Х. М. Лонг

Дочь Темных вод

Посвящается маме, которая прочитала «Дочь Темных вод» во всех ее формах – от неразборчивых детских каракулей до последнего долгожданного воплощения

Первый роман цикла «Легенды Зимнего моря»

Перевод с английского Натальи Алексеевой

Иллюстрация на обложке ShumsterArt

Иллюстрация на форзаце Полины Левиной

Иллюстрации в книге www.shutterstock.com

© H. M. Long, 2023. All Rights Reserved

© ООО «РОСМЭН», 2024

Часть I

ГИСТИНГ – бестелесное существо из места, известного как Иное. Взращивается в Гистовой Пустоши, где вселяется в деревья различных видов. Древесину гистовых, то есть захваченных гистингами, деревьев преимущественно используют для изготовления носовых фигур на кораблях. Когда гистинг становится частью судна, он обретает цель: помогает своему хозяину и защищает его в суровых условиях Зимнего моря. См. также ЧУЖИЕ, ДРЕВЕСНЫЕ ДУХИ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

Первая глава

Песня висельника

МЭРИ

Первый дождь, который я вызвала, был скорее туманом, мелкой взвесью над сланцевыми холмами к востоку от Гистовой Пустоши. Он окутал шпиль каменной церквушки, опустился на крышу гостиницы, а потом стек по конькам и дымоходам домов, разбросанных вдоль реки. Его силы хватило лишь приглушить фиолетово-золотистый цвет неба, рассеять в воздухе первые лучи солнца, превращая их в потустороннюю дымку.

Я помню, каким сладким, дерзким и бодрящим казался мне этот дождь. Помню, как он стекал по моим щекам и листьям тиса над головой. В тот миг я пробудилась, и колдовство впервые вплелось в простую детскую песенку.

Мама нашла меня под тисом, смахнула грязь с одежды и крепко сжала лицо руками. Я смотрела на ее запястья со множеством шрамов, но взгляд то и дело возвращался к ее широко расставленным глазам с голубыми радужками, испещренными серыми прожилками.

– Никогда больше этого не делай, дитя, – сказала она ровным, холодным голосом. Над нашими головами шумел тис, вода безмятежно стекала с его узких листьев. – Если ты станешь так петь, тебя заберут. Хочешь пропасть навсегда?

Я помотала головой, неуверенно и испуганно. Ветер полностью заполнил легкие, и я умирала от желания что-то сказать. Еще больше мне хотелось петь, чтобы усмирить боль в груди. Но когда мама говорила таким тоном, я не смела ослушаться.

– Тогда тихо. – Она провела пальцем по моим губам. Ее кожа, от запястий до плеч, скрытая под отцовским пиджаком, была обветренной и грубой. – Ты же не хочешь закончить так, как твоя мама?

В тот день она должна была вернуться в море. Пришел указ, а значит, деваться было некуда. Мама что-то прошептала на ухо моему отцу, поцеловала его в щеку, а затем подошла ко мне и погладила по волосам. Потом устроилась на рундуке, привязанном позади забрызганной грязью кареты, и вскоре та скрылась из виду на длинной дороге между Гистовой Пустошью и сланцевыми холмами. Мама до последнего мгновения смотрела на меня, в ее взгляде читалось прощание и одновременно напоминание о том, что она сказала.

Она не вернулась. Снова началась война, очередная великая война, и место моей матери было на флоте королевы, в одном ряду с тысячами других мужчин и женщин, защищавших берега Аэдина. Но даже в ее отсутствие я следовала запрету. Я больше не пела, по крайней мере, не так, чтобы повелевать ветрами, облаками и, как утверждали некоторые, самой водой. Я не пела целых шестнадцать лет.

А потом сделала первый шаг по стопам матери, и это привело меня прямиком к виселице и грубой пеньковой петле. Увы, мое падение в омут безнравственности вот-вот должно было оборваться – внезапно и грубо.

– Абета Боннинг, – объявил судья в аккуратном белом парике и черной треуголке с помоста виселицы.

За его спиной возвышалась толстая каменная стена форта Элмсворт. Одинокий солдат в красном мундире вышагивал, опустив взгляд и уперев ствол мушкета в плечо, а дуло устремив в небо.

– Это не мое имя, – упрямо пробормотала я, но сердце колотилось так громко, что я едва себя слышала.

Юбки и лиф были испачканы грязью, а исподнее, несмотря на прохладный осенний день, промокло от пота. Слабая и растрепанная, я дрожала, жалея о том, что когда-то покинула Пустошь.

Судья начал зачитывать список якобы моих преступлений, от холода его дыхание превращалось в пар, но я почти не слушала. Ледяной ветер, как всегда, что-то шептал мне. Он проносился над головами тридцати с лишним заключенных во дворе, одетых в ту же одежду, в которой они были арестованы несколько месяцев или даже лет назад. Мужчины и женщины, угрюмые и хмурые, отчаявшиеся и больные. Дрожащие дети, от которых остались кожа да кости, и лишь огромные глаза выделялись на лицах.

Я прислушалась к ветру, борясь с желанием запеть. Разве это не было бы достойным финалом – спеть под дождем во время казни? Все равно помирать, а значит, ни пресловутый флот, ни пираты-убийцы не смогли бы утащить меня в море.

Вот только я бы не умерла. Сердце сжалось от этой мысли. Стоило мне запеть, и казнь бы остановили, а меня вернули бы в камеру ждать, пока за мной придут флотские или кто еще хуже, как когда-то пришли за моей матерью.

«Бывает судьба хуже смерти, дитя», – услышала я в голове голос мамы. И все же сейчас, глядя в лицо этой самой смерти, я не была уверена в маминой правоте.

Как жаль, что я не смогу увидеть ее снова! Ну почему еще пять недель назад, когда меня вышвырнули в большой мир, я сразу не отправилась на ее поиски? Надо было хотя бы попытаться, какой бы безнадежной ни казалась затея. Однако у меня не хватило ни смелости, ни сил. Теперь я умру, так и не узнав, что с ней случилось.

– И кто же ты, если не Абета Боннинг?

Я не сразу поняла, что вопрос задал не судья в треуголке, а пленник, стоявший рядом со мной. Моему товарищу по несчастью надели мешок на голову, но, судя по голосу, он был молод, к тому же говорил с изысканным акцентом, под стать дорогому сюртуку, бриджам и высоким сапогам. Я с удивлением заметила, что его одежда была абсолютно чистой, лишь сапоги забрызгало свежей грязью, пока он шел через двор.

– Они что, дали тебе переодеться перед… этим? – спросила я, игнорируя его вопрос. На всех в форте нападала глухота, когда я называла свое настоящее имя, так что ни к чему было произносить его и сейчас.

Судья все еще продолжал перечислять многочисленные преступления Абеты Боннинг, которой, как я уже говорила, я не была. И эти преступления не совершала. По крайней мере, не все. Некоторые относились и ко мне, но это совпадение. Святой мне свидетель, у меня действительно были все шансы умереть сегодня.

Пленник вытянул вперед связанные запястья, и в скудном солнечном свете блеснули серебряные пуговицы на манжетах.

– Одежда – так, небольшое одолжение.

– И у тебя мешок на голове.

– Верно. Охраняют тайну личности, видать, мешаю кому-то. Давай говори, как тебя зовут, пока мы не предстали перед Святым и он не испортил сюрприз.

– Сомневаюсь, что мы предстанем перед Святым, – пробормотала я. Мне пришлось прижать связанные ладони к желудку, чтобы усмирить его и удержать на месте. Интересно, мой собеседник слышит, как колотится мое сердце? Уверена, что да. – Когда этот люк откроется, мы провалимся прямиком в ад.

– За себя говори… – Он сделал паузу, давая мне возможность вставить имя. – Элизабет?

– Мэри, – призналась я и тут же разволновалась, сама не понимая отчего. Я перевела взгляд на судью, который как раз читал длинную молитву о милосердии к проклятым. Странно, а ведь он не огласил имя моего соседа по виселице и не перечислил его преступления.

– Доброго вам дня, Мэри. – Мой собеседник произнес это церемонно, словно мы были на званом обеде. – Меня зовут Чарльз.

– И вам доброго дня, Чарльз.

Я почти рассмеялась, хотя по звуку это больше напоминало приступ удушья. Я моргнула несколько раз, но с каждым мгновением происходящее казалось все менее реальным. Ветер был таким холодным, что у меня свело мышцы, а кожу щипало. Остальные заключенные молчали, их унылые взгляды были обращены к моему лицу.

Ну конечно, я сплю. Нет никакой петли на шее, никакого палача в черном балахоне, который стоит возле виселицы и держит руку на длинном железном рычаге.

Я опустила глаза вниз, к люку, который располагался как раз под моими потрепанными ботинками и щегольскими сапогами Чарльза.

– Мэри, – снова произнес Чарльз, но уже нерешительно. Я подняла глаза и увидела побелевшие костяшки пальцев, которыми он вцепился в пуговицы на сюртуке. Полоска кожи на шее между петлей и галстуком, единственное обнаженное место, покраснела от холода и волнения. – Не могла бы ты… отвлечь внимание?

Я вдруг испугалась, что охранники услышат нас, и окинула взглядом двор.

– То есть?.. – прошипела я.

– Я набросал план побега… Так, в грубых деталях. Но мне не хватает отвлекающего маневра, – сообщил Чарльз приятным, хоть и слегка напряженным голосом. – Видишь ли, я задолжал самым разным людям в этом городе, включая нескольких солдат в форте. Все они потеряют кучу денег, если я сегодня умру. Поэтому мне надели мешок на голову, хотят избавиться без лишней огласки. До меня дошли слухи, что пара солдат готовы открыть ворота, что выходят на берег реки, чтобы я смог сбежать. Но туда надо еще добраться. Я возьму тебя с собой, если сможешь отвлечь внимание.

Ветер растрепал мои волосы, и каштановые пряди упали на лицо. Я вдыхала холодный воздух, позволяя ему полностью заполнить легкие и раздуть искру… надежды? Ну нет, надежде здесь не место.

Тем не менее ветер продолжал завывать, а искра стала разгораться, превращаясь в чувство, которое я не подпускала к себе с того дня, когда еще ребенком стояла под тисом. Это было так захватывающе и безрассудно, так маняще и совершенно естественно.

Колдовство.

– Я бы могла. – Мой голос прозвучал чуть хрипло. – Но с чего тебе брать меня с собой?

– С того, что ты – не Абета Боннинг, печально известная разбойница, убийца и наперсница леди Адейл Дебо. Может, я и преступник, но не могу допустить, чтобы ты умерла вместо нее. – Чарльз заговорил быстрее, спеша закончить до того, как судья дочитает молитву: – Так что, если бы ты сейчас закричала и призналась, будто ждешь ребенка, я был бы тебе очень обязан.

Безусловно, заявление о беременности могло отвлечь внимание и даже дать временную отсрочку от казни, вот только ветер уже стал частью меня, и я была способна на большее. Это означало нарушить обещание, данное матери, рискнуть и заполучить участь, которая якобы хуже петли. Но жажда жизни уже пылала в моей груди.

– Тогда приготовься.

Я набрала в грудь побольше воздуха и начала петь:

– Когда на борт она взошла, сверкнула сабля, по бокам…

Ветер взметнул бумаги судьи во внезапно потемневшее небо. Серые тучи клубились, с каждой секундой все больше наливаясь и темнея, словно их питал подземный родник. Воздух стал холодным, арктическим, заключенные заметались по двору, истошно вопя, а судья прижал треуголку к голове и начал орать на ошеломленных охранников.

Я едва расслышала, как Чарльз выдавил из себя:

– Да ты – чертова погодная…

Я продолжала петь:

– Два пистолета да кинжал – нет краше девы на войне…

Краем глаза заметила, как солдат в красном мундире, который вышагивал на стене, направил на меня свой мушкет, а к нему уже спешили еще полдюжины охранников. Их двубортные мундиры пылали предзакатным алым на фоне темнеющего неба.

В ушах загудел предупреждающий набат, но я его почти не слышала. Холодный ветер трепал юбки и выдергивал пряди волос из туго стянутого пучка.

– «Но смерть подарит вам не сталь, – сказала дева морякам, —

Мой голос принесет вам смерть и сила, что живет во мне…»

Стремительно обрушившийся снегопад сильно хлестал по лицу, а затем все вокруг погрузилось во мрак. Наступила темнота, густая и жуткая, но я ухмылялась. Вот она, сила. То, чего я была лишена все эти годы, проникло под кожу, очистило разум и обострило чувства. Ветер унес мое дыхание, песня умерла, но теперь это не имело значения. Буря пришла, и она разыгралась.

Кто-то крикнул мне в самое ухо:

– За мной!

Чарльз? Точно, пора бежать.

Мои руки все еще были связаны, но я нащупала петлю на шее, перекинула ее через голову и схватила Чарльза за руку. Мы вместе кинулись к краю виселицы, пытаясь спастись от дождя и случайных мушкетных пуль. Он спрыгнул на грязную землю, затем его руки – чудесным образом ставшие свободными – подхватили меня, и я прыгнула следом.

Под ногами захрустела ледяная корка, и мы бросились наутек. Мимо нас проносились другие пленники, безликие в этом хаосе, и я вцепилась в руку Чарльза. Нельзя было отстать и потеряться.

Я увидела красный мундир, который явно выделялся на снегу. Это был солдат. Я вскрикнула, споткнулась, как новорожденный жеребенок в грязи, но мужчина только отступил назад и махнул рукой одному из своих товарищей, и тот открыл перед нами тяжелую наружную дверь.

Грязь под ногами сменили булыжники. Мы едва успели проскользнуть в дверь, как она снова захлопнулась. Какофония эха пронеслась по каменному проходу, наши шаги и неровное дыхание заполнили пространство.

Чарльз с силой толкнул другую дверь, но она не поддалась. Стоило мне только представить, что она заперта и сейчас придут солдаты, выстрелят из мушкетов и… Я запаниковала. Однако через несколько мгновений дверь с грохотом распахнулась. Чарльз выскочил наружу, и буря снова закружила нас вихрями ветра и снега.

Здесь вдоль форта тянулась каменная набережная, а за ней – река и окраины портового города Уоллума. Четыре приземистых, закрытых речных судна покачивались у причалов, одно из них – с зажженными фонарями, двумя десятками весел, направленных в небо, и открытой дверью. Чарльз бросился к нему, и я поспешила следом.

Прежде чем мы добежали до баржи, Чарльз прокричал сквозь бурю:

– Теперь решай: дальше ты сама или пойдешь со мной?

Юбки прилипли к ногам, готовые запутываться при каждом шаге, а холод пробирал до костей.

Я стиснула зубы и зло посмотрела на него:

– В смысле?

Он повернулся ко мне:

– Не могу обещать, что ты будешь в безопасности на этой барже!

Я едва могла разглядеть его лицо сквозь пелену снега, хотя он был всего в паре дюймов от меня. Но я услышала напряжение в его голосе и огляделась. Вдоль крепостных стен тянулась тропинка, покрытая грязью, слякотью и ручейками воды. Я могла бы пойти по ней, но не представляла, куда она ведет. Я также не представляла, что ждет меня на судне, кроме людей, сомнительных с точки зрения морали, которым был обязан Чарльз, совершенно незнакомый мне человек.

Сверкнула молния. Я впервые отчетливо разглядела Чарльза: взъерошенные светлые волосы, большие, почти женские глаза. Лет двадцать пять, с мягкими щеками и плавной линией подбородка – не красавец, и лицо слишком нежное для преступника. Мелкие снежинки кружились над ним и застревали в волосах.

Воздух становился холоднее с каждым мгновением. К этому моменту все в городе уже, наверное, знали, что погодная ведьма оказалась на свободе.

– Мэри! Отвечай! – закричал Чарльз. – У нас мало времени!

Я могла бы сбежать. Но не успела опомниться, как выбор был сделан за меня. Из люка баржи выскочили двое мужчин и втащили нас внутрь.

Вторая глава

Имя матери

ШТОРМОВИК, ШТОРМОВИЧКА – человек, обычно женщина, который может управлять ветром и погодой с помощью своего голоса. Гильдия штормовиков была основана в 1221 году и упразднена в 1693 году королевой Мод II после потери острова Якорный, принадлежавшего Аэдину. Это произошло во время войны Непогрешимых Святых – морского конфликта, в котором штормовики отказались участвовать. Приговоренные к кабальному труду за измену Короне, все члены гильдии были официально приняты на службу в Королевский флот Ее Величества, хотя многие из них впоследствии стали жертвами злодейств. См. также ПОГОДНАЯ ВЕДЬМА, ПОГОДНЫЙ МАГ, ВЕТРЯНАЯ ВЕДЬМА.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

МЭРИ

Под бурные протесты Чарльза нас швырнули в самое чрево баржи[1]. Я сильно ударилась и теперь валялась, разглядывая чьи-то ботинки, штаны и лодочные скамьи. Вскоре Чарльз присоединился ко мне.

Ему удалось уцепиться за какую-то балку, прежде чем он споткнулся о мои ноги. Я откатилась в сторону и попыталась связанными руками убрать волосы с лица и расправить юбки. Мужчины на скамьях – двое из них держали по длинному веслу – молча наблюдали за происходящим.

Я подтянула ноги и вжалась спиной в кучу ящиков. Огромный, как бык, мужчина легонько толкнул Чарльза в грудь, и тот с размаху впечатался в переборку. Великан схватил моего спутника за горло и стал поднимать вверх, пока носы промокших сапог с пряжками не начали бешено стучать о палубу.

– Чарльз Грант, – прорычал мужчина. Судя по его молочно-белой коже, склонной к солнечным ожогам, это был типичный выходец с юга Аэдина. Они краснели при малейшем изменении погоды или настроения, особенно в гневе. И мужчина становился очень, очень красным прямо на глазах. – Ты заплатишь втрое больше и вдвое – за девку, кем бы она ни была.

Речное судно начало двигаться, подгоняемое бессловесными гребцами. Дерево стонало, скрипели весла в уключинах, и кто-то на палубе начал отсчитывать ритм, перекрикивая вой бури. Качка немного улеглась.

– Неважно, что там с девкой, – пробурчал кто-то другой. – Важно, чтобы он смог заплатить.

Неподалеку стоял мужчина более скромных габаритов, черноволосый, с красным носом, похожим на морковь. В руке он держал трубку, а плащ прикрывал нож и два кремневых пистолета на поясе. Пара масляных фонарей, свисавших с потолка, освещала его мерцающим оранжевым светом. Мерное раскачивание фонарей, четкий ритм весел, громкое дыхание и редкие вспышки молний действовали гипнотически.

Я вжалась поглубже в ящики. Я боялась, и вполне обоснованно, но страх давно стал частью меня. А именно с того дня, как я покинула Пустошь, опозоренная и одинокая. Сердце колотилось, пока я рассматривала мужчин и проклинала себя за то, что не пошла по тропинке вдоль реки. Как только судно причалит, я сбегу.

Громила ослабил хватку и опустил Чарльза на пол. Молодой человек наконец смог прохрипеть:

– Я смогу. Смогу заплатить, Каспиан. У меня есть заначка в Лестеровой Пустоши…

Каспиан, который оказался тем самым мужчиной поменьше, поднял брови и задумчиво почесал трубкой подбородок.

– Ты про заначку в святилище пилигримов? В том, которое названо в честь Леонардуса Благочестивого?

Лицо Чарльза исказилось от ужаса.

Плохой знак. Я незаметно натянула веревки на запястьях. Они оставались такими же тугими, как и тогда, когда солдаты тащили меня к виселице. Что бы ни использовал Грант, избавляясь от собственных пут, мне он не помог. Выронил нож в давке? Возможно…

Я постаралась успокоить сбившееся дыхание, запихнув подальше тревожные мысли.

– Ну, – вздохнул Каспиан, – это прискорбно. Твой тайник нашли и конфисковали в пользу Короны для финансирования военных нужд. Официально и публично. Только не говори, что это все, что у тебя есть.

Чарльз посмотрел на меня, затем на Каспиана и перевел взгляд на мужчину, чья рука все еще сжимала его горло, словно ошейник.

– Конечно нет! – Чарльз блефовал, и это было видно. – Всегда есть еще.

– В твоем распоряжении? – поинтересовался Каспиан.

Он подошел ближе, его свободная рука легла на кривой нож, который висел на поясе и всем своим видом призывал кромсать и потрошить. Явно дорогой, как и длинный сюртук Каспиана, украшенный серебряными пуговицами. Кем бы ни был этот мужчина, деньги у него водились.

– Нет времени ждать, пока ты украдешь. Стволы Королевы, знаешь ли, охотятся на таких, как ты, и отстреливают, словно бешеных псов.

Стволы Королевы. Я-то точно знала, что Стволы Королевы прямо сейчас охотятся на преступников в Лестеровой Пустоши, именно они арестовали меня там две недели назад. Выходит, Каспиан намекает, что Чарльз тоже преступник вроде меня. А не просто азартный игрок, которому не повезло. Настоящий разбойник.

Я опять попыталась ослабить веревки и покрутить запястьями, но не вышло.

Дожидаясь ответа, Каспиан медленно затянулся и выдохнул струйку дыма. Чарльз же смотрел на него молча: то ли не мог ответить, то ли не хотел.

– Если у тебя нет денег, – продолжил Каспиан, – я перережу тебе глотку прямо сейчас, а завтра утром снесу твою голову в форт. За тебя положена награда, так что смогу возместить расходы. Рябой, ты пилу захватил?

– Только топор, – ответил громила. – Трудновато будет работать. Простите, хозяин.

Каспиан нахмурился, но кивнул:

– Ладно, сходи и принеси.

– Клянусь кровью Святого, я могу заплатить! – закричал Чарльз, перекрывая шум весел, шорох мокрого снега на крыше и стук моего сердца. Его обезумевший взгляд остановился на Каспиане, и мой страх усилился.

Чарльз не смотрел на меня. Но я узнала этот наклон подбородка, эти напряженные плечи. Точно так же выглядел мой отец, когда его новая жена запихивала меня в повозку с одной только сумкой и той одеждой, что была на мне.

Я оказалась права. К несчастью.

– Женщина – вот моя плата, – сказал Чарльз. – Хватит, чтобы покрыть все мои долги.

Рябой и Каспиан повернулись в мою сторону, даже кто-то из гребцов покосился.

Я же могла только таращиться на Чарльза. Его неожиданное предательство пронзило меня, словно нож. Хоть я и знала этого человека всего пару часов, но мы же оба смотрели в лицо смерти. Я спасла ему жизнь. Он спас меня. А теперь…

– Эта? – спросил Каспиан. – Парень, она даже не красотка.

Судя по тому, как громила Рябой пялился на меня, он был не согласен. Мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Она – штормовичка. – Чарльз, похоже, решил окончательно погубить меня. – И к тому же сильная. Эту бурю вызвала она.

Каспиан внимательно разглядывал меня. Он двинулся вперед, задумчиво наклонив голову, его трубка едва тлела.

– Штормовичка. Это правда, женщина?

Я сделала глубокий вдох, мечтая, чтобы время остановилось и я успела привести в порядок мысли. Но все, о чем я могла думать, – это покрытые шрамами запястья моей матери и предостерегающий взгляд ее голубых глаз.

«Шесть лет в цепях, солнышко, – раздался голос мамы в голове. – Прикованная к переборке. Или к мачте. Я пела, и флот шел в бой. Я пела, и добрые люди отправлялись на дно морское. Бывает судьба хуже смерти, Мэри».

Теперь меня постигла та же участь: запястья до крови ободраны грубой веревкой, я стою, окруженная чужаками, на судне, в свете качающихся фонарей. Что, если она была права? Меня будут передавать из экипажа в экипаж, каждый следующий хуже предыдущего. И раз война в Зимнем море еще не кончена, я запросто могу оказаться в руках мерейцев или даже обитателей Мыса. Меня станут использовать против моих же земляков, может, против матери, если она все еще жива и плавает где-то там.

Но бывает ли участь хуже смерти? Сегодня я посмотрела смерти в глаза, ощутила петлю на шее, и было бы невыносимо снова встретиться с ней лицом к лицу. Не сегодня. Жажда жизни все еще горела во мне, теплая искра, готовая вспыхнуть.

Как штормовичка, я была ценной добычей. Я буду страдать, но останусь живой. И пока это так, у меня есть шанс сбежать. Не знаю, как и куда, но это можно решить потом.

Я встретилась взглядом с Каспианом и подумала о своей матери, о том, какой сильной она была, вспомнила ее волевой подбородок. И вместо родового имени отца произнесла ее имя, какая бы судьба в нем ни таилась.

– Да, – ответила я. – Меня зовут Мэри Ферт, и я штормовичка.

Третья глава

Четвертый мужчина

ВИДЯЩИЙ – маг, обладающий извращенной способностью вызывать видения и проникать в Иное, задерживаться на границе между мирами, где может наблюдать прошлое, настоящее и грядущее. Также способен видеть и отслеживать души всех прочих магов. См. также ПРОВИДЕЦ, СТУПАЮЩИЙ ПО КРАЮ, МЕРЕЙСКИЙ ПРИЗЫВАТЕЛЬ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

СЭМЮЭЛЬ

– Это подлость, и я не стану в этом участвовать!

Я уставился в окно в задней части большой каюты. За покрытыми инеем решетчатыми стеклами виднелось скопление узких домов, магазинов и складов Уоллума. Покосившиеся здания походили на пьяниц, опирающихся друг на друга. Между ними сновали портовые рабочие, лоточники и горожане. С неба валил снег, несмотря на то что было слишком рано для этого уголка на побережье Зимнего моря. Его вызвала женщина, которую я защищал.

– Мы не можем взять на борт штормовичку. Не против ее воли. Следует дождаться официального контракта от Короны.

– С нами контракт никто заключать не будет, мистер Россер.

Капитан Слейдер отложил пистолет, который полировал, и взялся за следующий, парный. Отставной капитан Военно-морского флота был таким же проницательным, каким его и считали, смотрел на мир с прищуром, а еще обладал повадками старого кота.

Он взял отвертку, свинтил замок с пистолета, а само оружие передал мисс Хелене Фишер, старшему помощнику капитана и моему заклятому врагу.

– Мы – каперы, так что едва ли у нас приоритет при заключении контрактов.

– Не стану я в этом участвовать, – повторил я.

Фишер тихо фыркнула. Она приподняла бровь, тонкую и черную на фоне ее светло-коричневой кожи, и намотала лоскут сукна на конец шомпола[2]. В ней, как и в Слейдере, чувствовалось что-то кошачье, а еще у нее были проницательные карие глаза и тонкие изящные пальцы.

Закончив с шомполом, она продолжила:

– Нет никаких шансов схватить Лирра без штормовички. Вы же сами понимаете, как все устроено.

Я постарался сохранить невозмутимый вид, но знал, что Фишер права. У Сильвануса Лирра, пирата, военачальника и объекта нашей охоты, на борту был погодный маг. Мы же без мага сильно рисковали: Зимнее море могло разнести наш корабль во время погони или же маг Лирра мог потопить нас колдовским ветром. У Лирра было много преимуществ, но все же шанс у нас оставался.

Капитан Слейдер протирал тряпкой замок пистолета.

– Мисс Фишер права. Да, аукцион – дело сомнительное. Но этот Чарльз Грант показался мне вполне порядочным человеком. Думаю, что с женщиной хорошо обращались.

Я возмущенно уставился на него.

– Хорошо обращались? Вы знаете, как они находят штормовиков, сэр, и что с ними делают, если они недостаточно сильны.

– Нам нужна эта ведьма. – Фишер смочила сукно, протолкнула шомпол в ствол пистолета и добавила крайне выразительно: – Если наши методы так неприятны, возможно, вам стоит вернуться на Королевский флот, лейтенант.

Слейдер смазывал механизм замка пчелиным воском, явно ожидая моей реакции. Наступила тишина. Наверняка они думали, что я взорвусь, так что я сделал глубокий вдох и подавил злость, сосредоточившись на шорохе снега за окном да чистке пистолетов. В нос ударила отвратительная смесь запахов старого оружия, жира и воска.

Разочарованная тем, что ей не удалось меня спровоцировать, Фишер размотала грязное сукно и принялась наматывать новую тряпицу, чтобы насухо протереть ствол.

– Если аукцион – наш единственный вариант, хорошо, – неохотно сдался я.

– Славно. – Слейдер взглянул на смазанный замок и отложил его в сторону. – Пока вы свободны, мисс Фишер. Мистер Россер, останьтесь.

Фишер как будто хотела возразить, но лишь молча передала пистолет и шомпол Слейдеру и, элегантно взмахнув бордовым подолом своего платья, вышла из каюты.

Когда дверь закрылась, капитан окинул меня взглядом снизу вверх, начиная с пряжек поношенных черных ботинок и заканчивая растрепанными волосами.

– Я говорил это раньше, но скажу еще раз, мистер Россер. Ваше прошлое никогда не покинет вас, как и не оставят в покое люди, подобные мисс Фишер. Вы должны примириться с обстоятельствами, иначе потеряете место на этом судне. Как уже случилось на предыдущем.

Я снова заставил себя посмотреть в окно и кивнул.

– Что касается штормовички, – продолжил Слейдер, принявшись за сборку кремневого замка, – я разделяю ваши принципы. Знаю, что вы жаждете искупить свою вину перед миром, и уничтожение Лирра, конечно, отличная возможность сделать это. Но чтобы преуспеть, нам нужен погодный маг. В любом случае в нашем экипаже ей будет намного комфортнее, чем в других. Или вы предпочтете, чтобы она попала на службу к пиратам? Святой мне свидетель, на флоте есть куда менее щепетильные капитаны, чем мы. У вас есть три тысячи солемов для аукциона, используйте их разумно.

Гнев сменился покорностью. Так был устроен мир, такова правда жизни на Зимнем море. Когда-нибудь я снова возвышусь. Когда-нибудь верну свое честное имя и предстану перед семьей без стыда. Но пока я должен выполнять поручения Слейдера.

– Будет сделано, сэр.

* * *

Когда я спускался по сходням, Фишер уже ждала меня на заснеженном причале, засунув руки в карманы плаща, а ее треуголку припорошил снег. Она бросила на меня испытующий взгляд и поспешила вперед, прежде чем я ступил на причал.

Я, в свою очередь, даже не старался догнать ее. Вместо этого поднял воротник, застегнул верхнюю пуговицу и напоследок посмотрел на «Оленя». Это было солидное судно: сорок два орудия за выкрашенными в белый цвет люками, три мачты, и каждый парус аккуратно свернут. Бывший военный корабль пятого класса из аэдинского флота, его списали и продали Слейдеру около двадцати лет назад после того, как судно в одиночку потопило три мерейских шлюпа. «Олень» тогда едва уцелел и стоил не больше, чем гистинг, обитавший в его носовой фигуре.

Во время ремонта Слейдер убрал отличительные признаки военных кораблей Аэдина, в том числе и декоративную окраску, которая когда-то украшала его квартердек[3], – синюю, красную или белую, в зависимости от флота, с цитатами Святого, написанными неразборчивыми золочеными буквами. От старого «Оленя» остались только черный корпус, белые люки и носовая фигура.

Под бушпритом[4], откинув голову назад в беззвучном крике, красовался олень, в честь которого и был назван корабль. Его шерсть была окрашена в приглушенный красно-коричневый цвет, а белые рога закрывали нос корабля. Бесценную гистовую древесину, из которой вырезали фигуру, дополняли другие, более простые материалы.

– Как вы, мистер Россер? – спросила меня Хелена.

Я посмотрел в сторону корабля и прибавил шаг, чтобы догнать ее.

– Не делайте вид, будто вам не все равно.

– И вы еще удивляетесь, почему мы так и не стали друзьями, – прошипела она, спрыгнув на причал, причем оба ее каблука стукнулись о землю одновременно. – Правда же, Сэм?

– Никогда не задумывался об этом.

– Ни разу?

– Ни разу.

Мы оставили «Оленя» позади, пробираясь через штабеля товаров к главной улице. Из таверн доносились запахи готовой еды и горячего глинтвейна, местные жители толпились под закопченными балками вперемешку с моряками и путешественниками. Из окон лилась музыка – лютни, барабаны и дудки, а я вышагивал вслед за Фишер сквозь слишком раннюю зиму.

Холод пробирал до костей. Я засунул руки в карманы, и пальцы нащупали очень старую овальную монету. Я провел пальцем по ее истертой поверхности и сразу успокоился. Тихий гул, постоянно звучащий в глубине моего сознания, затих.

Нас ждали в большом трактире, расположенном на некотором расстоянии от причала. «Колокол и курган» считался одним из лучших заведений в Уоллуме, его стены не выглядели обшарпанными, их даже покрасили в приятный цвет морской пены. Светлые ставни, на которых изображались сценки из жизни порта: причалившие корабли, торговцы, рыбаки, влюбленные, встречающие и провожающие друг друга, закрывали каждое окно.

Жена трактирщика открыла дверь и, заправив седые волосы под аккуратный чепец, жестом пригласила нас на второй этаж. Поднявшись по лестнице, мы с Фишер оказались перед открытой дверью, за которой находилась комната с пылающим очагом, столом на шесть персон и двумя окнами, выходящими на гавань.

– Лейтенанты Фишер и Россер. – Стройный мужчина с черными волосами и мелкими зубами жестом пригласил нас войти в комнату. – Я Каспиан. Проходите, пожалуйста.

Я замедлил шаг, пропуская вперед Хелену как старшего офицера. Она пожала руку Каспиану и приветствовала его, пока я разглядывал нашего хозяина.

Каспиан был одним из самых могущественных криминальных лидеров Уоллума. Любой пират, заходящий в порт, любой разбойник, сто́ящий своего пороха, или мадам, желающая сохранить своих шлюх, знали Каспиана и оказывали ему все возможное почтение. Я же его презирал. Но охотники за пиратами в глазах всего мира стояли ненамного выше пиратов, и поэтому капитан Слейдер – а значит, и я – вел дела с этим остроглазым ублюдком, подобно всем прочим.

В комнате, кроме Каспиана, собрались еще четверо. Один из них, жилистый парень в парике не по размеру, сидел спиной к пылающему очагу. Он смотрел на меня с неприкрытой враждебностью. Судя по раскрасневшимся щекам, он уроженец Уоллума, их легко узнать. Второй тоже был из Уоллума, как и великан, созданный природой, чтобы волочь плуг или ходить на медведя с голыми руками, – явно человек Каспиана. Он стоял рядом с молодой женщиной, привязанной к стулу. Я сразу понял, что передо мной штормовичка, за которой мы пришли.

Одежда женщины была поношенной: юбки, возможно, когда-то из желтой и белой бязи, лиф, наполовину прикрытый длинный мужским плащом. Темно-каштановые волосы убраны под белый чепец, а лицо, насколько я мог судить, казалось красивым. Его наполовину закрывала маска, которую обычно надевали на штормовиков, чтобы их челюсти оставались неподвижными.

Внутри меня все сжалось, и я отвернулся. Нет, не маска. Это кляп. Сила штормовика заключалась в его голосе, и кем он был без него? Обычным, избитым до синяков человеком со впалыми, полными гнева глазами.

Я чувствовал на себе ее взгляд, пока рассматривал последнего участника аукциона. Он казался знакомым, хотя я не сразу узнал его. Мужчина стоял рядом с дверью, на нем был длинный, до колен, распахнутый настежь сюртук насыщенного сливового цвета, на поясе виднелись пистолет и абордажная сабля. Его руки были покрыты шрамами, а выбеленные солнцем каштановые волосы были собраны в короткий хвост. Чисто выбритый, с глазами не то серого, не то зеленоватого цвета и кожей такого же мягкого коричневого оттенка, как у Фишер. Несомненно, родом он с северного побережья, потомок тех самых завоевателей, которые когда-то наводнили Аэдин, заставили всех славить Святого, а язычников, поклонявшихся гистингам, – к слову, среди них были и мои предки – вытеснили в леса на южных берегах.

Он заметил меня, и его губы тронула спокойная улыбка. Мы не были знакомы лично, но я полагал, что он пробыл пиратом достаточно долго, чтобы распознать флотского с первого взгляда. Даже если тот находился в опале.

Я же слишком часто видел его изображение на листках о розыске, чтобы не узнать.

– Что вас привело в порт? – поинтересовался я у знаменитого пирата Джеймса Элайджи Димери.

Я устроился рядом с ним, а Фишер заняла место за столом и поприветствовала всех собравшихся от имени нас обоих. Она могла сколько угодно задевать меня, когда мы находились на борту своего корабля, но в подобных ситуациях оставалась профессионалом, проявляя сдержанность.

Джеймс Димери принял ту же позу, в которой стоял я: выпрямился и спрятал руки за спину. Его голос был низким и приятным:

– То же, что и вас, полагаю.

Отвечая, он даже не посмотрел на штормовичку. Похоже, его куда больше интересовала открытая дверь.

Сомнения, зародившиеся на улице, обрели смысл, превратились в предупреждающий шепот, что звучал в голове. В этом человеке было скрыто нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Он не был магом, по крайней мере, этого никто не знал, но он занимался своим ремеслом десятилетиями. Ни одному пирату не удалось протянуть так долго. Неудивительно, что вокруг него крутилось множество слухов. Обычно их источником становились испуганные жертвы, рассказывавшие о кровавых схватках с его участием, дерзких побегах, связях с самыми влиятельными особами, его холодной манере поведения и расчетливых поступках.

Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, но смог расправить плечи и встать ровно. Каким бы дружелюбным ни казался Димери, это был очень опасный человек.

– Мы ждем еще одного гостя, – объяснил Каспиан, наполнив стакан виски и передав его своему грубоватому собеседнику. Тот осушил его наполовину одним смачным глотком, а вторым прикончил.

Напротив свободных кресел стояли еще два стакана – для нас с Димери, но мы к ним не притронулись. Я настороженно смотрел на пирата, пытаясь понять, что именно в нем и в этой встрече так встревожило меня. Ну, помимо его репутации.

Димери снова поймал мой взгляд.

– Недолго осталось, – тихо произнес он. – Надеюсь, ваша охрана ожидает неподалеку.

В горле внезапно пересохло. Охрана? Зачем мне нужно было брать охрану? Вероятно, Димери намекает, что могут возникнуть осложнения. Но почему? Из-за него, итога встречи или же причиной станет опаздывающий гость?

Я окончательно убедился в неизбежности происходящего. Это было знакомое, уже привычное мне чувство, как гнев или печаль, и мне потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не потянуться за старой, потертой монетой в кармане.

Я поспешно изобразил легкое нетерпение, за которым, как за фасадом, спрятал панику. Вежливо улыбнувшись Димери, поинтересовался у Каспиана:

– Надеюсь, ждать не придется слишком долго?

Каспиан склонил голову и посмотрел на тикающие часы, висевшие поверх его сюртука.

– Вряд ли.

Я кивнул, как бы соглашаясь, шагнул вперед и коснулся плеча Фишер. Та раздраженно посмотрела на меня, но, заметив выражение моего лица, сдержалась.

Она поднялась, и мы отошли к двери.

– Что-то не так. Мы должны предупредить Слейдера, – шепнул я. Конечно, выглядели мы как пара заговорщиков, и все в комнате глазели на нас, даже штормовичка. – Здесь Джеймс Элайджа Димери.

– Он маг? – Фишер изо всех сил старалась не смотреть на пирата. – Это заговор?

– Не маг, насколько я знаю. Но он намекнул, что нам не помешала бы охрана. И с последним гостем что-то не так.

– Тогда ступайте. – Фишер кивнула в сторону двери. – Немедленно.

– Лучше вам уйти, – ответил я. – Позвольте мне остаться.

– Я – старший помощник капитана, – холодным тоном напомнила Фишер.

– Несомненно. А я – видящий.

Фишер застыла, и на минуту мне показалось, что она намерена стоять на своем, но вскоре Хелена кивнула и произнесла достаточно громко, чтобы нас услышали все:

– Хорошо, сколько еще надо?

Я с облегчением выдохнул. Значит, я ее переубедил, и у нее хватило мозгов изобразить, будто мы обсуждаем аукцион. Временами она вела себя сносно.

– Столько, сколько даст капитан, – ответил я с напускным спокойствием.

Фишер посмотрела на Каспиана и изобразила вежливую улыбку.

– Прошу прощения, покину вас на несколько минут, – сказала она, после чего поклонилась и вышла из комнаты.

Каспиан выглядел довольным. Он обменялся многозначительным взглядом со своим мускулистым спутником и поднял бокал, глядя на нас.

– За успешный аукцион!

Пять минут пролетели незаметно. Димери сидел в кресле и курил трубку. Откинув голову назад, он наблюдал за поднимающимся дымом, а Каспиан и жилистый мужчина, которого, как оказалось, звали Рэндальф, беседовали о рядовых портовых делах.

Я сидел рядом с Димери и прислушивался к беседе, пытаясь выловить хоть намек на имя незнакомца, которого мы ждем. Одновременно с этим я следил за лестницей и штормовичкой, которая безучастно глядела в окно.

Все было спокойно, пока телохранитель Каспиана, направляясь к окну, мимоходом не погладил ее по щеке. Нога женщины резко распрямилась, удар пришелся прямо по его колену. Здоровяк рухнул, точь-в-точь как мешок с зерном – если бы мешок отрастил бороду и научился орать непристойности. Пленница что-то вызывающе прорычала в ответ, но слов, конечно, мы не услышали.

Смех быстро сменился ужасом. Мужчина выпрямился во весь свой огромный рост и так посмотрел на штормовичку, что я потянулся за абордажной саблей.

Димери взглянул на Каспиана, выразительно подняв бровь.

– Мистер Рябой, – предостерегающим тоном произнес Каспиан.

Челюсти мистера Рябого заскрежетали, голова дернулась, а кулаки сжались от ярости. Он схватил стул и с грохотом переставил его ближе к окну, так, чтобы усесться рядом с девушкой.

– Пусть хоть шаг сделает, – прорычал он, растирая колено огромной ладонью.

– И вы вежливо предложите ей присесть? – предположил Димери.

– А тебе что за дело, пират? – неожиданно вмешался мужчина в парике. Это был Рэндальф.

Димери бросил на него приветливый взгляд. Если его и обеспокоило столь грубое публичное разоблачение, он себя не выдал. Невозможно оказаться в Уоллуме и не столкнуться нос к носу с преступниками всех мастей.

– Да, меня так называют, – подтвердил он.

– Седьмой в списке особо разыскиваемых ее величеством, – услышал я собственный голос. Моя рука все еще лежала на абордажной сабле, но я ослабил хватку и лишь безучастно поглаживал рукоять.

Штормовичка, похоже, заметила это. Она буквально секунду рассматривала меня, а потом перевела взгляд на Димери.

– Всего лишь седьмой? – Пират нахмурился. – Мне говорили, что пятый.

– Теряешь хватку, старик, – ухмыльнулся Рэндальф. – Тут сидит охотник на пиратов, но он даже не взглянул на тебя.

Я уставился на него. Откуда он знает, кто я такой?

Прочитав мой немой вопрос, Рэндальф пренебрежительно махнул рукой.

– У меня все еще торчит пара глаз в черепушке. Я видел «Оленя» в гавани, как и все остальные.

– Я не потерял хватку. Скорее, был занят, – сказал Димери таким тоном, что во мне снова начал оживать видящий. – Нелегко награбить столько табака и патоки, чтобы оказаться достойным места в списке Ее Величества, тем более в мирное время. К тому же, как только поднимаешься выше четвертой строчки, в форте Элмсворт для тебя готовят персональную петлю. Не то, к чему я стремлюсь.

Штормовичка вздрогнула, чем снова привлекла мое внимание. Наши взгляды встретились, в ее темно-серых, как небо во время летней грозы, с синими крапинками глазах все еще плескался гнев. Необычное сочетание, тем более для штормовички. Как правило, у них бледно-голубые глаза, порой совершенно бесцветные, что свидетельствует о слепоте.

А бывало и хуже: штормовиков намеренно ослепляли, пытаясь увеличить их силу. Это редко помогало, скорее давало обратный эффект, что не останавливало алчных работорговцев в их попытках добиться прибыли любой ценой.

Мурашки побежали по коже.

Голос Димери вернул меня к реальности:

– По крайней мере, мистер Россер узнал меня в лицо, не так ли?

Я оторвал взгляд от молодой женщины и кивнул:

– Да, сэр.

– Хорошо. – Димери опять посмотрел на Рэндальфа. – А вы, сэр, контрабандист?

Тот поджал губы:

– Торговец. «Джульетта» – мой корабль.

Димери откинулся в кресле и уперся каблуками в ножку стола.

– Неужели?

Рэндальф закатил глаза:

– Торговец и иногда поставщик товаров, не облагаемых налогом.

Штормовичка уставилась куда-то между ними, и мне показалось, что жизнь в ее глазах погасла. Неужели она только сейчас поняла, насколько безрадостны ее перспективы?

От этого зрелища мое чувство вины утроилось. Я не мог взять эту женщину на борт «Оленя». Глупо было соглашаться на это поручение и думать, что я готов жить в мире, где могу себе позволить обменять на деньги чужую свободу. Не говоря уже о том, чтобы тащить деревенскую девчонку, которой, судя по ее одежде и манерам, она, несомненно, была, на военный корабль.

На лестнице послышались шаги, и все подняли головы. Рука Димери скрылась под сюртуком, каждый мускул в моем теле напрягся. Оставалось молиться и надеяться, что Фишер и охрана притаились неподалеку. Я слегка откинулся в кресле, чтобы видеть таинственного гостя.

На лестнице появился молодой джентльмен, его светлые волосы были стянуты сзади тонкой красной лентой, а щеки разрумянились от холода. На одежде налипло немало снега, который он усердно смахивал.

– Он не придет, – объявил Чарльз Грант, тот самый юноша, что принес нам приглашение на аукцион Каспиана.

Он взял со стола нетронутый стакан с виски и отошел в угол, поближе к огню, но подальше от окна.

На лице Каспиана мелькнуло раздражение.

– Вообще не придет? Или он предпочел бы выбрать другой день?

– Вообще не придет. – Грант держал стакан у губ, отчего его голос звучал неестественно. – А еще он был очень груб.

– Что же… – Каспиан явно расстроился, но взял себя в руки. – Пора представить нашу ведьму.

Пока Каспиан снимал маску со штормовички, я бросил быстрый взгляд на Димери. Невозможно было понять выражение его лица: ни раздражения, ни разочарования, только несколько морщинок в углах глаз. Возможно… озадаченность?

Когда убрали кляп, штормовичка закашлялась. Каспиан сделал шаг назад, начав заряжать пистолет, и сказал:

– Это Мэри. Дорогая, спой для нас что-нибудь… понежнее. – Он взвел курок пистолета и направил ствол на голову девушки. – Простой демонстрации будет достаточно.

Из-за кляпа ее подбородок покраснел. Она задержала взгляд на направленном на нее дуле пистолета, а затем стала разглядывать каждого из нас с таким выражением, что я сразу понял, как выгляжу среди этого сборища преступников. Как будто я – один из них.

За ее негодованием скрывался страх, и я напомнил себе слова Слейдера. С нами ей будет безопаснее всего. Димери был пиратом. Рэндальф – всего лишь контрабандист, но, судя по тому, как он ухмылялся, его компания была бы немногим лучше.

– Горе – это раз, счастье – это два, – запела Мэри.

Ее голос был низким и мягким, не властным, а располагающим к себе. Ветер за окнами постепенно стихал, снег мягко опускался на землю. Солнце пробилось сквозь облака, яркие радужные лучи падали на воду между припорошенными снегом кораблями.

Трепет охватил меня. Ее голос утихомирил не только ветер. Он убаюкал видящего внутри, и ко мне вернулось ощущение… цельности. Я словно пробудился и ожил, чего не испытывал уже много лет.

Логика подсказывала, что это всего лишь игра моего воображения, но пока я не собирался слушать ее циничный голос. Я наблюдал, как плывут белые хлопья, пойманные где-то за пределами времени, и позволил себе расслабиться.

Штормовичка продолжала:

– На три кто-то умрет, родится на четыре…

Каспиан огляделся, совершенно довольный. Голос Мэри затих, и Рябой вставил ей кляп обратно. Снова поднялся ветер, и солнце быстро скрылось за тучами, но в силе Мэри не было никаких сомнений.

А я? Невесть откуда взявшаяся тоска пронзила грудь, сдавила легкие, совсем как Мэри приглушила ветер снаружи. Больше всего на свете я хотел снова услышать ее голос. Увидеть, как солнце пробивается сквозь облака, а снежинки кружатся в такт ее колдовской песне. Ощутить эту силу. Этот покой – воображаемый или реальный.

Тишину нарушил голос Каспиана:

– Мистер Россер, может, нам стоит подождать, пока ваша спутница вернется?

– Подождать? – повторил я, все еще находясь в прострации. – Нет, не стоит.

Каспиан посмотрел на меня, потом кивнул:

– Тогда давайте начнем с тысячи пятисот солемов.

– Пятьсот, – сказал Рэндальф, задирая нос. – Она кажется мне необученной. Утихомирить бриз и вызвать бурю – это одно. Рассеять шторм и поддерживать попутный ветер все время путешествия – совсем другое.

Каспиан посмотрел на Димери.

Пират небрежно скрестил руки на груди.

– Тысяча пятьсот, – произнес он.

Теперь Каспиан перевел взгляд на меня.

В горле пересохло, все это казалось омерзительным. Я вновь посмотрел на Рэндальфа, Рябого, Каспиана и Димери и опять напомнил себе, что штормовичке будет лучше с нами. Но это было не единственной причиной. Ее голос. Ее песня и то, как она повлияла на меня. Я хотел помочь ей. Мне это было необходимо – даже если сам способ вызывал презрение.

– Мой капитан готов предложить две тысячи, – сказал я.

– Повышаю до двух тысяч пятисот, – спокойно парировал Димери.

За столом воцарилась тишина. Рэндальф скрипнул зубами, явно недовольный ставкой. Каспиан с тихим всплеском наполнил свой стакан и в ожидании откинулся на спинку стула. Что касается самой Мэри, то она побледнела еще больше. Девушка изо всех сил зажмурилась, и ее лицо превратилось в бесстрастный фасад.

Димери это заметил.

– На моем судне с вами будут хорошо обращаться, Мэри. У меня на корабле чисто, запрещено пить, драться и играть в азартные игры. У вас будет своя каюта.

– Пираты-монахи, – пробормотал Грант из темного угла, где скрывался, и я не мог утверждать, что его услышал кто-нибудь еще. – Славьте их.

– Ведьма здесь не для того, чтобы ее уговаривали, – сказал Каспиан. – Три тысячи даст кто-нибудь?

– Четыре тысячи, – выпалил Рэндальф, выплевывая слова так, словно это были выбитые зубы. – Четыре тысячи солемов, будь они прокляты!

Мое сердце рухнуло куда-то вниз. В руке Каспиана задрожал стакан, а Димери медленно повернулся, словно желая получше рассмотреть контрабандиста.

– И что же именно вы возите контрабандой, мистер Рэндальф? – спросил пират мягким голосом, но я заметил разочарование в его глазах. Похоже, он не мог себе позволить перебить ставку.

Как и я. Цифры вертелись в голове, пока я потирал старую монету в кармане. Слейдер не согласится отдать больше трех тысяч. За четыре тысячи солемов можно купить целый корабль.

– По большей части ананасы, – сказал Рэндальф, настороженно смотря на присутствующих. Однако наш потрясенный вид его явно успокоил, и в голосе зазвучали нотки высокомерия. – Вы не поверите, сколько готовы отвалить богачи из Юрри за то, чтобы подать на стол ананас во время приема. А как Ее Величество любит ананасовый сок по утрам! Но они долго не хранятся, так что мне нужна погодная ведьма. Моя последняя утопилась. А без попутного ветра не будет ни свежих ананасов, ни прибыли.

Штормовичка уставилась на него в ужасе. Я разделял ее чувства.

Каспиан довольно рассмеялся. Он даже раскраснелся, а глаза с жадностью поблескивали.

– Итак, Димери? Россер? Готовы повысить?

Димери опорожнил стакан и с глухим стуком поставил его на стол. Выражение его лица оставалось сдержанным, но во взгляде можно было заметить намек на грядущее убийство.

– Нет, сэр.

Видящий во мне ревел, и на этот раз я не мог с ним справиться. Знакомое чувство бушевало и тянуло за собой, прочь из комнаты, в Иное, туда, где обитали сны, где правили духи-гистинги и где томилась в плену моя душа.

Мне привиделось лицо штормовички в зимней снежной мгле, обожженное ветром и отчаявшееся. В видении она как бы двоилась, рядом с живым, дышащим человеческим образом, словно отражение в зеркале, проявилась его призрачная тень.

Я так крепко сжал в кармане потертую монету, что чуть не сломал ее, а чеканка на аверсе – три змеи, кусающие друг друга за хвосты, – впечаталась в кожу. Рев видящего стих, а потом и вовсе пропал.

Я почувствовал облегчение, хотя оно и было отравлено горечью. Я только что заглянул в будущее штормовички, и, что бы оно ни значило, я не мог его изменить.

– Еще предложения? – снова спросил Каспиан, глядя на меня.

Когда все промолчали, он наклонился и наполнил стакан Рэндальфа янтарной жидкостью. Сделка была заключена.

Я встал, скрипнув стулом, и направился к двери, не в силах оторвать взгляд от девушки. Она была потеряна для меня, и это беспокоило больше, чем я ожидал. Чувство вины и тоска ныли в груди. Но все это не имело значения. Я не мог изменить того, что произошло в этой комнате, как не мог изменить своего прошлого.

– Мистер Россер, – обратился ко мне Каспиан, – у меня найдется немало такого, что сможет заинтересовать вашего капитана. Не хотите остаться и выпить со мной?

– Мне пора, – ответил я с натянутой улыбкой.

Напоследок я посмотрел на Джеймса Димери, тот стоял с непроницаемым выражением лица, и шепот видящего снова зазвучал внутри. Я не обращал на него внимание.

– Всем доброго дня. – С этими словами я ушел. И даже не оглянулся.

Девочка из Пустоши

Девочка из деревни, расположенной на Пустоши между сланцевыми холмами, знает, что у гистовых деревьев есть душа. Она выросла в их тени и видит куда больше, чем скрюченные шишковатые стволы и раскидистые ветви, которые не желают следовать временам года, как это делает вся Пустошь. Девочка видит, как падают их тени, подчиняясь движению незримых солнц, и как время от времени шевелятся их листья без ветра.

Каждое лето девочки, каким бы коротким оно ни было на холодном берегу Зимнего моря, наполнено пением птиц и прогулками босиком по мшистым тропинкам. Каждая зима – это поскрипывание промерзших ветвей, журчание погребенных под снегом ручьев, а еще шелест листвы непокорной гистовой березы, что остается зеленой вопреки холоду. Девочка разбивает лед, пьет из замерзших ручьев, питаемых той же водой, которая питает лес, и ест ягоды, растущие между переплетенными корнями. Она принадлежит этому миру.

И когда девочка прикладывает маленькую ладошку к стволу гистового дерева за домом, где живет ее семья, ей кажется, что она слышит шепот. Она знает, что у дерева есть душа, душа, проросшая сквозь грязь, глину и камни. Она тянется из другого мира, с другими законами природы и временами года. Душа, которая теперь обитает в дубе, вязе или тисе.

Эта душа называется гистингом.

Четвертая глава

В компании контрабандистов

МЭРИ

Меня продержали две недели взаперти, прежде чем я оказалась в блестящем обществе Каспиана, Рябого и их гостей. Так что нервы мои к тому моменту изрядно потрепало.

Впрочем, я успела развлечься двумя неудачными побегами. Первый закончился тем, что Рябой поставил мне подножку, когда я бежала по лестнице, и, визжащую, словно ребенка, отнес обратно в комнату. Во время второго я даже добралась до гостиной, где немного отвлеклась на аляповатый портрет Каспиана над камином, но так и не смогла открыть дверь. Я почти распахнула замерзшее окно, но тут вошла жена трактирщика и ударила меня кулаком в живот.

И вот меня усадили с кляпом во рту под оценивающими взглядами всех собравшихся на аукцион Каспиана. Напряжение сковало плечи, как лед сковывает реку.

Я старалась не обращать внимания на мужчин. Какая разница, кто они и что говорят. Какая разница, что тот, кого называли Рэндальфом, показался мне особенно гнусным и мерзким, что Джеймс Элайджа Димери выглядел странно знакомым, а молодой охотник на пиратов смотрел на меня с чем-то похожим на сочувствие. Я все равно не могла выбрать, с кем уйду, и каждый из них мог предложить только еще один вариант ада.

Ночью за мной приехал Рэндальф с эскортом из дюжины суровых матросов. Он с грохотом поставил у ног Каспиана сундук и открыл его. Там было столько солемов, сколько я не видела за всю свою жизнь. Рябой накинул мне на плечи плащ и похлопал по щеке – точнее, по маске штормовика, все еще стягивавшей челюсти.

– Может, и свидимся еще, голубка моя, – буркнул Рябой, натягивая мне на голову капюшон так, чтобы лицо скрыла тень. – Не скучай по мне слишком сильно.

Я пнула его по ноге.

– Сука!

Он отпрыгнул назад. И прежде чем успел дать сдачи, Рэндальф утащил меня в зимнюю ночь. Я бросила на Рябого самодовольный взгляд, но на самом деле даже не разозлилась.

Не обращая внимания на холод, я вдохнула всей грудью. На мгновение мне показалось, что я на свободе: снежинки таяли на лбу, а в лицо дул соленый бриз. Только на мгновение. Во рту под маской тут же стало сухо и кисло, рука Рэндальфа легла на мое плечо, а вокруг маячил эскорт из громил-матросов.

– Вперед, – скомандовал Рэндальф своим людям. – На корабль.

* * *

Корабль Рэндальфа представлял собой изящное двухмачтовое судно, раскрашенное широкими полосами красного и желтого цветов. Это все, что я успела увидеть, прежде чем мы спустились по крутой лестнице, прошли через небольшую орудийную палубу и очутились в узком проходе в кормовой части корабля. Там он запер меня в кладовке.

– Отдыхай, – приказал контрабандист и захлопнул люк.

Тьма окружила меня. Я боялась шевельнуться, все чувства обострились. Я ощущала легкое покачивание корабля на поверхности воды в гавани, слышала скрип дерева, чувствовала запах сырости, соли и конопли. Последний исходил от мотков веревки и связок парусины, которые впивались мне в спину. По всей видимости, это была моя кровать.

Сдерживая отчаяние, я нашла положение, которое можно было назвать удобным, и обхватила себя руками. Несмотря на то что плащ на мне был достаточно плотным, я дрожала от холода. Придется устроить себе что-то вроде гнезда из парусины, иначе замерзну ночью.

Крысиное гнездо. Я мгновенно почувствовала себя опустошенной и зажмурилась. Впрочем, было так темно, что это мало что изменило.

Мне захотелось вернуться обратно в форт. Всего на мгновение я проявила нерешительность, и вот чем это обернулось: кладовкой на корабле контрабандистов, маской-кляпом и будущим, полным страданий, боли и постоянной тревоги.

Пучина отчаяния засасывала меня, но я сопротивлялась со всей яростью и решимостью. В следующий раз, как мне представится возможность убежать, я не буду колебаться. Я убегу, спрячусь, а потом найду свою мать. Как-нибудь.

Наконец я погрузилась в дрему, которая не принесла облегчения. Во сне я видела Пустошь и гистовый тис, что рос позади гостиницы, принадлежавшей моей семье, видела его ветви, залитые светом осеннего утра. Во сне я пряла пряжу из черной шерсти. Веретено закрутилось, нить натянулась, и дух, обитавший в тисе, заговорил со мной. Не у каждого дерева в Гистовой Пустоши была душа, но я всегда знала, что у этого тиса она есть.

«Сестра».

Я проснулась от скрипа дерева. Веревки врезались в кожу, и, когда все ощущения и вся боль снова обострились, я застонала сквозь маску.

«Сестра?»

Я моргнула, не понимая, что происходит. Свет, пробивавшийся сквозь ветви в моем сне, окружал меня наяву. Но он изменился, из золотистого и теплого стал холодным, бледно-голубым, и исходил он от… человека?

Надо мной, зажатая между переборкой и люком кладовки, склонилась женщина. На ней была пышная юбка, ткань струилась поверх ее ног и ложилась на веревки вокруг меня. Форма ее лица походила на сердце, а блестящие бледно-зеленые глаза – на кусочки стекла, обточенного морскими волнами.

Я не могла разглядеть зрачков, похоже, их вообще не было, как и души во взгляде, но мне показалось, что она смотрит на меня оценивающе, со смесью любопытства и сочувствия.

Она шевельнулась, и ее юбка разошлась на части, распалась, превратившись в пучок чего-то похожего на щупальца осьминога. Это был не человек. Не женщина. Гистинг.

Кричать я не стала. В конце концов, я знала, кто такие древесные духи. Я выросла в Гистовой Пустоши. Но это существо не походило на духа, привитого к выбранному им самим дереву и взиравшего с его ветвей с отрешенным любопытством. Она, как и я, была пленницей на корабле, и мне ни разу не доводилось оказаться к гистингу так близко. Чего ей надо?

Гистинг рванул вперед, и я вздрогнула, ожидая почувствовать порыв холода, когда призрачное тело пройдет сквозь меня. Ведь именно так рассказывалось в сказках. Но вместо этого я ощутила на своем лице мягкую руку. Она не была холодной, наоборот, удивительно теплой.

«Сестра?»

Я закричала сквозь маску. Глаза существа широко распахнулись от удивления, а тело стало истончаться. Я перестала чувствовать ее руку на лице, дух окончательно слился с деревом корабля, и голубая аура погасла.

Я погрузилась во тьму, но через мгновение люк кладовки распахнулся, и меня снова залило светом. В проеме люка возник силуэт – видимо, кто-то из команды Рэндальфа, мой охранник, державший в руке качающийся фонарь.

Матрос, который вытащил меня наружу, выглядел устрашающе, но я была слишком потрясена, чтобы пугаться. Он пришел, чтобы спасти меня от гистинга, существа с щупальцами – щупальцами! – вместо ног, или меня ждало кое-что похуже?

Я встала на ноги, но матрос не отпускал меня, наоборот, схватил за плечи и начал трясти:

– И что с тобой, ведьма?

Не сказать, чтоб парень блистал умом: с кляпом во рту я бы все равно не смогла ответить.

Свет фонаря слепил, и я прищурилась. Он был заполнен полудюжиной светящихся стрекоз. Их свечение было фиолетовым или янтарным, в зависимости от пола насекомого, и в данный момент все они источали ярость.

Охранник оттолкнул меня в сторону и наклонился, всматриваясь в гнездо из веревок и парусины.

– Тут ничего нет, женщина. Что за…

И тут меня осенило, что ничто не отделяет меня от прохода, ведущего на орудийную палубу. Я медленно повернула голову, ощутив легкий сквозняк, и увидела, что с одной стороны прохода на меня падает мягкий свет.

Неужели он оставил люк открытым?

Я выхватила у охранника фонарь и ударила им его по голове, после чего бросилась бежать. Стекло со звоном посыпалось на палубу, матрос закричал, а стрекозы вырвались на свободу.

Спотыкаясь, я одолела короткую лестницу. Лунный свет и холодный воздух проникали через открытый орудийный люк. На «Джульетте», корабле Рэндальфа, было восемь орудий, сейчас все они мирно покоились на своих ложах. Обычно палуба была завалена гамаками, где спала команда, но, видимо, в этот раз все матросы отбывали вахту или отдыхали на берегу. За исключением, конечно, моего охранника, который, рыча, как раненый медведь, мчался следом. На палубе над нами загрохотали шаги: кто-то еще услышал устроенный мной переполох.

Три светящиеся стрекозы пронеслись мимо и вылетели в открытый орудийный люк, я бросилась за ними. Высунув голову из люка, я огляделась. Недалеко внизу виднелась линия причала.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо. Контрабандист, на которого я напала, рывком развернул меня к себе и впечатал в переборку между люками.

– Вот же дрянь! – прорычал он.

Его лицо было исцарапано и залито кровью.

Маска штормовика заглушила бы любой ответ, и это, вероятно, было к лучшему. Мой словарный запас стремительно пополнялся отнюдь не лучшими образчиками.

«Сестра».

Призрачный голос повис в воздухе. По коже поползли мурашки, но я продолжала биться в железной хватке матроса.

На мгновение я замерла, увидев, что существо из кладовки отделилось от деревянного борта рядом со мной. Контрабандист отпрянул назад, захлебнувшись криком. Где-то на самом верху открылся люк, и сапоги загремели по лестнице.

Дыхание сперло, я повернулась и увидела кончик носа гистинга так близко от собственного, что они чуть не соприкоснулись. Глаза-стекляшки озабоченно сузились, а ноги-щупальца снова собрались в подобие юбки.

«Сестра, почему ты не разговариваешь со мной?»

Что? Гистинги и люди не разговаривают, и гистинги не обладают плотью. Тогда как я могла слышать ее и чувствовать руку на своей щеке, как могла чуть не стукнуться с ней носами? Это безумие. Это…

Я настолько увлеклась размышлениями о мифическом существе, что совсем забыла о главном – спасении. Команда Рэндальфа окружила нас.

– Что здесь делает эта тварь? – услышала я шепот одного из матросов.

– Джульетта… – прошептал другой.

– Не разговаривай с этим, идиот!

Гистинг не обращал на них внимания. Призрачная женщина отступила назад и стала рассматривать меня, по ее «юбке» пошла рябь. В глазах по-прежнему не было души, только холодный стеклянный блеск, но когда она заметила мою маску и связанные руки, я вдруг увидела во взгляде понимание.

Мгновение спустя существо исчезло.

– Что происходит? – раздался на палубе голос Рэндальфа.

Он развернул меня лицом к себе, я отшатнулась, но он лишь протянул мне маленький, изящный ключик. Ключ от моей маски.

Я освободилась, и маска с щелчком упала в его ладонь. Я закашлялась и попыталась сплюнуть, вытирая губы связанными руками.

– Что случилось? – повторил контрабандист.

В голове у меня шумело, я старалась придумать какие-то отговорки. Я бы могла начать жаловаться, обвинять охранника в том, что он был груб, – а он не отличался нежностью, – но вместо этого изо рта вырвалось то, что на самом деле хотелось сказать. То, что нужно было сказать.

– Ваш матрос вытащил меня из кладовки, я разбила фонарь ему об голову и попыталась сбежать, – заявила я, задрав подбородок.

– Сбежать? – Рэндальф посмотрел на открытый орудийный люк, затем на матроса с окровавленным лицом. – Ты что, оставил его открытым?

Тот выглядел скорее настороженно, чем сердито.

– Чтобы обменяться сигналами со шлюпкой, кэп.

– Это следовало сделать, когда пробили первую склянку!

Рэндальф, который был куда ниже и мельче своего матроса, сделал достойную восхищения попытку выглядеть грозным. И, судя по реакции всего экипажа, его недовольство вызывало вполне реальный страх.

– Они опаздывают, – попытался оправдаться матрос.

Рэндальф шагнул ближе:

– Значит, ты оставил люк открытым и выпустил штормовичку?

– Капитан, я…

Рэндальф резко повернулся ко мне и протянул маску.

– Мисс Ферт, вот первый урок жизни на борту моего корабля. Делаешь добро – я вознаграждаю. Делаешь плохо – наказываю. Честный договор, верно? Простая система, которую в силах понять даже последний слабоумный тупица из Бэрроусайда.

Капитан посмотрел на матроса, показывая, кто тут тот самый тупица, о котором шла речь. Этот взгляд был таким холодным и жестоким, что я внезапно поняла страх экипажа.

Всякое желание рассмеяться, обозвать или ударить моего похитителя исчезло. Какой бы злой и разочарованной я ни была, следовало сохранять холодный разум. Я обязана позаботиться о себе.

– Понятно, – тихо произнесла я.

– Замечательно. – Рэндальф повернулся к своей команде. – Привяжите этого идиота и принесите мою плеть. И готовьте корабль к выходу в море. Я хочу, чтобы мы покинули Уоллум уже завтра вечером.

– Но, сэр… – возразил другой матрос. – Мы же собирались отчалить только через три дня?

– Уже неважно. – Рэндальф продолжал улыбаться, а когда он вставил мне кляп в рот, его ухмылка стала еще противнее. Мне потребовались все силы, чтобы не начать сопротивляться. – Как только мы окажемся в открытом море, привяжите нашу новую штормовичку к мачте.

Пятая глава

Бухта Антифония

ГИСТОВА ПУСТОШЬ – будучи образованием самого древнего и необычного происхождения, Гистова Пустошь, чаще называемая просто Пустошь, разительно отличается от обычных пустошей. В местах, подобных ей, пересекаются два мира: мир людей и то место, что принято называть Иным. Здесь гистовые деревья уходят корнями в Иное, а вырастают на земле людей. Внешне похожие на обычные растения, они полностью отвергают законы природы: смену сезонов, движение солнца и ветра. Гистовую древесину заготавливают для нужд судостроения, а именно для носовых фигур кораблей. Гистинг, обитавший в дереве, сливается с кораблем и остается там, пока фигуру не перенесут или не сожгут. После этого дух остается на свободе до возвращения в Иное, что может занять столетия. Гистова Пустошь пересекает весь остров Аэдин, смешиваясь с другими Пустошами, не заселенными гистингами, например с Лестеровой Пустошью. См. также ГИСТОВОЕ ДЕРЕВО, МИР ДУХОВ.

Из словаря «Алфавитика: новейший словник Аэдина»

СЭМЮЭЛЬ

Фишер, прищурившись, смотрела на меня поверх зеленой книги с золотым тиснением на корешке.

– Слейдер все еще в ярости из-за вашей выходки.

Я примостился на дальнем конце скамьи и стянул с головы вязаную шапку, прикрывавшую спутанные грязные волосы.

Мы оба сидели в каюте, которую называли домом. Посередине висела холщовая занавеска, ночью она разделяла каюту на две части, а днем мы ее откидывали. Гамак Фишер свисал с балки на ее половине. Мой лежал в рундуке у переборки за ненадобностью: всю ночь я стоял вахту – мое наказание за то, что мы упустили штормовичку. Слейдер был уверен, что я намеренно провалил аукцион, и то, что я отослал Фишер прочь, тоже сыграло не в мою пользу.

В нашей каюте не было ничего, кроме фонаря, наполненного светящимися стрекозами, стола со скамьей и закрепленной у стены печки. Фонарь считался роскошью, ведь он точно не станет причиной пожара и никакая, даже самая сильная буря не сможет загасить его огонь. Стрекозы, как и все изначальные обитатели Иного, были бессмертны, не нуждались ни в пище, ни в воде, ни даже в воздухе. Когда спали, они светились мягким пурпурным и розовым, а когда просыпались, их сияние становилось ярче.

Фишер накинула поверх рубашки полосатое одеяло так, что на виду оставался только край горловины. Она была не обута и, похоже, утащила пару моих носков и натянула их поверх собственных. Обычно, возвращаясь с вахты, я заставал ее полностью одетой, готовой к выходу на смену. Но сегодня ей не нужно было отправляться на палубу. Ее вахта досталась мне. Как и следующая.

Я стряхнул снег с шапки и откинул волосы назад. Я чувствовал на себе ее взгляд: Фишер словно пыталась прочитать ответ на моем усталом лице.

– С Димери и тем последним гостем было что-то не так, – в который раз повторил я. – Глупостью было бы не послать за охраной.

Фишер опустила книгу на стол.

– Насчет этого у меня нет сомнений. Но контрабандист вроде Джона Рэндальфа никогда бы не потянул ставку в четыре тысячи солемов. Скажите Слейдеру правду. Вы намеренно проиграли аукцион.

– Я не лгу! – Я швырнул шапку в сторону и на мгновение помрачнел. – У него были эти деньги. Надо было мне, а не вам пойти предупреждать Слейдера.

Фишер перебралась на скамейку.

– Возможно. А что с вашими… предчувствиями? Можете предположить, что они означали?

– Не могу. – Я уставился на дверь. Последнее, что мне хотелось с ней обсуждать, так это мое проклятие. – На камбузе еще осталось что-нибудь на завтрак?

– Да. Хэммонд отложил немного для вас.

– Добрый человек.

– Потому что я его попросила.

Я нахмурился.

– И зачем же вы это сделали?

Ее губы сложились в тонкую кривую линию и стали похожи на изгиб кинжала.

– Считайте, это моя благодарность за то, что вы разозлили Слейдера. Теперь у меня целых два дня, чтобы отоспаться, сходить на берег и спустить все полученное за два года на хорошее вино и приятную компанию. Не исключено, что я даже платье надену.

– Можно подумать, оно у вас есть, – огрызнулся я, направляясь к двери.

– Есть. – В голосе Фишер звучало неподдельное раздражение. – Я – дама, Сэмюэль, у меня есть платье. И кое-что еще.

– Что же? Судя по тому, как вы пускаете ветры во сне…

Фишер стукнула меня книгой по затылку, и я выскочил в проход, врезавшись в стенку. Она кинулась за мной и успела стукнуть еще раз, прежде чем я спасся бегством.

– Вы хам, Сэмюэль Россер, – донеслось мне в спину ее шипение.

Я поспешил к камбузу, стараясь не улыбаться слишком широко. Пусть Слейдер злился на меня, пусть гул внутри никак не стихал, но стоило как следует взбесить Фишер, и мне сразу стало легче.

К сожалению, это чувство не дожило даже до конца завтрака. Я уже наполовину одолел миску с бобами, колбасой и ломтем свежего хлеба – настоящей редкостью! – как за мной пришел Уиллоби, стюард капитана.

– Я тут узнал кое-что, – сказал Слейдер, когда я вошел в каюту, спешно приглаживая волосы в тщетной попытке выглядеть презентабельно. Капитан едва взглянул на меня, передал записку и вернулся к окну. Похоже, его больше интересовали доки, чем я. – Прочтите это.

Я пробежался глазами по записке.

– «Безымянный линкор в бухте Антифония». Откуда это?

– От женщины из города, которой я плачу за то, чтобы она держала ухо востро, – сказал Слейдер, отмахнувшись от вопроса непринужденным движением руки. – Собирает для меня слухи. Может, это правда. А может, уловка, чтобы мы покинули порт. О нас начали болтать, а здесь слишком много пиратских судов. Мы им как бельмо в глазу, когда они выходят за новой добычей в открытое море.

Уоллум был аэдинским портом, но преступники вроде Каспиана платили властям хорошие деньги за то, чтобы этот порт оставался нейтральной территорией в войне между законниками и нарушителями закона. Однако за пределами гавани нейтралитет переставал действовать.

Слейдер скрестил руки на груди и сказал:

– Возьмите пять человек из команды, тех, кто умеет ездить верхом, и отправляйтесь на разведку. Главное, помните: на суше осторожность крайне важна! Антифония находится в часе езды к югу. Я послал юнгу, чтобы он нанял лошадей и ждал вас на окраине города.

Мою усталость как рукой сняло. Появился шанс не только искупить вину. Если корабль, за которым мы охотились, действительно стоял в бухте, мы смогли бы выполнить контракт, даже не покидая Аэдина. И штормовичка не понадобилась бы.

– Слушаюсь, сэр, – сказал я, с трудом сдерживая ликование.

Слейдер посмотрел мне прямо в глаза, а затем железным тоном произнес:

– Не разочаруйте меня, мистер Россер.

– Никак нет, сэр.

* * *

Корни и сучья царапали кожу, пока я пробирался по снегу к краю обрыва. Ветки ели, под которой мы укрылись, цеплялись за мою шапку. Я был в гражданском: шерстяных бриджах и плаще из толстого сукна. Прижав к бедру мушкет, я дал моим людям знак остановиться. Убедившись, что все спокойно, мы скатились с обрыва.

Перед нами лежала бухта Антифония. Ее опоясывали смертоносные ледяные скалы и величественные деревья. Они спускались к самому берегу – узкой полосе песка. Устье бухты было таким же высоким и отвесным, и из него открывался вид на освещенное солнцем Зимнее море.

Линкор готовился к отплытию. Беглый подсчет показал, что на нем не менее шестидесяти орудий. Корма корабля выгорела и была тусклого бледно-серого оттенка, без дюйма краски, не было на ней ни витиевато выведенного названия, ни других опознавательных знаков. Мое сердце забилось чаще. Это действительно мог оказаться корабль Лирра. Но, пока я не увижу носовую часть, нельзя быть уверенным до конца.

Под сигналы свистка, звук которого отражался от скал, команда переправляла грузы с берега на корабль. Можно было совершенно отчетливо различить лязг и скрежет, с которым ящики, опутанные веревками, на блоках опускались через открытые люки.

– Три наблюдения, сэр, – сказал один из матросов.

Его звали Пенн, это был сообразительный надежный парень, которого я всегда выбирал в спутники, отправляясь на задания. Дубина, что свисала у него с бедра, волочилась по снегу, а вязаная шапка сползла на самую макушку, являя светлые волосы.

Он оперся на локти и поднял мизинец.

– Во-первых, у этого корабля нет названия, а у носовой фигуры – лица, она как в саване, жуткий вид. Лиррова посудина, точно.

Я кивнул так спокойно, как только мог:

– Очень хорошо, мистер Пенн. И?..

– Во-вторых, – Пенн поднял вверх безымянный палец, – я нашел начало тропы, ведущей туда, а по ней шли полдюжины пиратов. Я оставил Кита наблюдать за ними.

Пенн смахнул со лба налипший снег и поднял третий палец.

– И последнее: по дороге из города сюда едет повозка.

Это означало, что корабль вряд ли отправится в море еще хотя бы несколько часов. Тем не менее у нас не так много времени с учетом всего, что нужно предусмотреть для его захвата.

– Бегом к тропе, и посмотрим, что можно сделать.

Я жестом велел двоим матросам оставаться на месте, а сам отполз от уступа на достаточное расстояние, чтобы подняться в полный рост. Снег сорвался с еловых веток и посыпался мне за шиворот. Я смахнул его и скомандовал Пенну:

– Ведите.

Тропа была скрыта в чаще леса, но Пенн уверенно лавировал между деревьями, мне оставалось идти на звук его голоса. Когда мы наткнулись на Кита и устроились рядом с ним, в поле зрения как раз появились колеса повозки.

– Фитч, парень! Беги и скажи капитану, что «Джульетта» все еще в порту, но ненадолго, – раздался женский голос. Я увидел ее сапоги, когда она спрыгнула с повозки и мягко приземлилась в толстый слой заснеженных иголок. С этого ракурса лицо разглядеть не удалось, но, судя по говору, она явно была аэдинкой.

После ее слов пара сапог поменьше побежала в сторону скал.

– Значит, Рэндальф нашел штормовичку? – спросил мужчина, подойдя к паре женских сапог. Она резко отступила назад, но мужчина снова приблизился и добавил: – Ну что ж, удача нам улыбнулась. Не хотелось бы из-за нее нападать на «Оленя», а?

– Держись от меня подальше, Динс.

Мужчина засмеялся:

– Я видел, как ты на меня смотрела, и должен сказать, что не против.

– Не против, чтоб я вбила обратно в глотку твои мерзкие слова?

Женщина произнесла это ровно и спокойно, голосом, совершенно лишенным эмоций. Тем не менее направление шагов Динса резко сменилось.

Я опустил голову, стараясь не рассмеяться. Позади меня Пенн зажал рот рукой, пытаясь заглушить сдавленный смешок.

– Да я ничего такого не имел в виду, – торопливо сказал Динс.

– Уж будь уверен.

Мое веселье улетучилось, как только до меня дошло, о чем они говорили. Значит, команда Лирра знала, что наш «Олень» стоит в порту. Ладно, мы и не пытались прятаться. Но штормовичка, которую они упомянули, неужели Мэри Ферт? И чего Лирр хотел от нее?

Ответ пришел сразу же. Видимо, именно Лирр был тем загадочным гостем, который отказался от приглашения Каспиана. Он узнал, что капитан Слейдер в порту, и не рискнул появиться на аукционе. Или просто решил, что похищение женщины обойдется дешевле.

Но зачем такому человеку, как Лирр, понадобилось покупать штормовичку? Все знали, что у него уже есть погодный маг на борту, а еще – личное убежище на Южных Мерейских островах, где он жил как король. Может быть, его нынешний маг неожиданно умер и пират из-за этого застрял в Аэдине в начале зимы?

Я оживился. Если у Лирра больше не было погодной ведьмы, наши шансы захватить его сильно выросли.

Женщина снова заговорила.

– Штормовичка должна быть у нас до того, как «Джульетта» выйдет в открытое море, – сказала она безапелляционным тоном и отвернулась, чтобы проследить за разгрузкой повозки.

Я посмотрел на Пенна и по его взгляду понял, что он пришел к тем же выводам.

– Мистер Пенн, пожалуйста, отзовите наших людей и вернитесь к лошадям, – тихо скомандовал я, углубляясь в лес. – Затем поспешите на корабль. Предупредите капитана Слейдера, что наша цель здесь, пират готовится к отплытию и намерен напасть на «Джульетту».

– Так точно. А вы, сэр? – прошептал Пенн.

– А я лично предупрежу капитана Рэндальфа.

* * *

В гавань пришел шторм, и мне пришлось полностью укутаться в плащ. С небес обрушился снежный водопад, он низвергался из тяжелых серых туч, ударяя о волны и вздымая клубящиеся вихри. В них утонули сгрудившиеся в кучу дома Уоллума и покачивающиеся корабли на причалах, рев ветра заглушил все звуки.

Тяжело дыша, я пробирался в конец пристани, где должна была стоять шхуна Рэндальфа. Холод пронизывал до костей и обжигал лицо. Я вскинул руку, чтобы прикрыть глаза, и прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь бурю. Корабля не было. Когда я понял это, сквозь ветер донесся женский голос, низкий, приятный и печальный. Я опустил руку и уставился на море, пытаясь разглядеть в нем Мэри Ферт, заклинающую голосом шторм и выводящую судно Рэндальфа из Уоллума.

Контрабандист, должно быть, узнал, что Лирр придет за ней. Сначала я почувствовал облегчение, но оно быстро сменилось разочарованием. Я снова потерял эту девушку. Остался только ее голос на ветру – невнятные слова, дразнящие слух.

Постепенно ветер стих, и рядом со мной возник силуэт. Юноша был без шапки, и ветер трепал его светлые волосы. Но в его глазах читалось удовлетворение, мрачное удовлетворение человека, который и выиграл, и проиграл.

– До меня дошли слухи, и я предупредил Рэндальфа, – сообщил Чарльз Грант, засовывая руки в карманы. – Прошу прощения, что испортил ваш героический порыв. На случай, если вас это утешит, скажу, что вы выглядите весьма благородно.

Я открыл было рот, чтобы ответить резкостью, но поймал себя на утешительной мысли: по крайней мере, штормовичка спаслась. Если не от Рэндальфа, так от Лирра точно. И главное, что Рэндальф знал об опасности. А мне пора возвращаться на свой корабль.

Без погодного мага «Олень» не мог победить бурю, но и Лирр не мог. Как только погода улучшится, мы будем готовы встретиться с ним и сделаем все, чтобы он больше никому не угрожал, а мое имя наконец будет ассоциироваться с чем-то хорошим, с чем-то заслуживающим уважения.

– И зачем же, – спросил я Гранта, отворачиваясь, – вы предупредили их?

Грант пожал плечами:

– Мэри Ферт спасла мне жизнь. Я решил, что пора возвращать долги.

Девочка из Пустоши

Однажды девочка из Пустоши решила, что деревья любят музыку, совсем как она. В ее голосе еще нет волшебства, только детский невинный восторг, и она поет все песни, которые знает, сидя среди мхов и высоких папоротников. Девочка уверена, что ветви болиголова тянутся на звук ее голоса, а из-за ивовой завесы за ней наблюдает вурдалак в образе лани. Некоторое время лань идет за ней по пятам, но в конце концов исчезает, оказавшись за пределами досягаемости ивовых корней.

И вот в самом сердце Пустоши девочка обнаруживает новое дерево. Его ветви возвышаются над всеми остальными, а корни так далеко простираются по земле, что она не может найти их конец. Девочка садится в колыбель из этих корней и роется в кармане, набитом лесными сокровищами: желудями и перьями, тонкими птичьими костями и бережно сорванными полевыми цветами.

Вытягиваясь на земляном ложе, она тихонько напевает про себя. И чей-то голос отвечает ей в полной гармонии. Девочка оглядывается по сторонам, хотя точно знает, что одна в лесу. Снова поднимает глаза к огромному дереву, возвышающемуся над ней. И снова поет, и голос вновь отвечает ей.

Она все еще смотрит на дерево, когда из леса выходит ее мать и начинает бранить девочку за то, что та так долго гуляет одна, но когда девочка говорит ей, что дерево поет с ней в унисон, мать замолкает.

– Разве деревья умеют петь? – спрашивает девочка. – Оно особенное?

– Особенное, – отвечает мама. Ее бледно-серые глаза настороженно смотрят на величественное дерево. – Это сердце леса. Материнское дерево. Но оно не может петь, Мэри. Гистинги и люди не разговаривают друг с другом. Ты ведешь себя глупо, и тебе нельзя заходить так глубоко в Пустошь. Возвращайся домой и оставь дерево в покое.

Мэри так и делает. И когда она становится старше, а юбки – длиннее, решает, что, наверное, ошиблась. Материнское дерево не могло присоединиться к ее песне, это было всего лишь поскрипывание ветвей или завывание ветра.

Но иногда, когда она бродит по Пустоши, напевая про себя, ей все еще кажется, что кто-то отзывается на ее песню.

Шестая глава

Неуловимое искусство штормового пения

МЭРИ

Тени парусов медленно расползались по палубе: шел к концу второй день, как мы покинули Уоллум. На безоблачном, но таком холодном и бледном небе солнце клонилось к закату, море покрывала ледяная корка. Ветер холодил щеки, хотя и не так сильно, как это могло бы быть.

Зимнее море стояло на пороге настоящей зимы, которая длилась восемь месяцев в году. Время, когда только корабли с гистингами в носовых фигурах и штормовиками на палубах осмеливались бросить вызов волнам. Время тайных войн и рискованных походов, время страшных штормов, когда предприимчивый контрабандист вроде Рэндальфа мог заработать состояние всего на одной удачной авантюре.

Я сидела на табурете у грот-мачты с потухшим взглядом, кутаясь в свой поношенный плащ. Все мужество и вся глупость, которые толкали меня к побегу в Уоллуме, исчерпались до дна. А всего-то нужно было один день простоять привязанной к фок-мачте, открытой всем ветрам и соленой морской воде. И тогда простой табурет показался мне роскошью.

Временное освобождение от пут не было проявлением доброты или наградой. Сухой расчет: если бы Рэндальф оставил меня стоять еще немного, я бы просто умерла. Поэтому он выдал одеяло и позволил провести ночь у печки на камбузе. С меня сняли кляп, развязали руки, но я по-прежнему ощущала себя пленницей. Теперь стенами темницы служили волны, простиравшиеся до самого горизонта. Вершины скал прибрежной линии Аэдина исчезли из виду, поглощенные морским туманом.

И единственный путь к свободе – головой в волны.

«Моя последняя штормовичка утопилась», – вспомнила я слова Рэндальфа, сказанные у Каспиана, и задрожала. Но какая-то часть меня поневоле прислушалась к этой идее, такой мрачной и безнадежной, и отложила ее подальше, на крайний случай.

Вокруг суетилась команда Рэндальфа. Матросы наблюдали за мной постоянно. По ночам я спала вполглаза, боясь, что в мою кладовку кто-то вломится или же опять возникнет призрачный силуэт гистинга.

Что было еще хуже, меня держали впроголодь. Рэндальф заявил, что еду надо заработать, доказав собственную ценность.

Шторма, который я вызвала, чтобы скрыть наше отплытие из Уоллума, для этого было недостаточно. Оказалось, что вызвать шторм куда проще, чем разогнать его или поддерживать хороший ветер, а я, как и предположил Рэндальф на аукционе, была не обучена. Хорошие штормовики проходили обучение и потом стажировались на флоте еще в юном возрасте, я же, лишенная голоса, всю жизнь пряталась в Пустоши.

Хватило одного часа, чтобы все на борту, включая меня, поняли, что я не имею ни малейшего представления о том, что делаю. Я тихонько напевала ветру, полагаясь только на удачу, но каждый раз, когда паруса надувались, меня начинал мучить голод.

Мимо прошел светловолосый матрос, грызя галету. Я уставилась на еду, а мои глаза, наверное, ярко блестели от голода. Я знала, что не должна пялиться на него, не должна привлекать внимание, но как же хотелось есть!

Когда он заметил мой взгляд, то обернулся, вытряхнул крошки из всклокоченной бороды и, прищурившись, посмотрел на меня. В руке у него оставалась половинка галеты. Такая хрустящая, немного подгоревшая и отчаянно манящая.

– Жрать охота, малышка? – спросил он.

Я перестала напевать, и ветер, вызванный мной, тут же стих. Паруса начали провисать, изменяя зыбкий рисунок теней на палубе. Дым из корабельных печей поплыл мимо нас. Я заставила себя отвести от матроса взгляд.

– Нет, – сказала я и снова начала напевать.

Он присел, и наши глаза оказались на одном уровне. Кончики его усов и бороды были покрыты инеем.

– Я бы мог позаботиться о том, чтобы тебя хорошо кормили, – задумчиво протянул он, отгрызая еще кусок галеты. Крошки посыпались на бороду, упали на палубу, и я чуть не зарыдала: сколько еды пропадает! Моряк ухмыльнулся и уставился на мои губы. – Приглядывал бы за тобой. И за тем, чтобы твой ротик не оставался без дела.

Над нами окончательно опали паруса, лишенные ветра.

– Ведьма! – крикнул рулевой.

Я не успела ответить, как со смотровой площадки на носу корабля раздался еще один крик:

– Паруса! Паруса на горизонте!

Матрос, стоявший передо мной, выпрямился и настороженно посмотрел на рулевого. На другой стороне палубы его товарищи сделали то же самое, и меня охватило тревожное чувство.

– Что за судно? – прокричал рулевой впередсмотрящему. – Какие цвета?

– Никаких, сэр, – последовал ответ.

Я уставилась в сторону загадочного корабля. Холодный ветер пробирал до костей.

– Что происходит? – спросила я у матроса с галетой в руках.

Тот все еще стоял надо мной, глядя в ту же сторону, что и впередсмотрящий. Всю его грубость и браваду как ветром сдуло.

– Судно без флага, значит, кто-то не хочет, чтобы его опознали. Если нам повезет, окажется торговцем, рискнувшим выйти напоследок под твой колдовской ветер. Если нет… Мерейцы? Королевский флот? Пираты? У нас тут врагов хватает.

Его взгляд скользнул по мне, на этот раз без издевки, отмечая круги под глазами и бледность. Он протянул мне остаток галеты, затем достал из кармана еще одну и, убедившись, что за нами никто не наблюдает, пихнул мне ее в руки.

– Сохрани нам жизни, ведьма, – сказал он и побежал по палубе.

Другой корабль. Спасение. Это слово выплыло откуда-то из глубины сознания.

Я спрятала еду поглубже в карманы, на потом. Нельзя, чтобы кто-то заметил, что я ем, учитывая, что Рэндальф приказал морить меня голодом. И едва ли можно рассчитывать на спасение. Даже если судно принадлежит военному флоту, меня опять заставят служить уже на нем. То, что я окажусь на стороне закона, не значит, что со мной будут лучше обращаться. Мама рассказывала о службе пиратам и службе на флоте с одинаково пустым взглядом.

«Бывает судьба хуже смерти, Мэри».

* * *

В тот вечер Рэндальф вызвал меня в свою каюту. Я успела сгрызть галеты, но толку от этого было мало. Стоило мне увидеть заваленный едой стол, за которым сидел Рэндальф, как меня охватил отчаянный голод.

Буханка хлеба, рыба в миске, благоухавшая укропом и маслом, щедрая порция бобов – не самое аппетитное сочетание, на мой взгляд, но я была такой голодной, что съела бы просоленный башмак.

– Давай! – скомандовал контрабандист, махнув рукой в сторону еды, и откинулся в кресле. – Тебе понадобятся силы.

По той же причине меня подкормил матрос, и все это не предвещало ничего хорошего. Но я не собиралась отвлекаться на расспросы. Просто села и принялась есть: рвала хлеб зубами, жадно запихивала в рот рыбу и бобы – да так, что становилось трудно дышать.

Рэндальф с минуту наблюдал за мной, скорчив гримасу отвращения, а затем вернулся к собственной тарелке. За его спиной в окне виднелся носовой фонарь таинственного судна, далекий, как сверкающая звезда, пойманная между ночным морем и облачным небом.

– А что там за корабль? Мерейский? С Мыса? – спросила я с набитым ртом. – Матросы говорят, вроде большой, может оказаться и военным.

Рэндальф покачал головой и потянулся к кружке, стоявшей на столе. В ней плескался очень крепкий чай с запахом рома.

– Нет. Хотели бы взять нас на абордаж, уже бы догнали. Ловят ветер по пути на запад. Обычное дело, особенно поздней осенью.

И тем не менее меня явно закармливали перед каким-то серьезным испытанием. Я набивала рот едой, не рискуя задать еще один вопрос. Наконец живот так раздуло, что он заболел. Я взяла кружку с водой и стала неторопливо пить, стараясь остаться в каюте подольше.

– А что насчет того пирата? – спросила я. – Джеймса Димери?

Рэндальф задумчиво цыкнул и нахмурился.

– Джеймс Димери не из тех, кто тратит время на добычу вроде тебя. Конечно, штормовики попадаются нечасто, но он не сунется в здешние воды, здесь хватает мерейцев и разбойников с Мыса. Не будет рисковать.

– Ананасы стоят этого риска?

Рэндальф бросил на меня взгляд:

– Прибыль стоит риска. Во время войны и зимы торговля особенно выгодна. Большинство торговцев и пиратов вроде Димери держатся в это время года поближе к побережью. Прячутся в деревнях и на стоянках. Я же – другое дело. Зимнее море только мое.

Это было громкое заявление, но правдивое: пираты действительно уходили на зимовку. В мире, где постоянно шла война и царил хаос, мелкие деревушки заключали сделки с пиратами ради защиты. И давали убежище – как самим пиратам, так и их семьям. В конце концов, как говаривал отец, пираты, по сути, были теми же моряками. Им просто не повезло и приходилось прятаться от Военно-морского флота.

Только самые удачливые пираты могли нападать на прибрежные деревни, разорять их и даже убивать жителей. Я подозревала, что Димери был как раз таким. Он числился в списке Ее Величества и при этом был достаточно богат, чтобы в открытую появляться у Каспиана. Трудно представить, как он зимует где-то в приморской деревушке, сидит в окружении полудюжины детишек рядом с довольной женой да чинит сети.

– Эй! Девчонка! – Рэндальф наклонился через стол и щелкнул пальцами у меня перед лицом.

Я вздрогнула и чуть было не ляпнула какую-то дерзость, но в последний момент сдержалась.

– Послушай, радость моя! – прорычал капитан. – Не боюсь я этих парусов. У них нет штормовика на борту – иначе им не пришлось бы ловить наш ветер. Делай свою работу, и мы прибудем в Десятину уже через три дня.

Вместо ответа я отхлебнула воды. Моих скудных знаний о мире, собранных из обрывков подслушанных разговоров, хватило, чтобы опознать в Десятине вольный порт к западу от Аэдина. Полностью название звучало чуть более романтично – Десятина морю. Вроде там даже была своя Пустошь с гистовыми деревьями.

Рэндальф продолжил:

– Мы загрузим столько шерсти, меха и табака, сколько выдержит этот корабль, а потом отправимся в теплые воды, как я и хотел, по южному проходу.

– Там вы возьмете ананасы и мы вернемся на север? – уточнила я. Еда тяжелым комом лежала в желудке, и мне становилось тревожнее.

Он кивнул:

– Именно. Вернемся в Уоллум через полтора месяца, и у Ее Величества будет ананасовый сок как раз к Фестусу.

У Ее Величества? Мне с трудом верилось, что такой человек, как Рэндальф, поставляет товары ко двору. Я отхлебнула еще воды, чтобы скрыть недоверие на лице.

