

— Ладно! — нехотя сдался Карп. — Крошку оставим на сладкое.

На сладкое? Да я вас…

Но только потянул в себя небесную силу и шею будто удавка сдавила. И не какая-то призрачная, а самая настоящая.

Ошейник! На мне — зачарованный ошейник! И точно такой же на Беляне!

Черти драные, вот так влипли!

Всего так и продрало ужасом, я нашарил левой рукой стальные звенья, но оттянуть их от кожи не смог. Не получилось даже просунуть под них пальцы — ошейник оказался затянут на совесть.

— Не дёргайся!

Меня ещё сильнее прижали к столешнице, но я уже очухался и сообразил, что шею стискивает не обруч должным образом зачарованных кандалов, а всего лишь рабский ошейник — один из тех, коими обезвреживали шаманов и прочих одарённых антиподов.

— Боярин! — позвал Карп. — Посмотри на меня!

В волосы немедленно вцепилась пятерня, голову развернули, и я обнаружил, что главарь ватаги всё так же прижимает Беляну к стене. Мы встретились взглядами, и Карп довольно осклабился.

— Если ты ещё не понял, нам за тебя заплатили. Заказ мы так и так выполним, но умереть можно по-разному. Быстро и легко или крайне паскудно. Выбор за тобой!

Тот громила, что вцепился в мои волосы, наклонился и чуть ли не в ухо произнёс:

— Раз уж ты взаправдашний боярин, то и кубышка немалая где-то заначена должна быть. Мертвецу золотишко ни к чему, а лёгкая смерть — это большое дело. Когда жилы из тебя тянуть начнём, один чёрт, всё выложишь, так зачем мучиться?

Третий тоже молчать не стал.

— А если прям расщедришься, мы ещё и голову того, кто тебя со свету сжить решил, принесём! — произнёс он гнусавым простуженным голосом.

Какой-нибудь наивный дворянчик в это ещё мог поверить, но только не я. Да и денег не было. Всё что было — это желание жить и убивать. О да! Сейчас я не просто не хотел подыхать, сейчас мне этого было уже мало.

Я обратился к небесной силе, потерпел неудачу и толкнулся своей волей вовне.

В себя, из себя. Вот тебе и тяни-толкай!

Раз-два! Сюда-туда! И снова!

Рабский ошейник был зачарован не особо качественней того, что запирал духа в теле ищейки Псаря, а я за минувший год изрядно развил свой талант, более того — целенаправленно тренировался вбирать в себя энергию. И был в этом получше прочих!

Давай же! Давай!

Стальные звенья раскалились в один миг, следом на столешницу пролился расплавленный металл. Болью обожгло почище, чем при прожиге меридианов, но — плевать! Переживу!

— Эй!.. — начал было прижимавший меня к столу бородач, и я отпихнул его приказом отторжения, попутно извернулся и ткнул растопыренной пятернёй в лицо.

Сдохни, тварь!

Напитывать небесной силой узлы не было времени, ударил аргументом. Малая печать воздаяния вспыхнула пурпуром, и громила с жутким воем отпрянул, принялся царапать лицо ногтями. Только без толку — порча стремительно вгрызлась в плоть, завоняло гниющим мясом.

Увы, сотворил я заклинание большей частью за счёт собственных жизненных сил, поэтому неподъёмным грузом навалилась дурнота, колени подогнулись, в голове помутилось, и устоять на ногах не получилось, плюхнулся обратно на табурет.

Карп вмиг оттолкнул от себя Беляну и выдернул из кобуры револьвер, его гнусавый подручный ринулся через подвальчик с обнажённым мачете в руке, а во мне небесной силы ни на грош: ни ударный приказ не сотворить, ни отторжением пулю не остановить!

Я, как сидел, так и качнулся в сторону, начал заваливаться набок в тщетной попытке выгадать хотя бы пару мгновений. Главарь ватажников повёл стволом, ловя меня на прицел, и тут же ему на спину запрыгнула Беляна!

Словно в детской игре она зажала глаза бородача ладошками, и тот пальнул вслепую. Меня не зацепило, пуля прошла сильно выше и угодила в стену. Взревев, Карп сдёрнул с себя девчонку и отшвырнул её свободной рукой будто пушинку, тогда-то обнаружилось, что Беляна не закрыла его глаза ладонями, она их выцарапала!

Точнее даже — вырвала. Кровь из уродливых дыр так и ливанула!

— Сука! — заорал бородач, отвернулся от меня, взвёл курок и пальнул наугад в сторону ослепившей его девчонки.

Рухнув вместе с опрокинувшимся табуретом, я отбил о половицы плечо и вновь встряхнул голову, но тянуть в себя небесную силу не бросил и сумел встретить головореза с мачете полноценным огненным ударом. Ещё и довернул при этом кисть, дабы аркан не пробил тело насквозь, а поджарил потроха.

Лови!

Гнусавого ватажника сшибло с ног и опрокинуло на пол, он взвыл, засучил ногами и забился в агонии, а я вскочил с пола и метнулся к обезумевшему от боли Карпу. На бегу выдернул из чехла ампутационный нож и на всю длину засадил его в бок пытавшемуся взвести курок револьвера бородачу. Попутно задействовал аргумент — ударил раз, другой и третий, а когда громила выронил оружие и упал на колени, одним уверенным движением перехватил ему глотку.

Голова кружилась и нестерпимо припекало обожжённую шею, но опалённый малой печатью воздаяния охотник на беглых рабов никак не желал подыхать — пусть гниющая плоть и отваливалась с его костей, смертельной рана всё же не была.

Я наставил на него ладонь и вновь потянул в себя энергию, но, прежде чем успел ударить арканом, Беляна сграбастала револьвер Карпа и, взяв его обеими руками, выстрелила в подранка — мозги стену так и забрызгали.

Третий? Но нет — тот уже и ногами сучить перестал, неподвижно замер с горелой дырой в животе.

Впрочем, нашлось применение и набранным мной крохам небесной силы. Косоглазый буфетчик метнулся из-за стойки к задним комнатам, и я лёгким ударом захлопнул перед ним дверь.

— Не так сразу, Жихарь!

Тот явственно заколебался, но враз поник, стоило только прозвучать очередному щелчку взведённого курка.

— Меня заставили! — зачастил он, развернувшись. — Карп клялся, что никто не пострадает! Да он бы мне голову отрезал, если б я юлить начал!

Надавив ладонью на ствол, я опустил револьвер к полу, сказал Беляне:

— Не так сразу! — И распорядился: — Дверь запри!

— Этот выродок уже запер! — отозвалась девчонка, будто сплюнула.

— У меня не было выбора! — начал заламывать руки косоглазый буфетчик. — Они бы меня на куски порезали!

Я плюхнулся на первый попавшийся табурет и оскалился.

— А так ещё и долг вернули!

— Да! — взвизгнул Жихарь. — Вернули! А что мне оставалось?

— Умолкни! — потребовал я и оглянулся на Беляну.

У той ни намёка на истерику, в глазах злое бешенство.

— Не так сразу! — повторил я, и черноволосая пигалица выругалась, но всё же отложила револьвер на стол. После она опустилась на корточки и принялась обшаривать карманы Карпа. Нашла какой-то амулет, приложила к ошейнику, и тот упал на девичьи плечи железным воротником, чтобы тут же со звоном полететь на пол.

Окольцевавший шею ожог горел огнём, я с ненавистью уставился на Жихаря, и тот в испуге вжался спиной в стену и стиснул амулет от сглаза, будто тот сейчас мог ему хоть чем-то помочь.

— Н-нет! — едва слышно выдохнул он. — Меня заставили!

— Умолкни! — потребовал я и окликнул Беляну: — Ты в порядке?

Девчонка прекратила оттирать об одежду покойника окровавленные пальцы и недобро глянула в ответ. Губы её чуть припухли, на скуле наливался синяк.

— А сам не видишь разве? — зло выдала она и попыталась запахнуть разорванное на груди платье, но привести его в порядок не сумела и натянула сверху жакет.

— Глянь, что у меня с шеей, — попросил я, а когда Жихарь чуть сместился к двери, наставил на него указательный палец. — Даже не думай!

— Надо прикончить эту крысу и убираться отсюда! — заявила Беляна, подошла и ойкнула. — Царь небесный!

Шею жгло всё сильнее и сильнее, каждый поворот головы отзывался острой болью, и я уточнил, нисколько даже не сомневаясь в ответе:

— Всё так плохо?

— Да уж хорошего мало! — подтвердила Беляна, встала за спиной и положила на плечи ладони. — Не шевелись!

Меня окатило прохладцей, будто вышел осенней ночью из Гнилого дома на болото, а небо чистое-чистое и над головой — полная луна. Жжение сгинуло, боль ушла.

— Что могла, то сделала, но ещё придётся ожог сводить.

— Разберусь, — буркнул я, безмерно довольный уже и тем, что магия девчонки заморозила кожу. — Дай револьвер!

— Нет, нет, нет! — заверещал Жихарь, будто угодивший в капкан зверёк. — Н-не н-надо, прошу! Меня заставили! Я н-не виноват!

Я лишь прицелился, стрелять не стал.

— Допустим, — растянул я губы, только не в улыбке, а в оскале, после резко спросил: — Кто нанял Карпа? Отвечай, живо!

Косоглазый буфетчик спешно выпалил:

— Не знаю!

— Ну и какой мне тогда прок оставлять тебя в живых? — скривился я, вновь поднимая руку с револьвером.

— Н-но мен-ня заставили! Мн-не угрожали!

— Плевать! — рявкнул я. — Мог бы и предупредить!

— С-стойте! — взвизгнул Жихарь. — С Карпом ещё н-не рассчитались, только задаток дали! Он н-не весь долг вернул! С-сказал, что завтра в-вечером встретится с одноруким, и тот ему кучу золота отвалит! Мол, уговор у н-них такой был!

С одноруким? Едва ли это было простым совпадением, только где бы списанный на берег калека раздобыл такие деньжищи? Кто действует через боцмана: родичи Лучезара или человек Сурьмы?

— Продолжай! — потребовал я. — Где и когда они встречаются?

— А…

— Не убью, не бойся! Слово даю! Боярское!

Жихарь облизнул губы, поколебался миг и всё же решил поставить на эту карту.

— В Тегосе у порта есть забегаловка «Драный попугай», — сказал он. — В соседнем здании на первом этаже винная лавка, вот на её задворках в девять вечера они и столковались встретиться. Карп поклялся, что с ним честь по чести рассчитаются!

Такая осведомлённость не слишком-то вязалась с уверениями буфетчика, будто ему угрожали смертоубийством, но я ловить косоглазого на противоречиях не стал и покачал стволом револьвера, призывая его приблизиться. А когда тот на ватных ногах подошёл, то указал на сгнившее лицо одного из подручных Карпа.

— Погляди-ка на него. Погляди хорошенько!