Уоллум не был местом, способным пробудить во мне – или в ком-то еще – надежду. Но теперь все изменилось. Как только мы вернемся, я попытаюсь сбежать, а потом найду для себя убежище.

Убежище. Я смаковала это слово, пытаясь вообразить, что за ним стоит. Представила освещенные солнцем окна, шелест зеленых листьев. Клавиши клавесина под моими пальцами. Дом.

Я вспомнила маму у двери, ведущей на задний двор, и мое сердце замерло. Где она сейчас? Мама была всем, что у меня осталось. А я даже не знала, жива ли она.

Мне нужно было ее найти, но сначала следовало заслужить доверие Рэндальфа. Значит, нужно выжить.

– Я доставлю нас туда, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, и неопределенно улыбнулась. Потом отставила кружку и потянулась за хлебом. Рэндальф внезапно схватил меня за запястье и рывком притянул к себе. Столешница впилась в ребро, и я с трудом подавила крик.

– Не стоит смотреть на меня вот так. И держать за дурака.

Меня обдало его зловонным дыханием, смесью уксуса и рома. Пальцы капитана с обгрызенными до мяса ногтями впивались в запястье.

– Прояви хоть немного уважения. Я отвалил за тебя кучу денег и верну их, так или иначе.

– Мне больно!

Я знала, что слова прозвучали жалко, но позволила им вырваться наружу. Оставалось надеяться, что из глаз не брызнут слезы. Если бы только я не была такой напуганной и измученной… Куда подевался мой гнев? Что осталось от моей ярости? Они погибли от голода и холода на зимнем ветру.

– Я все сделаю, – поспешила я заверить капитана, с трудом переводя дыхание. – Клянусь.

Рэндальф уставился на меня, и в его сузившихся глазах мелькнула угроза.

Гистинг корабля, Джульетта, материализовалась у него за спиной. Развевающаяся юбка из щупалец, широко распахнутые глаза – она парила у иллюминатора, не издавая ни звука. Контрабандист ничего не заметил, хотя освещение в комнате изменилось и приобрело едва уловимый голубой оттенок.

– А если не получится, – начал Рэндальф, – ты будешь сама умолять меня привязать тебя к мачте, только чтобы спастись от…

Позади него гистинг указал на иллюминатор. Там, где совсем недавно, подобно далекой звезде, виднелся фонарь нашего преследователя, теперь вообще ничего не было.

Я услышала, как вдали кто-то поет, уверенно и смело, песня пробирала меня до костей. Сразу стало понятно, что это еще одна штормовичка.

Рэндальф проследил за моим взглядом и внезапно вскочил, отпустив запястье.

– Ради Святого…

Над волнами прокатился раскат грома, чуть приглушенный бортом корабля. Я замерла, звук превратился в зловещий свист.

– Да это же…

Руки Рэндальфа безвольно опустились. Он беспомощно смотрел, как гистинг исчезает в вихре призрачного света. И в этот момент каюта взорвалась.

* * *

Чьи-то руки удерживали меня в вертикальном положении. В голове пульсировала боль, мысли метались между инстинктивным ужасом и полным непониманием происходящего – туманящей сознание дымкой. Последняя была куда приятнее и напоминала дым из трубки моего отца. Я выбрала дымку.

Мне плеснули водой прямо в лицо, я пошатнулась, шумно вдохнув, и вернулась в сознание. А затем меня оглушил грохот вокруг.

Я ударилась спиной обо что-то твердое. Мачта? Когда руки, державшие меня, ослабли, я осела, задыхаясь от сдавившего легкие шока. Прокашлявшись, открыла глаза и увидела толпу чужаков – их силуэты выделялись на фоне огня.

Толпа мужчин и женщин громко смеялась, они сновали по широкой палубе, сбивались в кучки и снова расходились, тащили отовсюду ящики и узлы, катили бочки. Еще я увидела пленников – они стояли на коленях, а кто-то уже валялся, весь в крови, на палубе без чувств.

В воздухе засвистела веревка, туго затянулся узел, и над моей головой закачался мужчина, безуспешно пытающийся ослабить петлю на шее. Его крик внезапно оборвался, и слышался только скрип пеньки.

Я была настолько потрясена происходящим, что даже не закричала. Уж слишком глубоко погрузилась во внутренний ужас.

Неподалеку еще один матрос Рэндальфа распластался на палубе. Я узнала его по порезам на лице из-за разбитого о голову фонаря – тот самый болван, который оставил люк открытым и чуть не позволил мне сбежать.

Над ним столпились чужаки. Темноволосый пират рассматривал следы ударов плетью на плечах матроса, бесцеремонно засовывая пальцы прямо в открытые раны, пока матрос выл от боли. Мучитель небрежно перевернул свою жертву на спину и вспорол ей живот короткой изогнутой саблей.

Я видела, как внутренности матроса вываливались наружу и кровь начала хлестать. Видела, как он забился в судорогах, а его глаза остекленели. Видела, как кишки тянулись за ним по палубе, пока чужаки тащили тело, чтобы выбросить несчастного за борт.

Покончив с матросом, пираты рассеялись по палубе. Свет отражался от лезвий абордажных сабель, мачете, стволов пистолетов и мушкетов – мешанина оружия, которое они небрежно засовывали за пояса или закидывали на плечи. Ни цвет кожи, ни выбор одежды не отражали какое-то конкретное происхождение, принадлежность к народу или государству. Нельзя было понять, с севера они или с юга, мерейцы или аэдинцы, с Мыса или из Устии.

Пираты. Это слово вернуло меня к реальности. Пошатываясь, я подалась вперед, готовая бежать, но ноги не слушались. И я споткнулась и снова упала – прямо в подставленные руки. Незнакомые силуэты окружили меня, словно стая волков.

Женщина, которая подхватила меня, прошептала на ухо: «Так хозяина не приветствуют. Стой прямо и следи за манерами, ясно?»

Она рывком поставила меня на ноги, и на этот раз я устояла. Мои похитители расступились, чтобы пропустить темноволосого мужчину среднего роста с короткой бородкой и атлетической фигурой, которую подчеркивали бриджи из оленьей кожи. Из-под распахнутого сюртука торчали рубашка и жилет, шейного платка не было, и хорошо виднелась широкая загорелая грудь. В руке он сжимал абордажную саблю, красную от крови, затем он передал ее стоявшему рядом пирату.

Именно этой саблей только что вспороли живот избитому матросу, и как только я поняла это, к горлу подступил ком. Неподалеку раздавались мерные удары капель. Я подняла глаза и увидела, что повешенный перестал дергаться. До меня донесся запах мочи и крови.

Тотчас меня вырвало. Полупереваренные бобы, рыба и хлеб оказались прямо под ногами у моих похитителей. Мужчина с саблей осторожно шагнул в сторону, ожидая, пока я успокоюсь. Я кашляла, сплевывала и давилась рыданиями, из глаз текли слезы, а волосы растрепались.

– Гистинг сбежал, капитан, – негромко сказал пират, забравший окровавленную саблю. Эти слова, пусть и не сразу, засели у меня в голове. Я же все еще сплевывала желчь и пыталась прийти в себя.

Капитан явно был недоволен. Свет костра отбрасывал тень на лицо, но я стояла так близко, что могла разглядеть его. Мужчина лет тридцати пяти, глаза цвета ртути и изящный подбородок. Его внешность нельзя было назвать красивой, скорее притягательной. В нем чувствовалась сила. Что-то похожее я ощущала рядом с гистингом Рэндальфа или в Гистовой Пустоши. Но эта сила была опасной, как сталь клинка, более приземленной и внушала ужас.

Стоило мужчине заметить, что я рассматриваю его, как он шагнул ко мне, все больше сокращая расстояние между нами.

– Ты, наконец-то.

Его голос походил на летний ветерок, разбивающий морозный воздух, я даже ощутила его теплое касание на щеках.

Так он знает меня? Невозможно. От этой мысли внутри все сжалось. Прочь отсюда! Мне нужно исчезнуть. Но куда? Я все еще была на корабле, в открытом море. А вокруг бушевало пламя…

– Где корабль Рэндальфа? – спросила я.

– Что? – Его брови слегка приподнялись. – Я тебя не расслышал.

– «Джульетта», где она?

Он оглянулся через плечо и посмотрел на огонь. Пираты расступились, и я смогла разглядеть очертания горящего корабля. Несколько человеческих тел висело на реях. Кого-то подвесили за лодыжки, кого-то за шею или связанные руки. И я не сразу осознала, что повешенные еще живы: они бились в конвульсиях и истошно кричали, поджариваясь заживо.

Сердце ушло в пятки. Я не могла радоваться гибели Рэндальфа и его команды и совершенно точно не желала им такой смерти. Слишком много жизней оборвалось в агонии у меня на глазах.

Зачем пиратам сжигать корабль? Да, он был невелик, и дыра, проделанная в нем, безусловно, снижала стоимость, но все же судно стоило приличных денег, особенно с гистингом на борту.

И наконец я поняла, что сбежал тот самый гистинг, который смотрел на меня с сочувствием. Джульетта обрела свободу через огонь, как это случалось с гистингами и раньше.

Мысль о ее освобождении немного успокоила меня, но ненадолго. В нос ударил запах горящего жира, а крик умирающих с борта «Джульетты» перекрыл рев пламени.

Человек, что висел надо мной, двигался под ритм качания корабля, и с него все еще капали моча и кровь.

– Так ты собираешься спросить, кто я такой? – Пират снова заговорил со мной. – А может, ты помнишь меня?

Его вопрос отрезвил.

– С чего мне вас помнить?

Его взгляд опустился, задержавшись на моей груди так долго, что у меня по коже побежали мурашки. Это был не похотливый взгляд, а пытливый, словно он ожидал увидеть что-то на моей грязной, сморщенной от холода коже. Пират протянул руку, отодвинул воротник на дюйм, и его палец скользнул по моему телу.

Бежать! Бесцельно, бесполезно и иррационально, но оставаться нельзя. Попятившись назад, я снова уперлась спиной в грот-мачту. И на этот раз не остановилась, вынырнула позади нее и начала проталкиваться сквозь толпу.

Я выбежала на открытую палубу. Пираты отступили, а их капитан – человек, которого я так и не вспомнила, – следовал за мной по пятам.

– Тебе некуда идти! – крикнул он. В его голосе не было насмешки, просто констатация факта. – Здесь, со мной, ты в безопасности. Не нужно убегать. Больше не нужно прятаться.

Я ударилась о борт корабля и заметалась, как зверь в клетке. Темная вода. Горящая «Джульетта». Извивающиеся тела. Я зажала рот тыльной стороной ладони, чтобы не закричать, и уставилась на волны внизу.

Пират был прав. Бежать некуда. Я не гистинг, что скользит между мирами или плывет по морю, бессмертный и не подверженный тлену. Я всего лишь женщина, живущая в мире, который внезапно стал таким жестоким, что у меня оставался только один выход.

«Бывает судьба хуже смерти, Мэри», – раздался голос мамы в голове.

– Кто вы? – Я выкрикнула этот вопрос через плечо, сквозь холодный ветер. – Кто вы и откуда знаете меня?

– Лирр, – ответил он.

Я почувствовала, что он остановился в нескольких шагах позади. Все замолкли, слышно было лишь завывание ветра и рев пламени.

А затем пират добавил почти умоляюще:

– Вспомни меня.

Я ждала ответа на мой второй вопрос, но его не последовало. Я оглянулась и снова увидела огонь за его плечами. Выражение лица мужчины было почти непроницаемым, но в глазах с темными кругами вокруг таилось нечто похожее на боль. Вот только сам он был живым воплощением опасности и смерти.

Стоило мне запеть, тихо, но настойчиво, как я уловила запах снега, и сердце забилось чаще.

– Ты вспомнишь, – тихо сказал мужчина. Заметив снег, что превратился в густую белую завесу между нами, он протянул руку и добавил: – Пойдем.

Мысли проносились в моей голове, и я не могла собраться. Перед глазами стояло лицо мужчины, а его взгляд манил все сильнее. Я чувствовала себя так, будто снова оказалась на виселице, и мне захотелось провалиться сквозь землю. В ушах раздался звон. И вдруг другая я, дикая, безрассудная, не знающая страха, не подчиняющаяся логике, взяла верх.

Я прыгнула за борт корабля.

Седьмая глава

Мерейская монета

ИНОЕ – второй слой бытия, который находится за пределами понимания обычных людей. Иное является местом происхождения множества существ: гистингов, моргоров, имплингов и гуденов. Иное недоступно для всех, кроме магов, обладающих сверхъестественными способностями, только они могут путешествовать по призрачным тропам Иного. См. также ТЕМНЫЕ ВОДЫ, ВТОРОЙ СЛОЙ, ЦАРСТВО ВЕТРОВ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

СЭМЮЭЛЬ

«Олень» продвигался вдоль береговой линии Аэдина, готовый ко всему. Полдюжины матросов с подзорными трубами в руках были расставлены по всему кораблю, на носу и верхней палубе, Фишер дежурила на корме.

Я вглядывался в горизонт – всюду грозовые тучи и ряды волн. Несколько часов назад мы обнаружили, что бухта Антифония опустела, и начали свой поход вдоль берега, но Лирра нигде не было. Всюду виднелись только небольшие одномачтовые суда рыбаков. За ними тянулись порванные и спутанные сети, вчерашний шторм многих застал врасплох.

Над кораблем и над бухтой с криками кружили чайки, время от времени усаживаясь на загаженные ими же скалы.

Лирр исчез. Я чувствовал это так же явственно, как морозный ветер, из-за которого щипало щеки, а дыхание оседало инеем на бороде и тонких волосках в ноздрях.

Я опустил подзорную трубу и снова стал теребить овальную монету в кармане, пытаясь избавиться от гнетущего чувства. Оно стало менее острым, но все же не исчезло.

– Мистер Россер.

Я поднял глаза. Капитан Слейдер стоял в своей привычной позе, сцепив руки за спиной, одетый не по погоде: на мне, помимо обычного сюртука, шарфа и шапки, был накинут теплый плащ, он же вышел в мундире и жилете. Его щеки раскраснелись, а в дыхании можно было уловить запах спирта.

– Найдите его.

Я выпустил из пальцев монету и тут же почувствовал, как напряглось все тело.

– Вы – видящий, – заявил Слейдер и настойчиво посмотрел мне в глаза. Мы были одного роста. – А он – маг. Вы упоминали, что способны выслеживать подобных ему в Ином.

– Только если бы я встречался с ним раньше, – пришлось признаться мне. – Но если до этого мы с ним не встречались и я ни разу не касался его, то не смогу вот так, запросто… найти. Сэр, нам следует взять курс на Десятину. Он погнался за Рэндальфом и той штормовичкой, это очевидно.

– Я определяю наш курс, мистер Россер, – прервал меня Слейдер достаточно громко, чтобы услышали остальные. Ветер на минуту стих, и до меня снова донесся запах рома. Наклонившись вперед, он продолжил так, чтобы слышал я один: – Есть всего одна причина держать тебя здесь, парень. Докажи свою ценность или убирайся прочь с моего корабля.

Я попытался скрыть разочарование и беспокойство, прежде чем бурлящие во мне эмоции взяли бы вверх и вынудили наговорить лишнего.

– Сэр, – невнятно произнес я, сложив подзорную трубу, и спустился вниз.

Печь в нашей с Фишер каюте совсем остыла, но я не стал топить ее заново. Стрекозы в фонаре дремали, света от них едва хватало, чтобы что-то увидеть, но я решил их не будить. Холод и неудобства послужат мне куда лучше, чем свет и тепло.

Я последовательно стал избавляться от верхней одежды, расстегивая дрожащими от волнения пальцами пуговицы на сюртуке и жилете. Снял шапку, размотал шарф – все равно он походил на петлю – и сел на скамью по свою сторону от парусиновой занавески.

Я вертел в руках потертую монету, пытаясь выдавить из талисмана последнюю каплю утешения. Пришедшее умиротворение напомнило о песне Мэри, и моя тревога за нее усилилась.

Я сунул монету обратно в карман, закрыл глаза и погрузился в Иное. Темные воды захлестнули меня, словно морская вода через проломленный корпус корабля. Полночь была наполнена ревом и шипением, могильным холодом и зимним ветром.

Слой мира людей становился все тоньше, пока стены корабля окончательно не растворились. Использованное при постройке судна гистовое дерево все еще можно было различить, но сквозь него виднелось бескрайнее черное море и леса Иного. Стрекозы тоже остались, они дремали и продолжали пульсировать таким же мягким светом, как и в нашем мире.

Любой, кто вошел бы сейчас в мою каюту, не заметил бы ничего необычного. Я по-прежнему сидел на полу, полураздетый, и мерно дышал. Но мой разум, мое другое «я» находилось в Ином.

Я был укрыт лишь зеленоватым свечением видящего. Нагой человек в мире, где ему не место. В мире чудовищ и видений, где прошлое и будущее не имели особого значения. И если бы не монета, я мог застрять там навсегда.

Сквозь призрачную древесину корабля стали проявляться далекие огни. Часть из них качалась на темной поверхности воды. Часть повисла в тумане беззвездного ночного неба. А часть цеплялась за огромные, перекрученные корни, которые образовывали лес, лишенный ветвей и листьев. Мне доводилось бывать в таких местах. Хоть я и не мог разглядеть все детали, было ясно – передо мной Пустошь. Темные воды вечно омывают ее корни, в которых скрывается бесконечное множество чудовищ.

Я сам стал одним из огней этого мира – зеленоватым, как лесная крона. Еще один ясно видимый мне огонек – Олень, гистинг нашего корабля, который излучал мягкий голубой свет.

Свободные гистинги, скользившие по Темным водам, светились нежной сапфировой синевой, а корабельные, запертые в мире людей, – куда более сочными оттенками цвета индиго.

Были и другие огни: янтарные, лиловые, жгуче-оранжевые, белые и серые. Бо́льшая часть обитала в лесу или за его пределами.

Я заставил себя выдохнуть и безвольно осесть. В глубине сознания незримые часы начали свой отсчет, и я принялся за работу.

Лирр. Я пытался вызвать его образ. В моем воображении это был мужчина средних лет, невзрачный, с обгоревшей на солнце кожей, жилистый, как все аэдинские моряки, жестокий и кровожадный. Я представлял себе его жертв, раздувшиеся в воде тела, истерзанные то ли пытками, то ли акулами и моргорами. Сожженные корабли и разоренные приморские деревушки. Изуродованные пленники, отправленные в дрейф в качестве предупреждения остальному миру.

Мои внутренние часы начали бить, и я всмотрелся в огни на горизонте, чтобы убедиться, что они не приближаются. Огни мирно танцевали на волнах, Темные воды Иного омывали борт корабля. Все спокойно.

Хорошо. Я мысленно изменил облик Лирра, пытаясь нащупать ту самую ниточку, которая приведет меня к пирату. Как я уже говорил Слейдеру, это было невозможно. Теоретически я мог увидеть в Ином любого мага, а Лирр был магом. Но мне нужно было хоть раз прикоснуться к нему в реальном мире.

«Докажи свою ценность или убирайся прочь с моего корабля».

Меня охватила паника, и холод пробрал до самых костей. Я мысленно проверил связь с собственным телом в мире людей и погрузился в Иное еще глубже.

Свет становился все ярче. Тело вдруг стало совсем легким. Я застонал, то ли от усталости, то ли от ужаса, и попытался сосредоточиться. Лирр. Огонь. Кровь. Колеблющийся оранжевый свет.

Я подтянул ноги, приподнялся и оперся о стенку невидимой каюты. Стрекозы внутри фонаря проснулись, почуяв мое движение. Их крылья трепетали и гудели, свечение усилилось.

Что-то пронеслось по Темным водам мне навстречу, быстрое, как змея в траве, но гораздо крупнее, и с множеством конечностей. Кошмар моего детства, воплощение страхов, одолевавших меня в те дни, что я против воли провел в Ином еще ребенком. Только монета спасла меня тогда, и только она могла спасти сейчас. Но ее не было. Я сунул руку в карман и ощутил лишь холодную призрачную плоть. Слишком далеко углубился в Иное и потерял связь с собственным телом.

Я сделал глубокий вдох, и так до тех пор, пока Иное не исчезло. В ушах стоял рев, сердце колотилось. Последнее, что я увидел, – это как оранжевый свет понесся куда-то на восток.

Я возвращался в собственное тело и тут же терял его. И так бесчисленное количество раз. Сосредоточившись на грани между мирами, на той грани, где время не имело никакого значения, а такие, как я, могли видеть будущее, прошлое и настоящее одновременно, я попытался выскользнуть из Иного до того, как меня захватят видения. Но оказался недостаточно проворен.

Передо мной всплыли различные образы: Мэри Ферт на пыльной дороге, держащая пистолет у головы мужчины, Чарльз Грант с окровавленным лицом, я в летней Пустоши, заросшей гигантскими деревьями.

Я выудил из кармана монету и сжал ее в ладони. Видения рассеялись, мир стал реальным. Я упал на пол и лежал, глядя в потолок, совершенно спокойный.

Видения таяли, но мне удалось удержать последнее, где была Мэри с пистолетом. И это показалось мне странным, ведь ко мне приходили десятки подобных видений каждый день, о ком угодно и о чем угодно, и, как правило, было совершенно бесполезно пытаться разгадать их.

Я отчетливо понял, что не смогу найти Лирра. Может, более сильный видящий был способен найти человека, ни разу не прикоснувшись к нему.

Может, более сильный видящий мог бродить в Ином, не боясь оказаться в ловушке. А может, он даже мог жить на шаг впереди всех прочих и мириться с собственными предчувствиями, неудержимый и куда более ценный.

Я же был таков, каков есть, – несовершенный и сломленный.

И в ловушке. Если я вернусь к Слейдеру без результата, меня завтра же бросят в доках Уоллума, одинокого и опозоренного. Я потеряю единственный шанс искупить вину в глазах мира, своей семьи и самого себя.

Гнев разгорался внутри, и его пламя полностью выжгло тревогу и холод. На смену пришло тлеющее негодование. Я накрыл ладонью пульсирующую от боли грудь и прикрыл глаза.

Что ж. Слейдер угрожал мне и требовал невозможного. Я дам ему кое-что взамен, пусть даже совесть будет мучить меня.

Ложь.

* * *

– Вы уверены, что он направляется на Десятину? – спросил капитан, наблюдая за мной за столом в каюте. Из окна открывался вид на заснеженное побережье, частично скрытое шторами.

– Не могу утверждать со всей уверенностью, – предупредил я, – но в этих местах больше ничего похожего нет.

– Неплохо, – кивнул Слейдер, и я понял, что он доволен, пусть не мной, но этим поворотом в развитии событий. – Проследите, чтобы корабль был готов к отплытию, а затем отдохните, мистер Россер.

Девочка из Пустоши

Девочка из Пустоши тонет. Ее охватила паника, она барахтается голышом в черной воде полуночного пруда.

Руки матери подхватывают ее и поднимают над поверхностью воды. Девочка пытается отдышаться, повиснув у матери на шее. Маленькие руки дрожат.

– Все хорошо, Мэри, – говорит мать, отцепляя от себя руки дочери и опять погружая ее в воду.

Девочка снова барахтается. Пальцы ног едва касаются илистого дна пруда, и она с трудом удерживает рот над водой, откинув голову назад.

– Мама! Я не могу…

– Можешь. Тише… – Мать отступает назад. – Мы же не хотим разбудить мельника, верно? Что он скажет, если увидит нас полуголыми в своем пруду?

Девочка начинает смеяться, но ей все еще страшно. Все же она сумела оторвать пальцы ног от дна и начала грести ногами и руками в ритме, как ее научила мама.

Девочке становится легче дышать, мышцы разогреваются, и мама улыбается.

Девочка начинает улыбаться в ответ, но ее взгляд падает на распахнутый ворот маминой рубашки. Ткань всплыла в воде, обнажив часть ребер, груди и живота. Но не это привлекло внимание девочки.

Она смотрит на глубокий узловатый шрам над сердцем матери, что размером с монету, шрам на упругой коже, опаловый в лунном свете.

– Похоже на полумесяц, – говорит девочка, подрагивая ногами и руками.

Мать улыбается и поправляет мокрую одежду, снова прикрывая шрам.

– Так и есть, малышка. А теперь тащи меня к берегу.

Спустя много лет и миль девочка из Пустоши снова тонет. Мир вокруг состоит из теней, холодная вода вытесняет воздух из легких, которые со стоном втягивают его обратно. Тени освещают лишь далекий свет горящего корабля на волнах. Она совсем одна, если не считать силуэта женщины с копной призрачных волос, детским лицом и стеклянными глазами. Они полны скорбного сострадания. Ее кожа призрачна, а юбка – это пук щупалец.

Гистинг. Девочка и раньше видела таких существ в тени Пустоши, а еще в маленькой кладовке, где спит. Возможно, она видела именно это существо.

Призрак протягивает руки в толщу воды, касается ими лица девочки и говорит:

– Сестра. Дыши.

Восьмая глава

Пираты

МЭРИ

Что-то стукнуло меня по голове. Я попыталась ухватиться за это и устремилась вверх. Оказавшись на поверхности воды, я сделала глубокий вдох и сразу закашлялась, но продолжила сжимать в руках орудие спасения. Наконец я разлепила глаза.

Веревка? Почему у меня в руках веревка? И что я делаю в воде?

Точно, я же спрыгнула с пиратского корабля. От одной мысли, что я все же решилась на такое, пришла в ужас, а затем меня накрыло волной, и я опять ушла под воду.

Конечно, плавать я умела, спасибо маме, но юбки были такими тяжелыми, а вода такой холодной… Легкие горели между приступами кашля, и…

Наконец я нашла конец веревки и крепко вцепилась в него.

– Эй, в воде! – послышался незнакомый женский голос.

Я с трудом смогла рассмотреть сквозь слипшиеся ресницы силуэт у борта корабля, свет фонаря освещал лицо сбоку, так что было видно лишь загрубевшую кожу оливкового цвета.

– Держись, мы опустим лестницу.

– Нет! – закричала я. Желание выжить и страх оказаться рядом с Лирром столкнулись внутри, как сталкивались волны с бортом этого корабля. – Я не собираюсь… Вы меня больше не получите!

– Я тебя спасти пытаюсь, – сказала женщина с легким акцентом, а ее голос казался нежным и слегка певучим. – Или тебе утонуть охота?

– Нет! Да! – закричала я. Рациональная часть моего сознания подсказывала, что у меня истерика, но вряд ли ситуация для нее была неподходящей. – А зачем еще я спрыгнула с этого проклятого корабля?

Над бортом появились новые силуэты. Десяток матросов смотрели на меня, тыкая пальцем и переговариваясь.

– Тонуть хочет, – сообщила женщина одному из мужчин в треуголке. – Говорит, прыгнула с корабля Лирра.

С корабля Лирра? Значит, это другой корабль? Да сколько их тут?

– Мисс Ферт, – обратился ко мне новоприбывший, явно не Лирр. Им оказался Джеймс Димери с аукциона у Каспиана. – Не стоит сегодня умирать.

Смятение охватило меня.

– А где пираты? – крикнула я.

Как долго я пробыла в воде? И где пылающая «Джульетта» и ее вырвавшийся на свободу гистинг с глазами-стекляшками? Призрака тоже нигде не было…

Все исчезло. Море вокруг было абсолютно темным, горели только фонари на судне. Ни обломков, ни спутанных снастей, ни обугленного дерева.

Новая волна паники накрыла меня, а еще я пребывала в полном недоумении. Глаза затуманились из-за слез и холодной морской воды. Что же со мной случилось?

– Где пираты? – передразнил меня один из матросов на борту, и мужчины разразились громким раскатистым смехом. – Мы все пираты, девчонка.

Я попала с одного корабля, полного бандитов, на другой. Сил хватило только вцепиться в веревку и выдавить из себя вместе со слезами одно слово:

– Проклятье.

– Поднимайтесь, и я отвечу на все ваши вопросы.

Димери дал знак, и через борт корабля перебросили веревочную лестницу. Двое мужчин ловко, как акробаты, спустились по ней.

У меня не было сил плыть дальше. Единственное, что отделяло меня от верной гибели, – веревка. И я так замерзла, что почти не чувствовала конечностей.

– Мисс Ферт, – сказал Димери куда более холодным тоном, – Сильванус Лирр отбыл, считая, что вы утонули. Если вы и вправду желаете подобного конца, так тому и быть. Или же вы можете сейчас подняться, отдохнуть и решить все вопросы завтра, когда эта ночь и ее ужасы останутся позади.

Напряжение отступило. Похоже, он говорит всерьез, так мне показалось. А если нет? Но сил на волнение не осталось.

Когда пираты добрались до конца веревочной лестницы, я растеряла остатки воли. Один спустился в воду и притянул меня к себе, обхватив за талию. Потом помог взобраться на первую ступеньку. Я еле замечала, как он отжимал и расправлял мои мокрые юбки. Второй пират подстраховывал сверху, он свесился так, что надо мной оказалась копна его темных кудрявых волос. Втроем, очень медленно, мы начали подниматься.

Я рухнула на палубу, дрожа и обливаясь потом. Команда с любопытством окружила меня, как стая гончих псов. Димери присел рядом, а женщина, чей голос я слышала раньше, повисла над его плечом. Она была одета в мужские брюки и толстый зимний плащ.

– Меня зовут Джеймс Элайджа Димери, а этот корабль – «Гарпия». Женщина – мой старший помощник, Ата Кохлан. Здесь вы в безопасности.

Женщина кивнула, с прищуром глядя на меня. Ей было около тридцати лет, рост – где-то шесть футов, массивная фигура с широкими бедрами и плечами, и предпочитала она мужской гардероб. Но в том, что это женщина, нельзя было усомниться: женственные черты лица, красивые высокие скулы, плавная линия подбородка и глаза медового оттенка, а их очарование подчеркивали густые черные ресницы. Волосы тоже были черными, с намеком на седину, непослушные завитки выбивались из туго заплетенной тяжелой косы. Эти черты в сочетании со смуглой кожей наводили на мысль, что в ней есть кровь сунджи, по крайней мере, со стороны одного из родителей.

– В безопасности? Он тоже так говорил, – выпалила я, потратив последние силы на ярость. На морозном воздухе стало трудно дышать. – Вы – такой же, как он, проклятый Святым пират!

В глазах Димери мелькнуло нечто похожее на протест, но он промолчал. Просто встал и кивнул той женщине, Ате, и она подняла меня на ноги. Я пошатнулась, но она удержала меня своей железной рукой и поставила прямо.

– Что же, мисс Ферт, – сказала Ата, уводя меня в сторону квартердека и мягко похлопывая по плечу, совсем как мать непослушного ребенка. – Пора хорошенько вас согреть.

* * *

Я лежала в коконе из одеял, высунув только голову, которая удобно расположилась на краю гамака. Смотрела, как пляшет огонь за стеклом дверцы дровяной печи, и пыталась представить, что оказалась дома. Переборка и настил вокруг печки были обшиты железом, как это принято на кораблях, сама же печка оказалась маленькой и гасла, если не подбрасывать в нее дрова каждые несколько часов.

Она едва тлела, и холод просачивался сквозь стены. С момента моего появления на борту корабля Димери кто-то приходил подкормить ее по крайней мере один раз. Но время стремительно ускользало, а у меня в каюте не было окна, чтобы оценить, как высоко поднялось солнце.

Я была абсолютно одна. Пока невредимая, укутанная в одеяла, которые пахли солью, лавандой и щелоком. Я мысленно вернулась к аукциону у Каспиана и обещанию Димери, что на его корабле со мной будут обращаться по справедливости. Неужели он не лгал? Да и какая разница. Я все еще оставалась пленницей.

Поглубже зарывшись в одеяла, так, что только волосы торчали на макушке, я размышляла о том, что произошло. Слова Лирра всплыли в моей голове: «Ты помнишь меня?»

Нет, я не могла думать ни о нем, ни о том гистинге, что называл меня сестрой. Призрачная женщина была последним, что я помнила до появления Димери… Но как он нашел меня? И куда делись обломки «Джульетты»? Неужели гистинг унес меня?

Это абсурдно, но не более, чем другие варианты. Едва ли я далеко уплыла от Лирра, и он наверняка искал меня. Он не мог просто так меня бросить, несмотря на снежную бурю, которую я вызвала последним усилием воли. Его погодный маг, кем бы ни была эта бедная душа, запросто усмирил бы ее.

Мне не хотелось думать об этом. И я постаралась успокоиться, вспомнив комнату в гостинице, которую держала моя семья. Детская на третьем этаже, под самым карнизом. Я представила себе, как открываю ставни, чтобы полюбоваться видом на залитую солнцем Пустошь. Вспомнила запахи земли и зелени, навоза, лесного дыма и пекущегося хлеба, которыми была пропитана наша деревня.

Как я упражнялась в игре на клавесине и флейте. Прачка и ее дочь развешивали белье на заднем дворе, простыни развевались на ветру. Они подпевали моей мелодии, пока стирали, полоскали и отжимали белье. Мой отец, Джозеф Грей, бродил по саду за невысокой оградой с трубкой между зубами. Осматривал деревья, примечая сорняки и жуков, от которых надо было бы избавиться. Куры и утки разбегались по двору.

Мне хотелось навсегда остаться именно в том дне, спокойном и размеренном, когда отец не видел ничего дальше ограды сада. И даже не смотрел на дочь прачки, которая потом родила ему ребенка и стала его новой женой. А он отказался от моей мамы, и наш предсказуемый мирок, полный тихих надежд, стал… совсем другим.

Раздался стук в дверь. Я приоткрыла глаза. Затем стук повторился, и, когда я не ответила, дверь открылась. В каюту ворвался дневной свет.

В проеме показалась женщина – не Ата, намного старше, с морщинистой фарфоровой кожей, в черном платье с высоким воротником, какие перестали носить лет пятьдесят назад. Она явно была одной из народа исмани: глаза обрамляли длинные белые ресницы, такие же выбеленные волосы скрепляла длинная сердоликовая заколка. И лишь несколько прядей, блестящих, шоколадно-каштановых, намекали на то, какой эта женщина была в молодости.

– Маленькая колдунья, – произнесла женщина, искоса поглядывая на меня. В руках она держала ворох ткани. Несмотря на очевидные признаки принадлежности к исмани, трудно было уловить, какой же у нее акцент. Она напоминала некоторых путешественников, которые останавливались в нашей гостинице, когда я была ребенком. И разговаривала так же, как они: медленно и отчетливо, чтобы точно быть понятой. – У меня есть одежда для тебя. И сейчас тебе принесут ведро горячей воды. Ты готова привести себя в порядок?

Ко мне с трудом вернулся голос.

– Как вас зовут?

– Мое имя – только мое, а ты можешь называть меня Вдовушкой, – ответила женщина. – Я – стюард на корабле. Капитан хочет поговорить с тобой.

– Значит, у меня нет выбора, – заметила я.

Вдовушка сдержанно улыбнулась:

– Так и есть, дитя. Вставай.

Через двадцать минут старуха исчезла, а я была готова появиться в капитанской каюте. У меня не было возможности оглядеться после того, как я вчера поднялась на борт. Оказалось, что маленькая каюта, в которой я спала, примыкает к капитанской. Вместе они занимали бо́льшую часть квартердека. Здесь же, судя по чудесным ароматам, находился камбуз[5]. В углу разместилась печь, побольше моей, а еще два окна, по обе стороны от двери, ведущей на закрытый балкон. На улице шел снег, хлопья падали вниз и исчезали в волнах.

– Мисс Ферт.

Вошел Димери, за ним показались Вдовушка и девушка лет пятнадцати. Старуха держала в руках кофейник и несколько кружек, а ее помощница – поднос, на который беспорядочно навалили поджаренные ломти хлеба, яичницу с маслом и полоски бекона. Стоило почувствовать эти ароматы, как в животе заурчало. Похоже, ничто в этой жизни не могло повлиять на мой аппетит, тем более что морская болезнь пока не беспокоила.

Поднос с едой поставили на большой стол в центре каюты. Девушка ушла, Вдовушка же села за стол и налила себе в кружку черного кофе. Увидев мой взгляд, она указала на вторую кружку и наполнила ее наполовину, чтобы кофе не выплеснулся из-за внезапного крена палубы.

– Не глазей, как дурочка, – произнесла женщина. – Садись, пей и ешь. Мне не по себе, когда ты так стоишь.

– Надо постараться, чтобы Старая Ворона почувствовала себя неуютно, – сказал Димери, одарив меня рассеянной улыбкой. Он сел напротив женщины, взял тарелку и принялся ее наполнять.

– У нее был приступ лихорадки, – сообщила ему Вдовушка. Она пригладила рукой аккуратно заколотые волосы и заправила выбившуюся прядь. – Не такой сильный, как я боялась, но все же. Возможно, какое-то время от нее будет мало толку.

Мне не нравилось, что меня обсуждают, но ее слова заставили задуматься. Я постаралась собрать разрозненные мысли и села за стол. Лихорадка. Так вот почему я не могу вспомнить, что со мной произошло после падения в воду. Димери пододвинул ко мне тарелку, а Вдовушка еще раз указала на кофе.

– Пей, пока не остыл, и не расплескай.

Я послушно взяла кружку в руки. Мне хотелось пить. Хотелось схватить все, что лежало на столе, и запихать в рот. Но то, как похитители обращались со мной, настораживало.

– Зачем вы так со мной? – спросила я, сжимая в руках теплую кружку. – Почему вы так себя ведете?

– Я же говорил, что на борту моего корабля к тебе будут хорошо относиться, – сказал Димери, наливая себе кофе и добавляя в него кусок коричневого сахара.

– Я же пленница, – напомнила я. – Заключенным не подают кофе с беконом.

Димери размешивал сахар, и его выражение лица оставалось спокойным.

– Рэндальф был сволочью.

«Был». Это стало ответом на мой следующий вопрос. Я смутно помнила тела, свисающие с рей горящего корабля.

– Он точно мертв?

– Скорее всего. Лирр забрал наиболее ценных членов экипажа, а остальных оставил гореть вместе с кораблем. Обычное для него дело.

Не просто оставил. Я изо всех сил постаралась избавиться от воспоминаний о крови, вспоротом животе и выпавших кишках. Поднеся кружку с кофе к губам, я сосредоточилась на его аромате. Лица матросов Рэндальфа, живых и невредимых, мелькали передо мной. Они не были хорошими людьми, но и жестокими не были. Чем они заслужили такую судьбу?

– Кто он? – спросила я. – Лирр? Знаю, был пират с таким именем, но очень давно.

Димери кивнул и оперся о стол локтями. Он принялся за еду, всем своим видом показывая, что не собирается отвечать на мой вопрос.

Вместо него заговорила Вдовушка:

– Он был пиратом десять лет назад. Потом купил у мерейцев титул и поселился на Южных островах. Ускользнул от Стволов Королевы и даже женился несколько раз. Но теперь он вернулся.

– Почему? – спросила я.

Вдовушка и Димери обменялись взглядами. Беззвучный диалог, какой бывает между членами одной семьи или старыми солдатами, служившими вместе.

– Из-за вас, – сказал Димери. – Точнее, из-за вашей матери.

Моя кружка с грохотом ударилась о стол. Горячий кофе обжег пальцы, но я этого почти не почувствовала.

– Не понимаю…

– Ваша мать – его штормовичка, – совершенно равнодушно произнес капитан. Его взгляд опустился на пролитый на стол кофе, затем поднялся вверх, к моим глазам. – Полагаю, она убедила его купить вас или же он намерен использовать вас против нее. Он сделал бы это в Уоллуме, если бы я не появился, мы с ним не ладим. Или если бы Рэндальф не уплыл раньше времени.

Его слова оглушили меня. Мама. Я слышала колдовское пение перед самым нападением и запомнила, какой смелой была эта далекая песня. Но это же не могла быть моя мать, нет!

– Так она была там… – я почти не слышала себя, – на его корабле?

Это уже слишком. Я сидела совершенно неподвижно, сердце клокотало. Мне стало трудно дышать.

Откуда-то издалека донесся голос Вдовушки, глухой и тихий:

– Дай ей время, Элай.

Ответ Димери прозвучал так же глухо:

– Тогда скажи Ате, чтобы она взяла курс на Десятину.

Девятая глава

Десятина

ДЕСЯТИНА – также называемая в народе Десятина Морю. Небольшое скопление островов под властью государства Устии, которое расположено в центре Зимнего моря. Тысячелетиями было местом отдыха мореплавателей. Основано устийцами, которые заключили союз с гистингами, обитавшими в их кораблях, и приступили к строительству домов из гистовой древесины. Впоследствии на Десятине начали расти гистовые деревья, хотя они и не образовали полноценную Пустошь. См. также УСТИЙСКИЕ ЗЕМЛИ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

МЭРИ

Четыре дня, которые занял путь до Десятины, я провела в своей каюте в полном уединении. Димери не требовал, чтобы я пела, даже когда погода ухудшилась и ветер так завывал, что не давал мне уснуть. Я все еще находилась в прострации, но ни он, ни Вдовушка не пытались растормошить меня.

Я спала, пока могла, и не видела никого, кроме капитана, Вдовушки и девочки-поварихи. На четвертый день что-то изменилось. Я почувствовала, как судно замедлило ход, услышала крики и лязг якорной цепи, и сквозь дверь моей каюты донесся голос Аты:

– …На берег через час.

Берег. Значит, мы достигли Десятины.

Я выбралась из гамака, разминая затекшие мускулы, и прижалась ухом к дверной щели. Я стояла в одних чулках, ощущая холодную палубу, которая почти не качалась.

– Я загляну к хозяйке порта и заплачу десятину. – Голос Димери звучал рассеянно.

– А штормовичка? – Ата старалась говорить тихо, но я отчетливо слышала каждое слово.

Я замерла. Женщина не могла меня видеть, но я будто чувствовала ее взгляд по ту сторону двери.

– Сойдет на берег вместе со мной, – ответил Димери.

Повисло напряженное молчание.

Ата наконец спросила:

– И вы готовы рискнуть?

– Конечно готов, – резко ответил капитан. – К тому же она не в том состоянии, чтобы сбежать.

Внутри поднялась волна негодования. Да, сбежать было бы непросто, но ничто не помешало бы мне сделать это. Десятина – оживленный порт, наверняка там стояли корабли, отплывающие в Аэдин. Может, мне удастся выяснить что-нибудь о маме. Правду, а не ложь, которую скормил мне Димери.

Мамы не было на корабле Лирра. Я бы почувствовала это. И она разнесла бы судно на части, лишь бы добраться до меня и защитить.

Снова раздался голос Аты:

– Я не это имела в виду.

– Лирр не появится на Десятине в ближайшее время. Спасибо буре, что вызвала Мэри, и вмешательству гистингов. Нам хватит времени уладить свои дела.

Я отшатнулась от двери. Лирр собирается схватить меня? Гистинги помогают нам выиграть время?

Вопросы, которые уже несколько дней вертелись в голове, не давали покоя. Придется выпытать ответы у Димери. Но нельзя быть опрометчивой и верить ему на слово. Особенно когда речь идет о маме.

После недолгого молчания Ата снова заговорила:

– А если он заметил, как мы плелись за ним в хвосте?

– Тогда бы мы уже не разговаривали, – отрубил Димери.

Его шаги приблизились к моей каюте, и я поспешно ретировалась от двери.

Раздался голос:

– Мисс Ферт?

Я шагнула к гамаку и качнула его несколько раз, чтобы было слышно. Пусть думают, что я спала все это время.

– Мисс Ферт, – продолжил капитан, – мы стоим у Десятины, и я хотел бы, чтобы вы сопровождали меня на берегу. Заплатим налог морю, а потом устроим вас в гостинице. Я собираюсь пробыть здесь несколько дней, нет нужды оставаться на корабле.

– В гостинице? – повторила я. – Ну и зачем?

– Вам там будет удобнее.

Я недоверчиво спросила:

– С какой стати вы так озабочены моим удобством?

– Мне хотелось бы видеть вас в своей команде, – прямо сказал Димери. – Я нуждаюсь в услугах штормовика. Я был готов заплатить за вас на аукционе, но судьба распорядилась иначе, хоть и весьма прискорбным образом. Не лучший способ завязать знакомство. Но я хотел бы начать все с чистого листа.

– С чистого листа? – Мой голос дрогнул. – С пленницей?

– С союзником. Мне не нужны ни рабы, ни отношения, выстроенные на страхе. Верность дает куда больше. И я предпочитаю нравиться людям.

Я прикусила язык, но не потому, что поверила ему. Ата была права – если Димери выпустит меня с корабля, шансы на побег возрастут. Я не была настолько глупа, чтобы поверить, будто в гостинице останусь без охраны. Мне предоставляли только иллюзию свободы. Но на суше куда больше шансов освободиться, чем на корабле.

Мое молчание было принято за согласие.

– Одевайтесь и приводите себя в порядок, – сказал капитан. – Я буду ждать в лодке.

* * *

Я настороженно разглядывала причал под ногами, пока команда Димери высаживалась на берег. Капитан разослал часть матросов с поручениями, а трое огромных мужчин были отданы в распоряжение Вдовушки и топали за ней, как гигантские утята за своей мамой-уткой. Старуха накинула тяжелый черный плащ, подбитый белым мехом, поношенный, но все еще красивый, и я была готова поклясться, что видела, как над ее головой кружила белая ворона, сопровождая ее до самого берега.

Вдовушка посмотрела на меня из-под капюшона, прежде чем окончательно слилась с толпой. Я без слов поняла ее предупреждение: «Не вздумай сбежать, девчонка».

С удовольствием бы попробовала, вот только ноги меня не слушались. Ни Вдовушка, ни матросы, похоже, не испытывали никаких трудностей с переходом с корабля на сушу. Широко шагая, они пробирались между штабелями ящиков, громыхающими телегами и трудягами-грузчиками. А вот мой мир кренился и шатался.

Отказавшись от попыток самостоятельно стоять на ногах, я оперлась о причальный столб и принялась рассматривать Десятину. Почему-то я решила, что это будет очередной порт вроде Уоллума, с кучей высоких зданий, выстроенных в полном беспорядке. Но Десятина больше походила на деревню, в которой я росла: только домики из камня под глиняными крышами. Из воды торчало несколько огромных камней, их занесло снегом, а вода вокруг покрылась ледяной коркой. Камни казались очень древними и были испещрены таинственными рунами. Чуть дальше к востоку, на заросшем деревьями холме, виднелись развалины каких-то защитных сооружений – таинственные, скрытые пеленой тумана под низкими, тяжелыми облаками.

– А почему тот форт заброшен? – спросила я Димери, когда он остановился рядом, чтобы поднять воротник. – Разве не лучше использовать его для защиты?

– Десятина не нуждается в защите, – ответил капитан и жестом показал мне, чтобы я шла впереди.

Я оторвала руку от столба, прислушиваясь к ощущениям в ногах. Сделала первый шаг и, поняв, что не упаду, спустилась с причала на берег.

– Разве так бывает?

– Это Десятина. Десятина Морю. Она не принадлежит ни одному государству, разве что Устии, но там свои нюансы.

– Я знаю про Десятину, – обиделась я. – Но какая разница? Порт не может оставаться без защиты. Кто-то да попытается захватить его.

– Ясно. – Димери засунул руки в карманы. Его ресницы совсем выгорели на солнце, но оставались длинными и густыми и красиво обрамляли серые глаза. – Полагаю, вас неверно информировали. Следуйте за мной и следите за карманами. На Десятине спокойнее, чем в Уоллуме, но пара-другая алчных рук найдется в каждом порту.

– У меня нечего красть, – буркнула я, обходя кучу дымящегося навоза.

Стоило нам выйти на главную улицу, как мое внимание неожиданно привлек какой-то блеск, и я подняла голову как раз вовремя, чтобы поймать монету, со свистом разрезавшую воздух. Я уставилась на нее, плоскую, почти с мою ладонь. Солем. Целый серебряный солем, с рельефным профилем аэдинской королевы Эдит. Я всего однажды держала в руках солем, отец подарил мне такую же монету в день, когда я обручилась, – на свадебное платье, приданое и прочие женские прихоти.

Я так и не надела то платье. Может, оно до сих пор хранится на чердаке гостиницы со всеми остальными вещами, которые я когда-то называла своими.

– Вам понадобится новая одежда, – объяснил Димери. Он засунул руку обратно в карман и зашагал по улице. – Не хочу, чтобы мой штормовик выглядел как нищий бродяга.

– Я не ваш штормовик, – пробормотала я, бережно засунув монету в карман короткого матросского плаща, который мне выдала Вдовушка. Если правильно распорядиться солемом, могло хватить на обратную дорогу в Аэдин.

Слово «штормовик» вызвало множество вопросов, и главный тут же сорвался с моих губ:

– Лирр действительно держит на корабле мою маму?

Димери посмотрел на меня, его взгляд был ровным и без намека на фальшь.

– Да. Но улица – не место для подробных разговоров. Завтра или сегодня вечером, если у вас хватит сил, я отвечу на все вопросы. Есть вещи, о которых не следует говорить под открытым небом.

Мои губы сжались. Вопросы не давали покоя, но я сдерживалась, пока мы проталкивались сквозь толпу. Мимо меня проносились ароматы выпечки, глинтвейна, печного дыма, табака и кофе. Вечная прохлада Зимнего моря, лошадиный мускус и грязь. Запахи, свидетельствующие о начале зимы и приближении Фестуса, праздничного месяца, с которого начиналось самое долгое и суровое время в году. Эти запахи наводили на множество приятных воспоминаний и ностальгию по детству.

Но пока мы шли, меня охватило новое, незнакомое до сих пор чувство. Точнее, смутное предчувствие, которое исходило от земли, древесины, которая пошла на балки и перемычки домов. И оно становилось все сильнее.

Когда люди и строения остались позади, мы оказались во дворе церкви в северной части города. Здесь, в окружении надгробных плит и памятников, занесенных снегом, странное чувство окончательно захлестнуло меня. На холме неподалеку возвышался заброшенный форт. Немногие деревья осмелились раскинуть свои ветви среди могил. Но все они были огромными, древними и совершенно точно гистовыми.

В самом центре рос ясень, его полог, не по сезону зеленый и пышный, укрывал половину церковного двора. Но даже если бы он не был покрыт свежей листвой, я бы сразу узнала в нем гистовое дерево. Оно манило меня. Я ускорила шаг и обогнала Димери. Он пропустил меня вперед, и я побежала по хорошо утоптанной тропинке между снежными сугробами.

Остановившись под ясенем, я набрала полные легкие чистого, прохладного воздуха. Мне с детства была знакома энергетика гистовых деревьев – нечто неосязаемое, но притягательное, как тишина пустой часовни или покой погоста. Но этот ясень был… живым, манящим. Как будто кто-то обнял меня и пытался прижать к себе. Самое сильное чувство, что мне довелось испытать среди гистовых деревьев.

А потом я заметила монеты. Сотни – нет, тысячи, десятки тысяч, они вросли в толстую кору ясеня и намертво застряли в ней. Самые разные, большие и маленькие, из золота, серебра, меди, из сплавов, про которые я и не слышала. Монеты покрывали ствол, как чешуйки. Я смахнула снег с корней и увидела, что они тоже усеяны монетами. А когда подняла голову, оказалось, что даже самые высокие ветви покрыты такой же чешуей.

– Что это? – спросила я, как только Димери подошел.

– Десятина, – ответил он, протягивая мне мелкую медную монетку. – Найдите место, куда ее пристроить.

– А зачем?

Я взяла монету, все еще теплую, и держала в руке, пока морской ветер не охладил нас обеих.

– Потому что, если провести ночь на Десятине и не сделать подношения, остров попытается убить вас.

Димери достал еще одну монету и нашел молоток, висевший на кожаном шнуре. Взяв его, он принялся обходить дерево. Наконец мужчина увидел место, где кора наросла поверх других монет, повернул молоток острым концом и сделал зазубрину. Вложив туда монету, он ударил молотком, вгоняя ее поглубже.

Стук нарушил тишину церковного двора. Когда монета заняла свое место, Димери отступил назад и протянул молоток мне.

– Попытается убить? И как же? – спросила я, принимая молоток. – А главное, зачем?

– Сотни лет назад первые поселенцы из Устии начали использовать гистовую древесину не только для изготовления кораблей, а еще для строительства домов. – Димери кивнул головой в сторону крыш и дымоходов прибрежного городка. – Опасное решение. В других местах оно для многих обернулось бедой. Но здесь люди и гистинги пришли к соглашению. Гистинги поклялись защищать город, как до этого защищали корабли, если их не отправят обратно в море. Клятва гистинга не может быть нарушена – разве что другая сторона нарушит соглашение первой. Люди сдержали обещание. А со временем здесь начали расти и гистовые деревья. Теперь люди и гистинги живут вместе, в мире и согласии.

Я задрала голову, всматриваясь в крону гигантского ясеня, раскинувшегося надо мной.

– Деревья, подобные этому ясеню, вырастают там, где в одном месте собирается много гистингов, – продолжал Димери, глядя не на меня, а на ясень. – Материнское древо. Так что теперь каждый, кто высаживается на остров, должен отдать дань уважения его правителям: хозяйке порта и гистингам.

– Все-все? И что, вся команда вашего корабля тоже придет сюда?

– Только те, кто намерен остаться на ночь на берегу, – кивнул Димери.

Он повернулся и показал на другие деревья, росшие во дворе церкви. Блеск монет в их стволах подсказал мне, что и они получили подношения.

– Поэтому Десятине не нужен ни форт, ни замок. Гистинги охраняют это место. И получают за это плату – десятину. Десятину Зимнему морю и Темным водам.

Темные воды. Так моряки называли Иное, место, где обитали гистинги, моргоры, имплинги и даже стрекозы из наших фонарей. Там же штормовики вроде меня черпали свою силу.

Я провела пальцем по чешуе из монет. Ветер шумел в ветвях, но как только я начала тихонько напевать, шум утих. Димери внимательно наблюдал за тем, как я иду вокруг ясеня, проводя рукой по стволу, и как постепенно изменяется сила ветра.

Морозный воздух приятно холодил. Я нашла свободное место на стволе, между мерейской монетой и кругляшом из жести, который трудно было опознать, и стала пристраивать собственную десятину.

Закончив, я протянула молоток Димери, и он вернул его на место, на стальной крюк. Я же, отчаянно мечтая снова оказаться в Пустоши, прижала ладони к дереву.

Я закрыла глаза и инстинктивно прильнула к стволу. Его манящая сила могла показаться пугающей, но, прежде чем я осознала это, передо мной возникло видение. Ангел с крыльями, каждое перо которого было подобно лезвию меча. Благочестивый взор ангела обращен к небесам. Хранитель. Вестник. Воин.

Ладони еще сильнее прижались к коре, покрытой чешуей из монет. Сила дерева затягивала меня все глубже и глубже, и казалось, что между нами протянулись невидимые нити.

Глаза ангела вдруг встретились с моими.

«Сестра».

Дыхание сперло.

Движением, полным грации, ангел протянул руку, которая прошла сквозь дерево, и наши ладони соприкоснулись.

В голове пронеслись образы, настолько быстрые и яркие, что я начала задыхаться. Я видела драккары, джонки и огромные стопушечные корабли Мыса. Видела дым пушек и кровь, Десятину и первые ростки гистовых деревьев на ее берегах. Я видела гибкие молодые стволы, уходящие корнями не в землю, а в Иное. В Темные воды.

«Сестра».

Колени подогнулись, а пальцы сильнее впились в кору. Возникли другие образы, но исходили они уже не от дерева, а от меня: пылающее пламя и пальцы Лирра на моем лице.

– Мисс Ферт. – Чужая рука сжала мое плечо, и я чуть приоткрыла глаза, вглядываясь в лицо Димери. – Что с вами?

– Просто… голова закружилась, – ответила я.

Все равно я не смогла бы описать словами то, что только что произошло. Я и раньше ощущала присутствие гистингов, но впервые мы обменялись образами и чувствами. И еще единственным словом – «сестра».

– Гистинги могут разговаривать? – неожиданно для самой себя спросила я. – Все в Пустоши утверждают, что нет. И моя мама тоже.

Я была готова к тому, что капитан рассмеется или, того хуже, посмотрит с жалостью, как на девчонку, не бывавшую нигде дальше своей деревни. Но вместо этого он спросил, и по голосу было ясно, что он уже знает ответ:

– Ясень говорил с вами?

Я стряхнула снег с юбок. Отпираться было бессмысленно, учитывая, что со мной происходило несколько минут назад.

– Да.

Димери улыбнулся, почти незаметно приподняв уголки рта. Его рука, все еще лежащая на моем плече, разжалась.

– Такое бывает куда чаще, чем все думают. Главное, уметь слушать. Вы – дитя Пустоши, штормовик, связанный с Темными водами.

Я подозревала что-то подобное. Конечно, верить каждому слову пирата было глупостью, но прямо сейчас причин лгать мне не было. Дышать стало чуть легче.

– А вы слышите своего гистинга?

– Гарпию? – Димери засунул руку обратно в карман. – Иногда.

Пока этого вполне хватило, чтобы удовлетворить мое любопытство. Несмотря на головокружение, я стала соображать куда быстрее.

– Вы говорили, что я смогу пожить в гостинице, капитан…

Ветер, который я усмирила, снова усилился. Он растрепал волосы пирата, и пряди упали ему на глаза. За спиной у Димери виднелся город – его занесенные снегом крыши с торчащими дымоходами и спешащие куда-то жители. Я впервые заметила, что серый цвет глаз мужчины обрамлял зеленую радужку. Чем-то они напоминали глаза моей матери, да и мои собственные тоже. Странное сходство, но я не так давно покинула Пустошь, и многое мне казалось необычным.

– Тогда отведите меня, – сказала я, отгоняя ненужные мысли. – И я подумаю над вашим предложением.

Десятая глава

На краю Иного

МАГНИ, МАГНУС – маг, обладающий даром вызывать любовь и преданность окружающих. Этот дар считается одним из самых сложных и, возможно, самых опасных из тех, что подвластны людям. Примером выдающегося магни может служить сэр Уильям Кастон из Меррифолка, который в припадке безумия приказал пяти тысячам солдат идти на верную гибель в Белой пустыне Амбии во время Второй Мерейской войны. Утверждают, что каждый из этих солдат беспрекословно повиновался, отдав свою жизнь.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

СЭМЮЭЛЬ

Измученный очередным днем вахты, я томился в гамаке, закрыв глаза и сложив руки на животе. Мое сознание то возвращалось в тело, запертое в клетке ребер, то перемещалось в Иное.

Я вздрогнул, сообразив, что оставил старую монету в кармане плаща, на рундуке. И ее нужно было взять, пока меня не поглотили Темные воды. Но усталое тело отказывалось двигаться.

Перед глазами мелькнуло видение: Мэри Ферт на палубе корабля напевает себе под нос:

– Колокол бьет, конец лета грядет…

А затем мелькнуло воспоминание из детства: я сидел рядом с Бенедиктом на скамье в кабинете, отделанном деревянными панелями. Брат прижимал к себе окровавленную руку – работа нашей тети. До меня доносился аромат кофе, старого дерева, воска, пудры для париков – так пах наш дядя, адмирал Джон Россер.

Я услышал голос адмирала:

– Ты старше, пусть даже на несколько минут. Ты в ответе за него и за его темную сторону. Мое имя будет защищать вас обоих лишь до поры до времени.

Потом я услышал дрожащий и слабый голос отца. Одна его ладонь лежала на моей щеке, вторая – на щеке Бена:

– Берегите друг друга, мальчики.

И, наконец, послышался голос матери. Свет свечей озарял ее лицо во тьме ночи.

– Мальчики, мои милые мальчики! Какими сильными вы станете. Как горд будет ваш отец, когда наконец-то вернется домой.

Я закрыл глаза, пытаясь отрешиться от воспоминаний. Тогда я еще не замечал отблеска безумия в ее глазах. Тогда еще не знал, что наш отец мертв, а ее разрушенный горем разум отрицает это.

Но в ту роковую весеннюю ночь, безлунную и темную, я смог предвидеть опасность. У меня был шанс спасти и Бена, и себя. Но я оказался слишком испуган, слишком доверчив, слишком…

– Преклоните колена, смиритесь… – донесся голос Мэри.

Я увидел ее на желто-красной шхуне Рэндальфа. Она была одета в плащ с откинутым назад капюшоном, и темная коса, растрепанная ветром, спадала на плечо.

Я проследил за ее пустым взглядом, устремленным к горизонту. Паруса, три яруса выцветшей на солнце ткани, поднимались, подобно волнам. Позади снежные облака роняли густые хлопья, приглушая розово-золотистый свет заходящего солнца.

В воде что-то шевельнулось. Существо с головой лошади и телом истощенной собаки отталкивалось от воды задними лапами, а когтями передних вспарывало гладь моря, оставляя бороздки пены. Оно двигалось над поверхностью так, словно глубина воды не превышала нескольких дюймов.

Существо не было видением, порожденным моим разумом. Гуден. Обитатель Темных вод. Мои глаза встретились с клубящимися, наполненными светом впадинами его глаз. Он с лязгом открыл челюсти и завыл.

И в то же мгновение картинка рассыпалась, словно кусочки пазла. Я вскрикнул и вывалился из гамака вместе с ворохом одежды. Да еще и с таким грохотом, что с трудом различил звон укатившейся монеты.

Я сел, задыхаясь от боли, и откинул волосы с лица. Никакого гудена не было. Только пот, покрывающий лоб, и холодный след, оставленный монетой между глазами.

– Капитан знает? – прозвучал голос Фишер из темноты.

Я издал придушенный стон и, пошатываясь, поднялся на ноги, сжимая ушибленный локоть.

– Проклятие, Фишер! Нечего подкрадываться!

– Слейдер знает? – повторила Хелена.

Я с трудом мог разглядеть ее в слабом свете дровяной печи и прикрытого куском ткани фонаря. Она была одета в форму, но стояла совершенно босая, в подвернутых до колен штанах.

– Он знает о монете?

Все еще не до конца придя в себя, я с трудом понимал ее слова.

– Прошу прощения?

Фишер нагнулась, подняла с пола блестящий кусочек металла овальной формы и подошла ко мне.

– Слейдер знает об этой монете? – четко, выделяя каждое слово, спросила она.

– Зачем ему? Это же ерунда, – пробормотал я.

Образ гудена все еще стоял перед глазами как тревожное, болезненное воспоминание. Мне пришлось приложить усилие, чтобы не выхватить монету. И было крайне неприятно видеть ее в руках у Фишер.

Монета сохраняла мне рассудок, о чем Фишер… Неужели она знала?!

– Это оберег. Получается, вы используете мерейскую магию, чтобы подавлять свой дар – тот самый, ради которого капитан держит вас на борту. – Фишер наконец отдала мне монету. – Неудивительно, что из вас получился никудышний видящий.

Я не успел что-то ответить. Как только монета коснулась кожи, видения окончательно исчезли, и я принялся глотать воздух большими, жадными глотками.

Одновременно меня озарило: монета не могла оказаться у меня на лбу сама по себе. Выходит, это Фишер положила ее, совсем как священник кладет два гроша на глаза умершему.

– Ну и зачем? – спросила она.

Я вздрогнул и, прищурившись, повторил:

– Прошу прощения?

– Зачем вы творите с собой такое?

Я был благодарен Фишер за то, что она прервала мое видение, но не мог ничего рассказать. Она и так уже знала о монете и ее предназначении. Скажи я еще хоть что-то, мои тайны стали бы открываться одна за другой.

– Мне бывает трудно видеть, – наконец признался я. – Видения и кошмары легко перепутать.

Фишер нахмурилась, она словно решала, стоит ли мне верить.

– И кошмары приходят куда чаще, чем раньше?

Я замер. Хелена не ошиблась. Чем чаще я использовал монету для привязки к миру людей, тем больше я в ней нуждался. Она была как костыль, и чем дольше я на него опирался, тем больше атрофировались мышцы.

Прошло двадцать лет с тех пор, как дядя впервые вложил монету мне в ладонь и тем спас от вечных блужданий в Темных водах. Не знаю, удастся ли мне сохранять здравый рассудок еще двадцать лет.

Но сейчас у меня была монета. И были видения. И я старался использовать все свои силы и любые средства, чтобы я сам и мой дядя могли гордиться своим наследием.

А прямо сейчас нужно отвлечь Фишер.

– Я видел Мэри Ферт, – признался я. Следовало сказать хоть часть правды, чтобы мне поверили. – Ту штормовичку.

Фишер поморщилась, даже темнота не могла скрыть ее презрения.

– Как мило. Прошу воздержаться от подробностей.

– Я видел ее судно, а за ним следовал военный корабль, – уточнил я, пропуская мимо ушей намеки Фишер.

Моя собеседница сделала паузу.

– Это было на самом деле? Ваши видения не всегда…

Теперь, когда я окончательно пришел в себя, должен был признать, что видение было не совсем обычным. Но я так долго подавлял свои способности, что почти не помнил, что значит «обычное видение».

В памяти ярче всего запечатлелись две вещи: свет, падавший на лицо Мэри, и голос дяди.

«Ты отвечаешь за него».

И обе эти вещи больше походили на плод моего измученного подсознания, чем на видение.

– Не уверен, – признался я.

Фишер покачала головой:

– Тогда, может быть, я пригляжу за ней, пока вы будете путешествовать по Темным водам?

– Нет! – Мне пришлось сдержаться, чтобы не сорваться окончательно. – Все в порядке.

– Как вам будет угодно, мистер Россер. – Фишер хлопнула себя по бедру в знак окончательного решения и встала, чтобы исчезнуть за занавеской между нашими гамаками. – Но если вы еще раз разбудите меня, я вас придушу.

* * *

Десятину окаймляла прибрежная полоса природной гавани, окруженной пологими холмами, а вдали виднелся лес.

Все, от домов до тяжелых городских стен и причала, было построено из серого обветренного камня и толстых деревянных балок. Медно-зеленые шпили сверкали под коркой льда, они походили на растущие вверх длинные сосульки. Вдоль набережной из воды выступал ряд древних каменных плит. Улицы были широкими и чистыми, полными народа. Толпу плащей и юбок разбавляли красные солдатские мундиры.

Это было спокойное место, устоявшееся за долгие годы и уверенное в своем положении. Оно и на меня действовало умиротворяюще.

Я наблюдал с палубы «Оленя», как наши баркасы переправляли людей и товары на берег и обратно. Стюард и его помощники занимались пополнением провизии, пока более удачливые матросы отправились прогуляться по берегу.

Фишер вернулась на одной из шлюпок. Поймав мой взгляд, она подошла, пряча одну руку под плащом, и лукаво усмехнулась.

– Фишер, – неуверенно поприветствовал я ее.

Когда я вспомнил наш разговор в темной каюте, ко мне вернулся ноющий страх. А вдруг она расскажет Слейдеру о монете?

– Мистер Россер.

Она высвободила руку из-под плаща и протянула слоеное пирожное, завернутое в мягкую коричневую бумагу.

Моя неуверенность усилились.

– Вы на него плюнули?

– Как можно!

Я развернул бумагу и посмотрел на пирожное. От него явно откусили с одной стороны.

– Просто чудо. – Она хлопнула меня по плечу и отошла, чтобы принять командование якорной вахтой. – Вкуснятина!

Я хмуро разглядывал присыпанный корицей десерт, пока не раздался голос Слейдера.

– Отправляйтесь на берег, мистер Россер, – сказал он, не глядя на меня. – Со следующей лодкой.

Я всматривался в его лицо в попытках отыскать признаки прощения или розыгрыша.

Ни того ни другого не обнаружилось. Взгляд под седыми бровями и черной треуголкой выражал полнейшее равнодушие.

– Сэр? – уточнил я на всякий случай.

Фишер, стоявшая на квартердеке, разглядывала ящики с цыплятами, которые стюард принес на борт утром. В курином кудахтанье мне послышалось неодобрение. Фишер наклонилась и слегка пнула клетку. Птицы, нахохлившись, замолчали.

Слейдер повернулся ко мне и понизил голос:

– Джеймс Димери только что бросил якорь.

Я отлично помнил и этого невозмутимого мужчину на аукционе у Каспиана, и то тревожное чувство, которое он у меня вызывал. А потом перед глазами всплыл корабль из видения, сна или кошмара – не важно. Могло ли это оказаться судно Димери?

По коже побежали мурашки.

– Ну и что он тут делает? – спросил я.

– А вот это вы мне скажете, – ответил Слейдер. – Вы же в хороших отношениях с этим человеком?

Я кивнул, решив не говорить Слейдеру о приступах тревоги, которые вызывал у меня пират.

– Ну, мы знакомы, и он не проявлял вражды.

– Хорошо. Тогда ступайте и узнайте, что он здесь делает. – Улыбка Слейдера сменилась кривой усмешкой. – И ради Святого, примите горячую ванну и хорошенько выспитесь на берегу. Вы как натянутая струна.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но сразу признал поражение.

– Слушаюсь, сэр. А что за корабль у Димери?

– Улучшенная бригантина, я полагаю. – Слейдер спрятал руку за спину и наконец обратил внимание на выражение моего лица. – Не более двадцати орудий. Если нам понадобится ее захватить, мы справимся.

Значит, судно Димери меньше того, что было в моем сне, но видящий не хотел отступать. Может, это Лирр преследовал Мэри? Тогда я могу подставить под угрозу всю нашу миссию, если и дальше буду молчать.

Я посмотрел на Слейдера, представляя, в какую ярость он придет, если такое случится. Так что мне еще сильнее захотелось оказаться на берегу. Я прикоснулся к треуголке и отвесил капитану короткий поклон.

– Очень хорошо, сэр.

Одиннадцатая глава

Пират и джентльмен

СЭМЮЭЛЬ

«Гарпия» Джеймса Димери оказалась скромным судном, непритязательным и чистым. Она раскачивалась у причала, паруса на двух мачтах были аккуратно убраны. На Зимнее море опускался вечер, и на палубе виднелось всего несколько человек. Струйки дыма от двух печей поднимались в небо. Перемычки и поручни были выкрашены в бледно-голубой, на корме серебряной краской было выведено название, а на носу красовалась поразительно реалистичная фигура гарпии: хищница с недобрым прищуром, обнаженной женской грудью и расправленными крыльями.

Между мной и кораблем громыхали повозки, сновали грузчики, а торговцы рыбой, по мере того как на город опускалась ночь, все больше снижали цены.

Я сидел на стуле у кофейни на набережной, согревая пальцы уже второй чашкой, когда появился Димери. Он вынырнул из толпы и направился к трапу «Гарпии». Я сел чуть ровнее. Мужчина остановился у поручня, перекинулся парой слов с кем-то из своей команды, а потом посмотрел прямо на меня.

Я поднял руку в знак приветствия и сказал себе, что гул в голове – только от переизбытка кофе. Как я и надеялся, капитан подошел. Он расстегнул плащ и, распахнув его, продемонстрировал два сверкающих пистолета.

Я слегка поменял позу, чтобы моя сабля оказалась на виду. Мы показали друг другу, кто чем вооружен, – как это принято у пиратов и джентльменов.

Димери сел, положил ногу на ногу и одарил меня полуулыбкой.

– Уже заплатили десятину, мистер Россер?

– Конечно, – кивнул я и указал на свою чашку. – Желаете выпить?

– Только не в окружении протухшей рыбы. – Димери недовольно скривил губы и оглядел уличную суету – мешанину из грузчиков и горожан, телег и повозок, моряков и резвящихся детей. – Но благодарю за предложение. Могу ли я узнать, почему вы наблюдаете за моим кораблем весь последний час?

– Я надеялся побеседовать с вами, но побоялся, что ваша команда даже слушать меня не станет.

Димери задумчиво кивнул:

– Верное предположение. У меня и моих людей мало оснований для радости, когда вы и ваши матросы появляются у наших люков. Так в чем же дело, лейтенант?

– Мой капитан хочет знать, что вы делаете на Десятине.

Димери посмотрел мне прямо в глаза, изогнув брови:

– А вы не церемонитесь, верно?

– Мне холодно, давно пора отлить, и нет желания тратить весь вечер на то, чтобы выпытывать правду.

В глазах Димери промелькнуло одобрение.

– Что ж, ценю тех, кто не тратит мое время попусту. Я здесь по той же причине, что и вы.

Я взглянул на него с прищуром:

– И?..

– Лирр отплыл на юго-запад из Уоллума неделю назад. – Димери понизил голос, и теперь на лице не было ни тени улыбки. – Он гнался за Джоном Рэндальфом сквозь шторм. Хорошо известно, что Десятина – первый порт захода Рэндальфа. Поэтому всем, кто ищет Лирра, лучше плыть тем же путем. И ждать появления парусов на горизонте. Или слухов.

Паруса на горизонте. И снова в голове всплыл образ Мэри.

– Так вы ждете Лирра? – уточнил я.

Димери пожал плечами:

– У нас есть нерешенные дела, но он не желает встречаться со мной, поэтому я здесь.

У Джеймса Димери были личные дела с Сильванусом Лирром? Я плотнее закутался в плащ и удивленно спросил:

– Какие дела?

Пират подчеркнуто спокойно смотрел на меня. Во взгляде не чувствовалось враждебности, но было ясно, что он не собирается ничего объяснять.

– Рэндальф запаздывает, – заметил он вместо ответа.

Допив кофе, я отставил кружку. В голове крутились возможные варианты отношений между Лирром и Димери. Старые счеты и обиды? Общее пиратское прошлое? Что бы там ни было, это могло серьезно осложнить выполнение нашего контракта.

– Может, новая штормовичка еще не освоилась в море?

Димери неопределенно хмыкнул, но в его взгляде чувствовалась настороженность.

– А может, Лирр уже нашел Рэндальфа, и мы оба напрасно ждем его.

От этой мысли у меня участился пульс.

– И как бы Лирр нагнал Рэндальфа без штормовика? Будь у него погодный маг, зачем нужно было бы охотиться на «Джульетту»? И так чудо, что он смог вырваться из Уоллума во время бури.

Димери встал и начал расправлять плащ.

– А вот тут вы ошибаетесь, молодой человек.

Я тоже встал, поставив свою чашку на подоконник окна кофейни.

– То есть?

– У Лирра лучшая погодная ведьма в Зимнем море, и она с ним уже много лет, – заявил пират, поднимая воротник плаща, чтобы защититься от ветра.

Мне с трудом удалось скрыть удивление.

– Тогда зачем ему Мэри Ферт?

Димери замотался шарфом по самый подбородок.

– Будь я проклят, если знаю.

Засунув руки в карманы, я посмотрел на заляпанную грязью мостовую под нашими сапогами. Значит, мое видение с Мэри было подлинным. Но я настолько отвык от настоящих видений, настолько полагался на мерейскую монету, что даже не понял этого.

– Вы думаете, Лирр догнал Рэндальфа в море? – прямо спросил я. Для меня самого этот вопрос был все равно что удар под дых. Сразу перехватило дыхание от чувства вины, разочарования и чего-то еще. – И забрал Мэри Ферт?

Димери покачал головой:

– Не могу сказать ничего определенного. Либо Рэндальф скоро появится в порту, раненый или здоровый, либо Лирр.

Я посмотрел на него и, переборов себя, снова спросил:

– Капитан Димери, почему вы охотитесь за Лирром?

Он не сразу заговорил. Я наблюдал за ним, пытаясь уловить любое изменение выражения лица, любой намек на правду. Я видел, как распахнулись его серые глаза, как дрогнули губы, но не смог ничего прочитать по ним.

– Как я уже сказал, у нас есть личные дела, которые мы должны обсудить. Но я хотел бы, чтобы и вы, и ваш капитан знали, мистер Россер, что наши интересы не противоречат друг другу. И наши пути могут еще пересечься. Не доставляйте мне проблем, и не полу́чите еще больше проблем взамен. Знаете, как говорят: рука руку моет.

С этими словами Димери вышел на улицу и пересек ее, не оглядываясь на «Гарпию».

Когда на Зимнем море наступил ранний вечер и затянутый облаками западный горизонт приобрел фиолетовый цвет, я отправился на прогулку. Разум оставался чистым, но нервы сдавали, пока я разгадывал загадку.

У Димери были личные причины преследовать Лирра. И в это было не так уж трудно поверить – они оба плавали достаточно долго, чтобы их пути пересекались. Какой бы ни была причина, Димери не лгал, когда сказал, что мы еще встретимся. В зависимости от того, как Слейдер воспримет предложение Димери, эта встреча либо пойдет нам на пользу, либо навредит контракту.

И к этому всему имела отношение Мэри Ферт, хотя я и не понимал почему. Раз у Лирра уже есть штормовичка, значит, вторая ему не нужна. Если только эта девушка не была для него кем-то еще. Сбежавшая возлюбленная? Потерянная дочь? Видящий во мне снова проснулся. У меня не было ответов, но я намеревался их найти.

Двенадцатая глава

Опасные люди

АЭДИН – название «Аэдин» обозначает как собрание народов, населяющих государство Аэдин (называемое на иностранных языках Аэд), так и остров, который они населяют. Это один из крупнейших островов, расположенных в Зимнем море, обладающий богатыми природными ресурсами, в том числе и печально известной Гистовой Пустошью. Аэдин удобно расположен для осуществления торговли между ним и Десятиной, а его побережье обеспечивает прибыльную рыбную ловлю. Остров Якорный, расположенный к юго-западу от главного острова, служит естественной преградой для вторжений со стороны государства Мерей. Жители Аэдина официально поклоняются единому Святому, правят же ими аэдинские монархи, да будут они вечно носить Алую корону. См. также АЭДИН, ОСТРОВ ЯКОРНЫЙ, АЭДИНСКАЯ МОНАРХИЯ, ГИСТОВА ПУСТОШЬ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

МЭРИ

Я стояла в комнате с небольшой кроватью и деревянной бадьей перед пылающим очагом. От воды поднимался пар. Впервые с того момента, как меня арестовали за грехи Абеты Боннинг, я оказалась в полном одиночестве. Если не считать шпионов Димери, которые наверняка вертелись где-то неподалеку.

Это была отличная гостиница, с большим общим залом, заполненным состоятельными постояльцами, и чистыми простынями. Следы присутствия гистингов все еще ощущались в деревянных балках, и благодаря этому я чувствовала себя в безопасности. Служанка, говорившая на аэдинском с легким устийским акцентом, наполнила горячей водой бадью прямо в моей спальне.

Такая гостиница стоила недешево. Похоже, Димери твердо решил заманить меня в свою команду. Хотя можно подумать, у меня на самом деле был выбор. Но он настойчиво и последовательно поддерживал во мне эту иллюзию.

Устоять перед ванной, наполненной горячей водой, было невозможно. Я начала раздеваться, снимая одежду слой за слоем, и неприятный запах становился сильнее с каждой расстегнутой пуговицей. Одежда так пропиталась по́том, что я поневоле сморщила нос. Бросив все в корзину, я выставила ее в коридор и потянула за шнур колокольчика для вызова прислуги.

Стоило мне остаться совершенно голой, как я сразу почувствовала себя уязвимой и беззащитной, но одежда нуждалась в стирке так же сильно, как я – в горячей ванне.

Увидев свое отражение в воде, я замерла. Длинные спутанные волосы падали на лицо со впалыми глазами, опускались на ключицы и ребра, которые уж точно выпирали куда меньше, когда я только покинула дом. Вид был болезненный. Такая грязная, голодная, слабая… Не похожа на мамину любимую дочь или на штормовичку. Отчаявшаяся девчонка, которую чуть было не повесили, а потом еще и мучили.

Все, хватит вспоминать пережитое и жалеть себя. В моем распоряжении всего одна ночь на суше. Как только вернут одежду, стоит хотя бы попытаться сбежать.

Я залезла в бадью и опустилась как можно глубже в воду, так, чтобы снаружи торчал только нос. Сделав несколько вдохов, нырнула с головой, и воцарилась долгожданная тишина. Стук сердца сразу замедлился и выровнялся. Вдалеке шумели другие жильцы, ровный гул общего зала доносился сквозь стены. Но здесь, в воде, я была абсолютно одна, погруженная в собственные мысли.

Я старалась избегать навязчивых воспоминаний о матери или Лирре с его тяжелым, неподвижным взглядом. Вместо того чтобы снова проживать все страхи и несчастья, я стала думать о море. О Джульетте, которая плескалась в воде, окруженная гривой волос и юбкой-щупальцами.

Огонь освободил ее, но Димери предположил, что, прежде чем исчезнуть, она как-то помогла мне. Интересно, где она сейчас? Свободна и плавает в глубинах моря? Направляется в Пустошь? Может быть, даже в мою родную Пустошь, куда я так мечтала попасть?

Я смутно осознавала происходящее, но меня охватило странное чувство. Нужно было вынырнуть, но острой нужды я не ощущала. Сердце билось ровно, а легкие не горели. Волосы разметались вокруг головы, легко касаясь щек.

Придя в себя, я поняла, что продолжаю лежать на самом дне бадьи. Гул, доносившийся из общего зала, стих. Странно, ведь время обеда. И ноги мои, свисавшие с края бадьи, почему-то оказались совершенно сухими. А вода вдруг стала… ледяной.

Наконец я открыла глаза и увидела, что отблески очага больше не плясали на поверхности воды и дневной свет в комнате потускнел. Поверхности? Я что, все еще была под водой?

Заорав, я выскочила из бадьи и с грохотом приземлилась на пол. С меня лилось, как с новорожденного теленка. Стоя на коленях, я уставилась на едва тлеющие угли в очаге, который ярко пылал еще пару минут назад. Да и небо уже потемнело, а кожа на подушечках пальцев сморщилась, они походили на сушеные ягоды.

Но я же провела в воде всего ничего! Не может быть, чтобы прошло так много времени. Да я бы уже утонула, глупо и нелепо, принимая ванну на Десятине.

Меня охватила паника. Откинув мокрые волосы с лица, я прижала ладони к щекам. Куда-то делись несколько часов. Я потеряла контроль над собой, и, похоже, это может повториться. Мне нужны были ответы. Тело покрылось холодным по́том, но я постаралась успокоиться и не думать о произошедшем. Я подошла к звонку для прислуги и позвонила.

* * *

Запах еды и звон стаканов привели меня по скрипучей лестнице в теплый общий зал с низким потолком. Я уже оделась в чистое, благоухала лавандой и лимонной водой и без страха пробиралась сквозь толпу посетителей к стойке.

– Простите, – обратилась я к жене трактирщика. Та швыряла дымящиеся тарелки на потертую поверхность стойки, а служанка подхватывала их и уносила в глубину зала. Я не была уверена, что женщина поймет мой аэдинский, но все же продолжила: – Я…

– Я знаю, кто ты, девочка, – произнесла жена трактирщика грубоватым тоном. Как и служанка, она говорила с легким акцентом, и я задалась вопросом – не говорят ли вообще все на Десятине на аэдинском. – Садись, я велю принести тебе поесть. Твой хозяин должен подойти с минуты на минуту.

Я открыла было рот, чтобы спросить, что это еще за хозяин, но женщина исчезла на кухне. Ответ был очевиден, хотя и крайне смущал. Она имела в виду Димери и думала, что я была его любовницей.

Любовница пирата. Что ж, это безопаснее, чем быть штормовичкой, хотя частенько случалось, что и они становились любовницами. Я повернулась, оглядывая зал в поисках свободного столика. Один нашелся у окна, там дуло, но хотя бы было тихо и чисто. Запахнув короткий плащ, я двинулась к столу.

Голоса вокруг слились в единый неразборчивый гул, и я неожиданно мысленно вернулась в трактир при гостинице, где прошло мое детство. Там завсегдатаями были деревенские жители, пастухи, лесники и усталые кучера, а не богатые купцы и офицеры с разных кораблей. Всюду звучал аэдинский, а не странная смесь языков. Но все равно это место напоминало о доме.

Я откинулась на спинку стула, не обращая внимания на порывы ветра, который проникал сквозь ставни. На мгновение мне удалось представить, что я снова в деревне, между Пустошью и холмами. И, конечно, именно в этот момент передо мной появился Джеймс Элайджа Димери с двумя стаканами и бутылкой очень дорогого красного вина.

– Мисс Ферт.

– Капитан Димери, – отозвалась я.

Напряжение не отпускало, но страха не было. Не здесь, в окружении простых и честных обитателей Десятины и тихого гула, исходящего от гистовых деревьев, разбросанных по всему острову.

– Вы выглядите куда лучше, – заметил Димери. Он распахнул плащ, на поясе виднелась пара пистолетов. – Приятно видеть. Надеюсь, вас никто не беспокоил?

– Никто, – спокойно ответила я, но что-то в его позе заставило меня обернуться.

За соседним столом разместилось несколько человек. Они сдвинули его так, чтобы полностью перекрыть мне путь к двери. Или не дать кому-то подобраться к нам с капитаном. Коренастый моряк, которого явно против его воли засунули в дорогой сюртук и парик, приветливо помахал рукой и оскалился в беззубой ухмылке.

– В порту стоит мерейский военный корабль. – Димери, похоже, проследил за моим взглядом. – Я решил, что стоит усилить вашу охрану.

– И заодно убедиться, что я не сбегу?

– А вы хотите сбежать?

И вопрос, и тот факт, что меня окружили со всех сторон, неожиданно лишили меня последних сил.

– Хочу, чтобы меня оставили в покое, – буркнула я.

А еще я хочу найти маму, хотя до сих пор не верю, что она у Лирра. Но этого я вслух не произнесла.

– Никогда не прощу себе, если оставлю вас, мисс Ферт. – Голос Димери был мягким и тихим. – Это все равно что убить собственными руками. Ну и как я могу бросить вас в чужом порту, зная, что за вами охотится Сильванус Лирр?

– Охотится, потому что у него якобы моя мать? – Я покачала головой. – Чтобы поверить вам, мне нужно узнать больше.

Димери осмотрел бутылку вина и откупорил пробку.

– Не знаю, как вас убедить, но она с ним. Вы же видели этого человека собственными глазами?

– И он ничего не говорил о моей матери, – ответила я.

Голос прозвучал на удивление твердо. Не думала, что справлюсь с собой, ведь перед глазами всплыли воспоминания о нападении Лирра и кровавой расправе над моряками. И стоит ли сказать Димери, что Лирр знает меня? Вдруг у него есть объяснение?

– Что бы ни происходило между вами, это не меняет фактов: у него ваша мать, и он придет за вами снова. – Пират наполнил оба стакана вином и пододвинул один ко мне. В его глазах не было ни веселья, ни насмешки, ни издевки. – Интерес Лирра к ней, а через нее и к вам – давний, он тянется еще со времен нашей юности. Мы, видите ли, вместе плавали. Очень давно, когда служили под началом человека по имени Бреттон.

Я даже рот приоткрыла. Вдруг исчезли все звуки, до меня больше не доносились разговоры, шаги и звон стаканов. Я едва замечала порывы ветра, и сквозняк, проникавший сквозь ставни, перестал покусывать щеки. Я видела только Димери и слышала только его слова.

– Бреттон? – повторила я. Мне доводилось слышать это имя раньше, хотя воспоминания были весьма смутными. Может, оно звучало в подслушанном разговоре родителей. – Кем он был?

Димери постучал по краю моего стакана:

– Выпейте и успокойтесь. Сядьте поудобнее, мисс Ферт. Я постараюсь не затянуть свой рассказ, но вы уже бледны как мел.

Я придвинула стакан:

– Рассказывайте.

– Бреттон был пиратом с Мыса, – начал Димери, и его голос окружил меня, словно кокон. – Двадцать пять лет назад он бросил якорь в Калсанке, чтобы набрать команду. В те времена Калсанк был портом, где моряк всегда мог найти место на корабле. Достаточно удаленный и скрытый от чужих глаз, особенно от глаз военных с Мыса, Мерея и Аэда. Это привлекало на остров немало моряков вроде меня.

– При чем тут мама? – спросила я.

– Бреттон уже взял ее в команду, как и Лирра. – Губы Димери сжались в тонкую линию. – Она стала его штормовиком, а Лирр – погодным прорицателем, предупреждающим о бурях, которые должна рассеять Энн. Они работали как одна команда. Энн была молода, ей едва исполнилось шестнадцать. Бреттон не был добрым капитаном, а Энн оказалась достаточно смелой, чтобы начать подстрекать экипаж к мятежу. Но тут Бреттон задумал нечто грандиозное. Разыскать и поднять со дна обломки мерейского корабля, перевозившего сокровища. Мы решили, что сначала заполучим этот куш, а потом перережем глотку Бреттону.

Я видела, как блеснули кольца на сжавшихся пальцах Димери, когда он продолжил:

– Бреттон так и не нашел мерейское судно. И однажды ночью слишком многое себе позволил с вашей матерью. Она убила его на самых подходах к Штормовому Валу.

По рукам пробежали мурашки. Мама убила человека в шестнадцать? Страшно подумать.

– А что Бреттон делал у Штормового Вала? – спросила я.

Мне доводилось слышать об этом месте – области в Зимнем море, окутанной легендами и мифами. Там вечно бушевал шторм, что простирался в северной части моря без начала и конца. По слухам, за Штормовым Валом никогда не наступало лето и мир навечно застыл во льдах.

Не то чтобы слухов было много, поскольку большинство тех, кто отважился войти в вечный шторм, там и пропало.

– Потому что клад был по ту сторону Штормового Вала. Где и находится до сих пор. – Пират выдержал мой взгляд. – Мы захватили корабль Бреттона. Лирр спас твою мать, и она освободилась от цепей. Он взял командование на себя и заявил, что мы продолжим поиски сокровищ. Но корабль был поврежден. Потом снова разгорелась война, Аэдин попытался захватить Северные Мерейские острова, военные корабли стали шнырять повсюду. Мы отплыли в более спокойные воды, чтобы залечь на дно и восстановить силы.

За соседним столом моряк из команды Димери начал раздавать карты.

– Никто, кроме твоей матери, не знал, где находится клад Бреттона. Лирр как маг, конечно, был способен увидеть его, но сам не мог найти дорогу. Зимнее море, как ты знаешь, место непредсказуемое. А твоя мать была не просто штормовиком, она умела прокладывать курс.

Димери посмотрел прямо на меня, в его взгляде ощущалась и сила, и мягкость. Я поняла, что все, сказанное далее, будет очень личным.

– Твоя мама сошлась с одним из членов команды. Так, какой-то матрос по имени Джозеф Грей, который ничего из себя не представлял, но она решила, что ей нужно тихое место, чтобы родить и вырастить их ребенка. Лирр ревновал. Он был в ярости. Не хотел отпускать ее и снова заковал в цепи.

Во рту пересохло. Я медленно поднесла стакан к губам и отхлебнула вино. Я знала, что мои родители познакомились на корабле, но всегда думала, что это произошло на королевском флоте. Мой отец, от которого всегда пахло табаком и кофе, был пиратом? Обычным пиратом, влюбившимся в штормовичку?

– Конечно, после этого твоя мать отказалась помогать Лирру и поклялась унести тайну клада Бреттона в могилу. Она и Грей сбежали – по сей день я не знаю как – и исчезли.

Они нанялись в королевский флот, а потом поселились в Пустоши. Я знала, что у мамы контракт с флотом и ее отпускали на берег только в мирное время. Но до сих пор я не знала, что она скрывалась. И от кого.

– Ее уход сломил Лирра, – продолжил Димери. – Он стал бешеным и безрассудным. Половина команды уволилась, включая меня. Я слышал, он пытался пересечь Штормовой Вал, но не справился без штормовика. Тогда он стал зверствовать на Южных Мерейских островах и грабежом накопил достаточно, чтобы купить там титул. В этом месте почти все аристократы – бывшие пираты, а некоторые так и не расстались с ремеслом. Но все это время он искал твою мать, точнее, ключ, который приведет его к кладу Бреттона. И наконец он ее нашел.

Воцарилась тишина, я пыталась переварить услышанное. Безумная история, но она не была невозможной. И все же… Рассказ Димери не объяснял того, что Лирр знает меня лично и считает, что я обязана его вспомнить. И если Димери не лгал, все это произошло еще до моего рождения. Ну и сколько лет было Лирру тогда? Выходило, что он был мальчишкой.

– Лирр слишком молод, – возразила я, и в мою душу закрались подозрения. – Ну, мне так показалось. Трудно сказать точно. В любом случае выглядит он моложе вас.

Димери рассеянно постукивал перстнями по стенкам своего стакана.

– Как вы любезны, Мэри. Уверяю, он старше, чем кажется. Не могу сказать, что тому виной: унаследовал отличное здоровье от родителей? Побочный эффект магии? Он маг, и очень необычный.

– Какой же?

– Отчасти видящий, как я уже объяснял, и отчасти магни, – сказал Димери. – У него бывают видения, он способен почувствовать и найти в Ином других магов. Но он также умеет влиять на окружающих. Может, еще что-то есть. Я плохо в этом разбираюсь, потустороннее никогда не входило в сферу моих интересов.

– И что же входило?

– Морские карты, военные мемуары и неприступные дамы, – ответил Димери. – А сейчас еще и клад Бреттона. Я устал от своего образа жизни. Хочу уйти в отставку, осесть в каком-нибудь приятном, теплом месте, где меня не будет ждать петля. Поэтому я планирую спасти вашу мать. Она приведет меня к потерянным сокровищам, и я повешу саблю на стену.

У меня перехватило дыхание.

– Вы хотите спасти мою маму?

– Да, и она примет меня куда лучше, если я доставлю ей дочь. В целости и сохранности. Возможно, именно поэтому Лирр охотится за вами. Хотя с таким же успехом может использовать вас против Энн. Не буду лукавить, я так и не понял его план. Их отношения всегда были непредсказуемы. – Димери поднес стакан к губам и добавил: – В любом случае мне нужен штормовик, а вам – защита от Лирра, так что мы оба выиграем, если вы присоединитесь. И я искренне заинтересован в том, чтобы вы были веселы и здоровы. Хотя бы ради вашей матери.

– Я вам не верю.

Димери строго посмотрел на меня:

– И это глупо с вашей стороны.

– Вы пират, – выпалила я, и щеки запылали от гнева. Я злилась на себя и на собственную растерянность, на него и на весь мир, который отвернулся от меня. – Я не могу вам доверять… Да и какое это имеет значение? Вы же все равно затащите меня обратно на корабль?

Димери разглядывал стакан.

– Возможно. Хотя, поскольку мне важно расположить к себе вашу мать, я предпочел бы не похищать вас. И, как уже говорил, я больше ценю преданность, Мэри.

– Я вам не верю. – На этот раз слова прозвучали холодно и презрительно. Это не было ложью, но и правдой до конца не было. Сердце хотело верить Димери, но разум сопротивлялся. Пусть сейчас пират и добр ко мне, но кто знает, каким он станет за пару месяцев в море? Особенно когда поймет, насколько я не обучена и бесполезна.

Я встала из-за стола и посмотрела в глаза Димери.

– Мы закончили.

– Я переночую на судне, а завтра вернусь в гостиницу, – сказал он, игнорируя мои слова. – А пока посижу в компании с вином и подожду вашего решения.

– Это и есть мое решение, – заявила я и скрылась в толпе.

Я поднялась обратно в комнату, но она показалась мне слишком тесной. К тому же мне не хотелось сидеть в гостинице, за которую заплатил Димери. Пора уйти, найти спокойное место, разобраться с мыслями и самой решить, что делать дальше.

Убедившись, что меня никто не видит, я прошмыгнула на лестницу для прислуги, которую заприметила еще раньше. Проскочила мимо кухни и вышла через заднюю дверь. В подворотне мочился какой-то мужчина, я миновала его и оказалась на заснеженной улице. Влившись в толпу горожан, я позволила потоку просто нести меня, прочь от трактира и от всего того, что вывалил на меня Димери.

– Мисс?

Показалась мужская фигура в поношенном коричневом плаще и небрежно повязанном шарфе. Темные волосы под вязаной шапкой были собраны в косичку, на лице выделялись карие глаза в обрамлении темных ресниц. Приятное лицо, но оно вызывало смутную тревогу. Я знала его. Никак не могла вспомнить, но я точно видела этого человека раньше. Он из команды Лирра? Или Димери?

– Мисс, вы здоровы? Вам нужна помощь?

Я не остановилась, а внутри закипала ярость. Ну конечно, Димери будет следить за дверями. Конечно, мне не дадут ускользнуть незамеченной.

Все, хватит с меня и Димери, и плена. Хватит уворачиваться от ударов, бороться за жизнь, когда от меня ничего не зависит. Я собрала жалкие остатки сил и рванула вперед.

Димери и другие пираты хотят запереть меня на корабле? Пусть сначала поймают.

И я нырнула в ночь.

Тринадцатая глава

Человек из тени

СЭМЮЭЛЬ

Мэри Ферт нырнула в проход между двумя домами, только юбки мелькнули. Я побежал в конец переулка и остановился, вглядываясь в тени.

– Мисс Ферт! Я не враг вам!

Ответа не последовало. Переулок заканчивался чем-то вроде дворика, отгороженного забором. Едва ли женщина в длинных многослойных юбках смогла бы быстро перелезть через него. Тогда где же она?

Вот где. Я уловил движение за выложенным снаружи стены дымоходом, воздух слегка колыхнулся над его теплыми камнями.

Оглядев улицу, я заметил двоих мужчин, что шли навстречу. Они выглядели крайне довольными жизнью и были полностью поглощены пьяной беседой. Тем не менее мне не хотелось привлекать их внимание. Если Слейдеру придется забирать меня из тюрьмы, куда я точно попаду за то, что гоняюсь за женщинами по улицам, это может стать точкой в наших деловых отношениях. Даже если эта женщина – Мэри Ферт.

Я проскользнул в переулок, позволяя тени скрыть меня.

– Мисс Ферт? Послушайте, у меня нет намерения причинить вам вред.

Она вышла из-за дымохода, сжатая как пружина, но не от страха, нет, – от ярости. Серые глаза, которые я бы не перепутал ни с какими другими, сверкали в темноте ночи.

Женщина оказалась выше, чем я ожидал, ее лоб и мои глаза были на одном уровне. И я бы подметил, что она красива, если вам по вкусу подобная красота: острые зубы зло прикусили пухлую нижнюю губу, бледные щеки порозовели от гнева.

От неожиданности я сделал полшага назад. Ее дыхание белым облачком пара повисло между нами. Она смотрела на меня так, будто я… Как будто я был преступником, чудовищем.

Человеком, который преследует ее во тьме ночи.

Я поднял руку, запоздало сообразив, что таким же жестом возчики успокаивают испуганных лошадей, запряженных в телегу. А еще я понял, что полностью перегородил ей выход из переулка, что тоже не сыграет в мою пользу. Но я бы отошел в сторону, если бы она бросилась бежать. Да, я мог остановить ее силой, но мне не хотелось этого делать.

– Мэри Ферт, – начал я, – позвольте мне принести извинения…

Она прервала меня:

– Передай своему капитану, что я больше не вернусь. Он что, хочет увести меня на веревке, как теленка? Думает, проглочу все то дерьмо, что он подсунул мне под видом правды? Хотя чего я от него ждала? И чего вообще можно ждать от таких, как ты?

Ее слова оскорбили и больно ударили меня, как пощечина.

– Я…

– Да как ты смеешь преследовать меня!

Она снова не дала мне вставить ни слова. В ее речи чувствовался аэдинский говор, типичный для селян, пастухов и лесорубов. Он звучал очень мило, даже когда она отчитывала меня. А может, именно потому, что она меня отчитывала.

– И нечего меня пугать! – огрызнулась она. – Не выношу, когда вот так выскакивают.

Я с тревогой оглянулся через плечо. Те пьяные мужчины должны были вот-вот показаться в переулке, и мне очень хотелось, чтобы она успокоилась. Стоило мне сделать шаг, как она замолчала, и я увидел страх в ее глазах. Я не гордился собой, но, по крайней мере, теперь она меня слышала.

– Подождите, мисс Ферт, пожалуйста, – начал я, молясь, чтобы она поняла, насколько я искренен. – Вы так странно выглядели, и я очень удивился, обнаружив вас здесь… Мне следовало сначала представиться. Приношу свои глубочайшие извинения. Я Сэмюэль Россер с судна «Олень»…

– Вы были в Уоллуме, – перебила она меня, и на ее красивом лице застыло непонимание.

Я кивнул:

– Именно. Я охотник на пиратов по официальному разрешению Ее Величества.

Мэри коротко рассмеялась, но чувствовалось, как она измотана.

– Охотники на пиратов обычно не бывают такими… снобами.

Значит, она раскусила меня. И была права: большинство моих товарищей по оружию не выражались так, словно они только что окончили Военно-морскую академию в Исмоате.

Я с трудом сдержался.

– И как много охотников на пиратов вы встречали?

– Чего вам надо?

Я оглядел темную улицу и спросил, понизив голос:

– Как вы сюда попали? Неужели сбежали от Рэндальфа?

– А вы что тут делаете? – не сдавалась Мэри.

– Я охочусь на Сильвануса Лирра. – Я опустил руку. Пара пьянчуг прошли мимо, горланя непристойную песню. – В последний раз его видели преследующим Джона Рэндальфа, направлявшегося из Уоллума на Десятину.

Ее взгляд метнулся к пьяным мужчинам.

– Так вы охотитесь на Лирра?

– Что вы знаете о нем?

Ее лицо побледнело так, что у меня внутри все сжалось.

– Мне… довелось встретиться с ним. В море.

Между нами повисла ужасная, тягучая тишина, и тошнотворное чувство у меня в животе усилилось.

– Он захватил ваш корабль? – спросил я.

Мэри отвела взгляд. Ярость исчезла, и теперь она казалась меньше ростом. Этого было достаточно, чтобы я все понял без слов.

– Как вам удалось выжить? – Я задал этот вопрос вслух, а в голове уже возникали десятки ужасающих картин. Лирр не был обычным пиратом, который ограничивался угрозами, быстро хватал, что получится, и уплывал в море. Он не торопился. Он пытал, убивал и сжигал корабли, зачастую вместе с командой. Если он захватил корабль Рэндальфа… – Мисс Ферт, он здесь? Вы убегали от него?

– Нет, – поспешно ответила она. И тут же добавила безжизненным тоном: – Нет, я прыгнула за борт. Меня подобрало… торговое судно.

Я уставился на нее, разинув рот.

– Вы сбежали с корабля? Посреди открытого моря? Вы же понимали, что могли…

– Утонуть? – подсказала она. – Да, думала, так оно и случится. Но бывает судьба хуже смерти, мистер Россер.

– Действительно.

Мэри предпочла утонуть, лишь бы не попасть в лапы Лирра. Последняя ее фраза прозвучала как приговор. Вот почему я подписался на охоту за этим пиратом, вот почему я видел в его поимке свое искупление. Что могло быть желанней для мироздания, чем остановить такого жестокого и мерзкого человека?

– И как же вы выжили?

На мгновение она замолчала:

– Я цеплялась за какие-то обломки, пока не появилось торговое судно. Мало что из этого помню.

Это казалось невозможным, но вот она, стоит здесь, живая. Я колебался.

– Лирр знает, что вы спаслись? Он последовал за вами на Десятину?

– Раз он до сих пор не нашел меня, уверена, думает, что я утонула.

Напряжение отпустило. Возможно, она права. Хотя Лирр был таким же видящим, как и я, значит, оставался шанс, что он поймет, что Мэри жива. Как много она стоила в его глазах? И я все еще понятия не имел, почему он вообще решил заполучить их с Рэндальфом.

– Мисс Ферт. – Меня охватило внезапное желание увести нас с улицы. – Вы поужинаете со мной?

– Чего? – спросила она с сильно выраженным сельским говором.

– Вы замерзли, – я жестом указал на ее одежду, – а за углом есть гостиница. Мы можем посидеть, вы согреетесь. Я куплю нам лучшую горячую еду и вино, какие только есть в этом порту, и мы сможем придумать, что делать дальше.

– Ну и зачем вам это?

Я уже было открыл рот, чтобы ответить, но не смог подобрать слов. Чтобы усадить ее поближе к огню, где она перестанет дрожать? Чтобы убедить ее в том, что я не был очередным чудовищем из темноты? Или чтобы держать ее подальше от Димери? Если пират обнаружит, что она здесь, то, не теряя времени, схватит. Последнее предположение поразило меня до глубины души, придав мыслям остроту. Я сдержал порыв подойти ближе, вместо этого перенес вес тела на пятки.

– Хочу убедить вас присоединиться к нашей команде, – сказал я, выбрав самый простой ответ. – На «Олене».

Отблеск веселья промелькнул у нее на лице и быстро погас.

– Всего лишь убедить?

– Да.

– А что, если кто-нибудь из вашей команды увидит нас вместе?

– Только мисс Фишер знает, кто вы такая. – Я пожал плечами, стараясь казаться беспечным. – И она на вахте. Любой, кто увидит нас, подумает, что я делю трапезу с местной женщиной.

– Часто вы это делаете?

Ее бровь вопросительно поднялась. Взгляд девушки был почти кокетливым, несмотря на холод и безрадостную тему беседы.

Ответная улыбка тронула мои губы.

– Нет, не часто.

По переулку пронесся порыв ветра, и Мэри стиснула зубы.

– Хорошо. Как, вы сказали, вас зовут?

– Россер. Сэмюэль Россер.

– Что ж, мистер Россер, вы можете пригласить меня на ужин.

Четырнадцатая глава

Ужин с мистером Россером

СВЯТОЙ – единственное почитаемое божество, которому поклоняются аэдинцы и которое правители страны признают официально. В отличие от неисчислимых божеств Мерейя и многочисленных святых Устии, Святой – единственная божественная сущность. Он также зовется «Приносящим порядок», поскольку даровал диким людям разум и логику и закрыл границы с Иным, прежде чем удалиться в Дальнее море. До установления в Аэдине монархии и принятия Святого жители материковой части поклонялись местным божествам, отвергая Единый Разум, и гистингам. Однако после завоевания в 463 году, в ходе войны Благословенных королей, северного побережья Аэдина поклонение Святому стало единственной официальной религией объединенного королевства Аэд. Вера в Святого остается самой распространенной религией в Аэдине и единственной дозволяемой Ее Величеством, которая по сей день носит Собственную корону Святого и охраняет свой народ от всех еретиков, которые упорно продолжают поклоняться языческим богам и бесчисленным вымышленным «святым». См. также: АЭДИН: БОГОСЛУЖЕНИЕ, ЦЕРКОВЬ СВЯТОГО.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

МЭРИ

Общий зал в гостинице, куда предложил заглянуть Сэмюэль Россер, был узким и заканчивался освещенной камином комнатой, которая пропиталась самыми аппетитными ароматами и отлично прогрелась. Мистер Россер отвел меня в самый дальний конец заведения, хотя для этого нам пришлось боком пробираться мимо стойки из темного дерева. Всюду сновали улыбающиеся служанки с подносами, толпились посетители, их одежда свисала с вешалок, как украшения с наряженных к Фестусу деревьев.

Я разглядывала чужие плащи, прикидывая, что могут нашарить в их карманах ловкие пальцы. Но руки замерзли, да и сама мысль о воровстве вызывала чувство вины. К тому же у меня все еще оставался солем Димери. Вполне достаточно, чтобы вернуться на корабле в Аэдин. Конечно, если я не замерзну раньше, чем найду попутное судно.

В укромном уголке Россер скинул плащ и кивнул на крошечный столик рядом с очагом. Здесь никого не было, а единственный стол поблизости был завален горой грязных, покрытых пеной кружек.

– Вас устроит? – спросил он.

К тому моменту я уже повесила плащ на спинку стула и расположилась у огня, расправляя промокшие от снега юбки. Кончиков пальцев я все еще не чувствовала, но по щекам постепенно разливалось тепло, их начало покалывать.

– Да, все замечательно, – рассеянно ответила я.

Подняв голову, я поймала его взгляд. Какое-то время мы оценивающе и одновременно нерешительно разглядывали друг друга. Пожалуй, чуть дольше, чем следовало. Мне уже приходилось общаться с мужчинами, так что я вполне понимала, что означает этот взгляд, как и то, что у меня перехватило дыхание. Он выглядел вполне привлекательно: темноволосый, с широкими плечами.

Но его приглашение было сугубо деловым. Я здесь только потому, что Россер, похоже, много знал о Лирре и хотел узнать больше. И хотя он не упоминал о моей матери, возможно, знал и о ней.

Я рисковала – и доверившись ему, и задержавшись в Десятине. Димери наверняка уже искал меня. Я могла упустить свой шанс на свободу, заглядевшись в большие темные глаза Сэмюэля Россера. Но было холодно, наступала ночь, а ответы Россера, возможно, спасут мне жизнь.

Служанка с вьющимися светлыми волосами появилась в тот момент, когда Россер развешивал плащ и сюртук. Она несла кувшин и две кружки. Остановившись у столика, девушка посмотрела сначала на меня, потом на него и окончательно переключилась на моего спутника.

Сделав короткий реверанс, она поставила кувшин и кружки на стол и заговорила на устийском. Я ничего не поняла, но кивала в предвкушении еды и горячего вина со специями. В животе заурчало. Я не жалела, что поссорилась с Димери, но жалела, что сначала не поела.

Россер ответил служанке на том же языке, бросив на нее рассеянный взгляд – незаинтересованный, что меня, как ни странно, порадовало. Он занял стул, с которого открывался отличный вид на входную дверь, и добавил несколько слов, которые, как я подозревала, были выражением благодарности.

Служанка исчезла, и Россер налил нам вина. Я устроилась напротив него, спиной к огню, и сжала пальцами стенки кружки. Тепло волнами накатывало, оставляя во всем теле болезненный след.

– Говорите на устийском?

Он кивнул:

– Учил в школе.

– А, – отозвалась я, еще не понимая, насколько далеко хочу заглянуть в его прошлое и насколько вообще нам стоит сближаться.

Может, он думал о том же или ему просто нечего было сказать, так что мы молча уставились на кружки с вином. Пространство вокруг нас наполнилось приглушенными разговорами, звоном фаянсовых кружек и тарелок, потрескиванием огня. Как и в трактире, где я остановилась, здесь все напоминало о доме. Ощущение домашнего уюта и тепло успокаивали, заставляя сердце биться медленней. Хотя напротив сидел человек, который вполне мог стать мне злейшим врагом.

Вскоре принесли еду. Служанка сначала все подала Россеру, и мне с трудом удалось сдержаться и не стащить с его тарелки кусок теплого хлеба, чтобы утопить его в масле. Вместо этого я потягивала вино и ждала, когда появится моя тарелка.

В какой-то момент наши руки соприкоснулись. Простое касание, случайное, но оно вытеснило все мысли из головы. Потом Россер молча переложил в мою тарелку кусок своего хлеба. Может, его мотивы были далеки от милосердия, но мне было все равно. Я не собиралась повторять историю с Чарльзом Грантом, снова уповая на доброту чужака. Я возьму у Россера все, что смогу, и пойду дальше, пока петля на шее не затянулась.

Служанка принесла еще вина и масла. Голова слегка кружилась от выпитого, и я налегла на оленину, тушенную с морковью, картофелем и репой. И только когда желудок полностью заполнился, я снова почувствовала себя самой собой. К тому же вино успокоило нервы.

Откинувшись на спинку стула, я наконец спросила:

– Что вы знаете о Сильванусе Лирре?

Россер взял нож и одним медленным движением разрезал кусок курицы.

– Он пират и убийца, и я намерен предать его суду.

Он говорил так уверенно, так чопорно и напыщенно, что я чуть не рассмеялась, ведь уже знала, что в этом мире обычные люди так не говорят, если только они не дураки или лжецы.

Россер, видимо, заметил мою усмешку. Его брови дернулись вверх.

– Я сумел вас развлечь?

В выражении его лица не было ни капли лукавства, и на мгновение я почти забыла, кто он и зачем мы здесь. Всего лишь красивый, немного нелепый мужчина, которому я составила компанию за ужином.

– Нет, – поспешила заверить я. – Как вы собираетесь его поймать?

– С вашей помощью, – тут же ответил Россер.

Да, именно для этого он и был здесь, верно? Чтобы убедить меня присоединиться к его команде. Я почувствовала, будто что-то кольнуло сердце, и это что-то было очень похоже на разочарование.

– Понятно, – ответила я. – И на что вы готовы, чтобы убедить меня?

Он указал на стоящие перед нами миски и тарелки:

– Я надеялся, это станет хорошим началом. Получилось?

– Лишним точно не было, – призналась я.

Но я также понимала, что если взойду на борт корабля, то уже никогда не покину его. Димери наболтал много небылиц, но, когда он говорил, что хочет уйти на покой, я ему верила. Это не значило, что перед этим он не продаст меня на другой корабль, но было уже кое-что.

Охотник за пиратами продолжил:

– Что еще я могу предложить? Отдельную каюту? Она будет. Защиту? Я лично гарантирую ее.

Он оперся локтями о стол и наклонил голову так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. В его словах не было ни хвастовства, ни напыщенности, мне больше не хотелось насмехаться над ним. В мягком голосе звучала неожиданная твердость.

На мгновение я запнулась, а затем мой одурманенный вином мозг выдал самый честный и самый невозможный ответ:

– Я хочу домой.

А еще я хочу найти свою мать и забрать ее с собой. Но этого я не сказала.

Он ничего не ответил, лишь посмотрел на мои губы, и сердце сделало неуверенный, предупреждающий толчок. Мне следовало быть осторожней.

– Думаю, вы знаете, что это невозможно, – сказал Россер. Его взгляд вернулся к моим глазам, как будто и не отрывался. – Судя по всему, Лирр ищет вас. Вы же понимаете, что он из себя представляет?

– Конечно, – ответила я, хотя мне не понравился его тон. Щеки запылали от вина и разочарования, а еще от его внимания. – Он маг. Точнее, видящий и магни.

– Именно. – Тон Россера стал более ровным. – И меня больше беспокоит то, что он видящий. У него бывают видения, он вхож в Иное. У вас, как у всякого штормовика, есть свое отражение в Темных водах. Вы находились близко друг к другу?

– Да.

Несмотря на то что в комнате было достаточно тепло, я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.

– Насколько близко?

Мне стало совсем не по себе.

– Как мы с вами сейчас.

Россер на мгновение замолчал, а затем спросил:

– Он прикасался к вам?

Я вспомнила, как Лирр провел пальцем по моей коже, когда отодвигал воротник. Я судорожно потянулась за вином и опустошила кружку.

– Да.

– Значит, он сможет выследить вас в Ином.

Я покачала головой, борясь с нахлынувшей паникой.

– Ну, наверное. Но в конце концов кто-нибудь его поймает, – настаивала я. – А до тех пор я залягу на дно.

– Другие его не поймают. – Сэмюэль сделал паузу длиной в два удара моего сердца. – А на «Олене» нет штормовика.

Опять он о своем.

– Тогда наймите кого-то, – бросила я.

– Больше никого нет, – сказал он, и его тон стал жестче. – Лирр ищет вас. Почему?

– Не знаю, – ответила я.

Потому что он верит, что мы знакомы. А еще моя мама может быть его пленницей.

Мистер Россер ненадолго замолчал, видимо, решая, верить ли мне, а затем продолжил:

– Какова бы ни была причина, факт остается фактом. Он может найти вас и обязательно сделает это. Так зачем же прятаться? Зачем ждать, пока он снова придет? Примите бой. Вместе с нами.

В голове возникла заманчивая мысль. Если мама действительно у Лирра, я могла бы попытаться спасти ее с помощью Россера, и даже к Димери не пришлось бы возвращаться. Но оставался один вопрос.

– А после того как все закончится, ваш капитан позволит мне уйти?

Руки Россера по-прежнему были скрещены на груди и не шевелились.

– Это не исключено.

– Хотя обещать нельзя?

Он нахмурился:

– Ничего в этой жизни нельзя обещать.

– Да вы кладезь мудрости, – буркнула я.

Вскоре вернулась служанка, чтобы убрать тарелки. Она молчала, но явно пыталась понять, о чем мы говорим. А когда ушла, шепнула что-то другой девушке у входа. Они обе захихикали и посмотрели на меня со смесью зависти и жалости.

– Мисс Ферт, Лирр найдет вас. – Россер понизил голос, и в его глазах промелькнула мрачная уверенность. Его рука судорожно потянулась к карману, но не нашла его: плащ висел на вешалке в стороне. Тогда он положил ладонь на колено и начал постукивать по нему указательным пальцем. – Если он нашел вас однажды, сможет сделать это снова. На это способен любой видящий.

Не найдя ответа, я промолчала.

– Он найдет вас, – повторил Россер. – Так не лучше привести его к нам? Прямо в петлю? Тогда и только тогда вы будете в безопасности.

Я натянуто улыбнулась:

– В безопасности от Лирра, но не от подобных вам. Как только я ступлю на ваш корабль, сразу окажусь в ловушке. Или вы можете поклясться честью, что ваш капитан – порядочный, надежный человек?

Ответа не последовало.

– Я спрошу у жены трактирщика, есть ли свободные комнаты.

– Зачем?

– Если вы не собираетесь идти со мной на корабль, вам нужно где-то переночевать. Так что я сниму комнату для вас. А завтра утром вернусь за ответом.

Он ушел прежде, чем я успела что-то сказать, например признаться, что мне есть где ночевать, – ну если я решусь вернуться в ту гостиницу. Я смотрела, как он уходит, и мое сердце гулко стучало.

Взгляд остановился на кармане его плаща, в котором явно что-то лежало. Затем я посмотрела на дверь и подумала – можно принять его предложение и снова потерять свободу или взять то, что идет прямо в руки, и уйти сейчас.

Впереди, в толчее тел, я разглядела моего спутника, склонившегося над стойкой и беседующего с грузной женщиной в фартуке и черном чепце. Она кивнула в сторону, и они вдвоем скрылись на лестнице. Но перед этим Россер бросил на меня взгляд, и я инстинктивно улыбнулась. В его ответной улыбке читалось почти облегчение.

Я заглушила чувство вины, взяла его сюртук и плащ и прижала к себе. Сюртук был тяжелым и теплым, приятно пах кофе, мускусом, мылом и морской солью. А плащ оказался великоват, но я набросила его поверх собственного и направилась к двери.

Людей в гостинице становилось все больше. Мужчины перебрасывались добродушными шутками, отряхивая сапоги. Мимо меня прошмыгнула припорошенная снегом собака, а за угловым столиком две женщины толкали друг друга плечами, перешептываясь и смеясь.

Проходя мимо стойки, я взяла с подноса нетронутую булку и сунула ее в карман. Я уже стала воровкой. Зачем же останавливаться? Как только я оказалась на улице, холодный ветер ударил в лицо. Дверь закрылась, и сразу исчез запах тушеного мяса, пива и теплого очага. Я отправилась в путь.

Изо всех сил я старалась идти как можно быстрее, зная, что в любой момент раздадутся разъяренные крики Россера или из темноты вынырнут пираты Димери. Но удача мне улыбалась, и я ускользнула незамеченной.

Направляясь к окраине города, я составляла на ходу план действий. Лес за кладбищем укроет меня, да и мне не впервой выживать в лесу, там наверняка найдется какой-нибудь заброшенный домик или лачуга дровосека, где я смогу спрятаться, пока Димери и Россер не сдадутся и не уйдут в погоню за Лирром. Я буду голодать, но выживу. Мне будет холодно, но плащ и сюртук Россера не дадут совсем замерзнуть.

Я смогу. Но стоит ли?

На небе уже сверкали звезды, когда я добралась до кладбища. Я бросилась через открытый церковный двор и, тяжело дыша, укрылась под одним из гистовых деревьев. Стоило мне лишь прикоснуться к стволу, как знакомый гул успокоил бешено бьющееся сердце, а дыхание выровнялось.

Вокруг стояла тихая ночь. Гистинг на дереве не приветствовал меня, но я ощущала его присутствие и то, как он наблюдает за мной. С моря дул порывистый ветер, такой холодный, что я начала дрожать. Вино выветрилось, и мысли витали в плену тяжелых раздумий. Даже если я убегу, даже если Димери или Россер не найдут меня, даже если ничего не случится и я проживу в лесу достаточно долго, чтобы они сдались, Лирр все равно может выследить меня. И мама по-прежнему будет далеко. Когда Россер говорил о способностях Лирра, я ему верила.

Охотник на пиратов был прав. Если я перестану убегать, перейду в наступление, то, возможно, смогу помочь избавиться от Лирра, спасти и маму, и себя. Ведь именно этого я и хотела, верно?

Я присела у подножия дерева, прислонившись к нему. Белые хлопья снега падали на ствол, покрытый чешуей из монет, и мои плечи.

– Мама, – пробормотала я.

От этого слова тепло разливалось в груди. Я думала о ней и обо всем, что чувствовала, глядя, как повозка исчезает на дороге между Пустошью и холмами.

Слезы наполнили глаза, в горле запершило, и я подтянула колени к груди. Если я сейчас пойду в лес и отвернусь от нее, от шанса спасти ее – пусть совсем иллюзорного, я никогда себе этого не прощу.

И, собрав все свое мужество, я поднялась на ноги и отправилась в город.

Пятнадцатая глава

Переговоры

МЭРИ

Димери смотрел на меня сквозь облачко дыма, поднимавшееся от его трубки. Он сидел в дальнем углу общего зала за спинами завсегдатаев, скрытый игрой света и тени. Я с трудом протиснулась к нему.

Путь мне перегородила чья-то нога, ее протянул через проход сидевший за соседним столом человек. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, но сдержалась. Взглянув на незнакомца, я узнала Ату.

– А, так вот чем ты занималась, – усмехнулась она, глядя на меня. – Хоть штаны ему оставила?

Я моргнула.

– Кому?

Она ткнула в плащ и сюртук, накинутые поверх моей собственной одежды.

– Парню, которого ты ограбила. Подозреваю, это был не… добровольный подарок. Судя по тому, как ты сюда вломилась, пришлось спасаться бегством.

Лицо залилось краской.

– Пусть пройдет, – сказал Димери.

Наклонившись вперед, он протянул руку через стол и выбил трубку в миску. А затем отодвинул стул напротив, для меня.

– Мисс Ферт, неужели передумали? Моя команда прочесывает порт весь последний час.

Ата убрала ногу, и я одарила женщину дерзкой улыбкой, пытаясь скрыть румянец на щеках.

– Капитан Димери, – выпрямившись, сказала я напряженным голосом. – У меня есть к вам предложение.

– Слушаю.

– Хочу собственную каюту, с замком внутри и без замка снаружи, – сказала я, не сводя с него взгляда. Мне пришлось сцепить пальцы рук на коленях, чтобы унять дрожь. Внутренний голос кричал, что это самоубийство и я совершенно свихнулась, но я не обращала на него внимания. – Вы научите меня стрелять и управляться с ножом. Я смогу оставаться в одиночестве, когда захочу. И вы пообещаете защиту от вашей команды и любого, кто может причинить мне вред. Мне нужна свобода: я смогу покидать корабль, заниматься чем пожелаю и когда пожелаю. И вы мне дадите долю от вашей… добычи.

Вплоть до последней фразы пират кивал в знак согласия, но в самом конце его брови взлетели вверх.

– Прошу прощения? Вы решили делить добычу с компанией негодяев?

– Нет. Как только Лирр… – я с трудом выдавила следующее слово, решив выражаться максимально ясно, – умрет, а моя мать будет в безопасности, хоть я все еще не верю, что она у него, мы с ней отправимся прочь с достаточным количеством денег, чтобы начать новую жизнь. А пока вы будете регулярно мне платить, чтобы обеспечить текущие нужды.

Улыбка Димери исчезла, но в глазах зажегся огонек. Любопытство? Едва ли. Больше это походило на блеск зимнего солнца, что светит сквозь туман и не дарит ни капли тепла.

Моя решимость усилилась, совесть и сомнения отступили, и я наклонилась к нему через стол.

– Найдите Лирра, помогите спасти маму, и я смирю песней любой шторм Зимнего моря, даже сам Штормовой Вал. – Я умолчала о том факте, что была ужасной штормовичкой, пусть это обнаружится как можно позже. – Вы получите свой клад и Сильвануса Лирра.

Димери протянул руку через стол. Ни одного вопроса. Никакого торга.

– Мы заключили сделку, мисс Ферт.

Его пальцы, что сомкнулись вокруг моих, были теплыми и шершавыми.

– Капитан! – предупреждающе произнесла Ата, смотря на дверь.

В тот же миг та распахнулась, впуская порывы холодного воздуха и дюжину новоприбывших – отлично вооруженных матросов во главе с Сэмюэлем Россером в одной рубашке и жилете.

Он окинул взглядом трактир, в его позе читались гнев и решительность, а грудь тяжело вздымалась. В одной руке он держал саблю, в другой – пистолет.

Страх окутал сознание, решимость испарилась, а чувство вины пронзило сердце. Не прошло и двадцати минут, как этот человек смотрел на меня доброжелательно и честно – в мире, где мало кто так смотрит.

Я отказалась от всего этого, пусть даже из лучших побуждений, и теперь ощутила укол сожаления.

Ата встала, осушила стакан и заслонила меня своей внушительно фигурой.

– Ну, штаны у него остались, – прокомментировала она, демонстративно набрасывая плащ. В нем она смотрелась еще массивнее, и мы с Димери оказались полностью скрыты от дверного проема. – Капитан? Идемте?

Димери посмотрел на меня в украденном плаще, затем на Россера и снова на меня. Он нахмурился, поджав нижнюю губу, и его рука, все еще лежавшая на моей, предостерегающе сжалась.

– Он пытался завербовать меня, – поспешно объяснила я.

– И вы его ограбили? – спросил Димери.

– Да.

– Определенно, вы не ошиблись в выборе корабля.

Капитан перекинул через плечо свой плащ и кивнул в сторону боковой двери.

– Мэри, держитесь рядом. Мистер Хауэлл? Не возражаете против того, чтобы доставить вон тем людям некоторое беспокойство?

Темнокожий мужчина за соседним столом отдал честь, после чего послал сидевшему напротив парню веселую улыбку.

– Так точно. Джек! Охота поплясать?

Джек обвел взглядом трактир и погладил одной рукой вышитую скатерть.

– Прям здесь? Порушить такую красоту?

– Парни, пора, – настойчиво скомандовал Димери.

Джек осушил стакан и встал.

– Как скажете.

Димери снова кивнул в сторону боковой двери, и мы медленно начали пробираться к ней, Ата шла рядом, скрывая меня от посторонних глаз.

Вскоре раздался крик, я услышала грохот и вопль боли. Несколько посетителей закричали, кто от неожиданности, кто от возмущения, и зал охватило безумие.

Когда Димери открыл боковую дверь, я напоследок бросила взгляд на красивое холодное лицо Россера, едва различимое в водовороте вскакивающих на ноги мужчин и женщин. Не могу описать, что именно я испытала, но внутри зародилось чувство стыда.

Однако моя решимость была непоколебима. Я делала что должна.

* * *

Несколько часов спустя я наблюдала, как Десятина исчезает в снежной пелене. Я переводила взгляд с корабля на корабль, мысли суматошно проносились в голове. Решимость и уверенность постепенно ослабевали, по мере того как тускнели огни порта.

Я прижалась к окну в каюте и сунула руку в карман плаща Россера. Прохладный металл коснулся моих пальцев. Я вытащила монету, длинную, тонкую, овальную, совершенно гладкую с одной стороны. На другой стороне изображались три змеи, каждая из которых кусала себя за хвост. А вот письмена по окружности походили на мерейские – сплошные завитки да вязь.

Играя с монетой, я наблюдала за стоящими на якоре кораблями, мимо которых мы проходили. Лонжероны и верфи, палубы и лини были покрыты липким снегом, а из печных труб в ночь тянулся дым. Я понимала, что одно из этих судов – «Олень». Вернулся Россер на борт или он все еще обыскивает город? Сколько времени должно пройти, чтобы он понял, что я исчезла одновременно с кораблем Джеймса Димери?

Я повертела монету на ладони – один раз, второй – и сунула обратно в карман.

Часть II

ЧЕРНЫЙ ПРИЛИВ – древний культ земель Аэдина, корнями уходящий в те беззаконные времена, когда население поклонялось языческим божествам и почитало магов. Еретики применяли мерейские магические практики, особенно те из них, что помогали увеличить магические силы, хотя для этого приходилось проводить богомерзкие ритуалы. Магов и штормовиков подвергали пыткам для усиления колдовского сознания через страдания или потерю чувств. Видящих же опаивали настойками до такой степени, что они теряли связь с миром людей. Все эти ритуалы необходимо было проводить в безлунные ночи, во время весенних приливов, отсюда и название культа – Черный Прилив. Успешность ритуалов весьма спорна, а при короле Эдмунде в 1655 году они были официально объявлены вне закона. См. также ЛУНОПОКЛОННИКИ, КУЛЬТЫ АЭДИНА.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

Шестнадцатая глава

Вызов

СЭМЮЭЛЬ

Я лежал с закрытыми глазами в каюте, а тело покрылось множеством мурашек. Дровяная печь давно погасла, и холод пронизывал до костей. Однако именно неудобства удерживали меня в реальном мире, когда сознание отправлялось в Иное.

Сейчас как никогда я нуждался в якоре, которым и стал холод. Мерейская монета, способная успокоить меня, развеять проклятие и дать задержаться в Ином, больше не лежала в кармане. Она пропала, как и Мэри Ферт, а с ней – наша единственная ниточка к Лирру.

То, что я говорил девушке, было правдой. Лирр – видящий, а значит, мог выследить ее в Ином, поскольку касался в мире людей. Как и я. Одно соприкосновение наших рук над столом, когда она потянулась за вином, и мы оказались неразрывно связаны.

Я наклонил голову в одну сторону, потом в другую, а затем последовал шумный выдох, наполненный разочарованием и обидой. Меня одолевали мысли о Мэри, но совсем не те. Я должен искать ее, а не раздумывать, добровольно ли она отправилась к Димери, и уж тем более не вспоминать, как отблески огня играли на ее лице. Мне нужно было видеть в ней цель, объект поисков, а еще – воровку.

В то же мгновение вспыхнул гнев и совершенно иррациональное чувство, что меня предали. Я был добр к ней, искренне старался поступать правильно, а она меня обокрала.

Я снова подвел Слейдера, и мое положение на «Олене» было как никогда шатким.

Где-то в городе зазвонил церковный колокол. С каждым его ударом я старался отрешиться, концентрируясь на дыхании, холоде и думая об Ином.

По мере того как разум переносился в другой мир, меня одолевали видения и чувство сонливости. Казалось, будто с каждым ударом сердца мое сознание ускользало. А затем невидимая связь оборвалась, и Иное поглотило меня.

Я открыл глаза. Как и в прошлый раз, фальшборты[6] и палуба будто истончились до полупрозрачности. Рядом никого не было, если не считать фонаря со спящими стрекозами. Меня окружали Темные воды, и на их поверхности искрились отблески света. На этот раз я мог видеть сушу, обрамляющую гавань, – если вообще что-то в Ином можно было назвать сушей.

Ровные песчаные отмели и участки затопленного леса простирались вокруг. За спиной уже не было океана, только гребни опалового песка и пучки медно-черной травы, пульсирующей светом слетавшихся туда стрекоз. В другом направлении – там, где в мире людей находился бы материк, – гигантские деревья Десятины упирались в небо Иного. Три приглушенных солнца отбрасывали свет и тени на всю Пустошь. Но тени эти были извилистыми, танцующими по поверхности воды, а деревья – лишенными поскрипывающих ветвей и шелестящих крон.

Темные воды, Иное – место, где раскинулись истинные корни гистовых деревьев, древние, перепутанные, служившие обителью для гистингов, которые излучали сапфировое свечение. Призраки зависали и кружили, разделялись и объединялись, сплетая узоры повседневной жизни, которую я не мог постичь, а стрекозы проносились над водой, освещая их пурпурным и золотым свечением.

Насекомые в моем фонаре зашевелились и затрепетали, возможно, почувствовав своих свободных сородичей через барьер между мирами. Я раздумывал, не выпустить ли их на волю: вид этих существ за стеклом всегда печалил меня, но Слейдер просто купил бы новых.

Подавив дрожь, я посмотрел вверх. Огни еще более странных существ освещали потемневшее небо.

В Десятине было куда больше призраков, чем я привык наблюдать. Они навевали воспоминания о детстве, когда у меня еще не было монеты, когда я целыми днями пропадал в таком же лесу, прячась от светящихся чудовищ. После того как она позволила им забрать нас с братом. После того как они сделали нас теми, кем мы… стали.

Однако монета пропала, и каждое мгновение, проведенное в Ином, было чревато риском. Если я буду осторожен, если буду вести себя тихо, мое присутствие может остаться незамеченным. А если я останусь спокоен, то моя связь с телом не прервется.

Ну, на это я надеялся.

Посмотрев на окружающее меня море, я вспомнил образ Мэри Ферт на аукционе у Каспиана, когда она заклинала снег. Вспомнил, как вчера вечером сидел с ней за столом в трактире, ее щеки зарумянились от холода, а губы покраснели от вина. Как она нежно улыбнулась сквозь толпу, прежде чем лишить меня единственного, что сохраняло мне рассудок.

Образы в голове метались, как стрекозы в фонаре. Я закрыл глаза, но ощущения только ухудшились. Чувства и эмоции видящего захлестнули меня.

– Мэри Ферт. – Я произнес ее имя, а затем снова погрузился в воспоминания.

Вместе с ними пришли совсем ненужные чувства – тоска, тревога, – но я позволил им прорваться наружу.

На горизонте Зимнего моря зажегся новый свет, неясный, серо-зеленый на фоне Темных вод. Он был слабым, как отблеск свечи в заиндевевшем окне, но он был. Послышалась песня, магическая, на грани моего слуха. Ее песня.

В это же время я, посмотрев через палубу «Оленя» на море внизу, заметил резкое движение. Мы находились недалеко от Пустоши и песчаных отмелей, но Темные воды плескались прямо под кораблем. Такие мутные. Бесконечные.

Из глубины ко мне хлынул белый свет.

Сознание вернулось в реальный мир, и я открыл глаза. Стены каюты перестали казаться прозрачными, и я, пошатываясь, поднялся на ноги. В фонаре, что висел на стене, стрекозы метались в вихре. Мгновение я слышал лишь тихий стук их тел о стекло, а потом зазвенел корабельный колокол.

Я выскочил из каюты и, ударившись о переборку на другой стороне прохода, в темноте добрался до трапа. Поднявшись наверх, я услышал хор криков под порывы холодного ветра. Якорная вахта бежала к леерам[7], а на квартердеке Фишер ухватилась за линь[8] и наклонилась над водой. Белый свет залил ее лицо, но он исходил не от корабельного фонаря.

Он исходил от моря.

– Мистер Россер! – окрикнул меня Пенн, что стоял в проходе, схватившись за леер. Его вязаная шапочка, как обычно, грозила слететь с головы. – Что это?

– Назад от лееров! – закричал я и, задыхаясь, помчался вверх по лестнице на квартердек. – Что-то преследует меня из Иного!

Фишер даже не вздрогнула. Она сверлила меня взглядом, отмечая расстегнутую рубашку и растрепанные волосы.

– И как что-то из Иного может добраться до вас здесь?

Я, тяжело дыша, покачал головой:

– Не имею ни малейшего понятия. Где Слейдер?

– Все еще на берегу у хозяйки порта, вместе с мистером Кео и мисс Скэрроу.

Фишер имела в виду боцмана и канонира. Она окинула взглядом просторы гавани между нами и доками. Свет под водой, который больше не колебался, придавал ее глазам серебристый оттенок.

– Так что это было?

Инстинкты подсказывали мне бежать, страх, словно тысяча муравьев, неприятно щекотал спину, но я подавил его и присоединился к Фишер. Внизу, под легкой рябью волн, забрезжил свет.

– Я не знаю.

На палубе каждого второго судна в порту матросы сгрудились у лееров. На причалах маленькие фигурки патрульных солдат с винтовками и фонарями в руках останавливались, чтобы понаблюдать за происходящим, а горожане, только что спешившие по своим делам, толпились у берега.

Внезапно свет под волнами рассыпался по корпусу на сотни светящихся существ, каждое из которых было размером с кошку – с хищной мордой, телом лошади и безошибочно узнаваемое.

– Моргоры, – сказал я, с ужасом глядя вниз.

Моргоры, как и я, были существами из плоти и крови, одной ногой они находились в Ином, а другой – в мире людей. Они могли поглотить все и вся на своем пути, даже корабль.

– Всем тихо! – Фишер отдавала команды через палубу, чуть повысив голос, только чтобы ее услышали матросы. – Вы, мистер Пенн, спускайтесь вниз и велите всем оставаться на местах. Ждем.

Пенн беззвучно исчез, и воцарилось молчание. Ужас охватил «Оленя» и всю гавань. Стояла жуткая тишина, прерываемая лишь движением моргоров под водой, поскрипыванием кораблей и тихим дыханием Фишер.

Корабль раскачивался на волнах прилива. Фишер схватилась за линь, а я – за леер замерзшими, ноющими руками.

– Лейтенант, – выдохнул стоявший рядом матрос. – Может, нам переправиться на берег? Если мы…

– Тихо! – приказала Фишер. Она посмотрела на меня глазами, наполненными страхом, который успешно скрывала под невозмутимым видом. – Они разнесут лодки в щепки, прежде чем вы приблизитесь на десяток ярдов. Наша единственная надежда – что они потеряют интерес или Олень вмешается, так что заткнитесь.

Над палубой воцарилась тишина. Раздалось шипение, моргоры терлись о борта корабля грубой шкурой. Или зубами. Мало кто из экипажа слышал этот звук раньше, а те, кто слышит его сейчас, вполне возможно, не услышит больше никогда.

Я был ошеломлен. Кошмар наяву, ужасы детства, которые обрели плоть. Мне хотелось сбежать или же схватить оружие и ринуться в схватку. Все что угодно, только бы не стоять и молиться о том, чтобы не умереть этой ночью. Но я ничего не мог сделать.

– Ну же, Олень, – пробормотала Фишер, хватаясь за поручни рядом со мной. – Просыпайся.

Я почувствовал, как что-то дрогнуло в дереве под нашими ладонями. Это был вздох, и в следующее мгновение на волнах рядом с кораблем материализовалась фигура огромного оленя.

Олень-гистинг поднял голову и на мгновение окинул нас с Фишер застывшим взглядом. Его рост превышал двадцать футов, размах рогов был шире, чем мой рост, а на шее и груди красовалась густая шерсть.

На берегу появились другие гистинги. Они тоже обретали плоть, светящимися нитями соединяясь с деревянными балками домов, дверями и резными ставнями. Некоторые из них имели человеческую форму, словно подражали горожанам, столпившимся на улицах. Одни выглядели как животные или диковинные птицы, другие – как бесформенные сущности. Все люди стояли неподвижно в полном молчании.

Это были гистинги Десятины, что вышли на защиту города. На волнах Олень бил копытами, склонял морду к воде и громко фыркал. Моргоры расступались перед ним, потом образовали подобие роя и устремились прочь, к входу в гавань, оставляя за собой светящийся хвост, подобно комете.

Когда их свет растворился в черноте Зимнего моря, гистинги Десятины исчезли. Остался только Олень, с гребня волны наблюдая за отходом моргоров ровным, неподвижным взглядом. А затем и он исчез из виду, вернулся в свое убежище внутри носовой фигуры.

– Что же, – Фишер повернулась, оперлась о канаты и посмотрела на меня с укором. – Вы снова были в Ином? И как, оно стоило того, чтобы чуть не погубить наш корабль и всех на борту?

Я кивнул, с трудом сдерживая дрожь, и ответил без тени улыбки:

– Стоило. Я напал на след Мэри Ферт.

* * *

Когда корабль вышел в открытое море, мне полегчало. Я стоял на вахте, спокойный и отдохнувший после ночи, проведенной без видений. Хотя я и знал, что этот покой не будет долгим, но наслаждался ясностью ума и силой воли, которые вернулись вместе с нормальным сном.

– Паруса на горизонте! – крикнула с кормы светловолосая женщина. – Военный корабль, сэр.

Я оставил свой пост у штурвала и, подойдя к ней, посмотрел в ее подзорную трубу. Вскоре показалось нагромождение парусов, увенчанное длинным знаменем глубокого синего цвета, струящимся на грот-мачте. Мне не нужно было видеть цвета Аэдина, чтобы понять, кто это и что за корабль.

Форма флага означала Военно-морской флот, а его цвет – конкретно Северный флот, находившийся под командованием лорда-адмирала Россера, моего дяди. Очертания корабля, расположение парусов, краска цвета индиго и золотые надписи вдоль квартердека, номера орудий – все мне было знакомо.

– Сэр? – Голос впередсмотрящей вклинился в мои мысли. Акцент у нее был среднеаэдинский, скорее всего, женщина родом из Пустоши. Она даже чем-то напоминала Мэри. – Все в порядке? Что за корабль?

– «Вызов» Ее Величества, – ответил я и с вежливым кивком вернул подзорную трубу. – Мы оказались в этих водах в достойной компании. Дайте мне знать, если они подадут сигнал, мисс Фитц.

– Так точно!

Она посмотрела на корабль, и на ее губах заиграла восхищенная улыбка.

Я вернулся на свое место у штурвала, руки в перчатках были крепко сцеплены за спиной, лицо не выражало ни малейшего беспокойства. Я знал, что в этих водах курсирует королевский флот, в том числе и корабль моего брата. Не было никаких причин для того, чтобы эта внезапная встреча меня взволновала.

Фишер появилась из ниоткуда, уже в плаще. Из носа вырывался пар, и она была похожа на дракона.

– Старые друзья? – негромко спросила она.

– Да, – ответил я, стараясь не показывать эмоций.

– И кто именно?

– «Вызов».

Фишер удивленно посмотрела на меня:

– «Вызов»? Корабль вашего брата? Мистер Россер, мы можем подать сигнал. Я знаю, что вам пришлось оставить ваш пост на… Но ваш брат…

– Нет, – вырвалось у меня прежде, чем я успел сдержаться. – Мы с Бенедиктом давно не общаемся.

– Ясно.

Фишер замолчала. Через мгновение она достала из-под плаща фляжку и протянула ее мне. Я колебался. В манере Фишер не было ни насмешки, ни намека на наши обычные перепалки. Жалость тоже меня бы не устроила, но не было и ее. Просто жест.

Я принял фляжку, откупорил и сделал осторожный глоток.

Рулевой наблюдал за нами, и Фишер бросила на него суровый взгляд.

– Это кофе, матрос. Ничего такого.

– Могли бы и поделиться, – буркнул он, и его огромные руки в рукавицах обхватили рукоятки штурвала.

Я передал ему флягу, и в течение нескольких минут мы пили кофе втроем в тишине. Затем Фишер на прощание стукнула пустой флягой по моей руке и исчезла на палубе.

– А она ничего, – произнес рулевой и поспешно добавил: – Не хотел никого обидеть, сэр!

Я искоса посмотрел на него и усмехнулся:

– Но лучше сохранять осторожность и не повторять это в ее присутствии.

– Как можно, сэр, – ответил он со всей серьезностью.

Но Фишер уже покинула мои мысли, и взгляд вернулся к пятнышку, которым был «Вызов». Я сказал правду. Мы с Бенедиктом не разговаривали уже много лет, с тех пор как я сложил с себя полномочия. Слова, которыми мы обменялись в тот день, нелегко простить. Если повезет, эта встреча на расстоянии в мили за долгие годы станет нашим самым тесным контактом.

Семнадцатая глава

Расплата

МЭРИ

Я проснулась из-за того, что кто-то горланил песню на палубе прямо над моим гамаком. Звонкие баритоны, сопровождаемые ритмичными барабанными ударами. Совсем не соображая, я оглядела свою темную коморку, пытаясь вспомнить, на каком корабле нахожусь и как сюда попала.

К баритонам присоединились женские голоса, добавился и топот ног над головой. Вскоре раздался звук, похожий на удар грома, – это опустили парус. И тут вся каюта заскрипела, накренившись набок. Мой гамак качнулся, веревки натянулись, и я вцепилась в балку надо мной.

Стоп, что я наделала? Я присоединилась к команде пиратов, вот что!

Мне захотелось навечно остаться в гамаке, но мочевой пузырь был полон, желудок пуст, а холодная каюта воняла деревом, сыростью и по́том. А еще никак нельзя было прятаться. У меня есть работа, и она – единственная причина держать меня здесь.

Я ухватилась за балку, свесила ноги из гамака и свалилась вниз в ворохе одеял и юбок. Полностью раздеться накануне я не успела, только стащила с себя корсет и ослабила завязки – настолько, чтобы они не мешали уснуть. Я привела исподнее в порядок, подошла к ведру с крышкой, висевшему на одной из стен, и умылась. Полностью одевшись и поправив волосы, я вышла в главную каюту.

Стол был убран, стулья задвинуты, а сундуки закрыты. Окна и балконная дверь пропускали яркий солнечный свет сквозь мутные стекла. Каждое из окон имело небольшую открывающуюся створку, одна из них была распахнута и тщательно закреплена.

Соленый ветер ворвался в каюту с потоком холодного света. Я направилась к окну, закрыв глаза, и позволила чистому воздуху наполнить легкие. Пение команды доносилось до меня все отчетливее, барабанный бой был ритмичным и сопровождался смехом.

– А, ты проснулась.

Я замерла. Голос был знакомым, но вот напоминал он о виселице и грубой пеньковой петле.

Звук шагов приближался, и я повернулась навстречу Чарльзу Гранту, стоящему по другую сторону стола между мной и дверью каюты. Наши взгляды встретились, и целое мгновение он выглядел смущенным, что было более чем уместно. Но вскоре на его лице появилась приветливая улыбка. Его обычную миловидность портили лишь два глубоких пореза на щеке, все еще покрытые коркой, но под ней уже виднелась розовая плоть.

– Что с твоим лицом? – спросила я, все еще оглушенная его явлением. – И что ты здесь делаешь?

Улыбка дрогнула, он провел большим пальцем по щеке.

– Это работа Рябого. Точнее, он держал меня, пока Каспиан получал должок, – ответил Грант, пропустив мой второй вопрос.

От жалости у меня на мгновение сжалось сердце, но после всего, что он со мной сделал, я легко избавилась от этого чувства.

– И за что он так? – спросила я. – Думала, ты рассчитался с долгами, когда продал меня в рабство.

– Предупреждение. Он убийца, Мэри, и он зарезал бы нас обоих, если бы я не… сделал то, что сделал.

Юноша шагнул вперед, и я заметила саблю на его бедре.

– Я все-таки спас тебе жизнь.

– А я спасла тебя от петли. Так как ты здесь оказался?

Ярость захлестнула меня. Если бы он меня не продал, если бы я убежала тогда, в снегопад, а не задержалась у той баржи… Моя жизнь была бы сейчас совсем другой.

Или нет? Лирр, по совершенно непонятной для меня причине, все равно бы охотился за мной. А я оказалась бы одна, в бегах, не зная, что происходит и где искать маму.

Но я только что проснулась на корабле, полном пиратов, вдали от дома и лицом к лицу столкнулась с тем, кто привел в движение всю эту череду событий. И я не была настроена на принятие и терпимость.

– Я сделал то, что должен был сделать, – продолжал настаивать он. – Жизнь полна трудных решений, Мэри.

Мэри. Он произнес мое имя так, будто мы были друзьями.

Я фыркнула и решила установить дистанцию.

– Так что вы здесь делаете, мистер Грант? – требовательно повторила я в третий раз.

Он снова наклеил на лицо улыбку и отвесил поклон:

– Я искупаю свои грехи.

– Чего?

– Я стал пиратом.

– Ты присоединился к команде Димери?

Он кивнул и положил руку на абордажную саблю, выставив одну ногу вперед и слегка откинувшись назад в картинной позе.

– Именно. Пришло время начать новую жизнь, и я подумал, что пираты – те же разбойники, только на море, так что мои навыки должны пригодиться. При условии, что мне не придется управляться с парусами. К счастью, Димери согласился, что ему нужен такой человек, как я.

– То есть ты опять лезешь в петлю, да?

Мое тело охватила дрожь от напряжения и гнева.

– Что за жизнь, если она не приправлена угрозой смерти?

– Приятная?

– Невыносимая.

На мгновение я замолчала, а затем меня осенило:

– И как давно ты на борту? Неужели еще с Уоллума?

В ответ он улыбнулся, словно пес, пойманный за жеванием ботинка, и пожал плечами:

– Ну, ты была довольно необщительна после того, как мы тебя подобрали.

– Так ты все время был здесь?

– Вижу, произошло воссоединение, – произнес Димери, который появился в комнате с толстой учетной книгой под мышкой. Пройдя мимо нас, он подошел к столу и положил ее. – Мэри, вы не возражаете?

Я хотела было спросить, зачем Димери взял Гранта на борт, но чувство самосохранения удержало от лишних вопросов. Кроме того, из-за расшатанных нервов и дрожащих рук я с каждым мгновением чувствовала себя все слабее. Пожалуй, надо было оставаться в гамаке.

Бросив последний взгляд на Гранта, я присоединилась к Димери. Он открыл учетную книгу, достал из сундука перо, чернила и песок, чтобы присыпать страницы, и разложил все на столе.

– Это корабельный устав, – сообщил капитан, постучав пальцем по открытой странице. – Смотрите, вот здесь: «Каждый должен подчиняться Капитану и его старшему помощнику. Капитан получает две полные доли от любой добычи» – это про меня. «Тот, кого уличат в трусости во время боя или убийстве члена экипажа, будет предан смерти». И так далее. Вот как это работает. Каждый на этом корабле подписывается под уставом. И каждый на этом корабле несет ответственность перед товарищами. В том числе и вы. Понятно?

В душе я была поражена тем, что у пиратов вообще есть кодекс чести, но не стала говорить этого вслух. Вместо этого поинтересовалась:

– И Чарльз подписал?

Димери пролистал книгу и остановился на странице, которая оказалась заполнена лишь наполовину. И эта, и предыдущая были исписаны десятками имен и дат, перемежающихся закорючками от тех, кто не умел писать, и какими-то суммами на полях. Несколько имен были вычеркнуты жирной линией. Последняя строчка выделялась чистотой и четкостью, размашистая подпись занимала вдвое больше места, чем у всех остальных.

«Чарльз Эддисон Грант, в 14-й день первого оборота Благодатной Луны, в 20-й год правления Ее Величества королевы Эдит. Переговорщик».

– Переговорщик? – Я потрясенно посмотрела на мужчин.

– Хорошо образованный юноша, которого я могу отправить на берег для переговоров с властями во время нашего путешествия, – ответил Димери, откупоривая чернила и передавая мне перо.

– Я образован, обаятелен, убедителен и открыт всему дурному. – Грант сел на стул напротив и посмотрел на мою руку, в которой торчало перо. – Собираешься подписывать?

Я не могла отделаться от мысли, что шрамы на щеке Гранта, скорее всего, помешают его миссиям в будущем, но отмахнулась от нее. Димери тоже смотрел на меня с ожиданием.

Я снова перелистала кодекс и медленно прочитала каждый пункт. Но, несмотря на все усилия, половина слов тут же вылетала из головы. Если Димери и его команду схватят, эта книга может отправить меня если не в петлю, то в тюрьму. Конечно, я могла бы заявить о своей невиновности, как штормовик корабля, но все равно последствия были бы непредсказуемыми.

Я обмакнула перо в бутылочку с чернилами, задержав его там на мгновение дольше, чем следовало, и поставила подпись. Расписалась так же крупно, как и Грант: родовое имя мамы несколькими изящными буквами предопределяло мою судьбу.

«Мэри Ферт, 24-го дня первого оборота Благодатной Луны, в 20-й год правления Ее Величества королевы Эдит. Штормовик».

Димери посыпал страницу сухим песком и сдул его одним мощным выдохом, затем закрыл книгу и улыбнулся мне:

– Добро пожаловать, мисс Ферт. Сейчас мы найдем что-нибудь поесть, и я расскажу, что будет дальше.

* * *

Я завтракала овсяной кашей с сушеными ягодами, когда в каюте появились Ата, седой мужчина с узкими глазами, которого Димери назвал Бейли, и Вдовушка. Последняя уселась без лишних церемоний, окинув меня долгим взглядом, и принялась постукивать пером по бутылочке с чернилами.

Ата устроилась рядом с Димери. Они стали беседовать о насущных делах, и я наконец поняла, что она, должно быть, шкипер. И старший помощник капитана. Бейли был боцманом, что бы это ни значило, а Вдовушка, как она мне уже сказала, – стюардом и, видимо, квартирмейстером.

Грант расположился рядом со мной, мило улыбаясь:

– Наслаждаешься завтраком?

Я повернулась к Димери.

– А теперь, – сказал капитан, усаживаясь в кресло, – к делу. Наша цель – найти Сильвануса Лирра, желательно убить его и спасти Энн Ферт. Затем Энн приведет нас к месту нахождения клада Бреттона.

– Без видящего через Штормовой Вал не переправиться. – Вдовушка перестала постукивать пером по чернильнице и с едва заметным, мягким шелестом провела его кончиком по гладкой поверхности крошечного сосуда. – Слишком много кораблей потерпело крушение в этих водах, и слишком много гистингов попало в ловушку. Нам нужен кто-то, кто может видеть Иное. А еще устийский проводник.

– Проводник? – Ата закатила глаза. – Мы уже пару десятков лет ходим по Зимнему морю, Старая Ворона. Нам не нужен проводник.

– А я в деле уже полвека, – ответила Вдовушка, тщательно скрывая улыбку. – И всегда брала проводника, когда оказывалась возле Северного прохода. – Ее улыбка стала лукавой. – А как насчет… Укнаров?

Должно быть, я выглядела совершенно запутавшейся, так что Грант наклонился ко мне и пояснил:

– Проводник – человек, который может провести через Штормовой Вал. Среди устийцев есть целые племена проводников. Говорят, что они способны выжить не только по эту, но и по ту сторону Штормового Вала. Также устийские старейшины называют его Северным проходом.

– Никто не может выжить за Штормовым Валом, – возразила я.

– Проводники могут, – ответил он. – Так утверждают устийцы. Но они так же скрытны во всем, что касается северных земель, как мерейцы в том, что относится к магии.

– Тем не менее Старая Ворона права, – прервал дискуссию Димери. – И нам нужно встретиться с Укнарами в Гестене.

Кем бы ни были эти Укнары, все, похоже, считали, что это хорошее решение, и кивали в знак согласия.

Димери продолжил:

– Нам придется двигаться быстро, чтобы опередить Лирра, но, если повезет, он еще какое-то время не будет знать, что Мэри выжила.

– Как это? – с любопытством спросил Грант.

– Насколько я знаю, гистинг Рэндальфа унес ее довольно быстро, – сказал Димери, не смущаясь тем, как странно звучат его слова. – Свет гистинга мешает видящему проникать взором в Иное, особенно свет недавно освобожденного гистинга, который проходит границу между мирами. Мне говорили, что он даже может ослеплять.

– То есть Джульетта хотела меня спрятать, – заметила я.

Димери пожал плечами:

– Может, она увидела в вас родственную душу.

– Вы обе были пленницами Рэндальфа, – мимоходом заметила Ата. – Гистинги – сложные существа.

Вдовушка раздраженно хмыкнула, потянулась через стол за листом бумаги, лежавшим перед Димери, откупорила чернила, обмакнула в них перо и начала писать.

– Нам понадобится немало снаряжения за пределами Штормового Вала, – сообщила она капитану. – Надеюсь, вы готовы к этому и располагаете некоторыми свободными средствами, не отмеченными в моих книгах. Это предварительный список товаров, но уже…

– Нам также понадобятся деловые партнеры, – сразу перебил ее Димери. Его улыбка, как мне показалось, тоже отдавала лукавством. – Мне это совершенно ясно, и у меня есть история, на которую они купятся.

Вдовушка остановилась, и перо замерло над бумагой.

– В самом деле?

– Да. Итак, пока я буду убеждать Укнаров присоединиться к благородному делу, наш переговорщик будет искать тех, кто даст деньги, в Гестене.

Гестеном называлась столица Устии, и у меня перехватило дыхание при одной мысли, что я могу побывать там. Такого не увидит никто из моих земляков, даже мельком. Наплевать, что ради Гестена придется терпеть Гранта, я готова на что угодно, лишь бы оказаться в порту другой страны.

– Позвольте мне пойти с ним, – горячо предложила я. – Хороший штормовик – залог успеха, так что пусть ваши будущие партнеры увидят меня.

Грант посмотрел с сомнением.

– А это не опасно – демонстрировать штормовичку в окрестностях Гестена?

– Не особо. Мое имя там слишком хорошо известно. – Димери выглядел задумчивым. – Мэри, вам приходилось вращаться в высших кругах?

– Мой отец хотел, чтобы я удачно вышла замуж, – ответила я, не совсем понимая, что именно он имеет в виду. – Так что какое-то время у меня была гувернантка.

– Вы бывали в Юрри? – уточнил капитан. – Может, говорите на устийском?

Я покачала головой, покраснев от стыда:

– Нет… Я никогда не покидала Пустошь, ну, если не считать пары последних месяцев. И говорю только на аэдинском.

Грант искоса поглядел на меня:

– Всю жизнь прожила в Гистовой Пустоши? Никуда не ездила? Правда?

Я, выпрямившись, кивнула:

– Правда. Но, как я уже говорила, у меня была гувернантка. Я изучала историю и поэзию, умею танцевать и играть на нескольких музыкальных инструментах. Меня учили манерам и всякому такому. Ну, разным дамским штучкам.

Димери молча смотрел на меня, по глазам было видно, что он что-то прикидывает в уме. Грант же продолжал глядеть на меня с жалостью.

– Я очень хочу пойти, – настойчиво сказала я. – От меня будет польза.

– Значит, вы поступите под начало мистера Гранта, – решил капитан и вернулся к записям.

Я с облегчением улыбнулась и посмотрела на Чарльза. Он выглядел обеспокоенным, а в ответ на мой взгляд многозначительно поднял бровь.

– Чувствую, будет интересно, – заметил он.

Вдовушка перебила его:

– А считать ты умеешь, девочка?

– Умею.

– Забираю ее себе. – Старуха указала на меня испачканным в чернилах пером. – Элай, твоя команда пальцы пересчитать не в состоянии, а мне, видит Святой, помощник не помешает, в моем-то возрасте.

– Тебе? Помощник? – впервые заговорил боцман Бейли. – Я думал, у дьявола хватает приспешников.

Димери предупреждающе кашлянул:

– Мэри, когда не следите за погодой, будете помогать Вдовушке.

Похоже, у меня не было выбора, и я кивнула. Старуха улыбнулась, ее глаза сузились, как у кошки, которая поймала мышь, и она вернулась к составлению списка.

– Каков план по захвату Лирра? – спросила Ата.

– Я наметил место, куда мы сможем его заманить, – сказал Димери. – Как только будем готовы, снабжены и укомплектованы всем необходимым, отправимся туда и займем позицию.

– И спасем мою маму, – сказала я.

– А потом отправимся за Штормовой Вал, – добавила Ата.

– За сокровищами, – произнес Бейли, откинувшись назад на стуле и скрестив руки на груди.

– Именно, – закончил Димери.

– Итак, мы отправляемся туда, где наберется целое кладбище таких же, как мы, будем бродить во льдах и отбиваться от чудовищ, явившихся прямиком из Иного, – негромко сказала Вдовушка, закрыв чернильницу, и передала список Димери. Потом она кивнула в мою сторону и добавила: – Вы же понимаете, что бы вы ни сказали команде, проблемы будут. Может, она и не красотка, но и не мешок с картошкой. А это все, что волнует парней.

Я в смятении уставилась на капитана:

– О чем она?

– Я в курсе, – ответил Димери крайне невыразительным тоном.

– Что значит «будут проблемы»? – повторила я, глядя на старуху, которая уже выходила из каюты под шуршание темных юбок. – Вы обещали мне защиту, мистер Димери. Если вашей команде нельзя доверять, то наша договоренность…

Бейли, сидевший за столом, закатил глаза и встал:

– Не знал, что у нас на борту принцесса.

– Я не принцесса! – возмущенно огрызнулась я.

– Вот уж точно, – пробормотал Грант. – Видели бы вы ее в день нашего знакомства.

– Я десять лет проработала в гостинице и видела всякое. – Мои мысли вернулись к темному лесу, открытой двери кареты, исцарапанным ладоням и тяжелым сапогам, шагающим по осеннему валежнику. – Знаю, что порой пощечины недостаточно.

– Поэтому я назначу одного из членов экипажа вашим опекуном, – заявил Димери.

Ата поймала его взгляд, и волна облегчения захлестнула меня. Эту женщину нельзя было назвать доброй, но в ее тени я чувствовала себя в безопасности.

– Упаси Святой, только не я! – процедила она, выразительно стукнув по столу кулаком. – У меня уже есть работа, к тому же уважаемая.

Ата выскочила за дверь, и Бейли последовал за ней, кивнув напоследок капитану.

Мы остались в каюте с Грантом, он впервые не нашел, что сказать, и Димери, который выжидающе смотрел на юношу.

Тот выглядел так, словно проглотил муху.

– Что же, – заявил капитан. – У нас остался только один член экипажа, который не умеет управляться с парусами, так что у него хватает свободного времени. Пожалуй, вам стоит познакомиться поближе, пока мы не прибыли в Гестен. И держите ее подальше от неприятностей, мистер Грант.

Был красавчик Бонни Грант,

Дорогой носил наряд,

На манжетах кружево —

Каждой даме нужен он.

Бонни – парень удалой:

Локон вьется золотой,

Сапоги из кожи,

Не найти пригожей.

Через лес карета мчит,

Дамочка без чувств лежит.

Бонни Грант здесь побывал:

Спер колечко – и пропал.

Девочка из Пустоши

Девочка из Пустоши не может прийти в себя. Она сидит в дребезжащей карете с полудюжиной незнакомых попутчиков, смотрит в окно и старается ни о чем не думать и ничего не чувствовать. На коленях лежит сумка, до отказа набитая самыми дорогими для нее вещами. Отец и мачеха отправляют ее к тетке, чтобы та нашла подходящего для нее мужа.

Ей двадцать два года. Жених девушки ушел на войну, и у него не было дома, в котором он мог бы оставить девочку хозяйкой. Поэтому помолвку отменили. Девочка и ее жених не любили друг друга, но были готовы попробовать жить вместе. Теперь девочка опустошена.

Она замечает что-то в окне кареты. Среди деревьев – тень, слишком темная для увядающего осеннего леса. Они больше не в Пустоши, населенной гистингами. Вокруг обычная пустошь, и дорога на запад покрыта опавшей листвой, а редкие деревья тянут к серому небу корявые цепкие ветви. Все они подчиняются смене времен года, и их тени послушно ложатся в нужную сторону, двигаясь ровно так же, как движется тусклое солнце.

Предсказуемость Лестеровой пустоши, вместо того чтобы успокоить девочку, усиливает боль в ее груди.

Среди стволов, веток и покачивающихся еловых лап снова возникает движение. Девочка не напугана, она наклоняется вперед и всматривается сквозь окошко. Лес и его обитатели стали ей привычны. Это их дом, а не ее, и она понимает, что сама – всего лишь гостья в царстве природы.

Но тут лошади начинают громко ржать, и повозка останавливается. Девочка слышит громкие голоса, остальные путешественники переглядываются между собой. Дверь кареты с грохотом распахивается. Еще один пассажир вскрикивает от удивления и тут же – от ужаса. Руки хватают ближайших к двери путешественников и вытаскивают их наружу, как цыплят из курятника.

Когда чужие руки настигают и ее, она отбивается сапогами. Девочка слышит вскрик и ругань. Но чужие пальцы хватают ее за юбки. Затем она оказывается в куче листьев у дороги, в ужасе вцепившись ногтями в чью-то плоть.

А потом убегает от разбойника с пистолетом.

Восемнадцатая глава

Фонари в снегу

МЭРИ

– Главное, когда тебя учат драться, – не покалечить своего наставника, даже если ты затаила на него обиду по вполне весомым причинам. – Грант передал мне палку длиной примерно с нож. Сам он держал такую же. – Воспользуйся этим, пожалуйста. Потом я попрошу Димери подобрать что-нибудь более подходящее, а пока… Возьми это.

Я неохотно взяла палку. Димери предоставил нам главную каюту на целый час, мы остались вдвоем. Но даже с Грантом я чувствовала себя нелепо в штанах с заправленной нижней юбкой, с расшнурованным корсетом и в мужской рубашке, затянутой ремнем.

– Сначала пальцы, вот так. – Грант показал мне, как нужно хвататься за рукоять ножа. – Да, хорошо.

Я медленно подчинилась. Понимала, что веду себя глупо, но ничего не могла поделать. Каждый раз, когда я смотрела на Гранта, сразу вспоминала кляп во рту. Чувство беспомощности, одиночества, которое испытывала в плену. И угрозу, которую нес каждый следующий день. Но его покрытые шрамами щеки напоминали мне, что он тоже не вышел сухим из воды.

Он двигался немного скованно, как будто под рубашкой и жилетом скрывались перевязанные раны. Я взяла себя в руки и постаралась повторить все, что он показывал.

– Что дальше?

Через час мне это окончательно надоело. Мы медленно отрабатывали стойки и движения, снова и снова, так, что под конец мне захотелось наброситься на Гранта, лишь бы заставить его двигаться быстрее. Но в итоге руки начали привыкать управляться с фальшивым ножом, а боль в мышцах подтвердила, что мне нужно больше заниматься.

– Хорошо, – сказал Грант. – Очень хорошо. Завтра мы закрепим, и я попрошу, чтобы подготовили пистолеты.

Я кивнула, пряча «нож» в карман. Затем собрала растрепанные волосы и стянула их в тугой пучок на затылке.

– А мне нужно вызвать ветер.

– Тогда я… – Грант оглядел каюту, но не заметил ничего угрожающего. – Буду прикрывать тебе спину.

Я вызвала для Димери вполне сносный попутный ветер и остаток дня пыталась удержать его под контролем с помощью простой песенки, повторяя ее раз за разом. Шел второй оборот Благодатной Луны, и я подумала, как же мне везло с погодой, пока я была на борту у Рэндальфа. Впереди нас ожидали три Горькие Луны разгара зимы. Мир сбросит осенний покров и отдаст нас на растерзание злым ветрам, снегу и безжалостному небу.

Несмотря на всю браваду и обещания Димери, я не была готова встретить зиму в открытом море. Тем не менее я уже здесь.

Волны вздымались, рваные, увенчанные белой пеной. Снеговые тучи заслонили солнце, которое погружалось в ранний сон, и даже южный ветер приносил только жгучий, пронизывающий легкие холод.

Я завела привычную песенку, чтобы прогнать тучи, но горло болело. И тогда Грант принес фляжку с горячим кофе с медовым привкусом, а я была так измотана, что почувствовала лишь благодарность. Сжав ее ладонями в рукавицах, позволила пару щекотать замерзшие тонкие волоски в носу.

– Не получается? – спросил Грант

– Нет. – Я перевела взгляд на палубу, где совещались Димери, Ата и Бейли. Ветер уносил бо́льшую часть их слов, но взгляды, которые Бейли бросал на меня, были крайне выразительными. – Судя по всему, меня собираются вышвырнуть с корабля в ближайшем порту.

– Но ты обрушила зиму на Уоллум на месяц раньше срока, – озадаченно сказал Грант. – Ты очень сильная.

– Мама запрещала мне петь, – призналась я, хотя тут же пожалела об этом. Неужели мне так тяжело, что я готова довериться этому жулику? Ну, что сказано – то сказано. – Она запретила мне петь, чтобы меня не украли и не продали на корабль.

Грант невесело улыбнулся:

– Надо же, какая хитрая. А может, тебе запрещали петь из-за Лирра? Видящие могут выслеживать штормовиков в Ином, верно? Может, он не нашел тебя раньше, потому что ты никогда не пела? Вспомни, Лирр появился именно после того, как ты спела на виселице в Уоллуме.

Эта мысль меня встревожила, и я нахмурилась:

– Ну, не знаю. И я думала, видящим нужно прикоснуться к человеку, чтобы выследить его в Ином.

Грант пожал плечами:

– Понятия не имею.

Мы замолчали. Дул ветер, кофе во фляжке почти остыл, а Димери и остальные продолжали что-то обсуждать.

– Интересно, а где прятался Лирр до отплытия в Уоллум? – спросила я.

– Говорят, на Южных Мерейских островах.

– Сколько оттуда, месяц пути?

Я смотрела на горизонт, но ничего не видела.

Грант на мгновение задумался.

– Плюс-минус, в зависимости от того, с какого острова отплывать. Скажем, в среднем пять недель.

Пять недель. Именно тогда я покинула Пустошь. Когда мачеха вышвырнула меня из родного дома и я впервые оказалась в большом мире. Можно ли считать совпадением то, что Лирр именно в тот момент покинул Мерейские острова? Ну, если принять как факт, что он был именно там, а не выжидал где-то еще.

Желудок сжался от волнения, и я сделала еще один глоток кофе. Слова Лирра снова возникли в памяти, теперь они звучали не так туманно.

«Ты помнишь?..»

Что я должна была помнить? Я – Мэри Ферт, урожденная Мэри Грей, которую однажды приняли за Абету Боннинг. Я штормовичка, пусть и ненадежная. Я была никем для Лирра, ну, разве что орудием манипуляции, нужным для того, чтобы управлять моей мамой. Но то, как он смотрел на меня, говорило об обратном.

Мама. Волнение отпускало по мере того, как меня наполняли надежда и предвкушение. Я все еще не до конца верила, что она на борту корабля Лирра. И совсем уж трудно было поверить, что, если план Димери удастся, я увижу ее снова через пару месяцев. Я отогнала эту мысль и одним глотком выпила половину кофе, обжигая горло.

Грант вдруг спросил:

– Лирр ведь не твой отец?

Я поперхнулась и захлебнулась слюной.

– Чего?

Грант попытался постучать меня по спине, но я отмахнулась от него.

– Ну… Если подумать об их общем прошлом…

– Лирр мне не отец, – сказала я. – И вообще, я внешне – вылитый мой папа. И Лирр… Ну, он не обращался со мной как с дочерью.

Брови Гранта снова поднялись, а взгляд вдруг стал напряженным.

– И как он с тобой обращался?

– Парус на горизонте! – раздался крик откуда-то сверху. – Три паруса!

Димери, Ата и Бейли тут же повернулись в одну сторону, они явно ожидали чего-то подобного.

– Цвета? – прокричал в ответ Димери.

– Темно-фиолетовые, с военными флагами на мачте! Держат курс прямо на нас!

– Хотят потеснить, сбить с курса, чтобы мы оказались в центре шторма, – прорычал Бейли. – Мерейские ублюдки.

Мерей. Аэдин находился в состоянии войны с Мереем. Не только пираты и охотники за пиратами бороздили эти воды.

– Ради Святого, мерейцы? – сказал Грант достаточно громко, чтобы его услышали остальные. – Мы же в нейтральных водах, рядом с Десятиной! Скорее устийцы…

– Шторм мог загнать их южнее, – предположил Димери. Он приподнял край треуголки и почесал лоб. – Может, они и не нападут.

– Нечего гадать. Нужно бить большой сбор. – Ата, стиснув зубы, стала всматриваться в корабли на горизонте. – Выкатим пушки, это заставит их держать дистанцию.

– Нет, – возразил Бейли. – Это же три военных корабля. Надо сидеть тихо и молиться, чтоб пронесло.

Димери колебался. Он посмотрел туда же, куда и Ата, и потом скомандовал:

– Бить общий сбор!

Бейли нахмурился, но Ата уже вскочила на ноги. Она зашагала прочь, отдавая приказы, половину которых мы с Грантом не понимали. Бейли последовал за ней, он спустился на нижние палубы, чтобы отдать еще несколько приказов пиратам, отдыхавшим после вахты.

Димери подошел к нам с Грантом и велел, мотнув головой:

– Оба – вниз, живо.

– Я могу помочь, – запротестовала я, отчасти из желания действительно что-то сделать, отчасти чтобы доказать свою пользу. – Я могу повернуть ветер против них.

– Или потопить нас, – мягко, без капли гнева сказал Димери. – А еще нам совершенно не нужно, чтобы мерейцы поняли, что на борту есть штормовик, пусть даже неопытный. Ступайте вниз, отдохните. Грант, задержитесь на минутку.

Я покраснела, нахмурилась и гордо ушла, не оглядываясь ни на него, ни на Гранта. В главной каюте, у печки, стянула рукавицы и осушила флягу с кофе – все равно вряд ли смогу заснуть, а затем направилась в свою каюту.

Почти сразу появился Грант.

– Эй! – протестующе крикнул он и просунул ногу в дверной проем, прежде чем я успела захлопнуть дверь. – Ты что, собираешься запереться и сидеть одна? Когда вокруг творится такое?

– А что мне еще делать? – спросила я.

Он кивнул на стол:

– Сыграй со мной в карты.

– Ты собираешься играть в карты, пока нас преследуют военные мерейские корабли?

Грант слабо улыбнулся:

– Я так нервы успокаиваю. И если ты хочешь стать частью этой команды, просто обязана научиться играть в азартные игры.

Я не собиралась вливаться в экипаж Димери, но это было не так важно.

– Умею я играть в азартные игры, – ответила я с укором. – Чтобы вы понимали, мистер Грант, я выросла в гостинице.

– Ну да, ты говорила. – Он прислонился к дверному косяку и даже ногу не убрал. – А где именно? Может, я там останавливался.

Я снова попыталась закрыть дверь.

– И вообще, я тебе не верю. Ты и карты в руках не держала.

Он задел мою гордость, хоть это было нелепо и совершенно неуместно.

Должно быть, Грант увидел, как изменилось выражение моего лица, и усилил напор.

– Докажи, – потребовал он, окончательно вваливаясь в мою комнату.

Сдавшись, я уселась за большой стол Димери.

Мы играли до поздней ночи, раздавая карты и вытряхивая из карманов мелочь. Я проиграла подаренный Димери солем, но утешилась тем, что в будущем меня ждет доля от добычи.

Доски корабля скрипели и трещали, на палубе постоянно раздавались шаги, а за окном мокрый снег валил хлопьями. Мерейские корабли невозможно было разглядеть: на нас надвигался большой шторм.

Мы все в напряжении ждали чего-то. У меня опять скрутило желудок от волнения, но я постаралась сосредоточиться на игре. Пришлось широко расставить ноги под столом, чтобы не соскальзывать со стула при каждом рывке корабля. Грант делал то же самое, его внимание было полностью отдано игре. Мы раздобыли на камбузе хлеб, сыр, нечищеную морковь и закутались в кучи одеял, чтобы не замерзнуть, поскольку Бейли приказал погасить печки. Мы потихоньку зажгли фонарь со свечой – у Димери не было светящихся стрекоз – и повесили его в центре каюты, хоть и понимали, что это неразумно. Но ни один из нас не возражал против такого вопиющего нарушения правил. Мы обсуждали игру, подшучивали и дразнили друг друга, но совершенно беззлобно.

– А как ты подался в разбойники? – спросила я наконец. Этот вопрос давно не давал мне покоя, но еще больше хотелось выбить Гранта из колеи. Он выиграл две партии подряд.

Грант отложил карты:

– Долги. Многое, что я делал, было из-за долгов.

Я тоже положила карты и внимательно посмотрела на него.

– Мой отец – граф, – признался Чарльз. – Но у меня пять старших братьев, так что никакого титула и никакого весомого наследства мне не светит. Отец намеревался отправить меня в армию в семнадцать лет, что, по общему мнению, было ужасной идеей. К счастью, за неделю до того, как я должен был убыть в какой-то забытый Святым форт на северном побережье, я познакомился с красивой женщиной. Она возмутительно хорошо играла в кости. Тогда я оказался без средств к существованию, но она предложила списать мой долг, если я приму участие в некоей авантюре, которая, возможно, – и только возможно! – включала в себя грабеж на большой дороге.

Дыхание сперло, а желудок сжался, и теперь это не имело никакого отношения к корабельной качке. Мне казалось маловероятным, чтобы Грант был связан с разбойниками, которые напали на мою карету в Лестеровой пустоши, но я не могла знать этого наверняка.

В качестве следующей ставки я выложила потертую монету Россера и посмотрела на нее. Три свернувшиеся змейки блестели в свете фонаря.

– Она же мерейская? – спросила я, резко меняя тему, и указала на монету.

– Ну… Похоже на то. – Грант присоединил свои две монеты и продолжил рассказ: – Этой женщиной была Абета Боннинг.

Я даже рот открыла от удивления. Отвлекла, называется, Гранта.

– Так ты знал Абету Боннинг?

– Еще как! Она столь же прекрасна, сколь и ужасна. Вы действительно похожи – честно говоря, это немного странно, – но она старше тебя на десять лет и не такая ханжа.

Я уже так привыкла к его насмешкам, что даже не обратила внимания на эту.

– И что было дальше?

– Абета нигде не остается надолго и никого не держит. Так что, расплатившись с долгами, я отправился в самостоятельное плавание. Это было шесть лет назад.

Мои подозрения рассеялись. Если Грант работал в одиночку, значит, не участвовал в захвате моей кареты.

– И в конце концов тебя арестовали?

– Стволы Королевы вытащили меня из любимой таверны. – Грант выложил карты. – А ты выиграла.

Я удивленно взглянула на стол и широко улыбнулась:

– Ну надо же!

Только ближе к полуночи мы услышали грохот выстрелов пушек и слаженные крики орудийных команд. Грант вышел из-за стола, открыл одну из створок в окнах каюты и выглянул наружу.

Я тут же высунулась следом, кутаясь в тяжелое одеяло, как в плащ:

– Что там?

– Корабельные фонари.

Грант отодвинулся в сторону, придерживая створку, чтобы я могла выглянуть.

Сквозь пелену снега, поднимаясь и опускаясь в ритме волн, светили два носовых фонаря. Их огни, хотя были слабыми и рассеянными, так меня напугали, что живот снова скрутило.

– Где третий корабль? – спросила я.

– Может, обогнал нас и готовится к полному развороту? – предположил Грант.

Я попыталась найти остроумный ответ, но не смогла. Панический страх овладел мной, и я какое-то время тупо смотрела на мерейские корабли.

Вернувшись к столу, я тяжело опустилась на стул, а Грант уселся напротив, примостившись на самом краешке. Наши забытые карты лежали без дела, скользя туда-сюда в такт качке корабля.

– И как оно было, жить там? – неожиданно спросил бывший разбойник. – В гостинице? Посреди леса?

Я смотрела на него какое-то время в полном оцепенении, стараясь не думать о мерейских кораблях. Потом устремила взгляд куда-то далеко, не замечая ничего вокруг, будто обратно в Пустошь.

– Безопасно.

Вскоре все фонари скрылись в дымке тумана. Мы с Грантом высунулись из дверей квартердека и посмотрели на палубу, скользнув взглядом мимо припорошенных снегом силуэтов у пушек.

Димери и Ата стояли в шапках и плащах, припорошенных снегом, у лееров, плечом к плечу, и смотрели, как мимо проплывают большие военные корабли. Один проплыл так близко, что я могла различить тени людей на палубе, услышать звон натянутой тетивы в руках лучников и хлопки боевых знамен на ветру.

Я заметила, что Гарпия тоже зашевелилась. Размытое голубое свечение, что выскользнуло из дерева грот-мачты, явно имело женские очертания. Ее трудно было разглядеть на фоне снега, хотя исходивший от нее неземной свет был довольно ярким. Гарпия наблюдала за мерейцами, медленно поворачивая голову, когда они проходили мимо.

Наконец военные корабли скрылись в ночи. Гистинг тоже исчез, и команда выдохнула. Все принялись откашливаться, прочищая горло, с облегчением хлопали друг друга по спинам и салютовали Ате и Димери.

Я вернулась в проход и слабо улыбнулась Гранту.

– По крайней мере, мы не мертвы, – сказала я, забыв о враждебности. – И даже не в плену.

Грант ответил мне такой же усталой улыбкой:

– Слава Святому! И спасибо, что отвлекла меня сегодня. Признаю, ты прекрасно играешь в карты.

– Пожалуйста. – Я отступила к двери каюты, скрывая в тени улыбку. Забарабанив пальцами по дверному косяку, я чувствовала, что нужно сказать что-то еще, но никак не могла подобрать слова. – Доброй ночи, мистер Грант.

Он прикоснулся к голове и чуть поклонился. Его лицо также было скрыто в темноте.

– Доброй ночи, мисс Ферт.

Девятнадцатая глава

Дочь Сокрушительницы

МЭРИ

– Тебя что, никто не учил петь? – спросила старуха, закрывая ящик с гранатами в соломе. – Хорошо, что хоть я даю тебе работу, а то пошла бы на корм цыплятам… Пиши: четырнадцать. Эй? Не заставляй меня жалеть, что…

– Да записала я!

Мне пришлось ткнуть в учетную книгу, зажатую между локтем и скрюченным запястьем. Чернильница опасно балансировала в руках. И все потому, что мне не спалось, а Грант без чувств валялся в гамаке. Так что я отправилась на вахту к Вдовушке и все больше жалела об этом решении.

– Вот же, все записала. А что касается пения, то нет. Никто меня не учил, но я научусь. Все, что мне нужно, – немного практики.

– Ну, как скажешь.

Старуха фыркнула и продолжила осматривать сложенные вокруг припасы. Мы находились в небольшом обитом железом трюме, служившем арсеналом, в окружении бочонков и бочек с порохом, ящиков с дробью и прочими губительными вещами.

Вдовушка обращалась с ними без малейшего почтения. Зачерпывала порох, как муку, перебирала гранаты, как яблоки, жаловалась на нехватку того и другого, ныла, что у Димери проблемы с деньгами. Я слабо себе представляла, как должен выглядеть полностью укомплектованный арсенал, но тоже заметила пустые ящики для дроби и бочонки с порохом, заполненные лишь наполовину.

Неподготовленность Димери заставляла меня нервничать. Я успела оценить команду Лирра, вооруженную до зубов и спокойно празднующую свою ужасную победу. Оставалось только молиться, чтобы в Устии нашлись желающие дать нам денег.

Устия. Я и не мечтала оказаться так далеко. О том, чтобы покинуть Пустошь, я тоже не мечтала. Мне не хватало ее зеленых крон, солнца и тишины. На мгновение я позволила себе мысленно вернуться туда.

– Квартирмейстер!

Из тени возник силуэт, вернувший меня к реальности.

– Вон отсюда! – Вдовушка замахала руками. – Держись вместе со своими сапожищами подальше!

Матрос нахмурился, но отступил в проход. Он смущенно посмотрел на меня, потом снова на Вдовушку:

– Капитан хочет поговорить с вами.

– Чего там?

– Что-то насчет гестенского порта.

Вдовушка недовольно поднялась и расправила воротник.

– Отлично. Мисс Ферт, проверьте последние два ящика сами и принесите мне учетную книгу. И не размазывайте чернила. Понятно?

Я кивнула, а затем пристроила книгу, чернильницу и перо на бочку. Когда шаги Вдовушки окончательно стихли, я подошла к одному из ящиков, на которые указала старуха, отперла его и осторожно прислонила крышку к переборке. Передо мной лежали упакованные в солому гранаты, которые только и ждали, чтобы их наполнили порохом и швырнули во врагов.

Я уставилась на них, вспоминая нападение на корабль Рэндальфа. То, как человек качался на реях, как моча и кровь капали с дергающихся пальцев ног. Потом представила, как швыряю гранату в лицо Лирру, и мне стало немного легче. Задержав дыхание, я уставилась в глубь склада, отгоняя дурные воспоминания. Я не буду жить в страхе.

Когда перепись содержимого ящиков была окончена, как велела Вдовушка, я быстро прошла через весь корабль, спустилась по проходу и поднялась по крутой лестнице на орудийную палубу.

Дюжина орудий «Гарпии» уже была убрана после вчерашней демонстрации силы, и помещение снова превратилось в жилую каюту, где обитало около четырех десятков пиратов. Четверть из них сейчас была на вахте, но остальные отдыхали. Спали в гамаках, сидели между пушками, разговаривали, что-то чинили и строгали. В общем, делали то, чем обычно занимаются мужчины и женщины, чтобы скоротать время. Я пробралась мимо гамака, из которого торчала пара чьих-то волосатых голых ног. И, кажется, женских. Бросив панический взгляд на палубу, я поспешила дальше, пока не увидела или не услышала чего лишнего.

Ближе к носу судна я заметила плащ Гранта, свисавший с занятого гамака. Переложив книгу и чернильницу Вдовушки под мышку, я ткнула пальцем в натянутую парусину.

– Мистер Грант! – вежливо позвала я. – Грант! Чарльз!

Мое внимание отвлекла пиратка, сидевшая на стволе пушки. Она пялилась на меня поверх носка, который штопала, и этот слишком домашний образ контрастировал с ее поношенной мужской одеждой и выбритыми висками. Оставшиеся волосы она заплела в косу, перекинула назад и заколола двумя длинными шпильками.

– А ты шлепни его по заду, – предложила она и указала на скругленную часть гамака примерно там, где ноги Гранта соединялись с телом.

Я залилась румянцем. Не знаю, что стало причиной: предложение женщины или всплывшие в памяти волосатые ноги.

Я толкнула гамак, и его ритмичное покачивание нарушилось.

– Чарльз Грант!

По-прежнему ничего.

– Этот спит как мертвый. Говорю же, шлепни его, – настаивала пиратка, ее лицо озарила злобная ухмылка. – Давай, ведьма.

Я решительно покачала головой:

– Не буду.

– Ладно.

Прежде чем я успела возразить, женщина вскочила, пронеслась мимо меня и с силой шлепнула Гранта по заду.

Чарльз взвыл и ударился головой о балку.

– Проклятая посудина!

Он плюхнулся обратно в гамак, схватившись за лоб.

Я прикрыла рот тыльной стороной ладони и фыркнула, а несколько пиратов рядом громко захохотали.

Мое веселье тут же угасло, когда прищуренный взгляд Гранта остановился не на ударившей его женщине, а на мне. Коварная пиратка уже вернулась к штопке, а ее невинное лицо выражало изумление.

Она подмигнула мне.

– Святой! Мэри! – Грант наполовину вывалился из гамака, его рубашка задралась, а брюки – спасибо упомянутому Святому – были на месте. – Чего ты творишь?

– Это не я!

– Это она, – заявила пиратка, продолжая штопать носок. И даже погрозила мне иголкой. – Смотри, проглотит тебя, как птенчика, Бонни Грант.

Пораженный Чарльз снова уставился на меня.

– Ничего такого я не делала! – попробовала я снова протестовать, но полдюжины пиратов, стоявших неподалеку, принялись винить во всем меня.

Я сдалась и, еще больше покраснев, задрала подбородок.

– Уже полдень. Пора заниматься.

– Вот чего тебе не хватает, – прошипел Грант, запихивая рубашку в штаны, – это урока хороших манер.

– Говорит человек, валявшийся в постели до полудня, – парировала я.

Грант посмотрел на меня, приподняв одну бровь:

– И что на тебя нашло?

– Заниматься! – рявкнула я и, все еще пунцовая, зашагала прочь.

* * *

В течение следующих десяти дней я боролась с ветром. Иногда мне это удавалось, и погода менялась по моей воле. «Гарпия» стрелой летела над волнами, пираты ликовали и трепали меня за щеку. Но удача была непостоянной, и, когда небо потемнело от надвигающейся бури, Димери прогнал меня обратно в каюту. По его мнению, пиратам безопаснее управлять кораблем, следуя погоде, чем полагаться на мою непредсказуемую магию.

Штормы на Зимнем море были долгими и частыми. Мой желудок, который до сих пор не страдал от морской болезни, наконец сдался под натиском усилившейся качки. У меня было два варианта скоротать время: запереться в своей крохотной каюте и ждать, пока желудок захочет освободиться от содержимого, или сидеть в главной каюте с Грантом, играть в карты и ждать, пока желудок захочет освободиться от содержимого у всех на глазах.

Когда я оставалась одна в темноте, мысли возвращались к Лирру, к моей матери и к будущему. Поэтому я все чаще выбирала Гранта. Не то чтобы я его простила, но у меня не было другого выхода. В нашей общей бесполезности мы стали близки друг другу, и когда я возвращалась после очередного приступа рвоты, он смиренно улыбался и передавал мне флягу с водой, чтобы я прополоскала рот.

Мы продолжили заниматься с оружием, когда море стало спокойнее. Мышцы болели меньше, и я начала лучше запоминать позы и движения, которым меня учил Грант. Научилась управляться с пистолетом, и мы даже начали устраивать драки. В те короткие промежутки времени, когда мне удавалось переставать смеяться или он прекращал издеваться надо мной, я чувствовала себя уверенней с оружием в руках. Я ни в коем случае не стала бойцом и знала, что любой мало-мальски подготовленный противник возьмет надо мной верх, но именно в уверенности я нуждалась больше всего.

Я больше не была беззащитной.

На одиннадцатый день нас нагнала очередная буря. Мы с Грантом пытались играть в карты, но усидеть на стульях было невозможно. В конце концов Чарльз, пошатываясь, вернулся на орудийную палубу, а я ушла в свою каюту и, прежде чем закрыть дверь, бросила последний взгляд на окна, освещенные только вспышками молний, и на налипший снег.

Обычно темнота душила меня. А тишина была наполнена скрипами и стонами, воем и ревом. В такие моменты я забивалась в угол, борясь со страхом и молясь, чтобы «Гарпия» не присоединилась к кладбищу кораблей на дне Зимнего моря. Но в эту ночь тишина и страх ощущались по-другому.

Возможно, виной была близость смерти. Возможно, острое, пронзительное осознание хрупкости жизни и того, что каждый вздох и каждый удар сердца могут стать последними. Возможно, дело в моих недавних успехах на занятиях с Грантом.

Что бы это ни было, я почувствовала, что внутри меня что-то изменилось. Опасения отступили, и на их место пришла слепая, отчаянная храбрость.

Я штормовик, совсем как мама. Пусть и молчала шестнадцать долгих лет, но где-то внутри я чувствовала силу, способную успокоить эту бурю. Я просто должна была сделать это, пока шторм не убил меня, Гарпию и всю команду.

Я открыла дверь и, пошатываясь, пробралась через каюту, поднимаясь вверх, как по склону, когда корабль накренялся вперед. Когда же судно накренилось назад, я уперлась руками в холодные окна. Ветер проникал внутрь, отыскивая едва заметные щели, и сквозь матовое стекло я видела покрытый льдом балкон и грозные темные волны.

Я вдыхала этот ветер, стараясь подыскать нужную мелодию, нужные слова. Вместо того чтобы пытаться управлять бурей, обуздать ее, я решила обратиться к ней – как одна сила к другой.

Я выбрала колыбельную, простую и спокойную. В ней звучали мои чувства – та же жажда свободы, покоя и безопасности, которая питала мой голос в детстве под тисом, на виселице и аукционе у Каспиана. Ни требований, ни вопросов, только тоска по счастью.

– Спи, дитя, усни, малыш, речка спит, и спит камыш,

Спит акула в глубине, не страшна она тебе.

Шторм не страшен, тоже спит, мирно дремлет в море кит.

Только морю не до сна, все баюкает тебя.

Ветер, который минуту назад чуть ли не выбивал окна, ослаб. Я на мгновение задержала дыхание, не смея поверить, что мне удалось. Корабль по-прежнему кренился и жалобно скрипел, но ветер стал тише.

Я пропела колыбельную снова. И снова. На третьем круге я ощутила чье-то присутствие в каюте, но не стала отвлекаться. Скорее всего, это был Грант.

– Ничего не могу сделать с волнами. По крайней мере, пока. – Я оглянулась через плечо. – Но…

На меня смотрел не Чарльз, а гистинг. Женская фигура, маленькая, полупрозрачная и округлая, парила у деревянной переборки. В отличие от Джульетты Рэндальфа, у этого гистинга – Гарпии – не было лица, прямые призрачные волосы спадали на светящуюся пустоту. На ней виднелись гладкие юбки, которые, как я сразу же с испугом решила, могли оказаться щупальцами. Но, когда она покачивалась в такт движению корабля, ткань отчетливо обрисовывала ноги.

Она была красива, по крайней мере, показалась мне красивой. Хотя судить о ее внешности можно было только по ниспадающим волосам и поясу на талии, с которого свисала связка закрытых вееров.