Жихаря едва не вывернуло, и я продолжил:

— Завтра я наведаюсь в Тегос и свершу справедливость! Но если вдруг никого на задворках винной лавки не застану, то вернусь и прокляну тебя. Прокляну так, что никто порчу снять не сможет!

— Но…

— Так ты всё выдумал⁈ Отвечай!

Я рывком встал, и мигом пошла кругом голова, но устоял на ногах, разве что чуть шатнулся к буфетчику. Косой испуганно шарахнулся к стене.

— Нет! — истерически выкрикнул он. — Карп так сказал! Только это были его слова!

— Его долг передо мной теперь на тебе! Так будет правильно! — заявил я с интонациями Лучезара. — Либо завтра я расквитаюсь со своими врагами, либо послезавтра изничтожу тебя! И никто меня не остановит!

Тут-то и всполошилась Беляна.

— Лучезар! Ты поверишь на слово этому выродку?

— Помолчи, женщина! — отмахнулся я. — Нужно извести того, кто покусился на мою жизнь! Это дело чести!

— Ты спятил!

Я проигнорировал этот возглас и шагнул к Жихарю.

— Послушай, слизняк! Я не шутил! Завтра лично проверю твои слова! Надумал меня обмануть, лучше сам себе вены вскрой! Беляна, мы уходим!

Девчонка лишь фыркнула и взялась обшаривать покойников, зазвенела монетами.

— Беляна!

— Отстань! — огрызнулась черноволосая пигалица и перешла к следующему телу.

Жихарь неровной походкой вернулся за стойку, звякая горлышком бутылки о стакан, наполнил его ромом и одним махом влил в себя крепчайшее пойло. Я не спускал с него взгляда, поэтому сразу отметил, как в белое лицо разом вернулись краски и прояснился взгляд.

— А тела⁈ — вдруг всполошился буфетчик. — Что мне делать с телами?

Я подошёл к стойке с револьвером в руке и сказал:

— Придумаешь что-нибудь.

— Что? — охнул Жихарь. — Их нельзя тут оставлять!

И да — просто так оставлять мертвецов тут и вправду было никак нельзя. Требовалось избавиться либо от них, либо от свидетеля. Но Жихарь был мне нужен живым, к тому же я опасался, что ищейки смогут отследить нас с Беляной от подвальчика и до усадьбы. Охотники на беглых рабов сами напросились, а вот убийство буфетчика могло выйти боком.

Я постучал длинным стволом капсюльного револьвера о стойку и спросил:

— А с нашими телами что Карп делать собирался?

Жихарь сглотнул, налил себе ещё рома и выпил, после признался:

— Должен был на телеге вывезти.

— Так и вывези!

— Не-е! — замотал головой буфетчик. — У него всё схвачено было, а меня на воротах за одно место возьмут!

— Телега где?

— Во двор загнали.

В глазах Жихаря появился проблеск надежды, и я немедленно ударил его по больному месту. По кошельку.

— Полсотни целковых за тело, и ты их больше не увидишь.

— Сколько⁈ — взвился буфетчик, и глаза у него разбежались окончательно. — У меня нет двух сотен!

— Столько и не надо, — усмехнулся я. — Старик просто перебрал, упал с лестницы и свернул себе шею. Беляна, верни его деньги. Нам чужого не надо!

Девчонка подошла, с мрачным видом бросила на стойку кошелёк старика, после чего сграбастала бутылку и принялась отмывать ромом пальцы от крови. Взгляд у неё был столь недобрым, что Жихарь вновь побледнел.

— И ста пятидесяти нет… — промямлил он.

— За меньшее руки пачкать не намерен! — отрезал я и вновь постучал стволом револьвера по столешнице, многозначительно произнёс: — Учти, мы не можем оставить всё… вот так.

Косоглазый понял меня верно, и деньги у него чудесным образом нашлись. Наверное, по нычкам было запрятано много больше, но я перегибать палку не стал. Рассовал набитые монетами мешочки по карманам, вручил револьвер Беляне и на пару с буфетчиком начал выносить тела через задние комнаты во двор, благо дом был выстроен на склоне холма и чёрных ход оказался на уровне земли, поднимать мёртвых бугаёв по лестницам не возникло нужды.

Уложив все три тела рядком на телегу, я ухватил Жихаря за ворот и притянул его к себе.

— И заруби себе на носу: если я завтра впустую съезжу в Тегос, подыхать будешь паршивей некуда! На дне морском сыщу и прикончу. Это дело чести!

Оттолкнул буфетчика от себя, и тот спешно юркнул в дом, захлопнул дверь, лязгнул засовом.

— Ты спятил, Лучезар! — зло прошипела Беляна.

— Не здесь! — шикнул я на девчонку. — Ты с этими чудовищами обращаться умеешь? Вот и хватай вожжи!

Черноволосая пигалица сверкнула глазами, но всё же послушалась и уселась на телегу, револьвер кинула рядом. Чуть тряхнула вожжами, сказала:

— Н-но! — И две коняги послушно тронулись с места.

Я открыл ворота, после вновь сдвинул створки и нагнал телегу, устроился рядом с девчонкой.

— Давай к больнице! — скомандовал, оглянувшись.

— Что ты задумал? — забеспокоилась Беляна.

— Сдадим тела в покойницкую. Я всё устрою.

— Нет! Не о том вопрос! — резко повернулась ко мне девчонка. — Почему ты не прикончил Жихаря? Он же навешал тебе лапши на уши!

Я кивнул.

— Именно поэтому и не прикончил. Косоглазый замаран в этом деле сильнее некуда, но едва ли он знает, кто именно заварил всю эту кашу. Самое большее мог по наущению посредника подкинуть работу ватажникам. Если его прикончить, никто на задворки винной лавки не явится. А так меня там с гарантией ждать станут.

— Именно что ждать! Тебя прикончат, Лучезар!

Я потрепал девчонку по коленке и улыбнулся.

— Беляна, ну я же не совсем деревянный! Я босяк, а не боярин. Меня там и близко не будет. Ещё и подзаработаю, наводку кое-кому подкинув.

На Заречной стороне заподозренному в сотрудничестве с охотниками на воров босяку мигом бы оторвали голову, а вот заправилы частенько этих живоглотов в своих целях использовали. Негласно, разумеется, да только шила в мешке не утаишь. Разные на сей счёт разговоры ходили.

Ну а чем я хуже? Тем более, готов был головой об заклад побиться, что заказчик на встречу не явится, а значит, его там не арестуют и не выпотрошат, в Черноводск ниточка не потянется.

Да и не самозванец я никакой! За морем боярином не представлялся, не говоря уже о том, что по всем бумагам Лучезаром Серым прохожу. И метка на ауре ровно такая же проставлена, не подкопаешься.

Черноволосая пигалица чуть оттаяла.

— А ты небезнадёжен! — криво улыбнулась она припухшими губами и спросила: — Как ошейник расплавить умудрился?

Я пожал плечами.

— Зря тренировался, что ли? Ну и знал, что это возможно. Сталкивался уже.

Беляна прижалась ко мне плечом и вздохнула.

— Уверен, что никто не всполошится, когда тела привезём?

— Даже не сомневайся!

В больнице и вправду всё прошло без сучка, без задоринки. Беляну я высадил на углу, сам повыше поднял воротник куртки и направил лошадей к воротам, благо за время пути девчонка объяснила, как с этими животинами управляться.

Охранники на въезде меня знали, так что я зевнул и сказал:

— Тела с вызова.

Начальник караула подсветил себе фонарём, разглядел сгнившее лицо мертвеца и поморщился.

— Хоть бы накрыл их чем!

— Да вот ещё возиться!

Ночной дежурный дрых, я будить его не стал, потихоньку стаскал тела в покойницкую и был таков.

Телегу на улице мы с Беляной решили в итоге не бросать и загнали её обратно во двор Жихаря. Оттуда поковыляли в усадьбу.

Девчонка прикоснулась к припухшей скуле и горестно протянула:

— Связалась же с тобой на свою голову!

Я обнял её и поцеловал в висок.

— Ты молодец!

Беляна фыркнула.

— Что б ты без меня делал!

— Что, что… — усмехнулся я. — Гулящую девку на пару с Дарьяном пользовал бы, что ещё?

Ожидал тычка под рёбра, но вместо этого Беляна вытянула из мешка с трофеями рабский ошейник.

— На бабе вас и взяли бы тёпленькими! — заявила она, звякнув звеньями.

— Скорее всего, — признал я правоту девчонки и сказал: — Не выбрасывай. Пригодится!

— И раньше, чем ты думаешь! — загадочно улыбнулась Беляна и ничего объяснить не пожелала.

Заинтриговала — слов нет как.

Глава 26

11–25

Утром встал донельзя разбитым. Ныла здоровенная шишка на затылке и беспокоил окольцевавший шею ожог, ещё и не выспался толком. В усадьбу мы вернулись на нервах, обоим требовалась разрядка, поэтому угомонились далеко за полночь. Беляна не обманула и действительно нашла применение ошейнику, вот именно его она мне утром и кинула со словами:

— Унеси куда-нибудь.

Я с трудом разлепил глаза и обнаружил, что девчонка замазывает у зеркала поблёкший за ночь синяк. Голова была тяжёлой, я зажал лицо в ладонях, зевнул и спросил:

— А чего так? Вроде же понравилось невольницу-наложницу изображать?

Беляна самую малость покраснела.

— Просто не хочу, чтоб его здесь нашли. И деньги тоже лучше под матрацем не держать.

Я не уточнял, сколько она собрала с мертвецов, и по молчаливому уговору плату за избавление от тел оставил себе.

— Думаешь, будут шарить?

— Не сомневаюсь даже, — фыркнула девчонка. — Револьвер пусть остаётся, таким тут никого не удивишь.

Я поднялся с койки, подошёл к девчонке и чуть потеснил её от зеркала. Ожог выглядел не так уж и страшно — думал, будет хуже, — на коже воспалённым узором отпечатались звенья ошейника.

— Одевайся! — поторопила меня Беляна. — Завтрак пропустим!

Много времени сборы не заняли; с собой я прихватил и ошейник с отпирающим его амулетом, и деньги. А только вышли в гостиную и сразу наткнулись на молоденького офицера в заморского кроя белом мундире и надраенных до блеска сапогах.

— Кто такие? — потребовал объяснений этот прилизанный тип с напомаженными волосами и подкрученными усиками.

Вздёрнутый нос, светлые волосы, горделивая осанка.

Сразу Лучезар вспомнился, только тут труба пониже, дым пожиже. Всё будто бы напоказ — на деньгах замешано, а не впитано с молоком матери.

Взгляд сам собой зацепился за нашивку в виде канонерки с двумя скрещёнными абордажными палашами, и я задумался, какого чёрта в усадьбе забыл командир черноводской морской пехоты, благо вопрос адресовался не мне с Беляной, а старшему слуге.

— Горничная и ночной лекарь, поручик, — пояснил Баюн безо всякого подобострастия, и вместе с тем весьма уважительно.