Пока я потрясенно наблюдала за ней, она взяла один веер и ловким движением пальцев развернула. Поднеся его к голове, гистинг некоторое время смотрел на меня, хотя глаз у нее не было. Но веер был. И на нем оказалось нарисованное лицо с глазами цвета весенней зари, тонким носом и таинственной улыбкой.

Когда она подняла веер перед собой, он исчез, но лицо осталось, теперь оно было запечатлено на голове самого гистинга. Улыбнувшись, она сделала изящный поклон и что-то прошептала. С ее изогнутых губ не сорвалось ни звука, но в моей голове прозвучало одно слово.

«Сестра?»

Я затаила дыхание.

Гарпия заговорила снова, и на этот раз вопроса не было.

– Тейн.

– Тейн? – повторила я в замешательстве.

Ее улыбку словно стерли. Я не могла понять, было ли это вызвано моей глупостью, или же выражение не могло долго держаться на лице гистинга.

– Что значит «Тейн»? Это имя? – Корабль качнулся, и меня с силой прижало к оконной раме. – Или слово? У гистингов есть слова?

Я замялась, понимая, насколько невежественной я кажусь существам, рядом с которыми выросла.

– Конечно есть, – сказала Гарпия. Она проскользнула вперед и начала кружить вокруг меня, не обращая внимания на качку. Прошла сквозь древесину стола и стульев, ее призрачная плоть легко преодолевала все преграды. – У нас есть свои слова, свои мысли, свои желания. Разве ты не знаешь этого?

Я покачала головой.

– Что ты знаешь о нас?

Я подумала, что сейчас неподходящее время для светских бесед: корабль все еще находился под угрозой, и гистингу следовало проверить его корпус или чем там еще они занимаются. Но взгляд Гарпии казался таким пристальным, что я вынуждена была ответить.

– Я знаю, что вы прорастаете вместе с деревьями в Пустошь, – сказала я. – Ну, в любую Пустошь, не обязательно аэдинскую. То есть сначала вы растете в Ином, но иногда ветви проникают через барьер между мирами и становятся у нас гистовыми деревьями. Не всегда. Ну, если в Пустоши есть материнское дерево.

Гарпия медленно кивнула:

– Правда. Я сама попала в этот мир через Пустошь в Аэдине.

Это признание, это сходство между нами поразило меня. Я попыталась выпрямиться, но наклон палубы не позволил этого сделать.

– Я тоже оттуда.

Я снова увидела улыбку Гарпии, быструю и мимолетную.

– Я выросла там задолго до твоего рождения. Очень давно. Сто лет или больше.

– Скучаешь по дому? – спросила я, потому что вопрос показался мне естественным.

– Скучаю. А ты?

– Постоянно.

Гарпия издала звук, в котором слышалось сочувствие, и придвинулась ближе.

– Я тоже. Мы обе далеко от дома.

– Ты бы хотела вернуться?

Я испугалась, что вопрос прозвучит бестактно, учитывая, что она привязана к кораблю, но мне действительно хотелось знать ответ.

Гарпия долгое время молчала, слышался лишь скрип корабельного дерева. Я подумала, что ее унесло мыслями куда-то еще, но тут она заговорила:

– И да и нет. Мне всегда было мало леса, я хотела попасть в большой мир. Когда пришли лесники за гистовой древесиной, я притянула их к себе.

Ответ меня потряс.

– Я всегда считала…

– Что гистинги – обязательно пленники, как ты? Были времена, когда жители Аэдина помнили, что мы союзники, а не слуги. Но теперь… возможно, просто забыли.

Волосы на моем затылке зашевелились. Я промолчала, чувствуя, что ей есть что сказать.

Она рассеянно перебирала веера.

– Многое было забыто.

– Например? – спросила я.

Она поднесла другой веер к лицу и раскрыла его. Прежде чем я успела разглядеть, что на нем нарисовано, она из жеманной красавицы превратилась в скрюченную, согнутую старуху с острыми зубами и сморщенной улыбкой.

Это было так страшно, так неожиданно, что я испуганно вскрикнула.

Гарпия тотчас исчезла за переборкой. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать, пока кто-нибудь не услышал и не прибежал.

Поздно. В полумраке дверного проема показалась массивная фигура Димери. Он упирался руками в косяк, его плащ был покрыт снегом и льдом. Корабль снова качнуло, и мне с трудом удалось удержаться на ногах.

Капитан окинул меня усталым взглядом:

– Что случилось? Почему вы кричали?

– Гистинг. – Я убрала с лица пряди взлохмаченных волос. – Гарпия меня напугала.

– Она обожает это дело. Не поощряйте ее. – Димери сказал это отстраненным тоном, было видно, что его мысли блуждают где-то далеко. – Это вы успокоили ветер?

– Да, – ответила я, заметно расслабившись.

Поза капитана тоже стала менее напряженной, но не его взгляд.

– Молодец, – признал он. – Если бы не вы, мы потеряли бы несколько парусов.

Мои губы тронула легкая улыбка.

– Спасибо.

Корабль снова накренило, и Димери посмотрел вверх. А затем он протянул мне руку:

– На вахту, штормовик. Ночь еще не закончилась.

Двадцатая глава

Братья

СЭМЮЭЛЬ

В разгар бури ко мне пришло видение. Смерть Хелены Фишер. Перед глазами стояло ее неподвижное тело. Я почти утонул в гнетущей тишине, но свисток боцмана вернул меня в реальность, где завывал ветер, а корабль качался на волнах. Матросы наверху пытались справиться с гротом, их товарищи внизу что-то орали, и весь этот шум с легкостью перекрывал ревущий шторм. Потом, как я и предчувствовал, сверху вниз, с такелажа[9], пронеслась тень. Крика не было, но я будто услышал, как хрустнули ребра при ударе о рею. Треск черепа от удара о палубу до меня тоже не донесся, но только потому, что упавший застрял ногой в такелаже. Теперь он покачивался высоко над палубой.

Я кинулся к нему и остановился прямо под повисшим телом.

– Хелена!

Ответа не последовало, и я с открытым ртом уставился вверх. Надо мной оказалось лицо какого-то молодого матроса, его короткие волосы примерзли к шапке, руки свесились вниз. Он был без сознания. И точно не был Хеленой Фишер. Мысли беспорядочно заметались. Мне нужно было найти ее, немедленно, но нельзя же оставить этого человека умирать? Его товарищи все еще боролись с парусом в бушующем шторме. Возможно, они даже не заметили, что один из них упал.

– Человек в беде! – закричал я. Ветер уносил мои слова, но я продолжал кричать: – Опустить его, немедленно!

Не было времени проверять, услышал ли меня хоть кто-то. На «Оленя» обрушилась очередная волна, и меня зашатало. Крики заглушил вой ветра, корабль застонал, повсюду раздавался скрип дерева и душераздирающий крик нашего гистинга. Олень пытался спасти судно. Матросы цеплялись за что попало, а над ними, как маятник, болтался запутавшийся в канатах парень.

Обретя равновесие, я побежал к леерам. Чем быстрее доставлю упавшего матроса в безопасное место, тем быстрее смогу найти Фишер и предотвратить свое видение.

Ноги мои никак не могли найти опору на омываемой волнами палубе. Меня куда-то волокло, и в конце концов я упал. Мне удалось схватиться за якорь, но слишком поздно. Тело соскользнуло к противоположному борту, прямиком в бездну черного бурлящего моря. Что ж, можно больше не беспокоиться о Фишер и ее теле, которое станет дрейфовать в одиночестве в глубинах Зимнего моря. Мое тело окажется рядом.

Кто-то схватил меня за рукав. Я инстинктивно дернулся, сжав чье-то тонкое запястье и предплечье, твердое, как железо. Фишер тащила меня изо всех сил. Я карабкался вместе с ней и ухватился за леер как раз в тот момент, когда палуба выровнялась.

Упав на колени, я вцепился в веревки. Боль пронзила плечо и голову.

– Проклятие, – простонал я во внезапно наступившей тишине.

– В порядке? – Фишер задыхалась, все еще сжимая мое запястье. Ее голос прозвучал слишком громко сквозь шум в голове. Ветер внезапно полностью затих.

В ответ я схватил ее за руку – скорее всего, слишком сильно, потом останется синяк, но она держалась за меня с такой же силой. Фишер потеряла шапку, и ее черные волосы рассыпались, свисая по бокам заледеневшими сосульками. Щеки горели от холода, губы пересохли.

– Сэмюэль?

В сознании промелькнуло прежнее видение, заглушая ее слова.

– Вы должны спуститься вниз! – Не обращая внимания на сильно ушибленное плечо, я ухватился за ее руку и, пошатываясь, поднялся на ноги. Я тянул ее за собой, не сводя глаз с раненого матроса, все еще висевшего на рее. – Мы с мистером Кео справимся.

Фишер поднялась на ноги и бросила на меня недоуменный взгляд.

– Вот еще. Не собираюсь. О, Святой!

Увидев парня, подвешенного к такелажу, она замолчала, а затем рванула с места, проскочила мимо меня и вцепилась в канаты.

Я закричал и хотел кинуться следом, но Иное обрушилось на меня, и я застыл на границе между мирами.

Видение снова пришло, быстро и стремительно. Шторм и завывающий ветер, тело Фишер, покачивающееся на волнах, как труп в телеге могильщика.

Но она не упала. В краткие мгновения, когда мне удавалось прийти в сознание, я видел, что она стоит на рее, а рядом с ней два самых опытных матроса. Они подтащили раненого к шпангоутам[10] и все вместе начали спускаться вниз. А в это время во мне ревел видящий.

Когда над кораблем нависла волна, я не сразу смог понять, где она находится – в нашем мире или все-таки в Ином. Огромная, непостижимая, волна громоздилась над правым бортом, а Фишер и матросы карабкались вниз.

Я схватил Хелену за запястье в тот самый момент, когда море поглотило нас в порыве холодной, жестокой ярости. Соль горела в ноздрях, в глазах, во рту, распахнутом в беззвучном крике. Я не мог понять, где верх и где низ. Подъем и спуск потеряли всякий смысл. Матросы отчаянно цеплялись за леера, их тела то оказывались в воде, то снова всплывали. Веревки впивались мне в плечи и грудь, но я прижимал Фишер к себе и не отпускал. Я почувствовал, как ее рука, продетая сквозь петлю, прижалась ко мне.

Я не мог дышать. Все, что я ощущал, – ледяная вода, хватка Фишер и грубые веревки. Я держался словно камень, пока вода бушевала, корабль трясло, а Иное размывалось и дрожало вокруг.

И тут вода отступила. Матросы упали на палубу, обливаясь по́том и задыхаясь. Я пересчитал нас: один, два, три, Фишер, все еще прижатая ко мне рукой. Ни одного не потеряли. Даже раненого, которого удерживали его товарищи. Вдруг палуба качнулась в противоположную сторону, поднимая Фишер вверх. Крича, я тащил ее, кровь прилила к глазам от напряжения. Свободной рукой она ухватилась за линь, ногой оперлась о леер и свалилась на меня.

Мы оба упали на палубу, врезаясь друг в друга локтями и коленями и щедро рассыпая ругательства. Матросы валялись вокруг, холодная вода заливала нас всех. Я заставил себя подняться на ноги, Фишер последовала за мной, но тут же потеряла равновесие. Один из матросов кинулся к ней на помощь, но она отшатнулась.

– В сторону, – прохрипела Хелена, прижав руку к груди. Заледеневшие волосы ниспадали на ее смуглое лицо. – Осторожнее, рука! Я приземлилась прямиком на нее.

Стук моего сердца замедлился на еще один удар. Только рука. Она ранена, но жива.

– Прошу. – Я протянул ей руку, надеясь, что все решат, что мой прерывающийся голос – результат купания в ледяной воде. – Позвольте мне.

Она посмотрела на протянутую ладонь и накрыла ее своей. Я осторожно помог ей встать на ноги и собрался было с духом, чтобы что-то сказать. Попытаться выразить облегчение по поводу того, что видение не сбылось.

– Ветер утих, – произнесла Фишер.

Я удивленно огляделся. Да, на море сохранялось волнение, корабль стонал, от холода болел каждый дюйм тела, но ветер исчез.

Работа штормовика.

Я подтолкнул Пенна – матроса, который стоял рядом. Он потерял свою шапку и выглядел странно без нее.

– Помогите лейтенанту Фишер спуститься вниз. Сейчас же.

– Слушаюсь, мистер Россер.

Фишер отказалась опереться о подставленное Пенном плечо. Нечто в ее глазах поразило меня. Боль? Нет. Ужас. Призрачный, иррациональный страх, который был мне хорошо знаком. Зимнее море едва не забрало ее, и она только что поняла, как близко подошла к порогу смерти.

В голове возникло старое видение – тишина, далекие волны, дрейфующее тело. Новая боль зародилась в груди. Я остановил видение. Опасность миновала. Почему же тогда предчувствие было таким сильным? Может быть, в ближайшем будущем нас ждет что-то еще, новая угроза?

Почему бы и нет? Мы плыли по Зимнему морю. Предчувствие могло быть следствием того, насколько я вымотан, и, возможно, отражало чрезмерную привязанность к Фишер. Она бы этого не одобрила. Мы же не были друзьями, в конце концов.

– Со мной все хорошо, мистер Пенн, – сказала Хелена матросу, выпрямилась и указала на раненого. – Помогите лучше ему. Я справлюсь.

Я коротко улыбнулся ей, надеясь, что она не разглядит затаенной тревоги. Женщина устало кивнула, взгляд скользнул по моему лицу, потом она отвернулась и начала отдавать приказы.

Окончательно придя в себя, я направился к носовой части корабля. С каждым мгновением «Олень» все уверенней держался на волнах. Слейдер присоединился ко мне, он покинул квартердек и выглядел измотанным, ему явно не удалось поспать. Капитан нес первую вахту во время шторма, а мы с Фишер – вторую. Но заснуть при таком раскладе было невозможно.

– Штормовичка где-то рядом, – заметил Слейдер. Он не поприветствовал меня и даже не упомянул Фишер, хотя я знал, что он видел ее внизу. – Но где же именно?

Я ухватился за леер, чтобы скрыть дрожь в руках, и позволил своим чувствам вырваться наружу. Переход оказался даже слишком легким, и я увидел серое свечение Мэри прямо над горизонтом.

– Норд-норд-вест, – сказал я, отгоняя от себя картину беззвездного неба над Темными водами. Но Иное затаилось где-то на периферии зрения, тихое, выжидающее. – Она ближе, чем раньше.

Слейдер кивнул:

– Тогда идите отдыхать, мистер Россер.

* * *

Торопливый стук в дверь каюты вырвал меня из крепкого сна.

– Саван для всех вас, мерзавцы, – прорычала Фишер с той стороны занавески и продолжила бормотать непристойности, среди которых, возможно, попадалось и мое имя.

Я спрыгнул с гамака и быстро выскочил в коридор, закрыв за собой дверь, чтобы подольше сохранить тепло дровяной печи.

– Тише, мисс Фишер спит, – шепнул я мальчишке у двери. Плечо болело от удара о леера, и я осторожно потер его.

Он кивнул, широко распахнув глаза, а затем сказал, понизив голос:

– Да, сэр. Простите, сэр. Те военные, которых мы видели на днях, пришли к нам и вас просят.

Я прислушался к движению корабля. Море было спокойным, и мы заметно замедлили ход.

– Они на борту? – уточнил я у мальчика.

Он кивнул:

– Как раз поднимаются.

От тревоги к горлу подкатил ком. Я боролся с этим чувством, одновременно натягивая сюртук и пристраивая треуголку на голове.

К тому времени, как я присоединился к Слейдеру на палубе, самообладание полностью вернулось. Я стоял, выпрямившись во весь рост, не обращая внимания на крен корабля. Матросы выстроились, чтобы поприветствовать наших гостей, они приподнимали шапки и махали руками. Солнечный свет позади них пробивался сквозь грозовые тучи, а не слишком сильный арктический ветер трепал подолы и плащи.

От вида моего двойника, схватившегося за леера, маска невозмутимости треснула. Бенедикт Россер собственной персоной красовался на фоне парусов «Вызова», линкора второго класса Северного флота. Он окинул меня беглым взглядом, сделал шаг влево и встал в строй.

На борт поднялась Эмори Эллас, его капитан. Это была серьезная женщина с седеющими волосами и обветренным лицом. На загорелой щеке виднелась паутина шрамов, возможно, от осколков или пороховых ожогов, что только усиливало ее устрашающий вид.

Слейдер подошел к ней и пожал руку.

– Капитан Слейдер, – сказала она, отпуская руку мужчины. – Я надеюсь, мы можем переговорить наедине.

Слейдер кивнул и жестом указал на проход, ведущий на палубу. Они удалились без лишних церемоний, но Эллас многозначительно кивнула Бенедикту, прежде чем исчезнуть.

Остальные матросы вернулись к своим делам, бросая удивленные взгляды на нас с Бенедиктом, но мое внимание по-прежнему было приковано только к брату.

Я не видел его два года. Было ощущение, что я вернулся в прошлое, – практичная военно-морская форма, темно-синяя, с черными манжетами и жестким воротником, прямой подбородок чисто выбрит, каштановые волосы собраны в короткий хвост. Мы были одинакового роста, с плечами одинаковой ширины и узкими от десятилетнего прищуривания на солнце глазами. Но если моя поза осталась напряженной, то он заметно расслабился, как только наши капитаны исчезли из виду, и сделал вид человека, лишенного угрызений совести и сожалений.

Решив вести себя как подобает старшему, я подошел к нему сам. Я чувствовал на себе взгляды матросов и слышал перешептывание, но у меня не было желания оставаться с братом наедине. Вдали от посторонних глаз эта встреча быстро станет невыносимой.

– Сэм, – приветствовал меня Бенедикт.

– Бен, – ответил я, оказавшись достаточно близко, чтобы почувствовать теплоту его дыхания.

– Выглядишь по-пиратски. – Брат слегка наклонил голову, оценивая мою короткую бороду и качество плаща. – Тебе идет.

Я усмехнулся:

– Да, здесь я на своем месте.

Улыбка Бенедикта была невеселой, но что-то мелькнуло в его глазах. Давняя усталость. Так смотрел мальчик, что сидел на скамейке, прижимая к себе покалеченную руку.

Я ощутил тяжесть в животе, и вдруг моя отстраненность показалась полной глупостью. Я протянул ему раскрытую ладонь.

Бенедикт уставился на нее, а потом медленно пожал. Его ладонь стала куда больше с тех времен, когда мы были детьми, и вся покрылась шрамами. Кожа оказалась теплой, а хватка – свободной. От его прикосновения у меня заныло в груди, захотелось забыть все наши обиды, всю ложь и раздоры и просто стать… братьями. Семьей.

Бенедикт отпустил мою руку и засунул свою в карман. Я заметил, как он сжал пальцы в кулак, да так, что костяшки проступили под тканью.

– Может, пройдемся по палубе?

Я кивнул. Вместе мы поднялись мимо глазеющих матросов на верхнюю палубу и направились к носу корабля. Там по безмолвному уговору остановились прямо над раскидистыми рогами носовой фигуры.

– Девочка жива и здорова. – Бенедикт сказал это достаточно громко, чтобы перекрыть шум волн и суету на палубе. За его спиной во всей своей красе продолжал покачиваться «Вызов»: орудийные люки задраены, паруса убраны, палуба и канаты безупречны. – Она похожа на… тебя.

– Конечно, похожа, – с грустью ответил я.

– А Элис… – Бенедикт колебался достаточно долго, чтобы я успел понять, что его это действительно волнует. – Она тебе писала?

– Нет.

Мой брат явно разволновался, уголки его пересохших губ опустились.

– Ты бы не сказал мне, даже если бы она написала, – заметил он.

– Элис едва ли имеет для тебя какое-то значение, – уклонился я от прямого ответа. – И никогда не имела.

– Она и для тебя никогда не имела значения, – ответил Бенедикт, а потом задумался. Он смотрел вдаль, на море и корабль перед нами. – Или ее муж. А вот ребенок… Я рад, что она в порядке. Полагаю, что и ты тоже.

Я попытался прочитать что-то на его лице, как делал, когда мы были мальчишками. Эмоциональный диапазон Бенедикта был ограниченным, обычно он колебался между отстраненностью, робостью и яростью. Но сейчас я увидел в его глазах что-то похожее на сожаление. В наших глазах.

Он посмотрел на меня, и выражение его лица еще больше смягчилось.

– Мне очень жаль, Сэм.

Сердце сжалось. Была ли это искренность? Он стал… человечнее?

– Не смотри на меня так. – Бенедикт сглотнул и взял себя в руки. – Прошли годы. Я изменился. Я увидел девочку и…

Надежда. Она зажглась в дальнем уголке моего сердца. Опасное чувство.

– И?..

– Она похожа на нас, – повторил он и напряженно моргнул. Дважды.

Это было прекрасно отработанное, едва уловимое движение. Я бы купился, если бы не знал его так хорошо. В тот же миг надежда умерла. Бенедикт не стал относиться ко мне лучше. Он просто стал лучше притворяться.

Понизив голос, брат произнес:

– Она – часть нас. И она мне не нужна. Но вот это… Осознание того, что она есть на свете, изменило меня. Я хочу быть тем, кого она сможет уважать, когда вырастет.

Я метался между желанием поверить ему и осознанием того, что не могу себе этого позволить.

Заметив смятение на моем лице, он наклонился вперед; от него пахло солью, кофе и скрытой магией. Если бы я сейчас проскользнул в Иное, то увидел бы вокруг него мягкий красноватый ореол магни. Обычные магни предпочитают оказывать на людей влияние незаметно, через обаяние и харизму, вот только Бенедикт так не мог. Его сила была испорчена. Искажена.

Магия Бенедикта влияла непосредственно на разум, превращая ложь в правду и еще больше отравляя его самого в процессе. Сейчас он пытался исказить мои собственные мысли. И в этом была моя вина. В том, что он настолько испорчен, настолько разрушен. Я видел угрозу еще до того, как все произошло, но, в отличие от видения смерти Фишер, у меня не хватило мужества вмешаться и остановить Бенедикта. Или самого себя.

– Ты болен, – мягко произнес я. – И делаешь только хуже. Не позволяй… не позволяй тому, что она сделала с нами, уничтожить тебя.

– Не мать создала нас, – ответил Бенедикт, перехватив мой взгляд и устремив свой вдаль, в море. – Мы с тобой – сыновья Черного Прилива. Это они воспользовались ею.

Я думал было возразить, но прикусил язык.

Брат с минуту разглядывал мое лицо, сузив глаза. Потом он наклонился ближе и понизил голос до шепота.

– Как голова, старший брат? – спросил он скорее язвительно, чем заботливо. – Как видения?

У меня запершило в горле. Не в силах стоять на месте, я развернулся и пошел прочь.

– Так как? – догнав меня, снова спросил он.

– Справляюсь, – ответил я.

– Что видно? – Бенедикт обогнал меня, когда мы спускались по трапу на палубу. Он оглянулся и начал прохаживаться по периметру корабля, махая руками. – Расскажи мне мое будущее.

Слова брата были пронизаны магией. Они вцепились в меня, угрожая утопить в уже подступавшем Ином. Я впился ногтями в ладони. От боли заслезились глаза, но именно она не дала мне отключиться.

– Я не заглядываю в твое будущее, – сказал я и остановился. – Ты это знаешь.

С того самого дня.

Он снова приблизился ко мне, когда я начал подниматься по лестнице на квартердек.

– Отлично. Тогда скажи – и я спрашиваю об этом искренне, с братской заботой – как ты?

Братская забота означала для него совсем не то, что для меня, но я решил сделать шаг навстречу.

– Что ж, я – второй помощник Слейдера. И нам поручили выследить Сильвануса Лирра.

– Второй! – Бенедикт одобряюще похлопал меня по спине, чем откровенно напугал. – Так держать!

Я искоса посмотрел на него.

– Что касается Лирра, это достойная задача. Скользкий ублюдок! – Он бросил взгляд на «Вызов». – Признаюсь, я даже завидую. Чего там, капитан Эллас позавидовала бы. Наш поход на мерейцев ужасно ее раззадорил. Кто бы мог подумать, что мы встретимся вот так: ты – охотник на пиратов, сам почти разбойник, и я – уважаемый офицер флота?

– Да, кто бы мог подумать? – с горечью повторил я.

– А давай меняться местами! – Бенедикт ухмыльнулся, и мы остановились на корме корабля. – Как в детстве.

Мое терпение лопнуло. Нашел что предложить.

– Как тогда, когда ты обрюхатил жену моего капитана? – прошипел я. – Притворяясь мной?

Он проигнорировал этот всплеск ярости, просто стоял и улыбался на холодном ветру. Я узнал блеск в его глазах, и он мне совсем не понравился. Тот самый блеск, который появился у него перед тем, как он опустился на самое дно. Туда, где его не могли достать правила и предписания Военно-морского флота.

– Я окрашу палубы алой пиратской кровью, – произнес Бенедикт, смакуя каждое слово, – а ты сможешь вернуться на флот. Тебе это понравится, я знаю. А я мог бы… Ах, сколько всего я мог бы сделать, если бы…

Я развернулся и ударил его кулаком в живот. Стоявшие рядом моряки зашумели, но никто не вмешался.

Бенедикт упал на спину, хрипя и задыхаясь. Он с трудом приподнялся и, прищурившись, смотрел на меня, сцепив руки на животе. Но блеск в глазах исчез.

– Неужели я это заслужил? – прохрипел он.

Я потер больное плечо.

– Вполне.

– Ладно.

Он перевел дыхание, затем поднялся на ноги, одна рука по-прежнему была прижата к животу. Одновременно я услышал, как открылась дверь на палубу.

Снова появились наши капитаны. Бенедикт с подчеркнутой сдержанностью направился к ним, и мы спустились по трапу. Они попрощались, Эллас взялась за леера, чтобы спуститься на ожидавшую их шлюпку. Бенедикт незаметно поправил треуголку. Он выглядел немного нездоровым, но в остальном не подавал никаких признаков, что пострадал от моих рук.

Позади матросы вновь принялись за работу, поглядывая на нас и негромко переговариваясь.

– Хорошего вам дня, капитан Слейдер, – сказала Эллас и обратилась к Бенедикту: – Мистер Россер?

Бенедикт посмотрел на меня. Он все еще оставался бледным, но улыбнулся безупречной, спокойной улыбкой и сжал меня в братских объятиях. Я стойко выдержал навязанную ласку; плечо болело, а в душе боролись два желания: ответно сжать его в объятиях и снова ударить.

Он ушел. Шлюпка вернулась на «Вызов», и Слейдер подозвал меня.

– Ваш брат хорошо выглядит, – произнес он.

– Да, – безучастно ответил я. – Могу узнать, что хотела капитан Эллас?

– Это сугубо личное дело, – сказал Слейдер, но в его голосе не было упрека за мое любопытство. – Теперь у нас два союзника на «Вызове», Эллас и ваш брат. Зимнее море не знает жалости, а наша добыча опасна. Возможно, настанет день, когда нам пригодятся такие союзники, мистер Россер.

Двадцать первая глава

Пиратское ремесло

МЕРЕ – название Мере относится к главному острову государства Мерей, расположенному к югу от Аэдина и к востоку от Мыса. Другие острова, находящиеся под его властью, – это Северные и Южные Мерейские острова. Впрочем, официальное влияние на последние сильно ослабло, и южные территории оказались в руках пиратов. Мерейцы известны тем, что занимаются недозволенной магией, секреты и традиции которой хранят с религиозным рвением. Мерей располагает самым крупным военно-морским флотом в Зимнем море и является близким союзником Мыса, из-за чего последний, хоть и считается более миролюбивым государством, вынужден вести войну с Аэдином. См. также МЕРЕЙ, СЕВЕРНЫЕ МЕРЕЙСКИЕ ОСТРОВА, ЮЖНЫЕ МЕРЕЙСКИЕ ОСТРОВА, МЕРЕЙСКИЙ АЛЬЯНС С МЫСОМ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

МЭРИ

Спустя два дня после того, как мне удалось усмирить бурю и поговорить с Гарпией, я сидела у окна в каюте Димери и, тихонько напевая, подгоняла плащ Россера под свой рост. Обстановка была до смешного домашней, солнце пригревало, хотя окна оставались холодными, а корабельная качка стала совсем привычной. Грант где-то бродил, так что я оказалась в каюте в одиночестве. При каждом взгляде на украденный плащ меня одолевало чувство вины, но практичность притупляла его остроту. Теперь он мой, и я буду им пользоваться.

После той бури я начала понимать, как следует петь. Раньше мне казалось, что я должна использовать против погодных явлений силу, принудить их к повиновению. Но теперь стало ясно, что управление погодой – тонкий процесс, основанный на честности, эмоциях и просьбах. Моя песня должна помочь силам природы понять меня, это был способ общения, а не принуждения.

В этот момент, словно в насмешку, в окно врезался непокорный порыв ветра. Я поспешно отодвинула стул подальше от сквозняка. Вот оно, мое слабое место. Как только я отвлекалась, улетала мыслями куда-то или начинала слишком волноваться, ветер возвращался к своему естественному состоянию.

Мне еще многому предстояло научиться.

– Лишь бы Бейли не выбросил меня за борт до того, как мы найдем мамочку, – пробормотала я про себя и тут же замерла, вспомнив, что звала ее именно так, когда была совсем маленькой. А она принималась обнимать и целовать меня в ответ. Чтобы не расплакаться, я тут же исправилась: – Маму.

Шаги загрохотали по палубе над моей головой. Ветер снова начал биться в окно, напоминая, что мне надо сосредоточиться. Но я не успела. В тот же миг сверху и снизу донеслись крики.

– Гарпия? – Я не была уверена, что вызывать гистинга – правильно и вежливо с моей стороны, но надеялась, что она услышит.

– Идем.

Мерцающий свет просочился сквозь дерево подо мной, словно ручей на засохшем поле. Она скользнула по полу, поднялась по дальней переборке и проникла на палубу выше.

Мой контроль над ветром был окончательно утерян. Движимая любопытством, я отложила шитье и поднялась на ноги.

Пират проскочил мимо меня в дверь, когда я направлялась к средней палубе. Другие пираты поспешно ныряли в люки, а третьи поднимались по леерам под сигналы свистка Бейли.

– Мэри! – донесся голос Аты с квартердека надо мной. – Сюда, пожалуйста. Где мистер Грант?

– Он взял отгул на утро.

Я поднялась по лестнице так быстро, как только могла. Ветер развевал мои волосы и юбки, я присоединилась к Ате, капитану Димери и Бейли на квартердеке. Я оглянулась в поисках Гарпии. Она точно была где-то поблизости, но не показывалась на глаза.

Зимние тучи заволокли небо, предвещая снегопад, а над нами опускались паруса. Пираты торопливо натягивали их, шныряя по реям и перекидывая лини.

Бейли, следивший за парусами, бросил на меня обвиняющий взгляд:

– Что опять с этим ветром?

– Меня отвлекли, – ответила я. – Все бегают и кричат.

Боцман раздраженно хмыкнул:

– Совершенно бесполезная женщина. Может, Рэндальф был прав…

– Тише, вы, оба. – Димери бросил на Бейли настолько выразительный взгляд, что тот вздрогнул. Капитан стоял у штурвала корабля, один из рулевых смотрел на горизонт и прислушивался к нашему разговору. – Сегодня нет времени на ваши препирательства.

– Мы пираты, Джеймс, – проворчал Бейли, но не встретил поддержки у капитана. Тогда он искоса посмотрел на меня. – И мы это сделаем. Корабль изрядно потрепало, он так и ждет, чтобы его захватили. Проклятье, да мы можем нагнать его и без штормовички!

От холодного ветра по рукам побежали мурашки.

– Кого захватили?

Казалось, никто меня не слышит.

– Я не собираюсь терять целый день, чтобы гоняться за мелким торговцем, – заявил Димери. – Понимаю беспокойство экипажа, но это недальновидно. На том корабле явно нет штормовика, судя по тому, как он идет галсом. Следовательно, торговец не настолько богат, чтобы нам тратить время на него.

Значит, корабль? Я окинула взглядом горизонт, но не увидела ничего, кроме бело-голубых льдин вдалеке на фоне серого неба.

Димери одной рукой протянул мне подзорную трубу, а другой указал в море.

– Мы заметили мерейского купца и решаем, стоит ли его брать.

– А, понятно, – сказала я, скрывая беспокойство или хотя бы пытаясь выдать его за слабый интерес. Я взяла подзорную трубу, холодную от ветра, но теплую там, где ее касались руки капитана.

Бейли заметил, что идея мне не понравилась. Его верхняя губа скривилась под бородой, а воздух с шумом вырвался из носа, явно в порыве презрения.

– Что, девчонка? Забыла, на каком ты корабле?

Я промолчала и направила трубу туда, куда указывал Димери. Другой корабль был не очень большим, с двумя мачтами, гладким корпусом и развевающимся темно-фиолетовым флагом. В голове всплыло воспоминание, как я следила за фонарями Лирра через окна каюты Рэндальфа. Фонари на горизонте. Преследование. Охота.

Пусть торговец и был мерейцем, то есть врагом моего народа и нашей королевы, но я знала, каково это, когда за тобой гонятся пираты. Этот страх все еще жил во мне, и от него волосы на затылке вставали дыбом.

И было абсолютно неважно, что теперь я сама находилась на борту пиратского корабля. Это лишь придавало страху привкус еще большей опасности. Я оказалась на стороне хищников и написала свое имя рядом с их именами. Неужели все эти мужчины и женщины, с которыми я жила на корабле, превратятся в мясников, как только мы нападем на торговца? Стану ли я спокойно смотреть, как они пытают мерейцев – совсем как Лирр и его команда пытали матросов Рэндальфа?

Я опустила подзорную трубу и взглянул на Димери, затем на Ату. Нет. Может быть, я и в самом деле наивна, но никак не могла представить, чтобы они потрошили пленников, как это делал Лирр.

Снова посмотрев в подзорную трубу, я увидела, что паруса мерейского судна изменились. По линям поползли точки – видимо, матросы, – гик развернулся, и корабль, похоже, взял другой курс.

– Капитан? – неуверенно позвала я.

– Может, проголосовать? – предложила Ата.

– Да, голосование! – горячо согласился Бейли.

Мерейский корабль начал разворачиваться. Я плавала в море не так давно, тем не менее поняла, что происходит.

– Капитан, – повторила я, на этот раз громче. – Кажется, судно идет на нас.

– Что? – Димери сдвинул треуголку повыше на лоб, взял подзорную трубу и направил ее на корабль. Нахмурившись, он произнес спокойно и обреченно: – Проклятье.

Ата выразительно откашлялась:

– Нельзя отказывать команде, раз уж добыча плывет прямо к нам в руки.

– Действительно. – Димери опустил трубу и вернул треуголку на место. – Что же, мы – пираты, придется вести себя соответствующе. Мэри, вы выглядите совершенно обезоруживающе сегодня, так что попрошу вас остаться на палубе.

Я нахмурилась:

– Зачем?

– Чтобы призвать попутный ветер, а когда мы окажемся ближе к мерейцам, вы улыбнетесь и помашете рукой. Их порадует такое приятное зрелище.

Я начала нервничать, и это тут же сказалось на желудке.

– Вы хотите их подманить? Они уже идут к нам.

– Так давайте не спугнем их, и все пройдет быстро, чисто и без лишнего риска для нашего корабля. Заранее благодарю. – Димери повернулся к Ате. – Поднимите почтовый флаг в мерейских цветах. Пусть решат, что мы везем посылки с родины. – И тут же повернулся ко мне. – Ступайте, наденьте что-нибудь мерейское, наведите красоту и возвращайтесь. Жду вас на палубе. Мы сблизимся через несколько часов, если они вдруг не сбегут.

– Я не похожа на мерейку, – запротестовала я, тыча себе в лицо.

Цвета кожи и волос были еще сносными, среди мерейцев и аэдинцев полно белокожих и смуглых, светловолосых и тех, чьи волосы черны как вороново крыло. Но черты лица у меня самые что ни на есть среднеаэдинские: маленький нос, широкие скулы и круглые щеки.

– Вам и не требуется выглядеть истинной дочерью Мерея, просто будьте милой, – поспешил утешить меня Димери и предложил руку. – Пойдемте, мне тоже нужно переодеться.

Я не нашла в этом ничего утешительного, но согласилась.

Вместе мы вернулись в главную каюту. Я заперлась в своей каморке и переоделась, поменяв короткий лиф, шейный платок и верхнюю юбку на халат в мерейском стиле. Он был украшен сверкающими камнями, оторочен мехом, а рукава покрывала тяжелая, объемная вышивка. Я сняла лишние юбки, чтобы бедра выглядели у́же, и нашла маленькую баночку с черной краской для глаз.

Раньше мне не приходилось красить глаза, так что я беспомощно уставилась на нее. К тому же, как бы я ни пристраивала маленькое ручное зеркальце на стопке книг и одежды, оно постоянно падало из-за качки.

Сдавшись, я открыла дверь в главную каюту.

– Капитан, может, халата хватит? Эта краска…

Тело замерло, а слова улетучились. Димери застегивал прямо поверх сюртука очень широкий пояс – кусок кожи длиной до колен, сапфирового цвета и с серебряной вышивкой. Он на удивление щегольски выглядел в этом одеянии и к тому же управлялся с ним уверенно, словно это было для него не впервой.

Капитан заметил, что я смотрю на него, и криво усмехнулся:

– Полезная вещь – этническая терпимость. Видели бы вы меня в устийском кафтане. Я словно сошел с полотен Юстова. Заходите, я помогу.

Я передала ему краску и кисточку, но тут же засомневалась. Очень уж странным было и то, как он выглядел, и то, что он станет подрисовывать мне глаза.

– Может, Вдовушка поможет? – предложила я.

– Вдовушка орудует кистью не лучше вас. – Димери откупорил маленькую баночку и поставил ее на стол, затем обмакнул кисть и бросил на меня внимательный взгляд. – Поднимите подбородок, откиньте голову назад и опустите глаза вниз.

Я подчинилась, и он осторожно провел две тонкие линии от внешних уголков глаз. От ощущения его близости сердце забилось, но я старалась дышать ровно.

Димери, в свою очередь, выглядел невозмутимо. Постукивая костяшками пальцев, он скомандовал повернуть голову в одну сторону, потом в другую. Сделал еще несколько осторожных мазков и отступил назад.

– Идеально, – произнес он, продолжая держать кисть в руке. – Постарайтесь не моргать, пока не высохнет.

Я тут же моргнула. Его ухмылка стала еще более кривой, я слабо улыбнулась в ответ.

– Извините. Где вы этому научились?

– Ничего страшного, я уверен, что в непогоду краска все равно размажется. Где я научился? Я прожил интересную жизнь и любил разных женщин.

– А сейчас у вас есть женщина? Где-нибудь на берегу?

Я действительно хотела это знать.

– Нет! – Димери покачал головой, потом лукаво прищурился. – Ну, ваша матушка всегда меня привлекала. Может быть, ей захочется уйти на покой вместе со мной? Мы еще достаточно молоды, чтобы успеть насладиться жизнью.

Я отпрянула назад.

– Если вы посмеете…

Димери разразился хохотом, заглушив мои возмущенные протесты.

– Ваша мать мне как сестра, мисс Ферт, – успокоил он меня, потирая подбородок и бросая на меня взгляд, который можно было бы даже назвать ласковым. – Мы слишком много пережили вместе. Романтические отношения, зародившиеся в подобных испытаниях, редко бывают долгими.

– Ладно, – буркнула я. Не могла представить маму с кем-то, кроме отца, – отец, в конце концов, предал нас обеих. Но при мысли о ней и Димери у меня запылали щеки.

– Я тем не менее намерен после этого уйти в отставку, и ваша мать может поехать со мной, если ей понадобится… очень надежное убежище, – сказал капитан, взял со стола салфетку и вытер о нее кисточку.

Сердце заныло. Я мечтала забрать маму домой, в Пустошь, и попытаться вернуть те счастливые времена, которые остались в прошлом. Но это было невозможно.

Вскоре раздался стук в дверь, и Чарльз Грант просунул голову внутрь каюты. Он заметил нас, на мгновение задержал взгляд на моем лице и одежде, потом откашлялся.

– Мне сказали, что требуются мои услуги?

– Да, – ответил Димери, подошел к открытому сундуку и достал еще один мерейский пояс. – Будьте добры, наденьте его и оставайтесь рядом с мисс Ферт. Конечно, я не жду неприятностей, но лучше проявить осторожность, верно?

Двадцать вторая глава

Хитрость и коварство

МЭРИ

Дул ветер, гремели пушки, а я стояла вместе с Чарльзом на палубе и наблюдала, как мы берем в плен мерейского торговца. «Гарпия» с каждым мгновением сокращала расстояние между нами, прорезая волны в веере брызг. Погода, сдерживаемая моим пением, была как гончая на поводке – непокоренная, но поневоле более сдержанная в своем протесте. Море казалось не слишком беспокойным, словно подражало моим усилиям сдержать волнение и тревогу. А еще я ощущала прилив… возбуждения.

Чувство вины и воспоминания грозили заглушить это чувство. Но попутный ветер, который я подпитывала песней, становился все сильней и устойчивей. Ата отсалютовала мне в знак благодарности с другой стороны палубы, и мне стало тепло от ее признания.

Наконец, когда мы были уже достаточно близко, чтобы можно было разглядеть окаменевшие лица мерейских матросов, носившихся по палубам, Димери скомандовал:

– Абордажная группа, вперед!

Пространство между двумя кораблями заполнили абордажные крюки, канаты и пики на длинном древке. Потом к ним добавились лестницы и сети. Пираты по команде Димери перебрались на палубу захваченного корабля.

Матросы Димери ликовали, орали и набрасывались на своих жертв, действовали быстро и без колебаний, с уверенностью победителей. У них хватало оружия, но захват обошелся почти без выстрелов, было выпущено всего несколько пуль, и то в воздух, для острастки.

В атаке не чувствовалось безрассудной жестокости, как у Лирра, не было бессмысленной траты ресурсов, будь то порох или человеческие жизни. Я завороженно наблюдала, как пираты Димери вытаскивают пленников на палубу, связывают и отправляют в трюм. Одновременно не занятые этим пираты слонялись по палубе, болтали и перешучивались.

– В нападении важна внезапность, – комментировал Грант. – От неожиданности жертва не может сопротивляться, а потом в дело вступает самое низменное чувство – страх. Пираты и разбойники используют одну и ту же тактику. Мы же лентяи. А отстирывать кровь с одежды – та еще работенка.

– Не все, – рассеянно ответила я.

Я подумала о Лирре и грабителях, захвативших мою карету в Лестеровой пустоши. Вспомнила, как внезапно открылась дверь, как панический страх погнал меня в лес, на волю. Но также я помнила, как под полуденным солнцем направила украденный пистолет на перепуганного торговца. Как увидела в его глазах тот самый страх. Страх передо мной.

Последние искры беспокойства погасли, превратившись в тупую покорность. Значит, вот он какой, большой мир? Или ты угрожаешь, или тебе? И это все, что ждало меня за пределами трактира и Гистовой Пустоши?

В кого я превращусь – а может, уже превратилась, – чтобы пережить это?

– Мэри?

Я поняла, что, пока упивалась воспоминаниями, Грант что-то говорил, но я все пропустила мимо ушей.

Я искоса посмотрела на него и грустно улыбнулась:

– Просто размышляю о степени своего падения.

– Всего лишь? Ну, каждый наш выбор лишь ведет к следующему, – сказал он, пожав плечами. Я с удивлением расслышала в его голосе нотки смирения. – И частенько не существует правильного выбора. Мы сами создаем обстоятельства, верно?

Я толкнула его локтем:

– Кончай философствовать. Ты же лихой разбойник, забыл?

– Лихой разбойник, но, к сожалению, с хорошим образованием и склонностью к размышлениям о смысле жизни, – признался он, наблюдая, как пираты затаскивают мерейского капитана к нам на борт.

Им оказалась худая женщина, с волосами, подернутыми сединой. Глаза были подведены черной краской – совсем как у меня. Когда ее поставили перед Димери, она плюнула в него.

Грант вздрогнул:

– Ты видела?

Я молча кивнула. Димери отошел в сторону и осмотрел подол своего плаща. Пленные мерейцы начали орать и вырываться, пытаясь защитить своего капитана. Раздался выстрел. Димери повернулся, и в этот самый момент предводительница мерейцев напала на охранявший ее конвой. Женщине удалось освободиться.

Начался хаос. Пираты кинулись на мерейку, пытаясь удержать ее, я разглядела блеск стали, и мерейка пропала из виду. Больше ее не видели в толпе.

Грант выхватил абордажную саблю, а я попыталась подавить приступ паники. Все будет хорошо: Димери и Ата – не дураки, команда отлично подготовлена, и это не первый их рейд. Всего лишь потасовка, и скоро…

Взрыв расколол воздух. Я повернулась и увидела, что мерейский корабль задрожал, все канаты натянулись и завибрировали. Из люков поднимался дым. То, что происходило под палубой судна, сопровождалось криками и воплями, а затем откуда ни возьмись на мерейском корабле появилась толпа вооруженных мужчин и женщин. Матросы набросились на пиратов, стали теснить их в сторону от пленных и освобождать своих товарищей.

Грант встал ближе ко мне, наши плечи соприкоснулись.

– Сохраняй спокойствие, Мэри.

Я собралась было заявить, что совершенно спокойна, но тут же заткнулась. Уверенность дала трещину, и на это были все основания. Оказалось, что мерейский корабль вовсе не торговое судно, и теперь атаковали не мы, а нас.

– Нужно спуститься вниз, – сказала я Гранту.

Может, я ничего не смыслю в обороне, но торчать здесь – точно глупость.

Он кивнул:

– Пошли.

Мы едва успели добежать до лестницы, когда бой перекинулся на квартердек. Я задрожала: позади нас послышались топот ног и крики на неразборчивом мерейском. Вооруженные матросы перебирались через леера. Теперь они использовали наши собственные сети и лестницы, чтобы взобраться на борт «Гарпии». Они спрыгивали прямо на квартердек позади нас с Грантом, разворачивались в прыжке и приземлялись на четвереньки, как дикие волки.

Нападающие увидели, что мы бежим к лестнице, и заорали. Я резко рванула вперед и тут же попала в чьи-то объятия. Думала, это Грант и он меня сейчас отпустит, поэтому даже не остановилась, но внезапно оказалась лицом к лицу с мерейкой.

Она схватила меня за запястья, и ее глаза, чью пронзительную синеву подчеркивала черная краска, довольно зажмурились. Женщина легким толчком в плечо отправила меня прямиком в руки своей команды, которая уже толпилась позади.

Теплая и липкая от крови сталь оказалась у моего горла. Тело попыталось отреагировать так, как учил Грант, но я заставила себя замереть, ведь осталась безоружной, а клинок был слишком близко.

Гранта нигде не было. Я видела только чужаков и их капитана, женщина направлялась в центр палубы. Один из членов ее команды схватил корабельный колокол и начал звонить.

– Ваш маг у меня! – крикнула женщина на аэдинском, но с сильным акцентом. – Сложите оружие, или она умрет!

Меня подтащили к леерам и поставили рядом с предводительницей мерейских пиратов – а именно пиратами они и были, как я наконец поняла. Все повернулись в нашу сторону, и, когда Димери оглушительно скомандовал: «Отставить!», схватка затихла.

Матросы опустили мушкеты и сабли. Пираты Димери и мерейские пираты разошлись в стороны и образовали проход в середине палубы. По этой нейтральной полосе, залитой кровью, пробирался Димери. Он перешагивал через валяющиеся тела и одну-единственную отрубленную руку.

Во рту пересохло, живот скрутило, и нахлынули воспоминания о нападении Лирра на «Джульетту». Я постаралась отогнать их и сосредоточиться на том, чтобы разглядеть в толпе Гранта. Наконец я нашла его, он стоял позади толпы, у самых лееров, а на его лице запеклась кровь. Ата находилась рядом, она прижималась к нему, а может, помогала ему устоять на ногах.

Димери приблизился к квартердеку, сжимая в руках саблю и пистолет. Мужчина ответил на мерейском, так что я разобрала только свое имя.

Женщина продолжила на аэдинском:

– Вы сдадитесь, вы и ваша команда. Если сделаете это тихо, я высажу всех на ближайшем островке.

– Мадам, ни один штормовик не стоит моего корабля и команды. Ее можно заменить, – ответил Димери на аэдинском. Он остановился на нижней палубе прямо под нами, чтобы не приходилось слишком напрягать голос. – Вы плохо разыграли свои карты. Может быть, вы сдадитесь, и я оставлю вас на ближайшем островке, полных благодарности за свои жизни и этот бесценный урок?

Мое сердце заколотилось. Он откровенно издевался над нашими захватчиками, и в его голосе не было и намека на ложь. Пожертвует ли он мной ради своего корабля?

Словно прочитав мои мысли, капитан устремил на меня взгляд. Если в нем и был намек, я не смогла его уловить.

Я ощутила знакомую вибрацию палубы под ногами, и по коже поползли мурашки.

– Сестра, – прошептала Гарпия.

Не говоря ни слова, мерейка взглянула на одного из членов своей команды и протянула руку. Он отдал ей пистолет, и она приставила дуло к моему животу.

– На борту есть лекарь? – спросила она, одновременно рассматривая меня, словно хозяйка фермы, что выбирает гуся к Фестусу. – Или ты сразу умрешь?

Из горла вырвался сдавленный крик. Я втянула живот, как будто один дюйм мог уберечь его от свинцового шарика.

– Меня…

Услышав страх в собственном голосе, я тут же возненавидела себя за это и усилием воли взяла себя руки. Я – штормовик. Я – ценная добыча. А еще где-то рядом зашевелилась Гарпия.

– Меня стоило бы взять с собой, – выпалила я. – Вам пригодится штормовик, не упускайте шанс. Хватайте меня, бегите, а я вызову бурю, чтобы прикрыть отход.

Она на мгновение задержала на мне взгляд, потом рассмеялась и провела дулом пистолета по меховой оторочке халата.

– Вот это возьму. Красивый.

Она перешла на мерейский и что-то сказала своим людям. Чужие руки протянулись ко мне, рывком расстегнули пояс и стащили с меня халат. Я сопротивлялась, но рук было слишком много, они хватали, толкали, дергали меня за волосы. Халат перекочевал к новым хозяевам, и пираты оставили меня в покое. Холод пробежал по коже, но я стиснула зубы, наблюдая, как мерейцы разглядывают мой наряд.

Оставшись в одной сорочке и нижней юбке, я стояла, прикрываясь руками. Все на меня пялились. Ножа нет. Грант, Димери и Ата далеко. Оставалась моя магия, но что может сделать ветер или снег против выстрела в упор?

Мерейка довольно улыбнулась:

– Ну вот, моя обновка теперь не испачкается в крови.

– Капитан? – позвал Димери с нижней палубы. Его голос звучал совершенно спокойно.

– Я еще думаю, – отозвалась мерейка.

– Я помогу вам уйти, – продолжала я убеждать женщину. Окровавленную сталь убрали от моего горла, но пистолет все еще был направлен на живот, и ее палец лежал на спусковом крючке. – Я же пленница, неужели непонятно? Спасите меня, и я помогу вам.

Ее насмешливая улыбка и морщинки вокруг глаз подсказали, что я кажусь ей наивной. Хорошо. Чем меньшую угрозу во мне видят, тем больше возможностей… Но что дальше? Выставить себя в невыгодном свете и погибнуть? Попытаться понять, что задумала Гарпия?

Словно в ответ на мои мысли, что-то внезапно оказалось в моей руке, прижатой к бедру и частично скрытой нижней юбкой. Я почувствовала, как нечто шершавое и прохладное коснулось кончиков пальцев. Окружающие меня пираты, кажется, ничего не заметили. Я постаралась не показать своих эмоций.

– Ваш маг пытается выторговать у меня свободу, – сообщила Димери мерейка. – Может, я возьму ее с собой, что скажете? Вы позволите мне и моим людям вернуться на наш корабль вместе с магом? И мы отправимся в путь.

– Оставьте штормовичку, и сами останетесь живы, – ответил Димери. – Даю вам слово. Мы сделаем вид, что этого досадного происшествия не было.

– А лекарь у вас есть?

– Да. Он нужен?

– Будет нужен, я бы сказала.

Я обхватила себя руками, изображая дрожь, и нащупала предмет в руке. Щепка – острая, узкая, легкая. У борта корабля я уловила мимолетное движение, что-то мелькнуло у лееров. Это была Гарпия: все та же россыпь вееров на поясе и лицо… У нее было лицо моей мамы, точно такое, как в моих детских воспоминаниях. Я вдруг поняла, как же мы похожи: моя мать тогда и я сейчас.

Мерейка проследила за моим взглядом и тоже заметила гистинга. Она взвизгнула, а потом повернулась ко мне в откровенной панике, что было очень неожиданно.

– Гисао! – крикнула она.

Мерейское слово, означающее «гистинг»?

Не было времени на раздумья, страх или сомнения. Я сделала рывок.

Она нажала на спусковой крючок, но мне удалось увернуться, хотя я и почувствовала горячую вспышку, когда от удара курка загорелся порох. Дым повалил прямо в глаза.

Быстрым, резким ударом, которому меня научил Грант, я вывернула ее руку с пистолетом в сторону и прыгнула на спину. Свободной рукой схватила за волосы, другой приставила к горлу заостренную щепку. Воцарилась тишина.

– Сдавайся, и останешься в живых, – сказала я, вдавливая острый кончик в пульсирующую вену на ее горле.

Глаза горели от дыма, сердце колотилось, а я одновременно гордилась своей смелостью и была в ужасе от нее.

Мерейка выбрала жизнь.

Девочка из Пустоши

Девочка из Пустоши больше не может бежать. Ноги слабеют, грудь горит. Она утыкается в дерево и оглядывается назад, напряженно всматриваясь в чащу леса.

Вокруг лишь солнечные пятна на осенних листьях, в нос ударяет запах земли. Она уже не слышит криков из кареты, но слышит шаги. Уверенные. Приближающиеся.

Разбойник появляется с пистолетом в руках. Он нетороплив, но по нему видно, что он теряет терпение. Его глаза встречаются с ее глазами, и он рычит. Девочка задыхается от крика и снова пытается бежать, чтобы выиграть еще несколько мгновений свободы, прежде чем столкнуться с тем, что будет дальше.

Земля уходит из-под ног. Воздух с шумом вырывается из легких. Она ничего не видит, но, когда мир перестает кружиться, обнаруживает, что лежит на дне оврага.

Разбойник валяется в нескольких шагах от нее, его пистолет – на расстоянии вытянутой руки. Она отползает в сторону, боясь отвести глаза. Но он не двигается. Его шея неестественно согнута, она сломана, а распахнутые глаза слишком пустые.

Девочка долго смотрит на разбойника. Постепенно ее дыхание становится ровным, хотя легкие все еще горят. Пот и слезы высыхают на щеках.

Она ползет вперед, подбирает пистолет, поднимается на ноги и выбирается из оврага.

Двадцать третья глава

Гестенский порт

УСТИЯ – самое могущественное государство на Зимнем море, владеет цепью островов, Северным континентом и Десятиной. Устийцы контролируют нейтральные воды, оставаясь беспристрастными во всех конфликтах между Аэдином и Мереем и обеспечивая бесперебойную торговлю как в мирное, так и в военное время. Устия населена множеством народов, их люди выносливы духовно и телесно, почитают богов своих предков и многочисленных святых. См. также ЦЕПЬ ОСТРОВОВ УСТИ, НЕЙТРАЛИТЕТ УСТИ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

МЭРИ

Порт Гестен расположился на одном из небольших участков суши, составлявших длинную островную цепь. Грант, когда мы еще были в пути, показал мне ее на картах Димери. Гестен окружала древняя крепостная стена с воротами, а сам порт венчала корона из тяжелых массивных башен, покатых крыш и печных труб. Всюду торчали церковные шпили, раздавалась какофония колокольного звона. Серое небо заволакивал дым нескольких тысяч домов, лавок и мастерских. На севере, у самого горизонта, виднелся печально известный Штормовой Вал.

Дрожь охватила меня. На расстоянии Штормовой Вал выглядел как обычный горный перевал, но я-то знала, что нас ждет. Если все пойдет по плану, рядом со мной будет мама, но одна мысль о вечном смертоносном шторме заставляла сердце биться сильнее. Я пообещала себе как можно быстрее овладеть погодной магией.

Димери кричал команде с квартердека:

– Мы зайдем в Нокс и поглядим, найдется ли док для нас. Всем привести себя в порядок и быть паиньками. Мне плевать, где вы решите развлечься – в Ноксе или Шаше, но чтоб не позорились! Если кто-то окажется в тюрьме или сточной канаве в час отплытия, значит, там и останется. Донесите это до всех, кто собирается сойти на берег. Деньги можете получить у Вдовушки. – Потом он вдруг вспомнил про меня. – Мисс Ферт, приведите себя в порядок. Выглядите как рыбачка.

Я бросила на него косой взгляд, поднимаясь по лестнице, но сердце трепетало от предвкушения. Мне не терпелось ощутить твердую землю под ногами, зайти в лавки, попробовать что-нибудь вкусное, а еще – отдохнуть от компании пиратов.

Так что я привела себя в приличный вид. В своей уединенной каморке я разделась, обмылась теплой водой из ведра и надела столько слоев шерсти, сколько было возможно, сохраняя при этом изысканный вид. Ата накануне затащила в каюту сундук, набитый женской одеждой, и, хотя половина платьев вышли из моды или плохо сидели, я нашла подходящее. В конце концов, я могла купить что-нибудь в порту.

Сначала в ход пошли чулки и подвязки, потом подушечки, придававшие округлость бедрам. Затем две нижние юбки, одна из которых стеганая, и платье из темно-горчичной шерсти, застегивающееся на две пуговицы спереди. Я накинула белую шаль и завязала концы за спиной, собрала волосы в небольшой узел и спрятала его под простой кружевной чепец.

К тому времени, как я нанесла румяна на щеки и накинула на плечи только что подшитый плащ Россера, крики и стук на корабле уже стихли. Снаружи доносились новые для меня звуки: звон церковных колоколов, отбивающих время, и отдаленный гул живого, шумного города. Все это одновременно восхищало и пугало.

Из-за дверей послышались голоса. Чувствуя нечто среднее между гордостью и неловкостью, я расправила плащ и вышла в главную каюту.

– Намного лучше, – сообщил Димери. Он сидел у печки и перебирал пачку бумаг, а Грант стоял у него за спиной.

Чарльз был одет в зеленый сюртук, вышитый золотыми узорами, что вполне гармонировало с моим платьем. Далее шли идеально подогнанные по фигуре бриджи из коричневой кожи и сапоги до самого бедра – вид, настолько неуместный на корабле, что даже я подняла бровь. Воротник и манжеты украшали кружева, на бедре висела сабля с инкрустированной обсидианами рукоятью из темной бронзы.

– И где ты ее взял? – спросила я, усиленно рассматривая саблю. Мне надо было переключить внимание, поскольку я только сейчас поняла, какой же красавец Чарльз Грант. Он был куда миловиднее, чем, скажем, Сэмюэль Россер. И мне понравилась мысль, что он будет идти рядом. Скажу больше, даже сердце вдруг забилось сильнее.

Грант схватил меня за плечи и оценивающе оглядел. Бородка, что отросла, пока мы были в море, и шрамы, которые появились уже после нашего знакомства, придавали ему залихватский вид.

В груди потеплело и одновременно что-то сжалось. Думать о Гранте в подобной манере точно не стоило, это не принесет ничего хорошего. И тем более не стоило сравнивать его с мистером Россером. В каждом из них было что-то притягательное, вот только мне следовало бы держать мысли и чувства строго при себе. Я здесь ради моей мамы и лучшего будущего для нас обеих. А не ради мужчин, которым уж точно не стоило доверять.

– Саблю? Я одолжил, – сказал Димери, даже не взглянув на нас. И, не отрываясь от учетной книги, протянул мне нож в ножнах. – Следует показывать всем, что он у тебя под рукой, особенно если компания вызывает подозрения. В Устии не стоит скромничать, это только подвергнет вас большему риску. Я уже отправил письмо о нашем прибытии и намерениях некоей госпоже Фире, так что вас будут ждать в течение ближайшего часа.

Нахмурившись, я приняла нож. Его рукоять тоже была украшена обсидианами, совсем как сабля Гранта. Он висел на тонком, но прочном ремне, так что я застегнула его на талии.

– Вы не пойдете? – спросила я, вытаскивая нож из ножен и разглядывая его. Он выглядел довольно острым.

– Мы с Фирой добрые друзья, но я не хотел бы навязывать ей свое общество. Пока не получу личное приглашение.

Димери вынул из связки несколько бумаг, сложил остальные и передал Гранту, который спрятал их во внутренний карман плаща. Мой взгляд задержался на руках бывшего разбойника, отмечая, какие они ловкие и сильные. Умелые руки, подумала я. Теплые и соблазнительно большие.

– Вы – мой авангард, – продолжил Димери, внимательно наблюдая за мной. Он заметил, как я пялюсь на Гранта, и этого оказалось достаточно, чтобы он с осуждением отметил румянец, которым залило мои щеки. – Если все пройдет хорошо, сегодня вы вернетесь с приглашением, а завтра начнутся переговоры.

Я медленно кивнула и тут же почувствовала, как груз ответственности наваливается на плечи. Обменявшись взглядами с бывшим разбойником, я с облегчением отметила, что на этот раз мое сердце осталось спокойным, а потрясение, вызванное его шикарным новым видом, улеглось.

Я протянула ему руку.

– Понятно. Пошли, Чарльз?

Тот кивнул и подставил свою. Потом сорвал со стула плащ и с излишней драматичностью накинул на плечи.

Двадцать четвертая глава

Вражеская магия

СЭМЮЭЛЬ

«Олень» вошел в порт Гестена через несколько дней после моего разговора с Бенедиктом. Но даже когда устийский лоцман вел «Оленя» к причалу в районе под названием Темвейш, воспоминания о брате не оставляли меня. В памяти всплывала его навязчивая, фальшивая искренность и то, как он пытался убедить меня.

Ты болен, Бенедикт. И делаешь только хуже. Не позволяй тому, что она сделала с нами, уничтожить тебя.

Мы с тобой – сыновья Черного Прилива.

Кое в чем он прав. Магия видящего во мне была порченой. И от его слов, хотел он того или нет, у меня пропало всякое желание входить в Иное. В последний раз, когда я погружался туда, свет Мэри был почти неуловим, и мне потребовалось три попытки, чтобы вернуться в собственное тело. Но ощущение, что она где-то рядом, не покидало. И поскольку Гестен был ближайшим портом, я решил, что, скорее всего, мы встретимся там.

Я нашел Слейдера в его каюте и стоял рядом, пока он расплачивался с лоцманом. Фишер, что утратила свою обычную энергичность, не было: все-таки давали о себе знать и столкновение со смертью, и вывихнутое запястье, и многочисленные ушибы. Слейдер предложил ей пропустить несколько вахт, отдохнуть, и она согласилась.

Лоцман ушел, и, когда дверь за ним закрылась, Слейдер наконец обратил внимание на меня. Я заметил, что он одет роскошнее обычного: в изящный бледно-голубой сюртук и вышитый шейный платок. Он недавно побрился, а рядом на подставке красовался парик, только что напудренный и пахнущий апельсинами.

– Вы собираетесь на берег, сэр? – вежливо поинтересовался я.

– Да, – ответил Слейдер таким тоном, что стало ясно: он не намерен больше ничего рассказывать. – Как близко находится штормовичка?

– Очень близко, – ответил я, встав посреди каюты и сцепив руки за спиной. – Возможно, она уже здесь.

– Но вы не можете сказать точно?

Капитан прищурился и провел рукой по пуговицам сюртука, затем проверил кружево на манжетах рукавов.

Оставаясь спокоен, я лишь покачал головой:

– Нет, сэр. Здесь много штормовиков и еще больше гистингов – только на верфях их достаточно, чтобы ослепить любого, кто окажется поблизости. Я хотел бы поговорить с начальником порта о корабле Димери и навести кое-какие справки. Возможно, удастся подкупить власти, чтобы они предупредили нас о прибытии «Гарпии», если она еще не здесь.

– Хорошо, – согласился Слейдер. – Но в Гестене несколько управляющих, по одному на каждый участок доков. В Ноксе, Темвейше и Шаше. Впрочем, военные доки нас не волнуют. Вряд ли он стал бы там швартоваться. Но я сам пройдусь по этим местам. Просто чтобы убедиться.

Я кивнул и снова посмотрел на его роскошный наряд. Было любопытно узнать, что еще он собирался сделать сегодня, но расспросы только раззадорили бы его, а видящий во мне молчал.

– Я позабочусь об остальном, – сказал я.

Слейдер встретился со мной взглядом, явно довольный.

– Остаток дня в вашем распоряжении.

Застегнув плащ, чтобы защититься от пронизывающего холода Устии, я направился к управляющей доком Темвейш, но женщины на месте не оказалось. Я вышел на улицу и стоял, наблюдая, как рабочие сгребают снег и навоз в тележку. Повсюду высились изящные фасады бесконечных рядов лавок и складов.

Запах навоза заставил поморщиться, и сразу же возникло видение, которое обожгло меня, как удар хлыста. Мы с Бенедиктом, еще мальчишки, ждем, пока конюхи оседлают наших лошадей. И тут же – образ из будущего: лицо Бенедикта, петля вокруг горла – и я не могу понять, его это горло или мое. Машинально рука полезла в карман в поисках монеты, той самой, что исчезла еще на Десятине.

Я снова очутился в Гестене, мимо текла толпа в одежде минимум дюжины разных народностей, что собрались под флагом Устии, чтобы жить и торговать. Поскольку Устия сохраняла нейтралитет, здесь я смогу найти и мерейских торговцев.

Я двинулся в путь, пытаясь избавиться от настигших меня видений, пряча дрожащие руки в карманах.

– Мерейцы?

Полчаса спустя чернокожий торговец, судя по говору, сунджи, пытался понять, зачем аэдинцу нужны мерейские лавки. Он смотрел на меня из-под суконной шапки, надвинутой на самые брови, и подозрительно щурился.

Я откашлялся и дружелюбно улыбнулся:

– Может, мы и воюем, но мерейцы по-прежнему лучшие ювелиры в этой стороне света.

– Справедливо. – Торговец на мгновение задумался, поджал губы и задрал подбородок. – Но помни, у твоего народа здесь нет власти, аэдинец. Это воды Устии. Не приноси с собой войну. Не приноси с собой обиды. Ты будешь закован в кандалы и брошен в темницу еще до наступления темноты, а наши подземелья затопляет с каждым приливом.

Я кивнул и засунул руки поглубже в карманы.

– Тогда, если ты ищешь мерейские товары, – размышлял торговец, – ступай на мост на бульваре Божественного, к югу от моста в Ноксе. Там много мерейцев.

– И как мне туда попасть?

Мужчина склонился над своим товаром, трубками разной длины, покрытыми изящной резьбой, и указал через рынок на статую женщины в доспехах верхом на огромном снежном медведе.

– Поверни налево у святой Хельги, нашей Хельги, аэдинец, Владычицы медведей, вон там, видишь? Мы здесь не поклоняемся вашему Святому или его Короне. Пройди мимо статуи, и окажешься на бульваре.

Я сдержал переполнявшее меня возмущение. Что за упреки? Я был хорошо осведомлен о разных верованиях за пределами Аэдина, как и о множестве святых Устии и Мерея. Но, в конце концов, торговец мне помог. Так что я натянуто улыбнулся и двинулся в путь, лавируя между людьми всех наций, толпящихся на рынке. Учитывая происхождение самих устийцев, было трудно отличить приезжих от местных жителей. Государство Устии по своей сути было союзом народов со всего мира, всем в нем находилось место, и все процветали.

Я проследил, как две женщины в разноцветных платках на головах, держась за руки, прошли мимо лавки, где продавались стрекозы – маленькие светящиеся создания всех размеров. Мужчины с прикрытыми глазами и длинными бородами – исмани с далекого-далекого запада – стояли рядом со старыми устийцами в традиционных кафтанах, и все они курили трубки, сгрудившись вокруг жаровни. Скрипач с кольцом в носу, обычным для сунджи украшением, играл что-то устийское под статуей святой Хельги. Музыка скрипача была мелодичной, но при этом торжественной и звучала приглушенно, готовая вот-вот вырваться на свободу и заполнить всю площадь.

Две круглолицые девочки в меховых капюшонах промчались мимо меня, гоняясь за собакой, а за ними следовал усталый отец.

– Извините, господин, – сказал мужчина на устийском, обходя меня. – Кэт! Ири! Немедленно вернитесь!

Я смотрел им вслед и на мгновение залюбовался цепочкой следов на снегу. Другое видение возникло в голове, сильное и совершенно четкое. Я представил себя на месте этого мужчины, маленькая девочка убегала куда-то, оглядываясь и смеясь на ходу. У нее были мои глаза. Точнее, глаза Бенедикта.

Она похожа на нас.

В груди вспыхнула боль. Песня скрипки только усилила ее, подмешав толику сожаления и грусти, упущенных возможностей и ощущения жестокой, жгучей несправедливости. По отношению ко мне, к этой девочке и ко введенной в заблуждение матери.

Я снова зашагал, теперь быстрее, следуя указаниям торговца, пока путь не вывел меня на широкий бульвар и каменный мост, который был украшен к предстоящим праздникам гирляндами из сосновых веток и остролиста. Я направился к живописному скоплению лавок на восточной стороне, где быстро нашел нужную – обтянутую темно-фиолетовой тканью, отличительным знаком мерейцев.

– Каташ! – поприветствовала меня торговка, используя традиционное устийское обращение. Она улыбнулась и коснулась своего сердца, затем махнула рукой с длинными пальцами в сторону подносов с товарами на столе. Наконец-то мне повезло. Она была настоящим ювелиром, и массивная сабля на бедре свидетельствовала о высокой стоимости ее товара.

– Я аэдинец, – сказал я на мерейском. – Не устиец.

Она прищурилась:

– Мы враги?

– Я всего лишь покупатель, – искренне ответил я. Если что-то и удалось вынести из службы на флоте, так это то, что гражданские лица, особенно торговцы, точно не были нам врагами.

– Покупатель, который говорит на языке моей матери?

Я учил язык в Военно-морской академии, но ей не нужно было этого знать.

– Я здесь по делу. Ищу оберег, который могут изготовить только ваши сородичи.

Ее голова слегка склонилась набок. На лице проскользнула напряженная осторожность, но улыбка осталась вежливой.

– Так, значит… И какого рода оберег?

– Тот, что способен удержать разум в этом мире, – ответил я прямо, не утруждая себя подбором слов. – Ослабить связь с Иным. Оберег, дарующий покой видящему.

Она еще больше наклонила голову, а взгляд из вежливого превратился в пристальный.

– Это невозможно. Хочешь любовный амулет? У меня есть. Амулет, приносящий здоровье ребенку, или оберег для путешествий? Непростые вещи, но их сделать возможно. Того, что тебе нужно, не существует.

– У меня был такой.

– Значит, тебе попалось величайшее сокровище. – Самообладание вернулось к женщине. – Жаль, что у меня нет такого в лавке. Можешь поверить.

Тревога охватила меня, и шум рынка начал действовать на нервы.

– Как же так… Я… я заплачу столько, сколько надо.

В глазах женщины появилось сострадание.

– Выглядишь усталым, аэдинец. Не можешь уснуть?

– Не могу. – Признание вырвалось против воли, но какая разница? Что случится, если я скажу правду женщине, глядящей на меня так по-матерински? Все равно сейчас мы расстанемся. Она – не Слейдер, не Фишер. Она даже не из Аэдина. – Бо́льшую часть ночей – не могу.

Она цыкнула языком и вдруг подала знак кому-то в толпе. К нам подошли мужчина и женщина и заняли место торговки за прилавком. Я замер от удивления. Торговка потянула меня за рукав.

– Иди за мной, юноша.

Я колебался. Признать свою слабость – это одно, но отправиться вслед за мерейкой по незнакомому городу?

– Может, я и помогу, но не на виду у всех, – сказала женщина, снова подзывая меня к себе.

Я позволил ей увести меня с рынка в переулок, где вполне мог быть ограблен, заколот и брошен умирать. Мое отчаяние оказалось достаточно сильным, чтобы рискнуть. Но женщина привела меня не к смерти, а к розовой двери и коридору, в котором пахло специями. В другом коридоре я мельком увидел бегающих детей, почувствовал запах свежего хлеба и услышал, как несколько мерейских старух обсуждают повседневные дела.

Мы вошли в комнату с единственным высоким окном, выходящим на канал. Я мог разглядеть сквозь запотевшее стекло только воду и сугробы.

Окно пропускало мало света, но несколько фонарей и потрескивающий в очаге огонь обеспечивали сносное освещение.

Черноволосый мужчина сидел за столом у окна, потягивая кофе из маленькой чашечки и разглядывая кольцо на подставке. Другие украшения были разложены вокруг вперемежку с различными инструментами. Тут же лежал наполовину взведенный пистолет.

Ювелир не потянулся за пистолетом, когда я вошел, но мы оба помнили о нем.

– Кто это? – спросил он на мерейском.

– Ему нужен оберег. Если сможешь, сделай такой, – ответила моя проводница и вышла обратно в коридор. – Заплати ему, когда закончит, аэдинец.

Это напомнило мне, что я так и не спросил про цену. Похоже, уже поздно.

– Спасибо, – сказал я женщине.

Она улыбнулась, подмигнув мне, и оставила наедине с ювелиром. Я долго рассматривал его, а он глазел на меня в ответ.

– Ну? – наконец спросил мужчина на аэдинском. У его кожи был оливковый оттенок, как у многих южан из Мерея, а акцент был плавным, никаких резких звуков. – Так чего вы хотите?

Я отбросил последние сомнения и выпалил:

– Я – видящий, но не контролирую собственные видения. И постоянно проваливаюсь в Иное, особенно когда сплю.

– Вы таким родились?

– Нет, мы с братом-близнецом были… Наши силы хотели удвоить.

На лице мерейца отразилось отвращение. Прищелкнув языком, он жестом пригласил меня сесть на другой стул, взял потрепанный кофейник и налил кофе мне в чашку.

Собственное признание выбило меня из колеи, но я скрыл эмоции за сдержанным кивком. Я взял кофе и опустился в кресло из темного дерева и яркой ткани, столь же неуместное в Устии, как и в этом магазине.

– Я могу помочь вам, – сказал мужчина, наполняя свою чашку. – Но мне понадобится немного вашей крови, и это займет время.

Кофе обжег мне язык.

– Крови?

– Да, – подтвердил мужчина. Он отхлебнул из чашки, не обращая внимания на то, каким горячим было содержимое, и отставил кофе в сторону. А затем поднялся, взял маленькую бронзовую чашу и длинную иглу с полок, висевших на стене. Повернувшись ко мне, он протянул иглу.

– Всего каплю. Кровь видящего – для оберега видящего.

Я подумал было уйти, отставить чашку и выйти из комнаты. Кровопускание? Происходящее слишком напоминало темную мерейскую магию. Это было настоящее колдовство, и я знал, что Слейдер вышвырнул бы меня с корабля только за то, что я вообще оказался здесь.

Тем не менее я протянул руку. Ювелир уколол кончик пальца, подождал, пока появится кровь, и выдавил ее в чашу. Крохотная алая капля упала на дно, и мужчина протянул мне носовой платок. Я остановил кровь, а затем сделал большой глоток, чтобы скрыть волнение.

Ювелир приступил к работе. Он достал футляр с разными монетами: круглыми и овальными, новыми и старыми, над некоторыми так потрудилось время, что изображения нельзя было разглядеть, совсем как на моей утерянной.

Мужчина наблюдал, как мой взгляд скользит по монетам, затем выбрал ту, на которой я задержался дольше всего, – овальную и гладкую, точно такую же, как моя старая. Но на этой монете были не переплетенные змеи, а сова, расправившая крылья.

Он бросил монету в чашу с моей кровью, потом начал доставать ингредиенты. Я наблюдал, как он добавляет щепотки порошков, льет струйкой янтарное масло. Ювелир опустил в смесь длинный фитиль, открыл фонарь и поджег. Масло вспыхнуло синим и белым, но почти сразу приобрело более привычный оранжевый оттенок.

– Теперь, – сказал мужчина, откидываясь на спинку стула напротив меня, – нужно ждать, солдат.

– Солдат? – повторил я.

Он лукаво улыбнулся. Масло равномерно горело, наполняя комнату насыщенным острым ароматом. Я старался не думать о том, что там горит и моя кровь.

– Я могу распознать военного, когда вижу его. Но, пожалуйста, пейте свой кофе. Мы не на войне.

Он казался искренним. Откинувшись на спинку стула, я спросил:

– Сколько времени это займет?

– Пока все не выгорит. – Он посмотрел прямо на меня. – А ваш брат-близнец? Он такой же? У него есть дар?

И снова я постарался скрыть волнение за большим глотком кофе. Он был густым и крепким, прогонял туман усталости, который преследовал меня после Десятины. Нервы успокоились, но я чувствовал, что это было вызвано не столько силой кофе, сколько простым облегчением от того, что я оказался вдали от «Оленя» и Слейдера.

Мужчина не знал, как меня зовут. Ни он, ни торговка не спросили, и это успокаивало. Здесь я мог быть кем угодно. Или, скорее, я мог быть самим собой.

– Да. Он магни, – признался я.

Ювелир медленно кивнул и приподнял бровь.

– Искалеченный магни – это опасно. Он ведь испорчен, верно?

Я кивнул в знак согласия.

– Нас пытались сделать сильнее, и это получилось. Но мы оба пострадали.

– Могу я спросить, кто это сделал?

– Лунопоклонники.

– Кто?

Я сделал еще глоток, пытаясь вспомнить мерейское название культа.

– Они верят в безлунные ночи, открывающие дверь в Иное. Древний аэдинский культ. Иначе называемый Черным Приливом, поскольку они проводят большинство своих ритуалов во время весенних приливов.

– Ох. – Губы ювелира скривились от отвращения. – Вы были ребенком? И ваши родители позволили?

Я на мгновение замер, потом признался:

– Моя мать была поклонницей этого культа. К тому времени отец умер, и горе… лишило ее разума. Бо́льшую часть времени она думала, что он жив. Она боялась потерять меня и моего брата и решила, что, если сможет удвоить наши силы, мы будем в большей безопасности. Культ с радостью взял ее деньги. После того как ритуалы были проведены, мой дядя узнал правду и спас нас.

Я не упомянул, что у меня возникало видение о предстоящих ритуалах и я ничего не сделал, чтобы остановить их. Я был ребенком, измученным страхом и желанием доверять собственной матери, какой бы безумной она ни была. Я не смог защитить Бена в тот первый и самый важный день, и об этой неудаче я никогда никому не смогу рассказать. Даже сейчас при этом воспоминании у меня задрожали руки. Я крепче сжал чашку.

– Понимаю. Ваш брат все еще жив?

– Да. – В голове мелькнула идея. – Не могли бы вы помочь ему? Сделать оберег?

– Для магни? – Мой собеседник в задумчивости откинулся и принялся раскачиваться на задних ножках стула. – Возможно. Вам обоим нужна помощь. Я с таким не справлюсь, но на острове Мере есть люди, которые способны. Вам еще можно помочь.

Я замолчал, потом отложил чашку в сторону. Судя по его тону, он имел в виду нечто большее, чем обереги.

– Что вы хотите сказать?

– Всего лишь то, что вы можете исцелиться. Вы же близнецы?

У меня перехватило дыхание. Исцелиться?

– Да.

– Тогда работать надо с обоими, – помрачнев, сказал ювелир. – Если вылечить только вас, болезнь вашего брата снова все разрушит. Вы должны исцелиться вместе.

Мне требовалось время, чтобы все обдумать, и он дал мне его. Масло продолжало гореть, пока я допивал свой кофе, уставившись на стол позади мужчины. Свет камина играл на гранях драгоценных камней, как огоньки на поверхности Темных вод.

Лекарство есть, и оно на Мере. Искра надежды загорелось внутри, но быстро погасла. На Мере не попасть, а Бенедикт не хотел исцеляться. Он был не таким, как я. Я боялся своей силы и жил каждый день в ужасе, что попаду в ловушку Иного, особенно когда остался без моей монеты. Но Бенедикт… Он давно впустил тьму.

– Брат никогда не согласится, – сказал я наконец. – Он даже не станет меня слушать, если я вдруг попробую его уговорить. В последние годы мы мало общались.

– Почему? – спросил ювелир. Передние ножки его стула опустились, он наклонился вперед, чтобы наполнить мою чашку.

Я сначала не хотел отвечать, но, в конце концов, сегодня уже не осталось тайн.

– Мы совершенно одинаковы внешне, – сказал я. – Одна замужняя женщина влюбилась в меня. Я отказал ей. Но мой брат нашел письма, которые она писала мне, и ответил. Они начали встречаться, а потом у них родился ребенок. И все это время он притворялся мной.

Вздрогнув, ювелир поставил кофейник на стол, широко раскрыв глаза от ужаса и недоверия. Масло в чаше позади него почти выгорело, голубоватые языки пламени лизали дно.

– Нет! – воскликнул мужчина. – Как можно было так поступить с родным братом?

– Он ревновал. Всегда ревновал, к любой женщине в моей жизни. И он… У него нет совести, никогда не было, даже до того, как его сломал Черный Прилив. – Я потер подбородок, чувствуя, как напряжение поднимается изнутри. – Все думали, что он – это я, в том числе и женщина. Но если бы я попытался доказать обратное, последствия уничтожили бы Бенедикта. Тогда я взял вину на себя. Его… положение в обществе, на службе, уважение, которое ему оказывают, – единственное, что удерживает его от полной развращенности. Я знал, что смогу пережить, если попаду в опалу. Он – нет.

В этот момент огонек в чаше погас. Тусклый дневной свет, просачивающийся через окно, снова стал заметен, и ювелир медленно покачал головой.

– Он сумасшедший, друг мой, и я вам не завидую. Вот. – Он взял чашу и протянул ее мне. – Берите, она совсем не горячая.

Мужчина был прав. Я взял монету, стряхнул частички пепла с ее прохладной поверхности и положил на ладонь. Тепло разлилось по руке, и я почувствовал прилив спокойствия, как будто оказался под солнцем летним утром. Мысли о Бенедикте и маленькой девочке с его глазами потускнели. Я снова оказался в своем теле, глаза мои горели нерастраченным жаром всех тех чувств, которым я так долго не давал выхода.

– Со временем его сила ослабнет, – сказал мне ювелир, словно извиняясь.

У меня упало сердце.

– Когда?

– Через месяц, если использовать только время от времени. Через неделю или две, если использовать постоянно.

Я потер лоб тыльной стороной ладони. Максимум месяц? Хватит ли этого времени, чтобы найти Мэри и вернуть мой старый оберег – если он все еще у нее?

Должно хватить.

– Спасибо, – сказал я мерейцу. – Сколько я вам должен?

Он назвал цену, которую я заплатил без вопросов. Когда я спросил, могу ли вернуться за новой монетой в будущем, он кивнул, но предупредил меня:

– Это не исцелит вас и, конечно, затруднит использование дара.

«Конечно», – повторил я про себя. Вслух же сказал:

– Я знаю. И если я вдруг смогу убедить брата, куда идти за исцелением?

Мужчина покачал головой:

– Я только знаю, что это возможно. Маг-целитель мог бы рассказать больше, но они редко покидают Мере. Возможно…

Мужчина повернулся и направился к полке на дальней стене. Там он немного порылся и нашел книгу, на красной обложке которой было вытеснено название на мерейском. Он протянул книгу мне.

– Думаю, это пригодится.

Я взял ее, пальцы скользнули по кожаному переплету со скрипом, который был отчетливо слышен в тишине комнаты. Так же громко прозвучал шелест страниц, когда я открыл ее. Мне потребовалась минута, чтобы перевести название, но когда я это сделал, глаза расширились.

«Собрание знаний о Гистингах и Благословенных, о тех, кто связан со Вторым миром и Силой его».

– Полагаю, вам это нужно больше, чем мне, – сказал мереец. – Но никому не говорите, где взяли ее. Моя страна хранит свои тайны. Слишком ревностно, я бы сказал. Но мы же в Устии.

Он пожал плечами, и я почувствовал, что за его натянутой улыбкой скрывается какая-то история. Но он больше ничего не сказал, а я не спрашивал.

Мои пальцы только крепче сжали фолиант. Мне никогда не попадалось ничего похожего, тем более книг о мерейской магии. Я вытащил из кармана деньги, но остановился и вздохнул. Такая книга явно стоила куда больше, чем я мог предложить.

Я неловко поморщился:

– Боюсь, мне не хватит денег, чтобы заплатить за нее.

– Это подарок, – сказал мереец и махнул в сторону двери. – Ступайте.

Я хотел возразить, но книга была такой объемной – и такой нужной.

– Спасибо.

– Не за что. – Мужчина одарил меня улыбкой. – Вспомните мою доброту, когда в следующий раз окажетесь на войне, развязанной против моих детей.

Двадцать пятая глава

Лакей госпожи Фиры

МЭРИ

Моя рука в перчатке опиралась о руку Чарльза, пока мы шли по улицам Гестена, следуя указаниям Димери. Мы покинули скопление деревянных и кирпичных зданий дока Нокса и направились на запад. Потом вышли на широкую улицу под названием бульвар Божественного. К востоку от канала между двумя островками стало ясно, откуда такое название: вокруг располагались бордели и храмы, где вам могли погадать или отпустить любой грех. Все они были закрыты в это время суток, но местные жители с покрасневшими от мороза щеками и закутанные до самых носов сновали туда-сюда.

Мой блуждающий взгляд скользил по закрытым ставням, пока не остановился на вывеске в переулке. На ней не было ничего написано, зато красовалось непристойное и, безусловно, поучительное изображение нескольких человек, крайне увлеченных своим занятием.

– А ты покраснела, – негромко сказал Грант.

Я оторвала взгляд от вывески:

– Ну и чего в этом плохого?

Он пожал плечами:

– Ничего, я полагаю. Но не советую смотреть на второй балкон дома через дорогу от нас.

Я тут же взглянула вверх и поперхнулась. Там за прозрачными стеклянными дверями стоял совершенно голый мускулистый мужчина, он курил трубку и наблюдал за прохожими.

Чарльз махнул треуголкой, мужчина поднял трубку в знак приветствия, а я перевела взгляд обратно на дорогу.

– Чарльз!

– Мэри! – тут же передразнил он меня и вернул треуголку на голову. – Ну же, не притворяйся, будто никогда не видела обнаженного мужчину.

Я продолжала смотреть вперед, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Глаза Чарльза удивленно расширились.

– Не видела, значит, – ошеломленно сказал он. – Мисс Ферт, я потрясен. Вы не кажетесь настолько невинной… И юной.

Я перешагнула через кучу навоза и ускорила шаг, заставив его сделать то же самое. Я не горела желанием обсуждать эту тему, особенно учитывая то, как меня растревожила наша утренняя встреча. К тому же он меня раздражал.

– А ты не кажешься знатоком невинных и юных женщин.

Он не ответил, и я исподлобья посмотрела на него. Во взгляде Гранта промелькнула неловкость, но он улыбнулся и зашагал дальше.

Часть бульвара, относящаяся к Ноксу, заканчивалась у огромного каменного моста с фонарями, увешанного ароматными сосновыми гирляндами в честь приближающихся зимних праздников. Здесь, как на берегу, так и на самом мосту, был разбит оживленный рынок с тележками и лавками. Покупатели собирались вокруг больших жаровен, попивая кофе и горячий ликер, или ныряли в толпу, проплывавшую мимо. Рабочие убирали снег и навоз, женщины наполняли корзины, а лоточники всех национальностей нахваливали свои товары.

Мы выглядели привлекательной целью: хорошо одетые и явно не местные. Со всех сторон нам предлагали цветы, ткани, выпечку, конфеты, светящихся стрекоз, флаконы с чужеземным воздухом: «Оживите чувства дыханием Пассары!» Но, увидев висевшее на поясах оружие, никто не решался подойти слишком близко.

Я была только благодарна за это, ведь очень нервничала, а облегчение от того, что я наконец сошла на берег, оказалось подпорчено чем-то неуловимым, чему я не могла дать названия. Возможно, дело было в том, что все вокруг казалось чужим. И всюду толпы, куда больше людей, чем мне доводилось видеть раньше. А может, дело было в холоде, что кусал щеки и норовил забраться в рукава, или в том, что вокруг не росло ни единого дерева. К тому моменту, как мы пересекли мост и вышли на бульвар со стороны Шаши, что-то в моей груди окончательно заледенело.

Вместо лавок и забегаловок вокруг высились роскошные магазины и гостиницы, а фасады всех зданий украшали непрактичные крохотные балкончики и лепнина в устийском стиле. Куда ни брось взгляд, красовались арки, а дома были покрашены в изысканные оттенки бледно-красного, синего или желтого.

– Дом Фиранди, голубой, со стеклянной галереей, – процитировал Грант Димери и остановился перед подходившим под описание зданием. К дверям вела лестница, закрытая по обе стороны стеклянными стенками, по форме она напомнила мне спинные плавники моргоров. На дверях красовалась резьба в виде огромных щупалец, а сверху – надпись: «Дом Фиранди».

Я подняла руку в перчатке и дважды постучала. Грант занял место рядом, поправляя шейный платок и разминая челюсть: явно готовился поразить обитателей своей неотразимой улыбкой.

Дверь открылась, и перед нами предстал молодой человек с молочно-бледной кожей и абсолютно белыми бровями, что еще больше выделяло зеленый цвет глаз. На нем был костюм, похожий на те, что попадались мне на улицах: нечто среднее между сюртуком и халатом, подпоясанный объемным поясом. Его широкие на бедрах бриджи сужались у колен, дальше шли длинные темные чулки с красными подвязками и ботинки изящного кроя.

Чарльз расплылся в улыбке и удивил меня, заговорив на устийском. Я никогда раньше не слышала, чтобы он использовал его, так что с любопытством уставилась на него.

Бледный лакей критически оглядел нас, затем жестом пригласил внутрь и произнес на безупречном аэдинском:

– Мистер Грант, мисс Ферт, прошу сюда.

– Неужели все устийцы говорят на аэдинском? – шепнула я Гранту, когда мы проскользнули внутрь. Я действительно начала жалеть, что сама других языков не знаю. – Как думаешь, стоит мне выучить устийский?

– И да и нет, – шепнул Грант в ответ.

Озадаченная, я молчала, пока нас усаживали в приемной с жестким диваном и слишком большим количеством картин на стенах. Вскоре пришла служанка, поставила поднос с чаем и сухими медовыми лепешками, посыпанными корицей, а потом исчезла вслед за стюардом.

– Похоже, нам придется подождать, – сказал Грант, подходя к камину, над которым висел огромный портрет темноволосой устийки в охотничьем наряде с двумя большими, толстыми гончими, которых я сперва приняла за медведей.

– Научишь меня устийскому? – спросила я. Мысли витали вокруг моей постыдной необразованности и скорого появления госпожи Фиры, но я все равно с тоской смотрела на лепешки. Вежливо ли было просто… съесть их, и все?

– Если будет нечего делать, – ответил Грант, рассматривая портрет и другие картины, висевшие в комнате. – У госпожи Фиры есть вкус.

Я отложила в сторону моральные терзания и потянулась за лепешкой.

– Откуда Димери ее знает?

Бывший разбойник провел пальцем по раме картины, на которой было изображено кораблекрушение на обледеневшем берегу.

– Понятия не имею. Они любовники?

– Может быть. – Я незаметно отправила в рот кусок лепешки, и корица тут же стала щекотать мне горло. – Я… кхм… не могу предположить ничего другого.

Грант повернулся и, глядя, как я кашляю с набитым ртом, ухмыльнулся. Я только успела перевести дух и опуститься на до боли твердый диван, как дверь распахнулась и в комнату вошла женщина.

Это была та самая устийка с портрета, но старше и суровее. Ее густые вьющиеся черные волосы были подернуты сединой и спрятаны под круглую алую шапочку. Она выглядела так, словно мы застали ее при выходе из дома.

Лакей закрыл дверь, его хозяйка сняла перчатки, но оставила плащ.

Грант тут же стер с лица усмешку и поклонился. Я поднялась, поспешно смахнула с губ следы корицы и сделала реверанс.

– Мисс Ферт и мистер Грант, – произнесла она с легким акцентом, отчего ее тон показался излишне строгим. В одной руке она держала перчатки, а другой придерживала расшитую юбку. – Прошу прощения, что заставила вас ждать, и надеюсь, что вы не задержите меня надолго. Вы от Джеймса Димери?

Грант кивнул:

– Да. Мы затеяли прибыльное дело по ту сторону Штормового Вала и приплыли в Гестен, чтобы снарядить судно и найти тех, кто захочет вложиться.

– Дело вроде азартных игр? – Глаза Фиры, прикрытые капюшоном, пробежались по Гранту, оценивая его, как скаковую лошадь, и оценка, похоже, оказалась невысокой. Взгляд задержался на щеке, где отросшая борода так и не смогла скрыть шрамы. – Или речь идет о чем-то более серьезном?

Я сообразила, что на моих пальцах осталась корица, и спрятала их за спину.

– Последнее, – ответил Грант, ничуть не смущаясь ее пристального взгляда. – Капитан Димери хотел бы поговорить с вами об этом сам, но в знак уважения послал нас вперед.

– И правильно сделал. – Фира посмотрела на меня тем же оценивающим взглядом. – Ты способна провести судно через Вал, мауги?

Мауги. Может, я и не говорила по-устийски, но это слово мне было знакомо. Маг. Ведьма. То ли Димери упоминал о моем даре в переписке, то ли у Фиры был наметан глаз.

Я кивнула, отгоняя воспоминания о непокорных ветрах и недовольстве Бейли. Спасение моей матери, конечно, не было той частью плана, которой мы собирались делиться с будущими партнерами. И для всех, кто спрашивал, я была штормовиком, способным утихомирить Штормовой Вал.

– Да, госпожа, – подтвердила я, сцепив руки за спиной.

Фира сжала губы и посмотрела на меня.

– Передайте своему капитану, что он получит приглашение на Фролик, мой бал в честь середины зимы, который состоится на следующей неделе. Он может попытаться завербовать кого угодно, с должной осторожностью, но я сама в деле не участвую.

– А нет ли более удобного повода? – поинтересовался Чарльз. – Мой капитан выразил желание переговорить с вами завтра.

– Нет, – равнодушно ответила Фира и принялась натягивать перчатки. Понимая, что наша аудиенция подошла к концу, Чарльз неохотно откланялся. Я сделала реверанс, и Фира покинула нас, коротко кивнув.

Лакей появился ровно тогда, когда плащ и юбки его хозяйки исчезали за дверью, и застал Чарльза бросающим на меня многозначительный взгляд: «Ну и как тебе это?» Конечно, Чарльз тут же сменил выражение лица на вежливую улыбку, но лакей успел все заметить.

Грант покраснел, явно представляя себе, как все планы Димери заканчиваются здесь и сейчас. Но уголки рта лакея заговорщически приподнялись.

– Я провожу вас до двери, – сказал он.

Мы последовали за ним, бросив чай остывать и взяв плащи с вешалки у очага у входа.

Приоткрывая наружную дверь, лакей снова заговорил:

– Если ваш капитан ищет деловых партнеров, позвольте мне передать еще одно приглашение.

– Да? – оживился Чарльз, поправляя кружева на воротнике и поглядывая в стоящее рядом зеркало.

– Я знаю людей, столь же… состоятельных в денежном отношении, но менее известных, чем те, с кем ваш капитан встретится на Фролике, – сказал лакей, окидывая взглядом нас двоих.

Наверняка преступники, тут же высокомерно решила я, как будто сама не начинала свой путь на борт к пиратам с виселицы, куда попала за разбой на большой дороге.

– Мы встречаемся для игры в карты, кости и прочее, – сказал лакей. – Почти каждый вечер. Может, вам будет интересно?