Прилизанный молодчик смерил нас пристальным взглядом, и я порадовался тому, что прикрыл ожог поднятым воротником парусиновой куртки. И ещё ощутил вдруг, что офицер из тайнознатцев. Удалось уловить наполненность его ядра, значит — аколит.

— Мастер Среброгор прибудет вечером, потрудитесь привести себя в порядок! — объявил поручик и небрежным взмахом зажатых в руке белых перчаток нас отпустил.

Ситуация прояснилась в комнате, где трапезничали слуги. Мастер Среброгор оказался младшим партнёром Черноводской торговой компании, и был он не простым ревизором, а внешним аудитором. Словечко это произносилось значительней некуда, да оно и понятно: партнёр, пусть даже и младший, мелкой сошкой быть не мог по определению.

Чего никто не знал, так это привлекли аудитора для выявления растрат или же у Черноводской торговой компании возникли сомнения в справедливости распределения доходов от их совместных предприятий с южноморскими негоциантами. Баюну даже пришлось вмешаться и строго-настрого запретить поднимать эту тему впредь.

После завтрака я спросил Беляну:

— Что с деньгами думаешь делать?

Та пожала плечами.

— Долг закрою, пожалуй. Вот прямо сейчас и закрою. Пусть десятую часть потеряю, но не хочу при себе такую сумму держать. Неспокойно как-то на душе.

Я кивнул.

— Да, есть смысл.

В больнице я перво-наперво наведался в ожоговое отделение, где дежурный лекарь в два счёта свёл с шеи воспалённые рубцы, ну а поскольку заплатил я напрямую, а не через кассу, обошлось без неуместных расспросов. В канцелярии сонный клерк выписал квитанцию о гашении обязательств в размере ста целковых и удержании сверх этого червонца в пользу союза негоциантов, и вот уже там я внёс деньги в кассу, ещё и все печати и подписи собрал.

После отыскал магистра Первоцвета и выпросил один из причитавшихся мне выходных, а только отправился на поиски Дарьяна, как тот сам прибежал с выпученными от изумления глазами.

— Знаешь, кого ночью в покойницкую привезли⁈ — выпалил он. — Троицу охотников на беглых рабов! Ну тех бородачей из подвальчика!

Такого развития событий я не предусмотрел и, дабы выиграть время, уточнил:

— И как они?

— Мертвее не бывает!

— Состояние тел у них какое, говорю!

— Паршивое, — ответил Дарьян и прищурился. — А что?

— Ну так если паршивое, — глянул я в ответ, — от них избавиться, наверное, надо?

Книжник открыл рот и сразу его закрыл, потом спросил:

— А точно надо?

— А что с ними ещё делать?

— Даже спрашивать ничего не буду! — заявил Дарьян и пообещал: — Так и быть, утилизирую напоследок.

— Что значит — напоследок? — не понял я.

Книжник развёл руками.

— Так всё, стажировка закончилась, — пояснил он. — Наши из Мёртвой руки мне сто очков вперёд дадут, их тут на постоянке оставляют, а меня куда-то распределят. Сейчас с телами разберусь и свободен.

— О как! — поразился я. — Ладно, освободишься — сюда подходи. У меня сегодня свободный день.

Дарьян спустился в подвал, я поднялся к магистру Первоцвету. Тот на вопрос об окончании стажировки только руками всплеснул.

— Да что ты ещё придумал! У нас остаёшься, уже ушли на тебя бумаги. Работай спокойно!

— А-а! — обрадованно протянул я и пообещал: — Завтра буду как штык!

Вернувшись на улицу, я уселся на брёвнышко, потянул в себя небесную силу и невольно поморщился, когда болью отозвался окончательно вроде бы залеченный ожог. Но от задуманного не отказался, собрал энергию, сжал её в комок и погнал по кругу в попытке прожечь оправу. Сначала направлял сгусток по часовой стрелке, а только начал терять сосредоточенность и раскрутил в обратном направлении. После вновь сделал паузу.

Постепенно приноровился и стал сжимать всё больше небесной силы, некоторое время спустя поймал ощущение подступающих изменений, но довести прожиг оправы до конца не сумел. И пот глаза заливал, и шею припекало всё сильнее — как бы так работа лекаря насмарку не пошла и не пришлось ожоги наново залечивать.

Ну его!

Я решил чуток отдохнуть и перевести дух, но тут из флигеля вышел Дарьян.

— Всё! — объявил он. — На два дня свободен как ветер!

— Завидую белой завистью, — усмехнулся я и спросил: — Не знаешь, где сейчас босяки?

Книжник самую малость смутился.

— Ну-у-у… — протянул он. — Вьюн у меня сейчас отсыпается.

— Серьёзно? — озадачился я.

— Ёрш и Огнич у тех девок остались, а мы решили пивка тяпнуть и в подвальчик вернулись, только он заперт оказался. Пришлось другое место искать, так до самого утра и колобродили. Я от силы два часа спал только.

— По тебе и не скажешь.

Дарьян молча пожал плечами.

— Пошли! — позвал я его. — У меня к босякам разговор есть.

— Вьюн похмеляться потащит, — засомневался книжник.

— Потащит, а ты не ходи.

— Не все такие упёртые как ты, Лучезар!

Я пропустил слова товарища мимо ушей. Мы покинули больницу и зашагали по улице, Дарьян поначалу мялся и сопел, потом не выдержал и сказал:

— Слушай, даже не знаю, что теперь девчонкам сказать…

— А что такое?

— Я же им изменил! — округлил глаза книжник.

— Забей и забудь, — посоветовал я.

— Так не пойдёт, — упёрся Дарьян. — Я так не могу! Это неправильно!

«Неправильно — постороннюю девку пользовать», — мог бы заметить я, но вовремя прикусил язык. Не стал говорить и о том, что хранить верность он никому не обещал, а его вертихвостки так и точно кувыркаются сейчас с кем-нибудь другим.

— Тогда вообще ничего не объясняй. Случилось и случилось. Ты самец и вожак, имеешь право!

— Тебе легко говорить, Лучезар! — разозлился Дарьян. — А мне вот не смешно ни разу! Придумай что-нибудь получше, а?

Я тяжко вздохнул и махнул рукой.

— Ладно, слушай! Ничего ты своим барышням не изменял, просто приобретал новый для себя опыт. Как ты обычно говоришь? А! Раздвигал границы познания! Так ведь дело было?

Книжник глянул на меня с нескрываемым сомнением.

— Думаешь, они поймут?

— Мой тебе совет: забудь. Но если решишь сознаться, то не кайся, а упирай на необходимость развиваться и расти над собой.

Книжник понурил голову, я пихнул его локтем в бок и предупредил:

— Только учти: если они в том же самом решат попрактиковаться, на меня не рассчитывай. Огнича зови!

— Да чтоб тебя, Лучезар! — взорвался Дарьян, потом буркнул: — Скажу, не понравилось!

Я не выдержал и расхохотался, книжник обиженно надулся. Больше он ко мне не приставал, шёл и о чём-то напряжённо размышлял. Оно и правильно: его жизнь, ему решать.

Вьюна мы еле добудились. Босяк долго-долго пытался сфокусировать взгляд, затем зажал голову ладонями и спросил:

— Пиво есть?

Дарьян сунул ему початую бутылку, Вьюн вылакал ту в один подход и пожаловался:

— Тёплое!

— Лучше, чем никакое, — заметил я. — Подрывайся, похмелю. — Затем многозначительно глянул на книжника: — Даря, ты идёшь?

— Не, не, не! — замахал тот руками. — Спать!

Вьюн потянул было его с нами, но я втолкнул Дарьяна в комнату и закрыл дверь.

— Ты чего? — удивился босяк.

— Разговор есть.

— С глазу на глаз?

— Угу.

Поговорить мы сели в одной из харчевен неподалёку. Я велел принести две тарелки куриной лапши и кукурузных лепёшек с начинкой, кружку пива Вьюну и крутого кипятка себе. Сюда, как знал точно, воду привозили откуда-то из-за города, и потому травяной отвар получался вполне пристойным на вкус. Ну и не пронесло ни разу после него, что тоже немаловажно.

— Ну так чего? — поторопил меня Вьюн, выхлебав бульон и с нескрываемым сомнением поглядев на гущу.

— Ты ешь, ешь, — сказал я и перешёл к делу: — Есть наколка для Шалого. Деньги — пополам.

Босяк хлебнул пива и попросил:

— Излагай!

Я всю голову сломал, прикидывая как бы половчее всё обстряпать, но в итоге окончательно и бесповоротно уверился, что юлить и совсем уж завираться никак нельзя. Скажу, будто у «Драного попугая» сходка сектантов намечается, — и босяков в неприятности втравлю, и сам подставлюсь. Отец Шалый не дурак — сообразит, что его нагрели, когда с самыми обычными головорезами столкнётся.

— В Тегосе сходка ухарей намечается, — сказал я и самую малость всё же приврал: — Вроде, что-то с торговлей оружием связанное, но не уверен. Краем уха услышал вчера разговор в подвальчике.

Ну да — пусть уж лучше никто на сигнал не отреагирует, чем священник сочтёт, будто я схитрил, желая привлечь его для решения своих проблем. А так отбрешусь как-нибудь. Не впервой.

И предупреждая вопрос Вьюна, сказал:

— Если возникнут вопросы, ссылайся на меня, не темни.

Босяк задумчиво покрутил носом.

— А нас потом за это…

Жест пальцем поперёк горла вышел красноречивей некуда, и я покачал головой.

— Нет, если ты доверяешь Шалому. Вы с ним работаете, тебе решать. Ну и, как по мне, серьёзные люди на задворках пивной собираться не станут.

Вьюн неуверенно кивнул.

— Ладно! Где и когда?

Я выложил всё без утайки, а после того, как мы позавтракали и вышли на улицу, сказал:

— У нас с Дарьяном сегодня свободный день, может — в Тегос смотаемся? Огнича с собой возьмём. Прошвырнёмся по злачным местам.

Вьюн мрачно глянул в ответ и заявил:

— Можно, но к твоему «Драному попугаю» мы и близко не подойдём!

Я рассмеялся.

— Вот куда мы точно не пойдём, так это туда! Давай! С меня стол.

Босяк кивнул.

— Договорились, чё. Только нам с Ершом заранее уехать придётся, чтобы Шалого найти. Смотри, отсюда в Тегос каждый час дилижансы ходят, приезжайте шестичасовым — мы вас на станции встретим. Айда парней искать.

За этим дело не стало — Ёрш и Огнич, не найдя Дарьяна в больнице, заявились к нему в пансион, ну а там и мы подошли. В общем, выспаться у книжника не вышло, да и предложение выбраться в Тегос его в восторг отнюдь не привело. Но уломали совместными усилиями, после чего я отправился восвояси.

Бездельничать при свете дня было в высшей степени непривычно, мелькнула даже мысль вернуться в больницу, но сразу выкинул её из головы и потопал в усадьбу. Стрельцов в её охране уже сменили пришлые головорезы, от одного взгляда на посечённые шрамами рожи которых добропорядочного обывателя запросто могла прихватить медвежья болезнь. Давешний прилизанный поручик, как оказалось, состоял на побегушках при ревизоре, а командовал морскими пехотинцами лысый плечистый дядька-урядник, которому по чину было руководить полуротой.

Пришлось объяснять, кто я и что, да потом ещё меня поручили проверить парочке адептов с глазами, отливавшими бирюзой.

Обычно Беляну делами по хозяйству не нагружали, и она неизменно ошивалась где-нибудь поблизости от прихожей, будто невзначай присматриваясь ко всем посетителям, но сейчас суетилась с метёлкой, помогая наводить порядок прислуге. Мне с ней даже парой слов перекинуться не удалось, так что я поглазел чуток со стороны на пришлых счетоводов, да и ушёл в нашу каморку под лестницей. Там улёгся на заправленную койку и вобрал в себя небесную силу. Стиснул и погнал её в попытке прожечь оправу, попутно задействовал облегчавшие эту задачу приказы.

Контроль. Сжатие. Стабилизация. Ускорение!

Начало припекать, меня прошиб пот, защипало сведённый ожог.

Плевать! Ещё!

С каждым ударом сердца я присовокуплял к энергетическому сгустку новые крохи небесной силы, увеличивал давление и разгонял всё быстрее и быстрее. Сначала направлял заряд по ложу оправы своей волей, а затем тот понёсся подобно шарику рулетки — сам собой, стремительно набирая ход. Узел на входе в уже сформированную часть абриса перестал отзываться болезненной дрожью и будто бы раскрылся, меня резануло огненным клинком и — готово!

Прожёг!

Одновременно шею охватила раскалённая струна, но не отвлёкся на это, не позволил небесной силе превозмочь мою хватку и превратить потроха в фарш. Начал постепенно замедлять вращение силового сгустка, а после и вовсе разбил его надвое, выбросил по исходящим меридианам, обратив в две взметнувшиеся к низкому потолку струи огня.

Да, черти драные! Справился!

Меня и не корёжило даже особо — никакого сравнения с прожигом левого куска абриса. Да и вырезанные из обитателя пруда колючие сростки не в пример болезненней приживались. Тогда меридианы и узлы чем-то инородным ощущались и при этом едва ли не призрачным, а сейчас всё было не так. Такое впечатление — впору узел на оправу накручивать. Знать бы ещё только как…

Я уселся на кровати и немедленно поплыл, повалился обратно. Когда очнулся, меня знобило и кружилась голова, кожа горела огнём. Дух штормило, пришлось стиснуть его своей волей и начать прогонять волны небесной силы, снимая непонятное напряжение. Так и провалялся до обеда.

— А чего ты хотел? — удивилась напоившая меня травяным отваром Беляна. — Формирование оправы — серьёзный этап возвышения. Очень большая нагрузка на дух идёт.

— Что-то я по Дарьяну ничего такого не заметил! — парировал я.

— Так там полноценный ритуал проводился с гашением вибраций. А тебя и разорвать могло.

— Могло, — признал я.

Беляна вздохнула и попросила:

— Ладно! Покажи, что с ожогом.

— Свёл уже, — сказал я, оттянув вниз воротник, перехватил взгляд девчонки и забеспокоился: — Что там?

— Сам погляди, — указала та на зеркало. — Коновал бы и то лучше справился!

Я кое-как поднялся, по стеночке доковылял до зеркала и попросил:

— Посвети! — А как пригляделся к отражению, так и выдохнул: — Какого чёрта⁈ После лечения от него и следа не осталось!

— Слишком много магических вмешательств, — предположила Беляна. — Сначала ты небесную силу потянул и вложенные в ошейник чары разрушил, потом я руки наложила, дальше лекарь ожоги свёл.

— А затем случились драные духовные вибрации… — пробормотал я, разглядывая вновь проявившийся на шее ожог.

Ладно хоть ещё выглядел тот старым и поблёкшим, о воспалении и речи не шло.

Я в сердцах чертыхнулся, всё так же по стеночке вернулся к койке и без сил плюхнулся на неё. Посидел, собираясь с мыслями, и сказал:

— Буду поздно.

Девчонка ожидаемо пристала с расспросами, и скрытничать я не стал, а она не стала меня от задуманного отговаривать, даже вызвалась помочь, только спросила:

— Уверен, что замешан кто-то из этой четвёрки?

— Целиком и полностью.

Беляна кивнула, поцеловала в лоб и попросила:

— Ты осторожней там.

— Всегда! — отозвался я и закрыл глаза.

Так до самого вечера и продремал, время от времени просыпаясь и медитируя. Встал если и не полным сил, то и далеко не разбитым. Лихорадка отступила, головная боль прошла и даже следы ожога пропали с шеи, оставив после себя лишь блёклые полосы. Что слегка беспокоило — так это намёк на жжение у солнечного сплетения. Нагружать верхнюю половину оправы определённо не стоило.

Впрочем, если всё пройдёт по плану, то и не придётся.

Только пройдёт ли — вот в чём вопрос.

Глава 27

11–26

Дарьяна пришлось тянуть на станцию дилижансов едва ли не силком. Он пытался отвертеться от поездки под предлогом плохого самочувствия, а в ответ на моё замечание, что надо меньше пить, обиженно надулся.

— Да не в похмелье дело! — заявил книжник. — Чего я там выпил-то вчера? Просто поработал с оправой немного, ну и поплохело!

— Ты же вчера как огурчик был! — озадачился я.

— То вчера! — отмахнулся книжник и кивнул Огничу. — Ага, заложил основы оправы.

— Много денег содрали? — поинтересовался фургонщик.

— Да уж немало, — вздохнул Дарьян. — Думаю, на этом и остановлюсь, не стану полностью абрис формировать.

— Чего это? — удивился я.

— Да не светит мне аспирантом стать! — поморщился книжник. — Ну и каждый последующий узел, каждый новый меридиан всё сложнее и сложнее даваться будут.

— Почему? — опередил меня с вопросом Огнич.

— А чего, думаете, схем на сто узлов нет? Сорок — это максимум, о котором я читал, и то там зерно абриса в родословную входит вместе с атрибутом и аспектом. А так не все тайнознатцы даже тридцать шесть узлов осилить могут. Они же влияют друг на друга, приходится согласовывать, а чуть какое отклонение — замучаешься выправлять.

Я бы напрягся даже после этих слов товарища, да только было не до разговоров. Всё больше по сторонам глядел. Тут ведь какое дело: ты можешь самым умным себя мнить и мухлевать мастерски, а тебе свинчаткой в висок шибанут, и все дела. Нет никаких гарантий, что меня по дороге в Тегос укокошить не попытаются. А не поехать — нельзя.

Не слушая возражений Дарьяна, я оплатил три места в дилижансе, а там и время отправляться подошло. На пропускном пункте не случилось никаких заминок, караульные лишь переписали пассажиров и разрешили проезжать. Прикатили быстро, а на станции сразу углядели босяков. Парни двинулись к ним, я задержался и спросил у кучера:

— Самый поздний дилижанс в верхний город когда уходит?

— В половине девятого.

— Ага, — кивнул я и поинтересовался: — Где-то рядом с портом забегаловка «Драный попугай» есть. Знаешь такую?

Бородатый дядька не знал, как не смогли помочь с этим ни лоточник, ни скучавший в будке продавец билетов. Но не беда. В ответе я и не нуждался.

— Боярин! — окликнул меня Вьюн. — Ну ты чего копаешься?

— Иду! — откликнулся я, подошёл к парням и поинтересовался: — Куда пойдём?

— В «Медную русалку», — сказал Ёрш и хохотнул. — Заведение не из дешёвых, Боярин! Придётся тебе раскошелиться!

— Это где-то у порта? — уточнил я.

— Там, — кивнул Вьюн, чем меня всецело удовлетворил.

Немного погодя мы чуть поотстали, и он шепнул:

— Передал твою наколку, деньги позже будут. Сколько — не знаю. Смотря кого там накроют.

— Нормально.

«Медная русалка» оказалась очень даже неплохой харчевней — как засели там, так никуда уже больше и не пошли. Особого интереса к себе со стороны других посетителей я не заметил, но всё же справился у полового, далеко ли отсюда «Драный попугай».

— Дурное место, — заявил худощавый паренёк из полукровок. — Беззаконное.

Гривенник разрешил его сомнения, и он в подробностях расписал дорогу до беззаконного местечка, располагавшегося в трёх кварталах отсюда.

У меня начали пошаливать нервишки, и я допил-таки кружку заморского светлого эля, показавшегося под конец не столь уж откровенно гадким, а как с улицы донеслись восемь раскатистых ударов, так и поднялся из-за стола.

— Схожу облегчусь! — заявил во всеуслышание, после наклонился и куда тише попросил: — Вы меня не теряйте, по делам отлучиться нужно. Уже не вернусь, наверное. Всё, до завтра!

На вопросы я отвечать не пожелал, сунул Вьюну три целковых и отправился на задний двор. В сарайчик с уборными не завернул и сразу перемахнул через забор. Приземлился в грязь и поспешил прочь по тёмному проходу меж домов. Вывернул на соседнюю улочку и оглянулся, на следующем перекрёстке вновь повернул. На глаза попалась подсвеченная призрачно-багряным сиянием пирамида, и я ругнулся вполголоса, хотя лучше ориентира сейчас было и не сыскать. Точно ведь не заблужусь!

И — не заблудился, пусть в голове даже мягко-мягко шумело из-за выпитой кружки пива. Пришёл загодя, минут десять простоял в тёмной подворотне, а как мимо покатил дилижанс, рывком нагнал его и заскочил на козлы.

— Ты чего ещё⁈ — возмутился кучер, потянувшись то ли за плетью, то ли за дубинкой, а то и чем поопасней.

У меня меж пальцев возникла крупная серебряная монета в двадцать пять грошей.

— Билет купить не успел. Столкуемся?

И — столковались.

В клуб тайнознатцев я заявился в самом начале десятого. Прошёлся, осмотрелся, приметил Доляна и Пяста, а вот ни Огнеяра, ни наставника Краса видно не было. Зато на глаза попался подвыпивший Девясил. И тут же подошла Беляна.

— Огнеяра не видела, Крас умотал куда-то два часа назад и больше не возвращался.

— Понял. Погоди немного.

Я заплатил за две кружки эля, подумав между делом, что прямо-таки сорю сегодня деньгами, и подсел к наставнику Девясилу.

— Вечер добрый! Не помешаю?

Тот от дармовой выпивки отказываться не стал, но, сцапав кружку, сразу предупредил:

— Об арканах даже речи не заводи!

— Не! — мотнул я головой. — О распределении спросить хочу.

— А что распределение? — удивился наставник и хлебнул пива. — Распределение завтра… Нет, послезавтра. Да! Послезавтра всех по новым местам раскидают.