Глаза Гранта блеснули, и я вспомнила, что именно из-за его игорных долгов он попал в лапы Каспиана. Я перевела взгляд на шрамы на щеках моего товарища, и горло сжалось от беспокойства. Грант мне не друг, напомнила себе я. В лучшем случае он был ненадежным союзником. Меня не должно волновать, чем он занимается в свободное время. Тем не менее я вмешалась, прежде чем Грант успел заговорить.

– Мы обязательно все передадим нашему капитану, – сказала я с улыбкой. – Спасибо вам…

– Маллан, – подсказал лакей.

Его рука в перчатке легла на ручку двери, и она распахнулась под порывом прохладного ветра. На улице золотился вечерний свет.

– Если решитесь, просто присоединяйтесь к нам в «Утонувшем принце» около десяти. Спросите меня.

Грант снял шляпу и ухмыльнулся так, что я вся сжалась.

– Мы будем там.

Двадцать шестая глава

«Утонувший принц»

МОРГОР – небольшое существо, похожее на лошадь, родственное гудену. Оно обладает множеством длинных плавников и гребнем на спине. Моргоры относятся к хищникам и, по слухам, способны уничтожить целый корабль. Первая задокументированная встреча с ними состоялась в 1624 году. Свидетельство оставил капитан К. П. Моргор, в честь которого и назвали это существо. Останки самого капитана так и не были обнаружены.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

МЭРИ

Через несколько часов перед нами с грохотом распахнулась другая дверь. За ней горели лампы, пахло духами и табаком. Чарльз зашел в «Утонувшего принца» первым, снимая перчатки и восхищенно оглядывая заведение заблестевшими глазами.

– А вот и наш благодетель, – прошептал он мне на ухо. Он смотрел на Маллана, который непринужденно сидел за столом, одетый в нарядный темно-синий кафтан. Держа в руках чашку, он громко смеялся над чьей-то шуткой.

Здесь он не был слугой Фиры. Здесь он был кем-то значимым.

Я возилась с застежкой своего плаща, то есть плаща Россера. Мне не хотелось снимать его. И в первую очередь потому, что Грант настоял, чтобы я отправилась в том же платье, что надевала к Фире, но без шали или платка, прикрывавшего грудь. Не то чтобы я чувствовала себя беззащитной. Скорее лишней в мире Гранта. Здесь горло и руки можно было покрыть татуировками, здесь выбривали на затылках особые знаки, свидетельствующие о принадлежности к разбойничьей банде. Единственное, что каралось, как утверждал Грант, было следование букве закона.

Димери, когда мы рассказали ему о предложении Маллана, только сказал:

– Может, самые интересные для нас партнеры найдутся за игорным столом. Или под ним. Хотя, если последнее окажется правдой, убедитесь, что подпись на договоре достаточно разборчивая.

Сам Димери с нами не пошел. Он отправился разыскивать видящего и проводника куда-то за пределы города. До начала Фролика, что будет через неделю, «Гарпией» командовала Ата, мы же с Грантом искали тех, кто даст денег.

Но когда я вызывалась выполнить это задание, то представить себе не могла, что мы начнем с самого дна. Я разглядывала компанию, а внутри у меня все сжималось, и больше всего хотелось ощутить прикосновение холодного ветра, услышать шелест листьев и почуять аромат лесного воздуха.

Я шла через комнату следом за Грантом, на ходу снимая плащ и задирая подбородок как можно выше. Взгляды с соседних столиков скользили по моему лицу, высоко уложенным волосам, ложбинке между грудями и ножу на поясе.

Заметив нас, Маллан встал, отвесил небольшой поклон и жестом попросил компанию за своим столом освободить место. Вскоре появились еще два стула, Маллан и Грант схватили друг друга за запястья в устийском стиле и обменялись любезностями.

Я села, окинув беглым взглядом стол. За ним расположились пятеро мужчин и три женщины. Все они были хорошо одеты – в разноцветные кафтаны и тонкие накидки. Но несмотря на приличный вид, все в них вопило о принадлежности к преступному миру. У одной женщины губы были накрашены красной, как кровь, краской, а на каждом пальце красовалось по кольцу. У другой из-под уложенных в подобие короны волос серьги свисали до самых плеч. Старик напротив был мертвенно-бледным, и шрамы сплошь покрывали его бритую голову.

– Моргоры покусали, – сказал он, наклоняя ко мне макушку. Он выглядел дружелюбным, а улыбка так и вовсе могла сбить с ног. И хотя мужчина говорил на аэдинском и выглядел тоже по-аэдински, легкий акцент выдавал в нем обитателя Мыса.

Мне не приходилось встречать выходцев с Мыса, но я слышала, как другие имитируют их акцент – низкий, раскатистый и величественный. Желудок сжался от беспокойства, но, похоже, кроме меня, этот старик никого не волновал.

– Можете потрогать шрамы, – предложил он, – если хотите.

Вопреки здравому смыслу я протянула руку и коснулась пальцами длинной борозды. Кожа была натянутой и, казалось, вибрировала, словно сила моргоров пропитала ее.

– Я Фарро, – сказал человек со шрамами. Он откинулся на спинку кресла и протянул мне руку. Она оказалась теплой и шершавой, а пожатие – мягким. – А вы кто?

– Мэри Ферт, – ответила я.

– Дочь Анны Ферт – Сокрушительницы, наследственная штормовичка, – вклинился Грант, облокотившись о стол. Мальчик-слуга поставил перед ним стакан, и он рассеянно поднес его к носу, чтобы понюхать вино. – А вы, друзья мои, собрались здесь, чтобы поиграть?

Женщина с красными губами улыбнулась ему – откровенно завлекательно, что сразу же вызвало ответный взгляд Гранта.

– Ну что ж, начнем. – Женщина говорила на аэдинском с тем же акцентом, что и Фарро. Она тоже была с Мыса. – Может, в аац?

– Пока посижу в сторонке, – заявила я. – Не умею играть в аац.

По правде говоря, мне вообще не хотелось ввязываться в игру. Пусть мое внимание и сообразительность будут полностью отданы тому, чтобы следить за нашей компанией и Грантом.

Женщина кивнула, и Фарро с мягким звуком подвинул свой стул ближе к моему.

– Тогда садись рядом со мной, штормовичка, – предложил он. – Я научу тебя играть.

– Садись рядом со мной, и я научу тебя выигрывать, – вмешалась женщина с длинными серьгами. Улыбка в ее глазах заставила меня немного расслабиться. Она тоже говорила с акцентом, но как сунджи, и ее кожа была на тон темнее, чем у Аты.

– Я просто посмотрю, – сказала я.

Один из игроков что-то прорычал мне на устийском, кивнув в сторону Гранта.

– Он говорит, что если ты не играешь, то не должна помогать господину Гранту, – перевел Маллан.

Я кивнула, карты были сданы, кости брошены, и игра началась. Аац всех увлек, над столом раздавались выкрики и смех, игроки оживленно орудовали то картами, то костями. Как оказалось, каждый бросок кости означал какое-то задание. Например, нужно было выпить, или раскрыть какой-то секрет, или назвать имя любовника, или признаться в постыдном поступке. Если выпадала шестерка, то все за столом были обязаны осушить стаканы до дна, после чего появлялся мальчик с вином, и все начиналось вновь. Ставки делались в начале каждого раунда, выигрыши и проигрыши зависели от того, какие числа появлялись чаще всего.

– Мэри, моя застенчивая подруга-колдунья, – сказал Грант после того, как первый раунд закончился, оставив у него куда меньше денег, чем он поставил. – Присоединяйся к следующему раунду, умоляю!

Я посмотрела на него, затем на всех остальных сидящих за столом, еще мгновение поколебалась, но потом кивнула:

– Хорошо. Принимайте меня.

Ночь прошла как в тумане. Я старалась не пить много, но шестерки появлялись слишком часто, и мне даже приходилось выходить из игры. Грант не проявлял подобной сдержанности, его постоянные проигрыши сменялись несколькими крупными выигрышами, отчего руки у него начинали дрожать.

Наконец в «Утонувшем принце» воцарилась тишина. На возвышение в одном из углов поднялись музыканты. Заиграли лютня и барабан, женщина запела на устийском, и завсегдатаи перешли к более личным беседам.

Фарро выложил последнюю карту, выбросил на костях тройку и задумался над ходом – ему выпала «правда или ложь». Я смотрела, как свет отражается от шрамов на его голове. Знала, что не должна глазеть, но не могла отвести взгляд. Как, интересно, выглядели моргоры, когда кусали его за макушку? Как мохнатая шапка? Картинка заставила меня громко фыркнуть.

– Думаешь, у тебя получится лучше? – вдруг поинтересовался Маллан, приподняв свои белесые брови.

– Чего?

Я удивленно уставилась на него.

– Думаешь, сможешь сыграть лучше, чем музыканты?

– Нет, – поспешно отмахнулась я, выдавливая из себя извиняющуюся улыбку. – Нет, нет, я просто представляла, как выглядел господин Фарро с кучей моргоров на макушке. Такая живая шляпа…

Грант поперхнулся вином, а остальные участники застолья сдавленно рассмеялись. Сам Фарро издал смешок, нарушивший покой комнаты, и музыка стихла.

Кто-то с другого стола обругал Маллана на устийском. Маллан ответил ровным тоном и жестом указал на меня, сказав что-то, что вызвало еще одну паузу. В комнате окончательно воцарилась тишина.

Я перевела взгляд на Гранта и наклонилась ближе.

– Что происходит?

– Похоже, мы были грубы, поэтому следующую песню споешь ты. – Грант нахмурился. – Даже и не знаю, насколько это разумно. Может оказаться отличным поводом показать твое мастерство. И это хорошо. Но ты слишком ценна. И это плохо. Будь у меня с собой хотя бы пара пистолетов… Или если бы Ата была с нами… С ней я чувствую себя в большей безопасности, Мэри, вот честное слово.

Певица, чье выступление я прервала, заговорила сначала на устийском, а когда я только моргнула в ответ, перешла на аэдинский:

– Иди сюда, аэдинка!

Я встала, и, хотя от всеобщего внимания мне захотелось провалиться сквозь землю, выпитое заставило меня взобраться на помост. Недовольная певица и ее музыканты разошлись, прихватив с собой инструменты.

Несмотря на количество вина в моем организме, петь без аккомпанемента совершенно не хотелось. Слишком это напоминало пение на борту корабля, где я просто выполняла свою работу. А сейчас следовало устроить спектакль, и спасение моей мамы зависело от того, какое впечатление я произведу.

Спасение мамы? Я постаралась прояснить мысли, до боли прикусив нижнюю губу. Похоже, впервые я подумала об этом как о чем-то вполне осуществимом, а не как о несбыточной мечте. Видимо, где-то на пути из Десятины сюда я поверила в Димери. Что ж, значит, сегодня мне стоит произвести наилучшее впечатление.

Мой взгляд метнулся к краю помоста, и я улыбнулась с облегчением. Там стоял изящный клавесин, весь в позолоте и цветочных узорах.

Толпа растворилась где-то на краю сознания. Похоже, пиратское золото, которым мой отец-трактирщик платил гувернантке, было потрачено не зря. Игра на клавесине определенно давалась мне лучше всего.

Отодвинув стул, я села и сделала глубокий вздох. Позволила пальцам блуждать по клавишам, переключаясь с одной мелодии на другую, пока руки не вспомнили, как следует двигаться, и ко мне не вернулась плавность движений. Я слегка наклонила голову и начала играть.

Была одна ария, которая в детстве далась мне с большим трудом. Сложный, очень техничный отрывок из оперы. По сюжету две женщины оплакивали одного и того же возлюбленного: одна – мрачным, мстительным тоном, а другая – нежно и меланхолично. Постепенно диалог женщин наполняла ярость, и все заканчивалось тем, что они наносили друг другу удары прямо в сердце.

Я спела обе партии, играя то мягко, то более резко, давая голосу раскрыться. Воздух в «Утонувшем принце» тонко реагировал на пение. Когда я оплакивала возлюбленного, он поднимал трубочный дым к потолку, закручивая его в спирали. Когда клялась отомстить, он замирал, дрожа и словно касаясь затылков зрителей призрачными пальцами. А когда героини трагедии упали замертво, в воздухе закружилось что-то похожее на снег из блесток, которые медленно опустились мне на плечи.

Последние несколько нот стихли, и таверна разразилась аплодисментами. Сердце заколотилось, но я окинула взглядом зал и благодарно улыбнулась.

– Еще одну! – закричал Грант.

Я сыграла еще одну песню и спела ее до конца – быструю, шутливую и немного бравурную. После третьей я вообще отказалась от клавесина и просто хлопала в такт, а посетители подыгрывали мне. Я хорошо знала эти песни, они были для меня как дыхание, их обожали горланить пастухи в трактире моего отца в Пустоши. Похоже, народные песни не знали границ, и разница языков им не мешала.

Стропила гудели, когда толпа подхватывала припев, пиво лилось рекой. Вскоре у меня перехватило дыхание, но я решила исполнить последнюю песню.

– Вяз недолюбливал людей, и горе тем, кто под ветвями его хотел найти покой…

Толпа стихла, слушая мою песню о Пустоши. В ней рассказывалось о каждом дереве, о его характере, о том, как шелестит листва в середине лета и как потрескивают ветки в зимнюю стужу. Я могла поклясться, что во время пения слышала этот треск – дерево, из которого были сделаны балки, подпевало мне, хотя, конечно, это невозможно.

На последнем припеве слушатели снова стали подпевать, пытаясь выговаривать аэдинские слова с самыми разными акцентами. Потом все захлопали и застучали по столам, я сделала реверанс и, взмахнув юбками, сошла с помоста.

Когда я вернулась к столу, Грант отодвинул мой стул и протянул мне стакан. Последнее, что мне было нужно, – это еще вина, но, понюхав, я поняла, что оно достаточно разбавлено, чтобы я не свалилась под стол.

– И что штормовичка делает в Гестене? – спросил Фарро. Он казался задумчивым и немного встревоженным. Похоже, это интересовало всех за столом, хотя женщина с красными губами смотрела недоверчиво, а та, что с серьгами, отвернулась, чтобы пошептаться с кем-то за другим столом.

– Если позволите, – мягко вмешался Грант, – мы будем рады это обсудить, но в более уединенном месте.

Маллан кивнул:

– Распоряжусь насчет комнаты. И я могу пригласить туда других любопытных?

Грант кивнул с видимым самодовольством:

– Конечно.

Двадцать седьмая глава

План Сэма и Хелены

Собрание знаний о Гистингах и Благословенных, о тех, кто связан со Вторым миром и Силой его

ОТРЫВОК

Гистинг может быть освобожден, если его древесина (будь то дерево или носовая фигура) разрушится, став непригодной для использования.

Когда гистовое дерево срубается, все оставшиеся корни и ветви должны быть уничтожены, кроме тех, в которых, по выбору мастера, станет обитать существо. Также возможно перенести гистинга в простом обломке его предыдущего обиталища, даже если остальные части (например, дерево или носовая фигура) уничтожены. Этот способ особенно полезен при спасении потерпевших крушение кораблей, именно так ценного гистинга можно с небольшими затратами доставить обратно в мастерскую. Огонь, конечно же, является самым действенным средством для уничтожения гистовой древесины. Однако следует отметить, что для удержания более мощных гистингов, вероятно, потребуется большее количество сохраненной древесины. В противном случае они могут быть случайно выпущены на свободу, и их воля преодолеет силу привязанности к месту обитания.

Если же гистинг освобождается – случайно, по злому умыслу или естественным путем, – он вскоре исчезает в Ином или долгое время дрейфует в поисках ближайшей Пустоши и компании себе подобных. Но все в конце концов сгинут в Ином и будут потеряны. Поэтому обязанность капитана и офицеров каждого судна – во что бы то ни стало спасти корабельного гистинга в случае крушения или захвата.

СЭМЮЭЛЬ

Стоял тихий вечер. Над городом звонили девять колоколов, и Гестен был окутан сумерками, сквозь которые пробивался свет уличных фонарей и окон над лавками и складами доков Темвейша – так называемых глубоких доков. Их отрезала от моря линия шлюзов, которые уберегали корабли во время приливов. Здесь стояли только самые дорогие судна, особенно в зимнее время, когда только лучшие из лучших могли добраться до Устии. Недавнее погружение в Иное показало, что на всех кораблях обитали гистинги, а на некоторых были еще и штормовики – я видел их свечение в трюмах.

Но, похоже, Мэри нигде не было. По крайней мере, на ближних к нам кораблях. Я хорошо помнил, как она светилась в Ином – всегда насыщенным холодным серым, а эти огоньки были просто блеклыми.

Взяв книгу мерейского ювелира, я вышел с ней на палубу, чтобы почитать при лунном свете. Я не рисковал зажечь фонарь, боялся, что кто-нибудь из команды увидит, как я разбираю мерейские письмена. Но света было так мало, что я едва что-то мог понять.

«Под солнцем существует три Основных типа магов и множество Примыкающих. Первый – Магни, которые управляют чувствами тех, кто их окружает. Второй – Погодные ведьмы, способные с помощью голоса подчинить ветер, облака и воду. Третий – Видящие, что проникают во Второй слой, где видят прошлое и будущее. Что касается Примыкающих, есть множество вариаций, которые относят к следующим классам: Гизо, те, кто связаны с гистингом дерева кровью, Высшие Мореплаватели, которые управляют кораблем исключительно с помощью воли, Призыватели, которые способные находить и приручать существ из Иного мира, Маги-целители, чей дар воздействует и на людей, подобных им самим, и на иных существ, и, наконец, Комбинаторы – они обладают двумя или более вышеперечисленными способностями и силами».

Я перестал читать и озадаченно уставился на последние несколько предложений. Я знал, что у мерейцев странные представления об Ином и магии, но эти гизо и призыватели, похоже, были чистой выдумкой, народными сказками, а не просто другим названием для знакомых мне способностей.

Поняв это, я почувствовал себя дураком. Книга поначалу выглядела такой умной, полной и логичной. Она подарила мне надежду. Но примыкающие? Маги, связанные с деревом кровью? Мой аэдинский разум не был готов их принять. Для высшего мореплавателя было объяснение: некоторые капитаны, похоже, могли установить связь – хоть и богопротивную – с гистингом, а значит, и с самим кораблем. Но управлять судном силой воли? Если бы это было возможно, я бы наверняка уже знал об этом.

Я закрыл книгу и снова посмотрел на обложку, словно вытесненное там название могло объяснить безумие, творящееся внутри. Я ненадолго задумался о том, чтобы снова найти мерейского ювелира и попросить у него объяснить хоть что-то. Но книга уже была достаточной помощью мне.

– Мерей… – устало произнес я вслух. – Ты сам знаешь, какие у них странные верования…

– Я думала, мистер Кео сегодня на вахте.

Фишер подошла незаметно. Ее руки были в карманах, а воротник расстегнут. Она еще не выздоровела до конца, но уже отказалась от повязки на руке. На ней были сапоги, которые поскрипывали при ходьбе, а на голове – треуголка вместо более практичной шапки из сукна, которую она обычно носила. Она выглядела не то чтобы мягче, но хотя бы менее официально. На боку висела сабля, и неизвестно, сколько еще оружия скрывалось под плащом, но эта обновленная Фишер мне нравилась больше.

– Так и есть. – Я сунул книгу в карман и внимательно посмотрел на нее, понимая, что выгляжу бледным и усталым. – Я наблюдаю за городом.

– Опять не получается уснуть?

Ее вопрос прозвучал невинно, но мы оба знали, что за ним стоит.

– Нет.

Я не сказал ей о новой монете.

– Что ж, прекрасный город и прекрасная ночь, – заметила она, расставив локти, словно крылья у птицы, и откинулась назад. – Позвольте угостить вас выпивкой.

Я почесал подбородок, растрепав бородку.

– Зачем это вам?

Она бросила на меня странный взгляд:

– Ну, я не настолько глупа, чтобы пить одна в чужом порту, в темноте да еще и с заживающим запястьем. И нет, не надо меня уговаривать остаться на корабле. Мне нужно сойти на берег, иначе я сойду с ума.

– Значит, вы намерены использовать меня, – резюмировал я, – в качестве телохранителя.

– Как гарантию от нежелательных неприятностей, – поправила Фишер и сверкнула одной из своих змеиных улыбок. – Крупные бородатые спутники полезны в этом отношении. Но еще ценен ваш ум, мистер Россер. Я не говорю на устийском, в отличие от вас.

– Я не буду помогать вам флиртовать с местными, – заявил я, хотя меня начала привлекать мысль о том, чтобы найти таверну.

– Кто, я? Флиртовать? – Фишер криво усмехнулась. Она уже спускалась по трапу. – Меня не интересуют устийцы. Все, что мне надо, – скоротать вечер там, где не воняет сыростью и смолой. Вы идете?

Я присоединился к ней, наши сапоги гулко застучали по заснеженным доскам трапа.

– Какой из меня джентльмен, если я не пойду, Хелена? Особенно после того, как вы попросили меня о защите.

Фишер скривилась, услышав, что я обратился к ней по имени.

– Речь не о защите, – поправила она меня. – Считайте себя предупредительным знаком, который гласит: «Не влезать, у меня была очень плохая неделя».

Я ничуть не обиделся. Фишер была такой же храброй и практичной, как и всегда, хотя и стала более тихой после встречи со смертью. Она не пригласила бы меня, если бы не хотела – или не чувствовала, что нуждается в моем обществе.

– На это я гожусь.

– Хорошо. Тогда пойдемте.

Мы заглянули в окна первой попавшейся таверны и увидели, что половина посетителей – моряки с нашего же корабля. Так повторялось с полдюжины раз, пока не пошел мелкий сверкающий снег. Фишер нахмурилась, глядя на небо, и мы отправились через мост в район, известный как Нокс.

– Пойдемте в Шашу, – решила она. – Поищем место, где наши деньги не привлекут слишком много сброда.

До сих пор она двигалась впереди, а я тенью следовал за ней. Но теперь мы шли бок о бок по все более узким улочкам, полным местных жителей и моряков, шлюх и лоточников, а также ночных торговцев с различными видами продукции – от бутылок с запрещенными веществами до сладкой выпечки.

Чем дальше мы оказывались, тем реже нам попадались знакомые с корабля, тем сильней мы прижимались друг к другу. К тому времени, как мы подошли к мосту, где я в тот день купил оберег, я уже успел отметить дюжину сомнительных личностей, бросавших на Фишер или меня косые взгляды. Я был рад, что пошел с ней.

Несмотря ни на что, Фишер явно расслабилась. Мы купили у уличного торговца горячее вино и, негромко переговариваясь, пили его у канала. Наблюдали, как падает снег и вода течет мимо обледеневших берегов, по которым изредка проплывают речные суда или патрули, разбивающие лед длинными баграми. Затем вернули стаканы продавцу и продолжили поиски.

Когда мы переходили мост к Шаше, по лицу Фишер скользнул луч фонаря. Она улыбнулась мне, ее глаза заблестели.

– Итак, видящий, – сказала она, когда мы обогнули шумную толпу с несколькими пьяными танцорами в центре, – где мы остановимся на ночь?

Прежде чем я успел ответить, видение обрушилось на меня и повлекло куда-то. Я утратил ориентацию и попытался остановиться. Мост под нашими сапогами исчез, и темная вода канала поднялась, затапливая город. Появились новые огни: множество гистингов на кораблях, стоящих на якоре. Красноватые огни магни, бродивших по улицам или сидящих по домам. Еще один видящий, где-то совсем далеко. И множество штормовиков, свет которых был, как обычно, тусклым. Большинство из них находились на кораблях. Но один, ярко-серый, оказался поблизости.

Мэри Ферт.

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что уже иду на серый огонь. Мысль, что Фишер окажется рядом с Мэри, совершенно мне не понравилась, и я силой заставил себя остановиться. Она обязательно совершит что-нибудь необдуманное.

А у Мэри могла остаться моя монета – та самая, с рисунком в виде трех змей, надежная, которая хранила мой покой с самого детства. Руки задрожали. Я спрятал их в карманы и постарался не прикасаться к новому, временному оберегу.

Фишер схватила меня за руку и заставила повернуться к ней лицом.

– У вас такой вид, Димери вернулся?..

Не успела она договорить, как мы услышали голос Мэри. Он доносился из приоткрытой двери, расположенной чуть дальше по каналу, под вывеской «Утонувший принц». Как и тогда, в Уоллуме, звук ее голоса утихомирил разум и принес успокоение, совсем как украденная ею монета. Этому не было объяснения, но меня тянуло к ней, она нравилась мне, несмотря ни на что. Я выдохнул и закрыл глаза всего на одно мгновение – перед тем как снова открыть их и встретить то, что последует дальше.

– Стук копыт по земле, мой подол весь в росе, и в туманной дали растворяемся мы…

Голос Мэри зазвучал ниже, и в то же мгновение снег, вместо того чтобы продолжить свое падение, поплыл вверх, к крышам и дымоходам.

Дверь закрылась за очередными завсегдатаями, песня стихла, и хлопья снова начали падать вниз.

Фишер подняла на меня широко распахнутые глаза и улыбнулась:

– Сегодня все получится. Вы же понимаете, что нам следует сделать.

Я понимал. И Слейдер приказал бы то же самое, будь он здесь. И мне давно уже надо было это сделать, но духу не хватило.

Я подавил приступ тоски и призвал на помощь холодную решимость. Мэри обокрала меня, и я не мог снова подвести Слейдера. Мы должны похитить ее.

– Она будет не одна, – заметил я, надеясь, что это остановит Фишер.

Моя спутница осталась невозмутимой.

– Значит, нужно дождаться подходящего момента.

Я сделал еще одну попытку:

– Нам понадобится подмога.

Она задумалась на минуту, потом покачала головой:

– Нет. Нельзя упустить этот шанс. Мы хотя бы проследим за ними до корабля Димери.

Вот и все. Расположившись в глубине переулка, мы принялись мерзнуть в ожидании. Мэри спела еще три песни, каждая из которых была веселее предыдущей, и умиротворение, которое я ощущал при звуках ее голоса, сменилось пронизывающим холодом и нервной дрожью.

После третьей песни голос Мэри замолк. Через некоторое время посетители начали расходиться, чтобы отправиться по домам или в другие трактиры, хотя, судя по их внешнему виду, я бы поставил на грабежи и прочую незаконную деятельность.

Когда колокола отбили час ночи, я почувствовал, как Мэри приближается к двери. Я подал сигнал Фишер, та осторожно выглянула из переулка и схватила саблю левой рукой. Правую, раненую, она старалась беречь.

Я ожидал, что из дверей таверны хлынет толпа пиратов, но из «Утонувшего принца» вышла явно уставшая Мэри в компании всего одного человека. Он был на дюйм или два выше ее, стройный, подтянутый, и на ходу прятал в карман пачку бумаг.

– Это же крысеныш Каспиана? – тихо спросила Фишер.

Я кивнул. Чарльз Грант расправил плащ и вернулся на несколько шагов назад, со смехом прощаясь с другими посетителями таверны, а Мэри ждала его, глядя на снег. Я посмотрел на ее лицо, и в голове пронеслась череда бесполезных наблюдений, больше насчет ее фигуры, которую я мельком разглядел, пока она поправляла плащ, и изгиба ее губ.

Фишер что-то прочитала на моем лице. Она бросила на меня мрачный взгляд, а потом еще и толкнула локтем.

– Россер, где остальные?

Я взял себя в руки и вытащил из-под плаща пистолет. Достав из кармана сверток с порохом и дробью, я пожал плечами:

– Может, в соседней таверне? Они не могли уйти далеко.

– Значит, надо напасть сейчас. – Фишер внимательно смотрела, как я заряжаю пистолет дробью и утрамбовываю порох. – Вот и они.

Мэри и Грант были совсем рядом, он что-то говорил, а она рассеянно слушала, не сводя глаз с улицы.

– Завтра опять придем, – донесся до нас голос Гранта. – И послезавтра. Да хоть каждый вечер. Жаль, Димери нет, чтобы оценить наш успех. Хотя так даже лучше, больше времени останется, чтобы подыскать партнеров.

– Каждый вечер! Нет, я больше этого не вынесу, – запротестовала Мэри усталым голосом. Они почти дошли до начала бульвара, но Грант еле переставлял ноги, и Мэри приходилось ждать, пока он нагонит ее. – Те, кого мы встретим на Фролике у Фиры, принесут вдвое больше денег, чем здешние типы. И вообще, я не подписывалась каждый вечер смотреть, как ты напиваешься и проигрываешь в карты.

– Зря ты считаешь, что я напился, – укорил ее Грант, приобнимая за плечи. – Мне всего лишь весело, как было тебе, когда ты распевала непристойные песни. Даже я покраснел. И у этих игроков оказались слишком глубокие карманы, я не ожидал таких ставок.

Мэри отмахнулась от него, вернувшись к своему главному возражению.

– Не собираюсь торчать здесь каждый вечер. Хочешь – иди один.

– А придется, – возразил он. – И на Фролик ты придешь. Маллан договорился со швеей Фиры, чтобы она сшила тебе платье. Разве это не мило? Почему ты не улыбаешься? Ты же любишь красивые вещи, Мэри?

Скрытый тенью, я обменялся взглядами с Фишер. Ее рука лежала на сабле, а я держал пистолет наготове, но никто из нас не двигался. Мы только что услышали массу всего, но ничего не понимали. Поиск партнеров, Димери, который куда-то делся, некто по имени Фира и Фролик?

Мэри оглянулась через плечо на таверну. На улицу вышло еще несколько посетителей, но все они направлялись в противоположную сторону.

– Я и так привлекла слишком много внимания. Не собираюсь рисковать, пока ты играешь в карты и называешь это работой.

– Ты хочешь спасти мать от Лирра? – Голос Гранта стал тверже. – Это часть соглашения.

У меня перехватило дыхание. Мать Мэри была у Лирра, а Димери предложил ей сделку? Так вот почему Мэри отправилась к Димери, а не к нам?

Моя решимость ослабла, я видел только Мэри, а она хмуро смотрела на Гранта.

– Не тебе это решать. Я не…

Фишер было собралась выскочить из переулка, но женский голос с сильным акцентом разнесся по улице.

– Эй, вы двое!

Мэри и Грант оглянулись. К ним приближалась высокая женщина, а за ней – толпа пиратов, явно с корабля Димери, как подсказывал мне дар видящего. Мы с Фишер отступили еще глубже в тень.

– Ата! – Грант взмахом треуголки поприветствовал женщину, она же стала подталкивать его, как непослушного ребенка, который не хочет идти быстро. Мэри тоже ускорила шаг, и они скрылись из виду.

– Что случилось? – протестовал Грант, эхо его голоса доносилось до нас. – Ата, зачем меня так тащить? В чем дело?

– «Олень» здесь, пора по койкам, щенки, – успел услышать я, прежде чем компания отошла слишком далеко.

Когда шаги окончательно стихли, Фишер вышла из переулка. Она выглядела недовольной.

– Раньше надо было действовать, – прошипела она.

Я вздохнул, мысленно готовясь к тому, что Слейдер обрушит на нас обоих все недовольство, – и к перспективе еще одной ночи без моей мерейской монеты.

– Ну, полным провалом это тоже не назовешь, – заметил я, наблюдая, как пираты пересекают сверкающий фонарями мост и пробираются сквозь толпу гуляк. – Грант собирается прийти в этот же трактир. И мы знаем, что связывает Мэри с Лирром: он держит в плену ее мать. Думаю, Мэри заключила сделку с Димери, чтобы спасти ее.

Я всего лишь повторил то, что мы услышали, но каждое слово давалось мне с трудом, я словно камни языком ворочал. Мать Мэри у Лирра. И она убежала к Димери, в отчаянии доверившись пирату, а не мне. Да, она обокрала меня, но теперь я понимал почему, и гнев мой стал затихать.

– Мы сами можем ей помочь, – рискнул предположить я. – Надо тоже заключить сделку и убедить ее присоединиться к нам.

– Надо же, какой вы неразборчивый, Сэмюэль Россер. – Фишер задрала подбородок и посмотрела с явным осуждением. – Держите бриджи застегнутыми.

Я бросил на нее неприязненный взгляд.

– Вы ревнуете?

– Мучительно, – ответила она голосом, полным фальшивой грусти. – Ни один мужчина так меня не возбуждал.

Прежде чем я успел осознать, насколько неудобной стала ситуация, моя спутница вышла из переулка и направилась вслед за пиратами. Да, нам нужно было проследить за ними до корабля Димери. А мне следовало собраться с мыслями.

– Женщина, о которой они говорили, Фира… Та, что устраивает Фролик на следующей неделе, – негромко произнесла Фишер, – сестра королевы Устии.

Я подхватил ее мысль:

– И Димери будет у нее на балу, чтобы найти деловых партнеров. Ему нужны деньги.

Фишер кивнула, снова улыбнувшись своей обычной улыбкой, тонкой, как стальной клинок.

– Слейдер захочет услышать об этом.

Девочка из Пустоши

У девочки из Пустоши есть пистолет, залитая кровью одежда, и она не понимает, где оказалась. Она несется по лесу, инстинкт гонит ее прочь от тела разбойника. Его товарищи придут за ним, и если они найдут девочку…

Она проводит ночь без сна на подстилке из мха между двумя валунами. Утром ей становится немного лучше и в то же время гораздо хуже. Она заблудилась в незнакомом лесу, кишащем разбойниками. Она голодна, далеко от дома, и все тело болит. Хуже того, у нее нет денег, а все ее вещи пропали.

Однако другого выхода у нее тоже нет, кроме как отправиться в путь. Около полудня она натыкается на дорогу. Волосы растрепаны, в руке пистолет, который она забрала у мертвого разбойника.

– Святой сохрани!

Девочка оборачивается и видит на дороге мужчину. Он не выглядит богатым, но и бедным его не назовешь: одежда хорошо пошита и не заношена. На нем коричневая шапка с вышитым петухом, а сапоги до колена заляпаны грязью.

Девочка поднимает пистолет, хотя он не заряжен и она не знает, как им пользоваться.

– Не подходи! – кричит она, готовая к нападению.

– Не стреляйте, умоляю вас! – Мужчина бросает мешок, который он нес за плечами, и отступает, его взгляд устремлен на оружие девочки. – Я знаю, кто вы, госпожа, и я не дурак!

В недоумении она переводит взгляд на оружие.

– Ты знаешь, кто я?

Мужчина истолковывает вопрос как угрозу. Он выглядит не только растерянным, но и ошарашенным. Дрожащей рукой он роется в карманах и достает кошель с монетами, а затем с глухим звоном бросает его на землю. Девочка переводит взгляд с него на пухлый кошель, потом обратно на пистолет. Практичность побеждает изумление, и решимость крепнет вместе со звоном монет.

Она сжимает пистолет и грозно произносит:

– Надеюсь, ты, вонючий козел, и вправду понимаешь, кто я.

На следующую ночь девочка ложится спать с достаточным запасом монет, чтобы устроиться в гостинице, если удастся ее найти, но она голодна, и ее мучает совесть.

Когда же на следующий день она замечает на дороге торговца, то набирается храбрости и выходит из зарослей. Девочка направляет на него ствол своего бесполезного пистолета. Торговец быстро открывает сундук, который вез в маленькой ручной тележке.

– Берите все, что хотите, госпожа, прошу вас.

Девочка с трудом верит, что уловка сработала во второй раз, но не задается лишними вопросами. Тишина леса нарушается звоном серебряной и медной посуды, девочка роется в сундуке, прижимая пистолет к вспотевшему лбу своей жертвы. Она стаскивает с плеч уже свой мешок и начинает набивать его всем, что попадается под руку, не забывая о еде.

Торговец молча наблюдает за ней. В ветвях поет птица, листья шелестят на ветру, и солнечные пятна пляшут на дороге.

– Приятный денек, – говорит торговец, прочищая горло.

– Да уж, – дружелюбно отвечает девочка, подавляя чувство вины.

У мужчины дрожат руки. С его стороны очень мило испытывать такой ужас, учитывая, как мало она для этого сделала. Кем бы ни была та, за кого ее принимают, похоже, ее боятся абсолютно все. Но девочка не решается спросить.

Вдруг ее пальцы нащупывают пачку бумаги. Она уже собирается выбросить ее, чтобы добраться до свечей на дне тележки, как вдруг понимает, что смотрит на свое собственное лицо.

Торговец торопливо замечает:

– Это последняя пачка, госпожа. Я должен расклеить их в каждом трактире.

Девочка берет верхний листок и делает шаг назад, убирая пистолет ото лба торговца. На вспотевшей коже остается красный след.

С листка на нее смотрит Абета Боннинг, разбойница с большой дороги с самой ужасной репутацией. Она выглядит так же, как и девочка, только немного старше и злее. А что с наградой? Пятьсот полновесных солемов.

Ниже, в стопке, она видит листки с лицами других преступников, но ни за одного из них не дают и половины этой суммы.

Торговец натянуто улыбается:

– Я бы и сам не отказался от такой награды, но с вами приходится считаться. Оставляю вас на попечение Стволов Королевы и охотников за головами.

– Охотников за головами? – Она чувствует, как слабеют ноги. – Так вы думаете, что я… Проклятье.

Двадцать восьмая глава

Рандеву

МЭРИ

Весь трактир аплодировал, когда я покидала настил и пробиралась сквозь толпу. Она стала куда больше за последние пару вечеров. Ата и четверть команды Димери были здесь, все при оружии и готовые вмешаться при малейшей угрозе их штормовичке.

И неважно, что я устала и жаждала провести тихий вечер в гамаке. Неважно, что «Олень» пришвартовался в порту. Охотники за пиратами не могли открыто схватить меня на территории Устии, а Грант уверял, что и на тайную вылазку они не решатся, если меня будет окружать толпа непредсказуемых и неуправляемых пиратов. Так что я каждый вечер пела, играла в карты и пыталась найти убежище в собственных мыслях, пока Грант рыскал в поисках денег для нашей с Димери авантюры.

На полпути к столу, где сидели Грант с Малланом и Фарро, я заметила знакомое лицо в глубине зала. Мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть его в полумраке, но, когда получилось, сердце защемило.

Сэмюэль Россер собственной персоной сидел в плаще – новом плаще – нараспашку, одна рука на бедре, вторая, с пинтой темного пива, на столе. На поясе висели сабля и пистолет. В тот же момент, как я узнала его, он посмотрел в мою сторону. Надо сказать, он выглядел мужественным и красивым этим вечером.

Мое сердце, охваченное чувством вины, забилось по совершенно другой причине.

Россер кивнул на стул напротив него.

Я поискала глазами Гранта, он был скорее пьян, чем трезв, и очень увлечен игрой. Потом Ату – она как раз выходила через боковую дверь, видимо, направлялась в туалетную комнату, на удивление чистую для таверны. Гости заведения любили пощекотать себе нервы щепоткой экзотики, но гальюны должны были оставаться на высоте.

– Мистер Россер, – приветствовала я его, решив, что могу подойти.

– Мисс Ферт. Присядьте на минутку. – Он снова указал на стул напротив.

– Зачем?

– Так мы привлечем меньше внимания, а мне не нравится перспектива валяться мертвым в переулке. – Он кивнул на пиратов, окружавших нас. – Я отниму у вас немного времени, обещаю. И я здесь не для того, чтобы причинить вред или силой затащить вас на «Олень». Это личное.

Заинтригованная, я отсчитала несколько ударов сердца, а потом присела на край стула.

– Вы кое-что украли у меня, – заявил Россер. – В кармане плаща, того, что вы присвоили себе, лежала мерейская монета с тиснением в виде трех змей. Она все еще у вас?

Я откинулась на спинку стула. Он смотрел на меня, и я увидела, как в его глазах промелькнуло отчаяние. А может, это была усталость. Он выглядел так, словно не спал несколько недель подряд.

– Да, – ответила я. Монета действительно лежала в моем рундуке на корабле. – И ради Святого, не надо так надо мной нависать!

– Что? Нависать? – Россер опустил взгляд и процедил сквозь зубы: – Она у вас с собой?

– Нет, зачем она мне. И откиньтесь на стул, что ли.

Я нервно оглянулась по сторонам.

Он повиновался.

– Мисс Ферт, неважно, что вы меня ограбили, хотя я считаю это грубым нарушением доверия. Я лишь прошу…

– Нарушением доверия? – повторила я. – Какого доверия? Неужели вы думали, что я проведу ночь в комнате, оплаченной незнакомым мужчиной, куда вы в любой момент можете вернуться и утащить меня? Или еще хуже?

Он неожиданно смутился:

– Было холодно. Вам нужно было где-то остановиться, а на борт «Оленя» вы идти отказались.

– Потому что если бы я согласилась, ваш капитан приковал бы меня к мачте, – напомнила я ему. Я уже знала, каково это, и позволила ужасу отразиться на моем лице.

В его глазах промелькнуло сочувствие, настолько глубокое и искреннее, что я опешила. Но вместо того чтобы смягчиться, он заговорил еще жестче:

– Неужели Димери поступил с вами лучше? – Он снова начал нависать, но взял себя в руки и сел прямо, стараясь выглядеть достойно и сдержанно. – Мэри, о чем вы думали, ввязываясь в пиратские авантюры? Лирр опасен, но и Димери тоже. Эти двое связаны, и я боюсь за вас, вы же оказались меж двух огней.

Звук собственного имени заставил меня замолчать. В его тоне и словах чувствовалось сочувствие, даже забота, но все это было совершенно неуместно.

Через плечо Россера я заметила, что Ата вернулась в комнату. Ее взгляд сразу же упал на меня, потом на спину моего собеседника, и она вопросительно подняла брови. Ата еще не узнала Россера, но если увидит его лицо, то точно узнает.

Я равнодушно пожала плечами. Убедившись, что я не нуждаюсь в немедленном спасении, она села обратно за свой стол и взяла еще выпить. Но тем не менее не выпускала меня из виду.

Охотник на пиратов продолжил:

– Поймите, моя – то есть наша – компания была бы предпочтительней. Я знаю, что в этом замешана ваша мать, но…

Я уставилась на него:

– И откуда вы это знаете?

– У нас контракт на Лирра, – напомнил он мне. – Кое-что я знаю. И если ваша цель – помочь матери, если Димери использует ее, чтобы манипулировать вами, – уверяю, мисс Ферт, мы сами спасем ее. Вы и я. Вся команда.

– Хватит! – прошипела я. Щеки залило румянцем из-за совершенно неуместных чувств. – Я думала, вам от меня нужна только монета, Сэмюэль Россер. Вы хоть знаете, кто моя мать?

При упоминании о монете он запнулся, и я подумала, не отступит ли он. Но нет. Мужчина решительно продолжил:

– Она – одна из жертв Лирра. Именно поэтому Ее Величество поручила «Оленю» это задание. И если вы…

– Моя мать – Сокрушительница. – На этот раз я нависла над ним. – Женщина, которая выиграла битву при Сунджи и принесла Семилетний мир. И она сделала это, будучи беременной, чтобы купить нам свободу. Безопасный дом. Спокойную жизнь. – Я запнулась, когда вспомнила об утраченном доме, но тут же сказала себе, что это от гнева. – И как ее наградила королева? Опять отправила в море, где ее уже поджидал Лирр. Вот чем все кончилось. Она у Лирра, а я…

То, что теперь звучало в моем голосе, определенно не было гневом. Глаза заслезились. Все, что я сказала, таилось в самом темном уголке сердца, и вот правда, которой я так долго избегала, вырвалась наружу.

Россер не проронил ни слова.

– Лирр схватил меня, – напомнила я. – А мама уже была там. Я не знала об этом, слышала лишь, как она пела.

Рука Россера потянулась через стол, но остановилась на полпути.

– Вы не могли знать и все равно ничего не сделали бы.

– Нет, я должна была знать, – ответила я. – Должна была понять.

На долгий миг между нами воцарилось молчание. По моей щеке потекла непокорная слеза, разрушив последнюю попытку сохранить достоинство.

Я вытерла ее и снова встретила взгляд Россера. Я ожидала увидеть в нем презрение, может, жалость. Но единственное, что там было, – сострадание, искреннее, теплое, обезоруживающее сострадание, от которого хотелось бежать прочь. Сердце было готово довериться, но я же понимала, что это невозможно.

– Я верну вашу монету, – сказала я, вставая с места. Мысли о маме спрятались обратно, в самый темный уголок души. – Но я здесь последний раз. И едва ли сойду с корабля до самого… Ну, не раньше, чем через несколько дней.

– До самого Фролика, – сказал Россер, в очередной раз удивив меня. – Я буду на балу.

В веренице чувств, охвативших меня, выделилось одно – то ли предвкушение, то ли подозрение. Я увижу его снова.

– Откуда вы знаете про бал?

Россер попытался улыбнуться, но к этому моменту он опять выглядел таким напряженным, что я чуть ли не впихнула ему в руки забытое пиво.

– Слухи, – уронил он очевидное объяснение, а затем жестом указал на помост, с которого я выступала. – Вы не особо скрывались. А человек рядом с Чарльзом Грантом – лакей леди Фиры. И, опять же по слухам, внебрачный сын покойного брата королевы, ярла Кестского.

Я уставилась на затылок светловолосого Маллана. Так в этом мужчине течет королевская кровь? Неудивительно, что у него такое влияние, хоть и в низших слоях общества.

– Что еще вы знаете?

Любопытство заставило меня усесться обратно.

Он пододвинул к себе пиво и отпил, явно расслабляясь.

– Знаю, что ваша мать служила на Северном флоте. Мой дядя там – адмирал. Понимаю, что это признание еще больше испортит мою репутацию в ваших глазах. Когда шестнадцать лет назад закончилось перемирие, ее перевели на Восточный флот, там Сокрушительница прослужила еще несколько лет. А потом пропала. Полагаю, ее исчезновение замалчивали по… понятным причинам. Чтобы командование не потеряло лицо. И чтобы мерейцы держались от нас подальше.

Я замолчала, пытаясь осознать услышанное.

– И теперь она – штормовик на корабле Лирра, – добавил Россер с заметным волнением. – Мы не знали этого, когда стояли в Уоллуме.

Я нахмурилась:

– Вы говорите правду?

Россер кивнул:

– Мэри, примите мои глубочайшие соболезнования по поводу вашей матери. Я могу только представить, что вы чувствуете, зная, где она. Я бы тоже был в отчаянии.

– Я не в отчаянии, – легкомысленно заявила я.

Он выглядел потрясенным.

– Вообще не понимаю, где я и что со мной, – призналась я откровенно. – Сейчас я собираюсь найти ее, хоть это и сложно. Но еще несколько недель назад я даже не знала, что она жива.

Россер посмотрел на меня, а затем сменил тему:

– Хорошо ли с вами обращаются на борту корабля Димери?

Я пожала плечами, но потом кивнула:

– Да, на удивление хорошо.

– А что за парень вон там? Он весь вечер следит за вами. – Россер кивнул в сторону. – Я видел, как он вошел с вами. Проблем не будет?

Я взглянула, прежде чем успела остановиться. Это был матрос из команды Димери, он сидел через несколько столов, широко расставив ноги, перед ним стояло несколько пустых стаканов. Сейчас он смотрел на своих собутыльников, даже наклонился над столом и оперся на него локтями, громко смеясь над какой-то шуткой. Он не пялился на меня, но именно его я когда-то отметила как возможную угрозу.

– Нет, – сказала я, но из-за затянувшейся паузы Россер явно мне не поверил. Так что я добавила: – Таких, как он, полно на любом корабле. Команда Димери ничем не хуже парней из трактира, среди которых я выросла.

Я снова замолчала, почувствовав, что слишком уж откровенна. Но внимание Россера по-прежнему было приковано к подозрительному матросу. Он еще мгновение внимательно разглядывал его, потом допил пиво и встал.

– Мне нужно идти, – сказал он, снова посмотрев на меня. – Увидимся на Фролике?

Я гадала, что же такого сделала, что он решил уйти. Еще меня крайне заинтересовало, почему от перспективы снова встретиться с ним в груди потеплело. Но к этому моменту я уже поняла: когда дело касается мистера Россера, мои чувства становятся необъяснимы.

– Обязательно, – ответила я.

– А монета?

Ну вот, опять. Ясность разума вернулась.

– Я принесу ее. Конечно.

Он начал запахивать плащ, наклонив голову и не глядя на меня.

– Почему? Почему это так важно? – сорвалось с моих губ.

– Это оберег, – объяснил он. – Помогает мне заснуть.

– Понятно. – Было совершенно непонятно, но я заметила, каким измученным Сэмюэль выглядит, и смягчилась. – Я принесу ее, обещаю. До свидания, мистер Россер.

Мягкость моего тона, похоже, застала его врасплох. Он остановился и смотрел на меня, пока тень улыбки не коснулась его губ. Затем приподнял треуголку и вернул ее на место.

– Спокойной ночи, мисс Ферт.

Двадцать девятая глава

Джеймс Димери и Гарпия

МЭРИ

Димери вернулся из путешествия вечером накануне Фролика, но не один, а с двумя спутниками-устийцами, мужем и женой. Мне их представили в главной каюте. Они оказались мускулистыми, со смуглой кожей и такими светлыми волосами, что их можно было принять за аэдинцев. Муж был высоким, широкоплечим и достаточно привлекательным, чтобы все, кроме Вдовушки, начали украдкой рассматривать его. Вдовушка же пялилась в открытую. Его жена была среднего роста и крепкого телосложения, чем сразу напомнила маму, с широкими бедрами и плоской грудью под тяжелым плащом. Волосы она спрятала под влажной от тающего снега меховой шапкой.

– Это Ольса Укнара и Илья Укнара, – сказал Димери, жестом указывая на женщину и мужчину, стоявших рядом с ним в главной каюте «Гарпии». – Ольса – видящая, лучшая среди них, Илья – проводник.

Ольса кивнула, а Илья приветственно поднял огромную ладонь, и я заметила, что он потерял половину безымянного пальца и мизинец.

Проводник был одет так же, как и его жена, в длинный прямой плащ, а на голове торчала шапка-ушанка.

– Приветствую, – сказал он и посмотрел на Димери. – Где мы будем спать?

– Вдовушка проследит, чтобы вам выделили каюту.

Димери кивнул в сторону Старой Вороны, которая с явным удовольствием наблюдала за парой.

– Обязательно. – Старуха сияла, и на ее обветренном лице появилось выражение, которое я никогда раньше не наблюдала. – Как же приятно снова увидеть вас обоих на борту.

Илья махнул ей и перевел взгляд на жену, явно ожидая ее реакции. Ольса лишь молча посмотрела на Вдовушку, потом на Гранта и Ату. Наконец ее взгляд остановился на мне. Цвет глаз женщины показался мне странным: что-то среднее между серым и карим, и он совсем не сочетался с ее светлыми волосами. Но я уже достаточно времени провела в большом мире, чтобы понимать, что здесь любое сочетание – не редкость.

– Твой капитан говорит, ты так и не научилась петь, – сказала Ольса. – Я помогу тебе. Как и сказал господин Димери, я – видящая. Я знаю Иное, а твоя душа связана с ним. Я покажу, как управлять своими силами, чтобы приручить ветер. Он будет подчиняться тебе.

От стыда мои щеки побагровели. Приручить ветер? Так вот что делают штормовики?

– Да, – сказала я, чувствуя себя настолько же пристыженной, насколько и виноватой. – Спасибо.

По взгляду Вдовушки было заметно, что она не удивилась моей реакции, хоть и поморщилась.

– Идите за мной, – сказала она нашим гостям. – Устрою вас.

Устийцы ушли, как и Ата с Грантом, а я осталась наедине с капитаном. Димери оглядел каюту, словно заново привыкая к ней, и подбросил полено в дровяную печь в углу.

– Платье от Фиры прибыло? – спросил он.

– Еще нет, – ответила я, наблюдая за мерцающими в чреве печи углями, пока он не закрыл дверцу. – Я сама завтра заберу у швеи.

– Хорошо. Уверен, оно будет крайне непрактичным и вполне подходящим к случаю. Фира собиралась прислать что-то и для меня, сохрани нас Святой. – Димери направился к рундуку в другом конце каюты. – Слышал, вы с успехом выступаете в тавернах?

– Да, – ответила я и тут же вспомнила о Россере.

Я еще никому не призналась, что видела охотника за пиратами. Сейчас было самое время, но я испугалась: если Димери узнает, что Россер будет на Фролике, он может меня не отпустить. И как тогда я отдам мерейскую монету? То, что я не увижусь с Россером, было, конечно, не главным.

Кроме того, бал – последнее место, где охотник за пиратами рискнет совершить необдуманный поступок. Димери и не нужно знать все. Он все еще оставался преступником в моих глазах. И мне стоило придержать несколько карт в рукаве – ради собственной безопасности.

– Вчера вечером Грант заручился подписями двух партнеров, и Вдовушке удалось пополнить запасы, – сообщила я ему.

Димери кивнул. Он достал из рундука гамак и перекинул один конец через балку.

– Она мне рассказала. Вы с Грантом хорошо поработали. Если завтра вечером удастся получить хотя бы один крупный взнос, мы сможем пересечь Штормовой Вал и продержаться на той стороне достаточно долго. Но нам нужно покинуть порт сразу же, как мы снарядимся.

По моим плечам пробежали мурашки.

– Лирр близко?

Димери закрепил другой конец гамака.

– Он не может быть далеко, но и плыть прямо в Гестен не осмелится. Половина устийского флота в двух шагах от него. Если бы у него был хоть какой-то шанс, я бы никогда не привез вас сюда. Но и задерживаться нам нельзя, поскольку Лирр может устроить засаду в открытом море.

Мое беспокойство переросло в леденящий страх.

– И как вам удается быть таким спокойным?

– Это и есть мой план, – сообщил мне Димери, снимая сюртук. Под ним оказался длинный бордовый жилет и свободная белая рубашка, а также узорчатый шейный платок, который он снял и сложил вместе с сюртуком в рундук. – Если повезет, он бросится в погоню, и мы заманим его прямо в расставленную мной ловушку.

Я подняла брови.

– Я же не только убалтывал Укнаров всю неделю. – Димери расстегнул жилет и тоже снял его, оставшись в рубашке и бриджах. – Илья помог мне найти идеальное место, чтобы заманить Лирра. Там его корабль, надеюсь, сядет на мель, и он окажется в нашей власти.

По-моему, это звучало слишком хорошо. И пират был подозрительно спокоен, он как-то легкомысленно относился к грядущей схватке.

Я постаралась не вздрогнуть при воспоминании о смеющихся, забрызганных кровью пиратах Лирра и вежливо кашлянула.

– И все? Не может же быть все так просто. На его корабле куда больше пушек и людей, чем у нас.

Димери уперся руками в бока:

– Конечно, просто не будет. Вы намерены стоять и смотреть, как я раздеваюсь, или я могу рассчитывать на уединение?

– Ой. Конечно. – Я отправилась к двери своей каюты. – Тогда спокойной ночи.

Димери кивнул.

Я скрылась в каморке и, только оказавшись внутри, поняла, что мне нужно вернуться, чтобы зажечь фонарь от дровяной печи. Но когда я заглянула через щель в двери, увидела, что капитан уже избавился от штанов. Он стоял в рубашке до колен, которая оставляла на виду плотные мускулистые ноги. Даже на меня они произвели впечатление.

Димери собрал в хвост волосы и теперь стоял, не отрывая взгляда от корабельной переборки. Гарпия отделилась от стенки со свойственной ей легкостью. В руках она держала веер, и, пока я пыталась прийти в себя от удивления, гистинг раскрыл его и поднял к голове. На ее призрачной плоти проявилось холодное и жесткое выражение лица, а одежда превратилась в подобие лат – как у королевы на войне.

– Брат, – приветствовала она.

– Сестра, – отозвался он.

Мысли о Лирре мгновенно улетучились.

На моих глазах гистинг подплыл к Димери. Они начали разговаривать, если это можно назвать беседой. Я лишь могла что-то ощущать – планы, намерения, упоминания о Лирре, но до меня не доносилось ни слова, будто кто-то заткнул мне уши.

Раздосадованная, я плотно прикрыла дверь и одну долгую минуту стояла в кромешной тьме своей каюты. Мне одновременно хотелось и не хотелось знать, что происходит там, снаружи.

Брат. Сестра. Гистинги разговаривали с Димери так же, как и со мной. Еще в Десятине он утверждал, что другие люди могут разговаривать с гистингами, и даже признался, что сам иногда это делает. Но я не думала, что их общение будет таким привычным и простым.

Я потерла глаза. Можно было бы спросить Димери, но тогда пришлось бы признаться, что я подслушивала. Мне не хотелось рисковать, да и едва ли его ответ стоит доверия ко мне.

В темноте я забралась в гамак и уснула. Голова была забита мыслями о гистингах, пиратах и Сэмюэле Россере.

Тридцатая глава

Другой брат

МЭРИ

Проснувшись утром, я обнаружила, что Димери исчез. Я тут же с головой ушла в подготовку к Фролику, и к тому моменту, как скудное зимнее солнце скрылось за крышами Гестена, сцена с Димери и Гарпией отошла на второй план. Я сунула монету Россера в карман, где уже лежали носовой платок и крохотные ножницы, расчесала волосы, сбрызнула их розовой водой и погрузилась в мысли о бале.

К моему удивлению, карета доставила нас не к дому Фиры, а к большому дворцу в конце бульвара Божественного. Очень большому дворцу.

Зимняя резиденция королевы Устии раскинулась на самом большом острове. Ряд окон выходил в роскошный внутренний двор, где из карет высаживались гости в самых изысканных нарядах. Шел снег, но все дорожки были вычищены, а фонари со стрекозами изливали на головы прибывших мягкий золотистый свет. Людской поток просачивался во дворец через огромные тяжелые двери.

Я позволила Димери помочь мне выйти из кареты и встала в стороне, пока наружу выбирался Грант. Пышность юбок обеспечивали не подушечки, а специальный каркас, из-за чего мой наряд оказался неожиданно тяжелым.

На мне было платье насыщенного цвета морской волны, украшенное вышивкой белой гладью, и черный плащ с объемным капюшоном. Лиф в соответствии с модой шел с глубоким вырезом, а поскольку к нему не прилагалось ни вуали, ни кружев, грудь оказалась выставлена на всеобщее обозрение. Уверена, один слишком глубокий поклон – и она обязательно вывалится наружу.

Этот крайне непрактичный лиф был к тому же украшен изображениями сотни крошечных корабликов, которые словно скользили под порывами ветра в волнах из ткани всех оттенков индиго, бирюзы и лазури. Юбки были достаточно длинными, чтобы скрыть кончики туфель, а если точнее – черных кожаных сапог. Это единственное изменение в костюм я внесла сама, пока Вдовушка на минутку отвлеклась. Она опрометчиво вышла из комнаты, когда закончила с драпировкой лифа и собиралась приступить к укладке волос. Что бы ни готовил этот вечер, я, по крайней мере, не споткнусь о собственные ноги.

Димери взял меня под правую руку, Грант – под левую, и мы вошли во дворец. Из искусных люстр и подсвечников лился свет, направляя толпу по парадному проходу прямиком в бальный зал. Вдоль стен стояли столы с угощением и вином, у каждого вертелась пара безупречно одетых слуг в бордовых ливреях. Они с поклоном предлагали гостям кубки и тарелки с деликатесами. Роспись потолка поражала: там были и морские сражения, и мирные вечнозеленые леса.

Водоворот гостей заполнял зал, в воздухе стоял гул голосов. На руках, шеях и волосах женщин сверкали драгоценности, для украшения причесок использовали что угодно, от перьев до миниатюрных кораблей. Одежда в соответствии с устийской модой шилась из бархата и шелка.

И аромат. В комнате пахло свечами из пчелиного воска, сосновыми гирляндами, корицей и экзотическими духами. Я сделала глубокий вздох, осознав, как же хорошо, что могу опереться на руки Димери и Гранта.

Я постаралась глазами отыскать в толпе Россера, но вместо него увидела Фиру. Гости расступились, она вышла вперед и протянула Димери руку в перчатке. Он освободил свою и нежно прикоснулся к пальцам женщины, склоняясь в глубоком почтительном поклоне. Вторая его рука лежала на эфесе богато украшенной сабли.

– Госпожа Фира, вы оказали мне честь.

Я тут же сделала реверанс, а Грант поклонился.

– Действительно, – согласилась она, убирая руку и осматривая нас троих. – Не создавай проблем, сын мой, или я прикажу вышвырнуть тебя прямиком на снег.

– Ничего другого я и не ожидал, – сдержанно кивнул Димери. Его тон был совершенно серьезным, но, когда Фира отвернулась, он усмехнулся. И я заметила, как ее глаза скользнули по нему – бегло, привычно и как-то… по-матерински?

– Сын? – прошептала я, когда Димери вернулся ко мне.

– Крестный, – ответил он тихо. Димери не предложил мне руку, его внимание было сосредоточено на толпе. – Она не одобряет род моих занятий и не раз давала мне это понять.

Я озадаченно посмотрела на него:

– Но вы же аэдинец?

Он пожал плечами:

– По месту рождения.

Прежде чем я успела задать еще один вопрос, в зале воцарилась тишина. Фира переместилась в центр, а на другом конце огромного помещения появилась дама в сопровождении дюжины женщин в доспехах.

– Гвардия королевы, – пробормотал Димери, с восхищением разглядывая охранниц.

Их длинные накидки бледно-голубого цвета обтягивали талии и расширялись на бедрах, подчеркивая отношение к женскому полу. Костюм дополняли широкие штаны и высокие сапоги, каждая была вооружена мечом, кинжалом и длинным устийским ружьем. Волосы у всех были заплетены в две косы, уложенные вокруг головы. Такая прическа могла бы показаться детской, если бы каждая из них не выглядела готовой изрешетить любого, кто приблизится к Ее Величеству.

Королева Инара выглядела не менее устрашающе, несмотря на отсутствие оружия. На ней было обманчиво простое изумрудное платье с гирляндой живых черных роз в качестве отделки. Кожа смуглая, как у многих северян, а глаза бледно-голубые. Черные волосы были собраны в замысловатый узел на затылке.

Проход освободился, ее охрана встала по две стороны, и королева Инара присоединилась к Фире в центре зала. Она заговорила на устийском, так что я не смогла ничего понять. Но судя по тону, она торжественно приветствовала госпожу Фиру.

– Почему королева пришла на бал Фиры? – прошептала я Димери.

– Фира, – тихо ответил он, не сводя глаз с женщин, – сестра королевы.

– Извините, что? А… – Я наконец поняла. – Так вот почему Маллан живет у нее дома. Он ее племянник, если слухи правдивы.

Грант, стоявший по другую сторону от меня, уловил имя Маллана и тут же насторожился:

– О чем это вы?

– А вы… – Я проигнорировала Гранта, нахмурившись. – Капитан, получается, королева – ваша тетя.

– Не по крови. – Димери с ложной скромностью отмахнулся от моих догадок. – Я всего лишь помог ей вернуть кое-что ценное. Я тогда был очень молод, и она стала присматривать за мной, мы привязались друг к другу, и вот я здесь.

– Как приблудный кот, – заметил Грант.

Губ Димери коснулась быстрая искренняя улыбка.

– Как приблудный кот, – подтвердил он.

Речь Инары завершилась фанфарами, которые тут же перешли в мелодию первого танца. Фира и королева под руку удалились, охрана вышагивала по обеим сторонам от дам.

Димери прочистил горло и оглядел зал.

– А теперь я отправлюсь на поиски очень скучающих и очень богатых ярлов. И предлагаю вам двоим вести вежливые разговоры и держаться подальше от неприятностей. Но когда пробьет одиннадцать, жду вас в кабинете.

С этими словами капитан покинул нас. Мы с Грантом отошли в сторону, освобождая место для гостей, которые выходили в центр зала, чтобы потанцевать. Слуга принес нам бокалы со сладким терпким вином.

– И с кем нам поговорить в первую очередь? – Я потягивала вино, разглядывая толпу. И тут же заприметила женщину с особенно большим головным убором, похожим на клубок моргоров. – Эта дама выглядит богатой. И неординарной.

– Говори с кем хочешь. В толпе полно тех, кто понимает аэдинский, – ответил Грант. Его бокал был уже пуст, только ягоды лежали на дне, и он небрежно вертел его между пальцами. – Я отправляюсь на поиски Маллана и достойных развлечений.

– Бросаешь меня ради азартных игр?

По правде говоря, так даже лучше – я не хотела, чтобы он был рядом, когда я найду Россера. Но я все равно почувствовала себя обделенной.

– Ну, ты хочешь пойти?

– Не особенно.

– Значит, я вынужден тебя покинуть. – Грант протянул мне бокал. – И будь осторожна, когда начнутся танцы. Устийцы легко дают волю рукам, а ты сегодня прелестно выглядишь.

Последнее заявление застало меня врасплох. Не потому, что это было неправдой, я знала, что так оно и есть, а из-за его тона – слишком небрежного и торопливого. Но его улыбка была такой же любезной, как и всегда, а затем он исчез в толпе.

– Вот негодяй, – пробормотала я себе под нос. Расправив плечи, я передала кубок Гранта слуге и начала пробираться сквозь толпу в поисках Россера.

Глаза гостей задерживались на мне. Мне кивали, улыбались и приветствовали меня, но, сколько бы людей я ни обошла, охотника на пиратов нигде не было. Моя уверенность начала испаряться. К тому моменту, как я добралась до помоста, где играли музыканты, я чувствовала себя нелепой и нежеланной.

– Вы восхитительно выглядите.

Повернувшись на голос, я обнаружила Россера, стоявшего возле резных колонн. За ними начинался проход, ведущий в отдельные кабинеты, где было еще больше света и толпящихся людей. К моему удивлению, Россер надел военный мундир и парадную треуголку, отвороты мундира украшали знаки отличия, а на боку висела сабля. Он был гладко выбрит, так что жесткая линия подбородка оказалась на виду. И вообще он выглядел иначе, стройнее и моложе. Но это точно был он.

Музыканты начали играть медленный вальс.

– Мистер Россер? – Я удивленно оглядела его с ног до головы. – Не знала, что вы служите на флоте. В смысле, сейчас.

Россер пристально смотрел на меня в течение нескольких мгновений, потом криво улыбнулся. На правой щеке появилась ямочка, которую я раньше не замечала – должно быть, из-за бороды.

Он явно хотел сказать что-то шутливое, но передумал.

– Боюсь, вы приняли меня за моего брата, – сказал он с недовольным смешком и низким поклоном. – Сэмюэль – мой близнец. Меня зовут Бенедикт, первый лейтенант корабля «Вызов» Ее Величества королевы Аэдина.

Настала моя очередь уставиться на него.

– Сэмюэль Россер – ваш брат-близнец?

– Именно. – Бенедикт выпрямился и подошел ко мне, остановившись на почтительном расстоянии в один шаг. – Насколько я понимаю, он никогда не упоминал обо мне?

– Нет.

Я с недоумением посмотрела на мужчину. Они так похожи, начиная с формы губ и заканчивая слегка беспокойным взглядом. Это было необычно.

Я осушила свой бокал и, хотя мои щеки уже пылали от выпитого, взяла с подноса еще один.

Бенедикт стоял лицом к бальному залу, гости как раз начали освобождать центр, а музыка зазвучала громче.

– Это меня не удивляет, учитывая мое положение. И то, что он утратил свое.

Я искоса взглянула на мужчину.

– Простите?

Бенедикт постучал по знакам отличия.

– Он служил Ее Величеству, как и я.

По рукам пробежали мурашки. И дело было не только в слове «служил» или намеке на какое-то неприятное событие в прошлом Сэмюэля. Меня встревожило то, что передо мной стоял офицер Королевского флота, где, как известно, вешали пиратов, если вдруг дороги с ними пересекались. Что, если Бенедикт Россер узнал Димери? Что, если он поймет, кто я? Флоту тоже нужны штормовики.

Я осушила второй бокал и уставилась на ягоды на дне, как будто они могли дать ответы на все вопросы.

Бенедикт продолжил:

– Но потом случилась… довольно неприятная интрижка, видите ли. Когда об этом стало известно, Сэмюэль был вынужден уйти в отставку.

Лейтенанту удалось вернуть мое внимание.

– В самом деле?

Бенедикт откашлялся; похоже, ему было неловко.

– Я не должен говорить об этом.

– Нет, вы должны, – запротестовала я. – Ваш брат, к сожалению, оказался вовлечен в мою жизнь. Расскажите все, что вам известно.

– К сожалению? – В глазах Бенедикта что-то мелькнуло, а потом превратилось в глубокую озабоченность. – Что вы имеете в виду? Он вел себя с вами неподобающим образом?

Мое лицо залилось румянцем.

– Неподобающим? Нет.

Бенедикт перевел взгляд в центр зала, где собирались пары для очередного медленного вальса.

– Прошу, потанцуйте со мной.

Я хотела отказаться, но он уже выхватил у меня из рук бокал и поставил его на квадратное основание колонны. А затем, нежно коснувшись спины и самоуверенно улыбнувшись, он вывел меня в центр зала.

Сердце заколотилось, но я почему-то не сопротивлялась. И я не стала бы утверждать, что мне не понравилась его настойчивость. Все вместе настораживало, но я слишком увлеклась и его рассказом, и его приятным лицом. Я позволила мужчине взять себя за руку и приобнять за талию. Мы закружились в вальсе.

Музыка зазвучала громче. Я на мгновение запуталась в развевающихся юбках, да и ноги не слушались. Выпитое вино совсем не помогало, но я быстро словила ритм. Я не врала, когда говорила Димери, что отец хотел выдать меня замуж, а гувернантка была неплохой учительницей танцев.

– Мой брат, – начал Бенедикт, – всегда доставлял нам беспокойство. Склонность к вспышкам ярости, знаете ли, хотя он с ними боролся. Мы вместе поступили в Военно-морскую академию и служили мичманами бок о бок. Но когда мы сдали экзамены на звание лейтенанта, наши пути разошлись. Это оказалось тяжело для нас обоих, ведь мы никогда раньше не разлучались. Близнецы. Братья. Но к тому времени мы уже были мужчинами, и каждый пошел своим путем.

Рука Бенедикта сжала мою талию, направляя меня глубже в зал. Он приблизился, возможно, не отдавая себе в этом отчета, – ведь у нас обнаружилось что-то общее. Прижался ко мне грудью, и я ощущала каждое движение его ног сквозь юбки – как он поворачивается, приближается вплотную и отходит. В подобной близости таилась опасность, я говорила себе, что нужно отодвинуться. Так почему не могла этого сделать? Моя воля ослабла, как будто я была совсем пьяной. Вот только выпила я не так уж и много.

Взгляд Бенедикта остановился на моем лице, и все сомнения улетучились. Он улыбнулся, очень доброжелательно. Я покраснела от смущения, и мы продолжили вальс.

– Без меня Сэм… пошел по неверному пути. – В голосе Бенедикта появилась напряженность, я даже подумала, что он совсем замолчит. Но вдруг мужчина добавил: – Жена капитана родила от него ребенка.

Мои руки ослабли. Я бы и вовсе перестала танцевать, если бы не странное прикосновение Бенедикта. Наши бедра прижались друг к другу.

– Что?

Бенедикт смотрел на меня снизу вверх, на его лице были написаны смущение и сожаление. Он был так же красив, как Сэмюэль, но при этом я увидела в Бенедикте глубину, которой не было у его непутевого брата. Бурю эмоций, несколько напускную, как будто он не умел ими управлять. Меня бы это насторожило, но он выглядел таким честным. А еще он отлично смотрелся в военном мундире и к тому же имел офицерское звание.

– Если уж Сэм появился в вашей жизни, мне бы хотелось узнать подробности. А вам следует знать, что он собой представляет, – сказал Бенедикт. – И что он сделал. Хоть мне и больно рассказывать о таком.

– Мне так жаль.

Мои пальцы, лежавшие на его плечах, разжались. А его руки, большие и теплые, обхватили талию чуть сильнее. И хотя темой нашего разговора был Сэмюэль, мои мысли вертелись исключительно вокруг Бенедикта.

– Вам, наверное, было больно видеть падение брата.

На лице Бенедикта отразилась череда эмоций, после чего появилась сожалеющая улыбка.

– Это правда. Но хватит обо мне. Могу ли я иметь удовольствие узнать ваше имя, мисс?

– Мэри, – сказала я, не в силах удержаться от ответной улыбки. – Мэри… Грей.

Почему-то я выбрала родовое имя отца, а не матери.

Глаза Бенедикта с любопытством окинули мой наряд, словно он пытался соотнести его с моим именем и акцентом. Однако в них была доля более личного интереса, и я прекрасно понимала, куда устремлен его взгляд.

– Грей. Я незнаком с вашей семьей. Судя по акценту, вы с серединных земель?

– Да, – ответила я. Мне было приятно его внимание, но то, как он отметил безвестность моего рода, заставляло задуматься. В большом мире хватало мужчин-аристократов, которые считали простых женщин легкой добычей. И такая, как я, в дорогом платье, но явно не на своем месте, может привлечь еще больше ненужного интереса.

Но эта мысль исчезла так же быстро, как появилась. Моя голова отказывалась о чем-то думать, я лишь растворялась в теплых глазах Бенедикта.

– Прогуляетесь со мной? Я слышал, у госпожи Фиры прекрасный зимний сад, – сказал он, и звук его голоса развеял последние сомнения. – Мне хотелось бы узнать о ваших отношениях с моим братом. Если, конечно, вы готовы поделиться. Он уже несколько лет не отвечает на мои письма.

– Это ужасно. – Я поняла, что слишком придирчива и подозрительна. А ему из-за меня пришлось вспомнить, возможно, о самом тяжелом и болезненном моменте из прошлого. – Конечно, пойдемте.

Мы покинули бальный зал, наши пальцы переплелись, и он повлек меня к выходу. Я с удивлением смотрела на собственную руку. Все происходило слишком быстро, слишком естественно, будто мы давно знакомы. И почему я не могу сопротивляться?

– Эй, милейший, – обратился Бенедикт к слуге, стоявшему у входа. – Где здесь зимний сад?

Слуга взглянул на меня, затем на наши сцепленные пальцы и стал что-то почтительно объяснять Бенедикту. Когда мой спутник отвлекся, я наконец нашла в себе силы отпустить его руку.

Заглянув в ближайшие двери, я увидела компанию мужчин и женщин за столом, которые раздавали карты. Я заметила Гранта со стопкой монет и тремя пустыми стаканами перед ним. Он выглядел обеспокоенным и что-то быстро говорил женщине в простой одежде, на ней даже были штаны вместо юбки. На гостью она точно не походила. Может быть, служанка?

Прежде чем я успела поймать взгляд Гранта или расслышать, что он говорит, Бенедикт потащил меня прочь от двери. Я последовала за ним, хотя и не помнила, когда согласилась на это.

Мы вошли в зимний сад, где было намного прохладнее. Стеклянные стены и потолок окружали нас, отражая свет сотен летающих на свободе стрекоз. Снег налип на окна снаружи и лежал на прозрачном куполе пушистым облаком. А вот внутри все оказалось зеленым. Сад пах землей и травой, лесом и лугами, и моя душа заныла от тоски. Высокие деревья тянулись к стеклянной крыше, а в огромных каменных клумбах, богато украшенных горшках и подвесных корзинах распускались тысячи цветов. В центре комнаты журчал фонтан, на скамейках вокруг него сидели парочки, переговариваясь и держась за руки. Другие прятались в тени, и даже стрекозы избегали их, чтобы не нарушить царившую там атмосферу интимности.

Я подавила смущенный смешок, прикрывая рот рукой. Я только что вошла в сад для свиданий с мужчиной, которого едва знала.

– Нам нужно вернуться в бальный зал, – сказала я, покачав головой.

Но затем несколько раз моргнула и поняла, что мои губы плотно сжаты. Оказывается, я ни слова вслух не произнесла. Мы с Бенедиктом стали медленно прогуливаться вдоль стен.

– Когда вы в последний раз видели моего брата? – спросил он.

Теперь мы не касались друг друга, и, когда я проходила мимо прохладного стекла, кожа покрывалась мурашками от холода и тревоги. Вот только туман в голове от этого никак не рассеивался.

– На Десятине, – сказала я. На этот раз слова слетали с языка, но когда я попыталась опять предложить уйти, поняла, что меня это уже не беспокоит. – Я… Мое судно останавливалось там по пути сюда.

Бенедикт недоуменно посмотрел на меня.

– И зачем вы сюда приплыли?

– Ищу покровительства, – солгала я. Врать не хотелось, но это было необходимо. – Или работу как музыкант. Госпожа Фира была так добра, что разрешила мне прийти сегодня вечером, чтобы завести связи.

– Ах да, связи. – Глаза Бенедикта загорелись, а на губах вновь заиграла улыбка. – Я и не знал, что вы музыкант. Как прекрасно. Значит, вы встретили моего брата на Десятине, и…

– Мы остановились в одной и той же гостинице и вместе поужинали, – ответила я. – Это было довольно мило.

– Но вы упомянули, что ваше знакомство было неприятным?

Я вздрогнула и попыталась выкрутиться.

– Он заинтересовался мной. И даже преследовал.

– Должно быть, вам было страшно. – Голос Бенедикта зазвучал тише. – Мне жаль.

Воспоминания о той ночи нахлынули снова. Вот Сэмюэль кладет еще один кусок хлеба на мою тарелку. Вот он смотрит на меня, прежде чем подняться наверх с женой трактирщика. Он был самонадеянным и жестким, но в то же время казался таким обаятельным и добрым.

Однако Бенедикт рассказал мне о другом Сэмюэле, о той его стороне, которую я никогда не видела. Должно быть, он научился хорошо притворяться, раз смог так легко обмануть меня. Я была рада, что ограбила его и не позволила ему вскружить мне голову.

Мы с Бенедиктом еще некоторое время беседовали, бродя по зимнему саду, пока я, осторожно подбирая слова, рассказывала о Сэмюэле. В конце концов тема сменилась, и лейтенант поведал мне, что его кораблю поручили патрулировать Северное море. Голос у него был мягкий и низкий, приятный, как и сам его вид в полумраке. Он слегка наклонился ко мне во время разговора, а руки сцепил за спиной.

Я облизнула губы и скрестила руки на груди. Прошло немало времени с тех пор, как мне последний раз довелось оказаться в компании такого привлекательного мужчины, и тело постоянно напоминало об этом.

– Вы озябли, – заметил он. – Может быть, нам стоит вернуться в бальный зал?

Точно, бальный зал. Я же хотела туда вернуться. Но как только вспомнила, сразу передумала. Да, было холодно, но аромат зелени и земли пьянил не меньше, чем Бенедикт.

– Может, мы просто отойдем от окон? – предложила я.

Взгляд Бенедикта скользнул по тенистой аллее.

– Вы на что-то намекаете, мисс Грей?

Я покраснела.

– Нет! Вовсе нет!

Снова моргнув, я поняла, что губы так и не разомкнулись. Мой протест остался невысказанным.

– Потому что если это так, то я согласен. – На его щеке снова появилась ямочка. Он пригнулся, проходя под аркой из ветвей плакучего болиголова, и протянул мне руку. – Признаться, вы так прекрасны, и мне так грустно сознавать, что я больше никогда вас не увижу… Может быть, вы оставите мне что-нибудь на память?

Его слова подействовали на меня как ушат холодной воды.

– Мы едва знакомы, – запротестовала я, наполовину разочарованная, наполовину очарованная.

– И? – спросил Бенедикт так, что у меня подогнулись колени, все еще протягивая руку.

– Разве простой беседы недостаточно?

Я остановилась у прохладного стекла, между нами были ветви деревьев. В этот момент Бенедикт был так похож на Сэмюэля, что сердце сжалось от тоски. Мне искренне начал нравиться Сэмюэль, и правда о нем огорчала.

– Нет, – прямо ответил Бенедикт. – И если я верно истолковал ваше поведение, вам этого тоже недостаточно.

Я замолчала, не найдя, что ответить, и это смущало. Что в этом мужчине так сильно влекло меня? Может быть, то, что он – вылитый Сэмюэль, но при этом обладает достоинствами, которых нет у его брата?

– Идем. – Звук его голоса уничтожил остатки смятения и логики. – Всего одно мгновение здесь, в тени. Один поцелуй, прежде чем мы вернемся к нашим обязанностям.

Конечно, я оказывалась в подобных ситуациях раньше. Я была обручена, росла без присмотра – мамы вечно не было дома, а отец мной не занимался, так что я вовсю пользовалась предоставленной свободой. Но, несмотря на укромность места, я все равно ощущала себя выставленной на всеобщее обозрение. Эта рискованная публичность одновременно пугала и возбуждала.

Возможно, именно это, а не желание или влечение заставило меня шагнуть под дерево. Меня охватило безрассудство, которое подпитывалось выпитым вином и разочарованием в Сэмюэле Россере, ощущением неправильности происходящего и видом красавца-мужчины, жаждущего меня.

Я скользнула в тень. Он последовал моему примеру, притянул меня к себе, а я все еще удерживала его на небольшом расстоянии, вцепившись в пуговицы на сюртуке, чтобы сделать несколько бодрящих вдохов.

Всего один поцелуй. Что в этом плохого?

Положив руки на его широкую грудь, я приподнялась на носочки. Его губы были теплыми, немного сухими, но нежными, они впились в мои в пьянящем порыве. Его руки сдвинулись, одна обхватила меня за затылок, а другая притягивала за талию все сильнее. Спиной я оперлась о дерево, его шершавый ствол был таким знакомым, что я полностью расслабилась в уверенных мужских объятиях.

Сколько раз мы с женихом встречались вот так в Пустоши? Сколько невинных поцелуев перешли в долгие свидания? Сколько сладостных запретных мгновений стали залогом будущей жизни, которую мы проведем вместе?

Но они остались лишь обещаниями. Не выполненными из-за войны.

И что я сейчас делаю?

Мои губы замерли, но его нет, и руки теперь лежали на моей талии, властные и настойчивые. Одна поползла вверх по груди, пальцы нырнули за оборку лифа.

Мой разум снова ожил, хотя тело жаждало сдаться, поддаться порыву, инстинктам и желаниям. Это же так легко. И так просто. Слишком просто.

Я увернулась, прервав поцелуй. Бенедикт не обратил на мое сопротивление никакого внимания, его губы скользнули ниже, по шее, по груди, туда, где пальцы все настойчивее оттягивали лиф.

– Хватит!

Я стала отталкивать его голову, но он продолжал.

– Позволь мне сделать тебя счастливой…

Его голос прозвучал настойчивей, в нем слышалось желание.

Мои руки все еще удерживали его голову, но пальцы уже вовсю ласкали волосы. И что случится, если он не ограничится одним поцелуем? Похоже, одна минута слабости будет стоить мне целой жизни, которая окажется испорченной навсегда.

В груди вспыхнул страх. Я с силой стала отталкивать его, беспомощно упираясь в грудь. Нож. У меня не было ножа. Почему я не взяла его с собой? Все, что было, – это маникюрные ножницы в кармане, а ими можно разве что поцарапать.

Мысли опять застыли, стоило Бенедикту схватить меня за запястья и опустить мои руки, прижав их к телу.

– Доверься мне.

– Прекратите сейчас же, – прошептала я, молясь, чтобы мой голос не дрожал, – или я закричу.

Он схватил меня за горло, в движении чувствовалась угроза, хотя сама рука казалась такой теплой и мягкой.

– Ты хочешь этого. Ты хочешь меня.

Моя решимость снова дрогнула, а губы сложились в ошеломленную слабую улыбку. Но я понимала, что происходит что-то дурное. Осознание проникло сквозь туман в голове и укоренилось внутри меня, точно сорняк, который не желает погибать.

Я напряглась, пытаясь справиться с туманом, и моя улыбка расплылась.

– Мэри! – Голос Гранта прорезал тишину сада, звонкий и явно нетрезвый. – Мэри, Мэри, ласточка моя! Нам пора, сейчас колокола пробьют одиннадцать.

Бенедикт замер, его рука по-прежнему лежала на моем горле.

– Кто это?

Мне снова удалось улыбнуться, хотя я сомневалась, что он сможет увидеть улыбку в полумраке. Но это означало, что он также не сможет увидеть страх и ужас в моих глазах.

– Друг.

Несколько недовольных голосов что-то сказали Гранту на устийском, послышались и другие неодобрительные возгласы. Он, похоже, прервал сразу несколько очень личных свиданий. Его шаги стали слышны в конце прохода.

– Простите… О, леди, я так сожалею! Продолжайте, прошу вас. Мэри!

Губы Бенедикта сжались от досады, и он отступил назад. Руки снова стали нежными, а моя голова прояснилась, туман рассеялся, словно под лучами солнца.

– Приношу свои искренние извинения, мисс Грей.

– И мне жаль, – ответила я, пряча страх под холодным, бесстрастным выражением лица. Но что это было? В ногах еще чувствовалась слабость, тело реагировало медленно, а разум притупился. Тем не менее я выпалила то, что вертелось на языке: – Вижу, вы с братом очень похожи.

Ярость вспыхнула на его лице. Он шагнул ко мне и схватил меня за руку.

– Я не…

Я вырвалась и прижалась к стеклу садовой стены как раз в тот момент, когда Грант появился в поле зрения.

– Мэри! – заорал он в десятый раз, широко раскинув руки. – Что ты… О! Приветствую вас, незнакомец в тени.

Бенедикт поспешил уйти. Он исчез в глубине сада без единого слова, оставив меня рядом с Чарльзом почти без чувств.

С каждым шагом Бенедикта я все больше приходила в сознание, а вот по телу прошла волна холодной дрожи. Он унес с собой даже намек на желание, теперь я была совершенно равнодушной к нему. Меня охватило чувство изумления.

Вот это мощь, вот это сила! Я слышала о ней раньше, но впервые, насколько могла судить, оказалась под влиянием магни.

Желудок сжался, а нервы затрепетали. Сколько в этой встрече было моих собственных чувств, а сколько – лжи? Неужели он солгал и о Сэмюэле? Теперь, когда я освободилась от влияния этого человека, во мне зародилось сомнение, а вместе с ним и болезненная надежда. Я не хотела, чтобы Сэмюэль на самом деле оказался таким, каким его описал Бенедикт.

Я могла бы узнать правду у Сэмюэля сегодня вечером, если бы он вообще приехал. Вот только магические силы часто переходят по наследству. Если Бенедикт, близнец Сэмюэля, был магни, то велика вероятность, что Сэмюэль тоже.

Разумнее всего держаться подальше от них обоих.

– Кто это был? – Грант оглядел меня с ног до головы. – Ты в порядке?

– В порядке, – ответила я, решив, что так и есть, хотя краска стыда заливала мои щеки. Я взяла его под руку, и, даже если я схватилась за него слишком сильно, он никак на это не отреагировал. – Пойдем, найдем Димери.

Девочка из Пустоши

Девочка из Пустоши ломает очередную ветку и подбрасывает ее в костер, наблюдая, как пламя жадно лижет края бересты. Вечер тихий, как и все предыдущие, как и все пять ночей, которые она провела в одиночестве среди деревьев. Она все еще носит присвоенное имя, хотя и неохотно, и живет за счет репутации той, другой женщины.

Но она знает, что песок в часах почти высыпался, остались последние песчинки. Ей нужен новый план, новое место, где можно спрятаться, и это должно произойти в ближайшее время.

Она размышляет над тем, что делать, заглядывая в небольшой железный котелок над костром. В нем кипит рагу, которое обещает быть ужасным на вкус, но горячим, а на изящном серебряном блюде лежит буханка хлеба. Блюдо выглядит неуместно на бревне, которое служит девочке и столом, и стулом. Вокруг палая листва, а отражение огня пляшет в сверкающей поверхности подноса. Он был единственной ценной вещью, которая нашлась у последнего путника.

Его можно продать в ближайшем городе, думает девочка, вместе с другой добычей, которую она хранит в мешке у костра. Она не знает, как продают украденное, не привлекая лишнего внимания, но, если деревни в Лестеровой Пустоши похожи на ее собственную, пастухи и лесорубы с готовностью закроют на все глаза. Она обменяет блюдо на лошадь, и дочь какого-нибудь крестьянина обзаведется неожиданно богатым приданым.

В темноте раздается треск. Девочка медленно поднимает голову, настороженно, но без особого беспокойства. Лес всегда полон звуков, если, конечно, прислушаться к нему.

Но вот треск раздается снова, а еще шорох – так ткань трется о кору.

Девочка достает пистолет, все еще разряженный, и делает вид, что взводит курок. Страх бурлит в животе, как тушеное мясо в кастрюле, но теперь у нее куда лучше получается его скрывать. Притворяться той, кем она не является.

Другая часть ее души задается вопросом: не таилась ли эта, совсем другая девочка, прагматичная и жестокая, где-то в самой глубине ее души?

– Кто здесь? – спрашивает она.

Отблеск костра пробегает по стволу мушкета, когда в поле зрения появляется солдат. Ничем не примечательное лицо, мышиные волосы, спрятанные под вязаную шапку, два ряда матово-черных пуговиц на темно-зеленом мундире. Плащ солдата откинут назад, приклад мушкета упирается в плечо.

Девочка из Пустоши медленно встает, держа пистолет наготове. Солдат наводит мушкет.

– Мы – Стволы Королевы, и ты, Абета Боннинг, окружена, – говорит солдат ровным голосом.

Девочка слышит шаги, видит блеск оружия и чувствует, что за ней наблюдает множество глаз.

В груди зарождается паника. Она держит пистолет в обеих руках и пытается думать, пытается найти хоть какой-то выход. Но его нет. Только дюжина пистолетов в ночи и петля, изначально предназначенная для шеи той, другой женщины.

Прохладный металл касается шеи девочки, и солдат выхватывает пистолет из ее пальцев.

– Я не Абета Боннинг, – говорит девочка. Слезы или дрожь в ее голосе были бы сейчас очень кстати, что-нибудь, что могло бы вызвать жалость или сомнения, но она парализована от страха.

Солдат, забравший у нее пистолет, ухмыляется, его глаза довольно блестят.

– Расскажешь это палачу.

Тридцать первая глава

Почетный гость

СЭМЮЭЛЬ

Я следовал за капитаном Слейдером сквозь гул и смех бального зала. Пары вихрем проносились мимо меня, заслоняя обзор.

Я искал лишь одно лицо, разглядывал каждую женщину, и каждая была красивее, роскошнее и искушеннее предыдущей. Некоторые из них встречались со мной глазами, в их взглядах читалось приглашение, но я не останавливался. Когда Слейдер пересек весь зал и вышел в тихий коридор, я не смог скрыть разочарования.

– У вас еще будет время, чтобы пообщаться, – сказал капитан, поджидая меня в проходе. Он посмотрел на устиек за моей спиной и слегка улыбнулся. – Не отвлекайся, парень, держи себя в руках.

Я кивнул, и слуга провел нас в красиво обставленный кабинет. Полдюжины других гостей уже сидели здесь, потягивая вино. Джеймс Димери рассказывал что-то компании, расположившейся у камина. Когда мы вошли, он запнулся, переводя глаза со Слейдера на меня и обратно. Но тут же с изяществом указал на несколько свободных стульев и продолжил на беглом устийском:

– С учетом всего этого разве выгода такого дела не очевидна?

– Многие исследователи отправлялись за пределы Штормового Вала в поисках сокровищ, – ответил старик на устийском с тягучим акцентом. Он принюхался к стакану с янтарной жидкостью, покоящемуся на его круглом животе. – Их было так много, что и не упомнишь. Но много ли вернулось назад?

– Немного, – ответил Димери, пожимая плечами. – Но я как раз из таких.

– Как вам это удалось? – поинтересовался капитан Слейдер, усаживаясь в кресло.

Димери вежливо кивнул капитану в знак приветствия.

– Прежде чем ответить, позвольте напомнить вам, что мы находимся на устийской земле и затягивать петлю у меня на шее было бы совершенно неразумно.

Слейдер кивнул в ответ.

– Вы, может, и разбойник, но, к счастью для вас, не тот, кого я ищу. Вам нечего бояться.

Улыбка Димери осталась холодной.

– Отвечаю на ваш вопрос. Я пересек Северный проход в молодости и знаю, как добраться до сокровищ.

– И как вам это удалось? – снова спросил Слейдер.

– При помощи Сокрушительницы, до того, как она была принята на службу на флот Аэдина. – Димери снова обратился к компании: – Мой нынешний штормовик – дочь Сокрушительницы, она так же талантлива и сможет провести нас на Север.

Слейдер повернулся и с молчаливым упреком посмотрел на меня, напоминая, как серьезно я его подвел.

– А где она? – спросила женщина с распущенными светлыми волосами в приталенном оранжевом платье. – Я бы хотела взглянуть на это чудо.

Одного вопроса оказалось достаточно, чтобы я провалился в Иное. Стены кабинета растворились, теперь я видел лишь несколько призрачных светящихся фигур. Магни в алом ореоле. Еще один видящий в зеленой дымке. Двое других, чей дар я не мог понять. Аура Димери тоже подозрительно светилась, но мне не хватило времени разглядеть ее – неподалеку возник холодный серый свет. Мэри.

Я с усилием вернулся в реальность, дал себе несколько мгновений, чтобы зрение прояснилось, и шепнул Слейдеру:

– Она идет.

Вскоре дверь открылась, и вошла Мэри под руку с Чарльзом Грантом. Грант, раскрасневшийся и едва заметно опирающийся на Мэри в поисках поддержки, явно не раз за этот вечер видел дно бокала.

Мэри заметила меня и замерла на месте, уставившись на меня с внезапным испугом. Грант пошатнулся, и она, не отрывая от меня взгляда, поддержала его, подозрительно фамильярно обхватив за талию.

Я в недоумении уставился на нее. В прошлый раз, когда мы расставались, она смотрела на меня так нежно. Мне даже показалось, что она сама не против увидеться сегодня вечером. Что же изменилось?

Она сжала губы в тонкую линию и перехватила мой взгляд. С холодным выражением лица, не говоря ни слова, она помогла Гранту опуститься в кресло и встала рядом с Димери. Свет огня в камине пробежал по краю ее платья и перекинулся на подбородок, скрыв румянец на щеках в полосе тени. Но я заметил несколько красных пятен на ее шее. Отпечаток зубов?

Я повернулся, чтобы рассмотреть Гранта. Он встретил мой взгляд и слабо улыбнулся в ответ. В этой улыбке не было ни вины, ни злорадства, ни собственничества. Юноша отвернулся и сдавленно икнул.

Димери представил Мэри, превознося ее навыки штормовика. Мэри больше не смотрела в мою сторону, но я ощущал, как она напряжена, и видел по лицу, что ее обуревают чувства. Я не мог их понять, слишком быстро они сменяли друг друга, но на душе стало тяжело, будто туда падали камни, один за другим.

Что-то случилось с момента нашей последней встречи. Что-то очень серьезное, и это запятнало мою честь в ее глазах.

Я был так сосредоточен на девушке, что едва заметил, как снова оказался в Ином. Все цвета вокруг угасли, кроме серого свечения Мэри, она стояла и смотрела на меня не отрываясь.

Я никогда не видел ее так близко, здесь, во Втором слое. На ней не осталось замысловатого платья, хотя волосы по-прежнему были уложены в высокую прическу. Вместо своего наряда она облачилась в силу – мягкий стальной свет штормовика. Он был окрашен в обычный для нее серый оттенок и подчеркивал каждый изгиб тела, размывая детали, но не оставляя места для воображения.

Красота. Сила. Чем дольше я смотрел, тем больше слова утрачивали смысл. И я понял, почему ее пренебрежение так глубоко ранило меня. Я заботился о ней. Хотел ее. Глубоко, болезненно и необъяснимо.

Я настолько был погружен в собственные мысли, что, когда в поле зрения появилась еще одна светящаяся фигура, не успел уделить ей должного внимания.

Красная аура магни окружала Бенедикта. Еще не видя меня, он повернулся к Мэри, и его сила вспыхнула с яростью хищника.

Я отпрянул назад и вернулся в сознание. Взгляд Бенедикта метнулся ко мне, и мы уставились друг на друга поверх голов изумленной компании.

– Какого черта ты здесь делаешь? – прорычал я.

– Дорогой брат! – Бенедикт вновь обрел самообладание и склонил голову в снисходительном поклоне. – Похоже, я забрел не в ту комнату.

– Близнецы! – произнес мужчина с бокалом, покоящимся на его животе. Он сделал глоток и добавил: – Надо же, как забавно!

– Невежливо прерывать разговор, – возразила светловолосая женщина.

– Да, – согласился Димери. – Отправляйтесь на улицу, оба, и разбирайтесь там.

– Нет, – вклинился Слейдер, его тон был холодным и решительным. – Мистер Сэмюэль Россер, сядьте на место. Мистер Бенедикт Россер, вам пора.

Бенедикт перевел взгляд с меня на Мэри, потом на Слейдера и отвесил короткий поклон.

– Сэр.

После чего исчез, а я остался стоять на ногах, глядя в дверной проем.

– Сядьте, – буркнул Слейдер. – Что это с вами?

Я повиновался, но объяснять ничего не стал. Мэри тоже смотрела на Бенедикта, но, когда я сел, она перевела взгляд на меня. Потом поднесла руку к горлу и с усилием стала слушать Димери.

Известие о том, что у меня есть брат-близнец, ее не взволновало. Она уже знала. А эти отметины на шее? Внезапная перемена в ее отношении ко мне? Здесь был замешан Бенедикт. Что он ей сказал? Что он с ней сделал? Что он заставил сделать ее?

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы усидеть в кресле, пока Димери продолжал говорить. Компания задавала вопросы, шел обмен цифрами между пиратом и его возможными партнерами. Мэри сидела рядом с ним, как гарантия успеха намечавшейся авантюры. Но ее внимание было приковано к чему-то другому.

Наконец все закончилось. Те, кто не заинтересовался предложенным, ушли, а трое задержались, чтобы подписать документы, подготовленные Димери. Затем они тоже исчезли, и мы со Слейдером остались наедине с Димери, Грантом и Мэри.

– Полагаю, вы здесь из-за Лирра, – сказал Димери, придвигая стул к Слейдеру, а затем предложил ему выпивку.

Слейдер протянул свой бокал, и пират наполнил его.

– Ну, я здесь точно не для того, чтобы дать вам денег на ром и ячмень.

Димери улыбнулся:

– Что ж, охотник на пиратов, признайтесь, ваша профессия приносит все меньше прибыли. По крайней мере, здесь, в северных водах, где ни погода, ни чужой флот не располагает к охоте.

Мой капитан по-волчьи улыбнулся:

– Все зависит от того, на какого пирата охотишься. Ваши планы звучат многообещающе. Конечно, если вы переживете это путешествие.

Димери хмыкнул и наполнил бокал из бутылки, которую так и не поставил на стол.

Мэри позади него отошла от камина и села в кресло рядом с Грантом. Тот наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Она лишь молча покачала головой.

– Я хотел бы предложить альянс, – сразу перешел к делу Слейдер. – Мне нужен Сильванус Лирр, а ему – ваша штормовичка.

– В самом деле? И откуда вы это знаете? – с притворным удивлением спросил Димери, затем поставил бутылку на пол и откинулся на спинку кресла, перекинув одну ногу через другую.

– Она оказывается везде, где он появлялся за последние несколько месяцев. По какой-то причине Лирр выслеживает ее даже в Ином.

Слейдер не стал упоминать обо мне и о том, что я занимался тем же самым. Не стоило раскрывать наше преимущество.

Для меня сохранить тайну было еще важнее. Не хотелось бы окончательно потерять доверие Мэри. А еще мне нужна была моя монета. Я хотел объясниться, уверить Мэри в том, что все, что сказал Бенедикт, абсолютная ложь. И что бы он ни сделал, я должен был это исправить.

– Итак, – подытожил Слейдер, – поскольку я совершенно уверен, что вы не скажете мне, почему он преследует ведьму, и не позволите мне купить ее, давайте объединим усилия. Как только Лирр будет схвачен, вы сможете отправиться в путь, не беспокоясь, что он в любой момент появится за спиной. Мы оба окажемся в выигрыше.

Димери барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Мне это неинтересно.

– И что станете делать, когда Лирр настигнет вас? – спросил Слейдер, наклонившись вперед с бокалом в руке. – Я видел ваш корабль. «Гарпия» не сравнится с «Безымянным». Но если мы объединим наши пушки и воспользуемся умениями штормовички, то сможем схватить его.

– Мой ответ – нет, – повторил пират. Он взглянул на Гранта и Мэри и кивнул им. Они поднялись на ноги, причем Грант сделал это с громким вздохом.

Слейдер и Димери тоже поднялись.

– Вы совершаете ошибку, – предупредил Слейдер.

– Довериться охотнику на пиратов было бы гораздо большей ошибкой. – Димери присоединился к Гранту и Мэри у двери. Мэри оглянулась на меня, выражение ее лица было по-прежнему отстраненным. – Спокойной ночи, капитан, мистер Россер.

– Мэри.

Ее имя слетело с моих губ прежде, чем я успел опомниться. Я встал и направился к двери, и пираты тут же достали оружие: Грант вынул из-под плаща нож, а Димери – декоративную саблю. Мэри посмотрела на них обоих, похоже, возмущенная отсутствием оружия у нее самой. Я показал, что безоружен.

– Мэри, можно вас на минутку? Наедине.

Она заколебалась и на мгновение выглядела почти огорченной, но тут же ожесточилась.

– Нет, мистер Россер.

С этими словами она выскользнула прочь. Мужчины шли по обе стороны от девушки. Дверь захлопнулась.

В комнате надолго воцарилась тишина. Потрясенный, на грани того, чтобы броситься следом, я заставил себя не двигаться. Нельзя допустить, чтобы Слейдер понял, насколько я вне себя, как отчаянно нуждаюсь не только в самой Мэри, но и в том, что она украла. И то и другое стало моим проклятием.

Отставив бокал в сторону, Слейдер долго изучал мое лицо, а затем издал хрипловатый смешок.

– Мне следовало догадаться.

Я с трудом сохранял лицо.

– Что, простите?

– Кое-кто влюбился в ведьму. – Слейдер окинул меня тяжелым взглядом, и я приготовился к выволочке. Но, к моему удивлению, он просто вздохнул, хлопнул меня по спине и направился к двери. – Значит, попрошу Фишер забрать ее до того, как мы покинем порт.

Потребовалась секунда, чтобы его слова прорвались сквозь мое изумление. Я двинулся за ним.

– Сэр?

– Она – ключ к Лирру, – сказал Слейдер. – Димери не должен покинуть порт вместе с ней, а на вас, похоже, нельзя полагаться.

– Мы же в Устии, – возразил я, ускоряясь, чтобы нагнать его у двери. – Димери явно пользуется благосклонностью местной знати. Он неприкосновенен.

– Вы хороший человек, мистер Россер.

Слейдер вышел в коридор и направился обратно к свету, музыке и разговорам в бальном зале. Танец только что закончился, гости вместе с последней нотой замерли в вихре юбок и волнах вежливой болтовни.

– Найдите какую-нибудь красотку, с которой можно провести ночь, и возьмите наконец себя в руки, – продолжил капитан. – Не возвращайтесь на корабль, пока не будете готовы сделать то, что должны.

– Сэр! – Я бросился за капитаном, но он уже исчез среди пар. – Капитан, я…

Мушкетный выстрел расколол воздух. Смех сменился испуганными криками, и гости рассыпались по залу, как крысы при виде упавшего факела.

Я спрятался за колонной и достал свой кремневый пистолет. Телохранительницы провели мимо меня двух дам – видимо, королеву Инару и госпожу Фиру – и выхватили мечи. Центр зала опустел, Слейдера нигде не было видно, и только один молодой человек остался на открытом пространстве, с негодованием глядя вслед кому-то.

– Вара! – кричал он на устийском языке. – Что…

Затем его взгляд устремился в другой конец бального зала, и он, как и все остальные, бросился бежать.

Человек в двубортном бордовом сюртуке зашел через дальнюю дверь, над ним висело облачко порохового дыма. За спиной у него толпились до зубов вооруженные мужчины и женщины. «До зубов» в их случае было даже преуменьшением: каждый сжимал несколько видов оружия – и пистолеты, и сабли, и топорики, и даже мачете. То, во что они были одеты, не помогало понять, к кому они относятся: на них попадались наряды из всех уголков мира. Накидки, халаты и кафтаны, набедренные повязки и узкие бриджи, единственной объединяющей чертой которых была функциональность. И каждый выглядел умелым воином, жаждущим боя.

Разбойники? Конечно. Пираты? Возможно.

Я зарядил пистолет, движения мои были быстрыми, но безучастными. Я все еще не мог найти в толпе Слейдера. А Мэри, Димери и Грант ненамного опередили нас. Они должны были быть в зале, но, как я ни искал, не мог их найти. И Бенедикт – он все еще здесь?

Видящий во мне шепнул, что он готов найти и штормовичку, и брата, мне лишь нужно переступить границу Иного. Но на это я так и не решился.

Вновь прибывшие пираты, нарушив строй, бросились через зал. Некоторые кинулись прямо на толпу, загоняя ее обратно к стенам, словно собаки, пасущие овец. Гости кричали и рыдали. Один мужчина упал на пол, потеряв сознание, а несколько женщин с воплями бросились наутек, пытаясь выбраться через боковую дверь. Их крики перешли в вопли, когда на них навалилось еще больше гостей, опрокидывая боковые столы и вдавливая женщин в мятные и розовые обои, украшенные позолотой.

– Довольно!

Вперед вышла устийка в гвардейской форме, такой же, что была на женщинах, защищавших королеву. За ее спиной выстроились солдаты со штыками наголо. Еще несколько солдат пробирались сквозь толпу к боковым дверям, чтобы захватить контроль над выходами.

Повинуясь какому-то негласному приказу, пираты начали хватать гостей. По залу разнесся новый хор криков и стенаний: гости под градом ударов падали на колени. Другие пираты продолжали сгонять к стенам толпу, их движения были хищными и расчетливыми, а лица – злобными и внимательными.

У них определенно был план, и, судя по их поведению, все шло именно так, как они задумали.

– Я здесь ради одной женщины и одного мужчины, – объявил предводитель пиратов. Его голос просочился в мое сознание, и видящий застонал.

Лирр. Сильванус Лирр был здесь, во дворце Устии, и искал Мэри Ферт.

– Они аэдинцы. Чужие вам. Никто не пострадает, если вы будете сохранять спокойствие и позволите мне забрать их. – Лирр говорил на устийском с мягким, приятным акцентом. Его взгляд скользнул по комнате и переместился на группу аэдинцев. – Джеймс. Мэри. Выходите, пока кого-нибудь не убили.

В зале воцарилась тишина, все гости затаили дыхание и переглядывались между собой.

– Уходите, сейчас же, – призвала пирата командир стражи. – Этот зал будет окружен в считаные минуты, и вас убьют.

Лирр взглянул на нее, а затем оглянулся на толпу.

– Димери!

Слейдер поднялся из-за опрокинутого стола, приставил к плечу захваченный мушкет и выстрелил.

Лирр отшатнулся на полшага назад и схватился за левую руку. Ткань его костюма была темной, а я – слишком далеко, чтобы разглядеть, насколько сильно его ранили. Но несколько алых капель, ярких и зловещих, упало на светлый мраморный пол под его ногами.

Мне следовало помочь Слейдеру. Повинуясь инстинкту, я шагнул из-за колонны. В тот же миг два ближайших к Слейдеру пирата подняли оружие и выстрелили. Оба промахнулись – пистолеты были почти бесполезны на таком расстоянии, – но статуя рядом с моим капитаном взорвалась в облаке пыли.

Одна из пуль попала в пожилого мужчину-устийца, он сполз вниз, испуганно вскрикнув. Устийские солдаты атаковали пиратов. Они не осмелились стрелять, опасаясь ранить еще больше гостей, но я заметил сверкающие штыки и мечи, когда бежал через бальный зал. Я пронесся сквозь сражающихся гостей, поднял пистолет и увидел свою первую цель – пирата с саблей в руке, направлявшегося к Слейдеру. Я выстрелил ему в грудь, а затем ударил рукояткой в лицо. Он упал, и я подобрал меч, засунув окровавленный пистолет обратно в карман. Я снова начал пробиваться вперед, рубя и отбрасывая пиратов с дороги. Справа от меня я увидел женщину из охраны королевы, она орудовала мечом и кинжалом, расправлялась с пиратами и отпихивала гостей подальше от опасности. Пираты расступились перед нами двумя, что позволило немного передохнуть.

В этот момент я увидел, как топор вонзился в голову Слейдера. Я закричал, ужас и потрясение затмили все, кроме вида моего капитана, упавшего под натиском гостей. В мой бок нацелилась абордажная сабля. Но видящий во мне успел предупредить, и я, не раздумывая, отошел в сторону, парируя клинок, схватил противника за запястье и вонзил меч ему в живот. Он упал, и я повернулся, снова глядя туда, где был Слейдер. Дыхание стало прерывистым, судорожным. Конечно, мой капитан был еще жив, все еще… Иное настигло меня. Я боролся, пытаясь остаться в собственном теле, но потрясение не давало бороться с течением Темных вод.

Всюду вспыхивали огни. Я нашел Лирра, стоящего передо мной, но вместо землистого, зеленого свечения видящего, подобного мне, я обнаружил нечто пестрое, переливающееся всеми оттенками зеленого и красного. Свет то стелился, как дым по ветру, то колебался, как пламя свечи, превращаясь в бледное серебро. Я никогда не видел ничего подобного. Было известно, что Лирр – маг с несколькими видами силы, но это? Увиденное оказалось за пределами моего понимания. В голове всплывали отрывки из книги мерейского ювелира, упоминания о магах и примыкающих, о колдовстве, которому меня никогда не учили. Это оно? Лирр не смотрел на меня. Однако стоило свету Мэри замерцать за боковой дверью, той, через которую устийские солдаты уводили гостей подальше от опасности, мы оба обернулись.

Резкая боль рывком вернула меня в сознание. Я оказался на полу, кажется, мне успели сломать ребро, а дубина как раз нацелилась мне на голову. Я дернул ногой, разбив колено нападавшему, и вскочил. Пираты бросились бежать, хватая драгоценности, подсвечники и пригоршни еды, они отступали через распахнутые двери бального зала. Лирр был среди них, увлекая людей за собой в беззвучном потоке магии. Они оставляли после себя изувеченные трупы и кровавые следы. Я видел, как одна разбойница скользила по алой луже крови, как ребенок по льду, и весело смеялась. Я с трудом обрел равновесие и бросился за ними.

Тридцать вторая глава

Убежище

МЭРИ

Димери провел меня через толпу вопящих гостей в занавешенную нишу. Пьяный Грант поспешил за нами, он отчаянно моргал и скрипел зубами, пытаясь встряхнуться и резко протрезветь.

– Меняем стратегию, – сказал Димери, развязывая золотой шнур, который удерживал портьеру. Она упала с глухим шорохом, отгородив нас от коридора, через нее проникало совсем немного света.

– Мэри, оставайтесь здесь. Мистер Грант? Вы со мной.

– Здесь торчать? – запротестовала я и попыталась разглядеть выражение лица Димери, когда он выглянул в коридор. Он держал в руке конец толстого шнура, который был продет в тяжелое бронзовое кольцо на стене. – Не останусь я, Лирр совсем близко. Вы же говорили, что он ни за что не причалит в Гестене!

– Значит, ошибся, – огрызнулся Димери. – Может, он бросил якорь за городскими стенами.

– На севере! – попытался что-то объяснить Грант с пьяным смешком, но остальная его речь потонула в криках, раздававшихся из зала. Он скривился и отступил в глубину ниши, умудрившись при этом врезаться локтем мне в грудь и одновременно наступить на ногу.

– Прошу прощения, – пробормотал он, выпрямляясь между мной и Димери. От него несло трубочным дымом и вином. – Черт, я пьян.

Димери бросил на Гранта тяжелый взгляд, особенно выразительный на таком близком расстоянии. Грант застыл.

– На севере? Что ты знаешь?

Грант искренне пытался бороться с собственным отупением.

– Там есть якорная стоянка контрабандистов, – выдавил он наконец. И добавил с нервным смешком: – Возможно, это удивит вас, мой благородный друг, но у меня имеются приятели в весьма странных кругах.

Мое и без того колотящееся сердце забилось с удесятеренной силой. Если Грант был прав, если Лирр встал на якоре к северу от города…

Я знаю, где моя мать. Мы можем спасти ее уже сегодня.

Взгляд Димери остался таким же тяжелым, пока он смотрел на Чарльза. Потом капитан скомандовал:

– Если хотите остаться на борту корабля, пойдете со мной. Мэри, не покидайте это укрытие. Я собираюсь убить Лирра сегодня же ночью, но если приманка будет бегать неизвестно где, это окажется гораздо сложнее. Мы встанем в конце коридора.

С этими словами Димери вышел наружу, сжимая в руке саблю.

– Приманка, значит! – возмущенно воскликнула я. – Не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока за мной придет Лирр. Моя мать за городом, а вы обещали ее спасти, Димери!

Взгляд капитана метнулся ко мне. Он вложил саблю в ножны, одной рукой задернул портьеру, а другой схватил меня за запястья.

– Мы спасем ее, но после того, как Лирр будет мертв, – процедил пират.

Шум борьбы снаружи поглотил мой крик. Я попыталась ударить Димери, но Грант помешал мне, и вскоре я окончательно запуталась, где чьи руки. Свою я успела освободить и даже ударить капитана по лицу, прежде чем он толкнул меня, да так, что я впечаталась в стену. Теперь он стоял совсем близко, и мои ноздри заполнила мешанина из запахов шерсти и соли, трубочного дыма и пороха.

В следующее мгновение мои запястья оказались привязаны к кольцу на стене. Димери вытащил Гранта наружу, морщась от удара, который я ему нанесла, и портьера опустилась.

– Чарльз! – крикнула я им вслед. – Чарльз Грант, негодяй, вернись сейчас же! Чарльз! Димери!

Вопли в коридоре умолкли. Топот последних убегающих затих. Мой крик эхом отозвался в тишине. Я осталась наедине со свечами, мерцающими в светильнике, и портьерой, которая, похоже, собиралась меня задушить.

Вернувшись в нишу, я подергала за шнур, но он был прочным, а кольцо надежно замуровано в стене. Устийцы явно не желали рисковать своими драпировками.

Может, Димери был прав. Может, мне стоит остаться здесь, сыграть отведенную роль и позволить ему убить Лирра. Но как я вообще оказалась в таком положении? Как я дала поймать себя и привязать к стене? Именно сейчас, когда мама так близко? Да, Димери пообещал, что мы спасем ее, как только убьем Лирра. Но я сомневалась, что команда Лирра на корабле будет терпеливо ждать, пока мы их найдем.

Если Димери не хочет брать инициативу на себя, мне придется сделать это самой. Лирр уже здесь, и Димери будет вынужден ловить его без меня.

Я повернулась, пытаясь засунуть руку в карман, но добилась лишь того, что плечо свело судорогой. Застонав от досады, я оперлась о стену. Чувствовала, как содержимое кармана давит мне на бедро. Если бы мне удалось как-то переместить карман повыше…

Я продолжала исполнять неуклюжий замысловатый танец, крутя юбками и выворачивая плечи, пока пальцы не нащупали край кармана.

Ножницы. Их тонкое лезвие коснулось моего пальца. Они маленькие, но сойдет. Я принялась за работу, и ниша заполнилась тихим лязгом крохотных лезвий. Издалека доносились и другие звуки – шаги, выстрелы, крики, но в коридоре, ведущем ко мне, царила тишина.

Веревка упала, освободив запястья. Я зажала ножницы в правой руке, выставив лезвия как можно дальше наружу, и выглянула в коридор. Он был длинным, со множеством поворотов, его пересекали другие, более узкие проходы. Но никого нигде не было видно.

Когда за углом мелькнула длинноногая тень и послышался звук шагов, я нырнула обратно за портьеру. Шаги приближались, тихо, но целеустремленно, направляясь ко мне. Я могла бы атаковать прямо сейчас, но тогда, кто бы это ни был, обязательно меня заметит.

– Мэри?

Портьера отодвинулась, и передо мной появился Россер – один из Россеров. Я вгляделась: сюртук сливового цвета и борода. Сэмюэль. Я почувствовала предательское облегчение.

Снова послышались шаги и незнакомые голоса. Сэмюэль бросил быстрый взгляд в сторону коридора, а потом протиснулся в нишу рядом со мной. Он оказался слишком близко и слишком быстро. Я запаниковала и ударила его кулаком в живот. Мужчина захрипел и тут же разразился невнятными проклятиями:

– Он же острый!

Только сейчас я вспомнила о ножницах. Я было принялась извиняться, но сразу остановилась. Я не верила всему, что Бенедикт говорил о Сэмюэле. Тем не менее следовало сохранять бдительность. Особенно если Сэмюэль тоже магни.

Последняя мысль заставила меня насторожиться. На протяжении нескольких ударов сердца я всматривалась в лицо Сэмюэля. Потом прислушалась к себе, но голова оставалась ясной, никаких непонятных желаний не возникло. Если Сэмюэль и был магни, то вряд ли использовал силу прямо сейчас.

В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги.

– Стоять! – раздался пьяный голос Гранта, слишком громкий и, без сомнения, полностью выдававший его местоположение.

Мы с Сэмюэлем замерли.

Другой голос, знакомый и низкий, сказал:

– Она там.

Во мраке я видела лишь глаза Сэмюэля, такие же распахнутые, как и мои.

Лирр.

– Вы доверяете мне? – прошептал Сэмюэль, в его глазах читались тревога и настоятельная просьба.

– Нет.

Я хотела произнести это слово, но оно прозвучало не громче шороха. Я пыталась понять, что же делать, и при этом не переставала следить за своими чувствами, опасаясь, что они могут быть внушены магни.

Лирр и его пираты в коридоре. Грант пьян, и, значит, Димери остался в одиночестве. Шансы выпутаться из этой ситуации без потерь невелики. А ведь еще была моя мама, запертая на борту корабля Лирра где-то во мраке ночи.

Мне нужна помощь. Или кто-то, кто сможет отвлечь внимание на себя.

– Помогите мне сбежать, – сказал я Сэмюэлю, – тогда верну вашу монету.

– Отдайте мне ее сейчас.

– Потом. – Я уже знала, что Россерам доверять нельзя. – Обещаю, Сэмюэль.

Похоже, то, что я назвала его по имени, заставило мужчину смириться. Воцарилась тишина, которую нарушил стук сапог по коридору.

– Мэри Ферт, – раздался голос Лирра. – Все кончено, женщина. Выходи.

Прежде чем я поняла, что происходит, ноги сами двинулись вперед, воля растворилась в слишком знакомой дымке, и я шагнула к портьере.

Сэмюэль протянул руку, удерживая меня на месте, подальше от опасности. Он мягко оттолкнул меня к стене.

– Мэри, не слушай его. Он – магни. Запомни, кто он такой, закрепи в своем сознании. Это поможет.

Я откинулась на стену. Шершавый камень был прохладным, это немного помогло очистить голову. Я с усилием выпрямилась.

– Спасибо, – выдохнула я.

Он кивнул, но руку не опустил, продолжая удерживать меня от навязчивого влияния Лирра.

– Что ты собираешься делать? – спросил Сэмюэль.

Именно этот вопрос, даже больше, чем искренность в его глазах, заставил меня окончательно поверить ему. Да, риск сохранялся, но все другие варианты были не менее рискованными. На крайний случай у меня оставалась монета как рычаг давления на Сэмюэля.

Воздух разорвали выстрелы, два, потом четыре, а затем раздался крик. Это был Грант, насколько я смогла расслышать. Димери сделал свой ход.

– К северу от города есть якорная стоянка контрабандистов. Корабль Лирра может быть там, а моя мама – на нем, – сказала я. И тут же добавила: – Помоги мне спасти ее.

– Но здесь Лирр, – возразил Сэмюэль. Он выглядел растерянным. – Я должен остановить его.

От разочарования у меня перехватило дыхание.

– Тогда отвлеки его, чтобы я смогла сбежать.

– Ты не можешь идти одна, – запротестовал он.

Я нырнула под его руку и слегка отодвинула портьеру, чтобы свет упал на наши лица. А затем пожала плечами, понимая, что он, скорее всего, прав, но не желая сдаваться.

– Что еще мне делать?

Сэмюэль некоторое время смотрел словно сквозь меня, на его лице была написана нерешительность. Потом он кивнул.

Не теряя самообладания, я выскользнула наружу и прижалась к стене коридора. Лирр притаился в такой же нише на другой стороне прохода, его пираты устроились прямо на полу и забаррикадировались скамьями и консолями, которые были расставлены вдоль стен.

До меня донесся шум. Я посмотрела в другой конец коридора и увидела Димери и Гранта, которые неслись к нам с мушкетами и саблями в руках.

Взгляд Лирра пригвоздил меня к стене.

– Оставайся на месте.

При этих словах я почувствовала давящую на меня силу, и в третий раз за эту ночь сознание покинуло меня. Я думала, что смогу сопротивляться, но ноги онемели, хотя разум кричал, чтобы я бежала. Я чувствовала себя насекомым, нанизанным на иголку натуралиста.

Я попыталась делать то, что велел Сэмюэль: повторять про себя, что Лирр – магни, что воля Лирра – не моя воля, но тело реагировало слишком медленно. Слишком.

Сэмюэль вышел из-за портьеры позади меня, поднял пистолет и выстрелил в Лирра. Не успела искра поджечь порох, как Сэмюэль бросился через коридор с саблей в руке и атаковал. Лирр выстрелил в ответ, но промахнулся. Тогда, выхватывая оружие, он заслонил грудь пистолетом, словно щитом, отбил сабельный удар и сам атаковал Сэмюэля.

Клинки скрестились. Сэмюэль нанес удар в грудь Лирра и отбросил его пистолет.

Сила Лирра ослабла, когда он ударился о стену, и мое сознание взревело. Невидимыми зубами и ногтями я рвала чужой контроль, круша его и хватаясь за последнюю оставшуюся у меня собственную мысль.

Беги!

Как только я снова ощутила свои ноги, рванула вперед, подхватив юбки. Пришлось перепрыгнуть через мертвого пирата, другой, еще живой, протянул руку, чтобы схватить меня за лодыжку. Я увернулась и, едва не поскользнувшись на луже крови, скрылась за поворотом.

Сердце бешено колотилось, я огляделась. Сэмюэля не было видно, а Димери и Грант смогли наконец прорваться сквозь толпу и теперь участвовали в драке.

И тут, к моему удивлению, из самой середины толпы вынырнул охотник на пиратов и бросился ко мне.

– Вперед, вперед!

Я побежала, а когда он догнал меня, крикнула через плечо:

– Что с Лирром?

Кровь блестела на сабле Сэмюэля. Он оглянулся, в его глазах читалась нерешительность, но он заставил себя смотреть вперед.

– Ранен, тяжело, – сказал Россер, когда мы проскочили в распахнутую дверь, минуя толпу кричащих слуг. – Ты сейчас важнее.

Я не была уверена, что это значит, но согласилась.

Мелькали коридоры, солдаты показывали нам, куда бежать. Мы вырвались из ворот на бульвар Божественного, холод щипал лицо, а легкие горели. Прохожие недоуменно глазели, пока мы бежали к широкому каналу и через мост на Нокс.

Улицы были заполнены празднующими, всюду горели фонари, под жаровнями пылал огонь. Свет лился из таверн и борделей, жонглеры факелами развлекали толпу, а музыканты играли веселые мелодии. Мы же пересекли Нокс и свернули на дорогу, ведущую на север. Там толпы рассеялись, и мы помчались по мосту в военный квартал.

Как только в поле зрения появились мачты гавани, Сэмюэль потащил меня влево.

– Что? Что такое? – спросила я, пытаясь сориентироваться в переулке, полностью покрытом льдом. В эту же секунду я поскользнулась и ударилась коленом о булыжники.

В ответ Сэмюэль выругался. Ботинки заскользили, он свел ноги вместе, и на какое-то мгновение показалось, что ему удастся сохранить равновесие. Но тут его длинные ноги подогнулись, как у новорожденного жеребенка, и он упал на лед.

– Сэмюэль! – Я вскарабкалась на ближайший сугроб, снег скрипел под ногами, но, по крайней мере, я не падала. Пока мы бежали, я не замечала холода, хотя на мне было одно только платье, плащ остался во дворце. – Что ты творишь?

– Если мы пойдем этим путем, они нас поймают. – Россер, пошатываясь, стоял на другом сугробе, одной рукой держась за стену, а другую протягивая мне. Его глаза так горели, что я поневоле сосредоточилась только на них. – Лирр собирается перехватить нас у ворот из города.

– Откуда ты знаешь? – Я уставилась на него. – Я думала, ты ранил его!

– Так и есть, но он почему-то может передвигаться, – сказал Сэмюэль. Он, похоже, сам был потрясен этим открытием. Он схватил меня за руку и потащил по льду. – Мэри, я – видящий. И я знаю, как тебя спрятать. Если ты окажешься в плену, то не сможешь помочь матери.

Крики и гулкие шаги наполняли набережную, отражаясь от камня, льда, дерева и воды. Сэмюэль был видящим? То есть один из близнецов – видящий, а второй – магни? Неудивительно, что Сэмюэль с таким знанием дела рассказывал мне в таверне о способностях Лирра.

Любопытство раздирало меня, но я понимала, что времени на расспросы не осталось.

– Мне надо добраться до мамы, – запротестовала я. – Должен быть еще какой-то способ.

– Мы найдем его. – Это прозвучало как клятва. – Как только ты окажешься в безопасности.

Шаги приближались. Сожаление охватило меня, но он был прав.

Я вцепилась в его руку, и мы побежали так быстро, как только позволял лед под ногами.

Переулок. Распахнутые ворота. Мы петляли в тени, выскакивали под пятна тусклого света фонарей, Россер сворачивал в подворотни так, словно провел на этих улицах всю жизнь. Лишь один раз он замешкался, остановившись перед огромными дверями склада. И тут же помчался через улицу, повел меня по другому переулку, и мы поднялись по наружной лестнице.

Над улицей тянулся мост, с обоих концов которого возвышались здания. Мы прижались к стенам с нашей стороны, затаив дыхание, пока пираты бежали по улице внизу. Устийские солдаты преследовали их, отставая всего на минуту, они кричали и стреляли из мушкетов. Пираты заорали и открыли ответный огонь.

Холодный ветер кусал лицо и руки, пока мы пробирались по мосту, и я, задыхаясь, нырнула во мрак на другой стороне.

– Куда? – У меня хватило дыхания только на одно слово.

– К верфям, – прохрипел Россер, кивнув в сторону моста, который огибал здание. Несмотря на лютый холод, его лицо покрывал пот, а щеки над бородой пылали румянцем. – Вон туда.

– Зачем?

– Гистинги. – Он распрямился, задыхаясь. – В носовых фигурах кораблей. Они спрячут тебя в Ином. От любого видящего, по крайней мере, на какое-то время. Но Лирр так близко, что, боюсь, это может не сработать. Но я не могу придумать ничего другого.

Гистинги спрячут меня от видящих, даже Лирра? И Сэмюэля? Димери упоминал, что Джульетта прятала меня после нападения, но я до сих пор не понимала, насколько велика эта сила и как она используется.

Мы поспешили по мосту, который соединялся с верхом широкой стены, закрывавшей заднюю часть здания. Стена растворялась в тени лебедок, шкивов и канатов. Дальше можно было спуститься к верфям Гестена, добраться до замерзшего залива и к заброшенному форпосту, сохранившемуся с древних времен.

Корабли всех видов и размеров покоились на подпорках. Некоторые были почти закончены, другие выглядели как ребра гигантских животных, припорошенные свежим снегом. Мачты, лишенные парусов, устремились в небо, их опутала паутина канатов. Повсюду, укрытые парусиной, высились штабеля досок и других материалов, а многочисленные постройки, темные и заброшенные, ждали теплых дней, когда в верфи хлынет поток разнорабочих и корабельных мастеров.

А гистинги? Они не спали. Мой взгляд устремился к жизни, скрытой за стенами каменного склада.

Ворота преградили нам путь. Россер распахнул их, и я проскочила внутрь, потом последовала за ним по лестнице на первый этаж. Мы пробрались по почти незаметной тропинке через сугробы глубиной по пояс и прошли половину двора, прежде чем я задалась вопросом, где же охрана. На улицах звучали выстрелы. Наверное, все были там, вместо того чтобы сторожить пустой двор.

Склад возвышался над нами, наш путь заканчивался у тяжелой двери. Россер со злостью пнул навесной замок и стал осматриваться в поисках другого входа.

Я побежала вперед, чтобы заглянуть за угол здания. В тени скрывалась дверь чуть поменьше.

– Там! – указала я на нее.

Россер подбежал к двери и без лишних раздумий врезался в нее плечом. Удар отозвался громким эхом в тишине двора, но дверь не дрогнула.

– Вместе, – скомандовала я, становясь рядом и упираясь сапогами в снег.

Он посмотрел на меня, на его губах мелькнула ухмылка, а затем он кивнул.

Мы одновременно ударили по двери. Она с треском раскололась – громко и неожиданно, но ничего не поделаешь. Мы оказались в темноте, настолько пронизанной потусторонними силами, что у меня перехватило дыхание.

Мы огляделись. Вместе с нами в помещение ворвалась зимняя ночь с обжигающим ветром и снежными хлопьями. С улицы проникало немного света, так что я могла разглядеть лицо Россера. Он часто дышал, но его губы тронула легкая улыбка.

– Здесь ты в безопасности. На некоторое время.

Я кивнула. Присутствие гистингов, все еще скрытых в темноте, клубилось вокруг меня, как густой туман. Он приглушал все звуки извне, а заодно и мой страх. Здесь все напоминало Пустошь. Мой родной дом.

Но когда Россер вернулся к двери, меня охватило чувство страха. Я не доверяла ему и не хотела, чтобы он задерживался. Но мысль о том, чтобы остаться здесь одной, была…

«Сестра».

Зов прорвался сквозь мои бессвязные мысли. В глубине склада я разглядела говорящего – огромную человекоподобную фигуру. В воздухе, несмотря на холод, витал запах дерева, смолы и масла, а под ногами хрустела стружка.

– Я иду за Лирром, – донесся откуда-то издалека голос Россера.

«Сестра».

– Уже?

– Да, он потерял наш след, но все еще слишком близко. – Он смотрел на меня с невысказанным вопросом в глазах. – И я могу вернуться за тобой, когда буду уверен, что он мертв.

Я чувствовала, что в его словах есть что-то еще, куда больше их буквального значения, вот только голову мою заполнил чужой голос.

«Сестра».

– Ты их слышишь? – спросила я.

Россер проследил за направлением моего взгляда, потом снова посмотрел на меня, и на его лице появились новые морщинки – от беспокойства.

– Нет. Мне нужно идти, Мэри.

Я кивнула, не говоря ни слова. Россер в последний раз вгляделся в темноту склада, складка между его бровями стала глубже, а потом он шагнул в ночь.

– Подожди. – Мысли крутились в голове, и я засунула руку в карман. Потом протянула мерейскую монету. – Вот, возьми.

Выражение его лица стало менее напряженным, но темные круги под глазами словно увеличились. Он выхватил монету из ладони. Я едва почувствовала прикосновение его пальцев, настолько холодными были мои руки.

– Спасибо, – сказал он. На его лице промелькнуло беспокойство, но он отсалютовал, зажав в кулаке монету, и скрылся в ночи. – Я вернусь.

Я закрыла сломанную дверь, насколько смогла, и повернулась к темным силуэтам. Тьма окутала все вокруг, но у меня не хватало сил бояться ее. Голоса заполнили мой разум.

– Сестра, – говорили они.

– Кровники, – отозвалась я, потому что это слово показалось мне правильным.

Я начала пробираться вглубь, и по мере того, как я шла, вокруг возникали гистинги, их призрачный свет окутывал силуэты носовых фигур. Лицо полуобнаженного воина-святого смотрело на меня сверху вниз, когда я проходила мимо, и его глаза были такими же блестящими и пустыми, как у Гарпии. Еще одна почти такая же пара глаз щурилась из резной пасти дракона, а призрачная копия чешуйчатой головы изогнулась, чтобы обнюхать меня. Святая с обнаженной грудью и ногами ящерицы наблюдала, скрестив над головой копье и посох. Скалилась искусно вырезанная волчица. Улыбался какой-то забытый морской бог.

Снова раздались голоса, и еще больше взглядов устремилось на меня.

«Сестра. Сестра. Сестра».

Время ускользало в никуда. Я забыла, что мне холодно, и дрожь прекратилась. Гистинги, казалось, были очарованы мной – они задавали вопросы, на которые я, кажется, отвечала, хотя уже через минуту не могла вспомнить, о чем мы говорили.

Волчица выскользнула из своей носовой фигуры и стала рыскать вокруг моих юбок. Она рассматривала меня, опаловые глаза пробирались сквозь плоть, кровь, кости и смотрели… глубже.

«Освободи нас».

Ее слова отпечатались в моем сознании, ясные, четкие и убедительные.

«Освободи нас. Освободи нас огнем».

Дверь с грохотом распахнулась. Гистинги исчезли, и я обернулась. Это были какие-то люди в гражданской одежде, один в руке держал фонарь со стрекозами, а другой – дубину. Сторожа.

Устийцы с криком кинулись ко мне. Я отступила назад, ничего не понимая. Они громко кричали – Святой, как же громко! Теперь нас точно кто-то услышит. Если Лирр действительно так близко, как считал Сэмюэль…

– Я не говорю на устийском, – протестовала я, стараясь не повышать голос. – Пожалуйста, тише!

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил один из мужчин на аэдинском, но с сильным акцентом. В свете фонаря было видно, как он возмущен. – Нельзя сюда! Как ты сюда попала?

– И почему ты так одета? – спросил другой, с еще более сильным акцентом.

Холод вернулся, а вместе с ним понимание того, как я выгляжу: в нарядном открытом платье, с высокой прической, из которой уже выбились волосы. Да уж, самое место в таком наряде прятаться на складе.

– На улице стреляли, – ответила я, стараясь стоять прямо. – Я побежала. Пожалуйста, тише!

Единственным ответом были насмешки и проклятия на устийском. Я облизнула губы, быстро прикидывая, чем мне грозит происходящее. У меня оставались считаные мгновения до того, как они выставят меня, и я не могла этого допустить. Но ситуация уже выходила из-под контроля.

Раздались выстрелы. Двое стражников упали, а последний повернулся, размахивая фонарем. Приклад мушкета с тошнотворным хрустом врезался ему в лицо.

В дверном проеме показалось еще несколько человек, они тут же окружили меня в темноте. Последним стремительно вошел Лирр.

Я моргнула. Сэмюэль утверждал, что ранил Лирра, но, хотя на его плаще была дыра, он не выказывал никаких признаков боли.

Наклонившись, пират подобрал упавший фонарь со стрекозами и открыл его дверцу, очень медленно и аккуратно, с осторожностью, которая мне показалась совершенно неуместной. Крохотные существа тут же вылетели на свободу, унося с собой свое сияние.

В глубокой темноте Лирр перевел взгляд с меня на носовые фигуры.

– Брат, – с благоговением в голосе прошептали гистинги.

– Кровники, – отозвался Лирр.

Часть III

Собрание знаний о Гистингах и Благословенных, о тех, кто связан со Вторым миром и Силой его

ОТРЫВОК

Штормовой Вал – непрекращающийся шторм, который отделяет Зимнее море от вечных льдов Крайнего Севера. Происхождение Вала неизвестно и окружено легендами. В последние десятилетия выдвигались различные теории его зарождения, от разлома в ткани миров до колдовства. Поскольку преодолеть Вал мало кому удавалось, ни одна теория не нашла подтверждения. Однако, по общему мнению, Штормовой Вал не является природным явлением и прочно связан с Иным.

Тридцать третья глава

Доброе имя

СЭМЮЭЛЬ

Верфи сгорели, а Лирр исчез. Ночь прошла в тщетных поисках пирата и успешных попытках уклониться от мушкетных пуль. Я стоял в воротах верфи, наблюдая, как на пожарище рыскают устийские солдаты. Верфь лежала в руинах, лед блестел под утренними лучами солнца. Я обошел разрушенный склад, от которого остались лишь закопченные каменные стены. Носовые фигуры превратились в пепел, их гистинги освободились и растворились в Ином, а может, отправились в Гистову Пустошь.

Слава Святому, трупа Мэри нигде не было. Почерневшие кости лежали под слоем только что выпавшего снега, но это были не ее останки. Она превратилась в серый огонек где-то у самого горизонта, там же мое проклятие, то бишь сила видящего, ощутило и присутствие Лирра.

А нас срочно вызвали во дворец. Нас – это Фишер, внезапно получившую звание капитана, и меня, Сэмюэля Россера, новоиспеченного первого помощника капитана. Слейдер умер от удара топора, и, хотя наши отношения нельзя было назвать простыми, я не почувствовал облегчения. При всех своих недостатках он был опытным капитаном, и неизвестно, во что превратится «Олень» без него. Не то чтобы я сомневался в Фишер, но она слишком молода для такой должности. Впрочем, как и я.

– Итак, тот, кого вы, капитан Фишер, должны были схватить согласно королевскому контракту, а вы, капитан Эллас, – удерживать вдали от берегов, устроил нападение на мои владения.

Голос королевы Инары эхом отразился от мраморного пола, заполняя сводчатые потолки и ниши, откуда сквозь узкие окна пробивались лучи света. Красочные гобелены с изображениями древних устийских богов и святых висели между окнами. Но в остальном зал был пуст, не считая резного трона. Его украшало такое количество жемчуга, что хватило бы купить весь Аэдин.

Перед троном стояла сама королева в платье кроваво-красного цвета, туго затянутом на талии, но без излишне пышных нижних юбок. Красивая женщина средних лет, царственная и сдержанная. Она пробежалась глазами по покрытому шрамами лицу капитана Эллас, потом по Фишер и Димери и, наконец, остановилась на нас с Бенедиктом.

Я выпрямился под ее пристальным взглядом, хотя это было нелегко. Голова разрывалась от боли, мышцы затекли. Мерейская монета находилась при мне, но я все равно не мог спать – из-за беспокойства за Мэри и чувства вины за то, что не смог остановить Лирра. Снова и снова я вспоминал, как мой клинок воткнулся ему в живот. Я помнил радость победы, трепет и уверенность в том, что рана заставит его остановиться. Устийцы добьют пирата, а я получу причитающиеся мне почести. Я отдавал себе отчет, что за почести придется побороться, что Димери с радостью припишет все заслуги себе, но тогда мне надо было мчаться к Мэри. Она все еще оставалась в опасности. И я никак не мог предполагать, что после моего смертельного удара Лирр останется на ногах.

Возможно, я ошибся и проткнул только одежду, а не плоть. Сомнение лишь усилило стыд. Вместо того чтобы остаться во дворце, вместо того чтобы убедиться, что поручение Ее Величества выполнено, я сбежал к Мэри Ферт. В результате и девушка, и пират пропали.

– Смерть капитана Слейдера достойна сожаления, но Сильванус Лирр все равно должен быть схвачен. – Королева Инара смотрела на Фишер и Эллас суровым взглядом. Она говорила на устийском языке, которого не знал Бенедикт. Но даже он удивился, когда королева добавила: – Капитан Эллас, вы присоединитесь к капитану Фишер в этом деле. Это всего лишь небольшое отклонение от вашего курса, как я понимаю. Мир между нашими народами, в конце концов, имеет слишком большое значение. Чем бы были эти моря без флота Устии? Местом, где творится беззаконие. А как жили бы люди? В нищете. Мы доставляем соль из Сунджи, масло из наших южных владений. Мы привозим железо из Исмана.

Ни Эллас, ни Фишер не смотрели друг на друга, их лица оставались бесстрастны. Бенедикт же оглянулся на меня, но тут же заставил себя отвести взгляд. В детстве он делал так же: искал у меня подсказку, как следует поступать и что чувствовать, когда его собственная совесть молчала.

Я проигнорировал его.

– Будет исполнено, ваше величество, – сказала Эллас с поклоном, во время которого на ее синем мундире не появилось ни морщинки. Судя по громкому голосу и властной осанке, она решила, что имеет право решать и за себя, и за Фишер. Но та немедленно почувствовала мнимое превосходство и хищно прищурилась. – Как вы сказали, мир между нашими народами – первостепенная задача.

– Хорошо. К вам также присоединится капитан Джеймс Элайджа Димери. – Тон королевы отметал все возможные вопросы. – Я выдала ему охранную грамоту. В моих водах он – капитан зафрахтованного мной судна и поэтому неприкасаемый. Это понятно?

Ни Эллас, ни Димери не стали комментировать ее заявление, однако я заметил, что пират смотрел на королеву крайне фамильярно, стоял в самой непринужденной позе, а в углу его рта затаилась теплая улыбка.

Голос Инары опять заполнил тишину зала.

– Насколько я понимаю, у вас есть способ выследить Лирра, капитан Фишер?

Фишер кивнула, не глядя на меня:

– Есть, ваше величество.

– Очень хорошо. Капитан Димери сообщил мне, что он может попасть за Штормовой Вал. – Королева сделала паузу, по залу прокатился удивленный гул. – Как вы считаете, с учетом того, что на корабле капитана Эллас есть штормовик, этого хватит, чтобы успешно завершить миссию? Или же мне стоит вмешаться, связаться с вашей королевой и донести до нее свое недовольство?

– Все будет сделано, ваше величество, – заверила Эллас и снова поклонилась. – Вам не стоит беспокоиться.

– Хорошо.

Королева повернулась, спустилась с помоста, где стоял трон, и под шуршание юбок вышла из зала.

* * *

Я последовал за Фишер в тишину каюты Слейдера и плотно закрыл дверь. Сам капитан лежал в саване на столе, готовый к тому, чтобы его опустили на дно, как только мы окажемся в открытом море. В воздухе пахло табаком и запекшейся кровью.

Фишер сняла треуголку и уставилась на мертвое тело, словно не видя его. Потом заправила за ухо упрямую прядь и посмотрела на меня.

– Вы считаете, что справитесь с должностью старшего помощника?

Я достал из кармана монету, которую мне вернула Мэри, и показал ей.

– Да.

Она явно удивилась, но выглядела довольной.

– Хорошо. Но именно сейчас ваш дар должен работать, хоть вам это не на пользу, – сказала она, скрестив руки на груди. – Мне все еще нужно, чтобы вы выследили Мэри Ферт.

– Я смогу выследить Мэри.

Я встал напротив нее. Завернутый труп Слейдера покоился между нами. Старый капитан больше не мог осуждать меня, и я сразу почувствовал себя сильнее. Фишер права – то, как я приглушаю свое проклятие с помощью оберега, не идет мне на пользу. Но если я смогу спокойно спать, оно того стоит. Я выживу, как это было последние двадцать лет. Я остановлю Лирра, спасу Мэри и верну себе доброе имя задолго до того, как безумие окончательно овладеет мной.

– Но теперь я могу выследить и Лирра, – сказал я. – Мы остановим его, капитан. Вы и я. Даже без Слейдера.

Я впервые обратился к ней как к капитану. Она подняла взгляд, и я увидел в нем тень сомнения. Но Фишер тут же взяла себя в руки и решительно прищурилась.

– Очень хорошо. Убедитесь, что мы пополнили запасы и готовы к выходу в открытое море, мистер Россер.

* * *

На следующий день наш конвой, состоящий из пиратов, охотников за пиратами и Военно-морского флота, отплыл из Гестена. Как только «Олень» вышел из гавани, мы под трель боцманского свистка опустили Слейдера в море. И сразу отправились дальше.

Мы шли под парусами, наполненными ветром штормовика «Вызова». Я никак не мог привыкнуть к тому, что Бенедикт рядом, на судне по правому борту. Песня, которую выводил их погодный маг, действовала мне на нервы. Даже когда я прятался в каюте, мелодия проникала в мои сны. Я старался представить, как сейчас поет Мэри – там, в снежной буре. Я отложил монету и протянул руку в сторону севера, но нас разделяли мили, полные чудовищ.

В двух днях пути от Гестена мы бросили якорь у острова, который, по словам Эллас, был последним участком твердой суши перед Штормовым Валом. Лед окаймлял берега и венчал невысокие скалистые горы, но здесь была жизнь. Экипажи направились к берегу, чтобы пополнить запасы пресной воды. Мы спугнули береговых птиц, и они взлетели вверх, к грозовым тучам, а рыжие морские львы приветствовали нас возмущенными криками.

Когда мы с капитаном Фишер поднялись на борт «Вызова», в воздухе раздались выстрелы из мушкетов. Рев умирающего морского льва эхом разнесся над водой, а затем его подхватили сородичи. Потревоженные животные с возмущенным лаем ныряли в море. Я поднялся на борт и сверху наблюдал, как матросы спускаются к берегу, чтобы забрать тушу. Мои губы поневоле сжались.

– Вижу, вы не охотник?

Я поднял глаза и увидел, что капитан Эллас наблюдает за мной. Фишер стояла между нами с бесстрастным выражением лица. Бенедикт, по другую сторону от Эллас, рассеянно рассматривал Хелену. Мне это не понравилось.

Он встретил мой взгляд, едва заметно усмехнулся и заложил руки за спину.

– Охочусь, только когда возникает необходимость, – ответил я Эллас, отвесив капитану короткий поклон. – На животных или людей. Капитан, благодарю за приглашение.

– Конечно. – Эллас улыбнулась, однако улыбка не слишком смягчила ее суровое лицо. – Пойдемте, будет жаль, если наш ужин остынет.

Вскоре мы уселись за стол в главной каюте.

Я ожидал, что там будут Димери и его помощник, а также другие лейтенанты и офицеры Эллас, но нас встретили четыре стула и четыре тарелки, расставленные слугой в фартуке. Изящные стеклянные фонари стояли между блюдами с жареным мясом, овощами и хлебом. Каждый фонарь был заполнен светящимися стрекозами, да так плотно, что они едва могли шевелиться.

– Капитан Димери не присоединится к нам сегодня? – поинтересовалась Фишер. Она положила салфетку на колени, демонстрируя безупречные манеры.

– Нет, – ответила Эллас, благожелательно улыбаясь. – Не стоит осквернять этот благородный корабль присутствием пиратов.

Я устроился в кресле. В кои-то веки я был склонен согласиться с Эллас, но видящий во мне недовольно зашевелился. Бенедикт наполнил бокалы вином. В мой он слил остатки и, заметив, что я смотрю на фонарь, протянул руку и стукнул его бутылкой. Стрекозы взлетели, хлопая крыльями, и стол залил золотистый свет.

– Надо напоминать им время от времени об их предназначении, – заметил он и сел рядом. Поймав взгляд Фишер, добавил самым приятным голосом: – Капитан Фишер, как же чудесно познакомиться с вами. Сожалею о гибели капитана Слейдера. Меня успокаивает лишь то, что теперь мой дорогой брат служит капитану, которым так очевидно… восхищается.

В его словах чувствовался какой-то подтекст, что крайне раздражало. И я знал, что Фишер это тоже заметит. Но мы служили вместе достаточно долго, чтобы регулярно слышать подобные намеки.

– Да, – согласилась Эллас, взяв вилку и нож, и начала разрезать большую дымящуюся картофелину. – Слейдера будет очень не хватать. Мы были друзьями, как вы, я уверена, уже поняли.

Фишер взяла свой нож и, наклонившись вперед, стала кромсать толстый кусок говядины. Кровь и сок потекли на блюдо, до меня донесся аромат мяса, розмарина и лука.

– Да. Вы давно знакомы?

Эллас кивнула:

– Мы вместе учились в академии. Это было около… тридцати лет назад?

Я поднял глаза.

– Военно-морская академия в Исмоате?

Эллас улыбнулась мне:

– Конечно. У нас завязалась дружба, а во время войны мы прикрывали друг друга. Когда флот расформировали и капитан с почетом ушел в отставку, я, признаться, была огорчена. Но все уже в прошлом. – Эллас выпрямилась в кресле. Я видел, как печаль затуманила ее глаза, но она быстро взяла себя в руки. – Я надеюсь, что вы, капитан Фишер, почтите память вашего покойного капитана, укрепив наш союз.

Фишер отложила вилку и посмотрела на женщину.

– Что именно вы подразумеваете под союзом?

– Сильванус Лирр – чума морей, мы все это знаем, – сказала Эллас. – И он очень силен, едва ли его сможет уничтожить одинокий корабль. Слейдер пришел ко мне, когда наши суда встретились у Гестена, и предложил долю в добыче в обмен на мою помощь.

Бенедикт, как бы не обращая внимания на повисшее напряжение, нарезал картофель и овощи. Но растерянность в глазах выдавала его. Он внимательно слушал.

Фишер немедленно отозвалась:

– Капитан Слейдер никогда не упоминал об этом.

Улыбка Эллас стала извиняющейся.

– Я уверена, что он собирался. Он не из тех, кто преждевременно раскрывает свои планы. Но это еще не все. В Гестене Слейдер услышал слухи, которые распускала команда Димери о кладе Бреттона – великом сокровище, скрытом за Штормовым Валом. Как вы понимаете, это привлекло наше внимание, и мы встретились, чтобы все обсудить.

Я вспомнил, как изысканно был одет Слейдер в Гестене: бледно-голубой сюртук и парик. Значит, он отправился на встречу с Эллас и намеренно держал нас с Фишер в неведении. Я даже не знал, что «Вызов» стоит в порту, пока не увидел Бенедикта на балу.

Оставалась вероятность того, что Эллас лжет. Но Слейдер никогда не был излишне открытым, скорее расчетливым, так что, возможно, он действительно плел интриги за нашими спинами.

Судя по выражению лица Фишер, она, как и я, отнеслась к истории с подозрением.

– Море к северу от Штормового Вала никому не принадлежит, а Бреттон был пиратом, – вставил Бенедикт без всякой необходимости. – Таким образом, ни одна страна не может претендовать на клад.

– Именно так. – Эллас подняла бокал в знак согласия и сделала глоток, прежде чем продолжить. – Добычи хватит для нас всех, даже если Димери выдвинет свои требования. Однако половина доли «Вызова» достанется Ее Величеству – королеве Эдит. Доля Слейдера должна была полностью отойти ему. Вот к такому соглашению мы с ним пришли.

– То есть он согласился помочь вам утаить часть добычи, – холодно подытожила Фишер. – Вы собираетесь обокрасть нашу королеву.

– Наша королева ходит на горшок, украшенный бриллиантами, а в зубах ковыряется зубочисткой из слоновой кости, – сказал Бенедикт, отбросив притворные формальности. И холодно добавил в тон Фишер: – Как-нибудь выживет.

– Но эти деньги пошли бы на защиту Аэдина, – напомнил я ему. – Вы обворовываете своих братьев и сестер по оружию, а не саму королеву.

Бенедикт жестом указал на расставленные перед нами изысканные блюда и одарил меня насмешливой ухмылкой:

– И мы выживем.

– Измена, – заключила Фишер, швырнув это слово, как перчатку на стол. – Вы просите нас совершить измену вместе с вами.

Эллас наклонила голову.

– Измена – слишком грубое слово.

– А петля – слишком грубый финал, – парировала Фишер. – Но именно петля ждет нас в конце вашей авантюры.

Лицо Эллас помрачнело, она медленно отхлебнула вино. Так охотник берет паузу, чтобы прицелиться перед выстрелом.

– Там, где вы видите петлю и измену, я вижу возможность. Мы обретем славу за уничтожение Лирра и достойную награду за все наши усилия.

– Мы станем героями, – добавил Бенедикт. Он не смотрел на меня, но я знал, что он обращается ко мне. – Мы окажем великую услугу Зимнему морю, и я, например, не откажусь от лаврового венка.

В голове возникла яркая картинка: аплодисменты, медали, уважение и восхищение. Уничтожение Лирра стало бы для меня наилучшим шансом искупить мнимую вину перед обществом. Но сделать это вот так?

А еще мне не нравилась роль Слейдера в этом деле. Он был хитрецом, но хватило бы у него наглости обмануть королеву?

Бенедикт взял ломоть и откинулся в кресле с невозмутимым видом, словно селянин в таверне. Он набрал масла на нож и намазал его на хлеб плавными, ловкими движениями.

Стены вокруг меня задрожали, и я погрузился в Иное, подернутое кроваво-красной дымкой магии. Я сунул руку в карман, позволив пальцам задержаться рядом с монетой, и нырнул во Второй слой. Я не заходил далеко, мне хотелось только рассмотреть то, что происходило в каюте. Да, так я и думал. Алая дымка магии Бена висела над столом. Стрекозы пришли в неистовство. Она струилась вокруг носа и глаз Фишер, выискивая лазейки, проверяя уступчивость моего капитана. Фишер держалась молодцом, о чем свидетельствовало то, что магия Бена клубилась вокруг нее, но не проникала внутрь. Но я знал, что он пустил в ход лишь часть силы.

Я проклинал себя. Нужно было предупредить Фишер, что Бенедикт – магни. А вот капитана Эллас дымка не окружала. Это стало для меня неожиданностью, но особо ситуацию не меняло. У Бенедикта всегда было только два мотива: прихоть и личная выгода. То, что он не контролировал Эллас сейчас, не означало, что этого не было раньше или не будет в будущем. И уж точно не означало, что он не принудил Слейдера к этому сомнительному союзу.

Естественно, Эллас должна была знать, что Бенедикт – магни, ее обучали такому в академии, как и меня. Но я сомневался, что она понимает, насколько он силен. Дядя позаботился о том, чтобы наше «улучшение» осталось тщательно охраняемой семейной тайной. Даже детьми мы умели скрывать, насколько сильны.

Я наклонился вперед и поймал взгляд брата, в то время как Иное все еще окружало меня.

– Бен, прошу, не надо использовать магию против моего капитана.

Фишер резко повернулась. В Ином кровавая дымка опустилась на ее кожу, как пепел.

– Бенедикт – магни, – пояснил я, не отводя взгляда от брата. Он смотрел на меня безо всякого выражения, непостижимый, как затянутое тучами ночное небо. – Полагаю, использовать силу против гостя невежливо.

В глазах Бенедикта вспыхнуло негодование.

– В самом деле? А что насчет твоей силы, дорогой брат?

– Хватит, довольно, – мягко упрекнула нас Эллас. Она посмотрела куда-то в сторону и взяла бокал. – Мы все здесь – союзники. Вы, капитан, наемный работник, и я знаю, что Слейдер не стал бы держать вас на своем корабле, если бы вы не разделяли его взгляды. Примите мое предложение, и мы все пересечем Штормовой Вал целыми и невредимыми.

В Ином я видел, как сила Бенедикта медленно отступает от Фишер. Здесь, в мире людей, он поднес ко рту кусок сочной говядины и, глядя мне прямо в глаза, принялся жевать. Размеренно и бесстрастно.

– А если мы не согласимся? – спросил я Эллас, глядя на брата. Несмотря на его показное недовольство, я понимал, что уж слишком легко он подчинился. У него явно оставалась другая, более ценная карта в рукаве. Я сжал монету, и Иное полностью исчезло.

Эллас заметила, что мы с Бенедиктом продолжаем обмениваться взглядами.

– Эти воды суровы, и никто не ожидает, что все три корабля вернутся назад.

На щеках Фишер вспыхнул румянец.

– Угрозы вам не помогут!

– Это не угрозы. – Бен смотрел на нее через стол, сложив руки на груди – довольный лис с измазанной в крови мордой посреди разоренного курятника. – Это реальность. Даже если вы чудом найдете дорогу домой без нашей помощи, остается еще Джеймс Димери. И если он не вернется в Устию, как думаете, кого будет винить королева Инара?

На этот раз Фишер не смогла скрыть своего потрясения, да и я тоже.

Эллас откинулась в кресле и кивнула Бену, чтобы тот продолжал.

Я чувствовал, как его магия снова клубится вокруг, не слишком давя, но вызывая сомнения, страх, покорность. Я напрягся, увидев, что лицо Фишер дрогнуло под обрушившейся на нее тяжестью.

– Бен, – с упреком произнес я.

Он проигнорировал меня.

– Лирр – не единственный пират, над которым свершится правосудие, как только мы окажемся по ту сторону Штормового Вала, – сказал мой брат-близнец, наклонившись вперед. Его слова о том, как он зальет палубу пиратской кровью, всплыли в памяти. – Если вы выступите против моего достойного капитана и меня самого, последствия смерти Димери будут возложены на вас, независимо от того, доберетесь ли вы обратно на юг. Забудьте о петле королевы Эдит. Вас ждет гнев королевы Устии и ответственность за дипломатический инцидент, который может нарушить равновесие всего мира. – Произнося последние слова, Бенедикт посмотрел мне прямо в глаза. – И все это произойдет по твоей вине, брат мой.

Тридцать четвертая глава

Сокрушительница

МЭРИ

Голос мамы доносился до нас сквозь снег, такой мелкий, что он висел в воздухе, образуя туман. Она призвала теплый ветер, чтобы тот прошелся над льдами северных вод, и корабль Лирра оказался полностью скрыт от пушек, глядевших со стен Гестена, водной дымкой.

Я с дрожью вздохнула, когда корабль Лирра вынырнул из тумана. «Безымянный». Судно было огромным, настоящий военный корабль с двумя орудийными палубами и мощной носовой фигурой, у которой не было ни лица, ни формы, просто человеческий силуэт, закутанный в развевающуюся на ветру ткань.

Я поплотнее запахнула плащ, который мне дали. Ночь была жуткой, корабль пугал, а Лирр стоял так близко, что можно было дотронуться до него рукой. Но через несколько мгновений я снова увижу маму. Это придавало мне силы, но одновременно вызывало столько смешанных чувств, что я поневоле ощутила страх.

Пираты погрузили весла в воду, а Лирр встал, чтобы ухватиться за нижний конец веревочной лестницы. Донесся голос матери:

– И где те поля, и где та земля,

Где брачное ложе, что ждет лишь тебя?

И где та любовь, что позволит взлететь

И ради которой не жаль умереть?

Энн Ферт ждала на палубе, одетая в поношенный коричневый плащ поверх потрепанной синей юбки. На шее был намотан шарф, ветер играл с распущенными седыми волосами. Я помнила ее крепкой, сильной женщиной, но сейчас она выглядела очень худой, подбородок заострился, а запястья совсем иссохли. Но это было не единственное изменение. Ее лицо казалось полностью лишенным эмоций. Она была как айсберг, кусок льда, дрейфующий в Зимнем море.

Холод и усталость больше не имели значения. Когда песня смолкла, я окончательно убедилась – это она. Моя мама. Женщина, которая учила меня плавать в пруду и бродила по Гистовой Пустоши летними днями. Я помнила, как ее волосы блестели на солнце, как она обнимала меня. Как исчезла на дороге одним дождливым днем и как я думала, что больше никогда ее не увижу.

И вот она стояла передо мной и смотрела так, словно мы были чужими друг другу. Сердце сжалось от того, каким пустым оказался ее взгляд. Я ждала, что вот-вот – и в нем вспыхнут радость, горе, сожаление, польются слезы, она произнесет мое имя и, наконец, обнимет.

Но ничего не произошло. Она оглядела мое промокшее и крайне непрактичное платье и повернулась к Лирру.

– Ее каюта готова, – сказала она и ушла. Туман тут же ее скрыл.

Глаза жгло от слез, пока я смотрела ей вслед, а между нами сгущалась мгла. Не может быть, эта женщина – не моя мать. Мама любила меня. Защищала. А эта? Да она едва взглянула на меня.

Пальцы Лирра сжали плечо, и я сразу напряглась. Важно было сохранять контроль над собственным рассудком. Мне следовало быть во всеоружии, что бы ни ждало дальше.

– Дай ей время, – негромко произнес он. Точнее, прошептал на ухо, утешающе, почти по-отечески. – Думаю, когда-то в глубине души она смирилась с тем, что никогда не увидит тебя. Может, даже сочла, что так будет лучше.

Я с трудом сглотнула.

– Думаете?

Пираты начали отсчитывать ритм, якорь пополз вверх, а палуба под ногами задрожала. Лирр отпустил мое плечо, но, вместо того чтобы отшатнуться, я заглянула ему в лицо, надеясь увидеть ответ.

– Ты здесь для блага всех нас, – сказал Лирр. Он кивнул своей команде: их голоса зазвучали в такт, и грохот якорной цепи разорвал туман. – Ты и Тейн.

Последнее слово показалось странно знакомым. И я вспомнила, его когда-то произнесла Гарпия.

– Тейн? Кто это?

Вопрос сорвался с губ раньше, чем я сама поняла. Словно это было чье-то имя.

Лирр внимательно посмотрел мне в глаза. Его широкие плечи и напряженное лицо отгородили меня от всего мира. Даже от мамы, которая шагала по палубе где-то там, в тумане.

Он нахмурился, но его взгляд оставался мягким и отстраненным.

– Ты помнишь ее, – произнес он так, словно это было утверждение, а не вопрос.

– Ее? – уточнила я. Его напряженное лицо испугало меня, как и то, что Тейн оказалась кем-то живым. – Нет. Лишь Гарпия как-то упомянула ее имя.

– Вот оно как… – На лице Лирра мелькнуло разочарование. – Что еще она сказала?

– Лирр. – Голос мамы разорвал туман. Сердце дрогнуло, мы обернулись, глядя на тень былой Сокрушительницы. – Не сейчас. Оставь ее.

«Оставь ее». Сталь, прозвучавшая в тоне матери, потрясла меня не меньше, чем покорность Лирра. Он бросил взгляд, обещавший, что разговор еще не окончен, махнул рукой пирату, стоявшему неподалеку, и уступил мне проход. А сам поднялся по трапу к Энн.

Мать быстро напела что-то, и ветер усилился. Послышался свисток боцмана, матросы снова начали отсчитывать ритм, несколько парусов с грохотом упали вниз.

Пират, которому он поручил присматривать за мной, указал на люк. К тому моменту, как мы стали спускаться, туман окончательно рассеялся, и я увидела, как мама и Лирр стоят рядом на форпике, очень близко друг к другу. Они были похожи на заговорщиков. Капитан наклонился ниже, чтобы расслышать, что говорит женщина, затем фонарь покачнулся, и силуэты скрылись в тени, а я снова оказалась в чреве корабля. В плену.

Лирр и мама были союзниками. Я не могла придумать ничего другого, пока сидела в отведенной мне каюте. Точнее, чулане, который выстроили вокруг одной из длинных пушек на второй орудийной палубе. Пушка была привязана к стойке, а над ней повесили гамак. Еще в чулан впихнули маленькую железную печь.

Я села на пушку, ощущая холод металла сквозь юбки, и обхватила себя руками. Но как мама и Лирр оказались союзниками? Что он с ней сделал? Как довел до того, что она не обращает внимания на родную дочь? Даже не взглянула толком…

Может, он воздействовал на нее магией, как Бенедикт пытался влиять на меня во дворце? Но ведь именно он подчинялся ей, а не наоборот.

Я перебирала воспоминания из детства, пытаясь найти истоки такого странного поведения. Но все было тщетно. Мама, жившая в воспоминаниях, и эта женщина – совершенно разные люди. Но прошло целых шестнадцать лет. Я была еще ребенком, когда она уехала, девочкой, скрытой в Пустоши, спрятанной от Зимнего моря и прошлого родителей. Может, на самом деле мама была именно такой. И сейчас она стала самой собой.

Я больше не была ребенком, вот только чувствовала себя маленькой девочкой, растерянной, испуганной, неуверенной. Меня это возмутило, да так, что я ощутила прилив ярости, как только корабль вышел в открытое море и в щели в переборках пробрался холодный ветер, вызванный Сокрушительницей.

– Она притворяется, – наконец решила я. Произнесенные вслух слова придали мне смелости, и страх немного отступил. – Она притворяется, чтобы защитить меня. У нее точно есть план.

Еще бы понять, что это за план. Я была измотана, мышцы дрожали от холода и усталости, но я и не думала спать. Кто-то обязательно придет, скорее всего, сам Лирр, если я правильно поняла его взгляд.

Был почти вечер, когда дверь открылась. Я выпрямилась, сидя на пушке. В чулан вошли две женщины, одна на несколько лет младше меня, вторая, наоборот, старше. Обе носили штаны, но одна держалась непринужденно, чувствовалось, что она привыкла к мужской одежде, а вот другая как-то сутулилась, словно штаны были ей в новинку. Обе были вооружены, одна – длинным ножом, а другая – топориком.

Я уставилась на них, и в памяти всплыли кровавые сцены: захват «Джульетты» и резня во дворце во время Фролика. Женщины выглядели такими обычными, такими простыми. Как они могли участвовать в подобном?

– Иди с нами.

Я молчала и не двигалась. Но потом решила, что если выйду из каморки, то окажусь ближе к маме, так что слезла со своего насеста и последовала за ними по темному узкому коридору.

Они провели меня через помещение, завешанное качающимися гамаками, на первую орудийную палубу, а потом снова на корму корабля. В узких проходах и многочисленных лестницах было легко запутаться, но я старательно запоминала каждый поворот.

Стоило нам пройти через дверь, как по телу разлилось тепло, а запах пекущегося хлеба ударил в нос. Судя по всему, это был камбуз с рядами бочек и полками, забитыми съестным. По одну сторону виднелась крутая лестница с закрытым наверху люком, другая лестница, под ней, вела куда-то вниз. Перед плитой стояла бочка, наполовину наполненная водой, от которой шел пар.

Я в замешательстве посмотрела на своих конвоиров.

– Ванна?

– Ага. – Младшая девушка указала на табурет, заваленный одеждой. – Помойся и надень это. Тряпье не такое модное, как ты привыкла, но хоть сиськи не отморозишь.

Она с интересом глазела на мой испорченный наряд.

Я прикрыла грудь.

– Но я… Ладно.

Обе охранницы скрылись за дверью камбуза. Перед тем как дверь закрылась, старшая просунула голову внутрь.

– И я б шевелилась побыстрее. Кок злился, что его прогнали с камбуза, и он может сообразить, что ты тут совсем голая.

Они ушли, избавив меня от необходимости отвечать. Я похлопала по щекам, чтобы оправдать проступивший румянец, и посмотрела на воду, такую горячую и заманчивую. Все шло слишком хорошо. Должен быть подвох.

Я осмотрела лестницу и люк над ней. Похоже, он был не заперт, а значит, едва ли отсюда можно попасть в какое-нибудь полезное место. И все же стоит ли попытаться улизнуть и разыскать маму, или все-таки воспользоваться ванной и наконец сменить одежду?

Насущная необходимость взяла верх. Мы с мамой и так увидимся, рано или поздно, а вот горячая ванна – роскошь. Пиратка была права: я промерзла насквозь в бальном платье. Легче будет взять ситуацию под контроль, когда я согреюсь и отмоюсь, а еще избавлюсь от юбки на каркасе. Ну и когда не надо будет постоянно прикрывать грудь.

Ванна оказалась чудесной идеей, хотя я ожидала, что на камбуз в любой момент ворвется кок или мои охранницы вернутся, чтобы поглумиться. Я обнаружила даже кусок мыла, так что смогла оттереть каждый дюйм тела, от кончиков пальцев до кончиков волос, и села перед огнем, чтобы обсохнуть.

Одежда оказалась вполне удобной: короткая нижняя сорочка, пара холщовых штанов и мужская рубашка, которую я заправила в другую пару штанов, из толстой шерсти. Затянула талию поясом, сверху накинула сюртук с разрезами по бокам, украшенный вышивкой. Застегнула его под самое горло и остаток времени простояла над огнем, чтобы побыстрее высушить волосы.

Именно в тот момент, когда я нависала над огнем, опустив голову как можно ниже, послышался топот. Я посмотрела наверх сквозь еще влажные пряди и прислушалась.

Раздались крики, а затем снова шаги. Мой взгляд метнулся к лестнице, как раз когда кто-то полез через люк. Это был мужчина, который сыпал на ходу непристойными ругательствами, и его голос немедленно вернул воспоминания о тех двух днях, что я провела, привязанная к мачте. Я узнала этот голос и побледнела. Растерянность сменилась мрачной решимостью, я схватила кочергу и подошла к лестнице.

Передо мной появился Джон Рэндальф, одетый в штаны и грязную рубаху. У него в руке раскачивался фонарь со свечой. Он спустился, громко ругаясь, и стал топать ногой по второму люку внизу лестницы, сопровождая богохульством каждый пинок.

– Святой! Проклятье! Кровавая корона!

Последний удар, и петли люка разломились. Рэндальф исчез в проломе, оставив меня выглядывать наружу, как подозрительный сурок из норы.

Что Рэндальф здесь делает? Он жив? Прошло больше месяца с того дня, как Лирр сжег его корабль. Я видела, как команду «Джульетты» выпотрошили, подвесили на реях и поджарили заживо. Я слышала их крики. Вдыхала вонь горящей плоти.

Неужели ошиблась? Я никогда не видела Рэндальфа без парика, и этот мужчина был простоволосым, но его лицо и голос…

Я должна была все узнать. Так что быстро вернулась в камбуз, но дверь, ведущая в главный коридор, оставалась заперта. Мои охранницы наверняка слышали шум, но поняли, что не я его источник.

Я вскарабкалась наверх, чтобы закрыть распахнутый люк, потом спустилась вниз, готовая последовать за странным мужчиной. И тут он появился снова.

Он дико уставился на меня округлившимися глазами. Я же направила кочергу ему на грудь, удерживая его на безопасном расстоянии.

– Почему ты не умер?

Он перевел взгляд на мое импровизированное оружие и поднял руки, медленно приходя в себя.

– Ты где была? Проклятье, женщина, уже не важно. Помоги мне, и я смогу защитить тебя.

Защитить меня? Я вдавила кончик кочерги ему в грудь.

– Меня зовут Мэри Ферт, и, если ты не забыл, именно ты купил и пытал меня. Почему я должна помогать тебе? И откуда ты здесь?

Глаза Рэндальфа метнулись через мое плечо в сторону двери.

Шаги и крики приближались с каждым мгновением, но вот что странно: его это не пугало. Только когда я заговорила, он посмотрел на меня, и я увидела, что он напуган.

– Мне стоило засунуть кочергу тебе в живот и оставить умирать.

Сквозь сжатые зубы я выплевывала каждое слово, словно они были пропитаны ядом, в голосе слышалась жажда крови и насилия, что одновременно радовало и пугало меня.

Рэндальф, похоже, почувствовал, насколько серьезно я настроена. Он сделал шаг назад, но я последовала за ним, удерживая острие на уровне сердца под потрепанной рубашкой. Моя натренированная рука не дрогнула.

– Я здесь не единственный пленник, – прошипел Рэндальф. Теперь он больше напоминал того мерзавца, который равнодушно приказал привязать меня к мачте и морить голодом, бросить на произвол судьбы, открытую всем ветрам. – Уверен, ты слышала их крики. В трюме нас сотня, ведьма. Сотня!

– Почему? – спросила я, не понимая, о каких криках идет речь. Я слишком мало пробыла на судне. – Зачем Лирру держать столько пленников?

Шаги раздались ближе, пираты перекрикивались, желая поймать беглеца.

– Один Святой знает! – Рэндальф понизил голос, как будто это могло помешать его найти. – Он кормит нас, даже доктора посылает, но и словом не обмолвился, зачем мы ему. Хватит болтать! Помоги мне уже, проклятье! Не хочешь, так дай пройти. Мы далеко от побережья Устии?

В голове возникли две мысли, и я взвешивала их на воображаемых весах.

Первая – воспоминания о лютом холоде и окровавленных запястьях. Вторая – трюм, полный пленников, запертых в темноте. Одна была яркой и острой, другая же могла оказаться придумкой мерзавца. Но если пленники – правда, что я обязательно выясню, сам Рэндальф мне уже не был нужен.

Мимо двери в камбуз прогрохотали шаги. Затем они замедлились, свет фонарей сквозь щели стал ярче. Дверь распахнулась.

– Сокрушительница? – почтительно позвал кто-то.

Я оглянулась через плечо. Пират, невысокий мужчина, испугался, когда понял – перед ним не Энн Ферт. Но когда я заговорила, мой голос звучал совсем как ее.

– Ваша добыча здесь.

Тридцать пятая глава

Тейн

МЭРИ

Пираты Лирра затащили Рэндальфа в главную каюту. Опоясывающий ее балкон тянулся по всей длине кормы, смутно виднеясь сквозь окна со стеклами, составленными из бутылочных донышек. Свет восходящего солнца преломлялся в кругляшах, окантованных кованым железом.

В центре стоял длинный обеденный стол, у стены – конторка и ряд тяжелых сундуков. На переборках висели трофеи со всех уголков мира: мечи и кремневые пистолеты, доспехи, маленькие круглые щиты, раскрашенные в цвета Сунджи, и еще что-то, что я не успела опознать. Было видно, что Лирр обожает свои талисманы и путешествовал он немало.

Несмотря на то что в каюте было много всего интересного, мое внимание привлекло кое-что другое. Ну, кроме Рэндальфа, которого пираты поставили на колени и окружили.

Во-первых, куски носовых фигур. Разломанные и обугленные, они висели на переборках между трофеями: половина львиной морды, протянутая рука, расколотый меч, женское бедро. Я не ощущала присутствия гистингов в них.

Во-вторых, моя мать. Она стояла перед окнами. Ее освещал бледный, прохладный дневной свет, проникавший сквозь запотевшее стекло, а на лицо из распахнутой створки падал неожиданно яркий луч арктического солнца. Он словно выбелил темные ресницы и смягчил морщинки вокруг глаз. Она выглядела сильной, полной нездешней мощи. Колдунья. Сокрушительница кораблей.

Ее взгляд упал на меня, но она не шелохнулась. На ней был поношенный лиф, небрежно зашнурованный под грудью, и тяжелый плащ, из-под которого виднелась не менее потрепанная юбка. Я приняла такой же равнодушный вид и встала в стороне.

– Я даровал тебе пощаду. – Лирр стоял перед своим пленником. Он успел привести себя в порядок после отбытия из Гестена, сменить рубашку и даже заплести волосы в толстую косу на затылке. Жилет и сюртук валялись рядом на стуле. – Я кормил тебя. А ты устроил бунт, что не пристало человеку, которого ожидает великая судьба.

– Судьба? – Рэндальф поперхнулся. – Какая же? Быть зарезанным? Исчезнуть, как остальные? Я слышал их крики, ублюдок, и это никакая не пощада. Что ты с ними сделал? Съел? Принес в жертву? – Рэндальф перешел на крик, а затем сорвался на истерику. – Я слышал их, слышал! Что ты с ними сделал?

Я задрожала, полная дурных предчувствий. Губы сжались, сердце заколотилось, я переводила взгляд с Лирра на мать, ища хоть какую-то подсказку, пытаясь понять, что имел в виду Рэндальф.

Однако лицо матери не выражало ни малейшего беспокойства. Только сожаление и отстраненную озабоченность. Словно мы оказались далеко отсюда, там, где не было ни пиратов, ни Рэндальфа, ожидающего смерти.

А я была уверена: эта встреча закончится именно смертью. В Лирре чувствовалась уверенность хищника и ни капли тревоги, похоже, для него мало что значила жизнь Рэндальфа. Или его судьба. И все же обвинения как-то задели нашего похитителя.

– Может, ты слышал крики вот этого юноши?

Лирр жестом указал на одного из дюжины пиратов, находившихся в каюте, и он вышел вперед. Им оказался тот самый молодой моряк, который сначала издевался надо мной, а потом дал мне несколько галет на корабле Рэндальфа. Светловолосый, с гадкой ухмылкой.

Он не был похож на пленника. Его щеки пылали здоровым румянцем, а выражение лица оставалось спокойным, пока он наблюдал за своим бывшим капитаном. Теперь он стал пиратом, вооруженным и экипированным так же хорошо, как и все остальные в команде Лирра.

Но, глядя на него, я почувствовала нечто большее, словно где-то в глубине моего сознания в потайном замке повернулся ключ. Я моргнула, и что-то… изменилось. Очертания юноши стали размытыми. Или это был обман зрения?

Внутри меня возникло что-то еще. Как будто здесь, в каюте, появился гистинг, но я точно знала, что это невозможно. А может, все-таки невидимый призрак корабля витал вокруг бывшего матроса Рэндальфа?

Я оглядела каюту в поисках хотя бы намека на то, что здесь есть гистинг. Ничего, и, когда я снова взглянула на пирата, дымка вокруг него исчезла.

– Льюис! – Рэндальф смотрел на юношу, пока удивление не сменилось яростью. – Ах ты предатель, дрянь ты такая…

– Я не предатель, – ответил моряк Рэндальфу, хотя глаза его были устремлены на Лирра. То, как он выражался, неуловимо изменилось со времени нашей первой встречи, я поняла, что тон и дикция другие. – Капитан, могу я показать?

По кивку своего нового капитана молодой человек начал снимать верхнюю одежду. Сначала размотал шарф, потом расстегнул сюртук и рубашку. Он расправил плечи и оттянул воротник, обнажив шрам на груди. Прямо над сердцем – полукруг опаловой плоти, бледной, как луна.

Мой взгляд метнулся к матери. Я вспомнила наши ночи на мельничном пруду, когда училась плавать. Вспомнила такой же шрам над ее сердцем.

Энн Ферт отвернулась к окнам и начала петь, нежно и низко. Я не могла разобрать слов, но ветер ослабел, и палуба накренилась. Казалось, она к чему-то готовится, и это мгновенно охладило мой пыл.

– Я был благословлен, капитан Рэндальф, – сказал Льюис и опустил воротник рубашки, скрывая шрам. – Жаль, что вы не желаете принять свою судьбу.

Подобие спокойствия, которое до сих пор пытался сохранять Рэндальф, рассыпалось на куски. Он сделал попытку вскочить с колен и разразился несвязной речью. Хотя большинство слов в ней были вульгарными, я разделяла его негодование.

– О чем он? – спросила я Лирра.

– Видишь эти обломки? – Лирр указал на куски носовых фигур на переборке. – Шелуха. Когда-то в них жили гистинги, Мэри, но теперь их там нет.

Я понятия не имела, как это связано с Льюисом и Рэндальфом, но уточнять не стала.

– Гистинги привязаны к своему дереву. Как они смогли его покинуть?

Льюис и несколько членов экипажа повернулись и посмотрели прямо на меня. По позвоночнику пробежал холодок. Ощущение присутствия гистинга снова возникло внутри, и уже сильнее. Даже нескольких гистингов.

Подозрения зашевелились где-то в глубине сознания и стали тихонько стучаться в стены, возведенные вокруг рассудка, словно вор, проверяющий заперты ли ставни.

– Так куда делись гистинги? – спросила я очень осторожно.

Рэндальф поднялся на ноги.

– Да ты безумец, ты чокнутый…

Терпению Лирра пришел конец. Он стремительно кинулся к пленнику, схватил его за волосы и обнажил нож.

При следующем крике Рэндальфа Лирр засунул нож ему в рот и начал проворачивать лезвие. Крики стали еще более исступленными.

Я отшатнулась назад, прикрывая рот рукой, чтобы меня не стошнило. Мать продолжала безучастно смотреть в окно.

Нож входил все глубже, пленник вырывался, но Лирр удерживал его на месте безжалостной, твердой рукой. Кровь лилась сплошным потоком, и Рэндальф начал захлебываться. Я почувствовала, как сила магни окутала жертву.

Рэндальф затих. Он со сдавленным хрипом втягивал воздух через нос. Кровь стекала по его губам, подбородку, горлу и одежде алым ручьем, но он больше не двигался. Веки сомкнулись в сладком дурмане внушения.

– Самый распространенный способ освободить гистинга – уничтожить дерево, в котором он живет, – ответил мне Лирр, не выпуская из рук нож. Рэндальф все еще истекал кровью. – Огнем или временем. Большинство людей знают об этом. Как только древесина распадается, гистинг отправляется в путь, чтобы в конце концов вернуться в Иное.

Взгляд Лирра метнулся к переборке и висевшим там обломкам носовых фигур.

– Но есть те, кто не желает возвращаться в Иное. Они жаждут получить больше от этого бренного мира, им нужна плоть, кровь и чувства. Самые сильные и решительные могут даже покинуть свое дерево до того, как оно будет уничтожено, и перейти в другую плоть, если им помогут. Обломки на стене – то, что осталось после нескольких таких гистингов.

По коже поползли мурашки, и до меня наконец начало доходить, о чем он говорит, но я сопротивлялась. Нет. Лирр не мог иметь в виду…

– Мерейцам знакома эта магия, но не аэдинцам. Ваше умышленное невежество достойно сожаления, но я это изменю. Мэри, ты слышала о гизо?

Я вспомнила, как капитан мерейских пиратов произнесла это слово, когда Димери захватил ее корабль.

– Я слышала слово, – призналась я.

– Знаешь, что оно значит?

– Нет. – Я старалась не смотреть, как Рэндальф борется с очередным приступом удушья. Его глаза все еще светились колдовским спокойствием. Лирра, похоже, это не беспокоило. – Гистинг?

– Так мерейцы называют своих высших мореплавателей, управляющих целыми флотами кораблей, – ответил Лирр. – Тех, чья плоть и кровь связаны с гистингом. Тех, кто разделил с гистингом собственные кости. – С этими словами он вытащил окровавленный нож изо рта Рэндальфа и указал им на Льюиса и других членов его команды. Рэндальф попятился, его вырвало кровью.

– И это благословение я дарую тем, кто готов быть рядом со мной, – продолжал Лирр. Он ударил Рэндальфа сапогом и нахмурился, его недовольство было очевидным. – Независимо от того, ценят они этот дар или нет. Но этот… зашел слишком далеко даже для моего милосердия.

Слова Лирра были такими же ужасающими, как вид и запах крови. В его глазах, как и в глазах его команды, не было ни капли лжи. Лирр верил в это. Они все поверили.

Я взглянула на мать. Она по-прежнему смотрела в окно, напевая, а ее пальцы впились в запястья, как когти.

– Вы хотите сказать… – Я с трудом заставила себя посмотреть на Лирра и нож, с которого капала кровь. Она запеклась под ногтями, на костяшках и ладонях. – Гистинги могут вселяться в людей? Что вы… проделываете такое с людьми?

Лирр улыбнулся, и в улыбке не было ничего зловещего. Он сделал шаг ко мне и обхватил меня за шею теплой ладонью. Я не позволила себе вздрогнуть, хотя все внутри кричало, молило вырваться и бежать.

– Да, – мягко сказал он. – Самые близкие члены экипажа уже стали гизо, хотя большинство из них еще не связаны. Их ждет великое сокровище за Штормовым Валом. Но ты все это вспомнишь, я уверен. Не так ли, Тейн?

Он назвал меня Тейн. Мои глаза встретились с его глазами, бездонными колодцами, окруженными серым ободком, и я почувствовала его запах: холод, соль, мускусное мыло и дым.

– Кто такая Тейн? – прошептала я, хотя где-то внутри уже знала ответ.

В центре каюты Рэндальфа стошнило во второй раз.

В глазах Лирра промелькнуло раздражение. Он перехватил нож в другую руку и вернулся к пленнику.

– Поднимите его на ноги.

Пираты подчинились. С поразительной точностью Лирр всадил нож в брюхо мужчины.

– Тебе предлагали величие, и ты его отверг, – сказал он и вогнал нож по рукоять. – Подумай об этом, когда будешь умирать.

Рэндальф не закричал. Может быть, сработала магия Лирра. А может, он был слишком потрясен. Он лишь хрипел, истекая кровью, когда команда Лирра вытаскивала его из каюты. На полу остались ярко-алые лужи крови.

– Пришлите кого-нибудь убрать это, когда я закончу с мисс Ферт. И привяжите этого дурака к мачте, как он привязывал ее, – приказал Лирр Льюису, прежде чем бывший контрабандист закрыл дверь. Его взгляд снова скользнул по мне, и он добавил, как будто его слова были подарком: – Пусть страдает так же, как она.

Как бы я ни ненавидела Рэндальфа, я содрогнулась от жестокости происходящего. Но я помнила, что мой вопрос остался без ответа.

– Почему вы назвали меня Тейн? – настойчиво повторила я. – Кто это?

Дверь закрылась. Моя мать, Лирр и я остались в каюте с лужами остывающей крови и желчи. В тишине было слышно только эхо шагов расходившихся по кораблю пиратов.

– Так тебя зовут, – ответил Лирр. Он вернулся к столу и положил на него окровавленный нож. – Вернее, так зовут гистинга, которого в тебе оставила твоя мать.

Энн с протяжным вздохом отвернулась от окна.

– Это правда, Мэри.

В голове мелькали образы: шрам на груди мамы, Джульетта над водой, горящий корабль Рэндальфа, тянущаяся сквозь дерево рука гистинга в Десятине и Гарпия, наблюдающая за мной.

Сестра.

Тейн.

– Момент для такого союза должен быть подходящим, – пояснил Лирр, оттягивая рукав рубашки, чтобы показать длинный, извилистый белый шрам на предплечье. Он блестел в свете фонаря. – Многие гистинги не такие, как те, чьи обломки ты видишь на стене. Многие не принимают этот путь, и их лучше сжечь. Обломок дерева помещают под кожу человека перед тем, как уничтожить всю носовую фигуру или гистовое дерево, и гистинг вынужден вселиться в оставшийся кусочек. Но как жить в таком крохотном осколке? Можно потерять рассудок. И в конце концов гистингу приходится захватить все тело, вплоть до крови и костей. – Он указал на покрытое шрамами плечо. – Со мной случилось именно это. По воле случая. По воле Провидения.

Волосы на затылке встали дыбом. Я инстинктивно сделала шаг, но не к двери, а к маме. Всего один шаг. Искала ли я защиту? Или хотела защитить ее? Неважно, между этими двумя порывами для меня не было никакой разницы.

Вытянув руку со шрамом, Лирр повернул ее ладонью вверх. Из его плоти материализовался гистинг, он упал, как падает тень под убывающим солнцем, и тут же сгустился в призрачного двойника. На мгновение перед нами предстали два Лирра, один – человек, другой – гистинг.

Гистинг изменился, превратившись в более крупного и широкоплечего мужчину с горящим тяжелым взглядом и таким прекрасным лицом, что у меня перехватило дыхание. Но, как и у Гарпии, его лицо было словно набросок, подражание человеческим чертам, а не точный портрет.

Гистинг стоял у плеча Лирра, как гвардеец. Он склонил голову в знак уважения ко мне, и в едва различимом выражении его лица читалось узнавание, даже почтение.

Вместо того чтобы поприветствовать меня как сестру, он сказал глубоким голосом:

– Здравствуй, Тейн.

– Это Готен, – пояснил Лирр. – Ты его помнишь?

Если раньше подозрения тихонько стучались в мое сознание, как вор стучит в ставни, то теперь они взялись за таран. Мысли ускользали, словно я засыпала.

Чья-то рука сомкнулась на моем запястье. Я посмотрела на маму, с удивлением осознав, что мы теперь одного роста, и снова вздрогнула от неожиданности.

– Оставайся со мной, Мэри, – приказала мама. Ее голос был низким и нежным.

– Она спит, – произнес Готен. Гистинг не шелохнулся, но я чувствовала, что его внимание приковано ко мне. – Она здесь, но не шевелится. Возможно, если усыпить саму девушку…

Корабль закачался и застонал, а свет, проникающий через окна, тускнел.

– Сейчас не время, – прорезал тишину каюты голос матери. – Мы почти у Штормового Вала, Сильванус.

Холодный воздух вернул меня в сознание.

– Время пришло, – заявила я, отстраняясь от матери и обращаясь к Лирру. – Расскажи мне все.

Голос Лирра перекрыл рев приближающейся бури.

– Двадцать три года назад я подарил твоей матери могущественного гистинга – Тейн. Я взял часть великого гистового дерева и вонзил ей прямо в сердце. Смертное и бессмертное слились в одно могущественное существо – но я не получил благодарности. Вместо этого твоя мать покинула меня. Два десятилетия я искал ее, не переставая, выслеживал ее свет на горизонте. Но она хорошо пряталась, и когда я в конце концов нашел ее, Тейн в ней уже исчезла. Куда она подевалась? Энн передала ее своей дочери, ребенку, рожденному от ее плоти. Ребенку, скрытому от моих глаз.

Я не могла поверить ему, пока не могла, но вопросов становилось все больше.

– Зачем все это? – выдохнула я.

– Чтобы дать нашему народу свободу. Подарить целый новый мир. – Лирр указал на окна и все, что простиралось за ними. – Я делаю это с тех пор, как твоя мать покинула меня, но корабли, которые я захватываю, носовые фигуры, которые я сжигаю, – всего лишь капля в море. За Штормовым Валом тысячи наших братьев и сестер оказались в ловушке, запертые во льдах, они забыты и спят. И я привел им новых носителей. Новые сосуды, которые выведут их на юг, к силе и свободе. Мою команду. Моих пленников.

Холодный ветер проникал в сознание, разрывая меня изнутри. Лирр везет тела для попавших в ловушку гистингов. Людей на палубах и в трюме ждет неописуемая участь. Понимала ли его команда, что он хочет сделать? Или же сила магни, которой владеет Лирр, влияет на них? Пленники в трюме определенно не были добровольными участниками.

– Будут еще тела, охотники на пиратов, – продолжал Лирр, словно следя за моими мыслями, и в его голосе звучали удовлетворение и задумчивость. – Наш народ наконец обретет свободу.

Я почувствовала себя по-настоящему беспомощной, головокружение и слабость накатывали волной. Он имел в виду Димери и его команду. Сэмюэля. Ату. Вдовушку.

– Ты собираешься их убить? – прохрипела я.

– Я освобожу их, – поправил меня Лирр. И улыбнулся такой искренней и ласковой улыбкой, что я отшатнулась. – Но я не смогу сделать это без тебя и Тейн.

Я полностью утратила контроль над телом. И, не успев понять, что делаю, отшатнулась от матери, бросилась к дверям каюты и выскочила в коридор.

Сапоги застучали по деревянной палубе. Я забралась по лестнице и захлопнула за собой люк, зная, что идти некуда, но меня это не заботило. Мне нужно было оказаться подальше от Лирра и оболочки моей матери.

Снег бил в лицо, когда я вскарабкалась на палубу, дюжина пиратов провожали меня взглядами и что-то кричали вслед. Я прошла на самый нос корабля и остановилась на краю.

Леера вдавились в бедра, а я вцепилась пальцами в обледеневшие веревки. Брызги застывали на щеках и ресницах, холод обжигал горло при каждом вздохе, но когда я взглянула на океан передо мной, дыхание замерло.

Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулся Штормовой Вал. Снежные тучи плыли над морем, то тут, то там разделяясь на нити снегопада. Они ползли на юг, вытягивались, истончались и выглядели зловеще. Море было неспокойным, высокие волны покрылись белыми барашками.

Я напряглась, понимая, что в любую секунду грубые руки утащат меня обратно в каюту. Но я не могла оторвать глаз от шторма, не могла перестать думать о том, где оказалась, о том, как хрупок корабль, и о том, что мы ведем Димери и Сэмюэля на верную смерть.

Моя мать стояла в двух шагах от носа, по другую сторону бушприта. Она переводила взгляд с меня на Штормовой Вал, лицо было бледным, а глаза – как никогда впалыми.

– Мне очень жаль, Мэри, – произнесла она достаточно громко, чтобы я смогла ее услышать сквозь шум ветра и волн. – Мне так жаль.

Тридцать шестая глава

Штормовой Вал

СЭМЮЭЛЬ

«Олень» вошел в Штормовой Вал под стон дерева и вой ураганных ветров. Волны бились о борт, куски льда врезались в корму, а я крепко держался за линь, привязанный к мачте. Трудно было не провалиться в бездну ужаса от одного вида огромных волн и чернеющего неба, но я продолжал следить одновременно за своими рулевыми, двумя крепкими парнями, и идущим впереди «Вызовом».

Корабль Бенедикта несся перед нами, я едва мог расслышать пение погодного мага. Им оказалась старая и худая аэдинка, чей голос совершенно не соответствовал внешности. Он звучал молодо и богато, а пение больше походило на речитатив. Но, судя по всему, Штормовой Вал не думал ей подчиняться.

– Не получается! – крикнул один из рулевых Фишер, которая стояла у лееров на квартердеке и следила за ходом корабля. Она походила на генерала на поле боя: ноги широко расставлены, руки упираются в поручень.

Огромные мускулы рулевого напряглись, они с товарищем из последних сил сражались со штурвалом.

– Капитан!

– Держитесь! – крикнула Фишер.

Снежная стена обрушилась на измученное лицо рулевого, снежинки цеплялись за ресницы и не таяли. Он оглянулся на меня. В его взгляде звучал вопрос, тот же самый, что мучил весь экипаж с момента, как мы покинули Гестен: «Мы умрем? Ты знал это, видящий?»

– Держитесь курса, мистер Кеннеди! – скомандовал я.

Кеннеди это не успокоило, но он лишь молча повернулся к штурвалу.

«Гарпия» шла по правому борту, достаточно далеко, чтобы мы не столкнулись, и достаточно близко, чтобы использовать преимущества, которые предоставляла штормовичка капитана Эллас. На нашем корабле паруса были убраны, и мы полагались лишь на гистинга, надеясь, что Олень сохранит свое судно.

Позади, за завесой снега, виднелись спокойные воды Устии. Два королевских корабля наблюдали за тем, как мы входим в Штормовой Вал, готовые немедленно доложить Ее Величеству, если мужество покинет нас или одного его окажется недостаточно и мы потерпим крушение уже в самом начале пути.

Мужества оказалось достаточно. Лично мое болталось сейчас где-то между кишками, но я знал, что «Олень» не погибнет. Прошлой ночью, убедившись, что Фишер рядом, а мерейская монета лежит наготове, я заглянул в Иное.

Вскоре мы покинули безопасные воды. Штормовой Вал поглотил три наши судна, и мы двинулись на север.

Минуты превращались в часы. Лед стучал по корпусу корабля, дыхание оседало инеем на бороде и ресницах. Фишер, я и члены экипажа сменяли друг друга, чередуясь как можно чаще, чтобы дать рукам отогреться в тесноте кают под палубой. При такой качке и речи не шло о том, чтобы разжечь печь и приготовить что-нибудь горячее. Единственным источником света оставались фонари со стрекозами, а единственным утешением – возможность укрыться от ветра.

Я вернулся к Фишер на палубу после очередного небольшого отдыха. Она привязала меня линем к мачте, затянув узел рядом с таким же узлом, страховавшим ее саму.

– Стало полегче! – крикнула она прямо мне в ухо. В более спокойную погоду я бы оглох. – Штормовичка вполне справляется.

Я посмотрел в ту сторону, где должен был находиться «Вызов», но снег падал слишком большими хлопьями, чтобы что-то разглядеть. Ветер стал слабее, и песня теперь доносилась чуть отчетливее.

– Похоже на то.

– Как там команда?

– Кого тошнит, а кто обделался, – ответил я. – Но начинают верить, что мы выберемся.

От свежего порыва зимнего ветра перехватило дыхание, и Фишер лишь кивнула в ответ. Некоторое время мы стояли в молчании. Вокруг бушевал Штормовой Вал, погодный маг пел, а Олень окутывал охранным мерцанием наш корабль

Внезапно песня стала пронзительной. Снег вокруг нас развеялся одним неистовым порывом ветра, и мы с Фишер чуть не упали от рывка.

Прямо перед нами возник «Вызов», корабль накренился и остановился. Судно встало на мель у огромной глыбы льда, иссиня-черной, с всполохами индиго.

– Всем внимание! – закричала Фишер. – Правый борт вперед!

Рулевые навалились всем своим немалым весом на штурвал. «Олень» накренился, но было слишком поздно. Наше судно с оглушительным треском протаранило «Вызов». Стекла в окнах главной каюты разлетелись вдребезги, корабль издал зловещий стон, и с накренившейся палубы в море посыпались тела.

Волны снова растащили корабли в стороны. Мы с Фишер пошатнулись, и на мгновение мне показалось, что все обошлось. Однако через секунду наш корабль снова столкнулся с «Вызовом». И на этот раз мы врезались самой широкой частью борта. Когда палубы двух кораблей сошлись, я пригнулся и сквозь снег увидел, как Бенедикт пытается поднять на ноги женщину. Позади них высилась изрезанная стена айсберга. Женщина не шевелилась, и я узнал штормовичку.

Со звоном лопнул линь. Я поднял глаза и увидел, что мачты «Оленя» и «Вызова» сцепились друг с другом. Лонжероны разлетелись на куски, лини запутались и порвались. Матросы рассыпались в стороны, а кто-то исчез в ослепительном снежном вихре.

– Держитесь! – крикнула Фишер, я вторил ей. Наши взгляды были устремлены на мачты: или они разделятся, или оба корабля погибнут. И уже было неважно, что там с айсбергом.

Налетел новый порыв ветра, и еще одна огромная волна ударила в борт. «Олень» начал вырываться, но такелаж оказался безнадежно перепутанным. Палуба затрещала, отовсюду хлынула вода. Даже на квартердеке она поднялась по колено. В середине палубы матросы держались за лини и друг за друга, а море пыталось утащить их.

– Рубите канаты! – крикнул я команде одновременно с пронзительным свистком боцмана и приказом Фишер:

– Освободить корабль!

Палуба выровнялась, вода схлынула через шпигаты, и команда бросилась исполнять приказ. Матросы, как белки, вскарабкались на шпангоуты, проскочили вдоль бортов и принялись перерезать те канаты, которые уже нельзя было спасти, и бережно распутывать другие.

«Олень» вырвался на свободу как раз в тот момент, когда на него обрушилась очередная гигантская волна. Все вокруг поглотила ледяная вода. Сквозь толщу я скорее почувствовал, чем услышал, как с последним ужасным треском поддалась бизань-мачта.

Я прижался к леерам, полностью погрузившись в ледяную воду, от которой сдавило легкие. Инстинкты кричали, чтобы я оттолкнулся и поплыл, но вокруг царила путаница из канатов и парусов, верх и низ поменялись местами.

Я почувствовал, как что-то ударилось о поручень у меня под боком, и инстинктивно схватился за это. Плоть, мягкая и замерзшая, – Фишер? Нет, кто-то слишком крупный для Фишер… А потом вода отступила. У меня оказалось достаточно времени, чтобы набрать полные легкие воздуха, прежде чем она снова сомкнулась над нашими головами.

Время утратило значение, меня поглотило Иное. Нахлынули видения вперемешку с воспоминаниями, старыми и новыми. Я вспомнил тот день, когда увидел, что Фишер утонула во время шторма. Я мельком разглядел лицо Мэри, закрытое спутанными влажными волосами, она стояла перед Джоном Рэндальфом в темном коридоре. Я видел Лирра, поджигающего корабль, на фоне бесплодных скал и вихрей снега.

Когда «Оленю» все же удалось выровняться, вода схлынула с палубы. Задыхаясь, я прижался к рулевому Кеннеди, он походил на огромное чучело, набитое соломой. Небо над головой все еще было затянуто снежной дымкой, но волны успокоились, стали пологими. Наш корабль с упавшей мачтой каким-то чудом держался на плаву. Пока что.

Вокруг нас, насколько хватало глаз, простирались острова и участки толстого льда. Уже смеркалось, хотя мы вошли в Штормовой Вал на рассвете.

– Мы прорвались. – Я отпустил Кеннеди и сразу ощутил прилив слабости. Поискал глазами Фишер, потом наконец обратил внимание на моряка. – Мистер Кеннеди, вы в порядке?

– Да, сэр, – выдохнул он, откинувшись на спину и оглядывая корабль. – Спасибо, сэр.

– Не за что, – прохрипел я.

Поднявшись на ноги, я окинул палубу слезящимися от соли глазами. Второй рулевой вцепился в штурвал, борясь за жизнь, как и дюжина других матросов. Всего дюжина. На палубе должно быть две дюжины человек. И Фишер.

Паника на мгновение ослепила меня. Нет. Фишер не могла исчезнуть. Видение, как она тонет, не сбылось – я помешал в прошлый раз, я спас ее. Но это происходило в другой день и в другом месте.

– Капитан Фишер? – позвал я, все еще надеясь, что она появится из люка или из-за паутины спутанного такелажа. Но она не появилась.

Пошатываясь, я перебрался на другой борт, осматривая море в поисках выживших. Но никого не было видно. Волны вздымались, лед дрейфовал, а за нашими спинами бушевал Штормовой Вал.

Мое сердце сжалось.

– Кто-нибудь видит капитана?

– Нет, сэр! – отозвался чей-то голос.

– Она свалилась за борт, – сообщил второй рулевой голосом, осипшим от крика и холода. Он закашлялся, и в его взгляде читалась ужаснувшая меня уверенность. – Я видел, как она упала, мистер Россер. Море забрало ее.

Исчезли все звуки, кроме стука моего сердца. Раз-два. Раз-два. Кровь тяжело пульсировала в висках, дыхание перехватило.

Фишер умерла, и теперь я стал капитаном.

Часть меня хотела кричать, скорбеть и проклинать. Я загнал эту часть поглубже и запер на замок. Другая часть казалась оцепеневшей и пустой, но именно она стала анализировать факты и планировать действия.

Я услышал собственный голос:

– Вижу впереди полуостров, где волны тише. Курс на него, и побыстрей, пока эта мачта окончательно не погубила корабль. Мистер Кео, спуститесь вниз, все проверьте и вернитесь с докладом. Мисс Скэрроу, если вы в состоянии, присоединяйтесь к нему. Мисс Фитц! Шлюпка цела? Найдите и вытащите из воды всех, кого сможете. Если капитан Фишер жива, мы ее найдем.

Дух в ее костях

Девочка из Пустоши больше не может удержать сознание. Корабль качает, и мысли ускользают. Песни матери звучат в ее голове. Они дарят уверенность, что она сдержит ярость Штормового Вала.

Появляется человек – точнее, гистинг. От него исходит мягкое сияние. Гистинг проходит сквозь дерево переборок и смотрит, как она спит.

– Тейн, – зовет гистинг. – Он нас не слышит. И не знает, что я здесь.

– Я не сделаю этого, Готен.

Голос не принадлежит девочке, но исходит от нее.

Тон Готена становится тверже.

– Ты должна увидеть сама! Понять, какими можем стать, на что окажемся способны!

Она отвечает – сухо и властно:

– Все, что я вижу, – слабого и своенравного сына.

Силуэт Готена мерцает и становится больше.

– Я сделал это ради нашего народа. А что сделала ты? Позволила им спать, пока корни не превратятся в пыль. Заперла в ловушке навсегда.

– Лучше спать, чем стать таким, как ты.

Готен подходит к гамаку и протягивает руку. Девочка смутно ощущает его прикосновение сквозь холст, одеяла и туман дремоты.

– Я разбужу их, – клянется Готен. – И неважно, захочешь ты помочь или нет. Я сожгу этот сосуд и буду поливать твое дерево ее кровью, пока ты не проснешься.

– Тогда я пробужусь и уничтожу тебя, – отвечает Тейн голосом девочки.

Готен наклоняется к ней так близко, что дыхание, будь у него легкие, коснулось бы губ девочки.

– Так сделай это, Мать.

Тридцать седьмая глава

Побег

МЭРИ

Я проснулась от приглушенного рева Штормового Вала. Сновидения, словно нити, тянулись за мной, вставать не хотелось, так что я еще долго лежала в гамаке, борясь с нахлынувшими чувствами и вспоминая разговор с Лирром и мамой.

Гистинги, привязанные к людям? Неслыханно. Про это не рассказывали старики, да такое даже не встречалось в сказках. Все знали, что гистинг привязывается к дереву или вообще существует сам по себе. Но Готен появился из Лирра, а не из древесины корабля. Гарпия называла меня Тейн. Гистинги говорили со мной, и я не раз чувствовала, как меня тянет к ним.

В голове пронеслась дюжина воспоминаний о странных, необъяснимых переживаниях, которые я испытала с тех пор, как покинула Пустошь. Они снова и снова заставляли меня сомневаться в собственном рассудке. Я прыгнула с корабля Лирра, но не утонула. Вместо этого меня, спасенную гистингом, нашел Димери. Я обменивалась образами с материнским деревом в Десятине. Я чуть не заснула в ванне под водой, а когда подслушивала разговор между Димери и Гарпией, кто-то словно заткнул мне уши.

– Тейн? – прошептала я, обращаясь куда-то вглубь, в бушующую, клубящуюся тьму, боясь, что услышу ответ.

Но ответа не было.

Прошло несколько часов. Погода снова ухудшилась, затишье, которое позволило мне уснуть, давно прошло. Я сидела без света в углу своей маленькой каморки, гамак раскачивался, а содержимое желудка оказалось на полу. К счастью, было слишком холодно, чтобы вокруг распространился запах желчи.

Внезапно дверь распахнулась. Мама влетела внутрь, в руке у нее раскачивался фонарь. Взгляд был мрачным и затравленным, как все эти дни, но в нем было столько решимости, что у меня сердце защемило от надежды.

– Уходим с этого проклятого корабля, – сказала она.

Я опустила глаза и увидела, что она сжимает в дрожащей руке огромный топор дровосека.

– Отойди от оружейного люка.

Шатаясь от качки, я перебралась в другой конец каморки. Гамак, набитый подушками и одеялами, с размаху стукнул меня по голове, но мне было все равно.

– Ты притворялась, – выдохнула я, стараясь не расплакаться. Следовало сохранять достоинство, я уже взрослая девушка, а не ребенок, с плачем требующий, чтобы мама вернулась домой.

Энн подняла впалые глаза. Во взгляде мелькнуло сомнение, но тут же скрылось за пеленой решимости.

– Конечно, дитя, – согласилась она.

Я шумно выдохнула с явным облегчением и шагнула к ней, отчаянно мечтая оказаться в ее объятиях, но почувствовала, что ей это не понравится.

Энн уперлась в борт корабля и высоко подняла топор, повернув его лезвием вверх. Со всей силой, на которую была способна, обрушила обух на оружейный люк. Я вздрогнула от треска дерева, но шторм поглотил его – еще один громкий звук среди грохота и шума. Замок с лязгом упал на пол, Энн оглядела ледяную корку, намерзшую вокруг проема. Снова взмахнула топором, целясь в раму. Лед треснул, посыпались осколки, и в отверстие с гудением ворвался ветер.

Когда она взмахнула топором в третий раз, орудийный люк со скрипом полностью откинулся наружу. Ветер и шторм ворвались в трюм, я увидела бушующее море, темное небо и вихри снега. И еще что-то. Земля? Остров внутри Штормового Вала? Корабль проходил так близко, что казалось, вот-вот врежется в него, проносясь вдоль обледенелой береговой линии с точностью, на которую способно лишь судно, направляемое гистингом. Готен обитал внутри Лирра, но при этом он, видимо, мог управлять кораблем.

– Я направила корабль как можно ближе, но часть пути придется одолеть вплавь! – крикнула Энн и скинула плащ, под которым пряталось оружие и несколько плотно закупоренных фляг. Она закинула топор за спину, а плащ обмотала вокруг груди. – Ты начнешь замерзать, как только окажешься в воде. Главное – не паникуй, дыши. Сможешь?

Я поспешно сорвала с веревок, на которых болтался гамак, собственный плащ и мысленно вознесла благодарность за то, что успела избавиться от непрактичного бального наряда.

И тут я вспомнила, что была не единственной пленницей на борту корабля Лирра. Меня мучила совесть: да, сама я сбегу, но остальные так и будут томиться в плену, станут орудием для осуществления замыслов Лирра. Но я также понимала, что прямо сейчас мы ничего не сможем для них сделать.

Время пришло.

– Да! – выпалила я. – Не хочу, но смогу!

Энн молча посмотрела на меня, по-настоящему наконец-то видя меня, воспринимая, чувствуя. Настойчивый взгляд заменил тысячу слов, на лице наконец промелькнула мрачная улыбка.

– Тогда плыви, девочка. Я буду рядом.

Я собрала все остатки мужества и улыбнулась в ответ. Затем встала рядом с мамой перед люком. Темная вода бушевала, корабль качался, а мамина рука уперлась мне в спину.

Прежде чем она успела толкнуть меня, я прыгнула. Не было ни падения, ни всплеска – корабль накренился, и я сразу оказалась в воде. Океан поглотил меня целиком.

Я не задыхалась, хотя легкие должны были сжаться. Я не паниковала, хотя холод был таким сильным, что понимала: то, что творю, сродни самоубийству. Я бесшумно скользнула в воду и сделала рывок вверх, борясь с тяжестью одежды. Мама оказалась рядом, волны отступили, и мы выбрались на берег.

Казалось, само море пришло нам на помощь. Волна за волной оно несло нас вперед, пока последняя не швырнула на ледяной шельф. Море выбросило нас на арктический берег, как обломки корабля. Я схватила маму за руку. Она, спотыкаясь, поднялась на ноги, и мы побежали вперед.

Лед трескался и осыпался, как чешуя. Снег хлестал меня по лицу. Ресницы покрылись инеем. Мышцы затекли. Еще одна грохочущая волна лизнула сапоги, но мы уже добрались до острова и спрятались за валун. С подветренной стороны наросли сосульки, похожие на длинные когтистые лапы, но мы нашли спасение в их объятиях.

– У нас получилось! – Я схватила маму за руку, задыхаясь и смеясь одновременно. Пряди волос примерзли к шее, руки горели от холода, но я чувствовала себя как никогда живой. – Ты сумасшедшая!

– Я всего лишь в отчаянии, а еще нам повезло, – ответила Энн и обняла меня. Ее лицо было бледным, а улыбка – скупой, топор за правым плечом блестел ото льда. – Этот остров тянется на север, за пределы Штормового Вала. Мы спрячемся на том конце и будем ждать Элайджу.

– Элайджу? Ты имеешь в виду Димери? – прокричала я сквозь ветер. – Он нас найдет?

– Обязательно.

Энн посмотрела вдаль, глубоко дыша, потом поднялась на ноги и, словно следуя внутреннему компасу, пошла в глубь острова.

– А что с Лирром? – Я последовала за ней. – Он все еще может нас выследить.

– Ему будет не до нас какое-то время. И если повезет, «Безымянный» утонет. В любом случае я знаю, где можно спрятаться.

– Где?

– Там, где я прятала тебя всю твою жизнь, – ответила мама. – В Гистовой Пустоши.

Тридцать восьмая глава

Второе солнце

МЭРИ

Первым приютом, на который мы наткнулись, стал разбитый корабль, лежащий на боку, как выброшенная детская игрушка. Его мачты тянулись к нам сквозь снег, потрепанные паруса и обледеневшие лини потрескивали на ветру.

Главный люк заклинило, так что мы нашли трещину в корпусе и пролезли внутрь. Завывания ветра стихли, и я вздохнула с облегчением, опустив ноги на то, что когда-то было кормой.

Мы пробрались глубже. Определенно, это не военный корабль: вокруг валялись тюки и ящики, а не пушки, и в дереве не ощущалось присутствие гистинга. В кучах мусора я разглядела матросские рундуки, но не увидела ни одного тела. Безоружный торговец едва ли мог позволить себе большую команду.

– Смотри! – Я указала на трубу дровяной печи в глубине корабля и полезла через груду обломков. Из трещины в корпусе падал свет, так что я смогла разглядеть и саму печь, которая, должно быть, обогревала каюту для экипажа, когда матросы еще были живы. Она стояла накренившись, но выглядела целой.

Двадцать минут спустя разгорелся огонь и из дверцы печи потянуло теплом: у мамы во фляге оказалось спрятано огниво. Дым выходил через щели в корпусе, и мы развесили одежду, чтобы та высохла, оставшись в одном белье и бриджах. Я наблюдала за матерью, пока мы устраивались. Хотелось расспросить ее о Лирре и гистингах, вот только темные круги, которые залегли под ее глазами, останавливали меня. Ей нужно передохнуть.

Наконец я заметила, что ее плечи слегка расслабились, и заговорила:

– Я хочу знать: то, что Лирр сказал о гистингах, правда?

Энн наклонилась вперед, обхватив колени и глядя на огонь в печи:

– Да.

Я растерла обмороженные щеки и опустилась на ящик рядом с ней:

– Так, значит, внутри меня… Тейн?

– Да. Но не все так просто. – В изгибе маминых губ чувствовалась нерешительность. – Что Димери рассказал тебе о Бреттоне?

– Вы ходили на одном корабле, и он спрятал кучу сокровищ за Штормовым Валом. И еще вы убили его.

Она кивнула:

– Так и есть. Он сказал, что мы все-таки прошли за Штормовой Вал и уже там корабль потерпел крушение?

Я покачала головой.

Мама подбросила в огонь еще одну щепку и указала на печь. Свет заиграл на ее лице, превратив серо-голубые глаза в почти прозрачные.

– Из-за огня в печи начался пожар, и корабль затонул, – сказала она. – К счастью, пламя не сразу добралось до арсенала, так что у нас было время спастись. Но Лирр оказался в центре взрыва. Его засыпало осколками, шрапнелью, и, как мы позже узнали, в него воткнулся обломок носовой фигуры, где обитал Готен. Уже на следующий день раны Лирра затянулись. Он изменился: стал злей, упрямей, хотя мы не понимали, чего именно он добивается.

Я напряглась:

– Готен захватил его?

Энн кивнула:

– Лирр утверждал, что Готен переселился с горящего корабля прямиком в его кости. Поначалу он был совсем слаб, чтобы проявиться, но Лирр сразу стал другим. Он даже пытался утопиться, чтобы доказать, что он больше не «просто человек». Он не утонул, вода не причинила ему вреда.

Не утонул. Совсем как я.

– Сэмюэль, то есть мистер Россер, охотник на пиратов, утверждает, что смертельно ранил Лирра во дворце, – сказала я, облизывая губы. – Его что, нельзя убить?

– Можно, но это непросто, – призналась мама. Ее верхняя губа искривилась в усмешке. – Если бы это было так легко сделать, я давно бы уже всадила в него нож. Важно, чтобы в момент нападения он и Готен были разделены. Если Лирр умрет, когда в нем не будет Готена, гистинг померкнет – не освободится, а погибнет. Поэтому они редко отходят друг от друга.

На мгновение я задумалась.

– Значит, и я такая же? А команда Лирра?

Энн снова посмотрела на огонь:

– Да. Часть матросов, где-то четверть команды, уже связаны. Большинство же ждет: им предстоит принять гистингов, запертых за Штормовым Валом. Лирр преподнес это как великую честь. – Ее голос на мгновение прервался, а когда она заговорила снова, тон стал мягче. – Думаю, только это странное бессмертие, дарованное тебе, служит мне утешением. Пока Тейн в тебе, никто из вас не пострадает.

– Если только не сгореть заживо, – заметила я.

В глазах мамы отражались блики огня.

– Ты права. Если носитель будет уничтожен больше чем наполовину, связанному с ним гистингу придется отделиться, и тогда он погибнет. Но Тейн очень сильна, она смогла добровольно покинуть дерево, так что сохранила целостность. Если она потеряет… сосуд, то просто вернется к своему дереву. Ну, так считает Лирр.

По спине пробежал холодок. Я понимала, что это значит, но пока не могла заставить себя посмотреть в лицо грядущему.

Мы сидели в молчании, а потом я снова принялась расспрашивать маму:

– А Бреттон? Что он думал о Лирре?

– Бреттон не поверил ему. Бреттон был идиотом.

– А ты? – спросила я. – Лирр говорил, что Тейн жила в тебе. Как это произошло?

– Мы нашли другой корабль, который еще можно было починить. В Штормовом Вале и за его пределами сотни разбитых кораблей со множеством гистингов. Потребовались недели работы, чтобы сделать судно пригодным для плавания. – Пока мама говорила, она рассматривала свой безымянный палец, касаясь бороздки, где еще недавно было обручальное кольцо. – Я заметила, что Лирр часто исчезает из лагеря, да и другие пираты начали меняться, один за другим. По ночам мы видели вдали костры, но матросы, которых мы посылали на разведку, всегда оказывались на месте слишком поздно. Кто-то сжигал носовые фигуры потерпевших крушение кораблей. Однажды ночью мы с Элайджей Димери прокрались вслед за Лирром и узнали правду. Лирр и Готен обрели цель. Они собирали обломки и жгли носовые фигуры. Гистинги переселялись в обломки, и Лирр вонзал дерево в сердца пиратов из команды Бреттона, чтобы те стали такими же одержимыми, как он сам. Кто-то по своей воле, кто-то против нее. Ни у гистингов, ни у людей не было выбора – привязка наступала мгновенно. Димери не смог спастись.

– И в нем живет гистинг, – заключила я с благоговением в голосе. – Гарпия?

Я увидела, как мама нервно сглотнула.

– Да, – призналась она, встретив мой взгляд с нежной грустью.

Я подумала о своем отце, с которым она познакомилась на борту корабля Бреттона.

– А папа? Он…

– Почему-то с ним это не сработало, – ответила Энн. – То же самое произошло с несколькими членами экипажа. Если в нем и живет гистинг, то он спит. Так что твой отец – по-прежнему человек. Более или менее.

Человек, которого она любила, но который отказался от нее и снова женился. Я посмотрела на ее безымянный палец. Она знала, что отец бросил нас? Или Лирр заставил ее снять кольцо? Но сейчас было неподходящее время для таких расспросов.

– Лирр привязал всю команду. Но в моем теле уже жили две души, Мэри. Я была беременна тобой, но не знала об этом. Гистинг не смог полностью пробудиться во мне, а когда я сбежала от Лирра и ты родилась, я почувствовала, как призрак ушел вместе с тобой. Он жил в тебе, стал частью тебя в момент рождения.

Тепло костра согревало щеки, но я почти не замечала этого.

– После того как у Лирра закончились сосуды для гистингов, мы поплыли на нашем новом корабле на юг. И капитаном уже был Сильванус. К тому времени я поняла, что ты у меня в животе. Мы с твоим отцом сбежали при первой же возможности. Но не прошло и двух недель, как нас обоих схватила команда флотских. Они понятия не имели, что я штормовичка, и я скрывала это до последнего. Война тогда шла плохо, и мерейский флот захватил остров Якорный, принадлежавший Аэдину. После трех недель пути военные корабли Мерея настигли нас. Наш штормовик словил пушечное ядро прямо в грудь, и я пришла на помощь.

– Я думала, это и есть судьба хуже смерти.

– Если не о ком заботиться. А у меня уже была ты, – ответила мама твердым голосом. Огонь потрескивал, и в его свете я увидела ту женщину, которую знала раньше. Непоколебимая. Уверенная. Бескомпромиссная.

Слезы застряли у меня в горле. Я отвела взгляд.

– Наш капитан была хорошей женщиной – двое ее детей остались на берегу. Когда произошла битва при Сунджи, я разбила мерейский флот, и был заключен Семилетний мир. Ты должна понять, Мэри: Тейн – существо из Иного, глубоко связанное с тем миром. Своего рода проводник. Даже когда она покинула меня, след ее пребывания остался. С ней внутри моя сила штормовика была огромной – как, должно быть, и твоя.

Я с сомнением нахмурилась:

– Может, станет со временем. Мне еще многому надо научиться.

– Со временем, – согласилась мама и продолжила рассказ: – Когда война закончилась, я была уже на позднем сроке. Мне не хотелось растить тебя среди пушек, и капитан отправила меня на берег по крайней мере до тех пор, пока война не начнется снова.

– И папу тоже?

Энн кивнула:

– После заключения мира с флота отпустили многих моряков – все равно платить им было нечем. Но у нас с твоим отцом были деньги, добытые у Бреттона, поэтому мы купили гостиницу с трактиром и поселились там.

– В Пустоши, – закончила я.

И в голове сразу пронеслись воспоминания, как мама пообещала спрятать меня среди гистингов. Как Россер говорил, что носовые фигуры на складе помешают Лирру выследить меня в Гестене. И настойчивое желание Димери поселить меня в гостинице в Десятине, городе, полном гистингов, тоже вдруг обрело смысл.

– И гистинги прятали нас.

Энн кивнула:

– Да. И, как я уже говорила, когда я родила, Тейн ушла с тобой.

Я судорожно сглотнула:

– И что это значит?

– Не знаю, дитя. – В голосе звучала искренность. – Но ты родилась здоровой, сильной и счастливой, так что мне было все равно. Ты – это она. Она – это ты. Я никогда не пыталась понять, где пролегает граница между ней и тобой – моей дочерью.

Все, что я знала раньше и узнала сейчас, смешалось в голове. Я пыталась найти подтверждение ее словам, вспоминая детство. Да, всякое случалось, и странного тоже хватало, особенно в последнее время, но я всегда оставалась собой.

И все же это не до конца было так. Мне захотелось провалиться сквозь землю, укрыться ото всех в приступе паники. А еще я невыносимо устала.

Энн поняла это по моему лицу и махнула рукой в сторону кучи парусины и гамаков.

– Поспи. Хотя бы постарайся. Я посторожу.

– Не сейчас. – Я откинула волосы с лица. – Лирр сказал, что я ему нужна. И Тейн. Зачем? Почему она так важна?

– Она была привязана к материнскому дереву, – неохотно объяснила мама. – Центру своей Пустоши. И ее дерево до сих пор там, она оказалась достаточно сильной, чтобы самой покинуть его, – я уже говорила. Так что Лирру не пришлось его сжигать. Но когда Лирр поместил щепку материнского дерева в меня, каждый гистинг, обитавший рядом с ним, уснул. Их нельзя связать с командой Лирра и пленниками, пока Тейн не разбудит их. Тогда Лирр соберет по кусочку каждого дерева и превратит остальную Пустошь в пепел.

У меня пересохло во рту.

– А Тейн их разбудит? Я не могу утверждать, что понимаю все это до конца, но… Думаю, Готен был прав. Сама Тейн все еще спит. По крайней мере, по большей части.

Мать заглянула мне в глаза, словно искала в них кого-то еще:

– Лирр собирается ускорить этот процесс.

Липкие холодные мурашки побежали по моей спине.

– И как он это сделает?

Она посмотрела в сторону:

– Огнем. Лирр заставит Тейн выйти из тебя, и материнское дерево снова притянет ее. И Пустошь пробудится. Но мы не позволим этому случиться.

Танец пламени в нашей печке вдруг стал угрожающим, зловещим и полным дурных предвестий.

Несколько ударов сердца подряд я не могла говорить, потом медленно кивнула. Не то чтобы я смирилась с угрозой жизни, просто она была слишком огромной, слишком ужасной и странной, чтобы ее осознать.

– Понимаю.

– Мы поговорим об этом утром, – мягко произнесла мама. – У нас есть время, Мэри. Я больше не оставлю тебя. И Лирр не причинит тебе вреда. Ты будешь сражаться. Мы будем сражаться. Но сейчас нужно отдохнуть.

– Тебе тоже нужно поспать, – возразила я. В ее глазах читалась усталость. – Я могу разбудить тебя через несколько часов.

Мама улыбнулась, сдержанно, но успокаивающе и по-настоящему тепло.

– Нет. Может, ты и выросла, но я все еще твоя мать. Ты спишь первой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она протянула руку:

– Не спорь, Мэри. Я разбужу тебя через несколько часов.

Хотя я знала, что это ложь, я сдалась. Свернулась калачиком на подобии кровати из парусины, повернулась спиной к огню и стала вглядываться в холодную темноту. Я потерла щеки и прикрыла глаза, борясь с усталостью: мне хотелось осмыслить все, что узнала, и беспокойство за маму не покидало меня.

Тейн. Гистинги. Лирр, замышляющий мое убийство.

Наконец усталость взяла верх. Мама начала тихонько петь, и мир вокруг померк.

– Шторм не страшен, тоже спит, мирно дремлет в море кит.

Только морю не до сна, все баюкает тебя…

* * *

Штормовой Вал остался позади, наступили сумерки, и снежинки мягко ложились на мой плащ. Чистый морозный воздух обдувал лицо. Я остановилась: новый мир перед глазами все еще был укрыт снежной завесой.

– Вот и все, Мэри, – сказала мама.

Мы стояли рядом, закутанные во все плащи, шарфы и шапки, которые удалось найти на разбитом корабле, ставшем нам укрытием прошлой ночью. У нас были заплечные мешки, куда мы сложили фляги с талой водой, вяленое мясо, пережившее годы на морозе, и огниво. У мамы был еще топор, а у меня – нож, его я подобрала среди обломков корабля и теперь сжимала руками в рукавицах.

– Теперь идем быстро, не попадаемся никому на глаза и говорим как можно меньше.

Я кивнула. По крайней мере последний пункт было легко выполнить, мы почти не разговаривали с того момента, как я проснулась и обнаружила, что мама задремала у меня под боком. Огонь ярко горел, а топор лежал у нее на коленях, так что едва ли она заснула давно. У меня оставалось множество вопросов, но я и так откусила больше, чем могла прожевать. Под утро мне снилось, как Лирр сжигает меня заживо.

Мама, похоже, была благодарна мне за молчание. Она шла прямо на север, сквозь ветер и снег, а ее мысли оставались скрыты. Она выглядела немного лучше, чем на борту корабля Лирра, но в ее походке чувствовалось напряжение, зубы были крепко стиснуты, и даже в решимости прослеживалась усталость.

Часть меня все еще хотела надавить на нее, узнать, где она пропадала последние шестнадцать лет. Вытащить все тайны наружу. Может, после этого картина станет более… цельной. Но что я могла спросить? И хочу ли я на самом деле знать, на что пошла мама, чтобы заслужить доверие Лирра?

Мир сузился до расстояния выдоха. Мы брели где-то среди паутины отмелей и громадных черных валунов, увенчанных снегом и льдом. Между берегами из льда, снега и бесплодных скал плескались волны. Далеко-далеко, за ободком горизонта, скрытое за далекой снежной бурей, пробивалось солнце.

– Мы называли его Вторым солнцем, – сказала мама, глядя на тусклый круг. – Оно никогда не заходит и не восходит. Оно движется только вдоль горизонта, по идеальной траектории.

– Смешная шутка, – сказала я. – Сейчас утро, вот почему оно так низко.

Энн пристально посмотрела на меня:

– Дитя, где еще солнце встает на севере?

Я повернулась, чтобы посмотреть, где проходит Штормовой Вал. Он тянулся с востока на запад, но солнце, как и сказала мама, находилось строго на севере.

– Так и есть, – пробормотала я. – Но почему?

– Не имею ни малейшего представления.

– В Ином светит несколько солнц. Может, это одно из них?

Мама пожала плечами:

– Твои догадки стоят столько же, сколько мои, дитя.

Озадаченная, я пошла за ней следом. Мир наполнился золотистыми сумерками, исходящими от приглушенного солнца и отражающимися от белых одеял снега, льда и тихих волн. Я дрожала, и загадки этого мира были не единственной причиной. В скудном свете Второго солнца виднелись не только камень, лед и волны. Там были корабли.

Их разбросало, насколько хватало глаз, на север, восток и запад, словно кости, брошенные рукой великана. Везде, в воде и на суше, виднелись силуэты судов. Какие-то возвышались над морем, гордо неся остатки мачт с парусами и оснасткой, какие-то прибило к берегу и полностью завалило снегом. Паутина такелажа и флаги развевались на ветру, а волны били по давно опустевшим корпусам. Кладбище кораблей – красивое, но жуткое зрелище.

Мы шли, казалось, целый день, хотя Второе солнце просто плыло вдоль горизонта на неизменной высоте. Мама напевала, и я присоединилась к ней, не позволяя морозному ветру обжигать наши лица и заставляя его сдувать снег с нашего пути.

Чем дальше мы шли, тем более мрачным становилось все вокруг. Мы пробирались через ледяные мосты и огибали обломки кораблей всех народов и эпох. Я начала замечать корабли с обгоревшими носовыми фигурами. По коже поползли мурашки, когда я поняла: это дело рук Лирра, который побывал здесь больше двадцати лет назад.

Погода изменилась. Поднялся ветер, и Второе солнце скрылось за Штормовым Валом, его свет стал еще слабее, как блеск монеты на дне колодца.

– Почему ты ушла из Пустоши? – внезапно спросила мама, перекладывая топор на другое плечо. – Кто-то в деревне узнал, что ты штормовичка? Тебя выдали флотским?

Я старалась не смотреть ей в глаза. Все откладывала эту часть истории, но сейчас, похоже, наступил самый подходящий момент.

– Нет, нет… Я должна была выйти замуж. За солдата, хорошего парня. Его отправили на войну, прежде чем он успел найти нам дом, и он разорвал помолвку. Новая жена отца отправила меня к тетке, чтобы та нашла мне другого мужа.

Мама остановилась. Она покраснела от гнева, а с топором на плече выглядела совсем уж грозно. Ветер закружился вокруг нас, наметая снег на камни под ногами.

– Новая кто?..

– Он ждал пятнадцать лет, – сказала я, решив, что это будет единственным оправданием для отца. – Вся деревня говорила, что ты мертва. Даже священник сказал, что ты мертва.

– Мне наплевать. – Энн махнула рукой, словно швыряя мои слова на снег, но ее глаза ярко горели. Ей было не наплевать, хотя она старалась этого не показывать. – Я знала, что ты уехала из Пустоши по какой-то причине, – иначе Лирр бы тебя не увидел, а мы бы не покинули Южные острова. Но как отец позволил ей отослать тебя? А ты сама как позволила?

– Позволила? – Я откинула капюшон со лба, словно холодный воздух мог помочь собрать слова воедино. – У меня не было выбора. И откуда я могла знать, что Лирр охотится за мной? Отец ничего не рассказывал.

Энн долго смотрела вдаль, дыхание ее замерло.

– Он не знал, – сказала она наконец. – Я никогда не говорила ему, что гистинг перешел к тебе. Но я велела, чтобы он никогда, никогда не позволял тебе покинуть Пустошь. Этого должно было быть достаточно. А как Каспиан добрался до тебя?

Меня все еще раздражал намек на то, что я добровольно покинула деревню, будто у меня был выбор… Но я пропустила его мимо ушей и только хрипло рассмеялась:

– Я ограбила нескольких путешественников, меня схватили, приняв за отъявленную разбойницу, и приговорили к повешению. Чтобы спастись, я запела, и тогда щеголь по имени Чарльз Грант продал меня Каспиану.

Шквалистый ветер затих.

– И ты прошла через все это, – сказала она, – хотя раньше никогда не покидала нашу захолустную деревушку?

Я кивнула, и в груди разгорелось пламя гордости.

– Да.

Внезапно она обхватила мою голову одной рукой и поцеловала – наполовину в лоб, наполовину в глубоко надвинутую шапку. Я застыла, ошеломленная и ослепленная внезапно нахлынувшими слезами.

На мгновение мама замерла, прижав меня к себе. Она тяжело дышала и дрожала от напряжения, будто боролась сама с собой и проиграла. Потом отстранилась.

Но прежде чем она успела опустить руки, я обхватила ее и прижала к себе. Я услышала стук, с которым выпал топор у нее из рук, но она так и не обняла меня. Только отвернулась и прижалась – виском к виску, и я поняла, что она сдерживает рыдания. Я почувствовала, что буря, которую она сдерживала столько времени, бушует в ней.

Я закрыла глаза, чуть ослабила свои объятия, но не отпустила ее до конца.

– Я выжила, – прошептала я. Как бы мне ни хотелось сбежать, не видеть, насколько сломлена мама, я даже не расплакалась. Я больше не ребенок. Сейчас ее надо было утешать, не меня. – Ты выжила. И мы со всем справимся.

Мама вдохнула и шумно выдохнула. Затем оторвалась от меня, погладила по щеке и заглянула в глаза. Ее собственные глаза покраснели из-за слез, но губы тронула слабая улыбка. Я с грустью улыбнулась в ответ:

– Мы справимся.

Это звучало как клятва.

* * *

На следующий день, точнее, когда Второе солнце вышло из-за Штормового Вала на юго-востоке, небо окрасилось в золотисто-серый, и мы увидели остров. Он был со всех сторон окружен разбившимися кораблями.

Я порылась в мешке и достала уцелевшую подзорную трубу. Поднесла к глазам, и у меня сразу перехватило дыхание. На острове была Пустошь. Спящий зимний лес прорастал из остовов кораблей и между ними, впиваясь корнями в резную корму: лишенные листьев ясени и вязы, дубы, березы и тополя. От части кораблей остались лишь груды древесины, засыпанной снегом, а какие-то выглядели так, будто недавно сошли с верфи, с неповрежденными корпусами и парусами, которые трепетали на ветру. Гистовые деревья были огромными, выросшими до неестественных размеров, несмотря на арктический холод, отсутствие дневного света и смены времен года.

По мере того как мы приближались, я начала чувствовать, что в этих деревьях есть жизнь. Стоя в их скудной тени, я слышала, как гистинги что-то бормочут сквозь дремоту, шевелятся то тут, то там. Но ни одно дерево не заговорило со мной, погруженное в свой безмолвный покой.

Тени тянулись к нам по снегу под непредсказуемыми углами, ветви были похожи на когти, а стволы – на сгустки ночного мрака. Я замедлила шаг, сердце бешено колотилось. Я чувствовала себя путником, который возвращается домой в ночной темноте, чужаком в собственном доме, чья семья спит и не подозревает, что хозяин вернулся. Вот ясень. Вот вяз. Я знала каждого из них где-то там внутри, но они не замечали меня.

Я хотела, чтобы они проснулись. Я хотела, чтобы листья распустились, а корни поползли по земле. Я хотела увидеть, как гистинги проносятся сквозь холодный свет Второго солнца, и услышать их голоса.

Дух в ее костях

Они выкорчевали ее из самого сердца родной Пустоши. Нашли ее, беззащитную, и сделали из нее носовую фигуру для своего корабля. Хищные, жадные. Ее мать рыдала, когда ее уносили, сестры сыпали проклятиями, а братья бушевали. Она сама плакала, пока они резали и кололи, обтачивали и полировали, изменяли ее, пока она не перестала быть Тейн и превратилась в фигуру женщины из раскрашенного дерева. Какая-то забытая святая, в одной руке копье, в другой – мотыга.

Она несла их через моря и штормы. Но там, где другие гистинги смирялись со своим пленом, та, что когда-то была Тейн, не смирилась. Она была другой, и она не нашла покоя.

Тейн – материнское дерево, наследница родной Пустоши, и ей суждено было выйти из тени своей Матери на свет солнца. Ее корни сохранят Пустошь, когда прежняя Мать падет и вернется в Темные воды. Ее сила скрепит Пустошь. Ее власть усмирит ее.

Когда она услышала стенания своих сородичей за Штормовым Валом, то сделала так, что команда корабля сбилась с пути. Она нашептывала о богатствах, скрытых в сердце бури, и ее капитан, ослепленный жадностью, поверил. Они преодолели Штормовой Вал и попали в ледяной мир, где погибло так много кораблей.

Там та, что когда-то была Тейн, бросила корабль на скалы и отказалась двигаться дальше. Команда проклинала ее и бушевала, но потом они умерли от голода, и мир Тейн затих.

За десятилетия она вросла корнями в мерзлую землю и протянула ветви к сумрачному небу. И там, где ее корни достигали сородичей, запертых в своих тюрьмах, они тоже начинали прорастать.

Так появилась новая Гистова Пустошь, и Тейн стала ее Матерью. Ее корни поддерживали их. Ее сила связывала их. Ее власть успокаивала их. Холод и ветер не беспокоили – жизненные соки и пропитание приходили из другого мира, корни уходили в Иное. Они принесли с собой лето. На ясенях и вязах распускались листья, которые не могли сорвать арктические ветры. Снег таял под березами в белых саванах, а из-под одеяла мха проглядывали шляпки грибов.

Прибывали и терпели крушение новые корабли, до которых Тейн и ее корни не могли добраться. Но когда-нибудь они доберутся, успокаивала себя Тейн. Время, в конце концов, мало что значит для бессмертных гистингов.

– Спите, – напевала она тем далеким кораблям. – Спите, пока не придет время.

А потом пришел он. Тейн почувствовала корабль Готена, когда он проходил через Штормовой Вал. Ее корни вытянулись, а листья зашуршали в ожидании.

Корабль потерпел крушение, как это случалось со всеми. Вдали от нее судно вдруг превратилось в факел в ночи, и она ощутила боль гистинга, когда его тюрьма сгорела. Затем боль исчезла, и наступила тишина.

Вскоре после этого в Пустошь забрел человек. Она почувствовала рядом с ним гистинга. Точнее, внутри него.

Ужас. Отвращение. Чувства переполняли ее и распространялись по Пустоши, но гистинг в человеке испытывал гордость.

– Посмотрите, я свободен, – произнес Готен устами мужчины. – Посмотрите, на что я теперь способен. Идемте, братья и сестры, и ты, моя добрая Матушка. Я возьму вас в новый мир, который скоро станет нашим.

Тейн отвергла это приглашение, как и все деревья Пустоши. Но многие из тех гистингов, что обитали в разбитых кораблях, куда не доставали ее корни, ответили Готену согласием.

Были и те, кто не хотел идти, но они не смогли остановить одержимого гистингом человека. Он сжигал их деревянную плоть и вгонял последние обломки в своих кричащих товарищей.

Одни из этих творений смогли выжить. Их души дополняли друг друга, и они становились сильными. Другие сходили с ума. Кто-то заснул и не проснулся. Некоторые вообще не изменились. Остальные умирали, тогда и люди, и гистинги исчезали в небытии.

Смерть. Гистинги не знали смерти до того самого дня. Но под руками Готена узнали. Войдя в человеческую плоть, они стали смертными.

Тейн пыталась остановить Готена, прекратить смерти и страдания своих детей и даже людей – ведь она научилась сострадать им. Но новому существу, этому гибриду, не могли повредить ни ее призрачные руки, ни тянущиеся корни. Он был больше чем человек, больше чем гистинг, и смерть не могла просто забрать его.

Наконец, когда все люди в его распоряжении были использованы, Готен вернулся к Тейн. Он привел с собой две дюжины уцелевших творений и последнюю человеческую женщину.

От женщины пахло Иным. Штормовичка. Она была окровавлена и избита и едва пришла в сознание, когда он толкнул ее на колени в тени материнского дерева.

– Я приберег для тебя самое лучшее. – На этот раз, когда мужчина заговорил, она поняла, что он больше не Готен. Они с сосудом окончательно проникли друг в друга и стали чем-то новым. – Это могущественная колдунья, Матушка. Прошу тебя, пойдем со мной.

Пленница подняла на Тейн остекленевшие глаза, уперлась ладонями в землю, стараясь не упасть. Но она не отвела взгляд. Она смотрела на дерево, и в ее глазах читался вызов.

Этот вызов, эта сила были хорошо знакомы Тейн. Это была та самая сила, которая провела ее саму через Штормовой Вал, заставила пустить корни сквозь замерзший мир и основать новую Пустошь. Тейн и эта женщина похожи.

– Мы вернемся на юг, – сказал Готен-человек, обращаясь ко всем деревьям в Пустоши. – И я приведу еще одну команду. Я буду приводить и убивать, пока у каждого из вас не появится сосуд. Пока каждый из вас не освободится из своих деревянных тюрем и Темных вод.

Ужас охватил Тейн, и она поняла, что должна сделать. Она не могла остановить Готена в своем нынешнем состоянии. У нее не было ни ног, чтобы пуститься в погоню, ни рук, чтобы убить. Но с телом женщины и оружием она могла бы найти способ положить этому конец. Она могла защитить свою Пустошь.

Тейн снова посмотрела в глаза женщины и увидела там свое собственное упрямство. Их души, подумала она про себя, не такие уж разные. Слияние будет успешным. Должно получиться.

Тейн заставила себя перейти из оболочки дерева в один-единственный обломок. Это оказалось сложно даже для нее, сознание сопротивлялось, но все удалось. И как только она перешла, Пустошь затихла. Листья поменяли цвет, из зеленых стали коричневыми, красными, желтыми и бордовыми. Они опадали, кружась на ветру. Гистинги остались в деревьях, но они заснули. Лето покинуло Пустошь, пришли снег и холод, и все поглотила зима.

Штормовичка не кричала и не умоляла, когда Готен взял обломок материнского дерева и приготовился нанести удар. Ее грудь содрогалась, руки тряслись, но она смотрела ему в лицо.

Готен вонзил осколок ей в сердце, и мир Тейн изменился. Потекла кровь. Сердце забилось. Легкие расправились и снова сжались. Полились слезы. А потом все скрыла тьма.

Тейн спала и видела сны, находясь в теле женщины. Она скользила между Иным и человеческим миром, не в силах укорениться ни на одной стороне. Бывали моменты просветления, но, хотя Тейн и знала, что у нее есть цель, она не могла вспомнить какая.

Прошло время. Бессмысленное, монотонное время. Но Тейн заметила еще чье-то присутствие. Кого-то очень маленького и хрупкого, крошечный огонек в Ином и новое, трепещущее сердцебиение в мире людей. Но оно не было сильным. Оно угасало.

Ребенок. Тейн поняла, что это за жизнь, и потянулась к ней. Она обняла ее, укрепила и поддержала. Она привязала себя к этой новой жизни и успокаивала ее своей силой.

По мере того как девочка росла во чреве матери, Тейн все больше пробуждалась. Случались моменты пылающей силы, страха, борьбы и бури. Тогда Тейн оживала, и они со штормовичкой разбивали целые флоты.

Когда ребенок родился, Тейн покинула женщину вместе с ним. Разум ребенка заполнил ее собственный, и она росла вместе с ним, жила и дышала, чувствовала, думала и училась. Часть Тейн все еще пребывала в дреме, оставалась вялой, но рядом с Пустошью и она, и девочка находили утешение.

Тейн ощущала себя дома среди гистовых деревьев, и девочка тоже. Так они стали единым целым. Девочкой из Пустоши.

Только когда они покинули Пустошь, Тейн пришлось приложить усилия, чтобы не заснуть полностью. Девочка нуждалась в ней, и Тейн чувствовала ее страх.

Затем, в ночь огня и смерти, Тейн на время полностью пробудилась. Она снова увидела Готена и поняла, что нужно бежать к воде, темной и знакомой. К другому гистингу, с распахнутыми глазами и вуалью призрачных волос. Это была Джульетта.

Сестра.

Вместе они нашли еще одного гистинга, привязанного к кораблю. Гарпию. Когда девочка оказалась под защитой Гарпии и ее хозяина, а Джульетта обрела свободу, Тейн снова погрузилась в дремоту.

Другие гистинги приходили и уходили, каждый раз подталкивая ее к выполнению цели. Тейн не спешила, она знала, что Мэри не выдержит потрясения. Поэтому она не торопилась, выходя на передний план только тогда, когда Мэри спала или могла пострадать без ее вмешательства.

Теперь, когда арктический ветер обжигал щеки, а перед ней оказалась ее собственная Пустошь, Тейн наконец полностью пробудилась.

Тридцать девятая глава

Капитан Фишер

СЭМЮЭЛЬ

«Гарпия» вышла из Штормового Вала в сумерки чужого заката. Я наблюдал за судном через подзорную трубу Фишер, извлеченную из рундука в капитанской каюте. Моя была утеряна во время шторма, а саму Фишер мы так и не нашли. «Вызов» же не смог преодолеть смертельную преграду. Я не взялся бы сказать, чье отсутствие повлияло на меня сильнее – Фишер или Бенедикта. Слишком многих я потерял, включая десятки матросов. Но сейчас, когда я оказался капитаном на борту почти обезлюдевшего «Оленя», горевать не имеет смысла. Нужно двигаться дальше.

Вокруг были разбросаны останки других разбитых кораблей, они торчали среди скал или медленно дрейфовали по протокам между островами. Еще один камень мне на душу, точнее, десяток надгробных камней – предупреждение о том, какая участь нас ожидает, если мы не установим новую бизань-мачту.

«Гарпия» проскользнула под защиту крохотного залива. Судно потрепало, но оно уцелело, и два фонаря освещали толпу собравшихся на палубе пиратов. Разговоры и крики доносились до меня сквозь ледяной воздух, перемежаясь со скрипом дерева и с шуршанием парусины.

Нет, там собрались не только пираты. Я заметил несколько мундиров. Бенедикт, Эллас и Фишер сгрудились на квартердеке.

Облегчение обрушилось на меня, как лавина, утащив за собой изнеможение и оставив слабость в ногах. Я прилип к леерам, стараясь сохранить самообладание. Офицеры вместе с Джеймсом Димери забрались в шлюпку и двинулись в сторону «Оленя».

Мой брат выжил. Фишер не погибла. Я не остался один.

Мы встретились в главной каюте. Я задернул шторы и зажег фонарь, и помещение наполнилось теплым, уютным светом. Димери опустился в кресло рядом с двумя устийцами – женщиной в бледно-голубом плаще и мужчиной с густой бородой. Капитан Эллас села, а Бенедикт занял место у нее за плечом, выпрямив спину и бросая время от времени на меня взгляды, которые мне совершенно не хотелось понимать. Главное, что он выглядел вполне сносно, если не считать синяка на скуле.

Фишер придвинула стул ближе ко мне, как только гости расселись. Я молча наблюдал за ней, борясь с желанием схватить ее и прижать к груди. Ее капитанская фуражка пропала, спутанные черные волосы свисали на исхудавшее и огрубевшее на ветру лицо. Но она была жива.

– Думала, вы утонули, – шепнула женщина. Я почувствовал, как ее рука коснулась моей – легко и осторожно. – Рада, что ошиблась.

Мои губы дрогнули, но я сдержал глупую довольную ухмылку.

– Могу то же самое сказать о себе. Как вы спаслись?

Ее рука покинула мою.

– Упала в воду, успела ухватиться за линь и стала карабкаться по нему, пока не оказалась на борту «Вызова». Потом Димери подошел так близко, как мог, и спас, кого позволило море и айсберг.

Мы оба погрузились в молчание. За столом женщина из Устии начала пересказывать предания своего народа о кораблекрушениях к северу от Штормового Вала.

Я открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, но что? Я так рад, что вы живы? Я бы ни за что не справился без вас, Фишер?

– Штормовичка капитана Эллас погибла, – сообщила Хелена, прервав мои размышления. – Стоит попытаться найти Мэри Ферт, иначе мы не вернемся домой.

Имя Мэри сработало как сигнал. Я сунул руку в карман и сжал в пальцах мерейскую монету, чтобы погасить гул внутри, потом выпустил ее.

– Обязательно.

Фишер кивнула, и мы присоединились к собранию.

– «Вызов» уничтожен, «Олень» потерял мачту и получил другие повреждения. Похоже, картина ясна: мой корабль – единственный пригодный для плавания, – заявил Димери. – Я проведу небольшой ремонт и отплыву как можно скорее, то есть уже завтра.

– Зачем? – поинтересовалась Эллас, скептически глядя на пирата. – Чтобы обворовать разрушенные судна?

Димери посмотрел на нее, приподняв бровь:

– Как вы самонадеянны. Я найду Лирра, потом вернусь, и мы разработаем стратегию по нападению. Никаких грабежей, пока вопрос с Лирром не будет закрыт.

– Хорошо. – Капитан хмыкнула и посмотрела на Хелену. – Мы с капитаном Фишер пришли к такому же выводу. Однако мы присоединимся к вам в вашем походе, капитан Димери.

Женщина, сидевшая по другую сторону от Димери, вежливо кашлянула. А ее спутник предупреждающе поднял руку, и я увидел, что на ней не хватает двух пальцев, они срезаны по самые костяшки.

– Вы не согласны? – спросила Фишер устийцев.

– Для разведки больше подходят небольшие суда, – произнесла женщина с мягким акцентом. – Да, вокруг много кораблей, но, как только станет понятно, что один из них движется по задуманному курсу, а не просто дрейфует, его сразу заметят. Здешние воды опасны, много отмелей, какие-то проходы промерзли насквозь. Навигация займет много времени.

– И для этого здесь вы, – заметил Димери. – Вы будете предсказывать путь.

Предсказывать? Я присмотрелся к устийке. Она видящая?

Та только улыбнулась. Все взгляды обратились к ней, так что женщине пришлось представиться.

– Я – Ольса Укнара, видящая. Бородач – мой муж, Илья. Проводник.

Бородач перестал выковыривать грязь из-под ногтей и тоже улыбнулся собравшимся.

Видящая. Должно быть, я слишком долго смотрел на нее, потому что она поймала мой взгляд и изобразила на лице что-то вроде «чего тебе, мальчишка».

– У нас только одна шлюпка, – заметил Димери.

– Мы пойдем по суше, – заговорил бородатый устиец, сцепляя пальцы на животе и откинувшись в кресле. Его акцент был сильнее, чем у жены. – И используем маленькую лодку как паром. Так получится переправить больше людей.

– Мы отправимся на «Гарпии», – заявил Димери категорическим тоном. – Это мое решение. Вы идете со мной?

Ольса пожала плечами, и Димери снова заговорил.

Но когда женщина садилась на место, она во второй раз поймала мой взгляд. Иное потянулось ко мне. Я проскользнул за порог и увидел, что она светится в тех же цветах, что и я, только куда сильнее – так, что озаряет и Димери, и мужа. Бенедикт горел красным.

Фишер впилась ногтями мне в запястье под столом. Боль немедленно вернула меня в мир людей.

– Я предлагаю совместное дело, – говорила Эллас. – Мы с моим лейтенантом Россером и вооруженным отрядом отправимся вместе с Димери. Я пойму, если вы, капитан Фишер, предпочтете остаться вместе со старшим помощником, чтобы проследить за ремонтом корабля. Хотелось бы, чтобы судно было на ходу к тому моменту, как мы вернемся. Хотя если нам удастся захватить корабль Лирра…

Фишер отпустила мое запястье, и на руке остались следы ногтей.

– Это мой корабль, капитан Эллас, и я не приемлю никаких предложений и планов касательно него, особенно когда они звучат как приказ. И хочу вам напомнить, что на данный момент вы куда хуже вооружены для нашего общего дела.

Волосы на затылке зашевелились. Фишер, похоже, угрожала Эллас.

Восхищенный трепет заставил меня откинуться в кресле, одновременно я незаметно провел пальцем по следам, оставленным ногтями Фишер. Мой капитан обвела глазами стол, с вызовом глядя на всех присутствующих, включая Бенедикта.

– Я согласна с капитаном Димери. «Гарпия» должна отправиться на разведку. Я же пошлю своих лучших людей во главе с мистером Россером. А сама останусь на корабле с ранеными, как подобает капитану.

Брат взглянул на меня, слегка приподняв брови. Мы выросли, но искусство общаться без слов осталось неизменным с детства.

«Значит, выступаем вместе?»

Он и я, на борту пиратского корабля.

Как долго они с Эллас будут ждать, прежде чем начать резню?

И что мне придется сделать, чтобы остановить их? Помилуй Святой, мне предстоит встать между собственным братом и пиратами, теми самыми разбойниками, которых я должен отправлять на виселицу.

Эллас заявила:

– Я остаюсь с капитаном Фишер. И поручу мистеру Россеру позаботиться о наших интересах.

Фишер улыбнулась. Похоже, не я один заметил удовлетворение, проскользнувшее в этой улыбке. Сейчас она особенно походила на покойного Слейдера.

– Что же, – объявила она, – мы согласны.

Когда собрание закончилось, все разошлись. Я стоял в стороне, пока пираты покидали каюту, и, когда Димери проходил мимо, кивнул ему. Он задержал на мне взгляд, в котором отчетливо читался вопрос. Я даже подумал, не подозревает ли он в нечестной игре Эллас. Да, определенно подозревает. Мне придется поговорить с ним в ближайшее время.

Мы с Фишер остались вдвоем на квартердеке нашего разрушенного корабля и смотрели на обломок бизань-мачты.

Фишер негромко произнесла:

– Эллас попытается отбить «Оленя», как только вы отплывете. У вас были видения?

У трапа толпились Эллас и ее люди. Они определенно чувствовали себя как дома.

– Нет. Но я согласен. – Я искоса бросил на Хелену взгляд и увидел, что она смотрит на меня – спокойно и оценивающе. – И мне не нравится идея бросать вас одну.

– А мне не нравится идея, что вы окажетесь в компании брата на корабле, полном пиратов, но такова ситуация. – Фишер отвернулась и скрестила руки на груди. – И вам следует предупредить Димери.

Я сжал зубы. Все мои принципы шли вразрез с тем, чтобы выступить на стороне пиратов против королевского флота, но какой у меня был выбор?

Фишер продолжила негромким, но решительным голосом:

– Мы не можем сражаться на два фронта, и Эллас ясно дала понять, что, если мы не поможем ей, она избавится от нас или погубит. Нам нужен Димери. Он не просто новоиспеченный капер Устии. Он фактически племянник королевы Инары, и как мы вернемся в воды Устии без него? Вы слышали, что сказала королева. Если устийцы будут недовольны результатом, они могут изменить ход войны – и не в нашу пользу.

* * *

«Гарпия» пробиралась сквозь сумрачную тишь кладбища кораблей. Вскоре после нашего отплытия серая туча опустилась и скрыла окрестности. Во мраке то тут, то там вспыхивали огни, но Димери даже бровью не повел.

– Лирр устраивает поджоги, – пояснил он. – Он уничтожает все корабли, которые мы могли бы использовать для преследования. Это означает, что он уже близко.

Видящий внутри меня насторожился, но Димери уже замолчал.

Наши спутники-устийцы заняли место на носу корабля. Ольса балансировала на границе с Иным и вела нас через протоки только с помощью предчувствий, а ее муж отслеживал возможные опасности в реальном мире.

В груди у меня разгоралась зависть. Подобный способ навигации под силу большинству видящих, но мне редко удавалось успешно использовать его. Рядом с Ольсой Укнарой я был лишь мальчишкой, слепо тыкающимся в Иное, опираясь исключительно на инстинкты. Если бы Слейдер был жив и видел это, он вышвырнул бы меня с корабля и отправил бы домой пешком.

– На ее фоне ты выглядишь ужасно, – озвучил мои собственные мысли Бенедикт. Он стоял, небрежно опираясь о леера, как пьяница опирается о стойку в трактире. – Ты хотя бы мог попытаться найти Мэри.

То, как фамильярно он произнес ее имя, заставило меня скривиться, но я промолчал: мы находились на палубе под прицелом десятка пар глаз. К тому же я помнил о планах Эллас и о том, как помрачнел Димери, когда я ему все рассказал. Так что время было неподходящим для пикировок, особенно с моим непредсказуемым братом.

Я лишь подошел ближе, чтобы он почувствовал мое недовольство.

– Я искал мисс Ферт перед тем, как мы покинули «Оленя», – напомнил я Бенедикту, подчеркнуто официально упоминая Мэри. – Здесь слишком много гистингов, чтобы разглядеть ее или Лирра, – по крайней мере, пока я не окажусь совсем рядом.

Бенедикт сохранял невозмутимость.

– Ах да, точно. Когда ты ушел в каюту на целых двадцать минут со своим юным капитаном. Она, конечно, далеко не красавица, но даже я нахожу ее привлекательной.

– Бен. Мой дар искалечен. Она это знает и оставалась со мной, чтобы убедиться, что я не застрял в ловушке Иного.

Он выпрямился и сунул руки в карманы, щуря уставшие глаза на ветру.

– Думал, монета решила эту проблему.

– Решила. Но ее использование ослабляет дар. – Я понизил голос. Было неразумно раскрывать свою уязвимость перед братом, но он и так знал, что я покалечен. – Я не могу пользоваться монетой постоянно. Рано или поздно наступит день, когда я погружусь в Иное слишком глубоко и не вернусь. Или что-то последует за мной в реальный мир и поглотит меня заживо.

– Признаю, оба варианта привлекательны.

Невозможно было ничего понять по его выражению лица.

– Стоять!

Команда, произнесенная шепотом, пронеслась по палубе, от одного человека к другому, от носа к корме.

Мы с братом обернулись. Ольса на носу оставалась неподвижной, но Илья и Димери что-то оживленно обсуждали. Капитан взмахнул рукой, и команда бросилась убирать паруса, замедляя ход «Гарпии» до скорости течения.

Мы с Бенедиктом пересекли палубу и присоединились к Илье и Димери. К нам тут же подошли какая-то старуха в черном и Ата, старший помощник пирата.

– Впереди еще один корабль, на ходу.

Димери указал на северо-восток, в точку между нами и самой темной частью сумеречного неба. Бенедикт достал подзорную трубу и стал разглядывать подозрительное судно. Димери и Ольса переговаривались на устийском, слишком быстро, чтобы я мог уследить за разговором. Наконец Бен передал трубу мне. Я принял ее без благодарности и посмотрел.

Огромная трехмачтовая тень скользила по открытому участку моря на северо-востоке. Я слегка погрузился в Иное, и тут же опаловое свечение Лирра возникло среди приглушенных огней многочисленных гистингов. Но нигде не было серого свечения Мэри.

– Там Лирр.

Я опустил подзорную трубу и чуть было не спросил у Ольсы, что означает серая дымка, которую заметил вокруг Лирра. Но остановился: ее собственные глаза тоже были подернуты серой дымкой, просачивающейся в карие радужки, словно туман. Это напомнило мне… глаза Мэри.

Я посмотрел на Димери, потом на Ату и даже на старуху. У всех в глазах была такая же дымка. Серые огни в Ином. Пираты и штормовичка с серой дымкой. Не обязательно быть видящим, чтобы понять: за всем этим стоит куда больше, чем я мог себе представить.

Бенедикт шагнул ко мне – то ли ощутил мое напряжение, то ли у него просто закончилось терпение.

– А теперь возвращаемся к Эллас и готовимся к атаке.

Димери почесал короткую бороду и посмотрел на старуху.

– Ворона?

– Все готово, – ответила та.

Ата кивнула, и я увидел, как ее рука опустилась на рукоятку пистолета на поясе.

– Хорошо.

Димери повернулся к Бенедикту, в то же мгновение Ата выхватила пистолет и направила его на голову брата.

– Мы запрем вас в трюме, молодой человек. И отправимся на поиски Сокрушительницы.

Сороковая глава

Заговор и прощение

Собрание знаний о Гистингах и Благословенных, о тех, кто связан со Вторым миром и Силой его

ОТРЫВОК

Гизо и Высших Мореплавателей можно определить по двум признакам, помимо прямого проявления присутствия их гистинга. Во-первых, по бледному ореолу вокруг радужной оболочки глаза, часто настолько тонкому, что его легко не заметить. Во-вторых, видящий может ощущать ауру вокруг тела, когда пребывает в Ином или на границе Иного. Видящие, изучающие Примыкающих, могут также отмечать другие видимые изменения вокруг магов в нашем мире – порчи, мутации и благословения, подробно описанные в сопутствующем томе ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ БЛАГОСЛОВЕННЫХ; МАГИ И МАГИЧЕСКИЕ РЕМЕСЛА МЕРЕЙСКИХ ОСТРОВОВ.

МЭРИ

Я стояла под кроной гистового дуба, пока шлюпка «Гарпии» причаливала у пологого спуска, который вел от берега прямиком к Пустоши. Голова была переполнена недавними открытиями, но сама я оставалась спокойной.

Я все еще была сама собой с прежними чувствами – руки мне подчинялись, легкие работали, сердце стучало. Однако я знала: все изменилось безвозвратно. Как будто я пробудилась ото сна, в котором меня убеждали, что я уже не сплю. Глаза все видели иначе. Стены темницы рухнули.

Мама стояла ближе к воде, нас разделял десяток шагов. Волосы выбились из растрепавшейся косы под чепцом, седые пряди развевались на ветру. На лице, покрасневшем от холода, появилась легкая улыбка, когда она отдала честь прибывшим.

Пираты выпрыгнули из лодки, чтобы закрепить ее на обледенелых скалах. Группа из семи человек стала подниматься к нам, пробираясь по снегу. Сэмюэль поднял голову и увидел меня. На нем была намотана куча теплой одежды, и выглядел он, как обычно, погруженным в себя, но я заметила, что он с облегчением улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

Несмотря на все свои сомнения, на все подозрения в его аморальности, я улыбнулась в ответ и поняла, как рада тому, что он выжил в Штормовом Вале. Его нерешительная улыбка, его взгляд – все в нем проняло меня до кончиков пальцев.

Димери, улыбаясь так широко, что я испугалась, не треснет ли кожа у него на лице, обнял мою маму и прижался своим лбом к ее – настолько интимный и знакомый жест, что я поневоле ахнула.

– Сестра. – Потом он обратился ко мне: – Я рад вас видеть, но надо торопиться.

Мама преобразилась и тепло улыбнулась в ответ: глаза засияли, она обмякла в его объятиях. Димери послал мне взгляд, и его улыбка стала чуть слабее, а в глазах появились понимание и сочувствие. Заметил ли он, насколько она изменилась, несмотря на все улыбки?

– Брат, – ответила Энн, и они оторвались друг от друга. – Где Лирр?

– Близко, но Ольса говорит, что ему придется добираться сюда пешком, – ответил Димери.

Ольса и Илья, видящая и проводник, с которыми я познакомилась еще в Гестене, стояли позади капитана. Мама кивнула устийцам, они явно были знакомы. Тоже члены команды Бреттона?

Димери тем временем обратился ко мне:

– Приветствую, Мэри.

– Капитан, – ответила я, поднимая руку.

Последним присоединившимся стал Чарльз Грант. Он подошел к дубу и встал рядом со мной, пока остальные совещались. Сэмюэль бросил на нас внимательный взгляд, но вскоре с головой ушел в обсуждения.

– Мне кажется, я должен извиниться. – Грант с опаской взглянул на ветви над нами и устроился поближе ко мне. – Хотя, честно говоря, это ты сбежала от меня во дворце.

– Ты ужасный телохранитель, Чарльз, – ответила я, но в душе улыбнулась. Сейчас, когда Лирр был так близко, наша вражда с Грантом выглядела совсем уж детской и глупой. – И ты так орал, что Лирру не надо было даже напрягаться, чтобы найти тебя.

– Знал бы, что придется драться, не стал бы напиваться, – огрызнулся Чарльз.

Я улыбнулась:

– Что ж, я рада, что ты здесь.

– Я тоже. – Чарльз разглядывал остальных, которые внимательно слушали мою маму. – И больше всего мне хочется узнать, как вы двое сбежали от Лирра. Я полагал, что вы все еще заперты в трюме его корабля.

Я вспомнила, сколько пленников томилось в трюме у Лирра, и подавила дрожь.

– Мы ушли пешком, – сказала я с напускной легкостью и была вознаграждена его ошеломленным взглядом.

– Пешком? – выдохнул бывший разбойник. – Но как?

– Магия, – ответила я, подмигнув.

Грант бросил на меня подозрительный взгляд, но, прежде чем он смог продолжить разговор, голос Димери прервал его.

– Итак, – сказал капитан, оглядывая собравшуюся компанию, прежде чем остановить взгляд на Энн. – Это заговор.

* * *

Совет переместился в каюту Димери, где я с благодарностью устроилась у печки, пока капитан, мама, Сэмюэль, Ата и Ольса Укнара были погружены в дела. Грант сидел по другую сторону печи от меня, закинув ногу на ногу и держа в руках кружку с дымящимся чаем, приправленным ромом. Я сидела с такой же кружкой на коленях и наблюдала, как в комнату вошла Вдовушка со своей учетной книгой.

Она втиснулась рядом с Сэмюэлем и с грохотом положила толстый том на стол.

– Ядра. Я могу дать тебе ядра, Джеймс. Достаточно ядер и гранат, чтобы превратить корабль Лирра в груду зубочисток.

Сэмюэль вздрогнул – то ли от внезапного появления старухи, то ли от того, как небрежно она говорит о смертельных боеприпасах. Я скрыла улыбку.

Грант, дуя на свой чай, строго посмотрел на меня.

– Это будет славно, Старая Ворона, – ответил Димери и облокотился на стол. – Проще говоря, нам нужно расставить ловушку. Мэри будет приманкой в самом сердце Пустоши. Без нее Лирр не сможет закончить дело, так что даже если он поймет, что мы его ждем, – а он может это понять, – ему все равно придется выступить.

Губы Сэмюэля сжались. А затем заговорила мама:

– Я останусь с Мэри. Мы сбежали от Лирра вместе, он может почувствовать, если мы разделимся, и заподозрить неладное.

– Лирр может выследить и вас, мисс Энн Ферт, – сказал Сэмюэль, скорее уточняя, чем спрашивая.

Он оглядел группу, и я заметила странную отстраненность в его глазах, как будто он был не совсем здесь. Он тщательно подбирал слова.

– У всех вас есть… свечение, там, в Ином. Кроме мистера Гранта. Ольса – видящая, Энн Ферт и Мэри Ферт – штормовики, так что в этом нет ничего удивительного. Но разве вы, капитан Димери, маг? Или вы двое? – Он посмотрел на Ату и Вдовушку.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем говорит Сэмюэль. Димери, Ата и Вдовушка – все они светились в Ином, хотя не были магами. Насколько я понимала, Димери относился к гизо. Значит, Ата и Вдовушка – тоже?

Я чуть не пролила чай, но только Грант, кажется, заметил это. Он протянул мне носовой платок, изящный, но явно краденый – инициалы на уголке были чужие.

– Не вздумай пялиться там на меня слишком долго, парень, – грозно велела Вдовушка Сэмюэлю, вернувшемуся за стол. – Эта смертная оболочка уже не так прекрасна, как раньше.

Сэмюэль закашлялся, рука сжалась в кармане, и отстраненный взгляд исчез.

– Уверяю вас, я видел только ваш свет.

– Конечно, конечно, – хмыкнула Ата, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Шея Сэмюэля покраснела, Вдовушка захихикала, а мама улыбнулась. Она почти сияла, ее глаза были наполнены добрым юмором и решимостью. Здесь, среди этих людей, она чувствовала себя как дома, и у меня потеплело на сердце. Я подозревала, что сейчас она была самой собой, чего не случалось уже очень давно.

– Оставь мальчишку, Ворона, – укорила Ольса, прислонившись к стене и скрестив руки. – Он не понимает, в какую компанию попал.

– Мы – гизо, мистер Россер. – Димери встретился взглядом с мужчиной, сидящим за столом, и изобразил смиренную полуулыбку. – Вы знаете, что это значит?

– Те, кто связан с гистингом кровью, – скорее процитировал, чем вспомнил Сэмюэль. Он достал из кармана небольшую книгу, на обложке которой позолоченными буквами было написано что-то на мерейском, и протянул ее Ате. – Я провел собственные изыскания.

Ата кивнула, разглядывая книгу со смесью настороженности и любопытства.

– Я, Старая Ворона, Джеймс, Ольса и ее муж – все мы гизо. Энн тоже была, но, насколько мы поняли, она передала гистинга своей дочери.

– Так и есть, – сказала я. Мне не понравилось, что Сэмюэль узнал о моей тайной природе вот так, с наскока и чужих слов, когда у меня самой едва хватило времени понять ее.

Но еще больше меня поразило подтверждение тому, что почти все в каюте были не просто людьми. Как и я. Мы были чем-то другим, и это отличие от всех прочих нас объединяло.

Мы. Мое сердце забилось сильнее.

– Похоже, я единственный, кто не в деле, – сказал Грант достаточно громко, чтобы все услышали, и повертел в руках кружку. – Что должен сделать человек, чтобы в него вселился гистинг?

– Не стоит с таким шутить. – Моя мама окинула его неприязненным взглядом.

Грант скрыл обиду за глотком чая и паром, поднимавшимся над кружкой.

– Лирр – тоже гизо? – поинтересовался Сэмюэль, убирая книгу обратно в карман.

Димери кивнул. В этот момент из переборки появилась Гарпия. Материализовались и другие гистинги, некоторые более бесформенные, чем другие, но все они расположились поблизости от своих хозяев. Гарпия стояла позади Димери, на лице не было маски, а юбки развевались на ветру. За спиной Аты вырисовывалась тень, огромная и лохматая, – медведь? За спиной Ольсы мелькнула неясная фигура, а на плече Вдовушки зашуршала перьями призрачная ворона. Это была та самая ворона, которую я однажды видела летящей над ее головой в Десятине.

Я посмотрела на руки, наполовину опасаясь, а наполовину надеясь увидеть вокруг них свечение гистинга, но Тейн никак себя не проявила.

– Сливание Лирра и его гистинга, Готена, произошло случайно, – продолжал Димери. – Но они оба решили, что мы все должны стать такими же, как они. Так здесь, на этих берегах, двадцать лет назад Лирр убил всех нас обломками гистовых деревьев. Мы намерены остановить его, пока он не сделал то же самое с вами, нашими экипажами и многими другими.

– У него в трюме заперта сотня человек, – добавила я. – Ждут, когда их… объединят с гистингами Пустоши и других потерпевших крушение кораблей.

Димери кивнул:

– Я не удивлен. Многих из его команды постигнет та же участь, хотят они того или нет. Его власть как магни над ними безгранична.

Сэмюэль долго смотрел на остальных членов команды, храня ошеломленное молчание. Наконец он произнес:

– Понятно. Помогут ли ваши гистинги нашему делу?

– О, да, да, помогут. – Вдовушка внезапно усмехнулась. На ее плече ворона-гистинг каркнула, что услышали только я и другие гизо, а потом клюнула сердоликовую заколку для волос. Ее призрачный клюв прошел насквозь, и птица в замешательстве завертела головой.

Димери продолжил:

– Итак, вот наш план. Мэри и Энн останутся ждать в сердце Пустоши. Лирру будет непросто обнаружить их, слишком много гистингов вокруг. Но именно это укроет всех нас от его глаз. Мы расположимся по периметру, так что Лирр и его люди окажутся окружены. Тогда, Мэри, ты побежишь к берегу, на котором мы тебя сегодня встретили. Замани вслед за собой людей Лирра. Мы будем хватать их по одному, у него много гизо, но даже их можно замедлить, – а когда остальные доберутся до берега…

Позади него Гарпия выбрала из своего набора веер и, щелкнув им, показала морду голодной хитрой лисицы.

Грант по другую сторону печи сидел, неподвижно глядя в свою кружку, и казался слишком бледным. Я насторожилась, но следующие слова Димери отвлекли меня.

– Пушки «Гарпии» будут ждать, чтобы разнести врагов на куски. Так что найдите укрытие, мисс Ферт. Вы переживете и полный живот шрапнели, но я бы предпочел, чтобы вам этого не пришлось делать. То же самое относится и к Лирру – взрыв его не убьет, но, когда он будет ранен, мы сможем избавиться и от него, и от Готена.

– Так Готен может умереть? – уточнил Сэмюэль. Он провел пальцем по корешку книги, лежавшей в его кармане. – Я не знал, что гистинга можно убить.

Ольса заговорила:

– Это еще одна причина, по которой Лирр должен быть остановлен. Когда гистинг привязан к смертному телу, он сам становится смертным. Лирр думает, что дарит свободу гистингам. Вместо этого он приносит им смерть. Мы должны поймать Лирра в момент, когда Готен покинет его тело, и, если мы убьем его, они оба исчезнут.

В течение следующего часа были определены все подробности заговора пиратов. Вдовушка ушла, чтобы проследить, чем и как вооружается команда. Грант с рассеянным видом и отрешенным взглядом последовал за Атой, они вдвоем отправились организовывать оборону Пустоши. Ольса прошептала что-то на ухо Сэмюэлю – что, я не расслышала, – и тоже ушла. Мама отправилась за ней.

Наконец я осталась с Сэмюэлем Россером, капитаном Димери и Гарпией, которая перемещалась взад-вперед вдоль кормы, поглядывая на нас хитрой лисьей мордой. Ее юбки изящно развевались вокруг бедер. Сэмюэль, казалось, больше косился на меня, чем на гистинга.

Он посмотрел на Димери и почтительно произнес:

– Капитан, я хотел бы получить ваше разрешение навестить брата, прежде чем отправиться на берег.

– Бенедикт здесь? – Я знала, что у Димери на борту есть пленники, но не подозревала, что среди них брат-близнец Сэмюэля. – Откуда?

– Они с его капитаном намеревались захватить «Оленя» и убить Димери и его команду, поэтому сейчас заперты в трюме, – ответил Сэмюэль. – Но Бенедикт всегда делает только то, что в его интересах. В нем нет настоящей преданности, он обделен совестью. Есть только то, в чем я могу его убедить. Если смогу заставить его выступить против Эллас, он станет могущественным союзником. Он – магни.

Димери смерил взглядом Сэмюэля. Гарпия, все еще расхаживавшая перед окнами, наклонила лисью морду и внимательно посмотрела на охотника за пиратами.

У меня возникло ощущение, что эти двое общаются, но я ничего не услышала.

– Ладно, – решил Димери.

Он взял со спинки стула сюртук и направился к двери. Гарпия бросилась за ним, исчезнув в дверном проеме одним изящным прыжком босых ног и взмахом бесплотных юбок. Димери даже не дрогнул.

– Поговорите с ним и доложите, прежде чем сойдете на берег. Я буду на палубе.

Дверь закрылась, и мы с Сэмюэлем остались одни в каюте. Воцарилась тишина, которую нарушал лишь шум, с которым команда готовилась к грядущей битве: грохот, крики, стук, перетаскивания чего-то с места на место и топот ног.

– Мне так много нужно сказать, – наконец начал Сэмюэль. – Но я не знаю как, и у нас слишком мало времени.

Я поняла, что мой взгляд смягчился.

– И мне тоже. Но я могу успеть сказать хотя бы это… Мне жаль, что я взяла ваш плащ и монету.

Он лукаво улыбнулся:

– Я почти забыл об этом.

– О, – чуть не улыбнулась я в ответ. – Значит, зря напомнила.

Улыбка Сэмюэля стала шире, но глаза оставались серьезными.

– Я хочу принести извинения за свое участие в аукционе Каспиана. У меня не было желания присутствовать там… но это не оправдание. Я был там, и я пойму, если вы на меня за это обиделись.

Я посмотрела на него внимательней. Вспомнила, как он выглядел на аукционе, как ему было неловко и тяжело. Я и так знала, что он не хотел там быть, но все равно оценила извинения.

– И за то, что я уговаривал вас присоединиться к «Оленю» на Десятине, – продолжил мужчина. – Я не знал, к чему вас принуждают, и не представлял, что за… обстоятельства вам приходится учитывать.

– Вы поступали так, как считали нужным, – согласилась я. – Возможно, вы были правы. Если бы я отправилась с вами, все оказалось бы проще. Возможно, я была бы в большей безопасности. Или нет.

– Я рад, что вы отказались. – Сэмюэль засунул руки в карманы, и я видела, как шевелятся его пальцы, когда он что-то там нащупывает. Монету? – Мой бывший капитан, Слейдер… Ему нельзя было доверять, не то что вам. Я ошибался.

В его тоне прозвучало искреннее сожаление, но вместе с тем и желание защитить меня. Я сразу забыла о рассказе Бенедикта и слухах, которые окружали прошлое Сэмюэля.

– Значит, мы оба заслужили прощение, – подытожила я, опустив плечи. Взглянув на дверь каюты в дальней стене, я почувствовала острое желание побыть в одиночестве. Мои мысли и чувства спутались, и не в последнюю очередь из-за роли в грядущих событиях. Но мысль о предстоящем визите Сэмюэля к Бенедикту и обо всем, что они могут сказать, искушала меня.

– Вы собирались пойти к брату, – напомнила я ему. – А мне нужно подготовиться.

Сэмюэль кивнул, хотя в его глазах мелькнуло разочарование.

– Конечно. Увидимся, когда все закончится, мисс Ферт. И я надеюсь, что мы сможем начать все заново.

Я позволила себе улыбнуться. Он вернул мне улыбку и двинулся к двери.

– Прощайте, мисс Ферт, – сказал он, останавливаясь в проходе.

– До свидания, Сэмюэль.

Я прислушалась к тому, как стихают его шаги. Я считала каждый шаг и прикидывала, сколько их еще нужно сделать, чтобы пересечь палубу и спуститься туда, где в носовом трюме сидели заключенные. Потом выскользнула за дверь и тихо последовала за ним.

Сорок первая глава

Честь, бесчестье и Бенедикт Россер

СЭМЮЭЛЬ

К тому моменту, как я должен был увидеть Бенедикта, мне удалось унять дрожь в руках, но только на время. Прощение Мэри подействовало на меня сильнее, чем я ожидал. А все, что я узнал за сегодня, продолжало тревожно звенеть в глубине сознания. Но прямо сейчас следовало сосредоточиться на брате.

Как только я подошел к носовому трюму с фонарем в руке, Бенедикт вынырнул из тени. Трюм был разделен на несколько отсеков, и тот, что предназначался для пленников, дополнительно отгородили решетками. Димери явно подготовился, и тюрьма выглядела надежной.

– Сэм. – Мой близнец прислонился к решетке. За ним толпились двадцать-тридцать человек из его команды, которые сопровождали Бенедикта по распоряжению Эллас. – Она рассказала тебе о нас?

– Она?.. – Я отшатнулся и заставил себя замолчать. Он пытался взять верх надо мной, и этого точно нельзя было допустить. – Я здесь, чтобы помочь тебе, Бен.

Несмотря на легкомысленный тон, его взгляд оставался пристальным, как у волка на охоте. И глаза светились в темноте – тоже как у волка.

– Она на вкус как вино, а пахнет зимним ветром и потом. Сладким женским потом. Ее лицо, шея и грудь.

Ярость обрушилась на меня, как шальная волна. На мгновение приоткрылось будущее: я притягиваю брата сквозь решетку и разбиваю ему голову о прутья. Когда волна схлынула, я обнаружил себя стоящим в двух шагах от отсека, с чуть погнутым кольцом фонаря в руке.

– Не смей вспоминать Элис в подобном тоне, – прошипел я, стараясь говорить как можно тише, чтобы ни пленники, ни пираты, которых хватало в трюмах корабля, не услышали меня. – Я здесь, чтобы помочь. Неужели ты предпочтешь умереть?

– Элис? – Бенедикт рассмеялся, но когда он продолжил, его голос был таким же тихим, как и мой. – Нет, на вкус Элис была как… Как она это называла? Розовая вода. Розовая вода и лаванда под подушкой. Такая чистая. Такая правильная. Сомневаюсь, что Мэри хоть раз в жизни прикасалась к розовой воде, во что бы ее ни нарядили на тот бал. Мэри очень, очень отличается от Элис. За исключением одного: они обе хотели меня.

Не успел я опомниться, как уже схватил Бена за воротник. Я просунул обе руки сквозь прутья, подтащил его к решетке и прижал к шершавому железу.

– Продолжай вести себя как собака и подохнешь соответствующе, – прошипел я ему в ухо. – Я здесь единственный, кому не наплевать, что с тобой случится.

Бен поднял голову, и я посмотрел ему в глаза. Хоть он и задыхался от боли, глаза смеялись, а на лице появилась самодовольная ухмылка.

– Собираешься убить меня прямо сейчас?

– Хотел бы, – признался я и с силой оттолкнул его. Он попятился назад и споткнулся, но устоял. – Вот только ты все еще мой брат.

Бенедикт на мгновение закрыл руками разбитое лицо, а потом прошептал:

– Дяди нет, никто тебя не выпорет. Так что можешь перестать спасать меня.

Меня переполняли презрение и отвращение. Я откинул волосы назад и заставил себя дышать спокойно и ровно.

– Я делаю это не из-за дяди, – произнес я, тщательно выговаривая каждое слово. – Я делаю это ради себя. Я не хочу, чтобы мой брат умер. Я не хочу быть тем, кто убьет его. Я хочу, чтобы ты стал лучше, чтобы я мог смотреть тебе в глаза и не презирать тебя. Так что заткнись и слушай.

Воцарилась тишина. Где-то в тени послышался шорох ткани о дерево, но я приписал его Бену, который наконец был готов меня выслушать.

Брат наблюдал за мной с таким напряженным и в то же время непроницаемым выражением лица.

– Помоги Димери победить Лирра. Фишер позаботится об Эллас – она нам больше не нужна. У тебя осталось мало карт, так разыграй их как следует. Иначе пираты убьют тебя, а я не стану их останавливать. Ты бы сам их всех повесил.

Бен закатил глаза, проигнорировав слова об Эллас:

– Сочувствуешь пиратам, Сэм? Да ты предатель.

– Правда на их стороне, – заметил я. – И ты, как никто другой, должен понимать, что один только факт того, что человек – пират, или убийца, или прелюбодей, не гарантирует правосудия. А еще я предпочту сражаться бок о бок с пиратом за справедливое дело, чем оказаться под началом якобы порядочного капитана вроде Эллас.

В его глазах мелькнула задумчивость.

– Я должен был бы презирать тебя за то, что ты встал на сторону врагов и запер меня здесь, – признал Бен, оглядывая меня с ног до головы. – Но я никогда не думал, что услышу от тебя что-то подобное. Ты всегда был таким…

– Не вздумай сказать «благородным», – прорычал я. – Это не так.

– Я хотел сказать «простым и туповатым». – Брат ухмыльнулся. Он еще минуту рассматривал меня, а потом решил: – Ладно. Я буду сражаться с пиратами, но только против Лирра. Мне нужна моя часть добычи, и я хочу, чтобы ты помог мне получить ее. А еще я рассчитываю на звание капитана. – Его ухмылка стала циничной, когда он добавил: – Дядя должен гордиться одним из нас.

У меня перехватило горло. Я чуть было не решил бросить его прямо здесь на произвол судьбы, во власти Димери. Но в глубине моего сознания все еще жили два мальчика, руки одного из них были в крови от ударов плетью. Я вспомнил ночь боли и страданий, которую мог бы предотвратить.

А еще в голове звучал голос дяди. А может, и нет. Возможно, это был не голос адмирала, сидящего за столом, а мой собственный.

«Я отвечаю за него».

– Сделаю что смогу, – пообещал я. Мне хотелось рассказать ему о том, что я узнал у мерейского ювелира о возможном исцелении, но блеск в глазах Бена подсказал, что еще не время. – Ты вернешься домой со славой.

– А деньги? – спросил Бен.

– Я позабочусь о том, чтобы ты получил свою долю.

– Вот и славно. – Мой брат сложил руки на груди и оглянулся на членов команды. Мне не нужно было погружаться в Иное, чтобы понять, что он использует силу магни. – Что ж, матросы, мы собираемся помочь пиратам убить Лирра. Есть возражения?

Я покинул его, прежде чем радостные вопли заполнили трюм.

Пираты готовились к бою, проверяя оружие и пристраивая его на поясах, и едва замечали меня, когда я пробирался по кораблю. Не было ни оскорблений, ни угроз, ни потасовок, ни пьянства. Всего лишь мужчины и женщины, каждый из которых делал свое дело, одни бледные от волнения, другие мрачные, а третьи смеялись и подбадривали друг друга.

Они были преступниками, но все равно оставались людьми. Товарищами, которые будут сражаться и умрут рядом со мной сегодня ночью.

Я нашел Ату среди всей этой суматохи и рассказал ей о решении Бена.

– Он – магни, – предупредил я. – Следите за своими мыслями и чувствами, когда он рядом.

– Мне знакомы такие, – ответила она, наблюдая за парнями, которые перекладывали пушечные ядра в желоба между пушками. – Но если я хоть на мгновение засомневаюсь, то не выпущу его наверх, это ясно? Я лучше убью его, чем поставлю под угрозу мою команду.

– Это все, о чем я прошу.

Оказавшись на палубе, я посмотрел в сторону Пустоши и вознес тихую молитву: за то, чтобы с Беном все прошло благополучно и Мэри была в безопасности.

При мысли о Мэри мир вокруг померк. Иное обрушилось на меня, Пустошь загорелась огнями гистингов, превратившись в подобие звездного неба. Я мельком увидел Гарпию, небрежно балансирующую на леерах, словно акробат на канате. Подо мной, в брюхе корабля, передвигался серый огонек – Мэри.

Рядом остановилась Ольса Укнара. Я узнал ее серо-зеленое свечение. Она вглядывалась в мое лицо с рассеянным вниманием видящего, я сам не раз делал так.

– Что вы видите? – спросил я, все еще наполовину погруженный во Второй слой.

– Вижу мерцающий свет и Темные воды, лижущие твои пятки, – ответила женщина. В ее деловом тоне не было презрения, но звучали нотки беспокойства и любопытства. – Кто-то пытался усилить твои способности?

Я сунул руку в карман и сжал монету, с усилием возвращаясь в тело.

– Да. Говорят, в Мерее можно излечиться от этого.

– Надо же. – Загорелая кожа вокруг глаз устийки собралась в морщинки, ее явно заинтриговало сказанное. – Что ж, может, и так. А может, и нет. В любом случае, когда все закончится, мы с тобой должны поговорить. Я могу обучить тебя. Видеть, изгонять и призывать.

– Меня учили в академии… – начал было я, но запнулся на последнем слове. Призывать?

– Жена! – позвал через палубу Илья.

– Главное, доживи, – закончила Ольса. Ее фамильярность задевала, но в ней чувствовалось что-то очень правильное. – И я сделаю из тебя достойного видящего.

Сорок вторая глава

Гармония

МЭРИ

Люди Димери и Россера рассредоточились по Пустоши, пробираясь по снегу туда, где планировалось устроить засаду. Тем временем «Гарпия» проскользнула вдоль ледяного шельфа на западном побережье и укрылась за обломками огромного трехпалубного корабля.

На пиратском судне началась суматоха. Орудийные команды выстроились у пушек, стрелки заняли позиции, длинные стволы устийских винтовок заблестели в лучах Второго солнца.

– «Гарпия» останется в засаде на случай, если появится корабль Лирра и нам понадобится прикрыть отступление, – объяснил Димери, когда наша небольшая армия собралась на краю Пустоши. – Если услышите два пушечных выстрела подряд, значит, все провалилось. Отступайте на корабль и не оглядывайтесь. Он будет ждать у края ледяного шельфа, чтобы подобрать нас.

Стрелки с винтовками, закинутыми за спины, вскарабкались на деревья Пустоши. Они спрятались в кронах, устроившись на толстых ветках. Среди них я заметила Гранта. Он держался позади товарищей, уже скрывшихся в чаще.

– Я так и знал, что мой опыт в качестве разбойника обязательно пригодится. Я снова в лесу и снова готовлю засаду. – Он улыбнулся, но в глазах не было ни капли веселья.

– Для меня это первая засада, – ответила я, стараясь подхватить его легкомысленный тон. – В прошлом за меня работала репутация Абеты Боннинг.

Грант поднял голову, и его взгляд задержался на моем лице – сначала глазах, потом губах, – и мое легкомыслие улетучилось. Я и раньше замечала такие взгляды, но сейчас он смотрел слишком прямо, слишком откровенно. Сэмюэль иногда тоже так смотрел. Я не сомневалась в том, что значит этот взгляд, но прямо сейчас не могла думать ни о чем таком.

– У тебя теперь есть собственная репутация, – сказал Грант.

– Средней паршивости штормовичка, которой чудом удалось не сдохнуть?

– Определенно. – Он улыбнулся. – Но еще ты храбрая и упорная. И терпишь меня. Святой мне свидетель, это ли не геройство?

Я улыбнулась в ответ, но все же он заметил, насколько нерешительно я выгляжу.

– Что ж, Мэри, – откашлялся Грант и отдал мне честь. – Увидимся, когда осядет пыль.

Я кивнула, и он скрылся за деревьями. Я смотрела ему вслед еще какое-то время, испытывая одновременно недовольство, сочувствие и смятение, что не лучшим образом сказалось на желудке. Пришлось собраться с мыслями и двинуться с места.

Мама, Димери, Ольса и Илья ждали меня под лиственницей. Я в десятый раз выслушала все детали плана, после чего Ольса и Илья отправились на разведку.

Наконец появился мистер Россер с двумя матросами, и Димери отошел, чтобы дать им указания. Сэмюэль посмотрел на меня так, словно хотел что-то сказать. Но, в отличие от Гранта, он, казалось, полностью поглощен предстоящей схваткой.

Я тоже колебалась. С одной стороны, мне так хотелось рассказать ему, что теперь знаю правду о нем и Бенедикте, но пришлось бы признаться, что я подслушивала в трюме пару часов назад. Я хотела сказать, что считаю его хорошим человеком, и чувствовала, что эти слова имели бы для него огромное значение. Но, с другой стороны, я сама могла думать только о Лирре, засаде и том, что окажусь в опасности. Мне не хотелось чувствовать себя еще уязвимей, да и сил на то, чтобы открыться, у меня не осталось. Так что я лишь улыбнулась ему, пусть и немного грустно. Выражение его лица смягчилось, он кивнул в ответ, а затем скрылся в снегу и тенях.

Мы с мамой разожгли небольшой костер, приткнувшись на скале, где росла лиственница, и устроились поудобнее.

Деревья стонали от холодного ветра, скрипели ветки, трещали голые сучья. Поземка мела по покрытой ледяной коркой земле, и я зарылась подбородком в шарф. Я думала о стрелках в кронах деревьев, о Гранте и Россере, которые уже заняли свои места. Не удивлюсь, если половина наших пострадает не от пуль, а от обморожения.

Мама села рядом со мной и начала тихонько напевать. Ветер ослаб, и полутьма сгустилась вокруг нас. Даже гул спящих гистингов, казалось, затих. Если бы я не знала, что этот странный лес скрывает нашу маленькую армию, я бы ни за что не догадалась об этом. Присутствие матросов выдавали только следы на снегу.

Мама продолжала петь, и по мере того, как она пела, слова сами рождались во мне. Я в нерешительности сдвинула шарф вниз, облизнула обветренные губы и присоединилась.

Песня была обычной, так пели моряки Димери, чтобы скоротать время, но мама немного изменила ее: мелодия звучала мягче, нежнее, и каждое слово наполнялось скрытым смыслом. Я уловила нужный тон и подстроилась, вторя ей в гармонии.

Пока мы пели, ветер утих и пошел снег.

Сквозь шторма беззвездной ночью

Мы плывем в родимый край.

Такелаж разорван в клочья.

Эй, на вахте, не зевай!

С неба падали пушистые хлопья, такие густые, что я едва могла разглядеть лиственницу Тейн, возвышавшуюся над нами.

Уцелеем мы, как прежде,

Или смерть ждет впереди?

И живем одной надеждой —

Вновь на берег нам сойти.

Наша песня наполняла Пустошь, пока густой снег не скрыл все следы. Снегопад продолжался еще долго после того, как мы перестали петь, хлопья прилипали к одежде, вокруг нас намело несколько сугробов. Снежинки шипели, испаряясь над костром, и все, что я слышала, – это стук сердца и собственное дыхание.

И тут Тейн заговорила. Она была как воспоминание или забытый сон, но более реалистичный.

«Сестра, – прозвучало у меня в груди. – Они идут».

По Пустоши разнеслись выстрелы.

Сорок третья глава

Сын Черного Прилива

СЭМЮЭЛЬ

Я выглянул из укрытия за валуном и выстрелил. Разбойник упал, как куль с зерном, и я пригнулся, чтобы перезарядить мушкет. По обе стороны от меня палили пираты, пар от их дыхания смешивался с пороховым дымом и растворялся в бесконечных сумерках.

Затем я снова высунулся из-за камня и выстрелил. Но на этот раз чужая мушкетная пуля задела плечо, и я, выругавшись, спрятался за валуном. Вторая пуля попала в камень, взметнув пыль. Чтобы понять, насколько серьезно ранен, я попытался сжать задетую руку в кулак. Плащ был пробит на уровне плеча, и я чувствовал, как пульсирует струйка крови, но рука все еще двигалась. Боль ощущалась приглушенно: слишком сильно колотилось сердце и слишком холодно было вокруг.

Снова послышались хлопки мушкетов. Я выглянул, чтобы понять, откуда они доносились, – чуть левее центра Пустоши. Похоже, наши враги двигались именно туда, куда мы и хотели, – к Мэри у материнского дерева, а потом к западному берегу, где они окажутся зажатыми между нами и пушками «Гарпии».

– Приготовьтесь! – крикнул я своим спутникам, перезаряжая мушкет так быстро, как только мог. – Мы наступаем.

Мою команду передали по шеренге, и я, зажимая раненую руку другой, привстал.

– Готовы? – спросил я и скомандовал: – Вперед!

Мы покинули укрытия и перешли на бег. Снежный наст крошился под ногами. Хлопья продолжали падать с неба, хотя они не были такими большими и тяжелыми, как те, что призвала песня Мэри и Энн. Снег больше походил на град и налипал на одежду.

Мы спрятались в тени разбитого корабля, мачты которого лежали горизонтально лесной подстилке. Неестественно большой куст боярышника пророс сквозь носовую фигуру в виде лошадиной головы и укрывал нас, пока мы пробирались под мачтами и огибали дальний борт корабля.

– Группируемся, – приказал я.

Мы выстроились в линию в тени боярышника, плечом к плечу, с мушкетами на изготовку. Я сдвинул назад промокшую шапку и стал всматриваться в ночь, но мир вокруг сохранял неподвижность. Ни пиратов, ни разбойников. Только белый снег и тени деревьев на нем.

Вскоре один за другим раздались два пушечных выстрела. Дрожь прокатилась по позвоночнику. Это был сигнал «Гарпии» к отступлению, но наш штурм едва начался.

– Что-то пошло не так, – пробормотал Пенн; его шапка по обыкновению была сдвинута на макушку. – Возвращаемся, сэр?

Ужас охватил меня, я с легкостью мог перечислить несколько причин, по которым Димери мог подать сигнал к отступлению, и ни одна не была хорошей. Возможно, корабль Лирра неожиданно подобрался к «Гарпии» и сейчас атаковал судно. Или Мэри… Нет, я не должен был думать о ней. Следовало сосредоточиться на собственной задаче и дать Мэри выполнить свою.

– К берегу! – крикнул я сразу после того, как прозвучали пушечные выстрелы.

Мне пришлось повысить голос, чтобы команда услышала меня, и этого оказалось достаточно, чтобы выдать нас противнику.

Вокруг захлопали мушкеты и пистолеты, сумерки озарились вспышками выстрелов. Ветка боярышника над моей головой отломилась и упала. Дерево было окутано свечением гистинга, оно закручивалось вокруг ствола спиралью.

Я кинулся бежать.

– Все к берегу!

На мой призыв откликнулись пираты и охотники за пиратами. Мы спотыкались, перепрыгивали через препятствия, петляли, пытаясь увернуться от пуль Лирра.

– Вперед, вперед, вперед! – кричал я, толкая замершего мальчишку с расширенными от ужаса глазами и кровью на лице. – Двигайся!

Мы преодолели с десяток шагов, прежде чем снова раздался треск мушкетов. Мальчик, бежавший в шаге от меня, молча рухнул на снег. Пуля снесла ему половину черепа. Мне залило кровью глаза, во рту пересохло, но я даже не смог закричать. Ну, или не услышал собственного крика. Перед глазами пронеслись последние мгновения жизни мальчика, страх застыл на его юном лице. Но мое тело не переставало двигаться, даже когда на меня обрушилось Иное.

Ноги больше не проваливались в снег, их омывали волны мелководья Темных вод. Я продолжал бежать, сопротивляясь мороку Иного и молясь, чтобы не оступиться и не упасть там, в мире людей. Я все еще мог чувствовать настоящую землю под ногами, вот только знал, что это ненадолго.

Мне следовало вернуться. Я изо всех сил сосредоточился, потянулся за монетой, но раненая рука не слушалась. Темные воды стали прозрачнее. Вокруг зажглись синие огни. Корни гистовых деревьев нависали над головой, переплетаясь и спутываясь. Стрекозы кружились под жужжание собственных крыльев, а в воде подо мной замелькало белое сияние приближающихся моргоров.

Я выругался и побежал к ближайшему дереву – огромной березе, чьи корни образовали что-то вроде островка. И я едва успел выскочить из воды и прижаться к дереву, разгоняя сотни стрекоз, которые отдыхали на ее коре.

Десятки моргоров преследовали меня по пятам. Они вытягивали морды, отвратительную помесь чего-то кошачьего с лошадиным, щелкали острыми зубами, над водой торчали плюмажи плавников, что колыхались, как странные цветы, а их глаза горели жаждой крови и плоти.

Я попытался вернуться в собственное тело. Изо всех сил потянулся за монетой, но, похоже, было поздно, я погрузился в Иное слишком глубоко.

Ужас обрушился на меня. Я снова почувствовал себя ребенком шести лет от роду, запертым в собственных кошмарах. Вспомнилась приманка в виде чашки молока, которую я доверчиво принял из рук матери, хотя на вкус оно было как сгнившие фрукты или перебродившее вино. Ловушка кощунственной магии, которая, по словам адептов Черного Прилива, сделает меня могущественнее. А рядом, в своей кровати, уже лежал Бенедикт, с перевязанными ранами, которые остались после его собственного испытания. Того самого, что разрушило его разум и сделало его тем, кем он стал. Испытания, которое я не смог остановить.

Моргоры пронзительно завизжали. Звук причинял физическую боль, и я услышал, как из моего горла вырвался сдавленный крик. В моих ушах это прозвучало как пронзительный всхлип ребенка. Но на самом деле это был яростный рык, в котором смешались ужас, отчаяние и сотня других разрозненных эмоций.

Моргоры отступили. Я остался стоять на островке из корней, прижавшись к березе, а твари исчезли в Темных водах. Стрекозы тоже улетели, и я на мгновение остался один, тяжело дыша.

В голове мелькали отрывки из мерейской книги. В последние часы перед битвой я прочитал все, что успел, и теперь мой разум пытался осознать, что только что произошло. Но горячая кровь туманила сознание, я не мог мыслить ясно.

Где-то там, в мире людей, мои пальцы сжали монету. Я попятился назад и обнаружил, что кто-то пытается поднять меня на ноги под спящей зимней березой. Снег таял на коже и забивался под одежду, слепил глаза.

Я моргнул, глядя вокруг, как новорожденный. За спиной того, кто удерживал меня на ногах, виделась изрядно поредевшая Пустошь. Наконец до меня дошло – я вернулся, остался в живых, и мы почти добрались до берега.

– Сэр! – Пенн увидел, что я открыл глаза, и отпустил меня. – Я думал, что потерял вас! Вы ранены? Нужно бежать, сэр, сейчас же!

Дыхание сперло, а затем раздался бессмысленный смешок. Я сейчас походил на Бена, но мне было все равно. Чудовища обернулись в бегство. Я провалился в Темные воды – мой кошмар наяву, но я вышел невредимым.

Глаза Пенна округлились в тревоге.

– Сэр?

– Бегите, мистер Пенн! – крикнул я, поднимаясь на ноги.

В холодных сумерках раздавались хлопки выстрелов, но я ощущал себя бессмертным, мышцы были сильными, кровь горячей, а воля железной. Боль в руке казалась пустяком, она мерцала где-то на краю сознания.

Вместе мы бежали до тех пор, пока во мраке не заблестели корабельные фонари. «Гарпия». Впереди нас остатки экипажа вырвались из Пустоши на открытую береговую линию.

Снова загрохотали пушки. За полсекунды я успел увидеть вспышки, осознать, что стреляют по нам, а потом шрапнель разлетелась по берегу. Огонь радости мгновенно превратился в пепел, который осел на языке.

Вокруг падали мужчины и женщины. Пенн закричал и потянул меня вниз, как раз вовремя, чтобы спасти нас от верной смерти. Мы упали на землю, скрытые огромным гистовым тисом, а пули и осколки впились в него с другой стороны.

Я упал на раненую руку. Боль пронзила мозг, и я, задыхаясь, пробормотал проклятие. Последние остатки воодушевления улетучились, превратившись в яркую, обжигающую боль.

– Святой, что это? – Пенн закричал, в его голосе звучали одновременно злость и мольба. – Почему они стреляют по нам?

То, что происходило, было неправильным. Я заставил себя позабыть о боли и выглянул из-под ветвей.

Пушки замолчали, но сумерки были заполнены другими звуками. Кричали женщины и мужчины, умирающие, окровавленные и сломленные. Огни, которые я мог разглядеть на воде, не были фонарями «Гарпии», они располагались слишком далеко или высоко. Там, где должен был находиться корабль Димери, стоял огромный линкор Лирра.

Мы попали в собственную ловушку. Как они узнали? Как они смогли застать нас врасплох?

– Бросить оружие, руки вверх.

Я посмотрел на ствол направленного на меня мушкета. Кровь стучала в ушах, пока я поднимал руки в знак капитуляции.

Сорок четвертая глава

Крысеныш Лирра

МЭРИ

Лес вокруг лиственницы заполонили пираты Лирра. Скользящие тени превращались в мужчин и женщин с оружием в руках.

Самого Сильвануса не было видно, но мне стало так страшно, что хотелось провалиться сквозь землю. Я сражалась с собственным страхом, стоя рядом с мамой, а пираты окружали нас, и я гордилась хотя бы тем, что руки не трясутся. Я была напугана, но контролировала себя.

– Сдавайся, Сокрушительница! – скомандовал кто-то. – Вы нужны капитану живыми, но не обязательно целыми.

Я подняла руку, подавая сигнал, и с верхушек деревьев раздался треск мушкетов. Пираты, пошатываясь, падали, кричали и ругались. Кто-то кинулся прочь, а кто-то прятался за деревья или обломки погибших кораблей. Один пират даже успел добежать до лиственницы Тейн и вскарабкаться наверх, прежде чем его настигла пуля. Он с шумом упал на землю.

Но полдюжины пиратов продолжали атаковать. Они обогнули костер и с безрассудной решимостью бросились на нас с мамой.

Я держалась стойко, а когда пираты оказались в четырех шагах от меня, достала из-под плаща пистолеты. Четыре ствола были направлены на врагов, два в моих руках и два в маминых.

Мы выстрелили одновременно. Пистолеты дрогнули, вспыхнул порох, и три пирата упали. Энн тут же засунула один пистолет обратно за пояс и выхватила нож. Второй пистолет она прижала к себе, как щит, и кинулась в бой. Она встретила нападавших диким криком ведьмы и шквалом ловких ударов. Ветер закружился вокруг нее, швыряя ледяную крошку в лица врагов, пока она рубила, отражала и атаковала быстрыми, точными движениями.

У меня не было времени, чтобы благоговейно наблюдать за схваткой или завидовать мастерству, с которым мама управляла ветром. Я следовала отведенной мне роли.

Потребовались все силы, чтобы оторваться от той, которую я потеряла, потом обрела и теперь снова могла потерять. Но я все сделала согласно плану: развернулась и побежала в сторону «Гарпии».

Пустошь сомкнулась вокруг меня, снег хрустел, а холод обжигал. Дыхание сбивалось, пока я мчалась в направлении западного берега, заманивая преследователей через сердце Пустоши прямо в смертельную ловушку.

Позади меня мелькнуло дуло. Я бросилась в сторону, нырнула за сугроб и зацепилась ногой за ледяную корку под порошей.

Рассыпая проклятия, я быстро высвободила ступню, но время было упущено. Пираты приближались. Лирр вышел из-за деревьев, освещенный горизонтальным светом Второго солнца. Его сопровождали члены команды, а три их противника спасались бегством. Кто это был, матросы Димери или Сэмюэля, я не разглядела.

Но кем бы они ни были, точно не гизо. Слишком просто их удалось убить. Лирр выстрелил одному в живот. Я стояла достаточно близко, чтобы разглядеть ужас в глазах матроса. Второй сгибался под весом тела своего товарища, и Лирр сбил обоих с ног. Он оставил их лежать на земле, а сам раздробил им колени – крайне жестоко, но эффективно.

Несмотря на весь ужас происходящего, я на мгновение удивилась. Лирр не убивал противников, хотя легко мог сделать это. Да, рана в животе, скорее всего, окажется смертельной, но матрос не умрет прямо сейчас. Зачем Лирру раненые?

Звук второго выстрела мигом избавил меня от размышлений. Второй матрос держал пистолет у самой головы Лирра, я видела радость в его глазах. Да, с такого расстояния он никак не мог промахнуться. Но Лирр даже не вздрогнул, а через несколько секунд достал нож и всадил его прямо в глаз стрелявшему. Жертва истошно закричала, и крик ужаса разнесся по Пустоши.

Эхо еще не утихло, когда люди Димери дали новый залп с верхушек деревьев. Наступавшие пираты Лирра разбежались, скрывшись за валунами.

Лирр оставил своих умирающих жертв и двинулся ко мне, как раз когда я освободила ногу. Я бросилась бежать, спотыкаясь, но снег оказался слишком глубоким. Стоило же мне врезаться в сугроб, как я почти утонула в нем, задыхаясь в приступе паники.

Лирр схватил меня за плечо и потащил за собой. Его волосы, лицо – все было в крови, но он, казалось, не замечал этого.

– Мэри, – отрывисто произнес он и повел меня обратно в ту сторону, откуда я бежала.

Я взвизгивала, как дикая кошка, и отбивалась, пока он не встряхнул меня с такой силой, что у меня хрустнула шея и потемнело в глазах. Одновременно сила магни захлестнула меня, головокружительная и удушающая.

– Хватит. Прекрати! – прорычал он.

Раздался треск мушкета. Я зажмурилась, но почувствовала, как вздрогнул Лирр. Пуля вонзилась ему в ключицу, за ней прилетело еще несколько свинцовых шариков. Он не упал, но сила магни ослабла.

Удар моего локтя пришелся на руку, которой он пытался снова меня схватить. Во второй руке он сжимал дубинку и уже прицеливался, чтобы ударить меня по ногам, но я успела выхватить нож.

Чарльз Грант гордился бы мной. Мы редко отрабатывали удар ножом против дубинки, но мое лезвие оказалось в бедре Лирра, несмотря на толстый плащ. Я быстро ударила еще несколько раз, а потом рубанула по руке, и он отпустил меня. Пират застонал, я ощутила, как он пытается дотянуться до меня силой магни, но у него это не получилось – похоже, из-за боли.

Скрывшись за деревьями, я помчалась в направлении берега, продираясь сквозь сугробы. Я задыхалась, пот заливал лицо, а холод обжигал каждый дюйм кожи.

Затем один за другим раздались два пушечных выстрела. Они эхом разнеслись по Пустоши, заросли и снег приглушили их, но я поняла, что это сигнал к отступлению.

Я почти остановилась, меня охватил страх, а мышцы задрожали от напряжения. Должно быть, на берегу что-то пошло не так, но что? Я была ключевой частью плана, и со мной все в порядке, да, сбилась с пути, но продолжаю двигаться к цели, а Лирр неотступно преследует меня.

Значит, что-то случилось с «Гарпией».

Я заставила себя снова перейти на бег. Добраться до берега. Добраться до корабля – именно туда должна была направиться мама. Даже если все пропало, Ата тоже должна была вернуться на берег, а мне все равно надо сбежать от Лирра.

Я оглянулась через плечо. Пирата не было видно, лес словно замер, но это не утешало. По коже поползли мурашки.

– Мэри? Мэри!

Я повернулась на звук голоса Гранта, поскользнулась и больно ударилась о землю. Я выругалась и попыталась встать, но подо мной оказался лед. Похоже, я наткнулась на замерзший ручей, скрытый под свежим снегом.

В поле зрения появился Грант. Он на мгновение застыл на льду, пытаясь сохранить равновесие, раскинул руки, а потом хрипло рассмеялся и понесся ко мне.

От облегчения я задрожала, опустилась на колени и, нащупав под снегом перепутанные корни дерева, росшего на берегу ручья, ухватилась за них и сумела подняться на ноги.

– Вот ты где! Ты идешь не в ту сторону, – заявил он подчеркнуто весело. При этом лицо его оставалось смертельно бледным, и на фоне светлой щетины шрамы выделялись еще больше. Его нож все еще висел на поясе, но пистолет он потерял.

Никого из его отряда не было видно поблизости, и я постаралась не думать о том, что с ними могло случиться. Как и с мамой, Россером, Димери или еще кем-то. Я бы сразу сошла с ума, а нам еще нужно добраться до «Гарпии».

– В той стороне Лирр, он был позади меня. – Я закашлялась, пытаясь отдышаться. Посмотрела в ту сторону, откуда только что сбежала, Лирра все еще не было видно. Я была уверена, что двигаюсь в правильном направлении. Мне даже не надо было задумываться, я целиком полагалась на Тейн и ее воспоминания о родной Пустоши.

«Он лжет», – раздался в голове голос Тейн.

Лжет. Не ошибается, а лжет. Может, мои отношения с Грантом и начались неудачно, но с тех пор он изменился к лучшему. И я не забыла, как он смотрел на меня. Независимо от того, отвечу я на его чувства или нет, они должны были защитить меня. Ну, я надеялась.

– Нет, все правильно. – Я махнула в ту сторону, куда собиралась идти. – Давай за мной.

В этот момент по Пустоши разнеслось эхо пушечных выстрелов. Я вздрогнула, а Грант вскинул руки над головой, выкрикивая какие-то ругательства, которые заглушались грохотом орудий.

– Что это было, ради Святого? – спросила я, не выдержав молчания.

– Корабль Лирра. – Грант схватил меня за руку, и даже сквозь слои шерсти я почувствовала, как он дрожит. – Пожалуйста, Мэри, пошли со мной.

– Откуда…

Я отпрянула, хотя его пальцы по-прежнему крепко сжимали мои. Все это до боли напоминало тот день на виселице, когда я схватила его за руку в толпе заключенных, доверилась ему и ждала, что он спасет меня.

И тогда он этого не сделал, верно?

– Чарльз, откуда ты знаешь, что это корабль Лирра? – спросила я очень осторожно.

– Орудия звучат слишком гулко, – попытался выкрутиться Грант, но в его голосе чувствовалось отчаяние. Он уставился на меня расширившимися от страха глазами и отпустил руку. – Святая кровь… Мэри…

Он отступил назад, сдвигая шапку со лба.

– Грант, – выпалила я, вложив в его имя все свои подозрения, – что с тобой? У нас нет времени…

– Это из-за него, Мэри.

– Кого?

– Каспиана. Мой долг был выплачен, но он никогда бы не оставил меня в покое. Мне нужен был способ выбраться из Аэдина, и я попытался присоединиться к команде Лирра в Уоллуме. Каспиан послал меня позвать Лирра на аукцион, и когда я увидел корабль… – Грант трясущимися руками провел по покрытой шрамами щеке. – Я подумал, что это мой шанс. Но Лирр посмеялся надо мной, Мэри. Посмеялся и сказал, что я не понимаю, о чем прошу. Он сказал, что возьмет меня, только если я докажу, что достоин, а у меня взыграла гордость, и… Я согласился, даже не зная, что придется сделать. Воровство, решил я, или, может быть, убийство. Откуда мне было знать, что он попросит шпионить за Димери?

Я понимала, что нам надо бежать, но на мгновение ослепла от ярости и потрясения.

– Чего?

– Я думал, он решил посмеяться надо мной, – пробормотал Грант, вздрогнув под моим пристальным взглядом. – Глупая авантюра, только чтобы вывести меня из себя или подставить. Но я был так зол к тому времени, так полон решимости доказать свою правоту, что подумал: почему бы не стать лучшим шпионом, который когда-либо был у этого ублюдка-убийцы?

– Что ты сделал, Чарльз? – требовательно спросила я.

При звуках моего голоса вокруг нас зашевелился ветер, образуя снежные вихри на льду.

– Слишком много. И слишком мало. – Взгляд Гранта стал почти умоляющим. – Я понятия не имел, что он такое, Мэри, ты должна мне поверить! И я предупредил Рэндальфа, чтобы он побыстрее уплыл с тобой из Уоллума.

– Это ты сделал? – Я ткнула пальцем в сторону корабля Лирра, ожидавшего меня за Пустошью. Сердце заклокотало где-то в горле. – Ты предал Димери? Ты убил их всех!

– Мэри, пожалуйста…

– Ты собираешься отдать ему меня? Чтобы он меня зарезал?

– Нет! – выкрикнул Чарльз, и голос его сорвался на полуслове, перейдя в полный муки шепот. – Я шпионил для Лирра, да. Его… Это его существо нашло меня прошлой ночью, Мэри, его гистинг, и я рассказал ему о «Гарпии» и засаде. Но я не веду тебя к нему. Я спасаю тебя.

– Спасаешь меня? – Мне потребовались все силы, чтобы не закричать возмущенно на всю Пустошь. – Как?

«Сестра, беги», – предупреждающе прошептала Тейн.

– Ты сказала, что пересекла Штормовой Вал. – Грант шагнул ко мне, он выглядел очень виноватым и искренним. – Ты – штормовичка. Можешь провести нас на юг. Мы сбежим, вдвоем, а остальные пусть поубивают друг друга.

Я не могла пошевелиться. Мышцы превратились в камень, а голова была словно под водой.

«Сестра!» – шептала Тейн.

Готен появился из-за дерева. Я едва успела заметить длинную щепку дерева в его руке, как он вогнал ее в шею Гранта.

Я закричала и бросилась вперед, пытаясь спасти Гранта, несмотря на все его признания, но чьи-то сильные руки обхватили меня. Грант упал на колени, зажимая деревянный кинжал, а на его лице застыла маска ужаса, растерянности и безнадежности. Я же могла только кричать.

Ветер затрепетал, и над головой затрещали ветки.

– Ну вот, Тейн, – прошептал мне на ухо Лирр, его голос был полон магии, а дыхание осталось единственным источником тепла в моем ледяном, страшном мире. – Пора возвращаться домой.

Сорок пятая глава

Призыватель

Собрание знаний о Гистингах и Благословенных, о тех, кто связан со Вторым миром и Силой его

ОТРЫВОК

Сила Призывателя остается одной из самых редких способностей, и обычно ею владеют Видящие. Благодаря своей сверхъестественной связи с Иным и способности преодолевать его Воды, Призыватели могут привлечь внимание тварей, рожденных в Ином, таких как моргоры, диттамы и гудены, которые способны нанести им серьезный физический вред. Диттамы – опаснейшие существа, поскольку это самая большая подкатегория тварей, которые слишком многочисленны и сложны для изучения, чтобы их можно было описать здесь.

Чем больше этих тварей привлекает Видящий в Ином, тем больше вероятность того, что Видящий – еще и Призыватель, то есть тот, кто может добиться лояльности и благосклонности таких тварей.

СЭМЮЭЛЬ

Пират повалил меня на колени у подножия огромной лиственницы. Скромный костер, который Мэри и ее мать развели под ней, чтобы заманить пиратов, превратился в гигантское пламя. Оно наполняло Пустошь яростным гудением, жаром и светом, да таким ярким, что все, что оказывалось за его пределами, тонуло в непроглядной тьме.

Пенн подвинулся ближе ко мне. Мочки ушей у него совсем побелели, но он словно забыл о боли и слабости.

– Вон еще пленные, сэр.

Я проследил за его взглядом, и тяжелый вздох сорвался с моих губ. В круг света вытолкнули мою команду и пиратов Димери, многие были ранены во время схватки на берегу. Вместе с ними приволокли и других, незнакомых мне, но все они, и мужчины, и женщины, выглядели слабыми и изможденными. Видимо, пленники из трюма Лирра.

Чарльз Грант тоже был среди тех, кого сообщники Лирра притащили на поляну. Он смотрел куда-то в чащу остекленевшими глазами, так что его просто усадили на валун и оставили там, обмякшего и молчаливого. Он был бледен, как выбеленный солнцем холст. В его шее торчала щепка дерева.

Судя по ране и количеству крови на одежде, он уже должен был умереть, как и десятки других раненых у костра. Но они продолжали шевелиться и дышать, а Грант время от времени моргал.

От страха по позвоночнику прокатилась дрожь. Неужели Лирр уже успел привязать к ним гистингов? А эта щепка в шее у Гранта? В ней тоже гистинг?

Пират вышел из леса вслед за матросами, переносившими Гранта. Он толкал в спину Мэри, ее руки были связаны. Он едва взглянул на собравшихся и рывком подтащил девушку к большому камню у корней лиственницы. С нее сняли почти всю теплую одежду, оставив только штаны и толстую шерстяную рубашку.

«Беги!» – закричал я мысленно Мэри, но ее движения оставались вялыми. Я на мгновение заглянул в Иное и понял причину: глаза Лирра налились магическим алым светом. Пока я наблюдал, свечение усилилось, теперь им оказалась залита вся поляна. Стоны раненых затихли, а подручные Лирра следили за каждым его движением полными восхищения глазами.

Его могущество достигло пика.

И тут по другую сторону от костра раздался голос Энн:

– Лирр!

Мне потребовалось собрать все силы, чтобы оторвать взгляд от пирата и найти мать Мэри. Она действительно была здесь. И сама Мэри. И Лирр. Тогда где же Димери, Ата и устийцы? Спасся ли с «Гарпии» кто-то еще?

Бенедикт. Я старался не думать о нем, запертом в трюме. Был ли он все еще там, когда пираты Лирра задраивали люки?

– Лирр! – снова крикнула Сокрушительница, и ее голос был полон ненависти. – Я убью тебя, я…

Крик оборвался: несколько пиратов схватили ее и натянули маску штормовика. Она продолжала кричать под маской, и воздух вокруг нас задрожал. Снег взметнулся вверх, закручиваясь в вихрь, и с тихим шипением обрушился на костер.

Лирр не обращал внимания на Энн. Он подтащил Мэри к корням лиственницы. Свет костра заливал их лица и отбрасывал тени на широкий ствол дерева у них за спиной.

От Лирра отделился силуэт – высокий, широкоплечий, грозный мужчина.

Рядом со мной выругался Пенн, но его богохульства быстро перешли в молитву. Я понимал, что происходит, но мне тоже захотелось помолиться Святому. Как и говорил Димери, Лирр был гизо. Но знать это и видеть собственными глазами – совершенно разные вещи.

– Многие из вас десятилетиями ждали этого дня, – начал Лирр, и его голос с легкостью перекрыл гул пламени огромного костра. Его гистинг встал по другую сторону от Мэри и пристально наблюдал за пиратом. – А кому-то из вас только предстоит понять, какое благословение даруется вам, – продолжал магни. – Здесь томятся мои братья и сестры, я освобожу их, как только этот лес пробудится и сгорит. Именно вам выпала честь объединиться с ними. И вы получаете это право всего лишь за ответное доверие и благодарность.

Пираты Лирра разразились радостными кровожадными воплями, они походили на пирующих у подножия виселицы.

У меня пересохло во рту, я забыл о боли в руке и понял, что сила Лирра распространилась над головами собравшихся. Жизнь с Бенедиктом сделала меня устойчивым к влиянию магни, но даже я едва сопротивлялся ему. Сердце гулко стучало, и одно желание переполнило меня – угодить Лирру, стать таким, как он.

Гизо.

По коже поползли мурашки.

Мэри в достаточной степени сохранила самообладание, чтобы взглянуть на него и сказать что-то, чего я не расслышал. Он схватил ее за связанные запястья и подтолкнул к дереву, прямо перед ревущим костром. Отблески огня играли на лице Мэри, и ее тень становилась все выше на стволе огромной лиственницы. Затем тень Лирра прошла над ней, поглотив ее, и он положил тяжелые руки на плечи девушки.

– Вернись к своему дереву и своим детям, Тейн, – произнес Лирр с отрешенным выражением лица. – Или позволь огню освободить тебя.

Мне не нужно было заглядывать в будущее, чтобы предсказать, что произойдет дальше. Руки Лирра разжались на плечах Мэри, и он с силой толкнул ее в костер. Падение казалось стремительным. Мэри оказалась в круге пламени, и почти сразу раздался душераздирающий треск. Что именно трещало, сгорая в огне? Дерево? Или кости?

Я услышал, как Энн завыла в кляп, и не мог заставить себя посмотреть на нее. Я вскочил на ноги, но пират повалил меня обратно. Удар сапога пришелся по голове, мир на мгновение померк.

Темные воды забурлили вокруг, меня окатила прохладная волна, и я открыл глаза. Свет костра затух, но гистинги освещали ночь, как факелы: сапфировые, цвета индиго, окаймленные серым и прикрепленные к человеческой плоти. Последователи Лирра. Сам Лирр.

Мэри опустилась на колени в Темные воды – точнее, опустилось ее отражение, серо-красное и клубящееся. Здесь не было огня, не было пылающего жара. Но она горела ярче, чем мог бы гореть огонь, и в этот момент вокруг нее возник силуэт.

В плоти Мэри проявилось иное существо. Сначала это было зеркальное отражение самой девушки, такая же совершенная копия, как Бенедикт – копия меня. Затем она начала меняться, словно постарела и ожесточилась, и превратилась в Энн. И, наконец, в кого-то другого, с угловатыми чертами лица и стройной фигурой, окутанной лунным светом.

Я все еще мог разглядеть саму Мэри сквозь призрак и видел, как та кричит. Она рванулась за пределы костра, но что-то толкнуло ее назад. Сабли? Винтовки?

– Мэри! – застонал я, пытаясь вернуться в мир людей, но понял, что застрял. Я не мог дотянуться до монеты в кармане, не со связанными руками.

В моих глазах стояли облик Мэри, ее крик и метания в круге пламени. Как долго она протянет? Сколько времени пройдет, прежде чем огонь заберет ее? Я чувствовал себя беспомощным. Снова.

Нет, не беспомощным. В сознании начали всплывать отрывки из мерейской книги, и на этот раз их смысл стал ясен. Слова соединились с воспоминаниями об изгнанных мной моргорах.

Я поднялся из Темных вод и закричал, ощущая веревки на теле. Среди сапфировых и серых огней Пустоши замелькали оранжевые огоньки, их становилось все больше, даже больше, чем звезд в ночном небе.

Сначала ко мне повернулись гистинги. Потом слетелись стрекозы, рокот их крыльев перешел в гул, они окружили меня, как морская пена, так что я не мог разглядеть сквозь них Мэри. На мгновение накатила паника, но когда она исчезла, в душе родилась надежда – дикая, безрассудная надежда, и я твердо решился.

– Приди! – обратился я к Темным водам. – Вот он я, приди!

Среди деревьев загорелся новый свет, кроваво-оранжевый и ужасающе стремительный. Воодушевление захлестнуло меня и тут же сменилось паникой: оставались считаные секунды до их появления.

В мире людей мне удалось освободить одну руку от веревок. Я сжал в кармане монету. Задыхаясь и потея, я вернулся в сознание. Пираты и пленники с восторгом наблюдали за Лирром, стоявшим перед лиственницей. Огонь все еще полыхал, и его языки поднимались слишком высоко, чтобы я мог разглядеть Мэри.

Она никак не могла остаться в живых. Я знал это, но не хотел верить. И в этот момент услышал голоса. Они были тихими и далекими, но шепот становился все сильнее. Гистинг, стоявший с Лирром, поднял голову и посмотрел на верхушки деревьев, которые колыхались не от ветра, а по собственной воле.

Раздался треск, затем шелест. На ветвях проклюнулись листья, от них в морозном воздухе шел пар. Снег и лед под моими коленями растаяли, туман застилал землю. Вскоре пробился мох, зеленые ковры поползли по корням, камням и деревьям. Из земли поднялись головки грибов, а над костром вырос пышный зеленый полог. Холод исчез, и спящая Пустошь пробудилась в теплых сумерках середины лета.

Неподалеку раздался недоуменный возглас Пенна.

Мир недолго пребывал в безмятежности. Как только сладкий теплый воздух наполнил мои легкие, костер угас. Вокруг нас сгустилась тьма, заклубился дым, и из Иного вырвалось чудовище.

Огромные щупальца обвились вокруг стволов деревьев, листья сразу опали, и деревья застонали. Чудовище воплотилось в кроваво-оранжевый кошмар, повисший между деревьями над нашими головами, – клыкастый, хищный союз осьминога и паука-охотника, размером с гарпию.

Дым повалил мне в лицо, когда я смотрел на вызванное мной чудовище, и волнами накатывал ужас. Я хотел отвлечь Лирра, но это… Что я наделал? И где Мэри?

– Бегите! – крикнул я Пенну, своей команде, всем, кто мог услышать и откликнуться.

Одновременно я бросился к погасшему костру по теплой летней земле.

Все разбежались, и похитители, и пленники, спасаясь от чудовища. Кто-то все еще восторженно наблюдал за Лирром, окруженным густым сладковатым дымом, не обращая внимания на опасность. Лирр повернулся. Раздражение сменилось ужасом, когда он увидел, как тварь выползает из ткани мира и устраивается на деревьях прямо над нашими головами.

– Мэри! – Я закашлялся и закрыл нос от дыма, глаза щипало, пока я пытался разглядеть ее в гаснувшем пламени. Но было слишком темно, а дым был слишком густым, и жар все еще поднимался от почерневших углей. Я не мог понять, жива она или мертва.

– Мэри! – крикнул я. – Мэри!

Надо мной содрогнулась лиственница. Лирр продолжал смотреть на нее, а его гистинг спустился к костру, такой же бесформенный, как и дым вокруг нас. Подобно мне, гистинг, похоже, не нашел того, что искал. Неужели Мэри сбежала в суматохе?

Словно почувствовав невысказанный вопрос, гистинг на мгновение поднял на меня глаза. У него не было лица, но в тот момент он был похож на Лирра. Он и был Лирром.

Вызванное мной чудовище издало хищное душераздирающее рычание.

Оно спустилось ниже. Кроваво-оранжевый свет разливался над нами все быстрее, становясь с каждым мгновением более и более объемным. Наконец его свет померк, когда он полностью просочился сквозь границы между мирами и оказался в арктической Пустоши. Даже сила магни не могла побороть страх команды Лирра. Те немногие, кто еще оставался на месте, кинулись прочь. Но чудовище и не думало их догонять. Вместо этого оно устремило свой взгляд на гистинга Лирра и бросилось в атаку.

Гистинг исчез, а Лирр, побежав вверх по холму, скрылся в тумане. Хищник взревел от досады и повернулся ко мне. Он не произносил ни слова, но я знал, чего он ждет.

Приказа.

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Приманить тварь, чтобы она погналась за мной и провалилась в мир людей, – это одно. Но управлять им? В книге рассказывалось о таком, но справлюсь ли я с чудовищем?

– Напугай их, – сказал я, стараясь не звучать слишком жалко и взвинченно. – Но никого не убивай.

Чудовище взвизгнуло и скрылось в деревьях, преследуя пиратов Лирра. Я не был до конца уверен, что оно подчинится, но непосредственной угрозы, похоже, оно больше не представляло.

Я попятился, ужас и благоговение на мгновение овладели мной. Но тут до моих ушей донеслись крики, я увидел Пенна, с трудом поднимающегося на ноги, и вспомнил, кто я такой.

Мимо меня в вихре дыма пронесся пират. Не задумываясь, я выбросил вперед левую руку, попав кулаком точно ему в челюсть. Он упал, а я стащил с его пояса нож и саблю. Раненая рука не дала бы мне фехтовать, но нож был не для меня.

Через мгновение я оказался рядом с Пенном, поспешно освободил его от веревок и протянул ему нож.

– Соберите кого сможете и атакуйте, – приказал я моряку. – Найдите мистера Кео и мисс Скэрроу, если получится.

– Есть, сэр!

Окровавленная нога Пенна едва удерживала его вес на суглинистом лесном склоне, но это не помешало ему начать выкрикивать приказы. Все, кто остался в живых из наших людей, стали собираться вокруг. Команда Лирра пряталась где-то в лесу, но, поскольку их предводитель исчез, а сами они разбежались, у нас появилось время для передышки.

Где-то на краю хаоса из тени возник новый силуэт. Я повернулся и поднял саблю, чтобы хотя бы защититься, но обнаружил, что на меня смотрит мое собственное лицо.

– Бен? – выдохнул я, опуская раненую руку.

– Ата решила довериться мне, – ответил Бенедикт, откидывая с глаз мокрые от пота пряди. Он был весь в грязи и легко одет, благо мороз уже отступил. – Я могу быть очень убедительным. Это чудовище – твоя заслуга?

Прежде чем я успел ответить, из леса выскочили три пирата и напали на нас. Мы с Бенедиктом расступились. Он парировал удар и вогнал саблю в грудь противника. Я вспорол живот другому и кинулся на последнего, но Бен уже пронзил его насквозь.

– Итак, что происходит? – крикнул мой близнец. – Говори, что делать!

– Где Лирр? – Голос принадлежал Ате, которая отстреливалась от убегающего врага и ухитрялась при этом не сводить с нас своих серых глаз. От ее тела отделился гистинг – огромный, в форме медведя, – и устремился в лес. А затем мимо нас пронеслись две тени, я был готов поклясться, что это Джеймс Димери и женщина в длинном призрачном платье. Но они исчезли прежде, чем я успел убедиться в этом.

– Что вы делаете? – закричал я Ате, глядя вслед уходящим. – Если вас убьют сейчас, когда вы отделены от гистинга…

– Придется рискнуть. В одиночку гистинги быстрее найдут и загонят Лирра в угол, – оборвала меня женщина. – Ты видел, куда делся этот ублюдок?

Я повернулся, чтобы осмотреть холм. Лирра нигде не было видно.

– Он ускользнул, – сказал я. Мысли быстро сменяли друг друга. – Бенедикт, оцепи поляну и собери наших людей. Мистер Пенн поможет тебе.

– Мы сами позаботимся о Лирре, – твердо заявила Ата и отправилась вслед за своим гистингом.

Бенедикт посмотрел на Пенна, который уже освободил и вооружил немало своих товарищей, и затем кивнул:

– Очень хорошо. А ты займешься штормовичкой?

Я колебался. Бенедикт был здесь, Ата вроде цела и невредима, но можно ли доверять брату? Глаза моего близнеца были, как всегда, непроницаемы, но когда я посмотрел на него, он улыбнулся.

– Я знаю, когда лучше соблюсти свои интересы, брат, – проворчал он, стряхивая кровь с конца сабли. – Иди и найди свою ведьму.

У меня не было времени спорить из-за слова «свою». Я вернулся к тому, что осталось от костра, одновременно с Энн Ферт. Она стащила маску и выкинула ее вместе с блестящим ключиком, а теперь стояла, задыхаясь, над потемневшими углями, ища хоть какие-то признаки своей дочери.

Я заставил себя сделать то же самое. Дым рассеялся, глаза уже привыкли к темноте, и я боялся, что наконец разгляжу обугленную, сморщенную фигуру. Но вместо смерти я увидел жизнь. Там, где упала Мэри, из земли вырвался саженец. Он был едва ли выше колена, но, пока я смотрел, он дрожал и вытягивался, выбрасывая новые ветви. Еще одна лиственница. Новое гистовое дерево. А еще в золе были следы. Всего два, и они сразу обрывались, словно Мэри шагнула из одного мира в другой.

По рукам побежали мурашки.

– Она пошла за Лирром. Уж поверьте. Вы со мной, мистер Россер?

Энн потерла замерзшими руками красные от усталости и холода глаза. Она протянула руку, и я понял, что ей нужна моя сабля.

Я протянул оружие, и она взяла его уверенным, крепким захватом.

– Я с вами, миссис Ферт. Ведите.

Сорок шестая глава

Женщина в большом мире

МЭРИ

Мир вокруг меня был наполнен огнем и жаром, болью и ужасом. Мысли метались, каждая распадалась на тысячу фрагментов, чувства вспыхивали и гасли, словно искры.

В один пылающий миг я увидела, как от меня отделяется Тейн. Сначала она была моим зеркальным отражением, потом стала изменяться и превратилась в кого-то другого. Коснулась на прощание лица и растеклась, как туман на морском берегу.

Мир вокруг наполнился прохладной водой и лесом, уходящим корнями в небо. Я-Тейн и просто я бежали по лужам, по щиколотку погружаясь в них, а впереди несся авангард из тысячи стрекоз, что светились золотым и пурпурным. Моргоры выставили из воды пышные плюмажи плавников и щелкали зубами, когда мы проносились мимо них. Существо с головой лошади и телом собаки пробиралось сквозь тени, опустив морду до земли. От него исходил бледно-оранжевый свет. Гуден.

И хотя я никогда раньше не была в этом месте, я знала его, чувствовала до мозга костей и принимала, как самый реалистичный сон. Я шагнула из огня в Темные воды.

Но прежде чем я впитала благоговейный трепет, страх и осознание того, насколько невероятно происходящее со мной, мир изменился в третий раз. Я оказалась в летней Пустоши, наполненной мягким ветром и прохладным мхом. Я поняла, что произошло, с той же уверенностью, с какой узнала Темные воды. Тейн пробудила арктическую Пустошь.

– Тейн, – позвала я гистинга, отряхивая обгоревшую одежду.

Она оказалась почти целой, вот только сапоги прожгло насквозь, и я едва не вывихнула лодыжку, пытаясь обрести равновесие.

– Тейн!

– Я здесь, – раздался ее голос.

Она возникла передо мной, приняв ту же форму, что и в огне, – что-то от меня, мамы и кого-то еще. Выражение ее лица было спокойным, но чуть нетерпеливым. Нить призрачной плоти тянулась между нами, от груди к груди. Голос мамы зазвучал в голове: «Пока Тейн в тебе, никто из вас не пострадает».

Так вот как выглядит наша связь. И вот как она работает: Тейн спасает меня от смерти и тем самым спасает себя.

Тейн снова заговорила:

– Мы прошли сквозь Темные воды, Мэри. Теперь мы в безопасности.

– Как? – прохрипела я.

– Мы с тобой – одна плоть, – продолжила Тейн. – Мы связаны так, как Лирр и остальные никогда не будут. А я – часть материнского дерева. И могу куда больше прочих гистингов. Но сейчас не время для разговоров. Лирр хочет сбежать.

Я выпрямилась, ужас во мне нарастал с каждым ударом сердца. Жар. Пламя. Запах дыма, который все еще окружал меня и был таким плотным, что мне казалось, я не могу дышать. Я помнила руки Лирра на спине и силу его власти, гнавшую меня вверх по холму к лиственнице, на верную смерть.

Я не должна была остаться в живых. Я не могла пройти сквозь Темные воды и душой, и телом. Но мой мир стал местом, где невозможное возможно. И я стала его обитателем.

– Не сбежит, – сказала я и почувствовала себя сильнее от одних этих слов.

Вместе с силой пришла злость, а в голове прояснилось. Лирр пытался сжечь меня заживо. Он околдовал меня и погрузил в ужас, да такой жуткий, такой удушающий, что я до сих пор не могла выбраться из него.

Я не люблю, когда меня пугают.

Лирр намеревался покалечить и убить всех в этой странной, неуместной среди льдов Пустоши – и людей, и гистингов. Он украл мою мать и превратил ее в тень самой себя. Он убил Гранта – или привязал его. Он разрушил бесчисленное множество жизней, мучая их и терзая десятилетиями.

Довольно!

Да. Сила и решимость Тейн прорвались сквозь меня. Она придвинулась ближе, и еще больше призрачных нитей протянулось от нее ко мне, как дым к открытому окну.

– Где он? – спросила я, хотя уже знала ответ. Лирр все еще прятался в Пустоши, он охотился, что-то замышляя. Но Тейн и была Пустошью. Я сомневалась, что смогу убить пирата в одиночку, но выследить и задержать, пока мама и Димери не настигнут его, мне было по силам. – За мной.

Я сбросила то, что осталось от сапог, и побежала, ощущая, как сливаюсь с гистингами. Я узнавала каждое дерево, каждый корень и понимала, куда надо двигаться, чтобы найти Лирра. Мои босые ноги сами несли меня по следу. Где-то в середине пути Тейн снова соединилась со мной, и в этом не было ничего неправильного, ничего неестественного. Так тело впитывает глоток прохладной воды жарким днем, и я с радостью приняла ее.

Мы бежали. Выслеживали. Пробирались сквозь тени под кронами, перепрыгивали с одного обломка корабля на другой. Как только мы касались корней или гистовой древесины, другие гистинги пробуждались, приветствовали нас, направляли и предостерегали.

Трое присоединились к нам: могучий медведь бежал чуть впереди, белая ворона и крылатая гарпия бесшумно летели над головами – гистинги Димери, Аты и Вдовушки. На мгновение я ощутила прилив радости, но тут же нахлынул страх.

– Они же уязвимы, – выдохнула я, обращаясь к Тейн, когда мы поднялись на холм, оказавшийся очередным кораблем, поросшим мхом.

– Пусть делают то, что должны, – ответила Тейн.

Медведь зарычал. Тейн поняла это на долю секунды раньше меня. Я почувствовала, как она оборачивается, и целое мгновение смогла смотреть сразу в двух направлениях.

Перед моими глазами по-прежнему была летняя Пустошь. Гистинги, привязанные к деревьям, на что-то указывали и кричали. Я видела страх в их глазах и слышала предостерегающие крики.

Глаза Тейн увидели, как Готен отделился от заросшего виноградной лозой дерева перед нами и направил деревянный кинжал мне в грудь.

Я отскочила в сторону, увернулась от удара и наполовину спрыгнула, наполовину упала с остова корабля. Кинжал пронесся мимо плеча, и я покатилась по мху под треск веток и шорох папоротников. Вскочила на ноги как раз в тот момент, когда Лирр вышел из тени затонувшего корабля, выхватив пистолет.

– Я даровал тебе свободу! – прорычал он.

Я не переставала бежать – стоило мне остановиться, и я бы пропала.

Тейн отделилась от меня как раз вовремя, чтобы отразить еще один направленный вниз удар Готена. Она выбила кинжал из его рук, перехватила прямо в воздухе и тут же скользнула обратно в мое тело. Невероятным образом кинжал оказался в моей руке – совсем как деревянная щепка, которой я чуть не проколола шею мерейке, пытавшейся захватить «Гарпию».

Пистолет выстрелил. Я почувствовала, как что-то вонзилось мне в бок, но я уже шла на разворот и атаковала кинжалом Лирра. Пират, вместо того чтобы уклониться от моего клинка, выбросил вперед руку. Кинжал вонзился ему прямо в ладонь, он отбросил пистолет, схватил меня за запястье и рывком вывел из равновесия.

Я снова упала на мох, вырвала кинжал из руки Лирра так, что хлынула кровь, но тот словно ничего не почувствовал. Он схватил меня за горло и прижал к земле. Я вновь ударила, на этот раз в грудь. Зрение помутилось, но еще глубже вонзила нож. Он застонал от боли, поскользнулся, и я отпихнула его в сторону.

Тейн напала одновременно со мной, и Готен наполовину отделился от Лирра, чтобы не дать ей всадить осколок дерева в позвоночник хозяина.

Она схватила Готена и начала оттаскивать от Лирра, но соединяющая их связь оказалась слишком мощной. Почти как наша. И чья же окажется сильнее?

Готен полностью отделился от Лирра и повалил Тейн на землю. Нити, связывавшие нас, оборвались. Тогда я бросилась к Тейн, пытаясь восстановить связь, но чья-то рука схватила меня за лодыжку и потащила назад.

Я обернулась и увидела Лирра, он сыпал ругательствами сквозь окровавленные зубы и смотрел на меня взглядом, полным злобы. Тогда я поняла: в этой схватке участвуем только мы – я и он. Ни Готена, ни Тейн не было.

Медведь Аты кинулся на Готена, мощные когти впились в плечи, а челюсти сомкнулись на голове. Белая ворона сорвалась с деревьев и бросилась на Лирра, заставив его отшатнуться. Только Гарпии нигде не было видно.

Воспользовавшись моментом, я ударила Лирра ногой в лицо. Он, похоже, почувствовал направление удара, повернулся и схватил меня за другую ногу, одновременно пытаясь увернуться от атаковавшей сверху вороны.

Медведь зарычал, и раздался треск мушкета. Я отбивалась, набрасывалась сама, а вокруг меня было сплошное месиво из грязи, чьих-то рук и ног. Я увидела, как из леса выбегает Ольса Укнара с дымящимся мушкетом, а за ней Димери и Илья. Гарпия отделилась от Димери, на ней была маска, из кокетливой дамы она превратилась в закованную в броню богиню войны и с копьем наперевес. Она бросилась на Готена.

Вскоре появились новые гистинги – кошка размером с гончую, сновавшая у ног Ольсы, древний древесный бог, которого, словно облако пара, выдохнул Илья. Глаза у него так сверкали, что казалось, из них вот-вот полетят молнии.

Отовсюду появлялись новые призраки. Я узнавала каждого – дети Тейн, они объединились с гистингами людей, чтобы удержать Готена в ловушке вне тела Лирра.

Издав вопль ярости, Лирр схватил меня за горло и повалил на спину. Я извивалась и кусала его, как одичавший пес, бездумно стремясь выжить. Я почувствовала теплую кожу и тонкие волосы, напряженные мышцы, а потом льющуюся кровь и сырую плоть на своем языке.

Раздался новый выстрел. Лирр успел отшатнуться от меня с воем, полным боли, но пуля настигла его. Послышался хруст костей, и он упал на одно колено.

В его крике объединились ярость и агония. Я сплюнула кровь вперемешку с желчью и, покачиваясь, поднялась на ноги. Лирр схватился искалеченной рукой за ствол дерева, чтобы не упасть, и потянулся за стальным клинком, который прятал в сапоге.

Димери подбежал к нему. Тут же из полумрака у него за спиной возникли мама, Сэмюэл Россер и Ата. Моя мать нашла свой топор и теперь держала его в обеих руках, пока остальные окружали наших врагов: Готена – гистинги, а Лирра – люди.

Я чувствовала кровь Лирра на своем лице, и моя рана на боку тоже кровоточила, но я улыбнулась и коротко кивнула маме. Выживу.

Россер подошел ко мне, тяжело дыша.

– С тобой все в порядке? – Его взгляд остановился на пулевом отверстии на боку, откуда ровной струйкой сочилась алая кровь. – В тебя стреляли!

Я кивнула, сил, чтобы заговорить вслух, попросту не осталось. Сэмюэль придвинулся ближе, словно его тень могла укрыть меня от любой беды, и я не стала протестовать. Я сделала все, что могла, и отомстила в эту ночь почти за все.

Лирр что-то зашептал, когда Димери и Ата двинулись вперед, и его сила была такой мощной, что заставила дрогнуть даже гистингов. Но Димери, Ата и моя мать устояли. Они сомкнули круг.

Глаза Лирра метнулись к его гистингу, который смотрел на него сквозь сдерживающую стену из своих сородичей. Гарпия удерживала его руки за спиной.

– Не глупи, Тейн, – сказал Лирр.

Димери и Ата двинулись к нему с флангов, а мама, обойдя нас с Сэмюэлем, вышла навстречу Лирру с топором в руке.

– Я сделал это ради нашего народа. Ради нас.

– Нам нужна свобода. – Голос Тейн был теплым, как летние лучи солнца.

Она прошла сквозь толпу, чтобы встать рядом со мной, и нити снова протянулись между нами. Сильный стук моего сердца начал затихать.

– Но не так. Не через страдания и смерть.

Лирр рассмеялся:

– Смерть? Посмотри на себя! Ты совершенна, Мать. Единая с этой девушкой. Я создал тебя.

– Нет. – Тейн посмотрела на мою мать, в ее глазах отразились мои собственные. – Она создала меня. И вместе мы нечто большее, чем ты мог себе представить. Большее, чем ты можешь остановить.

– Впечатляет, – сухо заметила Ольса, положив руку на голову кошки, прижавшейся к ней сбоку. Это была рысь, насколько я разглядела. Кисточки на ушах то и дело вздрагивали. – Но нам стоит убить их прямо сейчас.

Энн подняла топор и бросила на Димери вопросительный взгляд. Тот кивнул.

Топор вонзился Лирру прямо в горло, и в тот же момент раздалось что-то вроде взрыва. Крики и вой пронеслись по Пустоши в пронзительной какофонии радости, тоски или чего-то среднего между ними.

Один удар, второй. На третьем я закрыла глаза и почувствовала, как Тейн снова погрузилась в мою плоть. Кровь, сочившаяся из раны на боку, замедлилась, а боль отступила.

Я выдохнула и хотела было открыть глаза, но замешкалась. Когда я снова посмотрю на мир, Лирр будет мертв, Готен погаснет, а битва закончится. Я буду стоять в летней Пустоши на берегу Зимнего моря вместе с пиратами и Сэмюэлем Россером, моей матерью и гистингами.

Той, что стояла под виселицей форта Элмсворт, больше не существовало. И кем же я стану, какую жизнь выберу и с кем ее проведу? Все оказалось совсем не так, как представляла девочка из Пустоши.

Я открыла глаза. Первое, что я увидела, был не обезглавленный труп Лирра. И не Готен, рассыпающийся, как пепел, и не гистинги, которые, прижавшись друг к другу, торжественно стояли рядом, отмечая его уход. Не было даже чудовищного паука, затаившегося среди деревьев, словно гончая, поджидающая своего хозяина.

Я увидела обнимающую меня маму.

И Сэмюэля Россера, улыбающегося нам.

Сорок седьмая глава

Проход среди берез

СЭМЮЭЛЬ

Сквозь пелену мелкого снега и вечные сумерки я наблюдал, как «Олень» становится на якорь напротив Пустоши. Я замер на опушке леса. С одной стороны, теплый летний воздух обдувал спину, а с другой – арктический ветер бил в лицо, кусая щеки. Вокруг сапог, у самой земли, покрытой мхом, клубился туман. На обнаженных запястьях и вокруг перебинтованной раны ложился иней. Воздух переполнял легкие, прохладный, наполненный лесными ароматами, – мост между магическим летом и бесконечной зимой.

«Олень» пострадал, но оставался на ходу. Печные трубы изрыгали клубы дыма, каюты готовились принять команду на ночлег. Матросы выполняли приказы со всей возможной четкостью и невозмутимостью, а капитан Фишер стояла во весь рост на квартердеке.

Она отсалютовала мне, пока команда расправляла залатанные паруса прямо над ее головой. Я в ответ поднял руку и начал спускаться к воде; лед крошился под ногами на залитом кровью берегу. Несколько часов назад он весь был усеян умирающими и ранеными. Большинство из них сейчас находились на борту «Гарпии», пришвартованной у ледяного шельфа на юге рядом с «Безымянным», а часть разместили в палатках под пологом летней Пустоши. Сегодня мы будем оплакивать погибших.

Я чувствовал смертельную усталость, и даже присутствие Фишер не смогло этого изменить. Я оставался на ногах все время после схватки, организовывая поиски пропавших союзников и затаившихся врагов. С помощью Ольсы я избавился от чудовищного паука, которого вызвал из Иного, и он снова вернулся в собственный мир. Но сначала я посмотрел ему в глаза и почувствовал, как спадают последние путы страха.

– Хорошее начало, – сказала Ольса, когда чудовище исчезло. Она одобряюще похлопала меня по спине и улыбнулась с веселым материнским блеском в глазах. – Может, тебя и покалечили, мальчик, но в тебе есть сила, которую ты еще и не начал осознавать.

Я с воодушевлением воспринял ее похвалу, хотя оставался усталым и измученным. Усталость несла печать удовлетворения: Лирр мертв, справедливость восторжествовала. Когда мы вернемся в Устию и весь мир узнает, кто уничтожил Лирра, мое имя прозвучит рядом с именами Фишер, Бенедикта и Димери. Лучшая развязка, на которую я мог рассчитывать, а о проступке Бена так никто и не узнает. У меня все получилось, и от радости на сердце стало легко. Но что дальше?

Когда шлюпка причалила к берегу, я ухватился за канат и вытащил ее на песок. Гребцы выпрыгнули, подняв веер брызг, под ногами захрустел лед, и теперь они с удивлением рассматривали скрытую туманом Пустошь.

– Кто уцелел?

Фишер выпрыгнула следом и хлопнула меня по плечу. Грубоватость товарищеского приветствия смягчили счастливый блеск в глазах и мягкое касание пальцев. Половину лица покрывали мелкие царапины, словно в него швырнули песком. Это странным образом напомнило мне о шрамах Эллас.

Она недовольно нахмурилась, заметив мою перевязанную руку.

– Все, кроме Лирра и многих достойных матросов, – ответил я и сжал ее руку на мгновение, а затем кивнул в сторону берега. – Пираты разбили лагерь в Пустоши.

– Пустошь… – Фишер окинула взглядом летний лес, пожухлые листья на границе с ледяной пустыней, прогалины, которые тянулись вдоль опушки. – У меня много вопросов.

– У меня тоже. – Мы начали подниматься по склону, гребцы немного отстали. – Что с Эллас?

– Мертва, – призналась Фишер. Она провела языком по внутренней стороне исцарапанной щеки, а потом продолжила: – Все произошло именно так, как мы и боялись. Она и ее команда дождались, пока корабль починят, и сразу попытались захватить его. Ее застрелили.

Тот факт, что она не назвала, кто именно совершил убийство, встревожил меня. Я посмотрел на своего капитана с невысказанным вопросом, но она лишь сдержанно улыбнулась.

– Когда вернемся в порт, возникнут вопросы, – негромко произнес я. – Эллас была героем войны.

– Знаю, – ответила Фишер, не понижая голоса. Гребцы, следовавшие за нами, напряженно прислушивались. – Я сделала то, что должна была ради защиты корабля.

– И среди нас нет никого, кто считал бы иначе, – заметила женщина – один из членов экипажа. – Прошу прощения за дерзость, капитан.

Фишер кивнула ей в знак благодарности.

Иное потянулось ко мне, в сознании одна за другой возникали сцены кровавых схваток. Некоторые я узнал сразу, например драку на борту «Оленя», а что-то так и не понял. Мельком увидел Фишер сквозь пелену снега, ее пистолет, из которого вырвалось пламя. Крики мужчин и женщин. Ревущего Оленя-гистинга. Эллас в море.

Я коснулся монеты в кармане, и видения ослабли, хотя послевкусие осталось – напряжение, ужас и боль.

Однако я не чувствовал сожаления по поводу Эллас. По правде говоря, мне было даже стыдно, что ее смерть оставила меня равнодушным. Следовало бы проявить сострадание, но я не представлял, как далеко она зашла в своем предательстве и насколько сильным было влияние Бена.

При одном взгляде на избитое лицо Фишер злость на Эллас только усугублялась. Как бы Бен ни воздействовал на Эллас, это не меняло того, что она сделала, как только он скрылся из виду – когда власть магни перестала действовать.

– Что с вашим лицом? Это Эллас? – спросил я своего капитана.

– Скорее палуба. – В уголках ее глаз появились забавные морщинки, но потом она поморщилась. – Хотя, пожалуй, именно Эллас протащила меня по этой палубе. Я в полном порядке, мистер Россер. А теперь нам всем не терпится узнать… Димери уже нашел клад Бреттона?

Наши сапоги захрустели по ледяному насту на границе Пустоши. Вокруг резко стало теплее, заклубился туман, и всем стало не по себе. Гребцы встревоженно зашептались и стали разматывать шарфы, со страхом оглядываясь вокруг.

Я отодвинул с дороги ветку и посторонился, чтобы Фишер прошла вглубь, под зеленеющие кроны деревьев.

– Нет, но о кладе много говорят. Не удивлюсь, если пираты отправятся в путь завтра же, – ответил я.

Фишер посмотрела на полог над нашими головами и повернулась, пытаясь охватить лес одним долгим взглядом. Она подняла брови, выражая нечто среднее между восхищением и удовлетворением.

– Это… просто невероятно, – наконец произнесла она. – Что касается пиратов, то так тому и быть. Мы пойдем с ними. А теперь расскажите мне как можно больше, мистер Россер, а потом я хочу увидеть Джеймса Димери.

* * *

На следующее утро, когда солнце выглянуло из-за Штормового Вала и мрак немного рассеялся, Джеймс Димери и Энн Ферт во главе небольшой группы отправились в поход по Пустоши.

Наши сапоги погружались в мох по щиколотку, их обмывали пресные ручьи. Несколько гистингов наблюдали за нами, они отделялись от деревьев и принимали то облик лесных зверей, то людей – Ольсы, Вдовушки, меня, Бенедикта. Некоторые даже следовали за нами, насколько позволяла длина корней, – призрачный волк, бегущий маленький мальчик. Потом они исчезали, и на их месте появлялись другие.

Человеческий слух ничего не мог уловить, но я чувствовал, как Мэри приветствует их. Она шла рядом с матерью, одетая в мужскую рубашку и женскую юбку. Тейн нигде не было видно, она была скрыта глубоко внутри, но когда я слегка прикасался к Иному, то видел, что Мэри окружает серая дымка.

Лишь однажды за все время путешествия благодаря случайности или судьбе мы оказались рядом друг с другом.

– Тейн знает, как далеко находится клад? – спросил я.

Выражение лица Мэри стало чуть более отстраненным. Мне даже стало интересно, так ли я выгляжу, когда погружаюсь в Иное.

– Еще полчаса или около того, – ответила Мэри.

Я посмотрел на нее с сочувствием:

– Сложно с этим управляться?

– Сосуществовать с Тейн? – Удивленная вопросом, она оглянулась, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает. Энн и пираты шли впереди, а Фишер и Бенедикт – позади.

Я кивнул.

– Начинаю к ней привыкать, – призналась Мэри. – Она же не внезапно оказалась во мне. Ну, как это было с Чарльзом и остальными. Она всегда была моей частью, даже когда ее сознание спало. Без нее меня нет.

Что-то в тоне Мэри настораживало. Я встретился с ней взглядом, побуждая продолжать.

– Я… я понимаю, почему вас это беспокоит, – призналась она и снова отвела взгляд, но недостаточно быстро, чтобы я не увидел за ее словами искренность. – Теперь, когда вы знаете, кто я.

– Ни капли не беспокоит, – честно ответил я. – А вас беспокоит, что я – искалеченный видящий, вызывающий чудовищ из Иного?

Уголки ее губ дрогнули в улыбке.

– А вы намеренно это сделали?

Я чуть было не улыбнулся в ответ. Это был самый откровенный разговор, который мы с Мэри вели с момента нашего воссоединения, и у меня вспотели ладони. Я прочистил горло.

– Да. Нужно было чем-то отвлечь наших противников.

– Очень нужно. – Мэри нахмурилась, глядя на тропинку впереди, а потом постаралась подавить воспоминания. – Ну, это странно, но стыдиться нечего. Ольса говорит, что это редкий побочный эффект у видящих, чью силу насильственно увеличивали. Мерейцам знакомо такое, устийцам тоже, только в Аэдине…

– В Аэдине отвергают многое из того, что знают мерейцы и устийцы об Ином. Вы обсуждали силу видящих с Ольсой?

Последнее удивило меня и более чем заинтриговало. Неужели я был темой разговора?

Внезапно Мэри начала уделять гораздо больше внимания тому, куда именно она ставит ноги на лесных тропинках.

– Магия и гистинги были популярной темой на борту «Гарпии».

– Ясно. – Я кивнул. – Мэри…

При звуке своего имени она снова подняла на меня глаза, и мои мысли разлетелись, как пух. Иное немедленно просочилось внутрь и в течение нескольких ударов сердца окутывало нас – лес, уходящий корнями в небо, Мэри, облаченная в голубое и серое свечение, а я – в зеленое. Темные воды поднялись до наших щиколоток. Потом все исчезло.

– Твоя связь с Тейн меня не беспокоит, – повторил я, надеясь, что она услышит, насколько я искренен. – Ты – та самая женщина, что отругала меня в переулке в Десятине и принесла зиму в Уоллум… И с тех пор ты постоянно снишься мне.

Я произнес последнюю фразу, не успев подумать, и осознал это, только когда щеки Мэри покраснели.

Я ждал, отчаянно надеясь, что она пошутит и отмахнется от моих слов, но она этого не сделала.

– Я тоже много думала о тебе, – призналась Мэри. Она подняла глаза и посмотрела на Бенедикта, который шел где-то позади. – Но твой брат… Он много чего рассказал о твоем прошлом, Сэмюэль.

– Значит, рассказал…

Последняя искра надежды покинула меня вместе с этими словами.

Я мог сказать ей правду. Мог сказать, что Бенедикт солгал, но поверит ли она мне? И даже если поверит, то как распорядится раскрытой тайной? Она не испытывала к Бенедикту никакой привязанности. Она могла бы растерзать его, выставить на всеобщее осуждение, и тогда все мои жертвы оказались бы напрасными.

Какая-то часть меня кричала, что Бенедикт заслуживает того, чтобы посмотреть правде в глаза. Но я не мог отвернуться от брата сейчас, когда мы наконец-то воссоединились, а надежда на исцеление в Мерее уже обосновалась где-то в глубине моего сознания. Если я все еще хочу исцеления – в чем прямо сейчас не был уверен.

Погрузившись в собственные мысли, я не сразу понял, что Мэри снова заговорила.

– Он много чего рассказывал, – просто сказала она. – Но я знаю, что все это ложь. Он худший из людей, Сэмюэль Россер. Теперь я точно уверена. И несмотря на все, что произошло, несмотря на твои недостатки, да и мои тоже, теперь я знаю, что ты – самый лучший.

Она встретила мой взгляд на одно долгое сладкое мгновение. А потом убежала к матери, оставив меня на тропинке. Я смотрел Мэри вслед, ее слова все еще звучали в ушах.

Внезапно рука Фишер толкнула меня в спину, заставляя вернуться к реальности.

В нескольких шагах от нее шел Бенедикт, сжимая в руке саблю. Он тоже наблюдал за мной, да так внимательно, что я насторожился, не подслушивал ли он нас с Мэри, но промолчал.

– О чем это вы? – немедленно захотела узнать Фишер.

Я взял себя в руки:

– Ни о чем.

– Вы поговорили с ней вчера вечером? – Капитан кивнула в сторону Мэри, идущей рядом со своей матерью и Димери. – Как я просила?

– Нет. Она была с мистером Грантом, – признался я и снова сосредоточился на пути через лес. Ее напоминание охладило мое воодушевление, но не развеяло его. – Я решил не мешать.

Фишер кивнула в знак понимания:

– Он выживет?

– Похоже, что да. Но если выживет, то станет гизо.

Я перешагнул через узел окаменевших корней и оглянулся на Фишер, протягивая ей руку, чтобы помочь преодолеть препятствие. Она легко приняла ее и пошла рядом со мной.

Я добавил, невольно подумав о том, что у Мэри и разбойника стало еще больше общего:

– Он будет таким же, как она.

– Не то что вы, всего лишь первый помощник на корабле, мелкая сошка, которая держит на поводке чудовищ из Иного, – с фальшивым сожалением сказала Фишер и на мгновение перестала быть моим капитаном. Мы словно вернулись в нашу общую каюту, где она, бывало, сидела в украденных у меня носках, а я хмурился над миской с кашей. – Выше голову, мистер Россер. То, что она дружит с мистером Грантом, не означает, что между ними есть что-то большее. Посмотрите на нас с вами.

«Он худший из людей, Сэмюэль Россер… Теперь я знаю, что ты – самый лучший».

Надежда вновь забрезжила во мне. Я жаждал упиваться ею, размышлять и решать, что делать дальше, но слова Фишер требовали ответа.

– Хотите сказать, что мы друзья? – смущенно спросил я.

Фишер пожала плечами и убрала ветку с нашего пути.

– Возможно.

– А уместно ли дружить со своим капитаном? – задумчиво спросил я.

– Нет. И я не могу дружить со своим первым помощником, – сказала Фишер, поймав мой взгляд. Ее улыбка исчезла, сменившись холодным расчетом. – Но я могла бы подружиться с новым капитаном «Оленя», если бы, скажем, перешла на новый корабль.

Ошеломленный, я почти остановился:

– Простите?

– Все к нам! – Голос Энн эхом разнесся по лесу.

Я сгорал от желания распросить Фишер, но, когда увидел, что перед нами, все мысли в голове исчезли – даже о Мэри. Фишер тоже замолчала.

Три огромных корабля лежали посреди Пустоши, брошенные, словно забытые детские игрушки. Из их носовых фигур выросли три могучие березы, все в завитках белоснежной коры и в облаке дрожащих зеленых листьев. Сами корабли были покрыты мхом и плющом, который опутывал мачты до самого лесного полога.

Центральное гистовое дерево было огромным, и в середине его образовалось дупло. Оно, словно дверной проем, вело в черноту корабельного трюма. Но когда мы подошли ближе, я увидел, что проход слишком мал, чтобы в него можно было пролезть.

Бенедикт, Фишер и я остановились рядом с Димери, Энн, Мэри и Ольсой. К нам присоединилась Вдовушка, на плечо которой уселась ворона-гистинг. Затем вокруг нас появились другие гистинги из леса, и все погрузились в молчание.

Тейн возникла в воздухе. Она отделилась от Мэри и превратилась в ее копию, только черты лица казались немного старше и жестче. На ней было простое платье, а длинные распущенные волосы развевались на несуществующем ветру, пока она шла к «двери».

Я глубоко вздохнул и перевел взгляд с нее на Мэри, которая молча наблюдала за тем, как Тейн двигается. Но я слышал ее голос в своем сознании, ее слова менялись и складывались в правду, от которой у меня щемило сердце.

«Ты лучший из мужчин, Сэмюэль Россер».

Тейн заговорила с березой, но я не расслышал слов. Дерево застонало. Дупло в стволе раскрывалось все шире и шире, пока через него с яростным карканьем не пронеслась ворона Вдовушки.

Старуха немедленно окинула всех нас отрезвляющим взглядом.

– Я ждала этого двадцать лет, – заявила она, поднимая фонарь. – Если мы будем стоять и глазеть, я умру раньше, чем успею потратить свою долю.

С этими словами она исчезла в расщелине.

Димери сдержанно улыбнулся и жестом велел Энн, Мэри и Ольсе следовать за ним. Мэри и Тейн вместе шагнули в проем.

Бенедикт, опередив меня, нырнул в темноту.

– Надеюсь, оно того стоило, – пробормотал он.

За дверью слабый свет фонаря освещал лестницу, которая вела во тьму. Я осторожно спустился вниз, каждый шаг сопровождался неприятным скрипом, шорохом свисающих корней и шлепками падающей грязи.

Наконец свет в фонаре перестал дрожать, тени улеглись, и я присоединился к Бенедикту на темной, кривой палубе. Стоявшая впереди нас Вдовушка подняла фонарь повыше и закрепила его на стене. В тот же миг золотой свет разлился по сокровищнице, достойной королев. Нет, не королев. Богов.

Всюду стояли сундуки с золотом, бочонки с драгоценными камнями и мешки с позолоченным оружием. Монеты рассыпались по покрытому лишайниками полу. Сундуки ломились от набитых в них трофеев… Там были фигурки людей, животных и сверхъестественных созданий из всех мыслимых драгоценных материалов. Переливались слитки серебра, лошадиная упряжь, украшенная изумрудами, и еще сотни других вещей, которые я и не смог сразу узнать, – я был слишком ошеломлен. Куда ни глянь, открывались новые чудеса.

Вдовушка издала ликующий крик и схватила длинный футляр. В нем обнаружились заколки для волос, точно такие же, как ее любимая сердоликовая заколка, но вырезанные из других полудрагоценных камней. Она легко провела по ним пальцами и одарила Димери сияющей улыбкой. Тот улыбнулся в ответ.

Позади меня Бенедикт поднял серебряное блюдо и, протерев его рукавом, уставился на собственное отражение.

– Сначала клад Бреттона находился дальше на севере, – сказала Энн, наблюдая за тем, как Мэри берет нефритовый диск и держит его на ладони.

Лицо женщины стало спокойней и уверенней, хотя я все еще видел тень глубоко в глазах. Мне это было знакомо – такие тени лежали в моих собственных глазах, в глазах ветеранов и вдов, и я подозревал, что они никогда не исчезнут.

Она продолжила:

– Лирр перенес сокровища сюда, прежде чем мы отплыли обратно через Штормовой Вал. На этих трех кораблях хранится бо́льшая их часть, но есть еще тайники, разбросанные по всему лесу.

– Но здесь… – Мэри в растерянности перевернула нефритовый диск и оглянулась вокруг. – Здесь и так всего много.

– Достаточно.

Ольса Укнара сняла со спины мешок и начала набивать его маленькими ограненными драгоценными камнями из сундука.

– Ну что ж, теперь ты можешь уйти на покой, – сказала Энн капитану.

Она многозначительно постучала по мешочку с монетами, и он зазвенел в ответ.

– Все еще присматриваешься к Сунджи?

– К Южным Мерейским островам, – ответил Димери, поднимая из кучи головной убор какой-то древней жрицы. Сверкнуло серебро, бахрома из висящих драгоценных камней зазвенела, и он поднес убор ко лбу Энн, словно проверяя, как он будет смотреться на ней. – У Лирра же получилось. Я куплю остров и буду доживать свои дни, как эксцентричный лорд. Может, даже женюсь? Хотя, конечно, буду время от времени навещать Гестен. В противном случае Фира не оставит меня в покое.

Опустив головной убор, он задумался.

– Я же должен привезти ей что-нибудь, не так ли? И королеве… Проклятие.

Энн улыбнулась. Я впервые увидел это выражение на ее лице, и оно застало меня врасплох. Она выглядела моложе, не такой затравленной. И теперь больше походила на Мэри.

– Так что заглядывайте в гости, – добавил Димери, зажимая головной убор под мышкой. По его тону я понял, что он уже не в первый раз приглашает Энн. – На острова.

Улыбка Сокрушительницы немного померкла, и она взглянула на дочь:

– Посмотрим.

– А гистинг останется здесь? – спросила Фишер.

Энн, Мэри и Тейн одновременно посмотрели на нее.

Фишер вежливо кашлянула:

– Вы останетесь здесь, Тейн?

– Куда бы мы ни отправились, сделаем это вместе, – сказала Мэри. – Вместо старой лиственницы уже растет новое материнское дерево, а внутри него – новый гистинг. Тейн ничто не держит здесь.

Сама Тейн молча кивнула, и я вспомнил о саженце, растущем на месте костра. Там, где должна была погибнуть Мэри. От ужаса этого воспоминания у меня свело живот и поневоле сжались пальцы. Но все было позади. Мэри в безопасности и заслуженно богата.

– Тейн, ты не хочешь стать свободной? – Этот вопрос, к моему удивлению, прозвучал из уст Бенедикта. Он опустил серебряную тарелку, хоть и не выпустил ее из рук, и посмотрел прямо на гистинга.

Губы Тейн изогнулись в улыбке.

– Какие бы обстоятельства ни свели нас вместе, теперь мы одно целое. Свобода – вещь относительная, – произнесла Мэри, сомкнув пальцы вокруг нефритового диска. Я видел сожаление в ее глазах, но она не подавала виду. – Что касается того, куда мы отправимся… Мы не можем вернуться домой. Даже если бы мы с мамой не были известными штормовиками… Я же еще и беглянка. Может, я и смогла бы доказать, что я не Абета Боннинг, но не хочу рисковать.

Фишер устроилась рядом со мной и скрестила руки на груди.

– Новому капитану «Оленя» понадобится штормовик, – шепнула она мне.

Я резко обернулся, вспомнив, что она уже упоминала что-то такое, когда мы были снаружи.

– О чем вы? – шепнул я в ответ.

Фишер проигнорировала меня и посмотрела на Димери:

– Сэр, нам с вами нужно обсудить, как будем делить добычу.

Димери жестом указал на богатства вокруг нас:

– Выбирайте, капитан Фишер. Что желаете?

Фишер совершенно по-кошачьи хитро улыбнулась:

– Ну, я присматриваюсь к новому кораблю.

Сорок восьмая глава

Женщина с двумя душами

МЭРИ

Я пела, стоя плечом к плечу рядом с мамой. Штормовой Вал, состоящий из облаков и снега, расступался перед нами, туман клубился над темными волнами и дрейфующими льдинами. Холод обжигал щеки, глаза слезились, но я пела так громко, как только могла.

Магия пульсировала внутри, шепот Тейн звучал в такт биению сердца, а над головой ветер наполнял паруса «Гарпии». Позади, в шлейфе нашей с мамой магии, шли «Олень» и «Безымянный». Волны разбивались о борт, с треском кололся лед, но наш курс оставался неизменным. Благодаря Сокрушительнице мы пересечем Штормовой Вал за несколько часов и уже через сутки окажемся в Гестене.

Несмотря на неделю отдыха и размышлений, мысль о приходе в Гестен рождала во мне неуверенность. Столько решений нужно было принять, но все они зависели от самого важного и самого пугающего выбора в моей жизни.

Мама собиралась отправиться на юг вместе с Димери. Ему нужен был штормовик, а маме – как следует отдохнуть. Я видела это, несмотря на улыбку, которая теперь не сходила с ее лица. Она так устала за последние пятнадцать лет, и, хотя освободилась от оков Лирра, они оставили на ней свой след. Мне хотелось, чтобы она побыстрей оказалась в безопасности, вдали от королевского флота.

Грант должен был отправиться с ними, Димери собирался помочь ему освоиться в новом «теле», теперь он – гизо. За пару недель, что прошли с того момента, как я узнала о его предательстве, наши отношения из напряженных превратились в сносные. Я несколько раз чуть было не рассказала Димери о роли этого жулика в нападении Лирра, но вид Гранта, такого несчастного и больного, смягчил мой гнев. Вина и страдания стали в моих глазах достаточным наказанием.

Надежда во взгляде Чарльза, когда он смотрел на меня, исчезла, сменившись осознанием того, что между нами больше никогда ничего не может быть. Не после того, что он натворил.

Значит, мне стоило отправиться на «Гарпии» на юг? Я достаточно привязалась к Димери, Ате, Старой Вороне. Грант мог снова стать мне другом. А еще была мама. Конечно, мне следовало отправиться вместе с ней. Спокойная жизнь вдали от опасностей Зимнего моря и всяких злодеев вроде Каспиана, Слейдера и Эллас, которые использовали бы мою силу ради собственной выгоды. И все же…

Что со мной? Я опять чувствовала себя так, словно только что покинула родную деревню и мне предстояло увидеть новые невероятные города и страны, как когда-то Десятину и Устию. И мне не хотелось застрять на островах, уйти на покой, когда жизнь, по сути, еще и не началась.

Голос Тейн зазвучал в голове:

«Мы сами можем выбрать путь, Мэри».

«Путь куда?» – спросила я.

Эта беседа была уже второй, она велась беззвучно и была ответом на мои мысли.

Мой взгляд снова вернулся к «Оленю». Я не могла разглядеть все детали, но точно знала, что новый капитан корабля, Сэмюэль Россер, стоит на квартердеке, а капитан Фишер расхаживает по палубе «Безымянного», судна, которое она недавно приняла под свое командование.

«Куда пожелаем», – ответила Тейн.

Сорок девятая глава

Милость королевы

СЭМЮЭЛЬ

Колокольный звон плыл над Гестеном, пока я пробирался по причалу к «Гарпии». В отличие от нашего последнего визита в порт, на этот раз мы разместились в королевских доках, и свет фонарей со стрекозами пронзал зимнюю ночь.

Я провел пальцами по кромке мерейской монеты в кармане и взял сложенный листок. На ощупь это был дорогой пергамент, и, возможно, меня ждали отличные новости. Сердце заколотилось, но я сдержался и помахал рукой Вдовушке, которая курила трубку наверху трапа «Гарпии».

– Мальчик. – Она даже не вынула трубку изо рта. – Зачем пришел?

– Повидаться с Мэри, – вежливо ответил я.

– Собрался наконец-то? – Она вынула трубку и приподняла брови. Дым поднимался от ее губ в ночное небо. – Хорошо. Она в главной каюте.

Кивнув в знак благодарности, я прошел на квартердек, потом по короткому проходу в каюту Димери. Дверь открыла сама Мэри. Капитан и ее мать сидели за столом и выпивали, пока остатки ужина остывали на тарелках.

– Сэмюэль. – Мэри приветливо улыбнулась и взяла меня за руку в знак приветствия. – Присоединишься к нам?

Я посмотрел мимо нее на Димери и Энн:

– Капитан, миссис Ферт, приношу свои извинения за вторжение. – Оглянувшись на Мэри, я добавил: – Мы можем поговорить наедине?

Она вопросительно оглянулась на тех двоих, а затем кивнула и вышла в коридор. Проход был совсем узким, на корабле вообще было мало места, и я вдруг осознал, как близко мы оказались друг к другу.

Я решил, что краткость и честность – лучшая тактика.

– «Олень» теперь мой корабль, – сказал я, спрятав руки в карманы. – Капитан Фишер вернется в Аэдин и официально примет должность Слейдера, станет охотником за головами.

– А тебе не надо самому отправиться в Аэдин и просить о должности? – спросила Мэри.

Я поднял было голову, чтобы кивнуть в знак согласия, но тут же остановился.

– В принципе, да… Но… У меня уже есть должность.

Мэри с любопытством посмотрела на меня.

– Королева Устии поручила мне кое-что и отправляет в плавание. – Я глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: – Я знаю, служить Устии – это странно, но у королевы, как мне сказали, есть причины все сделать именно так. И теперь я бы хотел обратиться с просьбой к тебе.

Мэри прислонилась к переборке, увеличив расстояние между нами и скрестив руки на груди.

– Какой же?

– Мне нужен штормовик.

Лицо девушки потемнело, да так, что я почувствовал укол страха.

Я поспешно достал из кармана письмо:

– Я бы никогда не попросил о таком, Мэри, не имей я гарантий безопасности.

Мэри взяла у меня пергамент и развернула его. Она придвинулась ближе к свету, бившему из камбуза, и я замер, пока она читала.

– Это контракт, – сказала Мэри, подняв глаза на меня. – Подписан королевой Инарой.

– Контракт со штормовиком на борту моего корабля. – Я кивнул, быстро указав на условия контракта. – Раньше у штормовиков была гильдия, которая их защищала, и я взял за основу их документы. Можно заключить его на короткий или долгий срок по своему усмотрению, и есть пункт, позволяющий уйти, если обстоятельства не устроят, – я оставил эту формулировку очень гибкой.

Мэри замолчала на один долгий-долгий миг. Я слышал шаги на палубе и звон стаканов из каюты Димери, но стук моего сердца почти заглушал их.

– И Устия будет следить за соблюдением всех условий? – уточнила Мэри. – А как же другие штормовики?

– Исключение сделано только для штормовика моего корабля, – признался я. – Но… С этого можно начать. Перемены. Мы можем стать примером для всего мира.

Снова повисло молчание. Мои нервы уже были на пределе, но я держался прямо. Я увидел в ее глазах еще больше вопросов и немного насторожился.

Но когда Мэри снова заговорила, вопрос оказался очень коротким:

– Почему я?

К счастью, у меня был ответ:

– Потому что я восхищаюсь тобой и не могу придумать никого лучше, кому мог бы доверить свой корабль. И я не хочу мириться с мыслью, что больше не увижу тебя, Мэри.

Она посмотрела на меня так, что во рту пересохло: удивленно, настороженно, нежно, а по ее щекам расплывался румянец.

– Скажи что-нибудь, – взмолился я. – Если из-за Бенедикта и слухов ты не хочешь иметь со мной дело, я пойму, но, пожалуйста, дай мне возможность…

– Это всего лишь слухи. – Она снова опустила взгляд на контракт. – Я знаю правду. Но я сомневаюсь не поэтому. Этот контракт никак не защитит меня от тех, кто не подчиняется королеве Устии.

– Я буду защищать, – вырвалось у меня прежде, чем я смог остановиться.

Она улыбнулась:

– Какой ты милый, Сэмюэль Россер.

– К тому же, – добавил я, – ты – дочь Сокрушительницы, Пустоши и Темных вод. После всего, что я наблюдал, сомневаюсь, что в этом мире найдется кто-то, кто рискнет угрожать тебе или кораблю, который ты выберешь своим домом.

Последнее слово, казалось, тронуло ее, и улыбка на губах дрогнула.

– Мне еще многому предстоит научиться, – предупредила она.

– Как и мне, – ответил я. – Ольса и минуты отдыха не давала. Но мы будем учиться вместе. Твоя сила и моя, Тейн и Олень.

В Мэри таились и другие возможности, но я пока не стал о них упоминать. Я продолжил:

– Ну что, сделаем это вместе? Мы станем силой, с которой придется считаться. Мы будем бороться за мир, защищать наши берега и следить за тем, чтобы такие, как Лирр, никогда не вернули себе власть в Зимнем море.

Ее улыбка расцвела, неуверенная и немного застенчивая.

– Кажется, тебе очень нравится мысль, что мы будем вместе.

Я сглотнул комок в горле:

– Да.

Она медленно сложила контракт и прижалась ко мне в тесноте прохода. Рассеянно провела пальцами по пуговицам на мундире и посмотрела прямо в глаза. Я почувствовал, что она наслаждается властью надо мной, и мог бы возненавидеть ее за это, если бы мне так не нравилось выражение ее лица – мягкое, нежное и вопросительное.

– Ну что ж, Сэмюэль, – сказала она, приподнимаясь на носки, а потом прижалась губами к щеке в самом нежном, самом мучительном поцелуе, который только был в моей жизни, и прошептала на ухо: – Договорились.

Эпилог

МЭРИ

Я тихонько подпевала бодрящему соленому ветру. Рога носовой фигуры «Оленя» разбивали горизонт на части, и вечернее пурпурно-золотистое солнце висело над Зимним морем. На востоке виднелись скалистые северные берега Аэдина. Каждый взгляд на них пробуждал в сердце тихую боль.

Там, за скалами, прятались сланцевые холмы, на которых паслись овцы, а еще дальше лежала Пустошь. Дом. Когда-нибудь я вернусь туда, заеду в гостиницу, пройдусь по залитой солнцем поляне под кроной тиса. Но сейчас передо мной расстилалось Зимнее море, ветер бил по щекам, а рядом стоял мужчина в длинном плаще.

Внутри меня жила Тейн.

– Они на севере, – произнес Сэм.

У него было отрешенное выражение лица, как всегда, когда он наполовину бродил по Темным водам, а наполовину оставался в этом мире. Я хорошо знала этот взгляд и взяла его под руку, удерживая рядом.

– Где-то на границе с мерейскими водами.

– Значит, нам туда.

Я тихонько сжала его руку, потом отпустила и начала петь, ровно и тихо.

С юга подул ветер, принеся с собой бледные клубы тумана. Он пробирался по волнам и проскальзывал в легкие – пьянящий и сладкий, смелый и бодрящий. Он щекотал щеки и напоминал о том, как когда-то шелестели листья гистового тиса под дождем, рожденным детской песенкой.

Благодарности

У нас с «Дочерью Темных вод» долгая история. Она была задумана задолго до моего дебюта – фактически это был один из первых романов, которые я написала еще в детстве. У нее было множество названий, сюжетных линий и поворотов, которые появлялись и исчезали на протяжении двадцати лет. В общей сложности, думаю, я переписывала эту книгу пять раз, прежде чем нащупала нужный тон, форму и структуру.

«Дочь Темных вод» – это роман, про который я так и не смогла забыть, хотя годами откладывала работу над ним. От первых версий осталось не так много: морская тематика, потерянный клад и костяк персонажей: Мэри, Сэм, Димери, Грант, Энн и Лирр. И я все еще помню, какими эти герои были раньше, до того, как история Мэри и Сэма наконец-то вышла в свет.

Учитывая, каким долгим был путь этой книги, не так-то просто перечислить всех тех, кто помогал мне на этом пути. Но я постараюсь!

Сердечно благодарю моего агента Наоми Дэвис за постоянную поддержку. Моим замечательным редакторам Джорджу Сэндисону и Элор Хартвей огромное спасибо за то, что вместе со мной работали над моими книгами, многому меня научили и помогли сделать мои истории лучше.

Огромное спасибо Кэтрин Кэрролл, Лидии Гиттинс и Кабрие Коглан за то, что выпустили книги в свет, а также Джулии Ллойд за создание волшебной обложки для «Дочери Темных вод».

Спасибо моей маме, которая читала роман на каждом этапе, мягко критиковала и направляла меня в нужное русло, которая помогала мне писать сопроводительные письма в пятнадцать лет, возила меня на писательские конференции и хихикала над бесконечными опечатками. Моему папе, который отвез меня в Южную Каролину, чтобы я могла изучить место действия первоначальной версии романа (тогда он должен был стать исторической фантастикой), и поощрял свою дочь-подростка бороться за свою мечту. Моей бабушке Джанет, которая разделяла мою любовь к этой истории на протяжении стольких долгих лет и за поддержку которой я бесконечно благодарна. Моему брату Эрику и любимому Марко – спасибо, что всегда подталкивали меня вперед и не давали сдаться.

Моим бета-читателям Лои, Джин, Шерил, Стефани, Дженни, Габби, Робин и Сюзанне – надеюсь, вы понимаете, какой вклад внесли в эту книгу, и знаете, насколько ценны ваши отзывы, терпение, забота и творческий подход! Шерил Боуман, спасибо за работу над великолепной картой!

Спасибо моим приятелям, начинающим писателям, братьям и сестрам по агентству SFF Powerhouse за вашу бесконечную поддержку, внимание, мудрость. Вы спасаете меня от одиночества в этой писательской жизни, и я вам очень благодарна.

И наконец, искренняя благодарность всем моим читателям. Благодаря ВАМ это стало возможным и чего-то стоящим. Помните, что я вижу ваши лайки, ваши комментарии и сообщения и они значат для меня очень много. Спасибо за то, что уделяете моим книгам время, цените их, за то, что делитесь ими и поддерживаете меня. Я искренне надеюсь, что вам понравилась «Дочь Темных вод» и что нас ждет еще много-много общих историй в будущем.

* * *

В КНИГЕ ИСПОЛЬЗОВАНЫ:

The Female Smuggler – народная английская баллада;

One for Sorrow – английский детский стишок;

A Tree Song – автор Редьярд Киплинг;

Seal Lullaby – автор Редьярд Киплинг;

The Way through the Woods – автор Редьярд Киплинг;

The Holy Ground – народная ирландская песня.

ПРИМЕЧАНИЯ

Примечания

1

Баржа – плоскодонное тихоходное грузовое судно. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Шомпол – стержень из дерева или дерева и металла для чистки и смазки канала ствола в ручном огнестрельном оружии.

3

Квартердек – приподнятая часть верхней палубы в кормовой части судна.

4

Бушприт – рангоутное дерево, выступающее вперед с носа парусника.

5

Камбуз – помещение на судне, предназначенное для приготовления пищи.

6

Фальшборт – ограждение по краям наружной палубы судна.

7

Леер – туго натянутая веревка, к которой привязывается парус.

8

Линь – трос, изготовляемый обычно из высококачественной пеньки.

9

Такелаж – снасти, находящиеся на судне.

10

Шпангоут – поперечный кривой брус в корпусе судна.

Content

Х. М. Лонг
Дочь Темных вод

Часть I

Первая глава Песня висельника

Вторая глава Имя матери

Третья глава Четвертый мужчина

Девочка из Пустоши

Четвертая глава В компании контрабандистов

Пятая глава Бухта Антифония

Девочка из Пустоши

Шестая глава Неуловимое искусство штормового пения

Седьмая глава Мерейская монета

Девочка из Пустоши

Восьмая глава Пираты

Девятая глава Десятина

Десятая глава На краю Иного

Одиннадцатая глава Пират и джентльмен

Двенадцатая глава Опасные люди

Тринадцатая глава Человек из тени

Четырнадцатая глава Ужин с мистером Россером

Пятнадцатая глава Переговоры

Часть II

Шестнадцатая глава Вызов

Семнадцатая глава Расплата

Девочка из Пустоши

Восемнадцатая глава Фонари в снегу

Девятнадцатая глава Дочь Сокрушительницы

Двадцатая глава Братья

Двадцать первая глава Пиратское ремесло

Двадцать вторая глава Хитрость и коварство

Девочка из Пустоши

Двадцать третья глава Гестенский порт

Двадцать четвертая глава Вражеская магия

Двадцать пятая глава Лакей госпожи Фиры

Двадцать шестая глава «Утонувший принц»

Двадцать седьмая глава План Сэма и Хелены

Девочка из Пустоши

Двадцать восьмая глава Рандеву

Двадцать девятая глава Джеймс Димери и Гарпия

Тридцатая глава Другой брат

Девочка из Пустоши

Тридцать первая глава Почетный гость

Тридцать вторая глава Убежище

Часть III

Тридцать третья глава Доброе имя

Тридцать четвертая глава Сокрушительница

Тридцать пятая глава Тейн

Тридцать шестая глава Штормовой Вал

Дух в ее костях

Тридцать седьмая глава Побег

Тридцать восьмая глава Второе солнце

Дух в ее костях

Тридцать девятая глава Капитан Фишер

Сороковая глава Заговор и прощение

Сорок первая глава Честь, бесчестье и Бенедикт Россер

Сорок вторая глава Гармония

Сорок третья глава Сын Черного Прилива

Сорок четвертая глава Крысеныш Лирра

Сорок пятая глава Призыватель

Сорок шестая глава Женщина в большом мире

Сорок седьмая глава Проход среди берез

Сорок восьмая глава Женщина с двумя душами

Сорок девятая глава Милость королевы

Эпилог

Благодарности

Примечания