— Уже известно, куда меня засунут?

— Не интересовался.

Я вздохнул.

— Понятно. — Затем огляделся и произнёс: — А Огнеяр или Крас не в клубе, часом? Что-то их не видно.

— Огнеяр в Тегосе, — сказал Девясил и пригладил усы. — Крас обещался подойти, да что-то никак не объявится. Ну его! Сплошное разорение с ним в карты играть!

Я посидел ещё чуток и покивал, а потом откланялся, оставив на столе пригубленную кружку пива.

Круг подозреваемых вроде как сузился, только сузился ли?

Непонятно.

Когда подошёл к Беляне, та сразу потянула меня на выход.

— Идём! Устала, сил никаких нет!

Да мне и самому не до танцев было — еле ногами ворочал. Пока шли до усадьбы, ещё держался как-то и по сторонам поглядывать не забывал, а в каморке сразу разделся и завалился в койку. Беляна же углядела лежавшее на столе письмо и радостно взвизгнула:

— Пришло!

Она тут же вскрыла конверт и достала из него исписанные убористым почерком листы.

— От Заряны? — догадался я и спросил: — И что пишет?

Беляна отмахнулась и углубилась в чтение, затем только оценивающе глянула на меня и с улыбкой произнесла:

— Заряна интересуется, не ходишь ли ты на сторону, не изменяешь ли нам.

Нам? Ну-ну.

— Не виновен, ваша честь!

Девчонка закрыла заслонку ночника и зашуршала одеждой.

— Вот напишу, что ты погряз в пороке и сожительствуешь с двумя шлюшками из школы Призрачных волков, будешь тогда знать! — Она улеглась ко мне, прижалась и легонько куснула за ухо. — Скажи, что у тебя с ними ничего не было!

— Не виновен, ваша честь! — повторил я и спросил: — Так что пишет-то?

— Ядро сформировала и даже выбилась в лучшие ученики внешнего круга. Цареслав в школу не вернулся, дворянчики от неё отстали. С некоторыми общаться начала.

— И всё? — не поверил я. — Там листов пять с двух сторон исписано!

— А остальное наши девичьи секреты, и не смей совать в них свой длинный нос! — отрезала Беляна, устроилась поудобней и шепнула: — Спи!

На следующий день Вьюн заявился в больницу уже ближе к полудню.

— Держи, Боярин! — протянул он мне пять золотых кругляшей. — Всё честь по чести: половина от того, что нам за наводку досталось.

— И как прошло? — полюбопытствовал я, пряча деньги.

Босяк только плечами пожал.

— Чего не знаю, того не знаю. Но накрыли кого-то, раз Шалый на сотню расщедрился. Он тот ещё выжига, лишнего сроду не заплатит.

— Погоди! — вновь придержал я его. — Знаешь, где Долян живёт?

Вьюн уставился на меня во все глаза, а после медленно кивнул.

— Знаю. Всех старших в дом на углу Восточной и Арсенальной заселили. Там ещё напротив ресторация «Золотая пальма». Это в двух шагах от форта.

Я прекрасно помнил тот перекрёсток, поэтому хлопнул босяка по плечу и сказал:

— Найду! Спасибо!

— Найти — найдёшь, — усмехнулся босяк, — только внутрь не пробраться. Незаметно — так уж точно. Пропускной режим, ага. Чужакам ходу нет!

Меня это известие нисколько не смутило.

— Да и нормально! — отмахнулся я.

Вьюн понимающе прищурился.

— По пути из клуба его прижучить думаешь?

Я покачал головой.

— Не прижучить. Поговорить надо с глазу на глаз.

— Как скажешь, Боярин! — подмигнул Вьюн. — Только имей в виду, Долян напрямки через квартал срезает. Из клуба он редко когда в одиночку возвращается, а вот туда обычно один идёт. Сам заскакивает в комнату переодеться, а вся шобла сразу в клуб чапает.

— О, ясно. Благодарность моя не знает границ!

— Всегда пожалуйста! — усмехнулся босяк и утопал.

Ну а я вернулся к работе. На перекурах медитировал, то прорабатывая оправу, то удерживая у солнечного сплетения до предела сжатый сгусток силы. Ещё разбирался со схемой огненного шара, но аркан не давался, а посоветоваться было не с кем.

Потом стало не до того. На обеде в трапезной прихватил отец Шалый.

— Доводилось мне слыхивать, что здесь дюже хорошая кухня! — заявил священник, устраивая напротив меня заставленный тарелками и плошками поднос. — А ты что скажешь, отрок?

Кормили в больнице и в самом деле очень даже неплохо, но у меня враз аппетит пропал.

— Какими судьбами, отче?

Шалый сделался похожим на падальщика.

— Тебе никогда не говорили, что использовать людей втёмную самое меньшее некрасиво?

— Не припоминаю за собой ничего такого.

— Будто не ты приятелям наводку на сходку ухарей подкинул!

Если священник думал, будто я начну отпираться, он не угадал.

— А что-то не так?

— Думаешь, чужими руками свои проблемы решил, тебя и прищучить теперь не получится? — Отец Шалый не столько даже подался ко мне, сколько просто вытянул вперёд длиннющую шею. — Ошибаешься!

— И снова ничего такого не припоминаю.

Священник отломил кусок кукурузного хлеба, зачерпнул ложкой похлёбку, попробовал и одобрительно кивнул.

— Среди тех ухарей у двух человек хитрые амулеты были. Когда заварушка началась, им головы разнесло — да так, что и не опознать. Но! — Отец Шалый воздел к потолку указательный палец. — Личность одного всё же установили. Увечье помогло и морские татуировки. Знаешь, кто это был? Боцман с «Девятого вала»! Скажешь, совпадение?

У меня учащённо забилось сердце, но от азарта, не от испуга. Когда мы с Беляной косоглазого буфетчика в оборот взяли, амулет не сработал — значит, управлялся он не вложенным заклинанием. Значит, вчера где-то неподалёку от «Драного попугая» ошивался подручный Сурьмы.

Огнеяр или Крас, Крас или Огнеяр — вот в чём вопрос!

Как бы то ни было, своего возбуждения я ничем не выдал и беспечно пожал плечами.

— Да какая разница? Мне-то что с того?

Священника такой ответ нисколько не устроил.

— Дело жаркое вышло. У стрельцов без убитых обошлось, но раненых хватает. Ко мне возникли вопросы. Вот я и задумался, а не было ли там злого умысла? А ну как осведомитель какие-то свои цели преследовал, да ещё и руки погреть на этом деле решил?

Наверное, я мог бы и дальше продолжать отпираться, но злить отца Шалого показалось неразумным. Он и без того с каждой моей фразой раздражался всё сильнее и сильнее.

Я пошарил в кармане и выставил на стол стопку в пять червонцев, передвинул их собеседнику. Тот оскалился.

— Не терплю полумер!

Пришлось присовокуплять к пятидесяти целковым ещё столько же. Опустошил свой кошелёк едва ли не дочиста, зато отец Шалый определённым образом расслабился. Может, и до того лишь брал меня на пушку, но деньги — это только деньги, их всегда заработать можно, а вот умаслить затаившего зло священника куда как сложнее. Пусть здесь у него влияния и немного, но рано или поздно в Поднебесье вернусь, а там дела совершенно иначе обстоят.

— Так что с облавой? — спросил я, сочтя теперь себя вправе задавать вопросы.

— А что с облавой? — вроде как удивился Шалый и пуще прежнего заработал ложкой. — Ватага подобралась лютая, все сплошь в розыске — клейма ставить негде. Стрельцы их на пять тысяч наградных набили.

— Поделились, надо понимать?

— Не без этого.

Я кивнул и поднялся из-за стола.

— А что же не доел? — озадачился священник. — Нешто аппетит пропал?

— Именно так, отчим, — буркнул я. — Всего хорошего!

Обращение определённо пришлось Шалому по душе, он довольно хрюкнул и уже в спину мне произнёс:

— Всегда открыт для взаимовыгодного сотрудничества! Обращайся!

Я обернулся и кивнул.

— Тоже не забывайте.

— Всенепременно!

Короткой дорогой от клуба тайнознатцев до двухэтажного дома на пересечении Восточной и Арсенальной я сходил трижды. Пару раз прошёлся сам, затем проделал этот путь в компании Беляны.

Начинавшийся у Арсенальной улицы узенький проход меж домами и подворотня на противоположной стороне квартала для засады подходили мало, а вот небольшой дворик-колодец в глубине застройки годился для разговора по душам едва ли не идеально. Три закрытых ставнями окна, наглухо заколоченная досками дверь чёрного хода и пара тёмных ниш, где можно было укрыться при появлении случайного свидетеля, обеспечивали достаточное уединение. Большего и желать не приходилось.

И всё же Беляна засомневалась.

— Уверен, что это хорошая идея?

— Я отвлеку, ты застегнёшь ошейник, — беспечно пожал я плечами. — Проще пареной репы!

— Я не о том, Лучезар! — отмахнулась девчонка. — Точно игра стоит свеч? Он ведь тебе этого не спустит! Непременно в бутылку полезет и отквитаться попробует!

Сомневаться в этом не приходилось, да только у меня с предводителем школьных босяков и без того отношения были хуже некуда, чтобы всерьёз беспокоиться об очередном обострении.

— Или зарежешь потом? — прищурилась Беляна.

Рука бы точно не дрогнула, но вешать на себя очередной труп и не абы чей, а тайнознатца, с которым в ссоре ещё со школьных времён, откровенно не хотелось. Так и самому в Мёртвой пехоте недолго очутиться. И это если с виселицей разминуться свезёт.

— Не придётся! — скривился я в ухмылке. — Завтра распределение: я здесь останусь, он — нет. Конец истории!

Беляна покачала головой.

— Наставники и старшие ученики продолжат работать в форте инструкторами, — заявила она. — Долян всё это время адептов натаскивал. Ты не знал?

Я покачал головой.

— Не знал.

— И самое главное: а что ты, собственно, хочешь от Доляна узнать? — насела на меня девчонка. — Так ли тебе важно, кто нашептал ему, что Лучезар в немилости у родичей? Да вас тот же Цареслав мог стравить! С его связями разузнать о внутренних дрязгах рода Огненной длани не составило бы никакого труда!

— А если это был не Цареслав? Если тот, кто письмо в бурсу подкинул? Мне нужна ясность!

— А ты её получишь — эту ясность? Уверен, что Долян разоткровенничается только из-за того, что на него рабский ошейник нацепили? Или ты его на куски кромсать собираешься?

— Есть чем надавить! — отрезал я. — Всё как на духу выложит, сучонок! И язык за зубами потом держать будет!

Черноволосая пигалица вопросительно изогнула тонкую бровь, и я пояснил:

— Они в карты жульничали и обчистили не кого-нибудь, а Девясила! Я это видел и готов своими воспоминаниями поделиться с наставником.

— Они?

— Угу, на пару с Красом отработали.

— За такое и на дуэль вызвать могут, и в Мёртвую пехоту законопатить, — заметила Беляна, а потом как-то очень уж вкрадчиво произнесла: — Лучезар, я всё понимаю — тебе хочется расквитаться, сломав Доляна через колено, но стоит ли городить огород?

— Мне нужна ясность! — отрезал я.

Черти драные! Огнеяр или Крас, Крас или Огнеяр?

Я должен знать наверняка!

— Проще от обоих избавиться и Доляна в это не впутывать! — заявила Беляна. — Сам же потом у него на крючке окажешься! А если он тебе ничего не скажет или соврёт, да ещё и предупредит того, кто ему о трениях Лучезара с родичами шепнул? Об этом ты подумал?

Всё это лежало на поверхности, риск угодить впросак был и в самом деле немал, но что мне ещё оставалось? Ждать очередного нападения?

Вздор! Не в моём положении действовать от обороны! Я просто не успею в достаточной степени развить свои способности — рано или поздно меня прикончат. Единственная возможность уцелеть — это устранить источник опасности. Лучезара и Грая не отыскать, до Сурьмы не дотянуться, но вычислить и прикончить подручного магистра алхимии мне вполне по силам. Да — это опасно и чревато серьёзными осложнениями, но чем раньше разберусь с ним, тем лучше.

— Послушай, Лучезар! — заладила девчонка. — Ты сейчас на нервах и хочешь поскорее со всем разобраться, но в итоге лишь ещё больше всё усложнишь! Давай оставим Доляна на потом!

Я бы даже вспылил и сорвался, да только любая другая на месте Беляны давно бы уже послала меня куда подальше. Ты мужик — вот сам со своими проблемами и разбирайся! А я мало того, что девчонку под удар подставил, так она сейчас ещё и нянчится со мной как с маленьким.

И всё же побороть раздражение не удалось.

— Что значит — на потом? — проворчал я. — А сейчас нам что делать? Ждать?

— И это тоже, — кивнула Беляна. — Но для начала поговорим с людьми. По-хорошему поговорим, нож к горлу не приставляя! У нас осталось два подозреваемых, так попробуем разузнать о них побольше. Идём!

Она потянула меня за собой, пришлось отлипнуть от стены, перейти через дорогу и по тёмному узкому проходу меж домами двинуться напрямик через квартал. В облюбованную тайнознатцами харчевню мы заявились раньше обычного, но на её заднем дворе уже оказалось не протолкнуться от подвыпивших юнцов. Кто-то плескался в купальне, кто-то танцевал — ну или делал вид, будто танцует.

Лично у меня назвать танцем плавные покачивания Огнеяра и блондиночки из школы Извечного полдня не повернулся бы язык. Скорее уж они притирались друг к другу, совершенно позабыв и о правилах приличия, и о необходимости двигаться в такт мелодии. Соученики девицы взирали на это безобразие с нескрываемым неодобрением, но не вмешивались.

Беляна оглядела танцующих и вздохнула.

— А подозреваемых-то у тебя не двое, а трое! — шепнула вдруг мне она.

— Чего это? — не понял я, проследил за её взглядом и нахмурился.

Иста? Распутная девица повисла на шее старшего из представителей школы Карающего смерча и, казалось, позабыла обо всём на свете. Представить её в роли расчётливого убийцы я не смог. Так об этом и сказал.

Беляна фыркнула.

— Она хоть и слаба на передок, но не полная же дура!

— В жизни не поверю, что она в ритуалистике разбирается! — заявил я в ответ.

— А вот сейчас и узнаем! — Беляна огляделась и нацелилась на Пяста. — Жди!

Молодой человек сидел за столом в компании наставника Девясила, но в карты они покуда не играли, так что черноволосая пигалица легко увлекла за собой очкарика на танцевальную площадку.

Я ощутил неуместный приступ ревности, но легко его переборол и решил тоже время попусту не терять. Перво-наперво двинулся к стойке буфета, на которую облокотился неспешно попивавший эль наставник Крас. Хотел было затеять с ним разговор, да побоялся чем-нибудь себя выдать и лишь небрежно кивнул. Отсчитывая мелочь за две кружки пива, взялся высматривать Доляна, но предводитель школьных босяков в клуб ещё не пожаловал. Его кодла расположилась за сдвинутыми столами в дальнем конце двора; Лоб и Новик сверлили друг друга злыми взглядами, попадаться им на глаза мне определённо не стоило. На глаза Новику — так уж точно.

Я дошёл до Девясила и сел напротив него, одну из кружек передвинул наставнику.

— Об арканах не говорим! — улыбнулся я после этого и, подавая пример, первым отпил пива.

На деле просто смочил губы, а вот Девясил сделал несколько длинных глотков. Но, оттерев от пены вислые усы, спросил он безо всякой приязни:

— Тогда о чём?

«Настроение — дрянь», — сообразил я, чуть развернулся и указал на Огнеяра.

— Когда драку ждать?

Наставник фыркнул и вроде бы даже немного расслабился.

— Да какая драка? В своём праве!

— В смысле? — не понял я.

— Месяц втихаря роман крутили, как оказалось, а вчера обвенчались, никому ничего не сказав. Специально в Тегос ездили. У девицы в школе порядки драконовские, но нашли какую-то лазейку. Только зря они это затеяли. Раскидают же, не посмотрят на замужество…

У меня по спине пробежался холодок, и я едва быстрый взгляд в сторону буфета не кинул, лишь в самый последний момент сдержался.

«Огнеяра вычёркиваем, — мелькнуло в голове, — вряд ли он в день свадьбы по задворкам портовых кабаков шастал».

Остался — Крас. И…

Я вспомнил озвученные Беляной подозрения касательно Исты и досадливо поморщился. И без того ясности никакой…

Тут к столу вернулся Пяст.

— Долян не появлялся? — уточнил он, предупредительно отодвинув стул Беляне.

— Нет! — рыкнул наставник Девясил, выудил из-под одежды серебряные часы и нахмурился пуще прежнего. — Я рассчитывал сегодня отыграться!

Пяст блеснул стёклами пенсне.

— Я тоже!

— Ой, я в жизни в карты не играла! — захлопала глазами Беляна. — Это сильно сложно?

— Как оказалось, куда сложнее ритуалистики! — рассмеялся Девясил. — Да, магистр?

Беляна непритворно изумилась.

— Пяст, ты магистр ритуалистики⁈ — округлила она глаза.

Тот гордо подбоченился.

— Защитил степень накануне отъезда из школы! — заявил молодой человек, но сразу поник. — И куда меня это привело?

Девясил погрозил ему пальцем.

— Я могу сказать, куда тебя это не привело и не приведёт! В джунгли! Не привело это тебя, дружище, в джунгли!

Пяст кивнул.

— Чему я безмерно рад!

Беляна кинула на меня быстрый взгляд и попросила:

— Лучезар, принесёшь мне пива?

Я молча передвинул ей свою кружку и влез в разговор старших, небрежно обронив:

— А тут есть потребность в наставнике-ритуалисте?

Девясил улыбнулся.

— В наставнике — нет. Нужен тот, кто станет назначать недоучкам алхимические зелья и не потравит их к чертям собачьим!

— Стоило столько лет учиться, чтобы работать банальным аптекарем? — горестно вздохнул Пяст. — Царь небесный, как низко я пал!

— Ну ты уж совсем не прибедняйся, — укорил его наставник.

Я кивнул.

— По идее, прописывать микстуры мог любой из внутренних учеников…

— Кто⁈ — аж взвился Пяст, невесть с чего уязвлённый этим моим замечанием сверх всякой меры. — Иста? — Он оглянулся и понизил голос. — Не хочу сказать, будто Иста недалёкая, но единственные ритуалы, коими она овладела в совершенстве — тантрические.

Я не понял, о чём речь, а вот Беляна не удержалась и хихикнула, после чего спешно отпила эля.

— Огнеяр? — перевёл молодой человек взгляд на другого соученика. — Да у него ветер в голове! Кто только ассистентом к себе не брал, нигде дольше трёх месяцев не задерживался. И Долян от него недалеко ушёл. Уж не знаю, чем они с профессором Жиленом занимались, да только в ритуалистике…

Завершать фразу Пяст не стал и лишь постучал по столешнице костяшками пальцев. Его определённо разобрало выпитое, и Беляна воспользовалась моментом, спросив:

— А как же Крас? Он ведь был в школе наставником!

Пяст вздохнул и признал:

— Крас мог бы. Котелок у него варит!

— А уж в карты как играет! — буркнул Девясил.

— И три шахматные партии из четырёх за ним остаются, — упомянул Пяст название игры, о которой мне Дарьян уже все уши прожужжал. — У него за плечами полный курс ритуалистики, единственное — глубины знаний не хватает. Забросил науку ради своего ненаглядного возвышения, и что толку? До сих пор аколит!

— А как такое может быть? — вновь влез я с вопросом. — В его-то возрасте!

Ляпнул это и сразу о своих словах пожалел, поскольку Девясилу было и того больше, а он преломления ещё точно не проходил. Но — обошлось.

Наставник лишь скривил в улыбке губы.

— Не торопись жить! — заявил он мне. — И не жалей времени на закладку фундамента! Возвышение ради возвышения? Дурь несусветная!

— Именно! — поддержал это высказывание Пяст. — Вот Крас как раз в гении метил, очень хотел выше головы прыгнуть и пораньше ядро сформировать. И прыгнул, и сформировал. А что в итоге? Сначала переборщил с закалкой, затем ещё и при прорыве в аколиты прожарился. Теперь никакая стандартная алхимия не берёт. По закалке он всё равно что аспирант, формирование каждого узла тысячи в три целковых встанет! Поэтому и на заработки подался. А что ему ещё оставалось? Он так слаб, что на турнире с чернопламенными ни разу из первого круга не выходил!

Я не выдержал и оглянулся, но Краса у буфета уже не было. Тогда многозначительно посмотрел на Беляну, и та едва заметно кивнула в ответ. Только — пустое. Пяст распушил перед симпатичной девицей хвост, и пришлось ещё добрую четверть часа выслушивать его разглагольствования. А если б у молодого человека не пересохло в горле и он не отлучился за пивом, то и дольше бы в клубе проторчали.

Распрощавшись с наставником Девясилом, мы прошли через общий зал таверны и уже спустись с крыльца, когда нагнал крик:

— Эй! А ну стой!

Глава 28

11–27

Вывалившие на улицу вслед за нами босяки скопом в драку не полезли, на меня попёр лишь Новик.

— Ты-ы! — прорычал он, брызгая слюной. — Да я из-за тебя из школы вылетел!

Был он нетрезв, но на ногах стоял твёрдо и не шатался, я легонько толкнул Беляну в плечо, заставляя её отступить.

— Дуэль! — гаркнул Лоб, и ватага восторженно взревела.

— Да! — прорычал Новик. — Я вызываю тебя, Боярин!

Повеяло чем-то раскалённым, и я неведомым образом понял, что мой соперник ударит сразу, как только дадут отмашку.

Подвыпивший аколит против трезвого адепта — чья возьмёт?

Вопрос.

Получать на него ответ в честном поединке я не собирался, и потому не только потянул в себя небесную силу, но и чуток подался вперёд.

— Какая тебе дуэль, Новик? — рассмеялся я, выставляя перед собой раскрытые ладони. — Ты ж босяк!

Он меня не понял. Просто не захотел услышать. Зря.

— Плевать! — гаркнул парень и повторил: — Я тебя вызываю!

Лоб тянуть время не стал и заорал:

— Начали!

Новик стиснул кулаки, я же шагнул вперёд, враз преодолев половину разделявшего нас расстояния, и босяк неподвижно замер на месте, прикипел взглядом к острию направленного ему в глаз ампутационного ножа. Уже охватившее руки босяка оранжевое пламя затрепетало и погасло.

Я легко мог качнуться вперёд и на добрую пядь загнать клинок в тупую башку Новика, но делать этого не стал, лишь втолкнул в скальпель малую печать воздаяния, да напитал её крохами небесной силы — так, чтобы алые разводы на зачарованной стали загорелись пурпурным огнём.

— Ты точно решил сегодня умереть? — спросил я после этого.

Новик облизнул пересохшие губы и вроде бы даже протрезвел.

— Нет! — коротко выдохнул он.

Не опуская руки с ножом, я вновь потянул в себя небесную силу, перевёл взгляд на босяков и оскалился.

— Ещё одна такая подлянка, Лоб, и я сам тебя на дуэль вызову. Отрежу руки-ноги к чертям собачьим, обратно не пришьют! Ну это если за такие выкрутасы тебе Долян раньше голову не оторвёт!

Загомонившие было босяки вновь притихли, я вернул ампутационный нож в чехол за спиной и хлопнул в ладоши.

— Давайте! Валите отсюда, пока стрельцов не кликнули!

Был риск, что взбрыкнёт Новик или навалятся всей шоблой его кореша, но обошлось. Нож — это нечто из старой жизни, намертво въевшееся в потроха. На человека с ножом кидаться боязно. Доляна со стрельцами я упомянул по той же самой причине: своих старших и подручных квартальных надзирателей босяки боятся даже пуще ножа. Ну и клин попытался заодно между Лбом и Новиком вбить, вот и обошлось.

Ватага вернулась в харчевню, а мы с Беляной потопали прочь. И пусть никто следом не увязался, избавляться от втянутой в себя небесной силы я не спешил. Сжимал её своей волей, благо набрал не так уж много и мог удерживать какое-то время без того, чтобы начать запекаться изнутри, поглядывал назад и по сторонам, шага не ускорял. Шёл вразвалочку.

— Очередное покушение? — предположила Беляна, когда мы повернули за угол.

— Старые дела аукнулись, — мотнул я головой и рассказал о том, как скинул Новика с галереи второго этажа.

— Умеешь ты, Серый, друзей заводить! — вздохнула черноволосая пигалица и хлопнула меня по бедру. — А револьвером чего не пригрозил?

— Неправильно это, — передёрнул я плечами. — Босяки бы не поняли.

Девчонка насмешливо фыркнула, потом враз стала серьёзной и сказала:

— Похоже, всё на Краса указывает, так?

Я оглядел улицу, не приметил среди редких прохожих никого подозрительного и приобнял Беляну за талию.

— Он это! — кивнул и поведал девчонке о вчерашнем венчании Огнеяра и ученицы школы Извечного полдня.

— Ка-ак романтично-о! — протянула Беляна, запрокинула голову и вперила в меня испытующий взор. — И что ты собираешься делать?

— Намекаешь, что пора звать тебя под венец? — пошутил я.

Девчонка фыркнула и отстранилась.

— Я серьёзно, Лучезар!

О, уже не Серый, а Лучезар!

— Не знаю, — сказал я с тяжёлым вздохом и в очередной раз оглянулся. — Придётся понаблюдать за ним, возможно даже — в комнате втихаря пошарить. Всё же не хватает уверенности, чтобы ножом по горлу, и вся недолга. А с ошейником к нему подступаться — боязно.

— Поразительное здравомыслие! — вроде как похвалила меня Беляна. — Я, честно говоря, всерьёз опасалась, что ты взбесишься и дров наломаешь. Если уж Доляна ни за что ни про что в оборот взять собирался…

— Ну ты сравнила! Крас — наставник!

— А Долян — внутренний ученик и аколит на пике ранга! Он посильнее Краса будет! Не стоит его недооценивать, Лучезар!

— Не буду, — пообещал я, замедлил шаг на углу и оглянулся-огляделся.

Совсем стемнело, кругом ни души.

Это хорошо. Значит, никто от клуба не увязался.

Мы свернули в проход между глухими стенами домов, тянувшийся напрямик до выходившей к главной усадьбе аллеи, и я перевёл разговор на другую тему:

— А что за ритуалы такие тан… танри… Тьфу-ты, язык сломаешь!

— Тантрические, — подсказала Беляна. — Это обрядовые совокупления, если в двух словах.

— О-о! — протянул я. — А мы почему ничем таким не занимаемся?

— А тебе откуда знать, занимаемся или нет? — озорно сверкнула глазами девчонка.

— Да не! Не было ничего такого! — заявил я и осёкся, поражённый неожиданной догадкой. — Погоди! Или с зачарованным ошейником…

Беляна фыркнула.

— Да баловство это было, а не ритуал! — заявила она и прищурилась. — Но знаешь, Серый, есть у меня на твой счёт кое-какие планы!

— Ого! А выть от восторга буду?

— Очень даже может быть!

— Жду с нетерпением! — рассмеялся я, но почему-то совершенно беззвучно.

Черти драные! Тишина!

В разом сгустившемся полумраке вспыхнуло оранжевое пламя, и я даже не попытался закрыться от устремившегося в нас огненного шара магическим барьером, отпихнул от себя Беляну, а сам шарахнулся в другую сторону. Тщетно! Под ногами вскипела грязь, облепила сапоги, не позволила сдвинутся с места.

Дерьмо!

Спасла Беляна. Девчонка не растерялась, вскинула руки и перехватила сгусток пламени пологом лунного сияния. Огненный заряд не взорвался, мигнул и пропал, в пигалицу же ровно двадцатифунтовое ядро угодило, отдачей её сшибло с ног и отшвырнуло, а в переулке вновь полыхнуло оранжевым.

Нет, черти драные! Так не пойдёт!

Дрожь земли!

Сумев лишь слегка оторвать каблук, я тут же впечатал его обратно, попутно вбил в дорогу вариацию ударного приказа, щедро сдобренную воспламенением.

Жахнуло! Грязь высохла, растрескалась и пылью осыпалась с сапог, меня отбросило в сторону, и я покатился кубарем, только поэтому пламенный шар с голову величиной и пронёсся выше. Он начал разворачиваться, зацепил стену дома и лопнул, беззвучно расплескавшись по каменной кладке магическим огнём.

И вновь — вспышка!

Пламя выхватило из темноты человекоподобную фигуру в самом обычном сюртуке, брюках и сапогах, но со звериной мордой и волосатыми руками. В глазах сверкали огненные отблески, сжимавшие короткий жезл пальцы заканчивались когтями.

Демон!

Вспухший на конце жезла пламенный шар устремился ко мне со скоростью пушечного ядра, только не по прямой, а по дуге. Я и без того не сумел бы отразить столь мощный заряд, а уж запущенный так неудобно и подавно, не стал даже пытаться. Уворачиваться от него — тоже.

Вместо этого перекатился на бок, рывком втянул в себя небесную силу и шибанул огненным ударом — пустяковым, зато до предела разогнанным. Руку тряхнуло и обожгло, но я вовремя довернул кисть, и моё заклинание перехватило атакующий аркан стремительным рывком снизу вверх. Расплескался фонтан огня, и я вскочил на ноги, но отбитую пятку пронзила столь острая боль, что пришлось опуститься на одно колено. Тогда я рванул из кобуры револьвер, о левое предплечье взвёл его курок и пальнул, не целясь, просто в сторону демона, уже вновь наставившего на меня волшебный жезл.

Особой надежды на оружие не возлагал, всего лишь хотел выиграть хотя бы одно драное мгновение, но потусторонняя тварь не перехватила пулю раскрытой ладонью, а прикрылась полноценным магическим барьером.

На землю упал смятый комочек свинца, и я поднялся на ноги, дёрнул рукавом курок и вновь потянул спуск.

Выстрел! Выстрел! Выстрел!

Палил я как придётся, лишь бы только отвлечь демона, попутно смещался в сторону, дабы не терять его из виду за сизыми клубами порохового дыма. Перебарывал боль в пятке и тянул-тянул-тянул в себя небесную силу, сгонял её к изливу, сжимал там и удерживал, не спеша пускать в ход.

Две пули присоединились к смятой первой, последняя и вовсе прошла мимо магического барьера и сплющилась о стену, а дальше из-за моей спины вылетел серп лунного света. Бешено вращаясь, он врубился в магический барьер и разлетелся облачком призрачного сияния. Два других тоже не сумели пробить защиту потусторонней твари, и тогда Беляна пошла ва-банк и шибанула арканом, едва не оглушившим меня в каретном сарае.

Вспыхнуло! Затопившая переулок тишина раскололась, а демон даже не покачнулся и шустро попятился назад, когда я вознамерился зайти ему сбоку.

— Маска!

Мысленный крик Беляны поставил всё с ног на голову, но да — я понял, что именно имела в виду девчонка. Понял, и с её догадкой согласился.

Маска и перчатки.

Человек, не демон!

Крас⁈

Магический щит пулям было не пробить, и я стрелять не стал, лишь поймал противника на прицел.

Пусть этот гад растрачивает силы на защитный аркан, сейчас это нам только на руку!

— Я пустая! — донёсся мысленный шепоток Беляны, и я едва заметно качнул головой, давая понять, что её услышал.

Фигура в маске медленно пятилась, не желая принимать бой, но и не торопясь спасаться бегством. Она беспрестанно смещалась от стены к стене, притормаживая то меня, то Беляну.

Чего-то ждёт? Но чего?

— Крас! — мысленно позвал я, ощутив, что не сумею вобрать в себя больше ни капли небесной силы. — Ты чего расхрабрился-то?

Ответа не последовало, а призрачный сгусток у солнечного сплетения начал нестерпимо жечь и рваться на волю, я заранее стравил чуток энергии в узловые точки, но полегчало лишь на миг.

Надо атаковать! Надо — да, вот только Беляна не спешила начинать, а без её содействия шансов пробить чужую защиту у меня было немного. Хотя…

Посетовав про себя, что не успел отработать схему пламенного шара, я восстановил в памяти очерёдность приказов огненной плети и едва удержался от того, чтобы незамедлительно не пустить в ход атакующий аркан.

Черти драные! Жжётся!

— Ты же всегда чужими руками жар загрести пытался, сам не высовывался и на рожон не лез! — вновь отправил я мысленное послание пятившемуся от нас противнику. — Теперь-то какая вожжа под хвост попала? Чего засуетился?

Думал ответа не дождусь, но ошибся.

— Просто умею читать по губам, — как-то совсем уж невпопад сообщил мне вроде бы Крас.

Впрочем, а невпопад ли?

Крас ведь стоял у буфета, когда мы взялись расспрашивать Пяста о ритуалистике, вот и сообразил, что я встал на его след, загодя смылся из клуба и подготовил западню на пути в усадьбу. И если б не Беляна…

Черти драные, да чего она медлит-то⁈

Излив болезненно пульсировал, небесная сила сочилась из него, первый узел тоже переполнился и начал подрагивать, я не выдержал и лёгким напряжением воли погнал энергию по оправе — примерно как тогда, когда прожигал её верхнюю дугу.

Давление резко ослабло, и я заранее задействовал приказы контроля, сжатия и стабилизации, да ещё за счёт одного из узлов взялся раз за разом ускорять вращение.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

На всё это тратилась какая-то часть набранной мной силы, но я вновь начал собирать её, к тому же теперь энергия не расплёскивалась и не рассеивалась, а неслась по оправе не сгустком даже, но предельно сжатым обручем. Так — нормально, теперь можно не спешить: Крас удерживал магический барьер, если он попутно и наполнял ядро, то куда медленней Беляны. Время играло на нас!

Кроме того, некоторая недосказанность в ответе Краса не позволила принять его слова за чистую монету, я краешком глаза уловил едва заметный кивок черноволосой пигалицы и зачастил:

— Врёшь! Засуетился ты раньше — неспроста же ухарей нанял! На кой чёрт, а? Это ж и дорого, и опасно! Чего тебя припекло-то? Нам ещё год долги отрабатывать, раньше никому в Поднебесье не вернуться! Даже если тебе алхимию для прожига абриса посулили, ты тут вместе с нами застрял!

Человек в звериной маске качнулся в сторону, заставив Беляну настороженно замереть на месте, а после выстрелил в меня мысленным ответом, полным ядовитой злобы и презрения:

— Да просто на твой след встали родичи, дурень! Со дня на день в Тегос прибудет эмиссар рода Огненной длани! В твоих собственных интересах сдохнуть раньше, чем он до тебя доберётся!

Я на миг опешил от неожиданности, а Крас впечатал свой магический барьер в лужу под ногами; мутная вода и грязь взметнулись выше человеческого роста, прочь метнулась едва уловимая тень. Беляна рванула вдогонку, я и сам поддался было охотничьему азарту, но тотчас в голове словно мозаика сложилась.

Засада. Обездвиживающая ловушка. Ритуалистика. Шахматы.

А ещё — странные перемещения Краса, который беспрестанно притормаживал то меня, то Беляну, будто желал разместить фигуры в нужных клетках, дабы смахнуть их с игровой доски разом за один свой ход.

Запасной вариант! Этот гад подготовил запасной вариант!

Разыграл какой-то драный этюд!

— Стой! — мысленно рявкнул я Беляне и метнулся в сторону.

Поздно! Рисунок на стене за спиной девчонки ожил и обрёл объём, превратился в голову каменного дракона, плюнул огнём. Мысленный окрик предупредил Беляну об опасности, и она успела прикрыться от пламенного шара сияющим щитом, беззвучный взрыв не испепелил её, лишь сшиб с ног и швырнул в мою сторону. Я бы непременно столкнулся с ней и угодил под тугую струю пламени, а так вовремя повалился на землю и кувыркнулся через голову. Беляна пролетела мимо и распласталась в сажени от того места, где по расчётам Краса мы должны были очутиться. Там в дороге разом образовался провал и закрутилась воронка жидкой грязи — она стремительно расширилась, и черноволосая пигалица по пояс провалилась под землю. Девчонку начало засасывать, а когда та окуталась лунным сиянием, его вмиг утянуло в грязь.

— Спасёшь? — приложил меня вопросом Крас, который и не думал никуда убегать.

Вместо ответа я вскинул револьвер, но выстрелы полыхнули, прежде чем успел прицелиться. Пальнули сразу оба нестреляных патрона, отдача едва не вывернула оружие из пальцев, я отпустил бесполезный кусок металла и резко вскинул левую руку.

Получай!

В самый последний миг, повинуясь наитию, вколотил в крайний узел исходящего меридиана не приказ воспламенения, а малую печать воздаяния, и с бешеной скоростью кружившая по оправе энергия выстрелила из ладони пурпурной жилой с гарпуном на конце. Аркан молнией ударил в Краса и непременно пронзил бы его насквозь, если б не магический щит. Зазубренный клинок угодил в незримую преграду и пробил её, но остриё не дотянулось до наставника какого-то жалкого вершка.

Плевать!

Я метнулся к Беляне, в прыжке ухватил её протянутую руку и дёрнул аркан обратно. Попытался вобрать его в себя и — сработало! Магический щит Краса послужил прекрасной точкой опоры, левую руку опалило огнём, а в правом плече что-то хрустнуло, но я, пусть едва и не разорвался надвое, всё же вытянул девчонку из западни. Миг спустя гарпун расплескался пурпурными брызгами, мы покатились по дороге и Беляна зашлась в приступе надсадного кашля. Крас атаковал.

Я предельно чётко ощутил магическое искажение, будто бы даже узрел ударный аркан воочию, и потому намеренно прокатился чуть дальше. Атакующее заклинание кузнечным молотом шибануло в пяди от головы, меня лишь забрызгало грязью.

Крас явно выложился на полную, вновь врезал он уже только после явственной заминки. Я как раз успел подняться на одно колено и закрыться ладонью.

Отторжение!

Меня перетряхнуло, отбитая пятка отозвалась острой болью, рука налилась свинцовой тяжестью, во рту появился металлический привкус. Но пусть защитный полог и разметало в клочья, вложенный в него приказ гашения отдачи не позволил выбить из меня дух.

Да, черти драные! Я устоял!

Порченое пламя атрибута не смогло бы преодолеть полноценный магический щит, да и вобрал я в себя сущие крохи небесной силы, так что на шаге вперёд врезал по противнику своим коронным ударом.

Получай!

Фигура в звериной маске даже не дрогнула, мне же показалось, что не атакующим заклинанием её приласкал, а со всего маху врезал кулаком по каменной стене. Прочностью защита наставника могла поспорить с зачарованной обшивкой броненосца.

Больно!

А когда Крас вновь шибанул меня ударными чарами, стало и того хуже. Голова мотнулась как от доброй оплеухи, в глазах засверкали искры, из носа потекла кровь. На ногах устоял не столько благодаря отторжению, сколько из-за наработанного в карцере навыка перебарывать магическую отдачу.

Моя очередь бить! Шаг вперёд, удар!

И вновь пронять наставника не вышло. Пусть он и сжёг остатки накопленной энергии, а вбирал небесную силу точно не быстрей моего, зато техникой и отточенностью приказов превосходил на голову.

Удар! Блок! Отдачей качнуло назад, едва устоял на ногах.

В школе Крас ставил ученикам ударный приказ и отторжение, сейчас он был в своей стихии, и потому мудрить не стал — взялся превращать меня в отбивную простенькими атакующими арканами. Вот только, если я в чём-то и был хорош, так это в блокировке ударов и гашении отдачи, поэтому нашла коса на камень!

Точнее — это мы подобно двум кулачным бойцам пошли на размен ударами в попытке выяснить, у кого крепче челюсть.

Хватануть небесной силы, ударить на шаге вперёд! Прикрыться отторжением, не позволить выбить дух ответному удару! На подготовку чего-то действительно серьёзного не оставалось ни времени, ни энергии.

Шаг вперёд! Удар! Отторжение!

Я будто вновь на ринге в лодочном сарае очутился, снова пытался превозмочь противника много сильнее себя. Голова шла кругом, в ней как и тогда билась одна-единственная мысль: «продержаться»! Не те три заветные минуты, а жалкие четыре-три-два шага…

Слишком долго, чересчур далеко!

А ещё я имел дело с человеком, который никогда не ставит всё на одну карту и продумывает свои действия на несколько ходов вперёд. Нас разделяла одна драная сажень, когда рука Краса нырнула в карман и выудила из него крохотный двуствольный пистолет!

— Нет! — разорвал противоестественную тишину хриплый вскрик Беляны.

Звук распорол пространство ослепительным всполохом, и хоть подручный Сурьмы отразил молнию своим магическим щитом, его мимолётной заминки как раз хватило мне, чтобы ударить вне очереди.

Замри!

Разогнанный сразу несколькими узлами приказ стиснул дух наставника призрачной хваткой — не сумел его парализовать, зато самую малость замедлил. Я метнулся вперёд и вцепился в запястье Краса, не позволив взять себя на прицел. А когда тот рывком высвободился, врезал правой. За миг до удара в пустой руке возник ампутационный нож, и зачарованная сталь пронзила магический барьер, не встретив никакого сопротивления. Остриё вошло меж рёбер и засело в теле, наставник вздрогнул и попытался упереть в меня пистолетик, но я переборол его, и стволы плюнули огнём куда-то в сторону.

Сдохни!

Я навалился на рукоять и привычным усилием воли втолкнул в оружие привязанный к атрибуту аргумент. Порча вгрызлась в тело и начала пурпурным пламенем расходиться по венам. Завоняло гниющей плотью, подручного Сурьмы скрутила судорога, он не устоял на ногах и повалился в грязь. До того я держался за рукоять ножа, а тут упал на колени рядом с бившимся в конвульсиях телом. Агония не продлилась долго, и я переборол дурноту, вцепился пальцами в жёсткую шерсть, рывком стянул с головы мертвеца звериную маску.

Да, черти драные! Крас!

Не ошибся!

— Серый! — мысленно позвала меня Беляна. — Смотри!

Я обернулся и похолодел, обнаружив, что в небольшой нише притаился Долян. Потом только в глаза бросилась торчащая из груди предводителя школьных босяков стальная рукоять скальпеля, точь-в-точь как у моего.

Крас-интриган оказался верен себе и загодя подготовил козла отпущения, решив представить всё стычкой двух заклятых врагов. Только оплошал. Не вывез.

— И как быть? — спросила тщетно пытавшаяся отдышаться и отплеваться от грязи Беляна. — Мы не можем уйти и оставить их здесь!

Мы не могли — да. И всё же я ощутил невероятную лёгкость и даже эйфорию.

Проблемы с законом были для меня делом привычным, а сейчас я не просто избежал гибели, но и отстоял своё право на новую жизнь. И с посланцем рода Огненной длани тоже разберусь, дайте только срок.

Ну а как иначе-то? Мне чужого не нужно, но что моё — то моё!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Артефакт острее бритвы

Content

Артефакт острее бритвы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene