Кэтрин Ранделл

Невероятные создания

В память о Клэр Хокинс, двоюродной бабушке, которая осветила мое детство

Грифон – это и пернатое животное, и четвероногий пернатый; телом походит на льва, но имеет крылья и клюв орла.

Исидор Севильский. Этимологии, или Начала (ок. 600 г.)

Его пасть – смерть, а дыхание – огонь!

Эпос о Гильгамеше (Месопотамия, ок. 2000 г. до н. э.), вероятно, самое раннее письменное упоминание о драконах

Воспеваю пути бессмертной души.

Джон Донн. Метемпсихоз, или Странствие души (1606)

Katherine Rundell

Impossible Creatures

Text copyright © Katherine Rundell, 2024

Illustrations copyright © Tomislav Tomić, 2024

Map by Virginia Allyn

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2024

Бестиарий стража

В нашем мире есть место, скрытое от глаз посторонних. Там обитают создания, которых мы считаем вымышленными или о которых со временем и вовсе забыли. Оно называется Архипелаг. Это скопление тридцати четырех островов: какие-то из них размером с Данию, а какие-то меньше городской площади. Тысячи волшебных существ, обитающих на этих островах, свободно летают, бегают, растят детенышей, стареют и умирают – и жизнь начинается заново. Люди не смогли их уничтожить. Полные сил волшебные создания освещают мир своей неземной красотой. Архипелаг – последнее место, где сохранилась магия.

Аль-мира́дж

Заяц с золотым рогом во лбу. Создание ослепительной красоты. У него длинные, розовые изнутри уши. Во время брачного сезона из земли, по которой прошел аль-мирадж, пробиваются зеленые побеги. Они могут полностью покрыть бесплодное поле всего за один час. Говорят, что аль-мирадж добровольно подойдет только к тому, кто обладает доблестью, мудростью и силой. Королева Ариан из Литии однажды решила подарить аль-мираджа своему жениху. Она увидела, как магический зверь отвернулся от ее избранника, но радостно приветствовал слугу. Тогда она вышла замуж за этого слугу. Они жили долго и счастливо, а в саду у них было полно золоторогих зайцев.

Ава́нк

Обитатель болот, хищник, похожий на клыкастого бобра. Зубы аванка, белоснежные и острые, как булавки, вырастают на дюйм каждый день. Аванк стачивает их о камни, деревья и кости заблудившихся в болотах путников. У этого существа мягкая и блестящая шерсть, настолько красивая, что дети так и тянутся погладить его. Но это им удается сделать только один раз.

Баране́ц

Баранец, известный также как живорастущий ягненок, растет на стебле, с которым соединен пуповиной. Он достигает одного фута[1] в высоту, его кожа зеленая, а шерсть белая. Если он съест всю траву, до которой дотянется со стебля, то может погибнуть от голода, а с ним – и материнское растение. Поэтому многие на Архипелаге носят с собой семена и, если видят побег баранца, засевают все вокруг травой. Баранец добровольно отдает шерсть тому, кому доверяет. Из этой шерсти изготавливают самую мягкую в мире ткань, которая не снашивается сотню лет и от которой исходит легкий аромат земли.

Гиппока́мп

Настоящие морские кони. Они живут стадами по десять – двадцать особей; самец крупнее самки, но самка более подвижная и быстрая. Цвет их кожи варьируется от изумрудно-зеленого до серого, а на северо-западе – до ярко-розового и кораллового. Некоторые из них приручены нереидами, которые могут ездить на них верхом. По закону все лодки на Архипелаге должны курсировать по ветру или солнцу, чтобы вода оставалась чистой, а молодые гиппокампы (известные как ипполины) могли вырасти и достигнуть расцвета своей выдающейся красоты.

Грифо́н

У грифонов тело, хвост и задние ноги льва, а голова, крылья и когти на передних лапах – как у орла. Хотя грифоны обычно отмалчиваются, они способны освоить любой человеческий язык в течение нескольких дней. Когда они вырастают, размах их крыльев достигает такой ширины, что под ними может спрятаться ребенок. Грифон больше, чем любое другое существо, зависит от гримура в почве и воздухе и является одним из самых чудесных волшебных созданий. (Дополнение от Фрэнка Орита: «За последние пять лет грифоны стали встречаться реже. Причина неясна, но, возможно, это связано с истощением гримура. Сейчас их статус таков: вид близок к исчезновению».)

Драко́н

На Архипелаге обитает тридцать семь видов драконов. Самый крупный – черный дракон с крыльями, края которых уходят в красный цвет, – достигает размеров готического собора. Самый маленький, джакулус, легко помещается на фаланге человеческого пальца. Самый быстрый в небе – желтый дракон, тонкокрылый и длиннохвостый, а самый быстрый в море – бронзовохвостый водяной дракон, который может дышать под водой. Известно, что когда он вырастает, то проводит бо ́льшую часть жизни на глубине, выныривая на поверхность только для того, чтобы поохотиться на моряков. Серебряный дракон, который может прожить до четырех тысяч лет, считается самым древним существом в мире. Он обладает непредсказуемым характером, как и подобает тому, кто повидал слишком много.

Единоро́г

Когда единороги рождаются, они имеют окрас цвета чистого золота, на втором году жизни становятся серебряными, а белыми – на четвертом. Предпочитают лесистую местность с мягким дерном. Если их не беспокоить, могут прожить более трехсот лет. Единороги благополучно живут, питаясь простой травой и кустарниками, но предпочитают лимонник, тимьян и особенно мяту. Их дыхание наделяет человека мужеством. Пучок волоса из хвоста или гривы единорога излечивает смертельно опасные раны. Также утверждают, что единороги появляются на полях сражений, чтобы вдохнуть жизнь в павших. На протяжении истории были случаи, когда люди ездили верхом на единорогах, но подобное случалось крайне редко. Большинство тех, кто попробовал оседлать единорога, обнаруживали себя довольно вежливо и бережно втоптанными в землю.

Ка́нко

Лисоподобное существо размером с мышь. Хвост канко раздваивается, что позволяет ему демонстрировать чудеса равновесия. Это создание известно также как светящаяся лиса, чья слюна обладает люминесцентными свойствами и используется в живописи в разных странах – например, в Японии, откуда лиса родом. Несмотря на размеры, обладает живым и внимательным умом и, как принято считать, приносит удачу. Следует с осторожностью вести себя там, где канко устраивает убежище. А это непросто, поскольку они селятся в самых неожиданных местах: ботинках, шляпах, карманах одежды. Люди рассказывают о канко, которого обнаружили в бороде мужчины в день его свадьбы.

Каркада́нн

Каркаданны похожи на единорогов, но, в отличие от последних, обладают злобной душой и острыми зубами. Одни из немногих существ на Архипелаге, которые убивают не только ради еды, но и для развлечения. Питаются мясом, предпочитая человеческую плоть, а для облегчения переваривания едят траву. Цвет каркаданна варьируется от черного до пурпурного, шкура складками свисает с его костей. Рог черный, на его конце находится яд, вызывающий гангрену, паралич и последующую смерть. Эти создания можно удержать на расстоянии с помощью рога единорога, но, так как рядом с людьми редко оказываются единороги, к этому способу прибегают редко.

Кента́вр (самки: кентаври́ды)

У кентавров тело лошади, а торс и голова человека. Чтобы поддерживать потребности тела и мощного мозга, им приходится есть десять раз в день. Поэтому, хотя они искусные мастера и владеют самыми разными ремеслами, именно еда является основой бо́льшей части культуры кентавров. Неудивительно, что они величайшие кулинары. Пиры кентавров проходят каждое полнолуние при свете луны. На этих пирах подают лесные плоды, сложенные в горы высотой три фута, и крепкие напитки из мелких плодов яблонь кребов. Пиршество длится всю ночь, а порой продолжается и на следующий день.

Клу́дде

Собака размером с медведя, черного окраса и с двумя языками пламени вместо ушей. Использует огонь, чтобы привлечь добычу: оленей, аль-мираджей, отбившийся от стада скот. О приближении клудде можно узнать по звуку его дыхания – он напоминает громкий лязг металла. Единственный способ убить это создание – потушить его пламя мокрой землей или песком. Клудде живут в основном на островах, не заселенных людьми; очень немногим жителям Архипелага довелось встретить это животное. Но те, кто видел, уже никогда его не забудут. (Дополнение от Фрэнка Орита: «Если только их не съели, тогда, конечно, воспоминаний не остается».)

Кра́кен

Д ревнейшее из морских существ. Останки первых кракенов относятся к меловому периоду, а значит, они делили Землю еще с тираннозавром рексом. Количество щупалец варьируется от восьми до сорока шести в зависимости от подвида. Особенно опасны во время приступов голода: рассказывают о случае, когда кракен за один день съел около четырехсот моряков. Водоворот, создаваемый их щупальцами, может затянуть на морское дно корабли огромных размеров. Кракены, как правило, не мигрируют и остаются в той области моря, где родились, поэтому моряки, имеющие в своем распоряжении точные карты, могут избежать встречи с ними. Но тем, кто плывет наугад, остается полагаться только на себя.

Лавелла́н

Существо, похожее на маленькую водяную землеройку. Оно упоминается в народной песне: «Оставайся дома, не блуждай в лесах, чтобы лавеллан не сгубил тебя». Песня не очень складная, но в ней скрыто важное предупреждение: лавеллан способен отравить любой источник воды, искупавшись в нем, а его зубы такие острые, что он с легкостью загрызет взрослого мужчину. Лавеллан редко нападает без повода, вот только поводом может оказаться что угодно – от фырканья до смеха и даже некоторые танцевальные движения.

Лу́нма

Крылатая, покрытая чешуей лошадь, чаще зеленого или коричневого окраса и с черным брюхом, настолько сильная и красивая, что от ее вида перехватывает дыхание. Некоторые лунмы проживают жизнь, ни разу не коснувшись земли. Эти обитатели неба используют дождевые облака, чтобы искупаться. Они медленно пролетают сквозь тучу, расправив чешуйчатые крылья. Лунма – единственное существо, которое рождает в воздухе. Мать взлетает как можно выше, тогда у жеребенка, когда он вывалится из ее утробы, будет достаточно времени, чтобы раскрыть крылья. К лунмам следует относиться с осторожностью: лишь немногие устанавливают прочную связь с человеком. Впрочем, этот человек может однажды утром обнаружить, что ночью у него отгрызли палец или кусок уха, потому как приручить лунму невозможно.

Мантико́ра

У мантикоры хвост скорпиона, лицо человека, зубы и тело льва, а характер как у самодовольного политика. Некоторые подвиды крылаты. Мантикоры, как и каркаданны, относятся к тем немногим существам, которые нападают на человека, даже если не нуждаются в пище. Они лгут и убивают ради удовольствия. От них пахнет разложением.

Нереи́да

Неразумно принимать нереид за русалок. Это их раздражает, а раздражение нереиды может оказаться для вас смертельным. Нереиды живут под водой, но хвостов у них нет. Волосы и кончики их пальцев серебристые, бледная кожа также отливает серебром. Звук голоса нереиды завораживает, и поговаривают, что их язык зародился из шума моря. Хотя нереиды способны ходить по суше, они делают это только в случае крайней необходимости. Обитают преимущественно в южных морях Архипелага. Обладают безупречной логикой, но это – логика моря, недоступная пониманию людей. Жители Архипелага относятся к ним с благоговением и держатся от них на расстоянии. Выражение «непостижимый, как нереида» широко распространено на островах.

Ратато́ска

(альтернативное написание: ратато́скр)

Похожа на большую белку зеленого окраса и с коротким рогом на лбу, распространена по всему Архипелагу. Собиратели любых тайн: сплетен, небылиц, правды, полуправды и даже четвертьправды, в чем достигли непревзойденного мастерства. Редко причиняют вред окружающим, хотя в молодости легкомысленны, склонны к проказам и озорству. Если вам надо распустить слух и вас не интересует его правдивость, просто расскажите все рататоске.

Руса́лка

(также мерма́н, мерфо́лк)

Большинство русалок обитает в северо-восточных водах Архипелага. Некоторые кланы, например марианское племя, отращивают хвосты длиной до тридцати футов, и каждый русалочий хвост, независимо от его длины, состоит из 40 000 мышц (у людей, для сравнения, их всего 650). Многие мерфолки – умелые музыканты, которые изобрели целый ряд музыкальных инструментов, звучащих особенно красиво. Немногие песни, попавшие к людям, стали частью мировой культуры. Считается, что Вивальди позаимствовал некоторые из своих композиций у русалок.

Сфинкс

Сфинксы – одаренные математики и ученые, а еще ненадежные союзники, быстро превращающиеся в ваших заклятых врагов. Зуб сфинкса, зажатый во рту, позволяет его владельцу понимать любой язык. Сфинкс способен залечить рану, просто ее лизнув. Изначально сфинксы встречались преимущественно в Северной Африке и Юго-Восточной Азии, затем распространились по всему миру и, наконец, спрятались в гористой части острова Лития. Желающие «навестить сфинксов» должны помнить, что, если они не разгадают загадку, сфинксы, согласно древнему обычаю, имеют право их съесть.

Турх труйт

Иссиня-черный кабан, на котором, по преданию, когда-то ездил король Артур. Его шерсть в лунном свете переливается всеми цветами радуги. Может вырасти размером с носорога и способен раздавить всякого, кто напугает или разозлит его, но при этом ласков и добр с детьми. Известно, что он готов укрыть их под брюхом во время дождя. Турх труйт будет насмерть сражаться за тех, кого любит. Бывает неловок на суше, но грациозен в воде и способен вплавь обогнуть весь Архипелаг, не останавливаясь ни на минуту.

Химе́ра

Существо, похожее на льва, но у него есть еще две головы: козлиная на спине и змеиная на конце гибкого хвоста. Каждая из трех голов обладает собственным мозгом, нервной системой и личным мнением. Это приводит к полному хаосу, поскольку головы редко могут договориться друг с другом о том, что делать дальше.

Начало

День был прекрасным, пока кто-то не попытался его сожрать.

Черное существо, похожее на собаку какой-то неведомой породы, с зубами длиной с его руку и когтями, которыми легко можно разодрать в щепки ствол дуба.

Кристофер Форрестер проявил храбрость, отвагу и показал отличную скорость, потому что не хотел быть съеденным. Эти качества ему во многом помогут.

Другое начало

День был прекрасным, пока кто-то не попытался ее убить.

Мэл возвращалась домой и как раз вылетела из чащи: руки распростерты, плащ надувался от ветра.

Мэл Арвориан могла летать, только когда дул ветер. В тот день погода была идеальной, западный бриз пах морем, и она кружилась в небе в потоках холодного воздуха. Плотный летучий плащ все еще был для нее слишком длинным, так что она закатывала рукава. Когда поднимался ветер – необязательно очень сильный, но хоть какой-то, – она распахивала плащ, бралась за его полы и легко отрывалась от земли.

В тот день она летела над самыми верхушками деревьев, задевая ботинками ветви, и наконец приземлилась, спугнув стадо единорогов.

На кухне Леонор, двоюродная бабушка Мэл, поворчала, что руки у девочки ледяные, и вручила ей чашку горячего ягодного отвара. И тут раздался стук в дверь.

Это был убийца.

Прибытие

За день до нападения Кристофер сидел на скамейке у паромной пристани, ожидая дедушку. Он в одиночку добрался из квартирки в Северном Лондоне до Шотландии, и теперь ноги сводило и страшно хотелось есть.

На скамейку запрыгнула белка и стала наблюдать за ним. Медленно, подрагивая от беспокойства, она подкрадывалась к нему, пока наконец не коснулась усиками колена. К ней присоединилась другая белка, потом еще одна, и вот уже семь зверушек сгрудились у ног Кристофера.

Женщина, ожидавшая на стоянке такси, обернулась, чтобы посмотреть на мальчика.

– Как он это сделал? – спросила она сидящего рядом с ней мужчину.

Одна белка присела на носок ботинка Кристофера. Он засмеялся, и белка забралась по голени на колени.

– Как дела? – спросил он у белки. – Отличный денек.

– Прикармливает, точно тебе говорю, – сказал мужчина и тут же обратился к Кристоферу: – Диких животных кормить нельзя! Это для них вредно!

– Знаю, – ответил Кристофер, чуть улыбаясь. – Я не кормлю.

Его друзья шутили, что, куда бы Кристофер ни пошел, вокруг него всегда собираются животные. Кошки на улицах накручивали восьмерки у его ног, собаки радостно напрыгивали на него в парках. Однажды пришлось прервать футбольный матч из-за стаи тявкающих лисиц, пытавшихся подобраться к нему поближе. Не одна школьная экскурсия сорвалась из-за пикировавших на Кристофера навязчивых голубей. И уж совсем невозможно оказалось плавать в публичных купальнях на прудах Хампстеда: однажды спасатель даже приказал ему выйти из воды, потому что появление лебединой стаи до слез напугало плескавшихся малышей.

Кристофер тогда тоже улыбнулся, свистнул лебедям и увел их из пруда в ближайшие кусты. Один молодой лебедь попытался взлететь ему на плечо и расцарапал когтистыми перепончатыми лапами кожу. Царапины видны были еще несколько месяцев. Кристофер не обращал внимания на шрамы, поскольку уже знал, что внимание и любовь животных редко сопровождаются нежностью – куда чаще им сопутствует некоторое количество крови.

– Все дело в его запахе, – заявлял отец.

Но, насколько сам Кристофер мог судить, он ничем таким не пах или по крайней мере пах так же, как другие мальчики его возраста. Он мылся, хоть и не слишком усердно.

Когда он был совсем малышом, эта его особенность была самой большой радостью в его маленькой жизни. Когда подрос, она по-прежнему его радовала, но радость он научился скрывать, потому что отца все это бесило. Животные пробуждали в нем необъяснимую тревогу.

– Прочь! – кричал он, разгоняя кошек, птиц, а также встречающихся порой в метро мышей и крыс.

Кристофер никогда не ездил в деревню, потому что всегда существовала вероятность того, что зайцы станут гоняться за ним по полям, а ласточки захотят свить гнездо в его волосах.

Так было не всегда. До смерти мамы, насколько Кристофер помнил, отец был совсем другим. Животные обожали маму и тоже норовили оказаться как можно ближе к ней. На снятой в Ричмонд-парке фотографии они были изображены втроем: Кристофер сидит на плечах у смеющегося отца, рядом стоит мама, а вокруг нее – олени. Она умерла девять лет назад, и с тех пор у отца вечно опущенные плечи, словно на них навалилась невыносимая, не прекращавшая давить со всех сторон тяжесть. После ее смерти все в их доме стало казаться сжавшимся, скукоженным – совершенно другим.

Кристофер стал тайком открывать по ночам окна и впускать к себе птиц. Он носил длинную флотскую шинель из толстого сукна и частенько позволял воробьям рыться в ее накладных карманах. Во время прогулок он здоровался с воронами и не возражал, если они забирались ему на плечи по длинным рукавам пальто.

Друзья говорили:

– Да они тебе глаза выклюют!

Но он только улыбался и качал головой:

– Нет. – Рядом с животными его голос становился мягче. – Ни за что.

Выражение его лица тоже менялось: как натянутая тетива, он был собран и готов ко всему.

Вороны приносили ему серебряные пуговицы, скрепки и монеты. Он проделывал в них отверстия, нанизывал на шнурок и носил украшения на шее. Некоторые старшеклассники смеялись над ним, но Кристоферу было все равно: он продолжал носить «ожерелья», ведь так он показывал, что предан своим диким друзьям.

Кристофер взрослел, становился все более и более высоким. У него в семье все были высокими, с длинными ногами и тонкими руками. Он все ждал чего-то, хоть и не мог толком объяснить, чего именно. Животные словно пытались ему сказать, что в мире есть много чудес, с которыми он однажды столкнется. Он чувствовал, как его тело накрывает волна жара при мысли об этом.

(Он оказался прав. Его ждало нечто поистине изумительное, меняющее жизнь раз и навсегда.)

Другое прибытие

Убийца добрался до места на лодке. Он шел тихо, не делая резких движений, его руки были идеально чисты. Засунув нож поглубже в карман, он прошел мимо группы людей, тащивших улов огненной рыбы. Они взглянули на него, и он кивнул им в ответ. Стоило ему скрыться из виду, как они напрочь забыли о его существовании. Он был настоящим профессионалом, отточившим за годы работы умение становиться неприметным. Его волосы не были ни длинными, ни короткими, а ботинки не сияли чистотой, но и не были вымазаны в грязи. Его темные и холодные глаза, напоминающие морские глубины, ни на чем подолгу не задерживались. До тех пор, пока в один прекрасный день он не увидел Мэл.

* * *

Оглядываясь назад, можно сказать, что убийце не составило труда ее найти. Цель довольно легко обнаружить, если тебе велели отыскать летающую девочку и тут ты видишь ребенка, парящего в двадцати футах от земли и отбивающегося от чаек. Даже на Архипелаге летающий человек – непривычное зрелище.

Прошло много лет с тех пор, как Мэл впервые взлетела. Странствующий провидец подарил ей летучий плащ вскоре после рождения. Он дал новорожденной имя и оставил сверток у ее маленьких ножек. Провидец пытался рассказать больше, объяснить, почему отдал плащ именно ей, но дом был погружен в траур – мама Мэл не пережила родов, – так что провидца довольно грубо выпроводили вон.

Мэл пыталась взлететь, так и не получив ни от кого инструкций. Соседи только посмеялись над ней – закутанной в плащ девчушкой, которая бежала навстречу ветру. Тогда она покраснела, но уже на следующий день проснулась пораньше и взялась за дело, пока никто не видел. Поначалу, стоило ветру стихнуть, Мэл падала на землю и вскрикивала от боли. За эти учебные полеты она успела повредить обе лодыжки, сломать запястье и вывихнуть мизинец. Однажды ноготь на большом пальце ноги приобрел забавный зелено-черный оттенок, а вскоре и вовсе слез. Но Мэл пыталась снова и снова, вытирала кровь с ободранных коленей, взбиралась на деревья и спрыгивала вниз.

В конце концов она доказала, что соседи зря над ней смеялись.

– Я научусь летать, – ответила она насмехавшемуся над ней соседскому мальчишке. – Ты ничего в этом не понимаешь.

В такие дни Мэл ходила с высоко задранным подбородком. Ей всегда было нелегко находить общий язык с людьми. Она чувствовала, какой колючей становится, когда кто-то оказывается рядом: могла ляпнуть что-то не то или покраснеть до самой макушки. Только в небе жизнь обретала смысл. Хоть на земле Мэл и была неловкой и неуклюжей, стоило хотя бы раз взглянуть на то, как она парит высоко в небесах, – так говорили сами местные жители.

К девяти годам она научилась плавно снижаться. К десяти – приземляться на носочки и даже на одну ногу. К двенадцати – прижав подбородок к груди, бросаться вниз, делая сальто. В то весеннее утро она пролетала над морем. Ее босые ноги касались воды, а ботинки были предусмотрительно спрятаны в карманы. Брызги щекотали лодыжки, и Мэл радостно смеялась, получая удовольствие от полета.

Убийца наблюдал за ней. На его лице появилась злая улыбка.

Мэл разрешалось летать только в саду и полях. Ее двоюродная бабушка пришла бы в ужас, узнай она, как далеко порой улетает девочка. Леонор столько всего запрещала, что, сложи все «нельзя» и «ни в коем случае», получился бы целый фолиант правил, следовать которым Мэл просто-напросто не могла – их было слишком много.

– Я не могу, – объясняла она Гелифену, – просто сидеть дома на стуле весь день. Вот так люди и превращаются в камень!

Когда Леонор запретила Мэл состричь волосы, девочка взяла маникюрные ножницы и обрезала себе челку. Получилось криво, но Мэл понравился новый образ. Чтобы дополнить его, она вытянула золотую нить из вышитой скатерти и вплела ее в косу. Леонор запрещала Мэл летать в лесу, но девочка, едва забрезжит рассвет, спешила туда, пока двоюродная бабушка еще спала. Мэл мечтала познакомиться с похожими на белок рататосками, и постепенно между ними наладилось какое-никакое общение. Девочка слушала их сплетни и рассказывала в ответ разные истории – например, как она нашла Гелифена (грифонье яйцо оказалось выброшенным на морской берег: «Мне пришлось залезть в воду в одежде, а потом устроить гнездо для него в собственной постели. Теперь он спит на моей подушке»). Вскоре одна молодая рататоска высоким и пронзительным голосом пересказала эту историю другой («Она почти доплыла до Литии в бальном платье, и даже с нереидой сразилась, да-да!»).

Она часами бегала под деревьями с Гелифеном, искала единорогов и объедалась водяникой. Она видела, как семья аль-мираджей пробиралась сквозь залитый солнцем подлесок, а за ними тянулся след из свежих побегов травы. Однажды девочку укусил аванк – Леонор отругала ее, так как это была исключительно вина самой Мэл, не стоило подходить слишком близко, – и у нее начался сепсис. Бабушке пришлось сидеть рядом семь ночей подряд. Но как только Мэл разрешили встать с постели, она отправилась обратно в лес: там всегда находилась уйма занятий.

И все же главным в ее жизни было небо. Когда кто-то из соседей, покачивая головой, называл ее маленьким хаосом на ножках или обузой для бедной бабушки, Мэл, сверкнув глазами, краснела и убегала как можно дальше, пытаясь найти спасение в небе.

Именно в небе Мэл чувствовала себя по-настоящему свободной. Взлетая как можно выше, она устраивала «облачную дегустацию»: окруженная воздушной пеленой, девочка открывала рот и высовывала язык, а потом возвращалась обратно – мокрая, с красными щеками и опьяненная нахлынувшими эмоциями. Каждое облако, будь оно серым или белым, обладало уникальным вкусом и температурой. Гелифен еще не мог летать рядом с Мэл, поэтому она прятала его под кофтой – только клюв и синий хохолок высовывались наружу.

С годами люди поняли, насколько дар Мэл был исключительным. У кого-то эта мысль вызывала зависть, словно их детей чего-то лишили, а кто-то думал об этом с радостным трепетом. И все же взрослые были слишком заняты, так что вскоре они оставили Мэл в покое.

Но только не убийца.

Фрэнк Орит

Машина просигналила, и белки разбежались в разные стороны. Потрепанный форд остановился рядом со скамейкой, где сидел Кристофер, и из него вышел мужчина лет семидесяти.

– Кристофер? Это ты?

На крышу машины тут же сели четыре чайки.

– Стоит только приехать в город, как они начинают меня преследовать, – сказал Фрэнк Орит, указывая на птиц. У него был глубокий голос. Он говорил с шотландским акцентом. – Ничего не имею против чаек, вот только поесть на улице стало невыполнимой задачей. Они проявляют слишком нездоровый интерес к моим сэндвичам.

Мужчина открыл пассажирскую дверь.

Усмехнувшись, Кристофер сел в машину. Чайка тут же попыталась устроиться рядом с ним, но дедушка прогнал ее. Когда он вытер перепачканные в помете руки и приборную панель, мальчик сказал:

– Когда мне было семь, лиса пыталась пробраться в мою комнату через окно. А на улице она подбегала ко мне и облизывала коленки.

Они посмотрели друг на друга, и между ними разлилось какое-то теплое чувство. Фрэнк отвел взгляд первым.

– Хорошо, – сказал он. – Это хорошо.

– Разве? Папа вот так не считает.

Дед, то ли фыркнув, то ли кашлянув, едва заметно улыбнулся. Кристофер знал эту улыбку – у самого была такая же. Так началась их поездка длиной в четыре часа.

* * *

Никто не хотел, чтобы Кристофер приезжал в Шотландию, – в первую очередь сам Кристофер. Мысль, что ему нужно отправиться в глушь и провести каникулы с человеком, которого он не видел целых девять лет, не слишком-то его радовала. Да и сам дедушка, похоже, не горел желанием забирать его к себе. Но деваться было некуда: отца срочно вызвали на работу, так что ему пришлось позвонить тестю. Как Кристофер ни упрашивал папу оставить его дома одного, тот не поддавался на уговоры. Даже предположил, что оставлять несовершеннолетних одних дома незаконно. И вот Кристофер направляется куда-то вглубь Шотландского высокогорья, проезжая городок с небольшим кинотеатром, универсамом и банком.

Со временем здания стали попадаться реже, а деревья – чаще. Фрэнк приготовил в дорогу сэндвичи, батончики мюсли с медом и черный кофе во фляжке. Кристофер выплеснул кофе в окно, пока дедушка не видел. На вкус напиток напоминал жженую подошву, а вот сэндвичи из свежего мягкого хлеба оказались невероятно вкусными.

Вид за окном с каждой пройденной минутой становился все зеленее и зеленее.

– Соседей у нас нет. Ближайший дом находится на расстоянии двадцати одной мили, – сказал Фрэнк Орит. – Нам еще долго ехать. Поспи, если хочешь.

Но Кристофер, конечно, не заснул. Ему было не до этого: он смотрел в окно. Вскоре дома исчезли с горизонта. Они ехали по горной дороге, мимо озер и вересковых полей. Дорога становилась все круче, а земля – темнее. Из нее пробивался чабрец. Воздух стал другим: насыщенным, ароматным, диким.

Перед убийством

Несколько тысяч лет назад, до того как зачарованные острова было решено скрыть от остального мира, на острове Атидина располагался крупнейший на Архипелаге портовый город, защищенный высокой морской дамбой, – Иктус. Теперь же лежащий на юго-востоке Архипелага каменистый остров стал остановкой на пути в никуда, и его жители, в число которых входит Мэл, предпочитали, чтобы так оставалось и дальше. Время от времени к изрезанной линии берега приплывали стада гиппокампов, а к рыбакам подплывали русалки, наигрывая разные мелодии на сделанной из морского черенка[2] флейте. В остальном на Атидине земная жизнь шла своим чередом, а морская текла по привычному руслу.

Тем весенним утром Мэл отправилась за покупками. Пролетев часть пути над лесом, она оказалась у уступа, сойдя с которого можно было выйти к песчаному берегу, где часто швартуются лодки. В бухте как раз стояло одно ржавое парусное судно, на боку которого виднелись облупившиеся от времени и соленой воды буквы: «Мореход».

Порыв ветра растрепал волосы Мэл, и пряди упали ей на лицо, но она лишь взвизгнула от радости и бесшумно приземлилась на песок. На палубу «Морехода» вел трап, и Мэл тут же взбежала по нему.

«Мореход» явно не был местом, куда Мэл разрешалось ходить. Воспитанные дети вообще к нему не приближались. На паруснике продавали предметы, многие из которых не всегда были тем, чем казались на первый взгляд. Порой их вовсе нельзя было держать на борту из-за различных законов. Покупателей здесь частенько обманывали. Например, стоило разок потереть браслеты из чистого золота, как слой краски сходил, выдавая истинное – оловянное – происхождение изделия. А от купленного здесь крема для лица на коже могли появиться подозрительные пятна.

Но многие товары были подлинными, так что покупателей хватало. Сейчас здесь собралась минимум дюжина человек. Мэл спустилась в расположенную под палубой каюту. Помещение ломилось от выставленных на продажу предметов: они стояли на полках вдоль переборок и свисали из прикрепленных к потолку корзин и гамаков. Здесь была резная шкатулка, открывающаяся только при полной луне, и чайник из огнеупорной глины, в котором вода всегда оставалась горячей, – такие делали кое-где на островах. А вот кинжал, который, как гласила сделанная от руки надпись, мог разрезать что угодно на Архипелаге. На его этикетке чья-то рука старательно вывела большими буквами: «ГРИМУРНЫЙ КЛИНОК». Мэл тут же захотелось провести кончиком пальца по лезвию – такому тонкому, что казалось, оно тает в воздухе. Она уже протянула руку, но тут мужчина, огромный, как скала, с золотыми кольцами в ушах и шрамом от ожога на шее, подошел и принялся рассматривать кинжал. От него сильно несло выпивкой, и девочка постаралась незаметно просочиться вглубь каюты.

На полке вдоль стены стояли банки из голубого стекла, в которых хранились сладости со всего Архипелага. Например, шарики мягкой смолы, которые сильфиды добывали из морских глубин. Благодаря им можно стать поразительно сильным, но, если жевать шарики слишком долго, на руках появится сыпь. Или вот – невероятно дорогие конфеты, изготовленные кентаврами в горах Эдема. Стоило положить одну в рот, как она давала вкус именно того блюда, которое человек хотел съесть больше всего. Правда, если проглотить больше одной конфеты за раз, есть риск ближайшие несколько дней провести в обнимку с туалетом.

Мэл взяла себя в руки и пошла дальше. Все-таки пришла она не ради сладостей. Какой-то парень в комбинезоне с подозрением взглянул на нее и спросил, нужна ли ей помощь.

– Нет, – сказала она и добавила, когда он приподнял бровь: – Нет, спасибо. Я точно знаю, что мне нужно.

И пока говорила, увидела то, что нужно, среди полок с дешевыми и запылившимися товарами. Мэл присмотрела эту вещь еще полгода назад, но тогда у нее и близко не было столько денег, так что ей пришлось понемногу откладывать. По ночам ее преследовала мысль, что кто-то другой купит заветный предмет, прежде чем у нее наберется достаточно монет.

Он выглядел куда тусклее, чем полгода назад. Достаточно небольшой, он легко помещался в ладони Мэл. Серебряная крышка откидывалась назад с легким щелчком, а под ней было стекло и тонкая подрагивающая стрелка. С виду – маленький карманный компас, вот только это определенно не тот компас, который использовали моряки.

Мэл держала его так осторожно, словно он был живым существом, и наблюдала за тем, как стрелка, сделав полный круг, указала на уступ – как раз в ту сторону, откуда она пришла.

– Знаешь, что это? – За ее спиной раздался голос владельца «Морехода» (видимо, его тезка по профессии), и она подпрыгнула от неожиданности.

На его одежде расплывались пятна от соленой воды, кожа обветрилась, но при этом брошенный из-под густых бровей взгляд был добрым. Поговаривали, что он порядочный человек, хоть и считает налоги чем-то совершенно необязательным, и даже готов пойти на честную сделку, если увидит, что иначе сторговаться не удастся.

– Да. – Мэл знала, хотя на «компасе» не было этикетки. Она читала об этом предмете в четырех разных книгах. – Это касапасаран.

– Знаешь, в чем его особенность? – Голос Морехода был хриплым, словно он наелся песка, на котором стояло его судно.

– Вроде бы… Где бы ты ни оказался, игла укажет путь домой.

Мэл уже знала, как будет использовать касапасаран. Девочка обладала уникальной способностью ориентироваться в пространстве. Указывая на запад, она уверенно говорила: «Это север», часами шла не в ту сторону и останавливалась, только когда видела уходящее за линию горизонта солнце. Для человека, который не мог жить без полетов, это была серьезная проблема. Но с касапараном Мэл могла отправиться куда угодно, зная, что стрелка всегда укажет путь домой.

– И у тебя хватит на него денег?

Мореход забрал касапасаран и начал протирать его от пыли полой рубашки. Мэл знала, что на самом деле моряка зовут Лайонел Голбайн, но никто никогда не называл его по имени («Это можно понять, – думала Мэл. – Лайонел!»).

– Да.

– Молодым и хорошеньким скидок не делаем. Из жалости к тем, у кого челка кривая, тоже.

– Да есть у меня деньги! Я накопила.

Она засунула руку в карман плаща и, вытащив монеты, пересчитала их на ладони: две золотые, девять серебряных.

Мореход пристально посмотрел на нее и кивнул.

– Ладно. Никаких расписок, никакого возврата.

– Знаю. – Она засомневалась, а потом, поскольку любопытство уже измучило ее, быстро выпалила: – Вон тот кинжал, у него еще на этикетке написано, что он может разрезать все на Архипелаге… Если это правда…

– Никаких «если»! – сказал Мореход. – Он может. Это же гримурный клинок, не зря так называется.

– Я только хотела спросить, получится ли им разрезать такой же кинжал? Или нет?

– Другого такого нет и никогда не будет. Это древнее лезвие, которое выковал кентавр для самого Бессмертья.

– Тогда откуда вы знаете, что он может разрезать что угодно? Вы его проверяли?

Вопрос явно был ошибкой. Глаза Морехода угрожающе сузились, словно кто-то прикрыл ставни.

– Хочешь сказать, что я вру?

– Нет, конечно нет! – горячо возразила Мэл. – Мне просто любопытно.

– Безопаснее быть нелюбопытной, – отрезал Мореход и протянул ладонь.

Она торопливо положила в нее монеты. Он выждал одну долгую, тяжелую секунду, потом улыбнулся и протянул касапасаран.

– А теперь бегом отсюда, пока я не передумал. Не стоило его продавать за такие гроши. Хотя ты сразу поняла, что это такое, а это что-то да значит. Кто знает, кто знает… Странное сейчас время.

Мэл улыбнулась и поспешила наверх.

Когда она ступила на песок, ветер усилился. Ей захотелось побыстрее оказаться в лесу. Там было одно место, которое девочка давно мечтала изучить. Если раньше она могла заблудиться и несколько дней кружить вокруг одного и того же дерева, то теперь с касапасараном все будет по-другому.

Ветер надул плащ, и она взлетела, поднявшись на двадцать три фута вверх.

Мэл не видела, как за ее полетом следит убийца.

Запретный холм

Дом Фрэнка Орита, несомненно, когда-то давным-давно поражал воображение. В нем были пыльные чердаки, винные погреба и развешанные на стенах картины, на которых величественные дамы с неодобрительным взглядом держали на руках маленьких собачек, так же неодобрительно глядящих на вас в упор. Сейчас в доме не было ничего поразительного. Он так зарос плющом, что кое-где по оконным стеклам пошли трещины. Одно даже пришлось полностью затянуть бумагой и скотчем.

Дом стоял у подножия крутого холма. Вокруг него раскинулась густо заросшая ромашками и клевером лужайка. Деревья покрывали холм лишь наполовину, а остальную его часть занимала голая земля, чернеющая на фоне алого заката.

Выходя из машины, Фрэнк опирался на дверь. Обычно он ходил с тростью, и сейчас, когда Кристофер ее подал, старик тут же налег на нее всем весом. Мальчик заметил, как скованно дед идет по дорожке к дому. Зато он оказался на удивление элегантно одет – в зеленый костюм из похожей на бархат ткани с заплатками на локтях. Дедушка довольно крупный: большие руки, толстый живот, массивная нижняя челюсть и морщинистая шея. Его брови были такими кустистыми, что казалось, сначала в комнату входят они и лишь спустя несколько секунд – их обладатель.

– Не стой как истукан, – сказал Фрэнк Орит. – Входи.

Кристофер вошел следом с сумкой в руках, вдыхая аромат старого дерева и свежеприготовленной еды.

– Дом местами обветшал, но здесь чисто, да и бо́льшая часть стен цела. – Дедушка огляделся, пытаясь удостовериться в истинности своих слов. – Здесь не появлялись дети с тех пор, как твоя мама была еще маленькой девочкой. Надеюсь, найдешь все нужное.

– А сигнал тут есть?

– Вообще нет, – ответил Фрэнк, и в его голосе не прозвучало ни капли сочувствия.

Сердце Кристофера сжалось.

– Тогда… Можно я покатаюсь на твоей машине по округе, попробую поймать его?

Старик пристально посмотрел на него:

– Разве тебе не нужно подождать еще годика четыре, чтобы получить права?[3]

– Но у тебя машина с автоматической коробкой передач, да и сбивать тут некого – вокруг одни деревья, а они не будут делать резких движений. Можно?

Дедушка так высоко приподнял бровь, что она достала до седой челки.

– Когда узнаешь местность, тогда и поговорим. Пока тебе надо обустроиться. Это важно.

Кристофер последовал за ним в гостиную, где его поразил парадный портрет мужчины в военной форме. У него была такая густая растительность на лице, что ее хватило бы, чтобы набить небольшую подушку.

– Неплохие усы, – сказал мальчик.

Дедушка улыбнулся:

– Да уж, настоящий ужас. Наш предок, между прочим. Кажется, мой отец говорил, что он бельгиец. Но я хочу поговорить с тобой не о доме и его содержимом, – дедушка оглядел мальчика тяжелым взглядом, – а о землях вокруг дома.

Фрэнк показал внуку кухню, прихожую и кладовку с развешанными на стенах пучками трав и заставленную консервами: банками с бобами и поразительным числом жестянок с сардинами.

– Можешь бродить по дому, гулять на улице с той стороны, откуда мы приехали, но есть условие, на котором настоял твой отец. Тебе запрещено подниматься на вершину холма. Все понятно, парень?

Кристофер посмотрел в окно. Из него открывался вид на высившийся позади дома холм. Ему тут же захотелось взбежать по нему.

– Можешь дойти до середины, но забегать дальше и не думай.

– Почему? Что там, наверху?

– Там опасно.

Фрэнк повел его дальше по коридору и вверх по лестнице, громко стуча тростью.

– И что там опасного?

– Это не то, о чем тебе нужно думать. Делай, как велено. Обещай мне.

– Но я умею плавать и лазать. И я не маленький ребенок! Я не заблужусь, не упаду в шахту, не наемся ядовитых ягод, ничего такого.

Фрэнк даже на него не взглянул:

– Это не обсуждается. Если так решил твой отец, значит, вершина холма – единственное место, куда тебе нельзя ходить. Узнаю, что ты поднялся выше обозначенного места, будешь наказан.

Он открыл дверь в спальню с высоким потолком, выкрашенным в белый цвет, двуспальной кроватью и полкой, на которой стояли книги на неизвестных Кристоферу языках. На кровати лежал темно-красный свитер.

– Вот твоя спальня. Делай с ней что хочешь – хоть книги переставляй, хоть на стенах рисуй. И я связал для тебя свитер. – Шею старика залило краской. – Но, знаешь, ты не обязан его носить. – Он откашлялся. – Ужин в восемь. Я рад, что ты здесь. Ты мой внук, хорошо, что ты приехал. Но не забывай о том, что я сказал.

Дедушка ушел. Он не заметил, что Кристофер не дал никакого обещания. Иногда даже мудрейшие из стариков забывают о сообразительности молодых.

Угасающий свет

Мэл пролетела четыре мили[4] в глубь леса, почти задевая ногами верхушки деревьев. Именно здесь, в густой чаще, где даже солнечный свет окрашивался в изумрудный цвет, она планировала провести эксперимент.

Приземлившись – как можно осторожнее, чтобы не зацепиться плащом за ветви, – девочка замерла. У подножия одного из деревьев на боку лежала рататоска, небольшая, размером с кошку. Ее мех был темно-зеленым, без единого серого пятнышка. Значит, зверек совсем молодой.

Мэл вдруг стало холодно. Она знала нескольких лесных рататосок и теперь, наклонившись ближе и затаив дыхание, вгляделась. Мордочка зверька оказалась незнакомой. Кончиком пальца она коснулась жесткого меха, но рататоска не шевельнулась. Девочка опустилась на колени и поднесла руку к ее носу, пытаясь понять, дышит ли она. Очень осторожно перевернула зверька, его тельце было безвольным и обмякшим, как у мягкой игрушки. Рататоска определенно мертва.

Тяжело и часто дыша, Мэл отшатнулась от тела зверька. На протяжении нескольких месяцев она находила мертвых волшебных существ в лесу. Гагана – птица с железным клювом и медными когтями – неподвижно лежала в гнезде вместе с птенцами. Морская корова выбросилась на берег слишком далеко от места своего обитания. За две недели до этого девочка обнаружила мертворожденного золотистого жеребенка единорога. Мэл никак не могла выбросить это воспоминание из головы.

Стиснув зубы, она быстро вырыла руками яму и опустила в нее рататоску, после чего засыпала яму землей, чтобы до тушки не добрались лавелланы.

Мэл провела ладонью по земле. Почва неоднородна: темно-коричневый чернозем кое-где превратился в сероватый ил. Лес Атидины считался одним из самых древних на Архипелаге. Его почва должна была оставаться плодородной на протяжении нескольких тысячелетий. Когда девочке было около семи или восьми лет, земля была черной и блестящей. Теперь все иначе.

В кармане плаща Мэл лежал моток бечевки и несколько колышков. Она достала их и принялась отмечать участки посеревшей земли: втыкала колышки в землю, обвязывала их тонкой веревкой и так старательно проставляла даты, что от напряжения даже высунула кончик языка.

Мэл проводила этот эксперимент – продуманный, серьезный и довольно любительский – на протяжении полугода, пытаясь доказать, что серой земли становится все больше и больше. Она даже пыталась привести сюда бабушку и показать ей, что пятна вышли за границы отмеченного колышками периметра и постепенно распространяются по всему лесу, но та отказалась: «Ноги меня уже не держат, да и дела есть поважнее. Незачем мне на грязь пялиться».

Хуже, чем с почвой, обстояли дела с грифонами. На протяжении тысячелетий их причисляли к редким волшебным существам, но за последние пять лет они стали исчезать просто стремительно – сначала единицы, затем десятки. Один путешественник, вернувшийся с острова Крылатых, рассказал, что обнаружил там целую колонию грифонов мертвой. Одни говорили, что это случайность, ни с чем не связанная трагедия. Другие, наоборот, отмечали, что это знак грядущих темных времен, дурное предзнаменование и начало конца.

Прошлым летом из Города Ученых пришло сообщение, в котором говорилось, что грифонов вот уже два года никто не видел. Именно поэтому в «Книге живых существ» они отмечены как «предположительно вымершие».

Мэл подумывала написать ученым и рассказать обо всем, что знает, но решила этого не делать. Она не могла им рисковать – что, если его отберут?

Ее била крупная дрожь. Мэл заправила выбившиеся пряди волос под вязаную рыбацкую шапку и полетела домой.

Единственное место, куда нельзя ходить

На следующий день Кристофер поднялся на холм. Гусыня, черный лабрадор Фрэнка, пристрастившаяся облизывать лицо Кристофера, отправилась вместе с ним. Было холодно, так что мальчик надел красный свитер – толстый, непробиваемый, как броня, с высоким воротом – и флотскую шинель. Здесь даже воздух пахнет по-другому, понял вдруг Кристофер: богаче и насыщеннее, словно ветер вобрал в себя аромат прорастающих цветов, эссенцию природы.

Мальчик дошел до гряды деревьев и остановился, прислонившись к сосне. Он посмотрел вверх, на вершину, и почувствовал, как в груди что-то сжимается. Папа не доверяет ему, подумал он с горечью, даже когда дело касается его собственной безопасности. Отец постоянно нервничает, по любому поводу. Похоже, он оценивает мир – каждую палку, каждый камень, каждую проезжающую по улице машину и даже столовые приборы – только с точки зрения того, как это может навредить Кристоферу. Картофелечистка, консервный нож, да даже свечи на торте, приготовленные в честь дня рождения сына, в его глазах превращались в смертельное оружие. Кристофер любит отца, но порой у него возникало чувство, словно эта любовь пригвождает их к земле.

Во рту появился привкус горечи. Чтобы добраться до вершины, хватит и пяти минут.

Он замешкался, кожа покрылась мурашками. Гусыня, не теряя времени зря, пыталась проникнуть языком как можно глубже ему в ухо. Он вернется еще до того, как дедушка заметит его отсутствие. Да и что там может быть опасного? До чего же было несправедливо и нелепо ничего ему не рассказать, подумал Кристофер, разминая ноги.

Раздался похожий на взрыв звук, заставивший его подпрыгнуть. Порыв ветра с грохотом захлопнул ставни дома, оставшегося у подножия холма. Дедушка мог в любой момент выглянуть из окна и заметить его. Раз Кристофер решился идти, следовало поспешить.

– Вперед, Гусыня. – Мальчик посмотрел на видневшуюся за деревьями вершину холма. – Сверху вид наверняка лучше.

Кристофер с собакой вышел из-за деревьев и быстро зашагал вверх по холму.

Не успел он подняться на вершину, как земля под ногами затряслась – сначала едва заметно, затем все сильнее и сильнее.

Убийца

Именно касапасаран спас ей жизнь.

Мэл приземлилась в разбитом рядом с домом саду. Маленькое и довольно простое жилище окружали растения и цветы, за которыми ухаживала Леонор – единственная живая родственница Мэл.

В конце сада высилась стена, за которой находились обрыв и река. Девочка как минимум раз в день на протяжении десяти лет выслушивала от бабушки, что залезать на стену нельзя. У реки стремительное течение, а находящиеся поодаль берега окаймляли заросли камыша. В глубоких водах водились лавелланы – ядовитые землеройки, укус которых смертелен.

Бабушка посмотрела на Мэл, когда та вошла в кухню, и вздохнула. В молодости Леонор была высокой и элегантной, но теперь, к семидесяти шести годам, скрючилась.

– У тебя руки замерзли… Так еще и вымазаны в грязи! Мэл, чем ты только занималась?

– Я была в лесу и видела там…

– Вымой их – с мылом, пожалуйста, – и садись за стол. Я кое-что испекла.

Стол был завален едой. На нем стоял и великолепный ореховый пирог, и свежие булочки с корицей, и еще печенье, горячее, только что из духовки. Седая, неразговорчивая и неулыбчивая Леонор если и показывала, что заботится о ком-то, то только с помощью еды. Лучший пекарь в Иктусе, она вкладывала все терпение и любовь в выпечку.

Она отрезала Мэл огромный кусок пирога. Гелифен клюнул девочку в знак приветствия и склонился над миской с молоком. Его длинный хвост подрагивал, а крылья трепетали от удовольствия.

Леонор протянула Мэл чашку горячего ягодного отвара со специями. Бабушка готовила его сама, проводя у плиты часы. Она размешивала напиток до тех пор, пока он не становился острым и сладким одновременно – именно таким, как любила Мэл. Бабушка вздохнула:

– Ну что за прическа! Просто катастрофа! Давай я тебе все подровняю?

Она осторожно коснулась челки Мэл.

В дверь постучали. Леонор пошла посмотреть, кто там.

В этот момент касапасаран в кармане Мэл задрожал. Она вытащила его. Сначала стрелка указывала в сторону спальни, но вдруг несколько раз повернулась то в одну, то в другую сторону и, наконец, начала вращаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, пока касапасаран не завибрировал в руке.

– Сломался?! – Она обратилась к Гелифену. – Но ведь я только-только его купила!

Мэл подошла поближе к окну, чтобы рассмотреть прибор на свету, поэтому, когда убийца ворвался на кухню, она смогла от него увернуться.

Убийца оттолкнул Леонор, но она все же вбежала в кухню и заслонила собой внучатую племянницу.

– Вон! – кричала она. – Отойди от нее!

Мужчина зашипел и, замахнувшись, вновь атаковал – на этот раз Леонор.

Раздался страшный крик, и бабушка посмотрела вниз, на свою грудь. Красное пятно расползалось по верхней части фартука. Она упала на пол.

– Мэл! Беги!

– Леонор! – вскрикнула Мэл и бросилась к ней.

Гелифен издал высокий звериный рык и, выпустив когти, ринулся на мужчину, но тот лишь отмахнулся от него, повернулся и кинулся на Мэл. Лезвие прорезало плащ и задело кожу девочки. Она схватилась за край стола и перевернула его, выпечка и посуда разлетелись по кухне.

Мэл схватила Гелифена и выскочила из дома в сад. Ветер все еще дул. Она побежала вперед, расправила плащ и попыталась подняться в воздух, но ветер ускользал сквозь оставленную ножом прореху. Она попробовала еще раз, задыхаясь от страха, но ничего не получалось.

Значит, придется спасаться бегством. Во рту появился металлический привкус крови. Мэл никак не могла вздохнуть полной грудью. Куда бежать? Она кинулась к сараю, но, передумав, ринулась к стене в саду.

Убийца вышел из-за угла дома. Он был довольно высоким, хотя в городе встречались мужчины и повыше. Но не было ни одного с таким же жестоким выражением лица. Мэл не сомневалась – он убьет ее.

На мгновение они замерли и уставились друг на друга.

Убийца окликнул ее:

– Стой! Остановись!

Она повернулась и кинулась к стене. Мужчина отставал всего на несколько шагов. Мэл оглянулась и увидела направленное в ее сторону лезвие ножа. Она увернулась, но убийца был так близко, что она слышала, как он дышит.

Сзади раздался крик, и он обернулся: Леонор, прижав к груди окровавленную руку, появилась из-за угла дома. В другой руке она сжимала топор.

Ее голос прозвучал высоко, в нем сквозила обжигающая злость:

– Отойди от моей девочки!

Она бросила топор со всей силой, какая оставалась в ее теле. Может, удар и не вышел точным, но он был исполнен чистой ярости.

Убийца взревел и согнулся: удар обуха пришелся ему по плечу. Он бросился на женщину, а та, пошатываясь, отступила за дом. Снова раздался крик, и затем все стихло.

Задыхаясь от ужаса, Мэл споткнулась и упала на колени, вытянув руки вперед. Кровь застыла в жилах и стала вязкой, как смола. Она попыталась закричать, но ей удалось выдавить только хрип. В легких не осталось воздуха.

Гелифен клюнул ее, заставляя очнуться. Мэл попробовала вдохнуть, но в воздухе чувствовалась кислота. Она через силу заставила себя встать, добралась до стены и вскарабкалась наверх. Камни врезались в ладони, Гелифен цеплялся за спину. Наконец Мэл, оказавшись на стене, посмотрела на ревущую внизу реку. Вдалеке на берегу пасся единорог и шныряла стайка зеленых рататосок, ниже по течению лунма спустилась ближе к воде, пытаясь утолить жажду, – они слишком далеко и никак не смогут ей помочь. Чуть поодаль против течения реки плыли три маленьких зверька, похожие на землероек. Если бы она могла просто взлететь, подняться высоко-высоко и выбраться наконец из этого кошмара!

– По ту сторону стены – река! – крикнула она мужчине. – Подойдешь хоть на шаг ближе, и я прыгну. Там полно лавелланов, и они убьют тебя, если бросишься за мной.

– Они и тебя убьют. Спускайся.

– Может, и не убьют. Они меня знают. – Мэл охватили паника, ужас и боль. С ее онемевших губ слетали слова, и она отчаянно пыталась разговорить убийцу. – Скажи, зачем ты пришел, а потом… Потом я спущусь, хорошо?

Мужчина усмехнулся:

– Мне платят не за разговоры.

– А за что тогда? И кто платит? Зачем тебе это?

Глаза убийцы скользнули по ней, и она почувствовала его презрение.

– Ты заметила, что магические существа стали погибать? Заметила, что гримур не работает? Это знаки его могущества. – Убийца, тяжело дыша, подошел ближе. – И он обещал наградить тех, кто присоединится к нему еще до того, как он возвысится. Я слишком часто проигрывал, но на этот раз буду среди победителей.

– Но ко мне это не имеет никакого отношения!

– Он велел найти тебя. Послал мне сообщение: «Найди летающую девочку». А теперь спускайся.

– Он? О ком ты говоришь?

Убийца покачал головой. На мгновение на его лице отразился ужас. Он уперся руками в стену, пытаясь найти выступы, за которые можно ухватиться. Мэл посмотрела на бегущую внизу реку. Течение слишком быстрое, ее запросто отбросит на прибрежные камни. Задрав мордочку и оскалив ядовитые зубы, на Мэл глядел лавеллан.

Она в отчаянии крикнула:

– Погоди! Ну что меня может объединять с умирающими волшебными существами и гримуром?

Убийца пристально посмотрел на нее.

– Всё.

Он начал карабкаться на стену.

Мэл крепко прижала Гелифена к груди. Мужчина оказался совсем близко, в его руке блеснул нож.

Девочка прыгнула.

И оказалась глубоко под водой. Рядом с ней вспыхнули огоньки. Ледяная вода забурлила, и Мэл приготовилась к тому, что она вот-вот ударится о камни или в нее вопьются острые зубы лавеллана. Поток унес Гелифена. Всюду была лишь вода, от которой в ушах стоял гул, и сплошной ужас. Вскоре все исчезло.

Паническое бегство

Выглянуло солнце, и пока Кристофер то спокойно шел, то взбегал по холму, все было просто отлично. По крайней мере пока земля не начала дрожать под ногами.

Он почти добрался до вершины, когда Гусыня, следовавшая за ним по пятам, остановилась и жалобно заскулила.

Он наклонился и погладил ее:

– Что случилось, девочка? Ты поранилась?

И тут послышался грохот, раздавшийся словно из недр земли. Кристофер наклонился, прижал ладонь к поверхности холма и сразу почувствовал, как сильно она дрожит. Землетрясение? У Гусыни шерсть на спине встала дыбом, и собака зашлась высоким, тревожным лаем.

Раздался дикий крик, и мальчик увидел, что прямо на него мчится огромный конь, покрытый зеленой чешуей. Кристофер испуганно закричал и рванул в сторону. Он потащил Гусыню за собой, но собака застыла на месте, словно прилипла к земле, так что он подхватил ее на руки и побежал. Гусыня оказалась ужасно тяжелой, но страх придал ему сил. Кристофер добежал до деревьев, спрятался за дубом и, едва переводя дыхание, присел рядом с Гусыней.

Конь промчался вниз по склону. Кристофер видел, как блестят его мускулистые бока, покрытые зеленой чешуей. Пока он наблюдал за чудесным созданием, оно расправило огромные чешуйчатые крылья, взмыло в воздух и пронеслось над верхушками деревьев.

Словно бурный поток, мимо Кристофера пронеслась дюжина похожих на землероек зверьков. Их шерсть была мокрой, а из пасти торчали клыки. За ними последовала стая крупных белок, на голове каждой красовался рог. Они кричали: «Бегите! Бегите!» Увидев их, Гусыня попыталась вырваться из объятий Кристофера, но он не отпускал ее.

Это невозможно. Кристофер не мог поверить в происходящее – может, его накачали наркотиками? Он сильно ущипнул себя. На ногте осталась кровь, а по руке распространилась острая боль – он не спал. Его охватил страх.

Он так и не двинулся с места, а с вершины холма опять донесся вой, и вниз проскакал конь с рогом из сверкающего серебра. У него был белоснежный хвост, похожий на шлейф лунного света, и в нем торчали сорняки.

– Единорог, – шепнул Кристофер Гусыне.

Фантастические создания исчезали одно за другим среди деревьев – так же стремительно, как и появлялись. Несмотря на яркое солнце, руки у мальчика были ледяными. Он чувствовал себя обессилевшим после обрушившихся на него потрясений.

Первым побуждением было броситься домой, к деду. Но тут с вершины холма снова донесся шум. Это был полный отчаяния крик, словно кто-то боролся за жизнь.

Он замешкался лишь на секунду, а потом помчался вверх по запретному холму. Кристофер сам не смог бы сказать, что ожидал там обнаружить, но точно не то, что открылось его глазам. На вершине было небольшое озеро, всего футов сорок поперек и с водой такого темно-синего цвета, что она казалась почти черной. В центре озера тонуло какое-то существо. Вода бурлила вокруг него, а оно било крыльями и хвостом, издавая пронзительные, полные ужаса крики.

Кристофер не дал себе времени на раздумья: если бы он задумался, то тут же сошел бы с ума от всего, что происходило вокруг. Так что он просто бросил шинель и свитер на траву, стянул ботинки и кинулся в воду.

И тут же стена ледяного холода выбила весь воздух из легких, как будто он врезался в настоящую кирпичную стену. Существо вновь издало отчаянный вопль. Его короткие передние лапы не были приспособлены для плавания, и как бы сильно оно ни било крыльями, все равно не могло удержаться на поверхности воды.

Озеро оказалось глубоким, и Кристофер поплыл. Он почти ослеп от брызг, пока добирался до места, где, как ему казалось, находилось волшебное создание. Но там уже никого не было.

Мальчик выплюнул воду, чувствуя привкус тины и ила, а потом нырнул. И еще раз, глубже. Вот и оно: глаза и клюв закрыты, тело стремительно опускается на дно. В животе у Кристофера забурлило, он оттолкнулся ногой и нырнул на глубину. В ушах сразу зазвенело, холод обжег кожу, но он успел ухватить существо за заднюю лапу.

Мальчик вынырнул на поверхность и жадно вдохнул воздух. Существо не дышало. Он выбрался из озера и завернул его в шинель. Оно чуть приоткрыло глаза, и тут его вырвало чем-то полупереваренным прямо на рукав.

Кристофер разразился смехом, который ту же перешел в кашель.

– Как мило, ну спасибо.

Его зубы так стучали, что он едва мог говорить. В его теле поднималась волна благоговения, а голова кружилась от облегчения. Он наконец понял, что держит в руках.

У существа задние лапы были как у львенка, а передние лапы и крылья – как у орла. Их покрывали белые перья. На его маленькой птичьей голове искрились круглые зеленые глаза. Его уши, похожие на лошадиные, были большими и заостренными.

– Ты – грифон, – сказал Кристофер.

Не оставалось никаких сомнений, что он настоящий: птенец извивался в коконе из шинели и царапался сразу двумя видами когтей – к слову, задние, на львиных лапах, оказались острее и глубже вонзались в кожу. Несмотря на боль, сердце Кристофера колотилось от счастья.

– Ну, тише!

Он почувствовал, что по его коже течет кровь, но явно чужая: слишком уж горячая и густая. С трудом схватив грифона за задние лапы, мальчик перевернул его. Так и есть: глубокий порез на левой лапе. Он перевязал рану собственным носком. Существо зашипело в знак протеста и стало извиваться, как выдра. Хорошо, что хотя бы не кусалось.

Кристофер натянул ботинки на мокрые ноги, кончики его пальцев посинели от холода. Потом встал, держа грифона на руках.

– Давай-ка поскорее отнесем тебя в тепло, – сказал он.

Грифон, казалось, успокоился, услышав его голос, и прижался клювом к локтю. От него пахло мокрым мехом и перьями, из-под них пробивался мускусный запах молодого животного. Это было, как показалось Кристоферу, самое прекрасное существо, какое ему только приходилось видеть.

– Я буду тебя защищать, – сказал он. – Не бойся. Я никому не позволю тебя обидеть.

Существо легонько укусило его за большой палец.

Пожалуй, это было довольно глупое и опасное обещание. Учитывая непредсказуемость окружающего мира, не стоит давать такие клятвы ни одному живому существу. Но такие уж они, грифоны, – могут быть на удивление убедительными.

Тайна стража

Ворвись в комнату насквозь промокший ребенок, прижимающий к груди волшебное существо, любой человек перво-наперво задал бы вопросы. Но Фрэнка нельзя было назвать любым человеком.

Когда Кристофер распахнул дверь, его дед дремал в кресле у камина. Он приподнялся, окинул взглядом происходящее – Кристофер с посиневшими губами и диким взглядом, сверток в его руках, Гусыня, скачущая у ног, – и наконец встал.

– Мне нужны бинты, – сказал Кристофер. – Для грифона.

– Значит, ты был у озера, – произнес Фрэнк. – То есть на вершине холма. Там, где тебе категорически запрещено быть.

– Мне пришлось туда пойти, – ответил Кристофер и протянул дедушке сверток. – Он там тонул.

Он наспех рассказал дедушке обо всем, что увидел на холме.

Фрэнк так и стоял посреди комнаты. Он тяжело дышал, мысли волнами проносились по его лицу.

Дедушка пошел на кухню и, вернувшись оттуда со стаканом виски и с бинтами, сказал:

– Оставь мне грифона, а сам ступай прими горячий душ. Давай пулей!

Когда Кристофер вернулся, Фрэнк уже закреплял повязку на задней лапе грифона. У камина стояла чашка горячего шоколада.

– Давай, – сказал он, – садись. Попробуй покормить его.

Дедушка показался Кристоферу невероятно старым. Когда он вновь присел, его суставы жалобно хрустнули. Фрэнк передал Кристоферу грифона и банку сардин.

– Что же, похоже, придется кое-что тебе объяснить.

– Там был единорог! Разве ты не…

Фрэнк одарил его таким пугающим взглядом, что Кристофер в ту же секунду замолчал.

– Садись, – продолжил старик, – и слушай.

Этот взгляд дал Кристоферу понять, каким сильным мужчиной когда-то был его дедушка. Эта сила все еще таится в нем, под дряблой кожей и ноющими от артрита костями.

– Он не уйдет далеко: все огорожено заборами. Сейчас тебе нужно узнать кое о чем. Это важно.

Кристофер сел. Он открыл банку сардин, и грифон восторженно клюнул его в руку.

Фрэнк вздохнул:

– Рано или поздно я бы и так тебе все рассказал. Ты еще слишком юн, уж в этом мы с твоим отцом согласны. – Дедушка отхлебнул виски. – Хотели подождать, пока тебе не исполнится восемнадцать. Твой отец даже поднимал планку до двадцати одного или двадцати пяти. По правде говоря, думаю, он предпочел бы, чтобы ты вообще никогда об этом не узнал.

– О чем ты бы мне рассказал? Что отец не хочет говорить мне?

Фрэнк достал из кармана ключ, отпер высокий массивный шкаф и достал из него другой ключ, после чего снял со стены портрет усатого предка в мундире.

– На редкость бездарная картина. Лучшего места, чтобы спрятать сейф, не найти. Такой ужас точно никто не захочет украсть.

Кристофер протянул грифону сардину, и тот проглотил ее, чуть не прикусив пальцы мальчика.

– Тише, – прошептал Кристофер. – Пальцы в меню не входят.

За картиной действительно скрывался металлический сейф. Открыв его, Фрэнк достал два предмета и положил их на стол. Кристофер приблизился: перед ним лежали книга и сложенный в несколько раз пергамент. Когда дедушка развернул его, оказалось, что это карта, острова на которой были нарисованы изящными мазками.

– Это Архипелаг. – Фрэнк Орит медленно, с любовью водил по карте пальцами. – Дай-ка я вспомню, как мне об этом рассказывала мама. – Он глубоко вздохнул. – В нашем мире, Кристофер, есть место, скрытое от глаз посторонних. В нем обитают существа, которых мы считаем вымышленными или о которых со временем и вовсе забыли. Оно называется Архипелаг. Это скопление тридцати четырех островов: какие-то из них примерно с Данию, какие-то меньше городской площади. Тысячи волшебных существ, обитающих на этих островах, свободно летают, бегают, растят детенышей, стареют и умирают – и жизнь начинается заново. Архипелаг – последнее место, где сохранилась магия.

– Магия? Ты же несерьез… – недоверчиво начал Кристофер, но Фрэнк осек его, вытянув руку вперед:

– Послушай, Кристофер, мир не обходился без магии. Не грифона ли ты держишь в руках, а? Волшебство росло вместе с первым Древом, и из него оно попало в землю, воздух и воду. На Архипелаге магию называют гримуром.

Кристофер ощутил тяжесть грифона, его тепло. Он угостил малыша еще одной сардиной, и тот лизнул его пальцы.

– Так вот что такое магия! Гримур?

– Да, гримур. На некоторых островах его называют «гримар». Громер, грэмри, грэм, гримт – все одно, все обозначает магию. Когда-то она была повсюду. На протяжении тысячелетий волшебные существа жили на Земле, не зная бед, но, когда появились первые цивилизации, люди поняли, что могут использовать их силу во зло. Они ловили, убивали, растили их в неволе, лишь бы облегчить себе жизнь, – эта страница истории не вызывает у меня особой любви к человечеству. Со временем волшебных существ становилось все меньше и меньше. Но было место, где выросло первое Древо и где витавшая в воздухе и осевшая в земле магия невероятно сильна, – острова на севере Атлантического океана. Несколько тысяч лет назад они исчезли.

– Исчезли?

– Да. Вскоре волшебные существа исчезли с лица земли, и всё из-за людей, не прекращавших на них охотиться. Пару тысячелетий спустя мы и думать забыли о том, что когда-то на землю падали свет драконьего пламени и сияние рога единорога. Мы поверили, что это всего лишь сказки, мифы, истории, в которых нет ничего особенного. До чего мы, люди, забывчивы.

– Но куда делись эти острова? Архи… Как ты их назвал?

Грифон с головой нырнул в консервную банку. Кристофер вытащил его и отдал малышу последнюю сардину.

– Ар-хи-пе-лаг. Это старое слово, обозначающее скопление островов, расположенных близко друг к другу.

– Так где они?

Лицо Фрэнка просияло. Оно казалось таким же ярким, как огонь в камине.

– В том-то и дело, мой мальчик. Они остались на том же месте, где когда-то возникли.

Кристофер почувствовал что-то странное: тело охватил поднимавшийся от пяток до макушки жар, в ушах шумела кровь – его поразило искрящееся счастье. Он никак не мог поверить в то, что ему рассказал дедушка, и это несмотря на то, что у него на коленях сидел самый настоящий грифон, чесавший голову задней лапой. Все слишком прекрасно и именно поэтому не может быть правдой. Это же мечта во плоти.

– Но раз они никуда не делись, почему мы о них не знаем? Почему не увидели их со спутника или на радарах, почему беспилотники не добрались туда?

– Ни одно судно не может подойти к Архипелагу: гримур мягко и незаметно отводит их в сторону. Точно так же самолеты не могут пролететь над островами. Это магическое, зачарованное место.

Грифон, похоже, наелся, и теперь его веки подрагивали от усталости. Он зарылся клювом в красный свитер Кристофера, мальчик успокаивающе гладил его по пушистым крыльям. Он перегнулся через детеныша, чтобы рассмотреть карту.

– Покажешь?

Фрэнк указал пальцем на карту:

– Вот Лития – самый большой из островов Архипелага. На нем проживает больше всего людей. А это Арк – остров, расположенный далеко на севере. Именно там выросло первое дерево. Здесь, на юго-востоке, дикие земли. Людям там приходится жить бок о бок с драконами. Около дюжины островов заселены и людьми, и волшебными существами. На остальных живут только звери.

– Единороги?

– И единороги. Здесь – на Церетосе, Атидине и Литии – пасутся огромные стада.

– А кентавры тоже есть?

– Конечно, они проживают на Антиоке. Есть еще много, очень много созданий, о которых рассказывается в мифах и преданиях: каркаданны, мантикоры, кракены, каппы и сибуллы. Архипелаг – славное место, полное жизни.

Сердце Кристофера билось так сильно, что грифон, потревоженный его бешеным стуком, приподнял голову и посмотрел на мальчика.

– Туда можно как-то попасть?

– Можно, если знаешь способ.

Кристофер откинулся на спинку дивана. Чувствуя головокружение, он бросил взгляд на портрет предка-бельгийца.

– Откуда ты знаешь об этом? И где достал карту?

Грифон перебрался на лежавшую рядом с Кристофером подушку и закрыл глаза. Дедушка всматривался в лицо мальчика.

– Еще не сообразил? Я – страж, оберегающий путь.

– Ты?

– И нечего так удивляться, – строго произнес Фрэнк. – Я не всегда был стариком. – Он улыбнулся. – Да, я страж. На лодке до Архипелага не добраться, но есть один способ – а может, и не один, наверняка где-то скрыты и другие маршруты. Проход открывается раз в год всего на одну неделю во время четвертого полнолуния, когда…

– Озеро! Туда можно попасть через озеро?

– Именно так. Или через лохан, как мы, шотландцы, называем озера. На дне здешнего лохана – а оно глубокое, уходит на добрых сто футов, – вот уже три тысячелетия находится древнее дерево с раскидистыми ветвями. Оно проросло из семечка яблока, сорванного с Гримурного Древа. Моя задача – защищать его от воров и забвения. Шарлотта, твоя мама, должна была стать стражем, но… – Мгновение дедушка ничего не говорил, но вскоре продолжил: – Конечно, ей уже не стать стражем, поэтому эта ответственность ляжет на твои плечи.

– На мои плечи?

– Да-да, на твои. Не задумывался, почему животные следуют за тобой по пятам?

– Я думал, это из-за запаха… Что-то такое на моей коже.

– Это не так уж далеко от истины. Они чувствуют себя в безопасности рядом с тобой. Наша семья так давно живет бок о бок с гримуром, что какая-то часть магии слилась с нами. Когда я был ребенком, вороны слетались к моему порогу и приносили по утрам подарки – булавки и пуговицы.

Кристофер дотронулся до ожерелья, и дедушка усмехнулся.

– А твою маму, Кристофер, твою чудесную маму отстранили от занятий за то, что она устроила домик для землероек в кармане пальто. Поднялся страшный скандал из-за блох, но что поделать: животных всегда тянуло к стражам.

– Никто не рассказывал мне об этом! – Кристофер чувствовал, как удивление перерастает в гнев. – Почему это держали от меня в секрете столько лет?

– Так решил твой отец.

– Но почему последнее слово за ним? – К стыду мальчика, на его глаза навернулись слезы злости. Он заставил себя сдержаться. – Папа никогда не доверял мне! И никогда не начнет доверять! Ты сам сказал, что он предпочел бы вообще не рассказывать мне об этом!

– Тише, Кристофер, успокойся. Он твой отец. – Фрэнк протянул внуку книгу. – Вот, возьми. Это «Бестиарий стража». Его начал вести еще мой прапрадедушка, и теперь каждый новый страж дополняет его. Здесь собраны описания волшебных существ, проживающих на Архипелаге. Прочти его.

Кристофера переполняли вопросы. Даже сердце мальчика билось так, словно задавало вопрос за вопросом: «Что? Что? Как? Что?» Рассказанное просто не могло быть правдой.

– Но… – Кристофер хотел столько всего обсудить, что слова застревали в горле. Кто еще знает об Архипелаге? Как все это работает? Что еще должен делать страж? В конце концов он задал один из самых очевидных вопросов: – Полнолуние еще не наступило, а ночью вообще не было видно луну. Как тогда грифон попал сюда?

– Вот именно! – Фрэнк сложил карту и потер переносицу. Под глазами дедушки залегли тени, и казалось, морщины на его лице стали глубже. – Об этом-то я и думаю: проход должен быть закрыт. Но есть кое-что и похуже. За последние несколько лет до меня доходили разные слухи. Над Архипелагом сгущается тьма – нечто разрушительное, незримое и неизвестное. Волшебные существа умирают.

Кристофер придвинулся к грифону, словно хотел защитить его.

– Умирают?

– Да. Похоже, гримур угасает, хоть это и кажется невозможным. А ведь именно от него зависят жизни волшебных существ. Магия содержится везде: в воздухе, земле и воде, но живущие в океанах создания страдают. Ходят слухи, что лунмы пожирают друг друга.

– Лунмы?

– Летающие лошади, покрытые чешуей.

– Я видел такую!

Фрэнк кивнул:

– Да, ты говорил. Я разберусь с ней. Та еще работенка, но ничего. Лунмы упоминаются в древних сказаниях. О них давным-давно позабыли, хотя они приходятся родственниками драконам. Гораздо хуже обстоит ситуация с грифонами. Я даже глазам не поверил, когда увидел, что за сверток ты принес. Грифонов уже больше двух лет не видели на островах. Я думал, мы их утратили.

Фрэнк повертел сложенную карту в руках. Он коснулся ее губами и протянул Кристоферу:

– Держи. Хорошенько изучи ее. Два года назад я написал твоему отцу и ввел его в курс дела. Подумал, что ему нужно знать об этом, но он попросил больше не писать – боялся, что ты найдешь письмо. На Архипелаге что-то случилось, и теперь безопасность островов поставлена под угрозу. Что-то явно пошло не так. Сколько я ни пытался выяснить, что именно, ничего не получалось. Ясно одно, парень: это что-то ужасное.

Собака у озера

Через полчаса Кристофер, оттерев рукав шинели от рвоты, спрятал карту в один из ее карманов и понес грифона к холму.

Мальчик поднимался по холму настолько быстро, насколько мог, но грифон не упрощал задачу. Он постоянно вырывался и царапал руки. Стоило опустить его на землю, как он взбирался по лодыжке вверх и впивался когтями в ткань штанов на коленках, где висел, пока Кристофер наконец не брал его на руки.

– Я пытаюсь отнести тебя домой! – сказал он грифону. – Но ты не собираешься упрощать мне задачу, верно?

* * *

«Мне нужно отыскать единорога и других, более мелких существ, – сказал ему ранее Фрэнк. – Это может занять какое-то время. С единорогом проблем не возникнет: они все любят мяту, так что его будет легко приманить. Но с поиском остальных придется попотеть. К тому же их надо донести до лохана и вернуть домой. Жди меня здесь и присматривай за грифоном».

Дедушка достал из кладовой банку сушеной мяты и взял трость, которая стояла на своем обычном месте у двери.

«Никуда не уходи, понял? Кто знает, что еще могло просочиться к нам. Пока грифон спит, он не доставит хлопот».

Стоило Фрэнку, прихрамывая, отправиться на поиски волшебных созданий, как грифон проснулся. Малыш дрожал и ни в какую не хотел укладываться. Он изодрал диванную подушку, а когда Кристофер взял его на руки, принялся и за его одежду.

Кристофер испугался, что такими темпами он превратится в тертую морковку.

Все еще держа грифона, он подошел к двери и крикнул:

– Фрэнк? Дедушка?

Старика нигде не было видно. Он мог уйти на несколько часов, если не больше.

Грифон издал крик и взвился в воздух. Полетав по комнате, он врезался в картину, на которой был изображен хмурый мужчина верхом на не менее хмурой лошади. Малыш вонзил коготки в нос всадника и упал на подоконник, пища от боли и страха.

– Ладно! – сказал Кристофер. – Хватит! Я отнесу тебя обратно.

Грифон, казалось, понял его. Он вернулся к ногам Кристофера и с силой цапнул ботинок.

Так Кристофер и оказался вновь на холме, но на этот раз – с грифоном в руках. От поднявшегося ветра по темной воде озера шла рябь. Земля кругом была покрыта отпечатками копыт и лап.

Кристофер огляделся. Земля больше не дрожала, и до него не доходил ни один шорох.

– Если я оставлю тебя у воды, ты поймешь, что надо делать? – спросил мальчик у грифона.

Но когда он договорил, грифон, прижав уши, замер.

– Что-то не так? – спросил Кристофер и, прислушавшись, понял, почему волшебное создание застыло на месте.

Из зарослей высокой травы у кромки воды донесся пронзительный звук, от которого по коже пробежали мурашки. Казалось, кто-то трет одну железную пластину о другую.

Кристофер оглядывался по сторонам в поисках места, где можно было бы спрятать грифона. Он увидел заросли осоки и оставил малыша там. Грифон, свернувшись в клубок, дрожал.

Вновь послышался скрежет металла. Из зарослей медленным шагом вышло существо, похожее на волка или бойцовскую собаку. Его шерсть была черной, на морде застыл оскал, а на месте ушей горели два голубых огонька. Оно часто и тяжело дышало, и именно этот звук был источником ужасного шума.

Существо припало к земле. Его хвост нервно дрожал, задние лапы напряженно поднимались и опускались – оно охотилось, и Кристоферу не пришлось думать дважды, чтобы это понять. Он знал, что рано или поздно столкнется с животным, которое не будет, в отличие от многих других, испытывать к нему особую симпатию. И вот оно – то самое животное с хищным оскалом.

Кристофера охватил ужас. Стараясь не мотать головой, он осмотрелся и приметил палку. Пользы от нее вряд ли будет больше, чем от зубочистки. На берегу озера лежал камень размером с два кулака мальчика. Кажется, у него острые грани.

Он сделал шаг к озеру. Пес, вытянув хвост, приближался. Он дышал так, словно кто-то проводил осколком стекла по школьной доске. Кристофер присел и потянулся к камню.

В ту же секунду пес бросился на него, его дыхание переросло в визг. Кристофер, увернувшись, перекатился в сторону. Когда существо пронеслось мимо, он со всей силы бросил в него камень. На боку пса появилась царапина, и он, пытаясь ее рассмотреть, обернулся.

Вдруг позади Кристофера раздался испуганный крик:

– Огни! Потуши огни на его голове!

В зарослях травы стояла промокшая насквозь девочка. Кристофер услышал ее, понял, что надо делать, и собрался было набрать воды, как вдруг снова раздался крик:

– Да не водой, дурак! Это же клудде! Нужна земля, влажная земля!

Она подбежала к нему и набрала пригоршню земли. Кристофер сделал так же. Клудде обернулся и принюхался. Он сделал три осторожных шага, его хвост был угрожающе опущен. Звук его дыхания разносился по холму, становясь все более и более пронзительным. Существо прыгнуло, и в этот момент Кристофер бросил в него землю.

Первая горсть веером разлетелась в стороны, упав на траву, а вот вторая попала твари прямо в морду, задев ее глаз и левое пылающее ухо. Пламя замерцало и погасло, а существо упало, ревя от ярости и боли.

Зайдя в воду, девочка бросала горсть за горстью. Поначалу она промахивалась, но вскоре попала прямо в правое пылающее ухо. Кристофер не отставал: встав на колено, чтобы было удобнее набирать землю, он метал в существо комья земли.

Клудде пытался встать, но оседал под натиском детей. Его глаза окрасились в алый, и он, издав высокий крик, с глухим звуком рухнул на землю. Из раны на боку лилась кровь, капли которой ползли по растущей у озера траве.

Все погрузилось в тишину. Казалось, даже птицы удивились охватившему мир молчанию.

– Ты в порядке? – спросил Кристофер у девочки.

Тяжело дыша, она кивнула, хотя было видно, насколько она обессилела.

Кристофер подошел ближе. Клудде не двигался. Он дотронулся до него ногой, несмотря на страх, что существо очнется и бросится на него.

– Мертв, – сказал он. – Что бы с нами случилось, если бы рядом не оказалось влажной земли?

Девочка глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание.

– Я раньше не видела клудде, но… думаю, он бы нас сожрал. Начал бы с лица.

– С лица? Оно что… закуска?

– Мне так говорили. Ноги – основное блюдо, пальцы – десерт. – Она окинула взглядом лес, холм и лежащий у его подножия дом. – Послушай… пожалуйста, я… я ищу грифона, – сказала она. – Он совсем малыш, ему страшно.

У Кристофера кружилась голова. Он всматривался в лицо девочки, пытаясь понять, можно ли ей доверить грифона – самое прекрасное из встреченных им когда-либо существ. Насколько он мог судить, она действительно волновалась за детеныша и ее переполняла любовь к нему. Кристофер кивнул.

– Он здесь, – кивнул он. – С ним все в порядке.

Мальчик раздвинул заросли осоки. Грифон все еще прятался там, дрожа от страха. Кристофер погладил малыша между ушами.

– Все хорошо, – прошептал он и поднял его на руки. – Ты в безопасности.

– Гелифен! – Маленькая девочка так сильно прижала грифона к груди, что тот взвизгнул от боли. Вонзившись когтями ей в лицо, он оставил на скуле три длинные царапины.

– Ох, прости! – прошептала она, зарывшись лицом в перышки на его голове. – Не хотела причинить тебе боль. Я так испугалась! Не знала, что делать. Если бы ты умер… я бы это не пережила.

Она ослабила объятия, и грифон наконец смог пошевелиться. Он тут же начал радостно клевать ей уши, плечи, руки и кончики пальцев.

– Спасибо, что нашел его, – обратилась она к Кристоферу.

Грифон, похоже, окончательно успокоился и восторженно заклекотал. Кристофер заметил, что оливковая кожа девочки покрыта крошечными шрамами от укусов и царапин. Они были на ее руках, запястьях, шее и щеках.

Девочка была, как ему показалось, примерно его возраста или чуть младше и на целую голову ниже. Ее длинные черные волосы были заплетены в косу, мокрые пряди ниспадали на спину. В прическе поблескивала золотая нить. Синюю кофточку, испачканную травой, грязью и чем-то похожим на кровь, она заправила в темно-синие штаны. В темных глазах девочки горел живой огонек. Высоко задрав подбородок, она смотрела на Кристофера.

– Как тебя зовут? – спросила девочка.

Он представился. Грифон прижимался к ее лицу.

– Ты страж? – с надеждой спросила она. – Ведь так? Мне говорили, что у каждого прохода есть свой страж.

Кристоферу хотелось ответить «да», но он понятия не имел, что значит быть стражем, поэтому он признался:

– Мой дедушка – страж.

Девочка кивнула. Она оттянула горловину кофточки и засунула под нее грифона. Потом она расправила плечи и произнесла нечто невероятно важное, судьбоносное, взывающее к отваге и запускающее роковую цепочку событий.

Некоторые слова способны изменить жизнь раз и навсегда. «Я люблю тебя», «я тебя ненавижу», «у нас будет ребенок», «я умираю», «я с сожалением вынужден сообщить вам о том, что наша страна вступила в войну» – таких слов много. Но среди них есть и особенные, способные как претворять чудеса в жизнь, так и сеять кругом хаос. Например, такие:

– Мне нужна твоя помощь.

Фосфоресценция

Они стояли рядом, все еще пытаясь перевести дыхание. Кристофер смотрел на девочку с грифоном. Ее трясло. Она явно дрожала не только от холода, но и от какого-то потрясения, вызванного, как ему показалось, вовсе не схваткой с клудде. В ней чувствовалось напряжение, которое вот-вот должно было извергнуться, подобно вулкану.

– Помощь?

Она осмотрела его: высокий мальчик с мокрыми волосами, бледная кожа покрыта грязью и кровью клудде. Его пальцы едва заметно дрожали, возможно от адреналина. Он выглядел решительным, готовым встретиться и сразиться с кем и чем угодно.

– Можешь отправиться со мной на Архипелаг? – И после этого добавила: – Меня зовут Мэл. Мэл Арвориан.

– Так ты с Архипелага?

Честно говоря, он думал, что жители Архипелага выглядят как-то иначе: носят остроконечные шляпы, как у колдунов, или хотя бы имеют при себе волшебные палочки.

Мэл кивнула.

– И мне нужно вернуться туда прямо сейчас, но… – Она нервно сглотнула. Кристоферу был не понаслышке знаком этот взгляд: он видел его в отражении зеркала. Девочка решала, стоит ли промолчать или сказать правду. – Если я вернусь одна, меня убьют.

Кристофер уставился на нее. Он подумал, что она шутит, но в ее взгляде не было ни намека на смех.

– Серьезно?

– Там убийца, ясно? Он охотится на меня. Он убил мою двоюродную бабушку и пытался убить меня. Мне нельзя возвращаться одной. Но если я не вернусь, Гелифен умрет, а я, может, никогда теперь не смогу попасть домой. – Ее голос зазвучал настойчивей. – Так что тебе надо отправиться со мной. – Несмотря на высокомерно вздернутый подбородок, глаза Мэл наполнились слезами, а губы задрожали. – Ты мне нужен. – Голос девочки оборвался на полуслове. – Ты должен, должен мне помочь!

– Ты хочешь, чтобы я сразился с убийцей? Типа «заходи на чай, и, кстати, тебя ждет смертельная схватка». С чего мне соглашаться?

– Я не говорила, что схватка будет смертельной. Можно попробовать сбежать от него или разработать план. Вместе.

Кристофер прикрыл глаза. Он пытался мыслить разумно.

– Зачем кому-то тебя убивать?

– Я не знаю. – Увидев выражение его лица, она повторила чуть громче: – Правда не знаю! Я, конечно, иногда раздражаю людей, но не до такой степени, чтобы им захотелось меня убить. Это мужчина, высокий и, кажется, светловолосый. Выглядит настолько нормальным, что это пугает. Он мог бы быть учителем или врачом.

– Неужели больше нет никого, кто бы мог тебе помочь?

Мэл покачала головой, не говоря ни слова.

– Проход почему-то открылся, – сказал Кристофер. – Что, если я пройду через него и путь назад закроется? Вдруг я останусь на Архипелаге навсегда?

Она неподвижно стояла и молчала. Спрятанный под ее кофтой грифон тоже чего-то ждал.

Кристофер повернулся и посмотрел на темную воду лохана. Его сердце бешено колотилось. Где-то в глубине озера мерцал зеленый свет.

Он думал о том, что скажет его дедушка, когда вернется домой и обнаружит, что мальчик и грифон исчезли. Он даже не оставил записку. А как будет зол и напуган его отец!

– Быстрее! Мне пора идти. Прямо сейчас, – сказала Мэл. – Или Гелифен умрет. Магическим существам нужен гримур. Ты со мной?

Грифон в панике клюнул ее в плечо.

Кристофер провел пальцем по лежащей в кармане карте. Зачарованные острова, единороги, кракены и золоторогие зайцы. Замершее было сердце вновь забилось от одной мысли о невероятных чудесах. Мальчик отчетливо ощущал его гулкий стук.

– Да, – сказал он. – Хорошо. Я отправлюсь с тобой на Архипелаг.

Девочка выдохнула, словно наконец снова могла свободно дышать.

– Тогда быстрее сюда.

Она зашла в воду, поднимая брызги. Кристофер в последний раз осмотрел вершину холма, бросил прощальный взгляд на дом дедушки и последовал за Мэл. Он точно сошел с ума. Происходящее казалось невозможным, невероятным. Утром, когда Кристофер спросонья натягивал джинсы и застегивал подаренное воронами ожерелье, он и представить не мог, что вскоре ему предстоит отправиться на зачарованные острова.

Дети доплыли до центра озера.

– Сделай вдох, – сказала девочка. – Глубокий, понял? Наполни легкие воздухом. Давай!

Они одновременно вдохнули и нырнули, погружаясь все глубже. Казалось, у озера нет дна. Легкие Кристофера почти опустели, когда он вдруг увидел среди тины и водорослей зеленую вспышку. Фосфоресценция.

Мэл повернулась к нему – глаза широко распахнуты, щеки порозовели от напряжения – и протянула левую руку. Он схватился за нее. Правой рукой девочка дотянулась до зеленоватой фосфорной искры и прикоснулась к ней.

Архипелаг

Грудь Кристофера сжало так, будто на него рухнул целый оперный театр. Течение реки несло его все дальше и дальше, и мальчик, нырнув в спокойные воды озера, никак не ожидал оказаться посреди бурного потока. Он налетел на камень и вынырнул на поверхность, ловя ртом воздух. Мэл последовала за ним, и бок о бок они поплыли к берегу. Когда наконец оба оказались на суше, девочка ему улыбнулась – сверкнула зубами на секунду, что, как заметил Кристофер, стоило ей огромных усилий. Она взглянула на стену у берега, ее руки задрожали.

Над ними пронеслись три птицы: огненно-красные, размером с орла, их хвосты достигали фута в длину.

Кристофер сразу же понял, кто это:

– Фениксы.

Кожа покрылась мурашками от этого изумительного зрелища. Значит, его дедушка не врал и не сошел с ума. Он говорил чистую, незамутненную и удивительную правду. Архипелаг действительно существует.

– Да! Леонор говорит… – начала Мэл, но тут же осеклась. Затем вздохнула и проговорила: – Мой дом находится по ту сторону стены. Не знаю, ушел ли убийца, но попасть туда можно, только если перелезешь через стену. С другого конца дома – поля, ведущие к лесу.

– А почему бы нам просто не проплыть чуть дальше, обогнуть стену и пройти?

– В реке полно лавелланов, так что мы не продержимся и пяти минут в воде. Это единственный путь. И мне нужно узнать, жива ли… жива ли Леонор.

Мальчик подошел к стене и взобрался на нее. Выпрямившись, он принялся рассматривать двор. Лужайка, цветы, грабли, ива. Никаких признаков убийцы. И как раз когда Кристофер вздохнул с облегчением, он заметил какое-то движение в доме. В окне верхнего этажа появился мужчина с искаженным от гнева лицом.

Мальчик тут же соскочил вниз:

– Он там! В твоем доме, наверху!

Мэл с трудом сдержала вырвавшийся у нее вопль отчаяния. Она зажала рот рукой, и Кристофер видел, как она пытается побороть страх. Мальчик судорожно соображал, что делать дальше.

– Он не знает, что я здесь, – сказал Кристофер. – Думает, ты одна, верно?

– Да. Я и Гелифен. Он и Гелифена пытался убить.

– Раз мы не можем сбежать, значит, надо действовать по-другому…

– Продолжай.

– Попробуем застать его врасплох. Но… Нужна приманка.

Девочка посмотрела на грифона, перевела взгляд на Кристофера, потом на стену. Он еще не знал, что это ее характерный жест. Именно так она собирала всю храбрость.

Мэл постаралась придать себе беззаботный и уверенный вид.

– Я буду приманкой.

* * *

Девочка медленно шла через лужайку: насквозь мокрая, глаза опущены, волосы закрывают лицо. Она выглядела хрупкой и сломленной.

Мэл подошла к двум плетеным креслам в глубине сада, стоявшим в окружении цветов. Она опустилась в одно из них, подобрала ноги и теперь казалась совсем маленькой.

Обыскивающий дом убийца выглянул из окна, замер, как собака, почуявшая добычу, и вмиг растворился в глубине комнаты.

Лицо Мэл, скрытое длинными прядями волос, нельзя было разглядеть из дома. Оно и к лучшему: на нем читались страх, ярость, злость и… решимость. Девочка бросила беглый взгляд на иву и едва заметно ободряюще кивнула.

Кристофер, скрючившись, прятался в ветвях дерева и тяжело дышал.

Притаившийся среди листьев Гелифен издал тихий писк.

Из-за дома вышел мужчина. Мэл не поднимала глаз, словно ничего не замечала. Убийца достал нож длиной с предплечье девочки. Он усмехнулся, и на его лице отразилась то ли радость, то ли ярость. Бесшумно, словно кошка, мужчина бросился через лужайку…

Когда он почти добрался до Мэл, Кристофер спрыгнул с дерева, схватил грабли и с размаху всадил зубья в плечо убийцы. Тот с шипением обернулся и взмахнул ножом.

Лезвие чуть не полоснуло Кристофера по руке, он отскочил назад и снова занес грабли, намереваясь ударить убийцу по голове, но тот прикрылся оружием. Нож отлетел в сторону, а мужчина вырвал грабли из рук Кристофера и ловким движением ударил его черенком по виску. Мальчик пошатнулся, его зрение затуманилось, в ушах зашумело.

Убийца обхватил Мэл поперек тела и потащил в глубину сада. Она закричала, забрыкалась, но он только хмыкнул в ответ. Тогда девочка вцепилась зубами в его подбородок. Убийца закричал и стиснул шею Мэл, пытаясь оторвать ее от себя.

Кристофер подскочил к садовому креслу. Тяжело дыша, он собрался с силами, понимая, что осталась всего одна попытка. После этого он поднял кресло и обрушил его на убийцу. Раздался страшный грохот.

И Мэл, и мужчина упали. Девочка отползла в сторону, отплевываясь и вытирая рот. Кристофер помог ей подняться. Гелифен, пытаясь взлететь, бежал к ним по лужайке и клумбам, топча попадавшиеся на его пути цветы.

Они взглянули на лежавшего на траве мужчину.

– Думаешь, он… – начала Мэл.

– Мертв? Не думаю. Нет. Он дышит.

– Нам нужно… убить его?

– Нет! – Ужас происходящего разом обрушился на Кристофера. – Здесь есть веревка?

Мэл побежала в дом и вернулась с куском тонкой старой веревки. Девочка выглядела больной, глаза у нее покраснели, а губы стали сине-белыми.

– Только эта. И я взяла все деньги, которые были в доме. Леонор хранила их под раковиной в ванной, в коробке из-под мыла. – Мэл запнулась и опустила глаза. – Она… там. Я накрыла ее одеялом, которое она особенно любила.

Веревка оказалась слишком короткой, пальцы не слушались, но Кристофер все же кое-как смог связать мужчине руки. Мэл склонилась рядом и изо всех сил затянула узел. Лицо девочки оставалось напряженным, зубы стучали то ли от страха, то ли от холода.

– Хватит, – сказал Кристофер. – Нам нужно спешить.

Появление единорогов

Мэл несла грифона на руках все время, пока они пересекали поля за домом – сначала одно, заросшее травой, потом другое, на котором паслись крохотные зеленые ягнята. Каждый из них – Кристоферу пришлось дважды оглянуться, чтобы поверить в это, – был связан со стеблями чем-то вроде усика. Стемнело. Мэл споткнулась, и мальчик подхватил ее под локоть.

– Это из-за Гелифена, – выдохнула она. – Тяжелый.

– Давай возьму.

– Нет! – сразу отказалась она. – Я сама. Он должен быть рядом со мной.

С ее лица не сходила печать боли. Кристофер понял, что это Мэл надо быть рядом с грифоном, чувствовать исходящее от его тельца тепло, ощущать мягкий мех и перья, видеть большие, полные доверия глаза.

– Хорошо. Но мы двигаемся слишком медленно. Веревка не остановит убийцу надолго.

Кристофер протянул Мэл руку, и девочка, крепко прижав к себе грифона одной рукой, вложила ладонь другой руки в ладонь мальчика. Это немного помогло: они пошли быстрее, пересекая одно поле за другим. Высокая трава шелестела и колыхалась в свете угасающего дня.

– Его вроде не видно, – сказала Мэл, пытаясь что-то разглядеть в надвигающихся сумерках.

Но Кристофер едва расслышал ее. Он смотрел вперед широко распахнутыми глазами. На один удивительный миг его страх растворился и исчез.

Из леса вышло стадо единорогов, сияющих словно звезды в ночном небе.

Одни единороги были белоснежными, гривы других походили на жидкое серебро, на платиновых боках и шеях третьих искрились россыпи ярко-белых пятнышек. Рог самого крупного единорога был длиной с трость и сиял, как белый опал, а рога других казались выкованными целиком из серебра.

Единороги рысцой побежали к Кристоферу. Мальчик принялся считать – тридцать два. Он никогда не видел ничего настолько сверкающего.

– У единорогов очень острое обоняние, – сказала Мэл. В ее голосе слышалось благоговение. – Должно быть, они что-то учуяли.

Учуяли они, конечно, Кристофера. Совсем как белки, кошки, лебеди и лисы в Лондоне, невероятные создания сгрудились вокруг мальчика и Мэл, заливая все вокруг ослепительным светом.

Белоснежный единорог, морда которого сияла серебром, наклонился к мальчику и ткнулся носом в его шинель, а потом тепло дохнул ему в шею. Кристофер аккуратно увернулся от рога и погладил сказочное создание.

– Никогда не видел ничего подобного, – прошептал он.

– Еще бы, – отозвалась Мэл, гладя шею другого единорога. Ее голос звучал мягко. – Никто не может с ними сравниться.

Мальчику сразу захотелось дать что-нибудь единорогу – в признательность за его доверие. Кристофер быстро обшарил карманы. Во внутреннем лежала карта и пакетик с мятными конфетами. Дедушка, кажется, говорил, что единороги любят мяту. Мальчик открыл пакетик и высыпал содержимое в ладонь. Единорог одним жадным движением слизнул угощение, оставив на ладони влажный след.

Потом создание ткнулось носом Кристоферу прямо в лицо. Мальчик почувствовал тепло единорожьего дыхания, запах мяты, дикого зверя и еще чего-то, не поддающегося описанию. Гримур, решил он, это гримур, и сразу почувствовал прилив храбрости. Ему захотелось то ли закричать, то ли атаковать кого-то.

Но Мэл вдруг вскрикнула. Кристофер обернулся. Вдали стоял мужчина с ножом.

– Бежим!

Но единороги, вместо того чтобы расступиться, сомкнулись вокруг них, тепло фыркая в грудь Кристофера.

Он принялся отталкивать их:

– Пропустите нас!

– Кристофер! – остановила его Мэл. – Они разрешают нам сесть на них.

– Уверена?

Он взглянул на острые, как кинжалы, кончики рогов. Создания продолжали настойчиво топтаться вокруг.

– Наверное, это все же галлюцинация, пусть и очень правдоподобная, – произнес он. – Но… Ладно, хорошо.

Мэл попыталась забраться на молодого серебристого единорога, держа Гелифена на руках, но соскользнула вниз. Кристофер наклонился и подставил сцепленные в замок руки. Она уперлась в них грязным ботинком, и мальчик подсадил ее.

Кристофер обхватил за шею ближайшего к нему единорога и наполовину запрыгнул, наполовину вскарабкался на него. Единорог взвился на дыбы. Мальчик вцепился пальцами в белую гриву, и все стадо галопом понеслось в лес.

Ветки деревьев хлестнули по плечам, Кристофер пригнулся, отвернув лицо, и увидел в середине табуна трех жеребят. Их бока покрывала испарина, и короткая шерсть отливала чистым золотом.

Позади раздался крик. Незримый, где-то среди темных деревьев кричал мужчина с ножом. Его яростный рев эхом прокатился по лесу.

Деревья поредели, под копытами пружинил дерн. Взошла луна, и в ее свете Кристофер увидел утес и море. Ветер усиливался, волны были высокими. На горизонте виднелись две едва заметные точки – корабли, а вблизи берега болтался небольшой одинокий парусник. На его корме горели вечерние фонари. На борту, который то нырял в воду, то поднимался на волне, виднелась надпись: «Бесстрашный».

Издав громкое фырканье, стадо резко остановилось. Единороги не желали приближаться к краю утеса. Кристофер спешился и протянул руки, чтобы помочь Мэл и Гелифену. Девочка поклонилась единорогам, и он сделал так же, хотя раньше никогда и никому не кланялся.

Создания исчезли в лесу.

– Что дальше? Он нас скоро догонит! – с ужасом произнесла Мэл.

Впереди виднелся уступ, похожий на неровную дугу. Он словно парил над водой и скалами.

– Нам нужно выбраться с острова. Придется прыгать, – сказал Кристофер.

– В море? Мы утонем!

– Попробуем спуститься по краю скалы.

Он повернулся к деревьям, вспомнив, что видел там плющ, из которого можно было бы сделать подобие веревки. И тут позади, в темноте леса, раздался треск. Сквозь чащу ломился убийца с ножом. Они слышали, как он, запыхавшись, спотыкается, как ругается и сплевывает на ходу. Мужчине явно было больно двигаться, но при этом он сохранял пугающую скорость.

– У нас нет времени! – закричала Мэл.

– Значит, спрыгнем прямо на корабль.

– Мы переломаем себе все кости, – возразила девочка.

– Возможно. Но посмотри, как парус свисает с мачты. – Кристофер ткнул пальцем. – Там почти целый акр ткани, она смягчит падение. Если спрыгнем с самого края выступа, то под нами как раз окажется парусина.

– А если мы промахнемся? – Ужас прошедшего дня уничтожил в Мэл последние остатки мужества. Она прикусила губу.

– А если мы не промахнемся? И здесь не так уж и высоко! – Это была явная ложь. – Или мы сломаем пару костей, или нас убьют, Мэл. – Кристофер постарался говорить так, чтобы его голос звучал мягко, но настойчиво. Нужно было прорваться сквозь ее страх. – Это не шутки.

Девочка сжала кулаки.

– Сначала надо, чтобы спустился Гелифен. Если я прыгну вместе с ним, то могу оказаться сверху и придавить его.

– Быстрее!

Кристофер нервно прислушивался к звукам, доносящимся из леса.

– Я стараюсь!

Девочка что-то прошептала на ухо грифону, и он тихонько клокотнул в ответ. Тогда она бросила Гелифена со скалы:

– Лети, Гелифен! Ты должен лететь!

Малыш растерялся. Он то планировал, распахнув крылья, то просто кувыркался в воздухе. Не долетев до паруса, грифон с гулким стуком приземлился на палубу судна.

Мэл свесилась с края выступа, пытаясь разглядеть в полумраке своего питомца.

– Он не шевелится!

– Значит, надо спуститься к нему. Скорее! – сказал Кристофер.

Вместе они отступили на несколько шагов.

– Раз, – начал отсчет мальчик, – два…

Оглянувшись, он увидел, как ветви раздвинулись и в тени появился силуэт человека.

Кристофер и Мэл одновременно вскрикнули от страха и кинулись к краю обрыва. Ноги мальчика оторвались от земли, живот свело, все инстинкты требовали остановиться и попытаться удержаться на скале. В лицо ударил ветер, закрутил Кристофера в воздухе, в бровь ему ткнулся локоть Мэл. Ребята упали на парус, пытались вцепиться в него, хватались за такелаж – делали все что угодно, чтобы замедлить падение. И наконец с грохотом обрушились на палубу.

«Бесстрашный»

Если вы думаете, что можно свалиться человеку практически на голову и остаться незамеченным, вы здорово ошибаетесь. Хозяин парусника заметил непрошеных гостей и испытал чувства, максимально далекие от радости.

– И что это, храни вас Бессмертье, такое?

Мужчина, возвышавшийся над ними, был таким огромным, что на его фоне кто угодно выглядел бы миниатюрной и изящной балериной. У него была темная щетина, по золотой серьге в каждом ухе и след от ожога на левой половине шеи. Лицо изрезали глубокие морщины – свидетельства жизни, проведенной в море.

– Это что еще за дождь из детей? Не знал, что, отправляясь в плавание, попаду в шторм из младенцев!

Кристофер вскочил на ноги, а Гелифен, явно ошеломленный, вцепился когтями в плащ Мэл и спрятался в его складках. Ребята огляделись. Они оказались на небольшом паруснике из красного дерева, почерневшего от времени. Латунь на оснастке позеленела, но судно уверенно держалось на воде. С палубы можно было попасть в расположенную внизу каюту. Еще один моряк, плотный седобородый мужчина лет шестидесяти, смотрел на них с открытым ртом, держа в руке отвертку.

– Мы просим прощения, – начала Мэл. – За нами…

– Прощения? – Огромный мужчина задышал тяжело и сердито, от него несло виски. – Прощения просят, если испортили воздух ненароком. А вы свалились с неба, как пара бескрылых птенцов! Вы могли повредить груз, порвать паруса! Мне это могло обойтись в кругленькую сумму!

Мэл густо покраснела:

– Ну я не знаю, что еще сказать! И…

– Это не наш выбор, – произнес Кристофер. Его все еще мутило, поэтому он запинался. – Был бы выбор, мы бы ни за что не прыгнули со скалы. – Мужчина перевел на него налитые кровью глаза, и мальчик почувствовал, как под этим взглядом ему становится очень жарко. – Но нам пришлось, потому что…

– Нас пытались убить! – выпалила Мэл. – Человек вон там, наверху.

Кристофер задрал голову, но убийца на утесе исчез.

– А я вот никого не вижу, – сказал мужчина, махнув рукой вверх.

Кристофер заметил пропитанную кровью повязку на его огромной, покрытой шрамами руке. Рана явно не делала мужчину более приветливым.

– Так с чего мне вам верить?

Мэл уставилась на мужчину, в ее глазах что-то промелькнуло.

– Я вас помню! – сказала она. – Вы были сегодня на «Мореходе». Я тоже там была!

– И что с того? – ответил мужчина. – Лайонел Голбайн – преступник и обманщик. Его словам грош цена, и я бы ни за что не стал ему доверять. И вы небось недалеко от него ушли. Объясните, откуда вы взялись. Немедленно.

Кристофер и Мэл переглянулись. Девочка еле заметно кивнула. Уже через минуту они, перебивая друг друга и ничего не скрывая, рассказывали, что пережили за день.

Мужчина слушал, прикладываясь время от времени к фляге. Наконец он опустошил ее в три больших глотка и громко рыгнул.

– И этот человек – ваш убийца – как он выглядел?

– Высокий, бледный, со светлыми волосами, – сказала Мэл. – В коричневых ботинках.

– Коричневые ботинки мало чем помогут. Что-нибудь еще?

– Нет… Хотя погодите! – нахмурилась девочка. – У него большая родинка на шее, вот здесь, сбоку. А еще точно будет шрам на подбородке от моего укуса!

У нее тоже хватает шрамов, отметил про себя Кристофер. И скоро появятся еще три: как только подживут царапины на скуле, которые оставил Гелифен, когда она слишком крепко его обняла. Но это ничуть не портило Мэл, в этом скрывалась какая-то особенная, дикая красота.

Мужчина задумчиво пошевелил губами.

– Родинка? Может, это Адам Кэвил. Или Рикардо Милл. Оба потеряли всякий интерес к жизни и занимаются грязными делишками ради денег. К смерти они как-то больше тяготеют. Надеюсь, это все-таки Кэвил – он не слишком быстрый, в отличие от Милла.

Моряк слегка наклонил голову и посмотрел куда-то вдаль, словно раздумывая, стоит оставить опасных пассажиров на борту или сразу выбросить их в море.

– Можно мы переночуем здесь, на судне? Нам не нужны кровати – мы могли бы устроиться прямо здесь, – сказал Кристофер, указывая на свободный кусок палубы рядом с кучей свернутых канатов. Что-то подсказывало ему, что Мэл уснет и на склоне горы. – А завтра вы нас высадите где захотите.

Мальчик слишком устал. Он и так забрался слишком далеко: сначала пересек половину известного ему мира, а теперь направлялся вглубь неизвестного.

– Нет, – отрезал мужчина. – Вы привлечете внимание властей, грифон в особенности. А я не люблю людей в мундирах. – Он покачал головой. – Высажу вас на ближайшей скале. Будете ждать на ней другую лодку.

– Пожалуйста, – сказала Мэл, умоляюще глядя на мужчину. – Ради Бессмертья, позвольте нам остаться!

Что-то в ее словах заставило мужчину вздрогнуть. По лбу, щекам и выпирающей челюсти словно пробежала рябь.

– Следовало бы выбросить вас за борт на растерзание нереидам. Но сегодня – только сегодня! – спите на палубе.

Он спустился в каюту.

Кристофер и Мэл одновременно выдохнули.

– Похоже, пока мы в безопасности, – сказал мальчик. – По крайней мере на одну ночь.

– Не знаю, – ответила девочка. – Вдруг он захочет нас съесть?

Она сказала это громче, чем собиралась, и мужчина, вернувшийся с охапкой одеял, услышал ее слова.

– Я не ем детей, – усмехнулся он. – Они безвкусные. Держите. – Он кинул им одеяла, а потом протянул по сухарю с корицей и имбирем. – Это последние, так что даже не просите дать вам еще. И не вздумайте будить меня ночью.

Моряки, насколько знал Кристофер, неохотно делятся припасами, так что этот поступок многое значил.

Мэл набралась смелости и посмотрела мужчине прямо в глаза.

– Спасибо, – сказала она.

Он вздохнул:

– Меня зовут Фиденс Найтхэнд. Лучше просто Найтхэнд, я не откликаюсь на имя. А вас? – Они представились, и он кивнул. – Остальные члены экипажа – Уоррен и Рэтвин. Будьте с ними вежливы, иначе Рэтвин покусает вас ночью.

Уоррен, мужчина с отверткой, уже закрыл рот и вовсю работал. Больше на палубе никого не было видно.

Мэл и Кристофер даже не стали умываться. Они просто легли на палубе и накрылись одеялами. Гелифен уткнулся в подбородок девочке. Она что-то шепнула ему на ухо, так тихо, что Кристофер ничего не расслышал. Гелифен издал тихий писк, и от него начал исходить сильный жар, как от радиатора.

Через несколько мгновений Мэл прошептала:

– Ты жалеешь, что пошел со мной? Злишься?

Кристофер посмотрел на небо. Звезды были такими яркими, что при их свете можно было читать. Мальчик все еще был голоден, его одежда не до конца просохла, а тело ныло от усталости. Но он видел единорогов и почувствовал прикосновение их теплых губ к своей ладони.

– Нет. Не жалею.

По правде говоря, то, что он ощущал, было полной противоположностью сожалению.

– Хорошо.

Вымотанная до предела, Мэл почти мгновенно заснула, ее дыхание стало медленным и ритмичным. Кристофер же некоторое время лежал, глядя в ночное небо. Высоко над головой пролетело что-то огромное, с широкими крыльями. Его силуэт был хорошо виден на фоне луны.

Мэл вскрикнула во сне. Он повернулся к ней, но девочка не проснулась.

Последним воспоминанием Кристофера было то, что на него с любопытством уставилось какое-то существо – большое, зеленое, с коротким рогом, покрытым мехом. После этого он окончательно провалился в глубокий беспокойный сон.

Судно медленно шло по морю, а мальчику снился отец. У него было измученное и очень сердитое лицо. Он искал Кристофера.

Сияющий голубой

Проснувшись, Кристофер взглянул на ярко-голубое небо. Его цвет был таким насыщенным, будто небесный художник так долго подбирал нужный оттенок, что, когда у него это наконец получилось, опрокинул в небо целую бочку краски.

Кристофер перегнулся через борт и всмотрелся в море. Оно словно потемнело за ночь. Вокруг ни намека на сушу. Пока он наблюдал за движением волн, из глубины поднялся табун лошадей с плавниками и длинными хвостами. На их сине-зеленых боках искрились серебряные всполохи. Волшебные создания резвились в воде, как дельфины.

Кристофера накрыла волна возбуждения, страха и сильнейшего, жгучего изумления. Он произнес вслух, на выдохе, словно пробуя слова на вкус:

– Гримур. Архипелаг.

Капли соленой воды летели ему в лицо. Кристофер ловил их, растирал по щекам, лбу, запястьям – неплохая замена утреннему душу. Ему понравился вкус моря.

Когда он вернулся, Мэл уже проснулась. Отдых явно пошел ей на пользу, стерев с лица испуг и болезненность. Девочка улыбнулась Кристоферу, отчего в уголках ее глаз появились мелкие морщинки. Она погладила грифона по перьям, и тот выпустил когти от удовольствия.

– Гелифен! Ради Бессмертья, мне же больно! Возьми его, пожалуйста.

Она передала малыша Кристоферу и слизнула выступившую на руке кровь. Грифон забрался ему на плечо и принялся жевать волосы. Его клюв был острым, и совсем скоро он набил ими полную пасть.

– Если решил сделать мне новую прическу, – сказал Кристофер грифону, – пусть везде будет одинаковая длина.

– Выглядишь так, будто подрался с парикмахером, – хмыкнула Мэл.

– Моя прическа и вполовину не так плоха, как твоя, – ответил он. – Давай, Гелифен, выщипи ей брови.

Девочка, увернувшись, фыркнула от смеха. Вылетевшая из ее носа сопля упала на рукав кофты, и Гелифен тут же ее слизнул.

В этот момент появился Найтхэнд.

– Завтрак, – сказал он, потирая налитые кровью глаза. – Голова раскалывается. Но будь она хоть с остров размером, я не допущу, чтобы кто-то там вякал, будто я не кормлю своих безбилетников.

Из каюты вышел первый помощник Найтхэнда, Уоррен, и осмотрел палубу.

– Куда делась Рэтвин? – спросил он.

– Она на рыбалке, – ответил Найтхэнд.

Кристофер огляделся. Он высматривал женщину с удочкой, как вдруг из-за борта судна выскочила белка размером с кошку, на лбу которой торчал короткий тупой рог. Из ее пасти свисала большая рыбина, и она бросила ее к ногам Найтхэнда.

– Это Рэтвин. Она – наш навигатор. Рэтвин, это Кристофер и Мэл – наши безбилетники.

Рататоска посмотрела на них ясными карими глазами.

– Если он вас примет в команду, то и я приму, – сказала она. У нее был высокий голос, слова вылетали с невероятной скоростью. – А если нет, то покусаю. – Она перевела взгляд на Найтхэнда. – Так что делаем?

– Ни то ни другое.

– Но других вариантов нет, – выпалила рататоска. – Может, мне их частично покусать?

В густой седой бороде Уоррена мелькнула улыбка.

– Пойдем в каюту, Рэтвин, – позвал он волшебное создание. – Я пожарю и эту рыбу.

– Она в картах разбирается, – сказал Найтхэнд, когда они спустились вниз. – Обычно рататоски собирают сплетни, но Рэтвин узнаёт о корабельных маршрутах. Как обойти местность, где обитают кракены, в каких водах плавают нереиды – она разбирается в этом лучше любого моряка, какой мне только встречался. А теперь пошли. Пора завтракать.

Было заметно, что Найтхэнд любит поесть. В каюте находился прикрепленный к стене столик, на котором были расставлены тарелки с поджаренной рыбой, которую чуть раньше выловила Рэтвин, тосты с кусочками тающего масла и пирог, нарезанный на крупные куски и политый вареньем. Он оказался невероятно вкусным. Мэл дочиста выскребла банку из-под варенья и стащила еще немного из тарелки Кристофера, тут же заявив, что ничего такого не делала.

Найтхэнд хватал еду обеими руками и громко чавкал. Гелифен сидел на столе и аккуратно ел рыбу из отдельной тарелки, словно следил за своими манерами. Рэтвин бросала на него косые взгляды.

– Эта недоптица-недолев заняла мое место, Найтхэнд. Да еще и ест мою рыбу!

– Это ненадолго, Рэтвин. Мы высадим их, как только увидим землю, и больше никогда не увидим.

– Говоришь ты одно, а вот выражение твоего лица рассказывает мне совсем другую историю. Сосредоточься: мы прибываем на Арк, продаем там жемчуг, забираем парусину и идем на Параспару. Я уже проложила курс!

Мэл сделала надменное лицо:

– Нам не нужна ваша помощь.

Кристофер кинул в нее рыбную кость:

– Очень даже нужна.

– Последнего, кто просил о помощи, – начала Рэтвин, – мы бросили на съедение каппам. Сначала его сожрали они, а потом их сожрал кракен. Получается, бедолага дважды оказался в чужом желудке, так что имейте это в виду.

– Это правда? – спросил Кристофер.

– Нет, – призналась рататоска и посмотрела на него внимательно, без тени неприязни. – Хотя вполне могло быть.

Наконец Найтхэнд доел и отставил кружку в сторону. Она тут же упала и разбилась, но это его, похоже, не расстроило. Повернувшись к детям, моряк принял серьезный вид.

– Ну что, маленькие надоеды, – произнес он, – рассказывайте, что надумали.

– Как я уже говорила вчера, – начала Мэл, – кто-то пытается меня убить. – Подбородок девочки был вымазан вареньем, что тем не менее не помешало ей высоко его задрать.

– И это как-то связано с тем, – продолжил Кристофер, – что магические существа умирают.

– Умирают… Я тоже это заметил, – сказал Найтхэнд. – В последнее время я видел много странных смертей. Да и море стало пахнуть по-другому. Оно какое-то… слабое.

– В прошлом месяце мы проходили мимо Литии и видели целое стадо дохлых гиппокампов, – добавил Уоррен.

– Но каким образом это связано с тобой? – Найтхэнд посмотрел на Мэл, и она сжала губы в тонкую линию.

– Я не знаю, не знаю! В этом-то и дело! Он только сказал, что связано, а как – не сказал.

– И чего ты его не заставила?

На лице Мэл отразилась такая мука, что Кристофер вздрогнул.

– Он хотел ее убить! – вмешался мальчик. – Как-то не представилось возможности поговорить с ним за чашечкой чая.

– А теперь у меня никого и ничего нет. – Голос Мэл, хотя она старалась говорить по-деловому, дрогнул. – Так что мне надо выяснить, почему умирают существа, и тогда я пойму, почему меня хотят убить.

– Итак, какой у вас план, люди? – спросила Рэтвин. – Все, что вы сказали, и близко на него не похоже.

– Мы встретимся с Сенатом Азуриала, – сказала Мэл.

– Зачем? – спросил Найтхэнд.

– Они знают, что делать.

– Думаешь, они вообще все знают?

– Может, не все, – ответила Мэл. – Но если в принципе кто-то что-то знает, то это они.

– А что это за Сенат? Он далеко? – спросил Кристофер.

Похоже, девочку поразила его неосведомленность.

– Вообще-то он не стоит на одном месте.

Уоррен, вытирая рот платком, хмыкнул в знак согласия.

– Каждым островом управляют его обитатели – существа, люди или и те и другие сразу. А Сенат Азуриала кочует с острова на остров. Его решения признают все живущие на Архипелаге создания. Он принимает законы, разрешает разногласия, рассматривает претензии. Так было на протяжении сотен лет.

– Под «кочует», – добавил Найтхэнд, – Уоррен имеет в виду то, что здание Сената перемещается с одного острова на другой по воздуху: его переносят лунмы. Сенат останавливается в каждом городе по очереди, и для него даже выделили специальные площади.

– Разве не проще, чтобы люди шли к зданию, а не здание – к людям?

– Так было всегда, – ответил Уоррен. – Такова традиция. Она гласит: «Истина всегда в пути, готовая откликнуться на зов».

– К тому же камни, из которых построено здание Сената, привезли со своих гор сфинксы. Поэтому стены буквально впитали часть их мудрости, – добавил Найтхэнд.

– И я готова все рассказать Сенату, если вы меня туда отвезете, – сказала Мэл. – Пусть они сами решают, что делать.

– Я на милю к Сенату не подойду, – заявил Найтхэнд.

– Некоторые торговые операции Найтхэнда могут вызвать вопросы, – объяснил Уоррен.

– Контрабанда? – уточнил Кристофер.

– Конечно нет! Не неси чепуху! – отмахнулся Найтхэнд. – Всего лишь покупка и продажа некоторых товаров без уведомления властей. Не хотел беспокоить их лишний раз.

– Контрабанда, – добавила Рэтвин, – слово, которое мы не используем на этом судне. Потрудись это запомнить.

– Значит, мы с Кристофером сами туда пойдем, – сказала Мэл.

– Правда? А какое отношение имеешь к этому ты, мальчик из Иноземья?

– Начнем с того, что он – мой друг. – Мэл не смотрела на Кристофера, но он заметил, как покраснели кончики ее ушей. – А еще он – страж. Призван охранять проход между мирами.

Именно этот момент выбрал Гелифен, чтобы устроить диверсию: малыш помочился прямо на пол. Мэл вскочила на ноги:

– И не смейте его ругать, он еще маленький!

Она унесла грифона на палубу. Рэтвин, демонстрируя высшую степень отвращения, удалилась.

Найтхэнд нарушил тишину, обратившись к Уоррену:

– Есть что-то в девчонке такое… Не пойму. И дело не в том, что она выжила, несмотря на нападение наемного убийцы. Когда она рядом, возникает такое странное чувство, будто… – На лице Найтхэнда появилось выражение, которое Кристофер не смог до конца понять. – Ты чувствуешь?

Уоррен уставился в пустоту.

– Я присматриваю за судном, Найтхэнд. Без понятия, о чем ты говоришь.

Найтхэнд повернулся к Кристоферу:

– Она ж тебе чужая, верно? И ты ее знать не знал до вчерашнего дня?

Кристофер кивнул.

– Но она говорит, что вы – друзья?

– Я спас ей жизнь. Вроде того.

– Я многим спас жизнь и никого из них не считаю другом. По правде говоря, некоторым из них хотелось бы и дальше меня не знать.

Чтобы не встретиться взглядом с Найтхэндом, Кристофер поспешно отхлебнул кофе. Напиток был таким же отвратительным, как и тот, который готовил дедушка.

– Она привела меня сюда, на Архипелаг, и…

Жаль, но он не смог подобрать слова, чтобы объяснить главное: иногда, если очень повезет, между двумя счастливчиками вспыхивает искра взаимопонимания, пробивающаяся сквозь толщу времени и пространства. Она как дефибриллятор для сердца. Закаляет. Питает. И лучшее слово, описывающее это явление (оно же указывает на то, что в вашей жизни наступил крутой поворот, благодаря которому вы вот-вот попадете в невероятное и прекрасное место), – «дружба».

(Достаточно подружиться всего с одним человеком, чтобы понять, на что способно ваше сердце.)

Так что мальчик просто сказал:

– И да. Она – мой друг.

Он выглядел очень упрямым и искренним, а еще грязным – его одежда была перепачкана кровью клудде. Найтхэнд едва заметно улыбнулся, почувствовав себя очень старым. Он поспешно добавил в кофе бо́льшую часть содержимого бутылки бренди.

– Ну и что собираешься делать, Кристофер?

– Я пойду вместе с Мэл. Мы отправимся в этот Сенат.

– А как именно, – произнес Найтхэнд, прикончив одним глотком напиток, – вы собираетесь попасть туда, с учетом того, что в твоей подружке не больше пяти футов роста, а сам ты никогда не бывал на островах?

– Что-нибудь придумаем. Если вы, конечно, нам не поможете.

Найтхэнд вздохнул:

– Высажу вас на Литии, в порту Брин-Тор. Туда как раз должен прибыть Сенат. Нам не по пути, но крюк не слишком-то уж и большой придется сделать. И на этом все, ясно? У меня полно дел. Куча людей мечтает со мной увидеться, а вы и без того успели мне до смерти надоесть.

И хотя голос моряка звучал сурово, в его покрасневших глазах горел теплый свет.

Летающий Сенат

К огда они причалили к Брин-Тору на следующий день, время уже перевалило за полдень. Кристофер стоял на палубе, Гелифен сидел на его плече и внимательно наблюдал за происходящим. Уоррен, вооружившийся ведерком со смолой и широкой кистью, и Рэтвин остались на судне, а Найтхэнд отправился с незваными пассажирами в город. Они шли по мощенным булыжником улицам, на которых стояли дома, покрытые белесым налетом от морской воды. Казалось, они мерцали в свете уходящего дня. Всюду раздавался гул множества голосов.

– Оживленное местечко, – сказал Найтхэнд. – В здешний порт каждый день заходят сотни кораблей. Везут шелк-сырец[5] из Церетоса, золото из Антиока…

Они прошли мимо уличных торговцев, лавчонок и играющих детей. Один малыш увлеченно бросал мяч кошке со светящимся мехом. Ее лапы были покрыты слоем пыли, но она все равно сияла ярче уличного фонаря.

– Атидинские торговцы привозят замороженных крабов, а доушианские – паруса, изготовленные из подшерстка пегасов, – продолжал Найтхэнд.

Кристофер завороженно уставился на феникса, усевшегося на фонарный столб. Кроме мальчика, никто не обращал на сказочную птицу никакого внимания.

Мэл беспокойно оглядывалась. Их компания выделялась в толпе: Кристофер понимал, что его джинсы не совсем вписываются в стандарты местной моды, но куда большее внимание привлекал Найтхэнд. Его рост и телосложение, а также особенная манера передвигаться по оживленным улицам – моряк врезался в толпу тараном – не оставляли равнодушными ни мужчин, ни женщин. Впрочем, слово «извините» в его словарный запас не входило.

– В сторону! – скомандовал Найтхэнд очередной группке молодежи, оказавшейся на его пути. – Мы пройдем через старую площадь к рынку.

На тенистой площади, окруженной деревьями, расположились кафе. К разочарованию Гелифена, который хотел полакомиться объедками со столиков, Найтхэнд не позволил задержаться. Мэл и Кристоферу пришлось почти бежать, чтобы поспеть за ним, как вдруг их окружила стайка зайцев с золотыми рогами. Кристофер наклонился, чтобы полюбоваться чудесными созданиями:

– Кто это?

Горячая симпатия зверьков была не слишком умилительной: их острые рога упирались в ноги мальчика и кололи ладони.

– Аль-мираджи, – сказала Мэл. – Впервые вижу, чтобы они так себя вели. Обычно они очень застенчивые.

– Оставь их, Кристофер, – скомандовал Найтхэнд.

Зверек приблизился к нему, но моряк тут же отпихнул его носком сапога:

– Сенат вот-вот приземлится.

Мальчик неохотно пошел дальше, но аль-мираджи длинной вереницей последовали за ним. Там, где ступали зверьки, тут же пробивались побеги травы. Молодая рататоска, сидевшая на подоконнике в кафе, заметила это и довольно прищурилась.

Обойдя группу моряков, они вышли на рынок. Аль-мираджи по-прежнему преследовали Кристофера. Мальчик окинул взглядом рынок: здесь стояли десятки фруктовых лавок с высившимися горами плодов – от гигантских слив, размером с арбуз, до крошечных апельсинов, которые были не больше ногтя большого пальца.

– Идите по этой улице и попадете к Сенату. А я пошел, не хочу попасться на глаза какому-нибудь законнику с пачкой таможенных деклараций в руках, – сказал Найтхэнд. – Я пожелал бы вам удачи, но не думаю, что Сенат станет вас слушать. Твоя челка, Мэл, выглядит так, будто ты отрезала ее ржавым ножом для чистки рыбы. А у тебя, Кристофер, грифон сожрал половину свитера, да еще и целое стадо золоторогих кроликов под ногами путается. Вы не то чтобы внушаете доверие. – Он кивнул огромной головой на прощание. – Так что бывайте.

Врезавшись напоследок в прилавок с апельсинами, моряк ушел прежде, чем ребята успели ответить. Кристофер, глядя ему вслед, поежился.

– Что ты им скажешь? – спросил мальчик у Мэл. – В смысле Сенату?

– Правду. Скажу, что несколько месяцев наблюдала за почвой в лесу и волшебными созданиями и заметила, как что-то их губит. Дело не только в убийце, здесь происходит нечто намного более ужасное. Я видела выбросившуюся на берег морскую корову. Она была еще совсем крохой. Обычно они не умирают, пока им не исполнится хотя бы сто лет. Ее тело раздулось, словно она утонула, но как морская корова может утонуть, если она живет в воде? Я все рассказала бабушке, но она велела не лезть, потому что с таким должны разбираться взрослые.

В этот момент послышался бой часов, и Мэл встрепенулась:

– Пошли! Сенат скоро прибудет.

Дети поспешили по указанной моряком улице, аль-мираджи побежали следом. Площадь окружали изящные металлические фонарные столбы с плафонами, напоминающими яблоки. Рядом с ними росло несколько старых деревьев. Мужчины в мундирах теснили людей подальше от того места, куда должно было приземлиться здание Сената. Кристофер смотрел вверх, жмурясь от послеполуденного солнца.

– Вот оно! – раздался крик из толпы.

Сначала здание походило на точку в небе. Затем она приблизилась, и Кристофер увидел, что Сенат – это круглое здание, выстроенное из желтого камня, добытого сфинксами, с большой куполообразной крышей. Яркие расписные ставни надежно закрывали окна.

Над зданием парили двадцать запряженных коней, тела которых покрывала чешуя. Их крылья с шумом били по воздуху. Аль-мираджи, увидев их, испуганно разбежались в стороны и скрылись в толпе.

Здание покачивалось в воздухе. Лунмы удерживали его, пока качка не прекратилась и здание не повисло в тридцати футах над землей. Тогда они очень осторожно, словно младенца, опустили его на площадь. Приземление прошло идеально: ветви растущего на краю дерева оказались в полудюйме от окна. Они словно пытались прикоснуться к стеклу.

Раздалась команда, и тут же от толпы отделилось несколько человек. Парни и девушка взобрались по прикрепленной к стене лестнице и принялись распрягать лунм. Потом они бросили несколько кусков мяса вверх, и крылатые лошади, подхватив угощение, сделали круг над площадью и растворились в небе.

– Когда Сенату надо будет переезжать, лунмы вернутся, – объяснила Мэл.

Ставни здания распахнулись. Мужчины и женщины в мундирах стражников двинулись к нему, чтобы проверить, не пострадало ли строение во время переезда.

Кристофер заглянул в самое большое окно, и ему открылся вид на зал с высоким потолком. На стенах были развешаны картины, изображавшие людей и разных волшебных существ, зачастую сидящих бок о бок. В глубине комнаты стояло двенадцать роскошных кресел, на которых восседали шесть мужчин и шесть женщин. Кто-то был в плаще с накинутым на голову капюшоном, кто-то – с непокрытой головой, а у одной из женщин виднелась татуировка на подбородке. Самое большое кресло занимал мужчина лет пятидесяти, смуглый, в мантии ученого, с грозным и властным взглядом. Большинство членов Сената были седыми, их лица изрезали морщины – следы прожитых лет и постоянных занятий наукой. Каждый из них выглядел величественно.

Неподалеку раздался колокольный звон, и огромная толпа людей хлынула в Сенат.

Мэл и Кристофер пытались протиснуться вместе с толпой. Они опустили головы, спрятали Гелифена под плащ Мэл и старались держаться настолько незаметно, насколько возможно, но их тут же остановил стражник в темном мундире с золотой отделкой.

– Детям вход запрещен.

– Но нам надо войти! – сказала Мэл.

– Надпись видите?

Над дверью на пяти разных языках было написано: «В связи с характером работы Сената несовершеннолетним любого вида запрещено присутствовать во время слушаний».

Мэл так сильно выпятила подбородок, что казалось, будто она вот-вот вывихнет челюсть.

– Мы не несовершеннолетние. Просто ниже ростом, чем обычные взрослые. А еще мы увлажняем кожу как минимум раз в час, поэтому у нас и морщин нет.

Стражника это не убедило и даже не рассмешило. Он лишь подал знак другому, более высокому охраннику, который сказал:

– Отойдите, пожалуйста, или мы будем вынуждены вас арестовать. Здесь не место для баловства.

Дети отступили и пошли вдоль стены круглого здания. Остановившись у одного из окон, Мэл ухватилась за подоконник и привстала на цыпочки, чтобы хоть что-то увидеть. Ряды скамеек в зале были заняты. Первое заседание уже началось.

К сенаторам вышла молодая женщина. На ней была плотная блузка, шерстяная юбка темно-серого цвета и высокие ботинки на шнуровке. Ее кожа была смуглой и сияющей изнутри, коротко стриженные темные волосы блестели в свете фонарей. Она выглядела очень серьезной, когда взошла на деревянный помост, чтобы обратиться к Сенату.

Голос женщины эхом разносился по залу. Прислушавшись, Мэл и Кристофер смогли разобрать ее речь.

– Сенаторы, меня зовут Ириан Гвинн, – начала она глубоким и мелодичным голосом. – Я морской ученый, исследую океан и работаю в Университете Алкуона на западе Антиоки.

Кристофер прошел чуть дальше, к небольшому окну, возле которого росло дерево. Достать до этого окна, расположенного в глубине зала и наполовину прикрытого зеленой бархатной портьерой, было уже легче. Мальчик попробовал приоткрыть створку, и, к его удивлению, она сдвинулась на несколько дюймов.

Женщина тем временем продолжала:

– Воды изменились. Все, кто изучает океан, видели это своими глазами, но мало кто нам верит. Последний год был самым тяжелым. Жизнь в океанах сходит на нет: нереиды, наяды, русалки – они задыхаются в воде. Целые семьи русалок в северных областях, вблизи Таира, были найдены мертвыми. Мы считаем, что гримур ослаб. Существа с севера, которые раньше никогда не мигрировали, перебираются на юг, запад и восток – даже кракены и сибуллы. Экосистема рушится.

– Мэл! – прошептал Кристофер. – Ты только послушай!

Мэл подобралась ближе к нему.

Ириан Гвинн продолжала:

– Нам нужны люди, чтобы следить за изменениями по всему Архипелагу. Сенат должен выделить средства, чтобы мы организовали экспедицию в места обитания грифонов. Нужно выяснить, что именно их погубило.

Глава Сената заговорил:

– Благодарим за ваш доклад. – Его тон был сухим и резким. – Мы поговорим со специалистами и, согласно правилам, сообщим вам о принятом решении в течение шести месяцев.

Дети приподняли створку, и окно открылось, не издав ни звука. Человек в плаще, сидевший на ближайшей к окну скамье, посмотрел в их сторону, и они поспешно пригнулись.

Ириан Гвинн повысила голос:

– Шесть месяцев – это слишком долго!

Кристофер повернулся к Мэл и прошептал:

– Мы можем забраться внутрь.

– Госпожа, держите себя в руках! Нам не следует пугать жителей Архипелага, распространяя мнение, высказанное в рамках предварительного слушания. Возникнет хаос.

Мэл кивнула:

– Давай, ты первый.

– Хаос уже возник, но люди пока его не замечают. У существ, жизни которых зависят от гримура, нет такой роскоши, как шесть месяцев!

Дерево, как он и надеялся, защитило его от посторонних глаз. Кристофер забрался на подоконник и начал медленно, дюйм за дюймом, поднимать створку. Теперь он мог разглядеть лица сенаторов. Одни слушали Ириан с искренним интересом, другие сосредоточенно хмурились. Кто-то явно не любил тревожиться и не был готов к переменам, а кто-то и вовсе смотрел на мир, не скрывая высокомерия.

– Прошу вас! – Ириан Гвинн спрыгнула с помоста и, протиснувшись мимо охраны, направилась непосредственно к креслам. – Позвольте показать вам вот это! Вот, вот оно! – Она что-то достала из заплечного мешка. – Мертвая морская звезда. Они сияют, подобно небесным звездам, не меньше ста лет! А эта даже не успела вырасти! Вот еще, взгляните – кость новорожденного гиппокампа!

– Госпожа! Не приближайтесь к сенаторам!

Ириан встала на колени.

– А если я начну молить вас о помощи?

Кристофер осторожно выглянул из-за портьеры, приготовившись, как только представится возможность, спрыгнуть с подоконника на пол.

– Пожалуйста, уведите эту женщину из зала, – сказал другой сенатор, мужчина с широкими, как у быка, плечами и выступившими на бледной коже каплями пота.

– Я не могу просто так уйти! – возмутилась Ириан. – Вы – наша последняя надежда!

– Госпожа, вас обвинят в неуважении к суду.

К выступавшей подошел стражник. Прежде чем Кристофер успел увидеть больше, он почувствовал, как чья-то рука обхватила его лодыжку. Раздался мужской голос:

– Знаешь, парень, вломиться в здание суда – не лучшая идея.

* * *

Пять минут спустя Мэл и Кристофер стояли у входа в здание Сената под надзором стражников. Тот, который выводил мальчика, с силой вцепился пальцами в его плечо. Перед детьми возникла фигура мужчины в плотно облегавшем грудь мундире. Без толики тепла в голосе он бросил:

– Гардан Карр, глава службы охраны Сената. – А затем отдал стражникам приказ: – Отведите их в камеры Павильона и заприте там, пока не найдутся их родители.

– Долго вам придется искать, – пробормотала Мэл.

Карр уставился на девочку, недовольно поджав тонкие губы. Прежде чем он успел что-то сказать, слева от них раздался шум. Огромные двери Сената распахнулись. Кристофер обернулся и увидел, как еще один стражник выводит из здания сопротивляющуюся Ириан Гвинн.

– Дай мне терпения, Бессмертье! Так, эту тоже прихватите, – скомандовал Карр. – Предъявите ей обвинение в нарушении порядка в зале суда и найдите тех, кто отвечает за детей. Должны же у них быть хоть какие-нибудь родственники.

Вдруг, когда день показался Кристоферу окончательно испорченным, а земля под его ногами словно превратилась в зыбучий песок, с другого конца площади донесся такой громкий рев, что с оружающих деревьев взлетели испуганные птицы:

– Господа! Прошу минуту вашего внимания!

К зданию Сената шел Найтхэнд, который почему-то останавливался у каждого встречного фонарного столба и взмахивал рукой. Сердце Кристофера подпрыгнуло, и он услышал, как Мэл облегченно выдохнула. Похоже, девочка поняла, что сейчас будет, и ее губы расплылись в улыбке.

Найтхэнд остановился у ближайшего к охранникам фонарного столба. Оказалось, что в руке моряк сжимал кинжал с коротким, не больше шести дюймов в длину, лезвием, которым и подсекал столбы.

Найтхэнд выставил перед собой указательный палец, словно ствол пистолета, и слегка толкнул столб. Тот с громким металлическим скрежетом накренился и рухнул на стоящий поодаль фонарь. Сработал эффект домино: столбы наваливались один на другой и падали с таким страшным грохотом и скрипом, будто целый оркестр играл на ржавых трубах и старых литаврах.

Потрясенные стражники застыли, разинув от удивления рты.

Найтхэнд повернулся к ним.

– Кажется, – начал он, – я обнаружил дефект в конструкции ваших фонарных столбов.

Карр пришел в себя первым:

– Взять его немедленно!

Найтхэнд повернулся к Кристоферу и Мэл:

– Думаю, самое время бежать. – Увидев, что дети изумленно уставились на воцарившийся вокруг хаос, он добавил более резким тоном: – Живо!

Любимое питейное заведение Фиденса Найтхэнда

Они побежали.

Оставив далеко позади Найтхэнда и стражников, Кристофер, Мэл и Ириан Гвинн неслись по боковой улочке прочь от площади. Из-за газетного киоска выскочила стайка аль-мираджей и присоединилась к ним, оставляя за собой зеленую дорожку из пробивающейся сквозь брусчатку травы.

Вскоре, тяжело дыша, их догнал Найтхэнд.

– Не тормозите, – пропыхтел он. – Я, конечно, задержал стражников, но калечить их не особенно хотелось. Они могут позвать подмогу, так что быстрее сюда, вниз.

Он вывел их на извилистую узкую улочку и наконец заметил Ириан:

– А это еще кто в башмаках как у библиотекарши?

– Я океанолог, – сказала Ириан.

Голос женщины был тихий, но к ней почему-то хотелось прислушаться. Найтхэнд даже моргнул, когда она заговорила.

– И почему они тебя арестовали?

Она быстро объяснила, и моряк хмыкнул.

– А я сразу сказал детишкам, что Сенат не поможет. Идите быстрее и смотрите в оба: если убийца видел, как вы прыгнули на мою лодку, он наверняка уже знает, где она пришвартована.

На лице Мэл промелькнул страх.

– Но откуда он мог узнать это?

– Из отчетов береговой охраны. Оказалось, что нужно зарегистрироваться по прибытии в порт. Я пытался избежать этого, но тогда пришлось бы поднять еще больше шума, а я и так не в настроении.

– В самом деле? – удивилась Ириан. – Когда я последний раз была здесь, частные лодки никто не регистрировал.

– Новый указ. Слишком много нападений в море, вот они и решили вести более тщательный учет. – Найтхэнд оглянулся и повел их по темной боковой улочке, мощенной булыжником. – Морские чудовища нападают на корабли. Гаргульи, а кое-где и бриджи.

Увидев удивленное лицо Кристофера, моряк объяснил:

– Это чудища, похожие на акул. Они тащат корабли на самое дно. Раньше бриджи редко попадались, один или два за год, а теперь их стало в разы больше. Нам сюда.

Ириан быстро шагала рядом с Кристофером. На плече у нее висел мешок, явно тяжелый, но, несмотря на это, она передвигалась легко. У нее были очень темные глаза, и только в карих радужках поблескивали серебристые искорки.

– Что собираетесь делать? – спросил мальчик.

– Хороший вопрос, – отозвалась она. – Если бы мне удалось убедить Сенат, я бы отправилась на исследовательский пост вечерним паромом. Теперь даже и не знаю, что делать. Что толку от анализов и наблюдений, если меня никто не слушает?

Найтхэнд повернулся и взглянул на нее.

– Эти ботинки, – произнес он без малейшего намека на издевку. – Объясни, чего ты их носишь? Пари проиграла?

Ириан рассмеялась. Кристофер не мог понять, обиделась она или нет. Но даже если и так, ей отлично удалось это скрыть.

– Дома я обычно хожу босиком, – ответила женщина. – А эти ботинки довольно удобные и недорогие. Еще они не привлекают лишнего внимания, что мне в них особенно нравится.

– Почему?

– Легче думается, когда никто на меня не смотрит. А свободой для размышлений я особенно дорожу.

Чем дальше Найтхэнд уводил их, тем у́же и мрачнее становились улицы. Наконец моряк толкнул дверь в стене.

– Сюда, детишки. И ты тоже, – обратился он к Ириан. – «Хвост наяды», моя любимая дыра.

Кристофер понял, что дыра – это что-то вроде паба в его родном мире. Внутри оказалось вполне уютно: стены были обшиты деревянными панелями, а свет горел не слишком ярко. Почти все столики были заняты любителями выпить, в основном рыбаками – и мужчинами, и женщинами. За пианино сидел какой-то человек и, не глядя на клавиши, негромко наигрывал какую-то мелодию. Вместо нот перед ним лежала раскрытая книга. Время от времени музыкант смачивал палец слюной и переворачивал страницу.

Найтхэнд жестом подозвал хозяйку, которая приветливо ему кивнула.

– Как обычно, Фелия, будь лапочкой.

В глубине зала был свободный столик, и, пока они шли к нему, люди оборачивались и провожали их взглядами. Кристофер услышал шепот: «Это что, грифон?» – и Мэл обеспокоенно сжала лапу Гелифена, пока сам грифон даже и не думал высовывать мордочку из-под ее подмышки.

Когда они уселись, к ним подбежало маленькое существо – размером с мышь, но похожее скорее на лису. У него была гладкая рыже-коричневая шерсть и длинный раздвоенный хвост. Зверек нырнул под стойку, потом снова выскочил и принялся обнюхивать лодыжки Кристофера.

– Это же канко! – сказала Мэл. Впервые после встречи с Сенатом она расслабилась и улыбнулась. – Светящаяся лиса. Говорят, они приносят удачу. Не помню подробностей, но это так.

– Осторожно, Кристофер, – предупредил Найтхэнд. – Они любят гнездиться прямо на живых существах. Могут в шерсть кабану забраться или даже человеку в волосы.

Ириан улыбнулась:

– Как-то моя кузина проснулась оттого, что канко пытался забраться ей в ухо и вырыть там норку, так что береги уши!

Канко, поднявшись на задние лапки, вцепился коготками в штанину Кристофера, забрался по ней и запрыгнул на стол. Он лизнул мальчику запястье, и след от слюны засиял, как светлячок. Кристоферу показалось, что от прикосновения крохотного существа его слегка ударило током.

– Хороший, – только и сказал Кристофер.

Найтхэнд осмотрел комнату, достал небольшой кинжал в ножнах и положил его на стол рядом с собой.

– Можно взглянуть? – спросила Ириан.

Ее мягкий голос мелодично разнесся по пабу, в котором было довольно тихо. Выпивохи за соседним столиком повернулись и прислушались, но Найтхэнд бросил на них предупреждающий взгляд. Казалось, от звука голоса Ириан даже ветер в дымоходе затих.

Найтхэнд кивнул, и она взяла кинжал.

– Как у вас получилось повалить фонари?

– Это гримурный клинок. Мне его Мореход продал. Может разрезать что угодно на Архипелаге. Осторожнее! – предупредил он, когда Ириан вытащила кинжал из ножен. Найтхэнд показал перебинтованный палец. – Попробовал провести острием по коже, так рассек до кости.

Кристофер рассматривал клинок, который держала Ириан. Его лезвие было таким тонким, что казалось, при повороте оно растворяется в воздухе.

– Вам наложили швы? – спросил мальчик.

– Сам все сделал, – ответил Найтхэнд. – У меня всегда с собой нитки и иголка.

Фелия принесла ему бутылку вина.

– Больно было? – с живым интересом спросила Мэл.

Он пожал плечами:

– Я берсерк.

Он произнес это так, будто в этом не было ничего особенного.

Мэл потрясенно моргнула:

– Настоящий? Правда?

Ириан чуть наклонилась вперед. Она казалась спокойной и выглядела как человек, готовый внимательно выслушать любого.

– Никогда не встречала берсерков. Думала, их уже и не осталось.

Найтхэнд нахмурился. Он наполнил два стакана вином, причем так щедро, что часть напитка вылилась через края.

– Как видите, это не так. – Он повернулся к Кристоферу и пояснил: – Берсерки – это лучшие воины, которых только видел этот мир.

– И они не чувствуют боли, – добавила Мэл.

– Не совсем так. Мы чувствуем боль, но не испытываем страха. Так что боль – не проблема, если только она не становится настолько сильной, что тело отказывается работать.

– Когда вы говорите, что не испытываете страха, – уточнил Кристофер, – имеете в виду, что физически не можете его испытывать?

– Понятия не имею. Никогда не сталкивался с этим чувством.

– Поэтому ваше судно называется «Бесстрашный»? – спросила Мэл.

Моряк пожал плечами и сделал большой глоток.

– Наверное. Это не я придумал, а Рэтвин. Я хотел назвать его просто «Лодка», но она не согласилась.

Ириан вернула ему клинок:

– Отличное оружие. В нем чувствуется гримур. Он действительно может разрезать что угодно?

Найтхэнд налил еще вина и тут же осушил стакан до дна. Он кивнул Ириан. Похоже, что-то в выражении ее лица пробудило в нем безрассудство.

– Хочешь поглядеть на него в действии?

Он покрутил кинжал между пальцами и вдруг одним движением располосовал стакан надвое. Вино хлынуло на стол. Движение моряка было совершенно бесшумным, а срез оказался идеальным.

– Тебе лучше заплатить за посуду, Найтхэнд! – крикнула хозяйка. – А то ведь и вышвырнуть тебя могу.

Найтхэнд усмехнулся:

– На твоем месте я бы вел себя вежливо с гостем, у которого есть гримурный клинок.

– Гримурный он там или еще какой, – фыркнула женщина, подходя к ним и протирая стол, – а мою посуду никто портить не будет.

– А ты знаешь, что разговариваешь с берсерком?

– Знаю, знаю, – сказала хозяйка ворчливо, но без неприязни. – Хорошо, что ты ничего не боишься и все такое. Вот только если бы ты не грубил каждому, с кем говоришь, глядишь, и не выглядел бы таким разбойником.

– Берсеркам манеры ни к чему.

– Я знаю о берсерках все, спасибо. – Хозяйка выплеснула остатки вина, поставила на стол новый стакан, тарелку с сыром и банку с чем-то маринованным. – Только вот Бессмертье, которое ты должен защищать, уже лет сто как никто не видел, так что ты, уважаемый, в моих глазах всего лишь безработный пьяница-переросток. Теперь ты еще и безработный пьяница-переросток, которому лучше найти деньги, чтобы заплатить за мой стакан.

Канко принюхался к тарелке. Кристофер взял кусочек сыра и разломил его пополам. Одну часть он отдал крохотной лисичке, а вторую съел сам. Закуска оказалась твердой, соленой и вкусной.

– Эй! Не смей все скармливать канко, – сказала Мэл. – Я голодная, и Гелифен тоже.

– Там еще много, – отмахнулся Кристофер. – А грифону вообще сыр можно?

– Можно, если захочет, – ответила девочка.

Гелифен, конечно, захотел. Он залез на стол и жадно слопал половину, пока Мэл пыталась размять уставшее, не желающее двигаться тело и дотянуться до тарелки. Но когда она справилась, Гелифену пришлось остановиться, хоть он и сопротивлялся. В итоге Мэл съела больше всех и так выразительно подняла бровь, глядя на Кристофера, что тот не решился возражать.

– Ну, что дальше? – спросил Найтхэнд. – Раз уж я спас вас от тюрьмы, что собираетесь делать?

– Мы не сдадимся, – решительно заявила Мэл. – Надо идти дальше. Найти того, кто понимает, что здесь творится.

– Еще есть сфинксы, – подсказала Ириан.

Мэл нахмурилась.

– Моя бабушка говорит… то есть говорила, – девочка остановилась и несколько раз еле слышно прошептала: «Говорила, говорила, говорила», после чего продолжила: – Она говорила, что их невозможно найти.

– Вполне возможно, – ответила Ириан. – Только путь по морю может оказаться опасным, а после предстоит еще и забраться на гору. Они защищают себя.

– А еще, – вмешался Найтхэнд, снова осушив стакан и заглянув в горлышко пустой бутылки, – они жрут гостей.

– Крайне редко, – возразила Ириан. – Не стоит преувеличивать, мистер Найтхэнд.

– Насколько редко? – спросила Мэл.

– Один раз из ста, – пожала плечами Ириан.

– Если бы книга сжирала каждого сотого своего читателя, люди явно стали бы читать меньше, – заметил Найтхэнд. – Именно поэтому многие предпочитают держаться от сфинксов подальше.

– Сфинксы не нападают на людей при первой же возможности, – усмехнулась Ириан. – Они не такие. Им несвойственно импульсивное поведение, поэтому они и загадывают сперва загадки. Это древние благородные создания, придерживающиеся правил и исполняющие ритуалы, понять которые нам не под силу. Если кто-то и знает, что случилось с гримуром, то это сфинксы. Может, еще драконы в курсе, но они далеки от науки.

– Мы можем отправиться туда? – спросил Кристофер. – К сфинксам?

– Мне надо доставить сотню ящиков с огненным вином на восточный берег и жемчуг – на Арк, – рыгнув, ответил Найтхэнд.

– Вино и жемчуг не испортятся… – неуверенно произнес мальчик.

– Нет уж. Мне нельзя держать их на борту слишком долго. Того гляди заявятся законники с бумагами.

– Но раз вы торговец, – проговорила Мэл, – почему хозяйка называет вас безработным?

Прежде чем моряк успел ответить, Гелифена стошнило сыром прямо ему на ботинки.

– Ради Бессмертья! Вот почему я не люблю детей. Они либо блюют, либо задают глупые вопросы!

– Так что хозяйка имела в виду, когда… – начала было Мэл, но Найтхэнд взглянул на нее, насупив брови, и она сразу замолчала.

– Полагаю, она имела в виду, – мягко произнесла Ириан, пригубив вино, – что исторически работой берсерков считалась охрана Бессмертья. А вот все остальное – мореходство, кораблестроение и даже служба в войсках – не считается их истинным призванием.

Найтхэнд хмыкнул и подал знак принести еще бутылку вина.

– Вы уверены? – спросила Ириан. – Не лучше ли проявить сдержанность?

– Зачем? Мир становится куда лучше, когда я напиваюсь. Уж точно расстраивает меня меньше.

Мэл постаралась вернуть беседу в нужное русло.

– Кристофер ничего не знает о Бессмертье, – сказала она. – Ириан, вы же ученый, да? Расскажите ему об этом.

Женщина кивнула.

– Бессмертье – это душа, появившаяся из первого яблока, что выросло на самом первом дереве этого мира. Оно называется Гримурным Древом. Именно от него произошла вся магия. Из яблока душа перешла в рыбу. Когда рыба умерла, душа переродилась в ястреба, затем – в воробья, волка, тысячу других существ и, наконец, в человека – в женщину.

– И после каждой смерти, – подхватила Мэл, – Бессмертье рождается заново. Оно может появиться в семье крестьянина, политика, принца, козопаса, воина. Это бессмертная душа, находящаяся в теле человека.

– Именно так, – подтвердила Ириан. – Бессмертье существует с того дня, когда жизнь только появилась на Земле, и оно будет существовать до самого ее конца, а может, и дольше. И Бессмертье ничего не забывает.

– А берсерки всегда охраняли Бессмертье, – сказал Найтхэнд. – И я – один из последних живых берсерков.

Хозяйка поставила на стол новую бутылку.

– То есть сначала было… яблоко? – спросил Кристофер.

– Слушай, не я это придумал, – поморщился Найтхэнд. – Уже целую вечность считается именно так.

– Настоящее яблоко? – уточнил Кристофер. – Или это какая-то метафора?

– Настоящее, – отрезала Мэл.

– Бессмертье помнит все, что видело, оно – живая память и живое знание, – сказала Ирэн. – Оно видело все, что происходило на Земле, а значит, может предсказать катастрофу до того, как она случится, предотвратить любую ошибку. Оно помнит, что делалось для спасения всего живого и что – для его уничтожения. Оно может давать советы правителям и ученым.

– А еще, – Найтхэнд поднес ко рту бутылку и отхлебнул прямо из горлышка, – оно знает нас. Оно оберегает нас. Бессмертье знает то, что мы давным-давно забыли и даже и не думали вспоминать. Люди в Иноземье, то есть в твоем мире, тоже знали о Бессмертье. Один старый поэт, Джон Донн[6], писал о нем. Да и в древних песнях о нем поется. Все это правда, мальчик.

Только вот Кристоферу показалось, что все это крайне неправдоподобно. Яблоко, волк, птица, и все это – бессмертная душа.

– Но если ты – защитник Бессмертья, почему не оберегаешь его сейчас?

Найтхэнд не выглядел как человек, который наконец-то мог отправиться в отпуск.

– Потому что Бессмертье исчезло, – мрачно произнес берсерк. – Его не видели вот уже сто лет. Это произошло, когда мой прапра…

Вдруг каждый дюйм его массивного тела напрягся. Найтхэнд проследил за тем, куда уставился канко. Зверек, встав на задние лапки, глядел на вход в паб. Шерсть на загривке крохотной лисицы вздыбилась. Видимо, в этом и заключалась удача, которую приносил канко: зверек обращал на что-то внимание в крайне удачное время.

Абсолютно трезвым голосом моряк скомандовал:

– Мэл, Кристофер, Ириан. Сзади есть выход на боковую улицу. Пошли. Немедленно.

– Почему?

– Вы упоминали мужчину со светлыми волосами и следом от укуса на подбородке?

Кристофер почувствовал, как его сердце ушло в пятки.

За окном промелькнула тень. Кто-то явно хотел войти в паб.

– Адам Кэвил. Убийца. Он уже за дверью.

Огонь в небе

Найтхэнд высыпал на стол монеты, после чего компания тут же кинулась прочь, оставив после себя винные лужицы и несколько перьев грифона. Они выскочили через заднюю дверь на улицу, и Найтхэнд быстро огляделся.

– На судно. Скорей.

– Но почему мы убегаем? – спросила Мэл. – Вы же можете убить его гримурным кинжалом!

– Я и голыми руками могу его убить. – Мужчина вел их по переулку под навесами из рифленого железа прямо к причалу. – Только вот нельзя это делать в городе, при дюжине свидетелей и без повода. Я попаду прямиком в тюрьму, а вы – в сиротский приют. И что помешает тому, кто его нанял, сразу нанять кого-то еще? Нет, просто убить – не выход.

– Но как… как он нашел нас? – выдохнула Мэл.

Кристоферу в голову пришла догадка, от которой он вздрогнул.

– Это аль-мираджи. За ними протянулся травяной след, и он шел по нему, как по дорожке из хлебных крошек в сказке.

Они оказались на улице, по которой прогуливались люди в вечерних нарядах. Им пришлось замедлиться, чтобы не привлекать лишнее внимание. Вчетвером они шли в тени настолько быстро, насколько могли.

Наконец в ровном свете уличного фонаря – Кристофер присмотрелся и убедился, что это настоящее пламя, языки которого почему-то не шевелились, – показался «Бесстрашный». Набережная выглядела пустынной, лодки покачивались на воде, готовые провести в порту ночь, и только неподалеку стояла группка мужчин, потягивающих кофе из термоса.

Уоррен с перочинным ножиком и точильным камнем в руках сидел на ящике. Он удивленно поднял голову, когда они подошли.

– Что случилось? – спросил он. – Я думал, мы отплываем завтра. А эти что здесь забыли?

– План изменился, – буркнул Найтхэнд и, повернувшись к детям, добавил: – Поднимайтесь на борт.

Мэл взбежала по трапу, за ней последовал Кристофер.

Найтхэнд взглянул на Ириан:

– Отправишься с нами?

– К сфинксам? Так вы… ты их отвезешь? Я не думаю, что…

– Было бы неплохо иметь под рукой ученого, – сказал Найтхэнд. – Кто-то же должен разгадывать загадки. Я далеко не философ, но предпочел бы, чтобы сфинксы меня не сожрали, – такое у меня видение идеального мира. Да и ты должна мне, ну, за тот фокус с фонарными столбами.

– Но я… Я совершенно не готова. У меня и вещей с собой никаких нет.

– У нас тоже ничего нет. Мы даже и не думали готовиться к такому повороту. В этом и есть вся соль приключений, знаешь ли. Авантюристы обходятся даже без смены белья. Думаю, от великих событий всегда изрядно несло по́том, но историки, как водится, все преуменьшают.

Ириан колебалась лишь мгновение. За эту короткую секунду в ее взгляде промелькнули сомнение, страх и необузданное любопытство. Она кивнула.

– Как по мне, звучит разумно, – сказала Ириан и уверенно поднялась на борт.

Найтхэнд последовал за ней, и любой, кто присмотрелся бы к нему, мог бы разглядеть, как его шею и щеки заливает легкий румянец.

Он спросил Уоррена:

– Где Рэтвин?

– Должна вот-вот вернуться, – ответил тот.

– Нельзя отплывать без нее, – сказал Найтхэнд. – Готовься, двинемся в путь, как только она появится.

Внезапно у Кристофера заурчало в животе. Он схватил Мэл за руку и заставил ее пригнуться.

– Ай! Ты чего?

– Он там! – прошептал мальчик. – Убийца. Кэвил.

Кристофер осторожно выглянул из-за борта лодки. Кэвил стоял в конце одной из улиц, ведущих к набережной, и смотрел по сторонам. Его кожа в свете фонарей казалась серой, а под глазами залегли темные тени.

– Найтхэнд! – окликнул берсерка мальчик. – Нам пора.

– Нельзя без Рэтвин, – покачал головой Найтхэнд. – Она лучший навигатор, который у меня был.

– Вон она! – сказал Уоррен. – Рэтвин, быстрее! Нет, не надо останавливаться, чтобы почистить усы!

Рататоска забралась по трапу с картой в зубах, и, когда она оказалась на палубе, Найтхэнд сразу же его поднял.

– Отчаливаем! – крикнул он.

Судно отошло от берега и направилось в темноту залива.

Рэтвин выплюнула карту на палубу. Она оглядела Кристофера с ног до головы и принюхалась:

– Вы снова здесь?

– Да, – вздохнул он. – Как видишь. Что это за карта?

– Карта Архипелага с отмеченными кораллами, которые растут под водой, как высокие деревья. Они могут разодрать дно судна в щепки, если мы проплывем над ними.

– Правда? – спросил Кристофер. – Коралловые леса?

– Я всегда говорю правду, – заявила Рэтвин, – когда речь заходит о навигации.

На следующее утро Кристофер открыл глаза и понял, что ничего не видит. Он рывком вскочил на ноги и закашлялся. Оказывается, Гелифен спал, пристроившись у него на лице. Мэл лежала рядом и потягивалась, пытаясь окончательно проснуться.

Гелифен поклевал пальцы Кристофера в знак приветствия, а потом вырвал перо из крыла и выжидающе смотрел на мальчика.

– Предлагает воспользоваться им вместо зубной щетки. Раз уж мы не успели собрать вещи в дорогу, – пояснила Мэл, убирая челку с глаз. Она улыбнулась, села и принялась заплетать волосы в косу, добавив в прическу золотистую нить.

В нескольких шагах от них на борту сидела Рэтвин и обсуждала что-то с Найтхэндом.

– У нас с Уорреном не было времени запастись в Брин-Торе, – говорил берсерк. – Так что придется причалить в следующем порту, чтобы набрать воду и закупить провиант. Что у нас есть поблизости?

Рэтвин взглянула на море, затем на карту, принюхалась к ветру.

– С такой погодой и ветром? Остров Вистая – наш лучший вариант.

– Годится, – кивнул Найтхэнд. – Не бывал на Вистае уже много лет, но там живет мой хороший друг – торговец саламандровым огнем. – Заметив, что Кристофер прислушивается к беседе, берсерк пояснил: – Умирая, саламандра выдыхает пламя. Если успеть зажечь от него что-то – бумажку, ветку, солому, то огонь никогда не погаснет. Его используют в лампах и фонарях на причалах.

Мэл убрала челку с глаз и поднялась.

– А завтрак будет? – спросила она.

Пять человек, грифон и рататоска сидели на палубе под лучами восходящего солнца и завтракали лепешками, которые они обмакивали в оливковое масло. Еще нашелся кусок вяленой рыбы, вкусной и ужасно соленой. Гелифену досталась львиная доля закуски, или, как сказала Мэл, «грифоновая доля». Он поблагодарил каждого вежливым клевком.

– Мне кажется или он… подрос? – спросил Кристофер.

Грифон, усевшийся к нему на колени, казался явно тяжелее, чем раньше.

– Так и есть, – ответила Мэл. – Они растут скачками. Сейчас ему всего шесть месяцев. Когда он станет взрослым, будет больше меня.

Кристофер скормил Гелифену последний кусок рыбы и почувствовал, как тот урчит от удовольствия. На палубу приземлилась большая серо-голубая бабочка, и Гелифен бросился за ней.

– Грифоны – чудесные создания, – улыбнулась Ириан. – Жизнелюбивые.

Рэтвин сидела на канатах и чистила свои маленькие зеленые уши.

– Сильные у них крылья, – сказала она. – Знавала я одного грифона. Утром он долетал до Луны, отгрызал от нее кусок и к вечеру возвращался обратно.

– Это правда? – спросил Кристофер.

Она потрясла лапой, чтобы стряхнуть с когтя комочек ушной серы.

– Нет.

Мэл с напряженным выражением лица наблюдала за Гелифеном.

– Боюсь… – слова явно давались ей с трудом, – что он последний.

Кристофер понял, что она никогда не произносила этого вслух. Все вокруг молча наблюдали за тем, как Гелифен безуспешно пытается поймать бабочку.

Рэтвин нарушила молчание.

– Прими немного на запад! – скомандовала она.

Ириан взялась за румпель и легко изменила курс судна. Оно спокойно шло по голубой глади океана.

– Вообще это упрямая посудина, – удивился Найтхэнд. – И она никого, кроме меня, не слушается.

– Я провожу много времени в море, изучая гримур воды, – тихо произнесла Ириан. – Хожу на парусниках, рыбацких лодках, кораблях. Я чувствую себя счастливейшим человеком, когда нахожусь на судах и в библиотеках. Для меня эти места подобны дому.

Уоррен смотрел на нее с нескрываемым восхищением в покрасневших глазах.

– А где ты не чувствуешь себя как дома?

Ириан замолчала. Кристофер уж было решил, что она не ответит, но женщина качнула головой.

– На вечеринках, – призналась она и улыбнулась. – Я довольно неплохо говорю на четырех языках, но стоит мне оказаться в комнате, полной незнакомых людей, как я теряюсь и не могу подобрать ни одного подходящего слова. – Она передвинула румпель. – Однажды я запаниковала и спросила мужчину, есть ли у него любимый вид барсука.

Найтхэнд выглядел озадаченным.

– В жизни не паниковал и всегда находил нужное слово.

– А то, – хмыкнула Рэтвин. – Отсутствие страха из любого сделает блестящего собеседника. А еще он дерется, как гром и молния в ботинках и шапке, вот только из-за него мы раз восемь теряли работу. Причем вполне неплохую, скажу я вам, работу.

– В феврале прошлого года, когда разразился шторм, он оседлал морскую корову и переплыл пролив Семпера, только чтобы спасти жеребенка единорога, которого унесло в море, – сказал Уоррен. – Звучит благородно, конечно; вот только он был пьян и покинул судно, которым должен был управлять, без предупреждения. Так что мы сели на мель, а владельцы товара потеряли не меньше тысячи золотых монет.

Найтхэнд оскалился и махнул рукой в сторону сложенных ящиков, которые тут же с грохотом рассыпались по палубе.

– Надо было дать жеребенку утонуть?

Рэтвин фыркнула и вернулась на наблюдательный пост, расположенный в середине мачты.

– Еще немного на восток, и мы войдем в бухту Рыболовного Крюка! – крикнула она сверху.

Ее зрение было намного острее, чем у обычного человека: Кристофер мог разглядеть лишь зеленое пятно на фоне сияющей голубизны моря.

– Это один из самых красивых островов, – сообщила Ириан Мэл и Кристоферу. – Там водится редкий вид морских ежей, который не встречается больше нигде на Архипелаге. Их шипы достигают фута в длину и становятся красными, если поблизости оказывается хищник. – Взгляд женщины постепенно теплел. – Но что действительно восхищает, так это экскременты, которые эти ежи производят. От них исходит запах кошачьей мочи, и некоторые кентавры используют этих ежей для изготовления зелий по старинным рецептам. Их химический состав говорит о том, что… – Увидев лицо Мэл, Ириан осеклась и рассмеялась. – Простите меня. Иногда я забываю, что разговоры о ежах не так уж и увлекательны.

Найтхэнд наблюдал за ней с другого конца судна. Он явно не имел ничего против разговоров о ежах.

Судно неслось по волнам, и Кристофер перебрался на другую сторону палубы, чтобы лучше разглядеть остров. Мимо прошел Уоррен с мотком веревки в руке.

– Славные люди здесь, – сказал он. – Знаешь, как говорят: «Светлые воды – светлые души».

Кристофер повернулся к нему, надеясь услышать больше.

– Расскажите еще что-нибудь.

Уоррена удивило его любопытство.

– Ну… На Драконьих островах тоже живут интересные люди. Они растут в окружении огня и хаоса. Дети там не ходят в школу, а некоторые делят пещеры с драконами, пока не достигнут совершеннолетия. На севере народ более суровый и выносливый, а на западе и воды ласковые, и речь людей плавная. Но мне пора. Причалим через минуту или две.

Теперь они подошли достаточно близко, чтобы рассмотреть порт. У самой воды стояло несколько квадратных каменных зданий с провалившимися крышами. Они почернели от сажи. Козы – их здесь было немного – паслись на сгоревшей траве. Их коричневые шкуры стали серыми от угольной пыли. Не было слышно ничего: ни музыки, ни детских криков.

Сначала они не поняли, что здесь произошло. Первой опомнилась Мэл.

– Быстрее! – закричала она. – Разворачиваемся! Он сейчас вернется!

– Кто вернется? – спросил Уоррен.

Над головой раздался грохот. У Кристофера отвисла челюсть.

– Вниз! Вы, двое! Спускайтесь в каюту! – крикнул Найтхэнд, поднимая парус.

Ириан с усилием поворачивала румпель, ее сильные руки напряглись.

Кристофер пригнулся, но так и не смог отвести взгляд от неба, по которому скользило огромное существо, лениво взмахивая крыльями. Его туловище было черного цвета, а нижняя часть крыльев отливала алым. Существо, как и описывалось в «Бестиарии», было размером с готический собор.

– Не смотри ему в глаза, Кристофер! – крикнула Мэл и толкнула мальчика так, что тот упал.

– Но я должен его увидеть! – ответил Кристофер и пополз вдоль борта так, чтобы оказаться ближе к острову. Из-за края судна виднелись только его макушка и глаза.

Мэл сначала не решалась, но потом все-таки поползла за ним.

Они смотрели, как дракон проносится над стадом, вытянув перед собой лапы. Козы кинулись врассыпную, дико блея, а дракон опускался все ниже и ниже, пока наконец не схватил одну.

Ловким движением дракон подбросил добычу в воздух, дыхнул на нее пламенем, подхватил на лету зубами и сожрал целиком, пока она еще горела.

Ириан сказала:

– Насколько я знаю, драконы не улетают так далеко от логова.

– Да, – кивнул Найтхэнд. – Но, похоже, нам предстоит еще много удивительных открытий.

Починка

Кристофер отправился на поиски Мэл. Она сидела на носу судна, низко пригнувшись, чтобы высокие борта защитили ее от ветра. На коленях у нее лежало какое-то тряпье, но, подойдя ближе, мальчик понял, что это плащ.

– Что делаешь? – спросил он.

– Шью, конечно. Что, не похоже?

Появление дракона выбило Мэл из колеи, и даже сейчас она дрожала от ужаса. Судя по ее выражению лица, указывать на это явно не стоило.

Руки девочки были маленькими, так что ей едва хватало сил, чтобы протолкнуть иглу сквозь толстое сукно. На кончиках ее пальцев пестрели оставленные иглой кровавые точки.

– Даже не знаю, – улыбнулся Кристофер. – Со стороны выглядит так, будто ты хочешь по капле сдать кровь.

– А сам-то ты шить умеешь?

– Не пробовал раньше. По идее это как вонзить во что-то острие, но с большей точностью, да?

– Ну так попробуй – узнаешь. – Мэл протянула ему плащ, вздернув подбородок.

Кристофер вдел нитку в иголку – с трудом из-за качки лодки – и начал зашивать прореху в плаще крупными стежками. Мэл, наклонившись и тяжело дыша, наблюдала за его действиями.

– Сведи края плотнее, – сказала она. – Еще плотнее. Чтобы ветер не просачивался в дырку. – Она озабоченно наморщила лоб. – Даже не знаю, смогу ли еще его использовать.

– Конечно сможешь. Только если не отправишься куда-нибудь, где можно замерзнуть даже в плаще.

– Этот плащ не спасет от холода. Он нужен для полета.

– Полета?! – Кристофера охватило волнение. – Какого еще полета?

– Покажу, когда зашьешь дыру. Человек, который подарил мне плащ, велел не распарывать подол, чтобы он не стал слишком длинным, иначе я взлечу чересчур высоко и умру. Жаль, что он не успел рассказать больше. Не понравился моей бабушке Леонор – может, с лицом у него что-то не то было, или пах не так, или еще что… В общем, она его выгнала.

– Что за человек?

– Вроде как мореплаватель… Это случилось, когда я родилась. Он же стал моим нарекателем. Ну, дал мне имя, понимаешь?

Кристофер покачал головой.

– Как тогда у вас выбирают имена детям? – озадачилась Мэл.

– Родители дают то, что больше нравится. Это может быть семейное имя, которое носил родственник – дедушка или бабушка. Желательно, чтобы оно принадлежало человеку, прожившему достойную жизнь.

Кристофера назвали в честь прадеда из Шотландии – крайне эксцентричного, согласно семейным преданиям, старика, проводившего все свободное время на вершине холма. Прадеда, который, как теперь понял Кристофер, был стражем.

Мэл скептически приподняла бровь – такой способ дать ребенку имя явно пришелся ей не по душе:

– На Архипелаге нарекатель впадает в транс и дает ребенку имя. Это старинный обычай, но постепенно он уходит в прошлое. В наши дни нарекатели чаще всего жулики. Стоит сунуть им немного серебра, и они скажут все, что захочешь. Но мой нарекатель был настоящим провидцем. Бабушка сказала, что сразу это поняла, потому что он выглядел очень бедным.

– Мэл – это полное имя? Или сокращение от… ну, не знаю… Мэллори? Мелинда?

Она рассмеялась:

– А что, есть такое имя – Мэллори? Мэл – сокращение от Малум. Бабушка говорила, что это пророческое имя, которое означает «беда». Я всегда готова угодить в лапы опасности. – Девочка усмехнулась. – Это на латыни. Большинство имен здесь обязательно что-то значат на каком-нибудь древнем языке: на латыни, древненорвежском, древнеарабском, языке кентавров… Древнемантикорском, если родители обратятся к особенно заносчивому нарекателю.

Кристофер учил латынь в школе, только вот мало и неохотно. Ему показалось, что malum на латыни значит что-то еще, но он никак не мог вспомнить, что именно.

– Как там мой плащ?

– Почти готов.

– Наконец-то! А кто-то хвастался, что справится быстрее меня.

Шитье потребовало немало усилий: ткань оказалась жесткой, словно затвердевшей от времени. Несколько раз игла больно вонзалась в подушечки пальцев, но Кристофер был вполне доволен результатом. Рэтвин издалека наблюдала за ними, одобрительно качая головой.

Когда все было готово, Мэл улыбнулась и взяла плащ, поблагодарив Кристофера. Правда, при этом она так сильно прикусила губу, что на ней выступила кровь.

– Если я сейчас упаду в море, ты должен будешь спасти меня.

– Ладно.

– Клянешься? Бессмертьем поклянись, что не дашь мне утонуть!

– Клянусь чем угодно. Пробуй уже, – рассмеялся мальчик.

Мэл накинула плащ, передала Гелифена Кристоферу и, взобравшись на нос судна, встала на резную голову, напоминающую по форме яблоко. Ветер безжалостно растрепал ее челку.

Она ухватилась за полы плаща, раскинула руки – и полетела над волнами.

Кристофер издал вопль, заставивший Найтхэнда обернуться. Мэл, широко расправив плащ, внезапно рванулась ввысь, выше мачты. Полы плаща громко хлопали на ветру.

Кристофер услышал ее смех, полный восторга, и Мэл понеслась к корме. Она опустилась к самым волнам, так что соленые брызги намочили одежду, и снова взмыла почти вертикально вверх, навстречу прозрачному безоблачному небу.

– Сумасшедшая девчонка! – рявкнул Уоррен и добавил еще несколько незнакомых Кристоферу слов – определенно ругательств.

Кристофер никогда не видел ничего подобного. Ему хотелось крикнуть, чтобы Мэл вернулась, но та, похоже, полностью контролировала ситуацию.

Он издал одобрительный вопль, настолько громкий, что перекрыл крики Уоррена:

– Да, Мэл! Выше!

Девочка стремительно облетела судно, на мгновение застыв на верхушке мачты, а затем с такой легкостью спикировала вниз, кружась вокруг столба, словно вокруг майского дерева, что даже Уоррен не сдержал рев восхищения.

Стукнув ботинками о деревянную палубу, девочка приземлилась прямо перед Кристофером и схватилась за его локоть, чтобы не потерять равновесие.

Уоррен покачал головой.

– Я сорок восемь лет провел в море, – сказал он. – Видел все, что эти воды могли преподнести мне, причем некоторые чудеса даже по нескольку раз. Запас удивления израсходовал подчистую. Но чтобы кто-то мог так летать…

Кристофер подумал, что девочка рождена для полета: по крайней мере, ее тонкие кости и острые локти очень напоминали птичьи. В небе она вела себя совершенно естественно, совсем не так, как на земле.

– Как я уже сказала, этот плащ не спасет от холода, – произнесла Мэл. – Он нужен для полетов. Для неба.

С самой их встречи он не видел, чтобы глаза девочки сияли так ярко. Она выглядела готовой к любым приключениям.

Кракен

– Внимание на северо-запад! – Голос Найтхэнда прозвучал так громко, что Ириан подняла глаза от своих бумаг и уставилась на него. – Вижу что-то в воде. Риф?

Время уже перевалило за полдень. Уоррен внимательно всматривался в воду.

– Не сходи с ума, – сказал он. – Здесь все чисто на многие мили вокруг.

Мэл и Кристофер подбежали к передней части судна. Найтхэнд появился позади них, прикрыв глаза огромной рукой, чтобы лучше видеть. Рэтвин первой разглядела находящееся в водах нечто.

– Есть! Норд-норд-вест, пятьдесят футов. Существо. Оно поднимает волны, посмотрите туда.

– Что это? – Остальные могли различить только скользящую под волнами тень.

– Может, бегемот? – предположила Рэтвин.

– Ради Бессмертья, надеюсь, что нет, – дернул плечом Уоррен.

– Не может быть. Мы слишком далеко от берега, – отозвалась Ириан. – Гиппокамп?

– Может, это макара? – спросила Мэл.

– Оно в десять раз больше макары, – покачал головой Найтхэнд.

– Кит?[7] – предположила Ириан.

Существо вынырнуло из воды так высоко, словно хотело заглянуть за линию горизонта. Они наконец увидели, что это такое.

– Кракен, – выдохнула Мэл.

Серое, похожее на осьминога и пугающе быстрое, чудовище было едва ли не больше их судна. Кристофер однажды видел кракена на средневековом изображении, но там он выглядел довольно мило и комично: два огромных глаза, черные щупальца, извивающиеся на фоне синей полосы моря. Появившееся из темных вод чудовище ничуть не казалось смешным.

Уоррен попятился назад, его щеки дрожали:

– Кракены не водятся в здешних водах!

Найтхэнд посмотрел на воду.

– Тем не менее он здесь, – сказал он. – Ну что ж… не ожидал такого.

Он произнес это так спокойно, что можно было подумать, будто его расстроил начавшийся во время пикника дождь.

Мэл ухватилась за канаты на носу судна. Костяшки ее пальцев побелели.

– Мы сможем обогнать его?

– Сомневаюсь, – процедил Найтхэнд. – Уоррен – к парусу. Ириан – на румпель. Рэтвин – на мачту, следи за округой. Мэл и Кристофер, спуститесь в каюту.

Берсерк снял с пояса гримурный кинжал.

– Ножом кракена не убить! – крикнула Мэл.

– Наверное. Никогда не пробовал, но скоро узнаем, что из этого выйдет.

Серый силуэт кракена скользил под водой, приближаясь к ним. Мэл испуганно огляделась:

– Где Гелифен? Кристофер! Он с тобой?

– Нет! – Мальчик побежал вдоль борта, подзывая грифона. – Гелифен!

– Дети! – закричала Ириан. – Спускайтесь в каюту! Сейчас же!

Ириан и Уоррен натянули парус. Судно понеслось вперед, перепрыгивая с волны на волну, но этого оказалось недостаточно.

С воплем, похожим на крик чайки, кракен взвился вверх, разорвав водную гладь в двадцати футах от судна. Десять черных щупалец, с которых стекала морская вода, взметнулись в воздух и ухватились за борт. Судно покачнулось, и левый борт погрузился в воду. Кристофер, держась за мачту, почувствовал, как его захлестнула волна ужаса.

Толстое, как ствол дерева, щупальце пронеслось над хвостовой частью судна. Найтхэнд пригнулся и нанес удар гримурным клинком. Кракен завопил, и его щупальца отпустили борт. Судно, сильно раскачиваясь, приняло прежнее положение.

Гелифен, пища от страха, выскочил из каюты и стал карабкаться по ступенькам на палубу.

В этот момент кракен снова вынырнул, его щупальце метнулось по палубе, схватило Гелифена и с размаху впечатало его в мачту. Кристофер еле успел отскочить в сторону.

– Оставьте его! – крикнул Уоррен.

– Нет! – закричала Мэл. – Я не могу!

Она бросилась к мачте. Три огромных щупальца метнулись за ней. Кристофер схватил Мэл и упал вместе с ней на палубу.

– Гелифен! – снова закричала девочка.

Она вскочила, подбежала к мачте и, схватив грифона, спрятала его под одеждой.

Вода забурлила, и над морем вновь показался кракен. Его голова была такая же, как у осьминога, а огромные выпученные глаза что-то высматривали на палубе. Голодный взгляд остановился на Мэл. Кракен открыл пасть, и вдруг, ловко подхватив Уоррена щупальцами, отправил его прямо себе в глотку.

Найтхэнд яростно взревел, оторвал огромный кусок от борта «Бесстрашного» и швырнул его в кракена, попав зазубренным концом прямо в глаз чудовищу.

Кракен издал такой пронзительный вопль, словно кто-то наступил кошке на хвост. Он схватил судно и поднял его высоко в воздух, а затем отпустил. Когда корабль коснулся воды, послышался оглушительный треск. Рэтвин, упав с мачты, оказалась в воде, Мэл и Кристофера отбросило в разные стороны. Мальчик ударился о борт судна, а девочка, упав на палубу, потеряла сознание.

Кракен повернул огромную голову и уставился на судно. На мгновение он замер, моргая выпученными серыми глазами, после чего протянул щупальце и обхватил им Мэл. Найтхэнд бросился на него с ножом.

– Нет! – прорычал он.

– Мэл! – закричал Кристофер.

Кракен так заботливо положил девочку на обломок дерева, словно был ребенком, укладывающим куклу спать. И тут, прежде чем Кристофер успел понять, что происходит, десять щупалец потянулись в сторону корабля. Они сдавили его и потащили на дно. Кристофера затянуло в черный водоворот хаоса.

Несколько минут его бешено мотало по кругу, он все глубже и глубже погружался в бурлящее море. Мальчик изо всех сил пытался всплыть на поверхность, его легкие чуть не разрывались. Наконец ему это удалось. На волнах покачивался обломок деревянного стола, и он судорожно вцепился в него. Повсюду была морская пена, так что Кристофер не мог ничего разглядеть. И тут он увидел Мэл. На его глазах девочка соскользнула с обломка дерева и погрузилась в воду. Ее глаза были закрыты.

Сердце Кристофера бешено заколотилось. Сейчас им двигала не храбрость, а нечто куда более дикое, таившееся глубоко в его душе. Он нырнул за Мэл, погружаясь в темную кипящую синеву. И тут чья-то сильная рука – явно не человеческая – схватила его и потянула вверх, прочь от воронки. Кристофер вновь оказался на поверхности, он задыхался и звал Мэл.

– Нет необходимости кричать, – произнесла женщина с длинными серебристыми волосами, напоминающими морские воды в свете луны. Она была удивительно красива, словно ожившая частичка дикой природы, и держала на руках Мэл. В девочку вцепился Гелифен. Он громко фыркал, пытаясь избавиться от попавшей в клюв воды.

Сначала Кристофер решил, что перед ним русалка, но у женщины не было хвоста – под толщей воды виднелись ее ноги. Она плавно двигала ими, удерживаясь на поверхности так, словно это не доставляло ей никаких хлопот, тогда как Кристофер барахтался изо всех сил, взбивая пену. Он вспомнил, как назывались такие существа в «Бестиарии». Нереида.

Женщина заговорила:

– Lyclyca! Su aЇrsta fasa? Su andgi etu glimt? – Она схватила его за запястье и потащила за собой.

– Эта девочка – мой друг! – Кристофер сопротивлялся, пока не понял, что нереида пытается оттащить его от водоворота, образовавшегося после нападения кракена. Мимо него пронесся обломок стола, и мальчик вновь ухватился за него. – Отдай ее мне!

Женщина заговорила, на этот раз на понятном ему языке:

– Я не причиню ей вреда. – Ее голос был очень низким и красивым. Он походил на шум моря и казался странно знакомым, хотя Кристофер не понимал почему. – Меня зовут Галатия. Эти воды принадлежат мне и моему клану. Я чувствую гримур, что исходит от нее. U gehygd. Я вижу ее суть. Sáwoll. Поэтому я и явилась.

Нереида явно не собиралась отдавать ему Мэл. Глаза девочки оставались закрытыми, а голова покоилась на плече женщины. Девочка тихонько вздохнула.

– Что ты делаешь в моих водах? – спросила Галатия. – Находиться здесь опасно. В последнее время мои воды стали пахнуть иначе.

– Иначе? – Кристофер подплыл к нереиде, удерживаясь на поверхности воды благодаря обломку стола.

Он пытался разглядеть, что осталось от судна, обнаружить хоть какие-то следы Найтхэнда или Ириан, но вокруг были только волны. Мальчик задумался, получится ли у него выхватить Мэл из рук нереиды.

– Слабее. Leasunga. Гримур исчезает. Или… нет, неверное слово… Blómaan. Его крадут. Если только это возможно – украсть гримур. Возможно ли это, человек?

– Похоже, что да… – Он подплыл еще ближе, держась за обломок стола одной рукой.

– Мы, морские создания, получаем гримур из воды, иначе нам не выжить. Сибуллы, каппы, макары…

– Что такое макара? – Ближе. Еще немного, и Кристоферу удастся схватить Мэл.

– Макара. Челюсти, как у крокодила. Хобот, как у слона. Кожа покрыта чешуей, как у рыб. Они более великодушны, чем может показаться на первый взгляд. Каппы, макары, бегемоты – они страшатся голода и не могут от него избавиться. Кракены. В этих водах не должно быть кракенов.

– Да? А почему тогда он оказался здесь? – Кристофер был почти готов броситься на нереиду.

– Гримура в северных морях почти не осталось. Они перебираются сюда. Когда кракены оголодают, никто не сможет жить в спокойствии. И теперь – она. Та, кого они ищут, оказалась в моих водах.

С этими словами Галатия вдруг протянула Мэл прямо в руки Кристофера и ушла под воду. Раздался протяжный и низкий зов. Когда нереида вновь показалась на поверхности, вокруг нее было восемь женщин с такими же серебристыми волосами. За ними из глубины поднялся табун золотисто-зеленых морских коней. Нереида взяла Мэл из рук Кристофера и усадила ее на круп гиппокампа.

– Садись. За ней, – скомандовала она.

– Нет! Я не могу бросить своих друзей!

Галатия улыбнулась острозубой улыбкой и свистнула. Из волн появились Найтхэнд и Ириан, каждый верхом на гиппокампе. Берсерк держал в руках мокрую разъяренную Рэтвин.

– Нам нужно уходить. Кракен может вернуться. Готовы? – спросила нереида. – Мы уходим под воду. Brimum, да?

– Я не могу дышать под водой!

– Сможешь дышать, пока сидишь на гиппокампе. Пока твоя кожа касается его кожи. Этого будет достаточно.

Они погрузились под воду и поплыли.

Город Ученых

Поток воды со страшным шумом обрушился на Кристофера. Первое время он пытался держать глаза открытыми, но соль так щипала и бурление вокруг было таким сильным, что все, что ему удавалось разглядеть, – это мчащихся рядом нереид. Ему казалось, будто он несется вместе со стадом буйволов.

Экипаж потерпевшего крушение судна мчался сквозь океан к городу, который, как желтая скала, поднимался из вод лагуны. Гиппокампы свернули в один из узких каналов, пересекавших город. Кристофер был уверен, что морские кони вот-вот скинут наездников со своих спин, но они лишь плыли дальше. Прохожие оборачивались им вслед. Вскоре взгляду открылась широкая площадь, на которой раскинулось здание с двумя крыльями, похожее на древнюю библиотеку.

– Прибыли, – сказала нереида. – Это вторая столица Литии, Город Ученых. Мы оставляем вас здесь, дальше продолжите путь сами. Нереиды ступают на сушу только в случае острой необходимости.

– Почему вы принесли нас сюда?

– Тебе не помешает узнать больше, мальчик. Andgietu, так ведь? Здесь есть чему научиться.

Кристофер огляделся. Найтхэнд опустился на колени перед Мэл, которая отплевывалась от соленой воды. Ириан уже шла прочь от канала к площади. Нереида окликнула ее высоким, словно умоляющим голосом и произнесла что-то на родном языке, но Ириан даже не обернулась. Она взглянула на свои руки и засунула их поглубже в карманы.

– Будь бдителен, – сказала Галатия Кристоферу. – Грядут тяжелые времена, нельзя относиться к происходящему легкомысленно.

– Подожди! Мне нужно узнать про кракена! Почему он не съел Мэл? Он же мог…

Однако нереиды уже не было – она исчезла в водах канала.

Экипаж выжимал одежду, осматривая друг друга на предмет синяков. На мгновение головокружительная радость от того, что они живы, затмила ужас пережитого.

Но потом Мэл произнесла:

– А Уоррен?.. Может, он все-таки выжил? Он точно?..

– Его нет, – ответил Найтхэнд. Голос берсерка был сухим, как песок, и очень хриплым.

Девочка подняла голову и вгляделась в лицо Найтхэнда.

– Почему ты не плачешь? Он был твоим товарищем!

Но Найтхэнд отвернулся, чтобы никто не видел его лица.

– Берсерки не плачут, – сказал он. – И они не испытывают привязанности. Как можно любить кого-то, если не испытываешь страха? В любой привязанности таится страх потери. – Он перевел взгляд на раскинувшуюся перед ними площадь. Казалось, его покрасневшие, замутненные глаза ничего не видели. – Идем. Найдем пристань и попробуем купить новое судно.

Ириан наклонилась к Рэтвин:

– Нужно рассказать обо всем родне Уоррена. Ты можешь передать послание?

Рататоска кивнула, заметно погрустнев, и побежала прочь.

Найтхэнд стремительно шел вперед. Он вел их сквозь красивейший город по мостам, через площади и узкие улочки, распихивая прохожих. Многие оборачивались поглазеть на хмурого великана и его промокших насквозь спутников.

– Ириан, – окликнул женщину-ученого Кристофер полчаса спустя. – Что эта нереида пыталась вам сказать?

Ириан поколебалась, потом ответила:

– Неважно.

– Но она, похоже, знает вас. И еще она говорила про Мэл… «Я вижу ее суть». – И мальчик рассказал Ириан обо всем, что произошло.

– Нереиды следуют собственным законам, Кристофер. Они глубоко рациональны, но в той же степени, в какой рационально море. Бо́льшая часть слов в их языке вообще не имеет перевода ни на один человеческий язык. – Ириан покачала головой. – Они очень гордые и в основном держатся особняком. Я не знаю, почему они спасли Мэл.

Кристофер был уверен, что за произошедшим скрывается что-то еще. Он видел, как посреди творящегося ужаса кракен осторожно переложил Мэл на обломок дерева, словно пытался уберечь девочку от опасности.

Когда они пересекали очень красивую площадь, в центре которой располагался фонтан в виде русалки, в небе раздался шум хлопающих крыльев и кто-то позвал Найтхэнда по имени:

– Фиденс! Фиденс Найтхэнд, как ты посмел заявиться в мой город без предупреждения! Я бы закатила вечеринку по такому случаю!

Над крышами пронеслось уже знакомое Кристоферу существо, похожее на лошадь. У него были широкие крылья, а тело, покрытое радужными чешуйками, сияло. Тонкая чешуя на крыльях тоже отливала зеленым, сквозь который виднелись розовые перепонки. Спутанная грива лунмы отличалась особенной густотой.

Найтхэнд издал такой громкий приветственный рев, что лунма забила крыльями в воздухе.

– Анья!

Чешуйчатая лошадь опустилась на землю, и с ее спины соскользнула женщина, придерживаясь за шею лунмы. Кристофер удивился, до чего она необычная.

На вид ей было лет восемьдесят, а то и больше, и двигалась она осторожно, как человек, давно знакомый с артритом. Ее седые волосы были заплетены в толстую косу. Она носила одежду для верховой езды, сшитую из прекрасного синего шелка, а браслеты, покрывавшие ее руки до локтей, украшали рубины. Те же красные камни сверкали в ее ушах. У женщины был проницательный и слегка ироничный взгляд, а прочитать выражение ее лица оказалось и вовсе невозможно. Как понял Кристофер, с таким человеком было бы довольно сложно подружиться.

– Найтхэнд! – У нее был городской акцент. – Подойди сюда, дай погляжу на тебя. – Она стала внимательно изучать великана. – Да ты и на день не состарился.

Найтхэнд почтительно поцеловал протянутую ему руку:

– Как и ты.

– Очарователен, как всегда. Что случилось? Выглядишь потрепанным.

– «Бесстрашный» потерпел крушение, – сказал Найтхэнд. – Кракен.

– В этих водах?

Женщина достала из кармана маленькую фигурку птицы, отлитую из золота, с изумрудами и рубиновыми перьями на голове. Она открутила их и вылила на ладонь какую-то жидкость, от которой исходил насыщенный древесный аромат и запах богатства – прямо-таки денежная эссенция. Женщина смочила запястья и верхнюю губу.

– Прошу прощения, но от вас несет гиппокампом. Кто это с тобой, кстати? Это что, грифон?

Найтхэнд представил своих спутников.

– А это, – сказал он, – Анья Тревасс. Ей принадлежит вон то палаццо, с видом на Большой канал. Да и вообще чуть ли не весь город.

– Вот туда мы сейчас и отправимся, – заявила Анья. Она подозвала лунму, что-то ей сказала и, достав кусочек мяса из набедренной сумки, угостила ее. – Я полечу туда, – указала она на палаццо. – Ноги меня больше не слушаются. А вы идите следом.

Анья поднялась в воздух. Ириан и Найтхэнд обменялись взглядами.

– Нам правда надо идти за ней? – тихо спросила Ириан.

Найтхэнд пожал плечами:

– Еда того стоит. И она знает всех, у кого можно купить судно в городе. Я потерял груз, так что мне придется искать новый товар.

– Ох, Найтхэнд! Вам надо заплатить за утерянный товар?

Моряк поджал губы и на мгновение стал похож на Рэтвин.

– Пусть сначала найдут меня. Ладно, пойдем за ней. – Он кивнул на женщину, которая уже парила над ними. – Только будьте осторожны и поменьше болтайте.

И он зашагал вперед, перекрикиваясь с кружившей над ними Аньей. Рэтвин вернулась и запрыгнула на плечо Ириан, после чего они на два голоса принялись рассказывать Кристоферу и Мэл все, что знали о седовласой даме.

– Анья Тревасс – одна из самых богатых женщин на Архипелаге, – объясняла Ириан так тихо, что детям пришлось напрячь слух. – Я училась здесь, в Городе Ученых, много лет назад, и она уже тогда была знаменита. Каждый день прилетала во Дворец Самоцветов – самый большой ювелирный магазин в городе.

– Каждый день она сидит там, среди драгоценностей, как дракон, – добавила Рэтвин. – Обычно покупает что-нибудь – для себя или кого-то еще, чтобы человек оказался у нее в долгу. Она знает каждого богатого, важного или высокопоставленного человека в городе. Ей нужно, чтобы любой стоящий человек был ей чем-то обязан.

Они шли по арочному мосту над Большим каналом, и Кристофер и Мэл остановились посмотреть, что происходит в городе. Под ними проплывали лодки, в которых сидели ученые, торговцы и дети. В одной Кристофер заметил женщину, у которой на каждом плече было по канко и еще один зарылся в волосы.

– Откуда Анья знает Найтхэнда? – спросил Кристофер у Рэтвин. – Они не выглядят как люди, которые могут поладить.

– Тревассы знают каждого, кто может быть им полезен. Ее прадед был губернатором города. Он был так богат, что у него монеты торчали вместо зубов, – сказала Рэтвин.

– Когда-то у него был влиятельный компаньон, они вместе вели дела, а потом он умер, и все перешло этому прадеду. По сути, он унаследовал весь город. На Анью работает огромное количество людей, каждый из которых собирает для нее различного рода информацию, – добавила Ириан. – Она в курсе всего, что происходит в городе и на Архипелаге.

– У нее на службе пара дюжин рататосок, – подхватила Рэтвин. – Они тоже ей все докладывают.

– Анья собирает чужие тайны. Говорит, что это – единственное ценное сокровище, – объяснила Ириан.

Мэл задрожала. Ее одежда все еще была мокрой, и губы девочки посинели. Гелифен расправил крылья, и от его тела стало исходить тепло. Мэл прижалась к нему, и тогда от мокрой одежды поднялся пар. Девочка наконец улыбнулась – впервые с крушения «Бесстрашного».

– Они познакомились, когда Найтхэнд работал на судне, на котором она путешествовала, – продолжила Рэтвин. – В конце концов его с треском выгнали, ну, как обычно. Но он успел спасти Анье жизнь: сразился с сотней макар, у которых зубы острые, как мечи.

– Правда?

Рэтвин вздохнула:

– Опять ты с этой правдой! Нет. Но он действительно спас ей жизнь. Она упала за борт, а он ее вытащил.

Кристофер повернулся к Найтхэнду и Анье. Они негромко беседовали, и пожилая дама льнула к берсерку, как кошка.

– Все еще носишь свои гробовые? – Она указала на серьги Найтхэнда.

– Конечно.

– Нет ничего хорошего в том, чтобы таскать на себе деньги, отложенные на похороны.

– Практично, я считаю, – ответил моряк. – Это традиция берсерков, – пояснил он, заметив недоуменный взгляд Кристофера. – Серьги стоят столько, что хватит оплатить мое погребение, где бы я ни умер.

– Мне всегда нравились берсерки, – призналась Анья. – Люблю тех, кто родился в правильной семье, и тех, кого природа не обделила силой. Сейчас об этом не принято говорить, но происхождение имеет огромное значение.

Кристофер и Мэл, приподняв брови, обменялись за спиной дамы выразительными взглядами.

Лунма стала снижаться, и Анья произнесла:

– Вон там! Мое палаццо. Его построил еще прадед. Он был не из тех, кто останавливается на полпути.

Анья перелетела через стену, а Найтхэнд, Ириан, Кристофер и Мэл вошли через большую деревянную дверь. Внутри оказался двор и огромное, нагретое солнцем здание. В длину оно вмещало восемнадцать обрамленных золотыми листьями окон, а в высоту – пять. Две статуи драконов охраняли вход в палаццо.

Лунма приземлилась перед ним, и Анья спешилась не без помощи Найтхэнда.

– Найтхэнд рассказал, что вы задумали, – сказала она, окинув ленивым кошачьим взглядом Кристофера, Ириан и Мэл. На девочке ее глаза задержались. – Подумываю одолжить вам свой корабль.

– «Танцующую тень»? – спросил Найтхэнд. – Она все еще на ходу? Никогда не видел судна, которое двигается так быстро и бесшумно.

– Да, на ходу. И оно будет готово к отплытию раньше, чем вы обзаведетесь новой одеждой. Но есть одно условие: мне нужно переговорить с девочкой. Наедине. А вы идите в дом, моя швея уже ждет.

Кристовер и Мэл обменялись взглядами. Мэл пожала плечами, и ее лицо приняло надменное выражение.

– Ладно, – сказала она. – Я останусь. – Кристофер замешкался, и девочка нахмурилась – верный признак того, что ей страшно. – Иди. Возьми с собой Гелифена.

* * *

Четыре часа спустя, чистые, одетые во все новое и накормленные, Мэл, Кристофер, Рэтвин, Ириан и Найтхэнд шли по городу к причалу, где был пришвартован корабль Аньи. Кристофер чувствовал себя неловко в новой одежде – черных брюках, кофте винного цвета и высоких ботинках, – но наряд сидел лучше, чем вся одежда, которую он носил до этого. Сырая и изрядно потрепанная, но все еще разборчиво читаемая карта лежала у него в кармане.

Найтхэнд был затянут в плотную темно-синюю куртку. Одеть его оказалось непросто – он был настолько широк в плечах и бицепсах, что три куртки лопнули по швам, стоило ему согнуть руки.

– Он, как кракен, рвет на части любую одежду! И что мне делать с ним? – ворчала швея.

В конце концов она призвала на помощь всех помощников из мастерской, и они сшили ему куртку с нуля прямо на месте. Кристофер заметил легкую улыбку Ириан, наблюдавшую за тем, как шесть портных скалывают заготовку булавками прямо на берсерке.

Ириан достались изысканные кожаные сапоги и брюки с высокой посадкой. Она отказалась надевать чрезвычайно женственную, украшенную рюшами серебристую блузку и выбрала тонкую изумрудно-зеленую кофту, которую заправила в брюки. Одежда смягчила ее обычно строгий вид, а зеленая ткань придала коже сияние.

– Хорошо, – сдержанно сказала главная швея, а команда ее помощников синхронно кивнула в знак одобрения. – Вам юбки не нужны. У вас талант одеваться так, чтобы нравиться самой себе. Красоту переоценивают, но она точно не грех. – Портниха повесила игольницу на специальный крючок у себя на поясе. – Красота – всего лишь песчинка на весах удачи, и вам с ней определенно повезло.

Ириан рассмеялась, опустив взгляд. Она не заметила, с каким выражением лица на нее взглянул Найтхэнд.

Только Мэл отказалась переодеваться.

– Ее сшила Леонор, – сказала она, указав на кофту, которую вместе с плащом высушили у огня саламандры. От одежды все еще пахло разнообразными приключениями. – Я не сниму ее, пока она сама не свалится.

Увидев взгляд девочки, никто не рискнул с ней спорить.

Пока шли к причалу, Мэл рассказала Кристоферу, о чем с ней разговаривала Анья. В голосе девочки звучало недоумение.

– Она просто задала мне кучу вопросов о плаще. О провидце, который мне его подарил, и немного о детстве. А потом она сказала, что желает нам удачи со сфинксами.

Их компания теперь меньше выделялась в толпе, но Кристофер заметил, что с моста за ними наблюдает молодая лохматая рататоска. Мальчик уже собирался показать ее Мэл, однако к ним подошла какая-то женщина.

Она заговорила с ними на быстром и витиеватом языке, на котором говорил весь город, но потом, заметив их непонимающие лица, перешла на английский:

– Хотите узнать будущее?

Ее длинные светлые волосы доходили до талии, а платье и плащ были сшиты из красного бархата. Когда-то они выглядели изысканно, но теперь на локтях и бедрах появились потертости. Похоже, эта женщина знавала куда лучшие времена, подумал Кристофер. Позади нее маячили двое высоких мускулистых подростков – угрюмые, в поношенной одежде. Они стояли скрестив руки. У одного на запястье красовалась татуировка в виде ножа. Выглядела она так, будто он сам сделал ее – скорее всего, в темноте и тупой иглой.

– Одна бронзовая монетка. Вы не пожалеете. Сейчас гадалкам приходится нелегко: все волнуются, и никто толком не может сказать почему.

– Хорошо, – согласился Кристофер, поглядывая на татуировку подростка. – Мэл, дашь мне деньги?

– Ты же понимаешь, что это обман? – спросила Мэл, но все-таки протянула монетку.

Женщина схватила ладонь Кристофера, поплевала на нее – Кристофер вздрогнул, – но тут же протерла большим пальцем и принялась бормотать.

– У тебя благородная рука, мальчик! Я вижу опасность, и любовь, и чудеса. Темные места и великую славу.

Повисла тишина.

– Это все? – спросил Кристофер.

– Да. – В голосе гадалки сквозило раздражение. – А чего тебе еще надо? Я же сказала про любовь и чудеса.

Мэл фыркнула.

– Звучит как гороскоп на последней странице дешевой газетенки. Точно не стоило бронзовой монеты, – сказала она. – Пойдем, Кристофер.

Но женщина встала у них на пути и, прежде чем Мэл успела что-либо сделать, схватила ее за руку.

– Теперь ты. Вижу высокого светловолосого незнакомца. И еще приключения.

– Ты это все разглядела у меня на ладони? – Мэл поправила свободной рукой непослушную челку и одарила женщину язвительной улыбкой. – Потрясающе. Мы уходим.

– Подожди. – Женщина бросила на Мэл угрюмый взгляд. Ее глаза впервые приняли осмысленное выражение. – Странные времена ждут нас всех впереди. Люди обладают опасным талантом забывать то, что следует помнить. – Она вновь посмотрела на Мэл. – А твоя линия жизни…

Все еще удерживая руку Мэл, гадалка вложила в нее бронзовую монету и быстро пошла прочь. Угрюмые подростки последовали за ней.

Мэл, подняв брови, смотрела, как они уходят.

– Ну и что это было?

Женщина дошла до поворота и оглянулась через плечо. На ее лице отразились страх и голод. Это заставило Кристофера вздрогнуть. Он вдруг вспомнил об убийце с ножом.

Полуостров сфинксов

Корабль, который одолжила им Анья, по словам моряков на причале, был «лучшим небольшим судном, которое им довелось повидать за последние десять лет». «Танцующая тень». Рэтвин передернуло от слишком, по ее мнению, претенциозного названия. Но само судно выглядело идеально: белоснежное, с парусами, сверкающими на фоне вечернего неба, с аккуратной носовой палубой и шестью иллюминаторами. Оно было достаточно просторным, чтобы в нем разместилось двенадцать человек – по двое в каюте. На корабле имелись крохотный камбуз и два резервуара с питьевой водой. Он казался именно тем судном, благодаря которому можно было достичь поставленных целей и благополучно завершить любое приключение.

Паруса выглядели иначе, чем простая парусина «Бесстрашного». Рэтвин пробежалась по кораблю, обнюхивая все углы, и даже высунула маленький светло-зеленый язычок, чтобы попробовать краску на вкус. Кристофер протянул руку и дотронулся до паруса.

– Чувствуешь? – спросила его рататоска.

– Они такие легкие.

– Как-никак паруса пегасов.

Ириан подошла к ним сзади:

– Это особые паруса, способные поймать даже самый легкий ветер. Их изготавливают из пуховых перьев пегасов.

– Они что, действительно сделаны из пуха летающей лошади?

– Да, белоснежной лошади, быстрой, как ветер. Они мигрируют каждое лето на юг. Однажды я видела, как они пролетали мимо, – огромный табун почти во все небо.

– А как эти паруса изготавливают?

– Мне довелось наблюдать это много лет назад, во время исследовательской экспедиции на востоке. Ремесленники берут пуховые перья и снимают с них весь пух, оставляя только голый стержень. Я видела, как женщина собрала пух в огромный шар, размером с меня, и взвесила его на весах, – они показали всего одну унцию[8]. Потом из пуха прядут нити, которые отправляют на ткацкий станок, и уже из них делают полотно.

– Невероятно!

Ириан грустно улыбнулась:

– Невероятно дорого. Для пряжи годятся только те перья, которые пегасы теряют естественным путем, например во время линьки. Иначе бы их давно истребили. Так что изготовление одного паруса может занять года два, пока не наберется достаточно пуха.

Она взялась за штурвал, Рэтвин указала направление, и судно быстро пошло вперед. Кристофер облокотился о борт корабля, и уже через несколько минут Город Ученых скрылся из виду. «Танцующая тень» миновала корабли, для управления которыми требовалась пара сотен матросов, и мелкие суденышки, рассчитанные на одного человека. Через час города на берегу уступили место деревням, а вместо людей все чаще стали попадаться волшебные существа. Мэл и Кристофер выбрали себе каюты: девочка – с желтым одеялом и вышитыми на нем грифонами, а мальчик – с темно-красным одеялом и вышитым на нем драконом. Дети почти сразу заснули.

Проснувшись, они обнаружили, что солнце уже высоко, а воздух пах солью. Когда они пили из белых эмалированных кружек горячее молоко с медом, корабль проходил мимо крошечной деревни. Она стояла на самом берегу, низкие домики сильно выцвели под солнцем. Толпа детей увидела их и кинулась к воде, чтобы помахать руками. Кристофер помахал в ответ и вдруг крикнул:

– Мэл, иди сюда быстрее! Только взгляни!

В толпе особенно выделялся кудрявый малыш, который сидел на спине кабана размером с ломовую лошадь.

Мэл издала восторженный вопль:

– Это же турх труйт!

Клыки кабана были длинными, как бейсбольные биты, а мех переливался иссиня-черным.

– Их очень трудно приручить, – сказала Мэл, и по ее голосу чувствовалось, что она по-доброму завидует малышу. – Но если они примут человека, то будут сражаться за него до самой смерти.

Тем временем к берегу моря спустились еще два огромных кабана с седоками. Девчушка лет десяти, встав на спине волшебного создания, сделала пируэт, ее волосы развевались на ветру. Мэл и Кристофер зааплодировали, а девочка засмеялась и поклонилась.

Мэл с жадностью разглядывала турх труйтов:

– Первый раз вижу их вживую. На Атидине такие не водятся. Я столько всего еще не видела!

– Ну да. Представь, сколько всего я не видел.

Мэл искрилась от радости:

– Значит, увидим вместе!

Турх труйт со стоявшей на его спине девочкой зашел в синюю воду и поплыл к лодке. Тогда девочка опустилась на колени, не задумываясь о том, что вода намочит ее тонкие штаны. Мэл достала из мешка кусок вяленой рыбы и бросила гигантскому кабану. Рыба немного не долетела, так что она передала еще одну Кристоферу, и тот швырнул угощение изо всех сил. Турх труйт быстро схватил рыбу. Девочка засияла, приложила два пальца к сердцу, а потом протянула их в сторону Мэл и Кристофера. Мэл ответила тем же жестом.

– Я такого и представить не мог, – сказал мальчик.

Он чувствовал, как чудеса проникают ему под кожу, в легкие, в кровь, и сразу ощутил себя выше и сильнее. Так вот, понял он, что охранял его дедушка. Вот стражем чего предстояло стать ему самому.

* * *

Вскоре деревянные домишки исчезли из поля зрения, и люди тоже перестали попадаться. Ландшафт изменился. Утром они проплыли мимо лугов, усеянных пурпурными и красными цветами. Кристофер разглядел каких-то существ, похожих на людей, но их кожа напоминала кору дерева. Они танцевали под мелодию, которую ему не удалось расслышать. По мере того как корабль следовал все дальше на север, пейзаж становился более суровым, а суша – более каменистой.

Рэтвин свесилась за борт и ловила рыбу. Она с легкостью набрала целое ведро, и на каждой рыбке оставались следы ее мелких острых зубов. Кристофер и Мэл, взяв ножи, потрошили улов. Мальчик растер между пальцами несколько капель морской воды.

– Похоже, воды изменились, – сказал он. – Стали холоднее.

– Сфинксы выносливы, – отозвалась Ириан. Она очищала рыбу от чешуи длинными изящными пальцами. – Холод отпугивает хищников. Драконы предпочитают более теплые ветра.

Кристофер уставился на нее:

– Вы же шутите, да? Драконы не любят холод?

– Они хладнокровные и чувствуют приближение холода. В вашем мире полно историй о драконах, живущих в сырых пещерах, но это ерунда. Им нужен солнечный свет. Чем ниже температура, тем меньше драконов. И чем дальше на север, тем холоднее.

– Только не на самом дальнем севере, – сказала Мэл.

Она протянула требуху Гелифену, который послушно ел из ее рук.

– Не на Арке. Там как раз жарко из-за Сомнулума, разумеется.

– Какого еще Сом?..

– Сгустка света. – Девочка выглядела удивленной. – Да ты точно знаешь это! К нему еще Икар летел.

– Икар летел к солнцу.

Она фыркнула и усмехнулась:

– Не к настоящему солнцу.

– К настоящему! Отец Икара изготовил ему крылья из перьев и воска, он полетел по направлению к солнцу, воск растаял, перья рассыпались, и он умер. – Нож Кристофера оказался тупым. Он протянул рыбу Гелифену. – Гели, можешь вспороть вот здесь? – Мальчик взял коготь грифона и провел им по брюху рыбы. – И вообще, Икар – герой древнегреческого мифа, так что на самом деле этого вообще не было.

– Кристофер… – В голосе девочки слышалась напускная жалость. – Ты же знаешь, что солнце очень, очень далеко от нас?

– Да, спасибо! Я не тупой. – Он вытащил требуху и собрал ее в кучу для грифона.

Мэл приподняла бровь и опустила голову.

– Икар никуда не летал, потому что он – метафора! – сказал Кристофер.

– Икар – не метафора! Это реальный человек. Он жил на острове Арк и подлетел слишком близко к Сомнулуму.

Кристофер протянул Гелифену другую рыбу, и грифон ловко вспорол ей брюхо.

– Она права, – кивнула Ириан. – Есть достоверные исторические записи о жизни Икара. А Сомнулум на самом деле не солнце, а тепло в чистом виде. Он висит в небе, над самым первым деревом и лабиринтом.

– Он излучает гримур. Нам рассказывают об этом в школе, – сказала Мэл. Порезавшись, она сунула большой палец в рот и тут же брезгливо поморщилась. – Фу! Рыбьи кишки.

– Сомнулум образовался, когда Бессмертье создало кольцо защиты вокруг Архипелага, – принялась рассказывать Ириан. Она чистила рыбу в два раза быстрее остальных. Ее пальцы были тоньше и длиннее, чем у других женщин, встречавшихся Кристоферу. – Гравитационное поле Сомнулума удерживает кольцо защиты, подобно тому как Луна притягивает воды во время приливов. В ваших водах, Кристофер, тоже есть немного гримура, растворенного в океанах. Совсем чуть-чуть. – Она положила в глиняную миску последнюю рыбину. – Готово. Теперь Найтхэнд может заняться ужином. Зачерпните немного воды и вымойте руки.

Кристофер перегнулся через борт, вытаскивая тяжелое ведро. Он смотрел в море. В школе ему говорили о воздействии Луны на воду. Если хорошенько подумать, то, что Луна управляет приливами, было таким же чудом, как и гримур. И если гримур защищал Архипелаг, то что защищало остальную часть планеты?

Волна ударилась о борт корабля, и мальчик вздрогнул. На многие мили вокруг не было ни лодок, ни людей – только горы. В пейзаже таилось мрачное великолепие: вокруг высились скалистые утесы, на которых росли выносливые деревья, выживавшие среди камней под пронизывающим ветром. Часть скал были черными, а часть отливали сланцем или зеленью малахита. Эта свирепая и устрашающая красота не манила, а отталкивала.

Появилась Рэтвин, а с ней и Найтхэнд. Берсерк немало выпил накануне вечером, когда сидел, сгорбившись, над бутылкой виски и стаканом. Второй стакан, пустой, стоял там, где раньше сидел Уоррен. Теперь же лицо моряка было таким же зеленым, как мех рататоски.

– Мы подошли очень близко, – сказала Рэтвин, оглядывая горную гряду на горизонте. – Но у нас не получится причалить к подножию их горы, так что придется бросить якорь поодаль. Поплывете туда на лодке. Я останусь охранять корабль. Если придут мародеры, я их сожру.

Кристофер посмотрел на скалистую бухту:

– Но здесь, кажется, вполне подходящее место, чтобы причалить?

Найтхэнд улыбнулся:

– Да. Но когда Рэтвин говорит, что у нас не получится причалить, она имеет в виду, что нам нельзя это делать. Большим кораблям запрещено подходить к некоторым островам. Сфинксы позволяют подплывать к своей горе только небольшим лодкам.

– А есть целые острова, где вообще невозможно высадиться, – присоединилась к беседе Ириан. – Вы будете плыть и плыть и никогда не достигнете берега.

– На острове Убийц, – сказала Рэтвин, – все наоборот. Любое судно может подойти к берегу, вот только никто – ни человек, ни рататоска, ни какое-то летающее или плавающее существо – не сможет с него выбраться. Рифы затащат на дно и будут держать там вечно. Говорю сразу, – обратилась она к Кристоферу, – пока ты не начал лезть ко мне с глупыми вопросами и недоверчиво глядеть: это чистейшая правда.

– Но это не относится к дереву дриады, – заметила Ириан. – Я читала в одной старой книге, что корабль, сделанный из дерева дриады, сможет доплыть до этого острова и вернуться обратно. Но только потому, что у дерева есть собственное сердце.

– Детские сказки, – фыркнул Найтхэнд. – А еще ученая! Ничего подобного. Пошли, пока похмелье окончательно не доконало меня. Такое чувство, будто лавелланы грызут мои глазные яблоки изнутри.

Найтхэнд греб, сжимая весла, похожие в его руках на пару ложек, а Гелифен сидел на носу лодки. Чем ближе они подплывали, тем более дикой и таинственной казалась гора. Короткая коса из серо-белого песка упиралась в скалу – огромную глыбу камней разной породы, которая достигала пятидесяти футов в высоту. Кое-где росли кусты, а на выступах сидели птицы – вороны, несколько береговушек, вивших гнезда, и стая из четырех созданий, похожих на серебристо-серых ястребов. Кристофер никогда таких раньше не видел.

Найтхэнд спрыгнул, оказавшись по пояс в воде, и затащил лодку на берег.

Ириан подошла к скале и осторожно прикоснулась к ней.

– Придется карабкаться.

По скале тянулась тяжелая коричневая лиана. Ириан отломила кусок стебля.

– Лиана не должна быть коричневой: это вечнозеленое растение, которое цветет круглый год.

– И что это значит?

Ириан покачала головой и положила высохшую лиану в карман.

– Впервые вижу ее мертвой. Это меня пугает.

Кристофер подошел к скале. Он смог прикинуть, за что можно ухватиться руками, чтобы вскарабкаться вверх, но удобные места оказались слишком далеко друг от друга. Он был почти такого же роста, как Ириан, но даже им двоим придется нелегко. А вот для Мэл задача окажется совсем невыполнимой. И падение – если они упадут – будет смертельным.

– Мэл сядет мне на спину, – заявил Найтхэнд. Берсерк повернулся к скале с бесстрастным лицом, словно сам стал гранитом. – Если только ты не сможешь взлететь.

Мэл облизала палец и подняла его, пытаясь понять, дует ли ветер.

– Вряд ли. Ветер слишком непостоянен. Если я и взлечу, то на несколько секунд.

– Тогда забирайся. Сфинксы ждут!

Найтхэнд нагнулся, чтобы Мэл смогла залезть на его широкую спину. Он был таким огромным, что ей пришлось постараться.

Девочка вцепилась в плечи Найтхэнда, а Гелифен цеплялся за нее.

Берсерк нетерпеливо повел плечами:

– Хватайся за шею. Ты не сможешь мне навредить.

– Нам нужно действовать быстро, – сказала Ириан. – Сфинксы наверняка уже знают, что мы высадились. Лучше не заставлять их ждать. Сфинкс, потерявший терпение, – крайне опасное создание.

Найтхэнд начал подъем первым. Он карабкался уверенно и быстро, как и подобает человеку, который ни разу в жизни не задумывался о том, что может упасть. Казалось, он вообще не ощущает веса Мэл.

Ириан лезла за берсерком, Кристофер следовал за ней. Это было мучительно и тяжело. Камни, за которые он хватался, часто оказывались настолько шершавыми, что оставляли царапины на пальцах. Но мальчик продвигался вперед – медленно, тяжело дыша. Десять футов, пятнадцать, двадцать, тридцать.

И вот когда Кристофер уже приблизился к вершине, выступ, за который он схватился левой рукой, начал крошиться под его пальцами. Мальчик посмотрел влево и понял, в чем дело: лиана пробилась сквозь трещины и разрушила скалу. Он заметил, что кусок камня откололся от скалы, и тут его нога соскользнула.

Он падал.

Падение наоборот

В голове Кристофера так быстро мелькнула мысль, что он едва ли смог бы произнести ее вслух с той же скоростью: «Не может быть». Следом за ней: «Я умру» и «Папа так ничего и не узнает. Он будет ждать меня вечно, не зная, вернусь я или нет».

Неожиданно все прекратилось – резко и весьма болезненно.

Он приземлился на растущий из скалы куст и тут же ухватился за него обеими руками. Легкие застряли где-то в районе горла, а желудок рухнул к коленям. Куст, который при ближайшем рассмотрении оказался чахлым деревцем куда меньшего размера, чем сам Кристофер, рос из уступа в четыре фута в ширину и дюймов десять в глубину. Мальчик нащупал точку опоры и встал, обхватив дерево руками, ожидая, пока дыхание восстановится.

Он заставил себя выпрямиться, мечтая о том, чтобы тело перестало трястись от страха и напряжения.

– Я жив, – выдохнул он.

Кристофер посмотрел вниз, однако это было ошибкой. Он пролетел где-то сорок футов. Но прежде чем ужас снова овладел им, он услышал крики сверху. Остальные уже закончили восхождение.

– Кристофер! Ты ранен? – позвала его Ириан.

Только голос Найтхэнда звучал спокойно:

– Странное ты выбрал место, чтобы передохнуть.

Появилось лицо Мэл: она свесилась с края скалы, держась за выступ.

– Никогда так больше не делай! Мне чуть плохо не стало: обернулась, а ты уже свалился вниз, – сказала она.

Кристофер расслышал, как дрожит ее голос под напускной строгостью. В ее глазах застыли слезы – девочка явно испугалась.

– Я в порядке, – ответил он, что было не совсем правдой: оба колена оказались разбиты в кровь, а на голени наливался пурпурным цветом крупный синяк. Но он был жив.

Ветер донес низкий голос Найтхэнда:

– Видишь, за что можно ухватиться? Получится подняться?

Кристофер огляделся. Все, на что можно было опереться в пределах досягаемости, обрушилось вместе с обломками скалы. А то, что осталось, выглядело так, будто вот-вот рассыплется.

– Тут все кажется ненадежным, – признался Кристофер. – Не выдержит.

Он протянул руку и схватился за скальный выступ. Камень раскрошился под его пальцами.

– Значит, мне надо спуститься, – подытожил Найтхэнд.

– Нет! – крикнула Ириан. Похоже, ее оставило привычное спокойствие. – Выступ не выдержит вас обоих, вы упадете!

Сверху раздалось оживленное «О!». Мэл явно пришла в голову какая-то идея.

– Кристофер! – крикнула она. – Я сейчас брошу тебе плащ. Готов?

Она свернула плащ в тугой ком, легла на живот и свесилась так низко, как могла.

– Погоди! – сказал он.

Порыв ветра залепил ему пылью глаза и рот. Но было поздно. Девочка бросила ком, ветер подхватил его и понес в сторону. Кристофер одной рукой схватился за ветки, сделал выпад и свободной рукой поймал плащ, когда он пролетал мимо.

Он слышал, как Мэл сначала вскрикнула от страха, а потом выдохнула с облегчением.

– Теперь надень его, но не застегивай.

Кристофер послушно выполнил все, что велела девочка, стараясь не смотреть вниз.

– Возьмись за края, расправь руки и жди, пока ветер подхватит тебя. Он слабый, но лучше так, чем падать.

– Ты уверена, что плащ сработает, если его наденет кто-то другой? Может, он сделан только для тебя?

– Конечно уверена!

Позже Кристофер понял, что Мэл соврала. Она никогда раньше не делилась плащом: никто не был этого достоин и никто до сих пор не был ей настолько дорог.

Кристоферу пришлось отпустить деревце, чтобы расправить полы плаща, – этот момент он определенно не назвал бы лучшим в жизни.

Мальчик вытянул руки в стороны и почувствовал, как ветер подхватил плащ. Что-то рывком потащило его за собой, и его ноги оторвались от земли. Он полетел вверх и чуть не врезался спиной в скалу. Тогда Кристофер опустил левую руку вниз и спикировал в сторону, затем вниз, а потом снова вверх.

Он интуитивно понял, как работает плащ и под каким углом нужно лететь, чтобы ветер дул в него. Кристофер взмыл вверх, и Мэл издала торжествующий вопль, когда он пронесся мимо нее, мимо улыбающейся Ириан и Найтхэнда, удивленно поднявшего бровь.

– Приземляйся! – позвала его Ириан. – Пока ветер не стих!

Но меньше всего на свете Кристоферу хотелось приземляться. Он взвился вверх, ветер спутал ему волосы, и пряди упали на глаза. Его ноги отводило назад, а тело стало легким, как воздух. Он взлетел еще выше, и птицы приветствовали его какофонией криков.

– Кристофер! – позвала Ириан.

Он сделал вид, что не слышит. Его наполняло ликование. Он кричал от счастья.

– Кристофер, ветер стихает!

– Спускайся! – потребовала Мэл. – Она права!

С сожалением Кристофер приземлился. Он ушиб лодыжку, но все же смог устоять на ногах. Потом снял плащ и протянул его Мэл.

– Невероятно, – покачала головой Мэл. – Не думала, что у тебя получится.

Найтхэнд кивнул. На его лице читалось восхищение – чувство, которое явно вызывало в нем неловкость.

– Поздравляю с тем, что не сдох, – сказал он.

Исписанная гора

Что хотел сказать в ответ Кристофер, мы никогда не узнаем. На вершине скалы среди невысоких деревьев, привыкших к сильным ветрам, раздался шум. К ним вышло создание, которое любого заставило бы замолчать.

Оно было огромным, с темно-желтым туловищем льва и лапами, каждая из которых была размером с Кристофера. Морда – или лицо – выглядела так, будто существо обзавелось сознанием и взглядом человека. На спине были сложены огромные, песочного цвета крылья. Длинный хвост волочился по земле. Мальчик сразу понял, кто перед ним.

Стоявшая рядом Мэл поспешно расчесала пятерней взлохмаченную челку. Потом выпрямилась так, словно перед ней предстала особа королевской крови, и, торопливо приглаживая перья Гелифена, приблизилась к Кристоферу.

Существо подошло ближе. Адреналин пронесся по телу мальчика. Найтхэнд поднес руку к висевшему на поясе гримурному кинжалу, шагнул к Мэл и принюхался.

– Кошкой несет, – резюмировал он.

– Чужаки, – произнес сфинкс. Его голос был низким и грубым. – Зачем вы пришли?

– За информацией, – ответила Мэл и добавила, увидев зубы сфинкса: – Пожалуйста.

– Значит, вы готовы разгадать загадку? Мы не делимся информацией просто так.

– Но почему? – спросила Ириан. – Разве смысл знания не в том, чтобы распространять его?

Кристофер был поражен тем, что она не боится сфинкса.

– Мы загадываем загадки по двум причинам. – Голос сфинкса звучал чуть заторможенно, словно он не привык к человеческой речи, но говорил он на их языке безупречно. – Во-первых, чтобы нас не тревожили искатели тривиальных знаний, которыми они способны овладеть и сами. Страх смерти… – сфинкс высунул длинный язык и облизнулся, достав до кончика носа, – уменьшает их число.

– Действительно, – сказала Ириан. Ее тон оставался сухим. – Это должно производить именно такой эффект.

– А во-вторых, зачем раскрывать правду тому, кто еще не готов ее принять? Загадки гарантируют, что мы откроем наши секреты тем, кто уже научился думать. – Желтые глаза пробежались по Кристоферу и Мэл. – И в-третьих…

– Ты сказал, что есть две причины, – заметил Найтхэнд.

– И в-третьих… – произнес сфинкс чуть громче, и его крылья на мгновение шевельнулись, а в воздухе повеяло угрозой, – это способ привлечь еду.

– Мы готовы разгадать загадку, – сказал Кристофер. – За этим мы сюда и пришли.

Сфинкс склонил голову:

– Но если вы дадите неверный ответ, возможно, мы вас съедим.

– Возможно? – уточнила Мэл.

– Это не мой выбор. Если бы дело касалось только меня, никакого «возможно» не было бы. Но все решает Наравирала – моя мать и предводительница нашего клана. Меня зовут Белхиб, я ее четвертый сын.

– А вы съедите нас всех? – спросил Найтхэнд. В его голосе звучал живой интерес. – Или только того, кто ошибся? Как по мне, в таких делах очень важна точность.

– Всех вас, – сказал Белхиб. – И еще грифона. Мою мать особенно интересует грифон. Следуйте за мной. – Он стремительно направился к скалам.

Как теперь понял Кристофер, скала была частью огромного горного хребта. Перед ними возвышался большой горный пик. Сначала подъем был гладким – камень, трава, лишайники, а потом стал крутым, усеянным валунами и острыми камнями.

– Быстрее, – велел Белхиб.

Кристофер и Мэл карабкались бок о бок, оба тяжело дышали и переговаривались шепотом, склонив головы как можно ближе друг к другу, чтобы сфинкс не уловил слов. Гелифен устроился у Кристофера на плечах, и мальчик слышал, как создание бодро клацает клювом. Похоже, грифон, это олицетворение жизнелюбия, ничуть не робел перед сфинксом, а, наоборот, с нетерпением ждал того, что же их ожидает.

Ириан следовала за ними, быстро взбираясь по осыпям, но не разношенные толком сапоги делали ее чуточку неуклюжей. Когда она поскользнулась и ее ноги подкосились, Мэл с Кристофером бросились на помощь, но Найтхэнд, не глядя, вытянул левую руку вперед и подхватил женщину за талию.

Как только Ириан встала на ноги, он быстро отпустил ее:

– Ты ранена?

Ладони Ириан оказались изрезаны острыми камнями, но она покачала головой:

– Немного ноги натерла.

– Шагай уверенней, – сказал берсерк, и его голос прозвучал сурово. – К этим сапогам надо привыкнуть. Здесь тебе не библиотека.

Ириан рассмеялась, после чего сосредоточилась на дороге и перестала оглядываться по сторонам. Только Кристофер заметил, как Найтхэнд, прежде чем продолжить подъем, опустил взгляд на свою левую руку и провел по ней большим пальцем правой руки.

Они поднимались вверх не меньше часа, а то и двух, когда Кристофер заметил вырезанные на скалах символы. Они виднелись на гладких камнях тут и там: царапины, линии, изгибы и засечки. Судя по всему, они были высечены острым сильным когтем. Сомнений в том, что они собой представляли, у мальчика не было.

– Письмена, – сказал он Мэл.

Девочка провела по символам пальцами:

– Жаль, что в школе вместо алгебры не преподают действительно полезные вещи вроде языка сфинксов.

В этот момент ветер донес до них какой-то шум. Он был тихим, едва заметным, но все же различимым – гул голосов.

– Ты тоже слышишь это? – спросил Кристофер.

Мэл повернулась к нему, слегка приоткрыв рот и прислушавшись, после чего кивнула.

– Доносится со стороны горы, – сказала она.

– За мной! – позвал Белхиб. – Быстрее!

Они обогнули скалу, помогая себе и руками, и ногами, и наконец остановились.

На склонах царило оживление. На скалах восседали грациозные крылатые кошки, каждая из которых была не меньше десяти футов в высоту. Пока одни золотисто-желтые создания с легкостью балерин прыгали между камнями, другие лежали, повернув лица к солнцу.

Они подошли ближе, и Белхиб что-то сказал соплеменникам на своем языке.

– Говоришь, чтобы они нас не боялись? – спросил Найтхэнд.

– Говорю им, чтобы они не ели вас сразу. Человек неспособен навредить сфинксу.

Найтхэнд выглядел так, будто собирался поспорить с Белхибом. Ириан выразительно подняла бровь, и берсерк промолчал.

Сфинксы были удивительными. Кристофер поразился тому, с какой легкостью создания перепрыгивают со скалы на скалу, преодолевая расстояние в двадцать футов. Чуть в стороне, за валуном, несколько сфинксов раздирали какое-то животное. Их зубы были длиной с палец Кристофера и вдвое толще. Сфинксы переговаривались между собой короткими фразами на гортанном языке. В их лицах не было ни намека на мягкость. Кристофер почувствовал, как в нем поднимается волна страха, и попытался успокоиться.

Они увидели пик – самую высокую точку огромного, продуваемого всеми ветрами хребта. На вершине стояли два самых крупных и древних сфинкса и что-то выцарапывали огромными когтями на скальной поверхности.

Кристофер слегка толкнул Мэл в бок.

– Смотри, – шепнул он. – Вся горная гряда!

Поверхность каждого из камней, которые они только могли разглядеть, оказалась испещрена письменами. Какие-то знаки Кристофер смог узнать, но бо́льшая часть символов, состоящая из рисунков и замысловатых геометрических фигур, оставалась для него загадкой.

Ириан, похоже, тоже узнала некоторые символы.

– Я слышала о таком, – сказала она. В ее голосе звучало благоговение. – Они перебираются с одной горы на другую, высекая на камнях то, что им удалось узнать в области истории, философии, математики.

Она провела ладонью по высеченной на скале диаграмме:

– Их когти вонзаются глубоко в камень, и информация сохраняется на многие тысячелетия. Когда здесь не останется места, они продолжат писать уже на другой горе.

Кристофер наблюдал за двумя сфинксами, вырезавшими что-то на скале; камень поддавался их когтям с высоким скрежещущим звуком. Хвосты созданий оканчивались клубком из шипов, а на лицах застыла маска сосредоточенности. Белхиб на их фоне казался совсем небольшим, хотя он и был размером с автомобиль.

Сделав последний рывок, они добрались до вершины. Над головой кружили птицы, а послеполуденное солнце светило Кристоферу прямо в глаза. Это было так прекрасно и странно, что он вздрогнул.

– Вот Наравирала, – сказал Белхиб. – Она будет загадывать загадки.

Из-за края хребта появился самый большой сфинкс из всех виденных людьми ранее.

Наравирала была древним сфинксом. Шерсть вокруг ее пасти и ушей побелела, на спине во время движения перекатывались мускулы. Ее когти были длинными и заостренными. Она излучала давящую властность. Ее лицо не было ни добрым, ни злым, и если на нем и можно было что-то прочитать, то только то, что его обладательница хранит чистейшее знание. Наравирала оглядела гостей. Ее пристальный взгляд словно оставлял укусы на их телах. Кристофер почувствовал, будто в него что-то впилось.

– Приветствую вас как наших гостей, – произнесла она. Ее голос, как и голос Белхиба, звучал так, словно она слишком дорожила словами и не хотела тратить их впустую. – Но до тех пор, пока мы не поймем, зачем вы явились сюда, вы будете для нас и нарушителями границ.

Ириан шагнула вперед. Она поклонилась, приложила два пальца к сердцу, после чего представила каждого по имени.

– Наша цель, госпожа, такова, какой вы ее сочтете.

Наравирала кивнула:

– Хорошо. Тебе знакомы старинные обычаи.

Найтхэнд удивленно посмотрел на Ириан.

– Всегда признавай, что сфинксу известно куда больше тебя. А в данном случае, я полагаю, все так и есть. Но начнем с загадок.

Четыре загадки

Наравирала зарычала.

Ее призыв разнесся по горному хребту, в ответ послышались шорохи, шипение и гортанные звуки – две дюжины сфинксов спустились со склонов. Они кружили вокруг гостей, но, казалось, не обращали никакого внимания на взрослых. Их глаза были устремлены на Кристофера и Мэл. Лицо Наравиралы оставалось бесстрастным.

Сначала она повернулась к Найтхэнду:

– Ты – первый, берсерк, обладающий мощью десяти мужчин и храбростью десяти тысяч. Я легче перышка, но даже самый сильный человек не удержит меня и пяти минут – кто я?

– Представить не могу, чтобы я не мог удержать что-то в течение пяти минут. Разве что дракона.

– Отвечай на вопрос.

Найтхэнд посмотрел на Ириан, которая стояла, не сводя с него глаз, потом на Мэл.

Он нахмурился. На его щеках появился легкий румянец.

– Да не знаю я! Даже представить не могу, сказал же. Кстати, а если я проиграю, меня сожрут все сфинксы или только один?

Мэл выразительно посмотрела на него. Она закрыла рот и так сильно надула щеки, что покраснела. Девочка крепко сжала кулаки, а глаза раскрыла как можно шире.

– А! – Найтхэнд улыбнулся с явным облегчением. – Понял. Это дыхание.

В глазах Наравиралы сверкнула искорка, но она лишь кивнула.

– Следующей будет ученая. Много знает, но всегда молчит – что это?

Ириан посмотрела прямо на Наравиралу и едва слышно прошептала:

– Книга.

Белхиб пробормотал что-то нечленораздельное, явно не поздравление.

Наравирала снова повернулась:

– Теперь девочка. Тебе я загадаю самую древнюю загадку. Что ходит утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?

На мгновение Мэл охватила паника, но почти сразу на ее лице появилось облегчение.

– Я знаю! Это человек. Младенцем он ползает, взрослым ходит, а в старости опирается на палку.

Было слышно, как Белхиб разочарованно щелкнул зубами.

– И наконец, мальчик из Иноземья. Ты проявил храбрость, оказавшись в незнакомых местах, но тебе придется стать еще храбрее, прежде чем ваше приключение завершится. Вот твоя загадка. Есть на свете две сестры. Первая рождает вторую, вторая рождает первую. Кто они?

Кристофер на одно безумное мгновение решил, что ответ – брови.

– Подумай еще, – прошептал он себе.

Белхиб улыбнулся.

– Это… море и земля? Нет, не подходит – погодите! Это не ответ!

Улыбка сфинкса стала шире. Белхиб выглядел как мечта стоматолога. Его зубы сияли, подобно лезвиям кинжалов в солнечном свете.

Солнечный свет. Вот же она, подсказка!

– Думаю, это… Это день и ночь?

– Верно. – Наравирала склонила голову в знак поражения, и остальные сфинксы последовали ее примеру. – Вы прошли наше испытание. Мы ответим на ваши вопросы.

Она выпрямилась. На ее лице явно читался намек на улыбку.

– Признаюсь вам кое в чем: я ненавижу загадки.

– Мама! – запротестовал Белхиб. Беспокойный ропот пронесся по горам.

– Это правда. Они мне наскучили. Не люблю вопросы, на которые есть только один ответ.

– Разделяю ваши чувства, – сказала Ириан. – Не ожидала, что у меня найдется так много общего со сфинксом.

– Например, вот величайшая загадка: как следует распорядиться своей короткой жизнью? Каждый человек даст уникальный ответ. Нет единого решения, хотя многие пытались предложить его. Не существует ответа на вопрос, как следует жить. Есть только советы.

– Например? – спросила Ириан. – Я жажду прикоснуться к мудрости сфинксов.

Наравирала скользнула по людям взглядом:

– Например… – Она пристально посмотрела на Кристофера и Мэл. – Перестаньте ждать, что жизнь станет легче. Она никогда не бывает легкой. Не в этом корень ее благ. Или… – Она посмотрела на Ириан и Найтхэнда. – Не ждите, когда человек избавится от недостатков, чтобы полюбить его. Любите вопреки. Вот такое знание куда полезнее, чем загадки.

Сфинксы позади нее зашумели в знак несогласия. Она раздраженно взмахнула хвостом, и ропот затих.

– Но задавать загадки – долг и закон сфинксов, поэтому я придерживаюсь этой традиции.

– И в последнее время загадки уж слишком часто оказываются разгаданы. Мы не ели человечины уже несколько лет, – проворчал Белхиб.

– Достаточно. – Наравирала бросила на сына предостерегающий взгляд, расправила крылья и взметнула их над головой, как огромные паруса из перьев. – Пора идти, люди. Время обеда.

– Но нам надо задать вопрос! – возразила Мэл. – Это срочно! Обед займет целую вечность!

– Разве ты не голодна?

Гелифен клюнул Мэл в руку, и девочка призналась:

– Умираю с голоду, но…

– Я знаю, что ты хочешь спросить. Этот вопрос мы уже не раз задавали сами себе. Один час ничего не изменит.

Они ужинали в тени камня на вершине горы, разделив с девятью старшими сфинксами трапезу из жестких яблок и птичьего мяса. Похоже, для волшебных существ правил поведения за столом написано не было: Кристофер и Мэл обменялись взглядами, а потом, последовав примеру хозяев, стали разрывать мясо руками и зубами. Оно было темным, местами обугленным, пахло паленой шерстью, но дети изрядно проголодались за день и жадно ели его, да так, что сок стекал по подбородку.

Один из сфинксов принес в пасти большую каменную чашу, в которой оказалась куча пурпурных грушевидных фруктов. Гелифен направился прямо к ним.

– Пантерица! – воскликнула Мэл и бросила один плод Кристоферу. – Обожаю ее! Но она портится, стоит только ее сорвать, поэтому из пантерицы сразу делают вино или варят варенье. Никогда не ела ее свежей.

У фруктов была жесткая кожура – Мэл ее выплюнула, но стоило надкусить, и рот наполнялся удивительным вкусом. Мякоть была полупрозрачной и чем-то напоминала розовый виноград, только с более сладким и насыщенным вкусом. Кристофер быстро съел два плода, настолько сочных, что сок стек до самых локтей. Мэл тоже вся измазалась.

– А почему она называется «пантерица»?

– Потому что похожа на голову пантеры. Знаешь такое мифическое существо, черное, с когтями, бегает со скоростью ветра? Ты точно слышал о них.

– Пантеры не мифические существа.

Девочка уставилась на него:

– Чего? Огромные кошки, которые могут обогнать лошадь, не мифические?

– Они настоящие! Я видел одну, в зоопарке. И эти фрукты точно на них не похожи.

В разговор вмешалась Наравирала:

– Это правда, Малум. Пантеры существуют.

Мэл посмотрела на сфинкса, но не рискнула спорить с тем, у кого такое количество зубов.

– Всегда находились смельчаки, которые ухитрялись путешествовать между Архипелагом и остальными континентами, – продолжила Наравирала. – Но невежество царит по обе стороны океана. Таким путешественникам, как правило, никто не верил. Трудно поверить тому, у кого после поездки язык заплетается и глаза выпучены от удивления.

Она бросила взгляд на Кристофера:

– Здесь, на Архипелаге, многие считают, что биография Генриха Восьмого – это метафора или притча. Предупреждение для маленьких девочек, чтобы они не связывались с королями[9]. А ваши пантеры, ежи, жирафы, стрижи – их описания кажутся жителям Архипелага крайне неправдоподобными. Вы же считаете единорогов вымышленными созданиями. – Она приоткрыла рот и обнажила клыки. – Вам, людям, надо заботиться о своих животных, чтобы они и вправду не стали мифами.

Человек, который сказал «нет»

Наконец, когда солнце начало опускаться за горный хребет слева, Наравирала повернулась к гостям:

– Настало время беседы. Итак, какие вопросы вы хотели нам задать?

Найтхэнд посмотрел на Ириан, но первой заговорила Мэл.

Она тщательно подбирала слова и была абсолютно честной.

Закончив рассказ, девочка спросила:

– И мы хотим знать: что случилось с гримуром? Почему драконы нападают на людей, а кракены покидают свои воды?

Сфинкс внимательно оглядела всю компанию:

– Непростая история. Она началась очень давно.

Мэл и Кристофер уселись поудобнее. Гелифен растянулся на коленях у девочки.

– Вы знаете, как возникла защита вокруг Архипелага?

Мэл кивнула, а Кристофер покачал головой.

– Она возникла три тысячи лет назад. Бессмертье – тогда им была отважная женщина, известная как Гелета с Антиоки, – приняла решение защитить нас от несчастий, причиняемых человечеством. Она поняла, что нужно отрезать Архипелаг от остального мира. Гелета использовала Гримурное Древо, из которого произошла вся магия мира. Оно обладает огромной силой, превосходящей мощь любого человека или магического существа. Благодаря ему между островами и остальным миром возник барьер. Вся магия сконцентрировалась здесь. Ее оказалось достаточно и в почве, и в воздухе, чтобы существа могли вести здесь полноценную жизнь. Даже мы, сфинксы, зависим от магии.

Но по прошествии тысячелетия стало ясно, что риск потерять магию сохранился. Каждые несколько столетий какой-нибудь шарлатан, какая-нибудь злобная, подлая душа пыталась подобраться к Гримурному Древу, чтобы похитить его и присвоить себе всю магию, овладеть силой, превышающей человеческие возможности.

Шла постоянная борьба за Древо.

И вот, много сотен лет спустя, Бессмертье – к тому времени им стал тихий, мягкий и осторожный мужчина по имени Ахмед Телос – построил вокруг Древа лабиринт. Он отправился в немагический мир – Бессмертье часто путешествует, чтобы познать мироздание во всей его полноте, и проводит целые жизни на немагических континентах – и нашел единственного человека, способного совершить невозможное. Гения. Он был многогранной личностью: ученый, художник, инженер, архитектор, человек мира и человек войны. Его звали Леонардо да Винчи. Леонардо и его кузен Энцо, лучший каменщик в мире, были признаны величайшими архитекторами своего времени, мастерами в строительстве самых сложных крепостей и городских стен. Леонардо разработал план лабиринта, настолько запутанного, что его никогда не смогли бы пройти те, у кого не было карты. Гримурное Древо растет в пещере, в тепле, исходящем от земного ядра, поэтому Леонардо проделал лабиринт в скале. Он расставил в нем ловушки и западни. Там, в самом сердце гор, сокрытое тайной, Древо в безопасности.

Было крайне важно сделать так, чтобы только Бессмертье знало, как пройти через лабиринт. Поэтому, как только он был построен, его создатели договорились принять зелье, которое заставит их всё забыть. Оно было изготовлено кентавром, ведь только они умеют делать столь сильные зелья. Леонардо и Энцо приняли плату за работу, выпили зелье и вернулись домой, ничего не помня о том, что они построили.

С тех пор один раз в жизни Бессмертье входит в лабиринт, идет к Древу и ухаживает за ним, следит, чтобы оно продолжало расти. Оно берет крохотный кусочек коры и съедает его, и тогда от кожи Бессмертья начинает исходить слабый аромат гримура.

– Ну это понятно, – встрял Найтхэнд. – Я не узнал ничего нового. Бессмертья больше нет. Его не видели вот уже сотни лет, и никто не знает, почему оно пропало.

Наравирала склонила огромную голову с седыми прядями в гриве:

– Почти никто среди людей не знает почему. Но некоторые существа знают. Мы, сфинксы, получаем вести ото всех – рататосок, звезд, наяд, дриад и нереид. Даже от мантикор.

На лице Мэл появилась смесь страха и отвращения.

– Мантикоры знают многое, – сказала Наравирала, – хотя редко используют знания во благо. Мы собрали воедино все, что могли, из разных доступных источников и поняли, что произошло несколько сотен лет назад. Теперь это высечено на скалах.

А произошло вот что.

Умерев, Бессмертье через несколько мгновений возрождается. Родители проходят через настоящее испытание, пока оно пребывает младенцем. Впрочем, родитель устает, даже если воспитывает обычное чадо. Но Бессмертье особенное: говорят, первые три года жизни оно смеется и плачет без перерыва.

Итак, сто лет назад Бессмертье переродилось в человека с севера Литии. Это был юноша по имени Марик…

Ветер усиливался. Солнце опустилось ниже горного хребта, и вдруг резко похолодало. Мэл сняла плащ и накинула его на себя и Кристофера. Тот кивнул в знак благодарности.

Наравирала продолжила рассказ медленным, четким и низким голосом:

– По мере того как Марик становился взрослым, он все больше и больше злился на свою судьбу, на то, кем он был. Он возненавидел память Бессмертья, знание, которое перешло к нему. Ему не нравилось, что он ничего не может забыть.

В конце концов он дошел до того, что больше не мог этого вынести. Он взглянул на мир вокруг. Видел его жестокость, горе, всю пролитую кровь. Он задался вопросом: неужели все это, Архипелаг и мир за его пределами, зло, что царит там, стоит той боли, которую он испытывает? Стоит ли страдать из-за своей человеческой сущности? Его тело взбунтовалось, сердце сказало: «Нет!»

И он ответил сам себе: «Нет. Нет воспоминаниям, нет знанию, нет ужасной ответственности, что приходит вместе со знанием».

И он издал крик: «Нет этому миру!»

Он заявил семье, что отказывается от своего дара.

Все, конечно, сочли это настолько же безумным, насколько и невозможным. Нельзя перестать быть Бессмертьем.

Но Марик был настроен решительно. Он вспомнил о зелье забвения, которое приняли Леонардо и Энцо да Винчи. Он отправился к кентаврам – на острове Антиока есть стадо, в котором секрет изготовления зелья передается от сына к дочери и от дочери к сыну.

Он заплатил им несметное количество золота, чтобы они приготовили зелье, более сильное, чем все, что они когда-либо делали. Он привел все в порядок. На Архипелаге есть дворец, который Бессмертье построило шестьсот лет назад, – прекраснейшее творение. Марик запер двери и выгнал людей. Он вытащил из воды и спрятал парусную лодку из дерева дриады, на которой туда приплыл.

В разговор вступил другой, очень древний мужчина-сфинкс:

– Так и было. Он оставил ее в обеденном зале, чтобы Время ее поглотило.

– А потом он принял зелье. И все забыл. – Наравирала прикрыла глаза, и стало видно, насколько она измучена. – Это было великое забытье. Он знал, что зелье лишит памяти не только его, но и всех, в кого переродится Бессмертье после него.

Вы понимаете? С тех пор было по крайней мере два или три перерождения, но Бессмертье не знало, кто и что оно. Жило, как обычный человек: сначала было обычным младенцем, потом стало обычным ребенком и, наконец, обычным взрослым.

– Это можно как-то исправить? – спросил Кристофер.

– Возможно. У зелья забвения есть противоядие, как и у всех зелий. Его еще никто не использовал, но его можно создать. А без защиты, без знаний, без бдительной и теплой заботы Бессмертья Архипелаг уязвим. Нет никого, кто мог бы пройти сквозь лабиринт и убедиться, что с Гримурным Древом все в порядке. Нет никого, чья единственная работа – это защита того, чем все мы дорожим.

И мы знаем, что худшее уже случилось. Мы поняли – по звездам и водам, по известиям, что доходят до нас, – что нечто пробралось в Лабиринт. Древо умирает, или же нечто поглощает его силу.

– Не может быть! – воскликнул Найтхэнд.

– Не могло быть. Никто, кроме Бессмертья, не знал, как пройти через лабиринт. Но кому-то удалось это выяснить.

– Что будет дальше? – спросила Мэл.

Одновременно с ней к сфинксу обратился и Кристофер:

– Что случится, если Гримурное Древо уничтожат?

– Защита Архипелага падет. Магические существа не смогут жить без гримура. Все, что вы знаете и любите, погибнет. Грифонов мы уже почти потеряли. – Наравирала склонила голову перед Гелифеном. – Единороги, драконы, рататоски… – Она замолчала и добавила: – Сфинксы. Мы тоже. Даже Иноземье пострадает, если окажется во власти зла.

Белхиб, стоявший позади нее, издал сдавленный звук, полный страха. Он придвинулся ближе к матери.

– Что случилось с Бессмертьем? С Мариком? – спросил Кристофер.

– Он проснулся на следующий день в забытьи. Ему потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от зелья. В течение месяца он не мог ходить. А потом начал жизнь заново. Но всегда оставался настороже, боясь всего нового. Он умер молодым во время несчастного случая на море. И теперь… Мы не знаем, кто стал Бессмертьем. Мы не знаем, в чьем теле обитает вечная душа. Если вы хотите найти то, что скрывается в сердце лабиринта, если вы хотите узнать, что произошло с гримуром, сначала надо найти Бессмертье. Надо найти вечную душу, что родилась из первого яблока первого дерева, найти того, кто знаком с человечеством с момента его появления на Земле.

Нападение

Обратный путь прошел в молчании.

Они взяли курс на Город Ученых и на следующее утро причалили к пристани. Первое, что сделала Ириан, – отправилась в библиотеку. Она выглядела обеспокоенной.

– Должно же в книгах найтись хоть что-то полезное о Бессмертье.

– А как насчет нас? – спросила Мэл. – Нам куда идти?

Девочка ковыряла пальцем в носу. Закончив, внимательно изучила то, что удалось извлечь, и отправила в рот.

– Мэл, это отвратительно! – Кристофер передернул плечами.

– Ты сам в носу ковыряешься! Я видела вчера!

– Но я же не ем козявки!

– Значит, ты ведешь себя и отвратительно, и расточительно. А я – только отвратительно.

Найтхэнд наблюдал за ними, высоко подняв брови.

– Не отходите от лодки, – велел он. – Есть у меня пара старых знакомых, которые знают то, о чем другие даже не задумываются. Разыщу их и выслушаю последние сплетни. Рэтвин займется тем же.

– Мы тоже идем, – заявила Мэл.

– Нет, не идете! Мои знакомые – не из тех, с кем приятно выпить по чашечке чая.

Дети подождали, пока берсерк скроется из виду, и обменялись взглядами.

– Как думаешь?..

– Если мы сможем быстро…

– И мы же не обещали, что останемся…

Кристофер усмехнулся и спрыгнул на причал.

– Давай поищем что-нибудь поесть, – сказал он. – Одними козявками сыт не будешь.

Они купили три больших куска белого бисквита – один предназначался для Гелифена – и ели их, пока брели по улицам, вдоль лавок с хлебом, фруктами и рыбой, а затем по тихой улочке рядом с каналом. Бисквит был мягким, как облако, но Кристоферу было не до еды.

– Мэл, – начал он. – Если сфинксы не могут сказать нам, куда двигаться дальше, может, другие древние существа смогут помочь? Ты сказала, что драконам тысячи лет. Есть ли способ поговорить с ними?

– Я не думаю, что драконы захотят связываться с людьми, – ответила Мэл и отправила в рот еще кусок бисквита. – Они такие старые и дикие, что даже не вспоминают о людях. Я думаю, они смотрят на нас так же, как мы смотрим на муравьев.

– Но ведь гримур влияет и на них, – возразил Кристофер. Поколебавшись, он все-таки добавил: – Нереиды говорили о тебе. О тебе и гримуре.

Мэл тут же насторожилась:

– Что?

– Было сложно понять… Там было много слов на их языке и совсем мало на…

– Ну же, рассказывай!

– Нереида сказала…

Но тут его прервал ужасный крик. Кристофер быстро повернулся и увидел подростка, который схватил Мэл за руку и тащил куда-то в сторону. Это был один из тех, кто сопровождал гадалку.

Мэл вырывалась, и мальчишка с размаху треснул ее по губам. Гелифен вцепился ему в лицо, а Мэл ударила кулаком в нос. Нападавший отшатнулся. Кристофер ткнул его в грудь, и мальчишка с ревом упал на землю.

Дети едва успели выдохнуть, как вдруг из ниоткуда появился второй противник. Он схватил Кристофера за волосы и ударил его по голове. От потрясения у Кристофера перехватило дыхание, он обмяк и рухнул на землю, но подросток приподнял его и ударил снова, на этот раз по шее.

Мэл стояла, прислонившись спиной к стене, и, пытаясь отдышаться, смотрела на первого нападавшего. По земле растекалось алое пятно. Похоже, это была кровь из ее рассеченной губы. Кристофер взглянул на Мэл, и его накрыла волна жара.

Он поднялся, схватил второго мальчишку и крепко прижал к себе, не давая ему размахивать кулаками. А потом с яростью укусил его за нос. Подросток зарычал и попытался вырваться, но Кристофер с такой силой пнул его по лодыжке, что противник упал. Мэл отскочила в сторону, крепко прижимая к себе Гелифена, издававшего рассерженный клекот.

– В следующий раз я буду прыгать на твоих ребрах, пока они не сломаются!. – Кристофер ощупал лицо. Под глазом наливался синяк. – Зачем она вам?

Подросток сплюнул, но ничего не сказал.

Тело Кристофера постепенно остывало, и ему больше не хотелось причинять никому боль. Голова гудела, а во рту была кровь. Он замахнулся ногой, будто собираясь пнуть мальчишку еще раз.

– Нет!

Поверженный противник выдавил что-то похожее на s’ortal.

– Чего?

Первый мальчик попытался встать:

– Не говори ему!

Кристофер тяжело дышал, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Говори, или тебе будет намного хуже.

Мальчик застонал:

– Она – Забывшая! Наша мама, она увидела это на ее ладони!

Кристофер вспомнил о гадалке, посмотрел на Мэл, которую тошнило в нескольких футах от него, и нахмурился.

– Что еще за Забывшая? – И тут его осенила догадка – пронзительная, бессознательная, преследовавшая его с тех пор, как кракен положил Мэл на обломок дерева в море. Он произнес: – Бессмертье? Она – потерянное Бессмертье?

– Ее ищет мужчина, Кэвил, так его зовут. Светловолосый, с синяком на лице. Предлагает деньги – серьезные, не мелочь какую-то. Он сказал, что она Бессмертье. Наша мама тоже так говорит.

– Но откуда Кэвил знает?

– Это не наше дело. Он сказал, что работает на кого-то.

Прежде чем Кристофер успел узнать больше, второй мальчик вскочил на ноги и потащил своего брата прочь. Они сбежали, и у него не хватило сил их остановить.

Он подошел к Мэл как раз в тот момент, когда ее вырвало.

– Я ударила его прямо в нос, – сказала она. – Кажется, сломала.

– Как ты догадалась это сделать?

– Не знаю. Просто пришло в голову. А он… Даже не знаю… Такое ощущение, что он боялся лишний раз дотронуться до меня. Хватал, но через силу.

Кристофер открыл было рот, чтобы пересказать все, что узнал от мальчишки, но тут же закрыл. Не здесь и не сейчас.

– Идти можешь?

– Да. – Мэл встала, поморщилась, смахнула грязь с волос и попыталась улыбнуться. – А вот можешь ли ты?

Кристофер провел языком по зубам. Вроде ни один не сломан.

– Могу. Давай вернемся на «Танцующую тень». И побыстрее.

Он молчал о том, что сказал нападавший, пока они не вернулись на корабль и не оказались в безопасности. Теперь дети сидели и кормили Гелифена креветками.

– Бессмертье! – произнесла Мэл. Она говорила негромко, но от напряжения ее голос звучал высоко и пронзительно. – Все уже помешались на Бессмертье. Бессмертье то, Бессмертье это. Уж поверь, я бы знала, если бы была Бессмертьем.

– Так в том-то и дело, что ты бы и не знала! – возразил Кристофер. В его груди росло волнение, вызванное безумной надеждой. Он думал о том, что говорила нереида, как жадно Гелифен вдыхает запах девочки и что путь между мирами открылся именно тогда, когда ей это было нужно. – Про это и говорила сфинкс.

– С таким же успехом можно сказать, что я кентавр. Нельзя не заметить, что в тебе хранятся знания всего человечества.

– Так ты не можешь этого осознать! И те мальчишки…

Он попытался сказать еще что-то, но она нахмурилась и вскочила:

– Прошу, Кристофер, только не говори, что веришь гадалке! Они зарабатывают, обманывая наивных простаков. Хорошо, что у грифонов к такому иммунитет.

Она подхватила Гелифена на руки. Тот заметно подрос за время путешествия, и его задние лапы теперь смешно свисали.

– Хочу искупать Гелифена, так что можешь помочь с этим. Он каждый раз пытается съесть мыло, а потом несколько дней пукает пузырями.

– Ладно.

– Но если ты собираешься продолжить разговор об… этом… То лучше я сама.

– Тогда я не смогу помочь.

Девочка выглядела такой расстроенной, что Кристоферу показалось, будто она вот-вот расплачется.

– Мэл, я должен… Послушай…

– Я не хочу об этом слышать.

Она ушла, а он остался сидеть на месте, глядя на причал. Мысли о случившемся занимали так много места, что он едва мог дышать.

* * *

В ту ночь Кристофер заснул почти мгновенно, стоило ему оказаться в своей каюте. Но около полуночи он резко проснулся, словно что-то подбросило его на кровати.

Еще мгновение он не понимал, почему его так трясет. А потом в голове всплыло слово, пришедшее к нему во сне и мерцавшее на краю сознания, недосягаемое. Озарение было подобно сирене, наполняющей комнату пронзительным пением. Он задрожал куда сильнее, чем во время драки с мальчишками.

Кристофер отправился к Мэл. Она спала в своей каюте под покрывалом с грифоном. Потолок был разрисован летающими драконами.

– Мэл! – Он потряс ее за плечо. – Проснись!

Она почему-то ему не обрадовалась.

– Чего? – Девочка резко вскочила. – Что-то с Гелифеном? – Но грифон мирно спал рядом. – Кристофер, иди спать! Середина ночи!

– Это важно! Просыпайся, я должен тебе рассказать кое-что!

Она потерла глаза:

– Ладно, проснулась. Чего тебе?

– Твое имя. То, что дал нарекатель. Малум. Это латинское слово.

– Да знаю я! Оно значит «беда». – Девочка сонно улыбнулась, ее челка прилипла ко лбу. – Мы это уже обсуждали.

– Но у слова malum несколько значений.

– И что?

– Оно также значит «яблоко».

Наступила долгая ошеломляющая тишина. Кристофер наблюдал, как на лице девочки проступает страх, как она бледнеет. И тут в тишине раздалось жужжание.

– Что это за звук? – спросил Кристофер.

Жужжание доносилось из кармана плаща Мэл.

Мальчик потянулся к нему, но она выхватила плащ:

– Не трогай!

Девочка вынула касапасаран. Стрелка вращалась все быстрее и быстрее, прибор вибрировал у нее в ладони, словно вот-вот сломается. Когда Ириан и Найтхэнд появились в дверях каюты, с тревогой глядя на детей, касапасаран щелкнул и стрелка замерла, указывая на север.

– Он указывает на Древо, – сказал Кристофер. – На сердце гримура. Я же говорил тебе! Он указывает на первый дом Бессмертья.

Малум значит «яблоко»

Мэл была в ярости. Кристофер всего ожидал, но только не такого приступа горького и необузданного гнева.

– Я – не Бессмертье! И те мальчишки, и ты, и касапасаран – вы не правы!

Они все собрались на палубе и сидели при свете лампы.

На лице Ириан, Найтхэнда и Рэтвин читалось изумление и что-то еще, чему Кристофер не мог дать названия. Кажется, это был страх.

– А если все так и есть? – спросил Кристофер. – Что, если это правда? Подумай, ты могла бы принять противоядие и обратить действие зелья забвения! Ты узнаешь все тайны Вселенной! Ты сможешь вспомнить все, что когда-либо происходило!

– А если я не хочу, чтобы это было правдой?

– То есть ты все-таки думаешь, что это правда?

Девчонка замолчала.

– Мэл! – В голосе Кристофера слышалось благоговение. – Только представь, что бы ты могла…

– Раз тот человек – Марик – решил, что не хочет ничего знать, значит, на то была причина! Я хочу, чтобы у меня была нормальная, настоящая жизнь. Одна. Моя.

– Но ты могла бы спасти…

Мэл вскочила на ноги:

– А теперь послушай меня! Каждый раз, стоит мне закрыть глаза, я вижу бабушку Леонор, мертвую, лежащую на земле. Возможно, когда-нибудь я смогу забыть эту картину. Но если я верну память Бессмертья, это будет не единственная смерть, которую я не смогу забыть. Я буду помнить все смерти, с которыми оно столкнулось. Передо мной предстанет вечность, наполненная смертями. А еще жестокими, постыдными и глупыми поступками, которые я совершила, или о которых подумала, или которые представила! Я никогда не смогу о них забыть! Бессмертье ничего не забывает!

Кристофер понял, что Мэл имела в виду: это слишком тяжелое бремя для человека, груз, который раздавит тело и душу. Такое и вправду пугало. Она ведь всего лишь девочка, слишком маленькая для подобного испытания, – маленькая, упрямая и хрупкая. И все же он не мог отказаться от этой идеи, от тех поразительных возможностей, которые открывались перед ними. Поэтому он сказал:

– Мэл, подумай о том, что еще ты увидишь или узнаешь. Будет много другого, не только смерть…

– Не хочу даже слышать!

– Мэл, – мягко произнесла Ириан. – Если все это правда… И то, что увидела гадалка, и то, что сказал провидец в день твоего рождения… Если все они правы…

Послышался шум – Найтхэнд поднялся на ноги.

– Это правда, – сказал он. – В металле касапасарана есть гримур, он не может сломаться или ошибиться. И я знаю, что это правда. Чувствую. С самого начала чувствовал, хоть и не понимал этого. Помни: долг берсерка – охранять Бессмертье.

Мэл ответила с плохо сдерживаемой яростью:

– Мне не нужна твоя защита!

– Знаю, – ответил Найтхэнд. – Знаю.

Он резко развернулся и ушел.

– Пойми… На тебе лежит ответственность… – снова начала Ириан.

– А мне не нужна эта ответственность! С чего она вдруг лежит на мне? Да у меня даже не все молочные зубы выпали!

Ириан попыталась еще раз:

– Мэл, возможно, у нас есть только ты. Только ты можешь спасти гримур, Архипелаг, да и весь мир.

– Мир огромен! Я уверена, найдется еще кто-нибудь! А если я приму зелье, то уже никогда не буду прежней. Никогда, никогда, никогда, никогда… Вечность! Так что я не собираюсь никого спасать.

– Но ты узнаешь все тайны мира! – сказал Кристофер.

– А я не хочу, ясно? Ты вообще понимаешь, о чем просишь?

– Мэл, – настаивал Кристофер. – А как же Лабиринт? Если ты не…

– Вот возьми и сам выпей зелье, если тебе так нравится эта идея!

Рэтвин подняла лапу, как будто они сидели на уроке.

– Это его убьет.

– Мэл, – вздохнула Ириан. Ее голос был тихим и нежным. – Если это правда, то это твой долг, твое призвание.

– Нет, – повторила Мэл. – Нет, нет, нет!

Она никогда еще не выглядела такой маленькой. Ее кожа казалась такой тонкой, будто воздух мог проходить сквозь нее.

Найтхэнд появился так же внезапно, как и ушел. Он побрился – слишком быстро, на лице красовались порезы, – и пригладил растрепанные волосы водой. Берсерк выбросил флягу с вином за борт и опустился перед Мэл на колени.

– Я преклоняюсь перед Бессмертьем, перед вечной человеческой душой. Я предлагаю тебе свое оружие и свою защиту до дня своей смерти.

Мэл заплакала:

– Я не хочу этого. Я не хочу!

Она убежала обратно в каюту, к своей постели.

Кристофер смотрел ей вслед.

– Я не понимаю. Она же может познать все! Стать самым важным и влиятельным человеком в мире!

Ириан вздохнула:

– Все не так просто. Она перестанет быть ребенком. Испытает одиночество. Так происходит со всеми, кто видит и знает больше других. Порой знание означает изгнание.

– Но она все равно останется собой, – возразил Кристофер. – Она будет все той же Мэл.

– Думаешь? – ответила Ириан. – Какую часть от нас составляет то, что мы пережили, узнали и увидели?

Кристофер подождал. Ириан больше ничего не добавила, и он спросил:

– Какую же?

– Ответа на этот вопрос нет.

Уход

Когда он вернулся в каюту, там его ждала Мэл. На ней был плащ, в руках она держала Гелифена.

– Мы уходим.

– Куда?

– Назад, на Атидину. Я здесь не останусь.

– Но…

– Я могу уйти одна, или мы отправимся туда вместе, как только все уснут.

– Но, Мэл… как же зелье…

– Мне все равно, что они подумают. Еще раз заговоришь о зелье, я тебе ухо откручу, понял? Ты знаешь, я могу это сделать.

Кристофер посмотрел на нее: девочка все еще дрожала от страха и шока.

Он не мог отпустить ее одну. Может, она и была Бессмертьем, но сейчас Мэл всего лишь маленький напуганный ребенок.

– Мы пройдем через весь город к западным докам, – сказала Мэл. – Я найду для нас лодку, вернусь домой, запру дверь и никогда больше ее не открою.

– Но Мэл, а как же гримур? От него зависит весь Архипелаг!

– Пусть кто-нибудь другой с этим разбирается.

– А что, если в море затаились чудовища? Сфинксы сказали, что они боятся, злятся и хотят есть…

Лицо Мэл застыло, но потом девочка решительно вздернула подбородок:

– Значит, встретимся с ними и поглядим, кто злее.

* * *

Часы пробили два, когда дети сошли с корабля. Гелифен сидел на плечах Мэл, прижавшись головой к ее щеке. Они пересекали площади и мосты над каналами, в водах которых отражалась луна. Какая-то рататоска перепрыгивала с одного фонарного столба на другой, сопровождая их на расстоянии. Колокол отбивал каждую четверть часа.

– Обязательно найдется кто-нибудь, кто отвезет нас обратно на Атидину, – сказала Мэл. – Если мы заплатим нужную сумму, конечно. У меня полно денег в карманах плаща. Обязательно найдутся моряки, готовые отправиться куда угодно, если у пассажира хватит золота.

Они вышли на широкую мощеную площадь, на которой разместились запертые на ночь лавки. В центре стоял каменный фонтан в виде русалки, и в свете фонаря было видно, как из него бьет вода. По краям фонтана на цепях висели тяжелые серебряные кубки, украшенные гравировкой в виде единорогов.

– Кажется, сюда, – сказал Кристофер. – Это путь на запад.

И тут ночь окончательно стала черной, кромешной и ужасной.

Из-за фонтана появился Адам Кэвил.

Мэл закричала, и Кэвил бросился на нее. Одной рукой он обхватил девочку, прижав ее руки к телу, а другой зажал ей рот. Ноги Мэл оторвались от земли.

У Кристофера не было оружия – ничего. Он оглядел площадь и, схватив один из кубков, со страшным скрежетом оторвал цепь от фонтана.

Мальчик рванулся вперед, запрыгнул на спину Кэвила и накинул ему на шею цепь, тут же натянув ее изо всех сил. Кэвил издал придушенный рев и развернулся так, что Мэл оказалась перед Кристофером. В руке убийцы сверкнул нож.

Вдруг Гелифен взлетел, его зубы и когти превратились в разящие лезвия, а он сам – в комок мстительной ярости.

Кэвил обернулся и, прицелившись, метнул нож прямо в грифона. Гелифен с протяжным воем отлетел в сторону. Кристофер замахнулся кубком, висевшим на конце цепи, и со всей силы обрушил его на голову убийцы. Кэвил закричал, в его стоне смешались ужас и боль, а Мэл схватила его за руку и вцепилась в нее зубами. Кэвил выхватил другой нож, но успел лишь оцарапать девочку: та увернулась и плюнула ему в лицо.

И тут ужас отступил: на площади появился Найтхэнд.

Он пронесся, как смерч, схватил Кэвина и впечатал его в стену. На лице берсерка читалась ярость.

– Ты даже не представляешь, каким был чудовищным болваном. Но сейчас поймешь.

Кэвил откатился в сторону и поднялся на ноги. Мелькнул нож, потом кинжал Найтхэнда, раздался короткий лязг, и половина ножа Кэвила отлетела в сторону. Кристофер пригнулся, но обломок вонзился в его плечо, и мальчик зашипел.

Убийца вытащил из-за пояса третий нож, более длинный и тонкий, и атаковал. Его лицо побледнело от страха и ненависти. Найтхэнд совершенно спокойно парировал удар гримурным клинком, словно в его распоряжении было полно времени. Его лицо в свете фонарей на площади выглядело невозмутимым.

И тут Кэвил снова бросился на Мэл. Найтхэнд произнес: «Хватит!», взмахнул кинжалом, и убийца камнем рухнул на землю.

Берсерк склонился над ним и зажал рану на его груди. Подбежали Мэл и Кристофер.

Найтхэнд склонился еще ниже:

– А теперь скажи, почему ты пытаешься убить ее! Отвечай! Она всего лишь ребенок.

– Она не просто ребенок. Она Бессмертье.

Мэл тут же закричала:

– Нет! Это ложь!

– Это правда. Один провидец рассказал о девочке, которую он назвал Малум. Он знал – или наполовину знал, а наполовину надеялся, – что она была Бессмертьем.

– И какой смысл убивать Бессмертье? – спросил Найтхэнд.

– Мой хозяин желает, чтобы Бессмертье навсегда осталось ребенком.

На лице Найтхэнда отразилось отвращение.

– Почему?

Кэвил покачал головой, его волосы рассыпались по камням.

– Не могу сказать. Это запрет.

Кристофер спросил:

– Кто он? Твой хозяин… кто он такой?

Голос убийцы был очень тихим.

– Нет… Он убьет меня, если я скажу.

Найтхэнд отнял руку от груди убийцы:

– Ты истечешь кровью через три секунды, если я снова не зажму рану. Так что говори.

– Хватит! Хватит! Я не знаю его имени. Он прячется в сердце лабиринта.

– И как он туда попал? – спросил Найтхэнд. – Лабиринт невозможно пройти!

– Для него нет ничего невозможного. Он там, в самом центре. – Кэвил застонал, и его голос стал низким. – Он отправил мне послание, и я услышал его в дыхании тумана. Он становится сильнее. – Убийца тяжело дышал. – С каждым днем его сила растет. Он поделится ею с теми, кто присягнет ему первым. А я буду первым среди первых.

– Глупец. Он не станет ничем делиться.

– Станет, – выдохнул мужчина. – Это произойдет, когда он обретет контроль.

– Над чем? Говори, или я уберу руку, а ты останешься гнить здесь.

– Над гримуром. Над всем миром. Он его поглощает.

– Это невозможно.

– Ты ошибаешься. – Гнев и страсть придали голосу Кэвила силу. – Он сделал это. Прошел через лабиринт к самому центру, потому что знал, что там его ждет сила. – Кэвин тяжело дышал, в его горле клокотала кровь. – Он знал, что способен взять эту силу, несмотря на риск умереть в лабиринте. А потом он призвал меня и велел убить девочку. Он сказал, что мудрее оказаться на стороне силы и тьмы, а не на стороне надежды. – Он уже хрипел, лицо исказилось от боли. – Надежда – это ложь, в которую верят бессильные, пытаясь себя успокоить.

– Но ни один человек не может управлять гримуром!

– Ни один человек до сих пор не смог этого сделать. Но он нашел путь. И когда он поглотит все, у него будет достаточно сил, чтобы захватить не только Архипелаг, но и Иноземье. – Глаза Кэвила покраснели. Он смотрел на Кристофера и самодовольно улыбался. – Весь мир. Я знаю, откуда ты. Чую по запаху. Не думай, что останешься в безопасности. Он завладеет всем. Мир, как монета, будет лежать на его ладони. Он им завладеет.

Кристофер не мог дышать. Он вспомнил об отце, всегда таком напуганном, готовом спрятаться от мира. В тот момент мальчик подумал, что отец был прав, а сам он ошибался. В жизни вообще нет ничего безопасного. На мгновение он представил Землю, вращающуюся в звездной темноте. Она показалась ему уязвимой, как младенец. Мальчика накрыла волна паники.

Кэвил снова едва слышно заговорил:

– Он даст мне силу. В мире не будет никого, кто был бы сильнее или ужаснее меня. Никто не посмеет приблизиться ко мне.

Голос мужчины слабел, слова превратились в обрывки, лишенные всякого смысла.

– Что он такое? – продолжал спрашивать Найтхэнд. – Человек, существо? – Кэвин сжал губы, но Найтхэнд не оставлял его в покое: – Как ты узнал, где найти Мэл? Скажи хоть это!

– Анья Тревасс, – выдохнул он. – Она сказала мне.

Найтхэнд издал шипение, выражающее удивление и ужас. Кристофер растерянно уставился на убийцу.

– Анья?

Губы Кэвила судорожно сжались, а глаза закрылись. Найтхэнд отшатнулся от него, закрыв лицо руками.

Мэл подошла к берсерку, но он покачал головой:

– Не подходи, дитя-Бессмертье.

Он нагнулся, поднял тело мужчины так легко, словно тот был куклой, и отнес его в переулок, где уложил на землю, скрестив его руки на груди. Кристофер посмотрел на мертвое тело, а затем на Мэл, которая сидела, прижавшись спиной к фонарному столбу. Она растерянно потирала ушибы.

Неожиданная догадка поразила его.

– Мэл, – медленно произнес он. – Я знаю, почему он охотится за тобой. Этот, из лабиринта. Он хочет, чтобы и ты, и каждое следующее Бессмертье не вырастали. Он уверен, что дети безвредные. Он хочет, чтобы Бессмертье не взрослело, и тогда оно не будет представлять для него никакой угрозы. – Что-то в этом умозаключении казалось ему особенно зловещим, но он чувствовал, что прав. – Найти Бессмертье и убить еще ребенком. Найти следующее и опять убить, и так до бесконечности.

Мэл вдруг произнесла:

– Не такая уж я и безвредная. – Но это был едва слышный шепот.

– Я знаю.

Кристофер протянул Мэл руку, она схватилась за нее и поднялась. Вместе они смотрели, как Найтхэнд вырезает на своей ладони крест – рядом с четырьмя старыми. На лице берсерка не было ни тени удовольствия – только отвращение. На булыжники часто капала алая кровь.

И тут воздух прорезал тонкий крик. Дети одновременно повернулись, и увиденное стало самым ужасным зрелищем за всю прошедшую ночь.

Гелифен.

Гелифен

Было темно, и они не сразу разглядели кровь на перьях грифона.

Мэл подбежала к Гелифену, лежащему на боку с другой стороны фонтана.

– Гелифен! Ты ранен?

Она подняла его и вскрикнула: кровь была повсюду, и на руках девочки, и на крыльях грифона. Мэл перелезла через бортик фонтана и опустилась на колени в воду, пытаясь смыть кровь и найти рану, из которой она идет.

– Без паники. Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

Кристофер, запрыгнув в фонтан, увидел, как дрожат крылья создания.

– Куда его ранили?

Мальчик осторожно раздвинул перья: грудь грифона была рассечена ножом. Порез был глубоким.

– Пожалуйста, не надо, – шептала Мэл Гелифену. Ее лицо, которое порой могло быть по-королевски надменным, стало умоляющим. – Пожалуйста, не умирай. Я сделаю все что угодно. Пожалуйста, не покидай меня.

Кристофер опустился на колени рядом с ней и принялся раздирать свою кофту руками и зубами, как дикое животное. Ему удалось оторвать большой кусок ткани, который можно было использовать как повязку.

– Вот, – сказал он. – Перевяжи его, это поможет.

Они перетянули грудь грифона, и Кристофер закрепил повязку узлом. Это не остановило кровотечения. Дыхание Гелифена замедлилось и стало прерывистым.

– Прошу тебя, – шептала Мэл. Ее волосы рассыпались по телу Гелифена, когда она склонилась над ним. – Прошу тебя, дыши.

Грифон поднял голову и положил ее на руку Мэл. Он вдыхал ее запах. Кристофер склонился к мордашке грифона и начал что-то тихо шептать. Гелифен приподнял одно крыло и накрыл им мальчика, но не издал в ответ знакомый клекот. Его глаза закрылись.

Кристофер дрожал. Слезы текли по его щекам, губам и подбородку, смешиваясь с кровью. Когда-то они с Мэл обсуждали, что Гелифен вырастет и станет таким большим, что они с Мэл смогут спрятаться под его крыльями от дождя.

Кристофер чувствовал, как сильно бьется сердце, как накатывает ярость и отчаяние.

Гелифен – самое волшебное, самое жизнерадостное создание в мире – издал хриплый вздох. Кристофер подавил стон. Он прошептал, чувствуя сухость во рту:

– Нет. Он же последний…

Столько красоты, столько ума оказалось безвозвратно утеряно.

Мэл прижала Гелифена к груди. Шрам, который он оставил на ее скуле, казался красным в свете фонаря. Мир вокруг необратимо изменился.

Такими их и нашел Найтхэнд: Кристофер сидел на коленях рядом с Мэл, а тело их любимого друга лежало между ними. Вода в фонтане стала красной, и в лунном свете казалось, что мир истекает кровью вместе с Гелифеном.

Последний грифон умер. Часы отбили половину четвертого, и этот звук пронесся над спящим городом, словно похоронный звон.

Самый страшный вопрос

Остаток той ночи они провели на палубе корабля под открытым небом. Никто не хотел идти в каюту.

Сна не было ни в одном глазу. До этого дня Кристофер не понимал значение выражения «разбитое сердце». Он и не думал, что это чувство будет настолько реальным, что там, где когда-то билось сердце, могут торчать осколки стекла. Дышать было больно.

Мэл произнесла в царящей вокруг темноте:

– Жаль, что никто не ответит мне на него.

– На что?

– На самый страшный вопрос.

– Какой вопрос?

– Что было бы, поступи я по-другому?

Повисло молчание.

Несколько минут спустя Мэл опять заговорила:

– Как ты думаешь, если бы я согласилась принять зелье, возвращающее память, если бы я не сбежала, если бы я знала больше… я бы его не потеряла?

Кристофер понимал, что должен был сказать. «Не говори ерунду! Не глупи, ты просто ребенок, как и я. В том, что произошло, нет твоей вины. Это все он, убийца».

Именно так он должен был ответить. Он знал это.

Но он не сказал этого. В его груди, там, где должно быть сердце, засел металлический шип. Он услышал свой голос:

– Теперь мы никогда этого не узнаем, верно?

* * *

На окраине Города Ученых начинался лес. Когда-то там было королевское кладбище. Именно здесь шестьсот лет назад похоронили последнюю королеву-воительницу. А теперь, когда от монархии не осталось и следа, на месте кладбища вырос дикий лес с огромными деревьями, драконьими лианами, орхидеями и огненными цветами.

Ночью после смерти Гелифена Найтхэнд и Ириан ждали детей у судна, негромко обсуждая Кэвила и Анью. На берсерка так подействовало предательство старинной знакомой, что он заболел. Его лицо буквально позеленело.

– Не понимаю, – повторял он снова и снова, словно слова могли стать лопатой, благодаря которой он бы смог докопаться до правды. – Я не понимаю. Она же дала нам корабль.

– До того, как узнала, кто такая Мэл.

Мэл и Кристофер оставили Найтхэнда, который уже строил планы мести, и вместе отправились к лесу.

Мэл настояла на том, чтобы ее сопровождал только Кристофер.

– И никаких взрослых. Никто не будет указывать нам, что делать.

Теперь они шли в кромешной тьме, окруженные лесом. Дорогу освещало сияние факела. Вокруг плясали тени, и дети спотыкались о корни деревьев. Ночной ветер доносил до них вой каких-то существ. Ни Кристофер, ни Мэл не боялись. Они уже потерпели поражение.

Дети подошли к большому дубу, у подножия которого лежал надгробный камень королевы-воительницы. Здесь она обрела покой. Среди ветвей пряталась тощая рататоска. Гелифен лежал на руках у Мэл, и она бережно прижала его к груди на прощание.

Мэл сама выбрала место для захоронения. Дети взялись за лопаты и копали, пока руки не разболелись. Лежащий рядом сверток с телом грифона ждал своего часа.

Мэл хотела положить Гелифена в могилу, но ее руки, измазанные землей, дрожали.

– Я уроню его, – сказала она. – Я не смогу.

Тогда Кристофер наклонился и опустил грифона в яму.

– Подожди! Не засыпай его. Нужно оставить ему что-нибудь на память.

Кристофер огляделся по сторонам, посмотрел на высившиеся вокруг деревья, лианы и кусты. Он вспомнил, что цветы в его мире дарят тем, кто создает нечто прекрасное. Так, зрители бросают к ногам балерины цветы в конце выступления. Мальчик подошел к кусту, усеянному цветами, которые серебрились в свете факела, и начал их собирать. Он нарвал целую охапку и протянул ее Мэл.

Она кивнула, размотала ткань, в которую они завернули тело Гелифена, и разложила цветы на его крыльях и его маленьком красивом, но уже бездыханном теле.

Мэл что-то шептала грифону, пока украшала его. Кристофер слышал лишь обрывки слов.

– Когда Леонор умерла… Ты был таким живым… Ты помог мне двигаться дальше… – Потом еще что-то, что Кристофер не расслышал, и наконец: – Я никогда тебя не забуду.

Она встала и отошла в сторону. Кристофер со слезами на глазах засыпал могилу. В тот первый день у лохана он пообещал, что будет защищать Гелифена. Он должен был отговорить Мэл от побега. Но не смог.

Чуду пришел конец.

Мэл вынула табличку, которую подготовила для могилы Гелифена. Она упорно вырезала ее перочинным ножом весь день, не желая ни есть, ни видеть кого-то и ни слова не сказав Ириан, которая пыталась уговорить ее выпить чашку успокаивающего настоя.

Мэл спрятала лицо за волосами, в ее глазах застыла боль. Кристофер отступил назад. Под пологом древнего леса девочка откашлялась и прочитала вслух то, что было написано на табличке:

С тобой ушло слишком много.

Мы не забудем.

И чуть ниже:

Здесь лежит Гелифен.

Последний и лучший из грифонов.

По ее лицу вновь потекли слезы. Кристофер встал рядом, их руки соприкоснулись, и Мэл, прижавшись к мальчику, зарыдала так сильно, что казалось, она никогда не остановится. Она оплакивала то, чего ей не приходилось оплакивать раньше: убитую любовь, смертельное поражение, неисправимые ошибки.

Наконец дети опустились на землю. Когда Мэл снова смогла заговорить, она издала вздох, древний, как лес вокруг, и произнесла единственное, что в тот момент могло вернуть надежду:

– Гелифен, я сделаю все, чтобы твоя смерть не была напрасной. Клянусь. Чем бы ни было это чудовище из лабиринта, я доберусь до него.

Мэл сжала маленькие грязные руки так, что побелели костяшки.

– И убью.

И хотя она была вся в земле, поту и слезах, сердце Кристофера быстро заколотилось. Когда дети посмотрели друг на друга, мальчика поразила одна мысль: вот сейчас Мэл действительно выглядит бессмертной.

* * *

Когда дети шли обратно на корабль, на улицах стало светлее. Было пять утра, и солнце только-только поднималось над водой. Кристофер даже не удивился, когда Мэл прошла мимо взрослых к штурвалу и указала на открытое море.

– Поднять якорь! – скомандовала она. – Отчаливаем.

– Мэл, – обратилась к ней Ириан. – Что ты собираешься делать?

– Мы идем на Антиоку, остров Кентавров, и найдем там того, кто сможет приготовить зелье.

– Что? – переспросил Найтхэнд.

– Я собираюсь вернуть себе память.

– Но ты же говорила…

– Я знаю, что говорила. И больше этого не скажу.

Найтхэнд так быстро пересек палубу, что со стены слетел фонарь, упал и разбился вдребезги. Но никто даже не обратил на это внимания.

– Что ты имеешь в виду? – Берсерк уже не пытался скрыть отчаянную надежду, звучавшую в его голосе.

– Я выпью зелье и пройду лабиринт. Я доберусь до самого центра, найду то злобное существо, что послало за мной убийцу, и уничтожу его.

– Уверена?

Мэл кивнула, вздернув подбородок, а ветер приподнял и опустил ее челку, словно волосы тоже кивнули.

– Если я не сделаю этого, смерть Гелифена будет не последней, – ответила она. – Многие умрут. А я не могу позволить себе потерять кого-то еще.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шумом моря. И тут Найтхэнд издал победный рык:

– Вперед! В бой! Неважно с кем, главное – вместе!

Ириан вытащила карту и развернула ее, Рэтвин склонилась рядом, а Найтхэнд положил руку на гримурный кинжал и встал возле Мэл. Каждый дюйм его тела говорил, что теперь он на своем месте.

Кристофер улыбнулся девочке.

И она улыбнулась в ответ. Эта улыбка означала начало войны. Когда Мэл повернулась к горизонту, ее лицо приобрело выражение, которое, будь оно табличкой, гласило бы: «Не подходить. Опасно».

Всякие неожиданности и неприятные новости

Все оказалось не так просто. В конце концов, мало что бывает простым.

Полдня плавания пролетели незаметно. Судно двигалось быстро и прыгало по волнам, как плоский камень, запущенный ловкой рукой. Вода стала бирюзовой, а погода – жаркой.

Наступил один из тех летних дней, когда вся кожа становится скользкой от пота. Через семь часов они остановились, чтобы Рэтвин могла порыбачить, и Найтхэнд перемахнул через борт вслед за ней.

– Окунетесь? – предложил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Кристофер и Мэл присоединились к нему.

– Я не плаваю, – сказала Ириан.

Она провела рукой по спутанным волосам и отвернулась.

Рэтвин скептически изучала ее бледное лицо.

– Морской биолог, который ноги боится промочить?

– Кто-то должен остаться на корабле, – парировала Ириан.

Море было полно жизни – всюду шныряли голубые и оранжевые рыбки, что-то плоское и серебристо-серое плыло возле самого дна. Рэтвин выловила дюжину крупных креветок, с тихим «пффф» выплюнула одну за другой на палубу и уселась, деловито отмывая рог передними лапами.

– Из-за соленой воды он становится хрупким, – объяснила она. – И вообще, грязный рог – позор для рататоски.

Они зажарили креветки на палубе, и Кристофер с Мэл все руки испачкали, пока их очищали. И тут в небе появилось пятнышко.

– Взгляните вверх! – крикнула Рэтвин. – Что-то приближается.

Пятно приобрело форму, цвет и четкость: это оказалась зеленая лунма. Волшебное создание подлетало все ближе, и Кристофер сжался от страха.

Всадницей была Анья – в темной шелковой одежде для верховой езды и украшениях с сапфирами. Выражение ее лица было непостижимым, словно морские глубины.

В руке Найтхэнда тут же оказался гримурный кинжал.

– Анья? Как ты смеешь показываться нам на глаза?

– Погоди, Найтхэнд. Убьешь меня – потеряешь массу полезной информации. – Пожилая дама пришпорила лунму, и та подлетела ближе к кораблю.

– Убирайся прочь! – прорычал Найтхэнд. – Или, клянусь, я зарежу тебя и брошу в море на корм рыбам.

Мэл смотрела на Анью, сжав губы. Ее глаза пылали от ярости.

– Предупреждаю, я подлетаю ближе, – сказала Анья. – Я не могу вести диалог на таком расстоянии.

Ириан выдохнула:

– Ты чуть ли не на блюдечке преподнесла Мэл убийце.

Пожилая дама не стала извиняться. Она устало моргнула.

– Я не знала, что он убийца. Я слышала… от гадалки и рататоски, что девочка – пропавшая вечная душа. И я слышала, будто вы решили, что она должна выпить зелье и вспомнить все, что знает Бессмертье. Я хотела помешать этому.

– Почему? – спросила Мэл.

Анья слегка натянула поводья, чтобы лунма оставалась на некотором расстоянии от Мэл. Лицо женщины было мрачным и напряженным, ее глаза бегали, и в них читалась смесь страха, вины и еще чего-то, что Кристофер не смог понять.

– Я – самый крупный землевладелец, глава гильдии…

– Да, нас просветили. Ты владеешь городом, – сказала Мэл.

– А вам сказали, почему моего прадеда избрали губернатором? Как он сделал огромное пожертвование в городскую казну?

Мэл промолчала, и Кристофер спросил:

– К чему вы клоните? – Он не видел необходимости быть вежливым.

Лунма забила крыльями, и голос Аньи стал тише:

– У моего прадеда был компаньон, человек, которого он знал еще в юности. Он владел шахтами, где добывали селкинские камни. Мой прадед убил его и присвоил себе всю прибыль. Я потратила годы, разыскивая и уничтожая все письменные свидетельства об этом. Все, кто его знал, мертвы. Но Бессмертье помнит все.

Усы Рэтвин задрожали от злости.

– Помнится, ты говорила, как важна благородная кровь. Как ты уважаешь выходцев из благородных семей. Так ты говорила.

– Говорила.

– Хотя сама ты даже не относишься к элите. В тебе течет кровь мошенника.

– Я… – Ноздри женщины затрепетали. – Я сделала исключение для себя. Я не могла допустить, чтобы кто-то об этом узнал. Не могла! Это положило бы конец всему – не только для меня самой, но и для многих, чья жизнь зависит от меня…

– Так ты решила помочь моему убийце из благородных побуждений? – спросила Мэл.

– Это сложный вопрос, выходящий за рамки вашего понимания. Мое социальное положение, финансовая безопасность… – Анья осеклась, но потом продолжила: – Поэтому я приняла необходимые меры.

Ириан поднялась:

– Убирайся отсюда, пока я тебя не убила.

Лунма опустилась чуть ниже и, делая медленные широкие взмахи крыльями, повисла над океаном.

– Я не знала! – сказала Анья, и ее голос дрогнул. – Я не осознавала до конца, что он задумал! Клянусь, в глубине сердца…

– Прошу тебя. Ты давным-давно съела собственное сердце, разрезав его на кусочки серебряными столовыми приборами.

– Он сказал, что хочет просто похитить девочку. Он сказал, что ее отвезут на какой-нибудь остров на западе и оставят там. Он обещал не причинять ей вреда. И я поверила ему. Или… предпочла поверить.

– Судя по всему.

– И поэтому я у вас в долгу! А я всегда плачу свои долги!

– Неужели? – сказал Найтхэнд. – Или ты платишь только те долги, которые тебе удобно закрыть? И кто же твой бухгалтер? Неужели совесть? Если так, твоя совесть – пьянчуга. И то, что ты сделала, невозможно простить.

– Мне от тебя ничего не нужно, – процедила Мэл. Ее губы превратились в тонкую и острую, как нож, линию.

– Слушать меня или не слушать – ваше дело. Но я знаю, что вам нужно: зелье, которое могут изготовить только кентавры. Я услышала об этом от рататосок.

Все холодно смотрели на нее и ждали. Никто не произнес ни слова.

– Сегодня я летала на Антиоку, чтобы предупредить кентавров. Но они сообщили плохие новости. Был только один кентавр, который знал состав зелья и умел его делать. Петрок. И его больше нет на острове. Он был изгнан.

Найтхэнд вздрогнул:

– Что же, мы разыщем его. У нас есть корабль.

– Мой корабль.

Берсерк не обратил на слова Аньи никакого внимания.

– А еще у нас есть оружие, сила и ум.

– Он находится на острове Убийц.

Воцарилось молчание.

– Да, это может стать проблемой, – признал Найтхэнд.

– Я уже побывала на острове Убийц. Конечно, я не смогла приземлиться, но у меня получилось с ним поговорить. Он сказал, что изготовит зелье, но у него нет одного ингредиента.

– Какого?

– Золота.

– У меня полно золота, – обрадовался Найтхэнд и потянулся к серьгам.

– Ему нужно живое золото, сорванное с золотого дерева. Оно растет на Ареате, и его охраняет дракон, джакулус. – Анья вздернула подбородок. – Довольно ценная информация, не так ли?

И прежде чем кто-то успел заговорить, она пришпорила лунму, и та взвилась в небо.

* * *

Их корабль то поднимался, то опускался на волнах посреди океана. Рэтвин стояла у штурвала, но судно дрейфовало. Они не понимали, куда им плыть.

– На остров, где растет золотое дерево, попасть можно. Само дерево охраняет дракон, и он может испепелить нас, но попробовать стоит, – начал Найтхэнд.

– Остров Убийц – вот главная проблема, – подхватила Ириан. – Его невозможно покинуть. Как и говорила Наравирала, любое судно может пристать к берегу, но еще ни одно не отплывало от его берегов.

– А кто-нибудь пробовал? – спросил Кристофер.

– Пробовали. И все погибали.

Лицо Найтхэнда вдруг просветлело.

– А это идея, парень. Я же могу сам доплыть туда, без лодки!

– Я только что сказала, Найтхэнд: все, кто пытался, погибли.

– Но гримур стал слабее, и воды изменились. Может быть, море вокруг острова тоже стало другим? Надо рискнуть, вот я о чем.

– А я о том, что лучше бы тебе этого не делать.

– С чего вдруг?

Голос Ириан был тихим и спокойным:

– Это неразумно и нерационально, Найтхэнд.

– Плевать на рациональность!

– Легко сказать, но твоя стратегия может привести к тому, что все мы окажемся на морском дне. Нужно найти другой способ. Дай мне подумать.

Брови Ириан сошлись в одну линию, рот сжался, а сама она стала похожа на стрелу, летящую прямо в цель. Наконец женщина заговорила. По блеску в ее глазах стало ясно, что она нашла ответ.

– Сфинксы рассказывали, что у Бессмертья была лодка, сделанная из дерева дриады. Оно оставило ее в обеденном зале дворца в надежде, что время ее поглотит.

– Но Ириан…

– И лодка из дерева дриады – единственное, на чем можно уплыть с острова Убийц.

– Ириан, что бы ни говорили сфинксы, такой лодки вообще не существует, – сказал Найтхэнд. – Все равно голосую за то, чтобы я доплыл до острова.

– А почему ее не существует? – спросил Кристофер. – До прошлой недели я думал, что ничто из увиденного на Архипелаге не существует.

– Ириан знает почему, – ответил Найтхэнд. – Ни одна дриада не пожертвует своим деревом, чтобы из него сделали лодку. Для них это все равно что содрать с себя кожу.

– Вспомните, – проговорила Ириан, – что мы знаем о Бессмертье. Вначале оно было рыбой, волком, орлом… Могло ли оно быть дриадой?

Выражение лица Найтхэнда изменилось: негодование уступило место надежде.

– Ириан…

– Что, если Бессмертье покинуло тело дриады и сделало лодку из собственного дерева? Это объясняет, почему такая лодка всего одна и откуда взялись ее магические силы.

– Эта женщина – гений!

Найтхэнд хлопнул ладонью по ладони Ириан и поспешно отдернул руку.

– А дерево дриады не гниет. Так что, если мы найдем эту лодку…

– Рэтвин! – принялся командовать Найтхэнд. – Проложи курс на остров Бессмертья!

Ириан нахмурилась, глядя вслед удаляющемуся берсерку.

– Все не так просто, как он думает, – произнесла она. – Если остров был заброшен на сто лет, его легко могли захватить. Причем не только растения. На нем могут быть существа, способные убить одним укусом.

– Подумаешь, – отмахнулась Мэл. – Если я попаду в опасную ситуацию, то тоже так смогу.

Остров Бессмертья

Чтобы добраться до острова, им пришлось выдержать два дня суровых и сильных штормов. Ночью звезды невозможно было разглядеть из-за туч, и временами даже Рэтвин сомневалась, в правильном ли направлении идет их корабль.

Когда становилось совсем тяжело, Мэл перебиралась в каюту Кристофера, и они спали бок о бок, просыпаясь, если их слишком сильно бросало из стороны в сторону. На рассвете, когда они уже были у самого острова, в трюме обнаружилась течь. Ириан спустилась и, нахмурившись, принялась забивать в щели деревянные клинья. Все члены экипажа были голодными и уставшими, их одежда покрылась солеными разводами, но, несмотря на это, лицо Найтхэнда пылало от нетерпения.

– Добро пожаловать на остров Бессмертья, – объявил он глубоким и звучным голосом.

Эффект несколько испортило то, что берсерк неверно оценил ситуацию и, когда выпрыгнул за борт, чтобы затащить лодку на песок, оказался в воде по самую шею.

Мокрый, но невозмутимый, Найтхэнд вытянул лодку на берег, помог Мэл спуститься на песок и подал Кристоферу руку.

Ириан, как было решено, осталась на «Танцующей тени».

– Если я не залатаю течь, мы точно никуда не поплывем, – сказала она.

Рэтвин тоже осталась на корабле. Скрючившись, с пастью, наполненной деревянными клиньями, она устроилась рядом с Ириан.

Дети и берсерк шли по мягкому белому песку, который вскоре перешел в гальку, а потом – в заросли высоких серебристых деревьев.

– Узнаёшь что-нибудь? – спросил Кристофер у Мэл.

Она покачала головой:

– Я надеялась, что узнаю эти места, но нет. Ничего не помню.

Они пошли дальше, к деревьям. Кристофер постоянно вертел головой. Лес казался ему странным: до них доносилось пение птиц, но на земле не было никакого движения – даже трава не колыхалась. Это было жутко. Наконец деревья поредели, и троица вышла из леса на залитую солнечным светом лужайку. Мэл остановилась. От удивления ее рот превратился в большую букву О.

– А вот и твой дом, дитя-Бессмертье, – сказал Найтхэнд.

– Настоящий дворец!

Белые каменные ступени вели к огромной, увешанной флагами площади. В центре нее чуть ли не до самого неба возвышался дворец из темно-желтого камня, украшенного резьбой. Три башни, каждая из которых была увенчана куполом серо-розового цвета, придавали ему легкость и оригинальность, а огромные сводчатые окна с широкими подоконниками добавляли солидности. Было видно, что при возведении дворца не жалели внимания и времени.

Но время обошлось с дворцом безжалостно. Стены едва были видны за разросшимися розами. Оставленные без присмотра на сотню лет, цветы взбунтовались и теперь были повсюду: белые розы вились по карнизам окон и куполам, кусты оранжевых так сильно разрослись, что теперь достигали десяти футов в высоту, а розовые, словно радушные хозяева, спускались по огромным плитам из кремово-желтого камня навстречу пришедшим гостям. Сотни гнездившихся в куполах птиц при приближении берсерка и детей взмыли в небо, издавая встревоженные крики.

Кристофер, Мэл и Найтхэнд медленно пошли по лужайке в сторону дворца. Мальчик принюхался: в воздухе пахло морем и цветами, но по мере приближения появилась другая нотка – запах гнили.

– Чувствуете? – спросил Кристофер.

Мэл кивнула. Они подходили все ближе и ближе к дворцу, нервы были на пределе.

– Здесь что-то не так, – сказала девочка.

– Что? – немедленно спросил Найтхэнд.

Он шагнул к Мэл, готовый защитить ее в любой момент.

– Покажи, что не так! – Берсерк достал кинжал.

– Трава на поляне должна быть выше, – напряженно сказала Мэл.

Найтхэнд поник:

– Дитя-Бессмертье, я не могу сразиться с травой.

– Она права, – согласился Кристофер. – Розы разрослись, а трава почему-то нет.

– Может, кто-то стрижет лужайку?

– Или что-то.

Они были уже у самого дворца. Кристофер разглядывал окна, покрытые пылью и птичьим пометом. В рамах еще можно было различить витражи: лимонные деревца, цветы, крошечные русалки, суровый и прекрасный грифон. У мальчика сжалось сердце.

Некоторые окна оказались разбиты, а кое-где розы выдавили стекла и разрослись внутри дворца.

– Нам хотя бы не придется выбивать окна, чтобы попасть внутрь, – сказал Кристофер.

– Ждите здесь, – велел Найтхэнд.

Он перелез через подоконник, огляделся и протянул руку: сначала помог Мэл, а потом – Кристоферу.

Окно находилось в конце длинного коридора с мраморным полом и высоким потолком, украшенным мозаикой из драгоценных камней. Вдоль стен стояли мраморные статуи: нимфы, дриады, вооруженные кентавры, единороги. Местами розы так плотно увивали их, что можно было разглядеть только головы или ноги фигур. Хотя у каких-то статуй отвалился нос или ухо, чувствовалось, что скульптор хотел создать нечто реалистичное и долговечное. Казалось, фигуры могут дышать.

Шаги гулко разносились по коридору. В конце он расходился в стороны: налево и направо.

– И в какой стороне обеденный зал? – растерялся Кристофер.

– Не знаю, – ответила Мэл.

– Никаких воспоминаний? – спросил Найтхэнд.

– Нет. Я же тебе уже говорила! – Она повертела головой по сторонам и прикусила губу. – И мне здесь не нравится. Запах усиливается. Нам нужно побыстрее найти зал и выбираться отсюда. Мы с Кристофером пойдем налево, – предложила она, – а ты, Найтхэнд, направо.

Найтхэнд хотел было возразить, но Мэл отвернулась, высоко задрав подбородок.

– Это приказ, – сказала она и зашагала к выбранному коридору.

Кристофер догнал Мэл. Вместе они распахнули дверь и оказались в бальном зале, тоже захваченном густой растительностью. Здесь стояли увитые плющом и лианами пианино, виолончель и какие-то деревянные инструменты, которых Кристофер никогда раньше не видел.

– Нам не сюда, – нахмурилась Мэл. – Осторожно! Не прикасайся к сладкогубу, от него может пойти сыпь!

И тут они услышали звонкий топот: что-то быстро скакало по мраморному полу.

– Там что-то есть, – выдохнула Мэл.

– Быстрее сюда! – прошептал Кристофер и потащил девочку обратно в коридор, где они спрятались за статуей кентавра. – Смотри…

Из-за угла появилась лошадь с острым, как лезвие рапиры, рогом во лбу. В ее глазах читался холодный ум и надменность. Она была крупнее лошадей, которых запрягали в телеги, но выглядела куда более истощенной. Под темно-фиолетовой шкурой, дряблой, как кожа старика, отчетливо виднелись ребра. Желтые копыта были покрыты мозолями и трещинами. От создания несло кровью и разложением.

Существо принюхалось, высунув язык, и его ноздри затрепетали.

– Нет, нет! – Мэл замотала головой и добавила со смесью гнева и страха: – Каркаданн… Только не в моем дворце.

Она бросилась к существу, но Кристофер успел перехватить ее и утянуть обратно за статую.

– Не будь идиоткой, – прошипел он.

По залу вновь разнесся стук копыт, и к каркаданну присоединились еще двое. Они тоже принюхались, а потом подошли ближе к детям. От их запаха Кристофера чуть не стошнило: точно так же воняло мясо, которое слишком долго пролежало на солнце.

Первый был уже в восьми футах от них. Кристофер почувствовал, как Мэл вздрогнула от страха и скрипнула зубами. Каркаданн вытянул морду к статуе кентавра. Мэл задержала дыхание…

И вдруг из дальнего конца коридора раздался грохот.

– Лошадки! Сюда, лошадки! – послышался голос Найтхэнда.

Все три каркаданна развернулись и галопом понеслись к нему.

Благодарность захлестнула Кристофера.

– Быстрее! – скомандовал он. – Пока он их отвлекает, нам нужно найти обеденный зал.

Дети ворвались в следующую комнату, которая оказалась расписанной золотом гостиной с дырой в потолке и изжеванными занавесками. Затем они попали в комнату, в которой было множество карт и целая коллекция покрытых пылью глобусов.

– Он должен быть где-то рядом, – пропыхтел на бегу Кристофер.

Дети свернули за угол и очутились в коридоре. Пол густо покрывали розы и птичий помет, на котором виднелись отпечатки копыт.

Мэл побежала, но Кристофер вдруг остановился: среди листьев и шипов он разглядел ржавую дверную ручку.

– Подожди! Здесь дверь!

Он нажал на ручку и облегченно выдохнул: за дверью оказался обеденный зал, огромный, с канделябрами и покрытыми мхом серебряными чашами, а в центре, на столе, рассчитанном на сто гостей, стояла парусная лодка. Она была достаточно большой, чтобы вместить восемь или девять человек, а на ее борту виднелось название: «Всегда вперед».

Откуда-то из глубин дворца донесся рев Найтхэнда:

– Подходите ближе, маленькие каркаданны! Я из ваших рогатых голов абажуры сделаю!

– Может, надо ему помочь? – спросила Мэл.

– Сначала лодка, – ответил Кристофер. – Иначе зачем мы сюда забрались?

Внутри лодки лежала мачта, развалившаяся на четыре части, и аккуратно сложенные паруса. Стол был изъеден червями и увит розами, а лодка отливала глубоким коричневым цветом и в целом выглядела так, будто ее только что покрыли лаком.

– Дерево дриады, – потрясенно произнесла Мэл, – действительно не гниет.

Дети с трудом стянули лодку со стола, и она грохнула об пол.

Снова раздался голос Найтхэнда, теперь уже ближе:

– Я не знаю, понимаете ли вы человеческий язык, но если да, то хочу сказать, что вам нужно пересмотреть свое отношение к чистке зубов.

А потом Кристофер и Мэл услышали шумный выдох – и удар.

Они потащили лодку из обеденного зала в коридор и дальше, к широкому окну, расположенному в его дальнем конце.

– Быстрее, – выдохнула Мэл.

Раздался рев берсерка, а затем ужасный звериный крик, и в конце коридора появился Найтхэнд. В одной руке он держал сломанный меч, который он одолжил у одного из мраморных кентавров, а в другой – гримурный кинжал. Оружие покрывала кровь.

– Я разделался со всеми тремя! – крикнул он. По лицу берсерка струился пот, но сам он, похоже, не пострадал. Его глаза загорелись при виде лодки. – Ты нашла ее!

– Это все Кристофер.

Найтхэнд одарил мальчика яркой и очень искренней улыбкой, на мгновение изменившей его лицо до неузнаваемости.

– Хорошо. – Он поднял лодку так, словно это была корзина с фруктами, и вытолкнул ее через окно на площадь перед дворцом. – Идем отсюда.

Берсерк обернулся к детям, но те застыли на месте.

– Каркаданны, – выдохнула Мэл.

Это было похоже на ночной кошмар. В конце коридора появились каркаданны. Не один или два – целое стадо, не меньше тридцати коней жалось друг к другу, стоя в дверях. Тела некоторых покрывали струпья и проплешины, из пастей капала слюна.

Кристофер повернулся к окну, но оказалось, что к замку прискакало еще десятка два созданий, и теперь в воздухе витала исходящая от них вонь.

Найтхэнд действовал так быстро, что никто не успел даже вскрикнуть.

– Встаньте за мной, – сказал он и коснулся подбородка Мэл своей огромной рукой. – Не двигайся, пока я не скажу. И если я умру, ты не будешь плакать, поняла? Это то, для чего я был рожден.

Он оттолкнул Мэл в угол, Кристофер стоял рядом с ней.

Берсерк повел в воздухе гримурным клинком:

– Это то, к чему взывает моя кровь. Я должен защищать то, что действительно достойно защиты.

Он издал воинственный клич:

– Ну, давайте, пони!

Каркаданны бросились на него. Яростное море из черных шкур, желтых копыт и желтых зубов захлестнуло берсерка.

Найтхэнд взмахивал мраморным обломком и гримурным клинком влево, вправо, снова влево, нанося удары и вращаясь с такой скоростью, что превратился в размытое пятно. Существа, приближаясь к нему, тут же падали. Он рубил шеи, рога, глаза, уши, бока, приседал, чтобы подсечь одного, и тут же подрезал хвост другому.

Каркаданны падали один за другим, ломая розы, врезаясь в статуи. Дети не отводили взглядов от Найтхэнда, и Мэл, схватив Кристофера за руку, вскрикнула всего раз.

Оставшийся в одиночестве каркаданн яростно мотнул рогом, и Найтхэнд воткнул в голову чудовищного создания обломок мраморного меча. Каркаданн рухнул на землю, а берсерк закашлялся и, тяжело дыша, уперся руками в колени.

– Пошли, – выдохнул он. – Разминка окончена.

– Найтхэнд! – закричала Мэл. – Берегись!

Послышался топот копыт, моряк повернулся, но было уже слишком поздно – рог последнего каркаданна вонзился ему в руку. Найтхэнд издал рев ярости, крутанулся в воздухе и отрубил рог, который так и остался торчать из его руки. Берсерк нанес еще один удар, и каркаданн упал к его ногам.

Найтхэнд с потрясенным видом пошатнулся и привалился к стене. Он выдернул рог из руки, и из нее тут же полилась кровь.

Кристофер сбросил с себя куртку:

– Мы поможем, ладно?

Дети обмотали рану берсерка курткой и затянули настолько сильно, насколько смогли.

Найтхэнд через силу улыбнулся.

– Вперед, – сказал он, отмахнувшись от дальнейших расспросов и предложений помощи. – Хватит. Вы знаете, мне не по душе такая суета. Терпеть это не могу.

Найтхэнд, протянув Мэл здоровую руку, помог ей забраться на подоконник, после чего подхватил лодку, взвалил на плечо и понес к берегу.

Ириан их ждала. Ее лицо засияло, как солнце на рассвете, когда она увидела друзей. Они привязали лодку к «Танцующей тени», и Ириан подняла якорь. Корабль двинулся в сторону острова, где росло золотое дерево.

Кристофер, Мэл и Найтхэнд растянулись на палубе, тяжело дыша. Рэтвин сидела у головы Найтхэнда, прижавшись носом к его носу.

– Что случилось? – спросила Ириан.

Она принесла аптечку с бинтами и присела, чтобы взглянуть на рану Найтхэнда. Берсерк позволил ей размотать куртку.

– Лошади, – сказал он. – Злые-презлые лошади.

– Да, – хмыкнул Кристофер, – но я бы не рекомендовал им участвовать в скачках в ближайшее время.

Он услышал, как Мэл рассмеялась – впервые за долгое время.

Тепло живого золота

На следующий день, когда они плыли по спокойному морю к острову, где росло золотое дерево, никому не было смешно.

Ириан первой заметила, что рана Найтхэнда стала выглядеть хуже. Кристофер как раз чистил люки, оттирая тряпкой морскую соль, и увидел, что она кинулась к берсерку:

– Найтхэнд, твоя рука!

– Что с ней?

– Она распухла. И… от нее пахнет.

Так и было. Когда Найтхэнд снял свою куртку, по палубе разлилась вонь гниющей плоти.

Моряк взглянул на руку, которая была покрыта засохшей кровью. По краям раны образовался густой желтый гной. Берсерк отодрал бинты, а вместе с ними и полоску кожи, причем сделал это с такой невозмутимостью, словно перелистнул страницу журнала.

– Хм. Похоже, с моей рукой… все плохо.

– Мне кажется, – сказала Рэтвин, – от людей не должно разить болотом, так ведь?

На ее маленькой зеленой мордочке читалось беспокойство.

– Найтхэнд, отнесись к этому серьезнее, пожалуйста, – нахмурилась Ириан. – Что тебя ранило? Зубы каркаданна? Или рог? Если это зубы, то заживет. Но если рог…

– Да, рог.

– В рогах каркаданнов содержится яд, который они выделяют из железы, расположенной на его кончике. – Она наблюдала за берсерком и, поскольку выражение его лица не изменилось, добавила: – Это плохо, Найтхэнд.

– Помнится, я слышал, что врачи не в восторге от таких ран, – кивнул Найтхэнд так невозмутимо, словно они обсуждали досадную опечатку в автобусном расписании. – А лекарство есть?

– Я не знаю. Но нужно как можно скорее вылечить тебя. – Ириан закусила губу, потом сказала: – Рэтвин! Нам придется изменить курс…

– Ни за что! – Берсерк метнул в нее гневный взгляд. – Сначала мы найдем золотое дерево, а потом отправимся на остров Убийц. И так много времени ушло в никуда. Лишнего у нас нет.

– Найтхэнд! – Ириан сделала шаг назад, но не отвела взгляд от берсерка. – Со временем яд становится только сильнее. Как ты поможешь Бессмертью, если умрешь?

Он хмуро посмотрел на Ириан, и казалось, его волосы взъерошились еще больше, чем обычно, а лицо напряглось.

– Это всего лишь царапинка от крохотного уродливого пони. Ириан, – он поднял руку, словно защищаясь, – не трать силы на этот взгляд.

При этом берсерк выглядел взволнованным куда больше, чем во время схватки с каркаданнами.

– Найтхэнд, – повторила Ириан, разозлившись, – прошу тебя проявить благоразумие. Мне что, нужно умолять?

Но берсерк уже уходил, хмурый, как туча.

– Мэл, Кристофер, вы где? – позвал он мрачным голосом.

– Здесь, – отозвался Кристофер, который оставался вне их поля зрения все это время.

– Как следует помойтесь в море. Нужно произвести хорошее впечатление на дракона: они обращают внимание на внешность. Я могу перечислить минимум восемнадцать пунктов, согласно которым вы, дети, выглядите отвратительно.

Мэл, проходя мимо, бросила взгляд на Кристофера. Она явно думала о том же, о чем и он: Найтхэнд состоял из морской соли, крови и щетины. Он выглядел как ходячее место преступления. А еще он был ростом шесть футов десять дюймов, обладал непредсказуемым характером и чаще всего сердился на что-нибудь. Так что не стоило ничего говорить ему о внешности.

* * *

Корабль требовал их полного внимания: нужно было натягивать паруса, обходить рифы и поднимающиеся из воды скалы. Кристофер нашел место назначения: «Ареат, или остров Живого Золота», гласила карта. Клочок суши был не больше булавочной головки.

– Анья, – Мэл скривилась, произнося это имя, – говорила, что дракон относится к виду джакулус. – Девочка сидела на палубе спиной к борту, подтянув колени к подбородку. Она проводила много времени в такой позе: просто сидела и молча смотрела на воду. – Что это за вид?

Ириан наморщила лоб. Казалось, она роется в спрятанном внутри нее сундучке со знаниями:

– Боюсь, я не сильна в классификации драконов. Мне известно кое-что о краснокрылом, серебряном, желтом, звездном, бородатом и садовом драконах. Но моя специальность – море, а не небо.

– Тогда поймем, когда увидим, – сказала Мэл. – Это же дракон. Их трудно не заметить. Так что мы просто подождем, когда он улетит, и высадимся на острове.

Они сделали остановку в бухте острова Каркара, чтобы запастись пресной водой. Люди на нем не жили, но существ здесь хватало: железноклювые гаганы летали над головой, сверкая на солнце, а когда лодка приблизилась, стая маленьких диких кошек со светящимся мехом устремилась прочь.

– Карбункулы! – закричала Мэл. – Если проследить за ними, можно найти место, где они зарыли сокровища!

– Хотя, – сказала Ириан, – все по-разному понимают, что такое сокровище. Бывает, человек месяцами охотится за карбункулами, а в итоге откапывает крысиный хвост и три рыбьи головы.

Здесь также водились саламандры. Леса и холмы окружали небольшие озера, в которых они обитали, и над водой и по склонам холмов поднималась легкая дымка.

Мэл и Кристофер искупались в таком озере – оно оказалось горячим, нагретым телами обитавших там саламандр, – и на совесть прошлись по коже найденными на берегу морскими губками. Царапины, оставленные Гелифеном на щеке Мэл, все еще оставались свежими и красными, и девочка осторожно прикоснулась к ним кончиками пальцев.

Они устроили соревнование, кто дольше продержится под водой без воздуха (победила Мэл) и кто сможет сделать в озере стойку на руках (победил Кристофер, Мэл сразу же упала, выплевывая воду). На коре дерева, похожего на иву, под которым дети переодевались, они обнаружили потеки свежей смолы.

– Это айя, кажется, – сказала Мэл. – Точно не помню, я не очень разбираюсь в деревьях.

– Так себе звучит, – ответил Кристофер, – учитывая, что наша миссия напрямую связана с деревом.

Мэл усмехнулась. Ее настроение становилось лучше с каждым мгновением, проведенным на острове. Она показала Кристоферу, как правильно собирать смолу: «Нет, смотри, как я делаю! Не отдирай, а соскребай!» – и он обнаружил, что смола по вкусу похожа на мед, а по консистенции – на лакрицу.

Когда они оделись, Мэл стала рыться в кармане в поисках золотой нити, чтобы снова вплести ее в волосы, и наткнулась на касапасаран. Она, нахмурившись, наблюдала за тем, как стрелка, описав полный круг, замерла.

– Что-то не так. Раньше стрелка указывала на Арк, а теперь сместилась. Что это значит?

Кристофер тоже взглянул на прибор:

– Он показывает туда, куда мы сейчас направляемся, – на остров Живого Золота.

В глазах девочки появилось беспокойство, и он попытался найти разумное объяснение, чтобы ее успокоить:

– Может, теперь, когда ты приняла то, что ты – Бессмертье, твой дом…

Но прежде чем он успел закончить, Мэл сказала:

– Да, я поняла, о чем ты! Может быть, раз у меня больше нет дома на Архипелаге, теперь он указывает путь к дому Бессмертья?

Кристоферу в голову пришла внезапная мысль, и, прежде чем он смог остановить себя, он произнес:

– Погоди, но это значит, что касапасаран может указать путь через лабиринт? Без зелья?

На мгновение лицо Мэл засияло от надежды, волнения и другого более сложного, невыразимого чувства, но она тут же покачала головой:

– Сфинксы говорили, что да Винчи установил в лабиринте ловушки. Даже если касапасаран может показать путь – а я не уверена, что это так, – этого было бы недостаточно. Нужно, чтобы ко мне вернулась память Бессмертья.

Мэл крепко сжала касапасаран, а когда ей показалось, что Кристофер не смотрит на нее, прижала его к щеке.

* * *

Наконец ветер усилился, и они отправились в путь. Вдали показалась одинокая скала, которая сияла, словно маяк.

Остров оказался крохотным, а вот росшее на нем дерево было огромным: толстым, как дуб, и раза в три выше него. Оно сверкало золотом в лучах солнца, и на его стволе вспыхивали отраженные от морских волн солнечные зайчики.

– Дракона не видно, – сказал Кристофер. – Надо высаживаться прямо сейчас!

Найтхэнд, едва поднявшись на ноги, чуть не упал на палубу:

– Вперед! Пора собирать золотой урожай!

– Найтхэнд… – с сомнением начала Ириан.

Но тут вмешалась Мэл, как они с Кристофером и договорились ранее. Дети знали, что берсерк не сможет отказать Мэл, тем более что он поклялся ей служить.

– Нет. Ты останешься на корабле, – заявила Мэл. – И остальные тоже: Рэтвин проложит дальнейший маршрут, а Ириан починит корабль. – Последнее было ложью: «Танцующую тень» уже подлатали, но ведь кто-то должен присмотреть за берсерком. – А ты, Найтхэнд, следи за тем, не вернется ли дракон, пока мы с Кристофером будем на острове.

Разумеется, с ней можно было поспорить, но в последнее время взрослым стало сложно возражать Мэл. На ее лице застыла маска решимости, а холодная уверенность, которую она обрела в ночь гибели Гелифена, сделала ее по-настоящему грозной. Теперь девочка сама походила на берсерка.

Кристофер и Мэл доплыли до острова и теперь стояли по колено в воде, рассматривая дерево. Его сияние слепило, а кора была шершавой, совсем как у самого обычного дерева.

– Ну, я полез, – сказал Кристофер.

– Почему ты? – Мэл набычилась, словно готовясь к драке.

– Потому что если ты упадешь и разобьешься, мы ни за что не найдем следующее Бессмертье или найдем, но через много лет. И тогда некому будет пройти через лабиринт. Вот почему.

Мэл задумалась, в ней явно боролись гордость и здравый смысл.

– Ладно. Тогда за дело!

– Сейчас, надо оглядеться.

Мэл улыбнулась и вместе с Кристофером обошла дерево. По мнению мальчика, задача не казалась слишком сложной. Он отлично умел карабкаться и облазил все деревья рядом с домом.

Из золотистого ствола торчали сучки, достаточно большие, чтобы он мог упереться в них ногой.

– Начнем, – сказал он и схватился за ближайший сук. – Ой, горячо! Нагрелся на солнце!

– Обжегся? Натяни рукава на ладони!

– Нет времени. – Кристофер вновь схватился за дерево, морщась от исходившего от ствола жара.

Ветки оказались твердыми и неподатливыми, пальцы соскальзывали со ствола, а ногти царапали кору, но у мальчика все-таки получалось карабкаться вверх. Он забрался на толстый сук и двинулся вдоль него.

Сук походил на веер: от него отходила более тонкая ветка, которая, в свою очередь, тоже делилась на другие, более слабые ветки. Кристофер ухватился за одну из них – тонкую, как мизинец, и длинную, с его предплечье, – и потянул. Хрупкая, горячая, сияющая, как солнце, она отломилась.

– Осторожно! Лови! – крикнул он Мэл, бросил вниз ветку и услышал, как девочка радостно засмеялась. – Сколько золота нам нужно?

– Не знаю. Лучше больше, чем меньше.

Кристофер двинулся дальше, отламывая и сбрасывая в подставленные руки Мэл тонкие золотые веточки. С некоторыми оказалось справиться труднее, так что он лег на живот, обхватив ногами толстый сук.

Кое-где пробивались крошечные почки. Твердые, как кора дерева, золотые листья должны были вот-вот распуститься.

Кристофер отломил еще с десяток мелких веток с этого сука и поднялся выше. Здесь листья были крупнее, вдвое больше его ладони. Он потянулся, чтобы сорвать один.

– Стоять!

Сердце Кристофера заколотилось. Он чуть не упал. Голос был высоким, пронзительным и властным. Слова звучали как-то странно, будто говорил не человек, а…

– Я – Джакулус, дракон острова Живого Золота, и я приказываю тебе остановиться!

Кристофер огляделся, но ничего не увидел. Он повис на руках, отпустил ветку, пролетел восемь футов и приземлился на землю, едва не повредив лодыжку.

– Где ты? – позвал мальчик.

– Здесь. Ну здесь же, ради Бессмертья, внизу!

Перед лицом Кристофера появился самый настоящий дракон, правда, размером с колибри. Его тело сверкало серебром, а крылья покрывала золотисто-зеленая чешуя. Создание дрожало от негодования.

Мэл фыркнула от смеха. Дракон развернулся и посмотрел на нее:

– Над чем ты смеешься? Может, над моим размером?

– Нет! – горячо возразила Мэл. – Нет, я бы не посмела смеяться над драконом.

– Я, может, и маленький, госпожа, но мне это нисколько не мешает. – Дракон, задрав голову, фыркнул, и из его ноздрей вырвался крохотный огненный шарик. Кристофер отшатнулся. – Я Джакулус, древесный дракон. Мое нерушимое право и обязанность – съесть вас. Кстати, очень мило с вашей стороны явиться ко мне чистыми.

Кристофер бросил взгляд на корабль. Он был слишком далеко, чтобы кто-нибудь мог услышать их крики.

Джакулус оглядел детей с ног до головы.

– Ты, мальчик, не с Зачарованных островов. Разве сказания о могучем миниатюрном драконе не достигли Иноземья?

Кристофер покачал головой.

– К сожалению, в наших сказках драконы большие, – признался он.

– Человек из твоего мира, Плиний[10], путешествовал между мирами. Он обещал, что расскажет обо мне, когда вернется. Ты должен знать обо мне!

Волшебное создание снова фыркнуло, возмущенно выпустив язычок пламени возле локтя Кристофера.

– У тебя есть имя? – спросила Мэл.

– Я же только что сказал вам. Я – Джакулус.

– Я имею в виду… Меня зовут Малум. А его – Кристофер. Должно быть имя, которое отличает тебя от других джакулусов.

– Откуда вы взяли эти имена?

– Мне имя дали родители, – сказал Кристофер.

Джакулус снова оглядел детей с ног до головы.

– Я вылупился из яйца сам, – отчеканил он. – Рядом не было дракона, который дал бы мне имя. Я часто путешествовал, но не дальше необходимого, чтобы добыть себе еду.

– Имя необязательно должны дать родители. Его может дать любое создание или человек.

– Большинство людей, попавших на мой остров, я сжигал, как и положено, так что у них не было на это времени. Хотя потом они очень долго лежали здесь. Уголь не дает плоти гнить.

– Почему ты не сжег нас?

Джакулус снова фыркнул:

– Мальчик. Его запах. В его крови чувствуется любовь ко всему живому, и все живое тянется к нему. Мне стало любопытно. И ты, девочка. Я знаю, кто ты. Я чую в тебе гримур. Даже кракен не смог бы поглотить тебя. Съесть Бессмертье – плохая примета.

Ветер усиливался. Облака постепенно закрывали солнце. Длинная тень на морских волнах, которую отбрасывало дерево, все больше рябила и размывалась. Кристофера пробрала дрожь. При всем своем великолепии остров казался суровым местом.

– Неужели ты в одиночку охраняешь это дерево вот уже тысячу лет? – спросил Кристофер. Несмотря на опасность, в нем вспыхнула искра сочувствия к крохотному властному дракону. – Ты его еще не возненавидел?

Это было ошибкой. Дракон поднялся в воздух, пылая гневом:

– Выскочка! Ты зашел слишком далеко! Бессмертье я не трону, но тебя съем…

– Подожди! Я просто хотел спросить: тебе не бывает одиноко?

Джакулус издал низкое урчание, прозвучавшее как предупреждение.

– Драконы не ощущают одиночества. Это чувство знакомо лишь людям. И, возможно, некоторым слабым дриадам. – Он фыркнул огнем.

– Но почему ты остаешься здесь? – спросила Мэл. – Ты же можешь улететь куда угодно.

– Джакулус обязан охранять золотое дерево.

– С чего ты это взял, если другие драконы никогда не говорили тебе, что надо делать?

Голос Джакулуса дрогнул:

– Откуда птица знает, каким путем ей лететь на юг из Параспары в Эдем каждый год? Я просто знаю, что это так. Прежде чем сжечь приходивших сюда людей, я многому у них научился. Выучил языки: арабский, санскрит, старофранцузский. Двести лет назад пришел один исследователь и обучил меня английскому. Я не съел его, пока не выучил все неправильные глаголы.

– Но ты так и не узнал, как тебя зовут.

Он замешкался, а потом нехотя признал:

– Верно.

– Если мы дадим тебе имя, – начал Кристофер, – и если я поклянусь, что когда вернусь в свой мир, то всем расскажу о величии Джакулуса, ты отпустишь нас?

– Ты? Напишешь обо мне? Как хроникер?

– Да, именно так.

– Драконам нужны те, кто будет воспевать их в Иноземье. Без сказаний они… уменьшаются.

Кристофер и Мэл быстро закивали.

– Я сделаю это, – сказал мальчик. – Клянусь.

Дракон поколебался и выдвинул свои условия:

– Ты должен дать мне хорошее имя. Иначе я сожгу тебя и вдоволь попирую.

Кристофер встретился взглядом с Мэл. В ее глазах мелькнула паника, но движения губ сложились в слово:

– Норман?

– Как насчет… Жака? – быстро предложил мальчик.

Джакулус задумался:

– Джакулус Жак? Не слишком ли банально?

– Ничего не банально, – ответила Мэл. – Остроумно и элегантно.

– Оно произносится как Жак, а на французском, например, пишется очень сложно: Jacques, – добавил Кристофер. – У нас в школе учится мальчик из Франции по имени Жак. Так что в этом имени есть тайные буквы, про которые знаешь только ты.

– Жак, – произнес дракон.

Он взглянул сначала на Кристофера, потом на золотое дерево и, глазом не моргнув, взвился в воздух.

– Я должен кому-нибудь рассказать об этом, – заявил он. – Я должен кому-нибудь представиться. Я – Жак.

Остров Убийц

Остров Убийц был большим, суровым и неприветливым. На западе возвышалась гора с пологими склонами, на востоке виднелись холмы пониже. Горная местность издалека казалась серо-коричневой, но стоило кораблю подойти ближе к острову, как Кристофер понял, что склоны отличаются друг от друга: где-то росла пшеница и другие злаки, где-то – плодовые деревья. Свободные участки представляли собой красноватую глинистую почву, на которой была скудная растительность и паслись козы.

Большинство строений было сложено из серого камня, который добывали в горах. Дома теснились у подножия самого высокого холма. Это было суровое заброшенное место. В небе собирались грозовые тучи, и, когда «Танцующая тень» подошла к острову, на поверхности моря уже разбегались круги от падающих капель.

– Остров выбрали в качестве тюрьмы еще сотни лет назад. Воды вокруг него не позволяют обитателям покинуть эти земли, – сказала Ириан.

– Сюда отправляют всех убийц? – спросил Кристофер.

– Нет, – ответила Ириан. – Только тех, кто, по общему мнению, причинил неописуемый вред.

– А они не убивают друг друга на острове? – поинтересовалась Мэл. – И вообще, как они не боятся жить вместе?

– Полагаю, среди них есть те, кто однажды совершил убийство и не посчитал это чем-то особенно неприятным. Таким людям каждое новое преступление дается все легче и легче, – вздохнула Ириан. – Но в большинстве случаев люди убивают в приступе паники, в порыве злости или из-за умственного помешательства. Убийство для них не становится привычкой.

Найтхэнд посмотрел на нее:

– Ну не знаю. Есть пара людей, которых я лично отправил сюда. Не хотелось бы мне встретиться с ними снова. Отвратительное место, Мэл. Держись ко мне поближе, ладно?

Кристофер думал, что вокруг острова будут подниматься десятифутовые волны, которые удерживают здесь преступников, но серые воды моря были совершенно спокойны. Когда корабль подошел еще ближе к острову, экипаж заметил, что из воды торчит несколько деревянных табличек. На каждой было написано на пятнадцати языках:

«Те, кто ступит на эту землю, не смогут ее покинуть».

«Если можете, поверните назад».

«Здесь нет ничего хорошего».

– На этом месте осужденных пересаживают в небольшие лодки, – пояснила Ириан. – Дальше они плывут сами. Так что и мы здесь пересядем.

Найтхэнд бросил на дно «Вечно вперед» лук и стрелы, а затем скинул охапку кухонных ножей – они упали с таким грохотом, что все вздрогнули. Весь экипаж, кроме рататоски, пересел на лодку из дерева дриады.

Ириан прикрыла название куском парусины.

– На всякий случай, – сказала она.

Найтхэнд коснулся головы Рэтвин раненой рукой. Кожа на кончиках его пальцев приобрела голубоватый оттенок, но он не обращал на рану никакого внимания.

– Охраняй корабль, – велел он. – Кусай за лицо любого, кто посягнет на него.

Мэл повернулась к Кристоферу. Она изо всех сил старалась улыбнуться, но у нее ничего не вышло.

– Будем надеяться, что легенда о лодке правдива, – прошептала она. – Иначе мы не вернемся.

Кристофер почувствовал, как в нем поднимается волна страха. Он кивнул:

– Сработает. Мы получим зелье и выберемся отсюда. Я уверен, что так все и будет.

Мэл взглянула на него, и он ответил решительным взглядом. Иногда у него хорошо получалось обманывать.

Девочка наконец улыбнулась и кивнула:

– Хорошо.

Причал был построен в форме буквы П, развернутой открытой стороной к морю, – так уже давно никто не делал. Как заметил Кристофер, пришвартованные лодки походили друг на друга: окрашенные в черный и зеленый цвета, они были меньше «Вечно вперед».

Люди, стоявшие в группах по трое или четверо, наблюдали за их прибытием. Бо́льшую часть толпы составляли мужчины разного возраста, роста или расы, но было и несколько женщин с измученными лицами.

Найтхэнд тяжело спрыгнул на причал и здоровой рукой привязал лодку к кольцу, вмурованному в камень. Теперь их судно мерно поднималось и опускалось на грязно-серых волнах, как и все остальные.

Один из мужчин вышел вперед. На нем был чистый костюм, хоть и довольно потрепанный, особенно на манжетах и воротнике. В его голосе слышалась властность:

– Новенькие, да?

– Да, – ответила Ириан.

Когда люди на пристани увидели Мэл и Кристофера, они отпрянули.

Одна из молодых женщин недоуменно спросила:

– Дети?

– Как видите. – Найтхэнд выпрямился во весь рост. Плащ прикрывал его изуродованную руку, а лицо выглядело мрачным и злым. Все в нем бросалось в глаза: челюсти, локти, брови. – Никто не должен к ним подходить, и никто не должен задавать им вопросы.

– Полагаю, стало известно, – нехотя сказал мужчина, – что люди получили право привозить сюда родственников. Вы из таких? Семья?

Он перевел взгляд с Найтхэнда на Мэл, Ириан и Кристофера. Они даже отдаленно не походили на родственников.

– Мы… – проговорила Ириан, – вместе.

Мужчина усмехнулся.

– Меня зовут Гийом Брош, – представился он. – Я один из четырех надзирателей на этом острове, который никто, включая меня, не может покинуть. Есть определенные процедуры, как вы знаете, для учета новичков. Размещение, работа, еда – обо всем этом надо поговорить. Вы не можете просто…

– В свое время, – сказал Найтхэнд. – А сейчас у нас есть одна просьба. Нам нужно срочно увидеть кентавра Петрока.

В толпе послышался ропот недовольства.

– Зачем? – спросил Брох.

– Есть сообщение для него, – ответил Найтхэнд.

Невысокий пожилой мужчина с пожелтевшими от табака зубами и пальцами сплюнул в воду.

– Здесь не место говорить о срочности, – буркнул он.

Брош, глянув в его сторону, поджал губы:

– Я тебя не спрашивал.

Он снова повернулся к Найтхэнду:

– Кентавра легко найти. Он в лесу. – Надзиратель указал на дорогу, которая пролегла вдоль улицы с лавками и каменными домиками. – Идите на шум кузницы.

Лес сильно отличался от того, через который дети совсем недавно скакали верхом на единорогах. Он был темнее, и многие деревья покрывали колючки. Ветви тянулись к путникам, словно пытаясь остановить их и заставить повернуть назад. Дождь усилился, и над головами загремел гром. В городе завыли собаки.

– Слышите это? – спросила Ириан.

Вдалеке раздался слабый звон металла. Чем дальше они шли, тем громче становился звук. Вдруг деревья словно расступились. Путники оказались на поляне, которую расчистили не время и природа, а усердно трудившееся создание. В самом ее центре, склонившись над котлом, стоял кентавр.

Его торс и лошадиный круп были абсолютно белыми, а волосы – черными и коротко стриженными. На лице выделялись зеленые глаза. Шкура загрубела, а местами даже обгорела из-за работы с огнем. Природа хотела вылепить из него прекрасное дикое создание, но морщины вокруг глаз и рта изрядно попортили ее планы.

– Ох, – прошептала Мэл, и Кристофер, проследив за ее взглядом, с ужасом понял, что кентавр прикован.

На его ноги были надеты кандалы, от которых шла золотая цепь, позволяющая передвигаться по поляне.

Голос Петрока звучал грубо, но все же он поприветствовал гостей, отвесив более-менее вежливый поклон.

– Присаживайтесь, если хотите, – сказал он, махнув в сторону грубо сколоченных табуретов.

Мэл шагнула было к табуретам, но Найтхэнд покачал головой, и она отошла обратно. Все четверо остались на таком расстоянии от кентавра, чтобы золотая цепь не позволила до них дотянуться.

– Старуха на лунме сказала, чтобы я ожидал вашего появления. – Кентавр добавил в котел горсть листьев, и над ним поднялся горький, едкий пар. – Я ей не поверил. Какой смысл приходить ко мне за зельем, которое не получится вывезти с острова? – Его голос осип. Похоже, ему нечасто приходилось разговаривать. – Неужели вы знаете, как покинуть это место?

Взгляд Найтхэнда был невозмутимым и внимательным:

– Не твое дело, Петрок.

Кентавр ждал.

– Да, – сказала Мэл. – Знаем.

– Вы принесли листья золотого дерева? Если нет, не было смысла заявляться сюда.

– Принесли, – ответила Ириан.

Кентавр дерзко оглядел женщину с ног до головы:

– Покажи.

Кристофер достал из кармана лоскут ткани, в который он завернул золотые ветки. Дрожа под начавшимся дождем, мальчик подошел к кентавру, сунул сверток ему в руки и почти отбежал назад, за пределы досягаемости. Он почувствовал кислый запах дыхания кентавра. Петрок развернул ткань и громко выдохнул. В этом звуке послышалось что-то свирепое, дикое.

– Ясно, – только и сказал он.

– Так ты сделаешь это? – спросил Найтхэнд. – Сваришь зелье, способное вернуть Бессмертью память?

– Может быть.

– Может быть? – Найтхэнд медленно вытащил из ножен на поясе гримурный кинжал. – Мы пришли сюда не ради «может быть».

Кентавр лишь поднял брови.

– Убери оружие, – чуть усмехнулся он, – или я не буду с тобой разговаривать. Оружие портит беседу.

Найтхэнд поколебался, но убрал клинок в ножны. Он тяжело дышал, его ноги, как заметил Кристофер, подгибались.

– Даже если есть все ингредиенты, – сказал Петрок, – я не смогу сварить зелье. Оно должно готовиться на огне дриады, а их нет на этом забытом острове.

– Но ты все-таки можешь изготовить его? – спросила Ириан.

– Могу, да. Но я не говорил, что сделаю это.

Было видно, что Мэл изо всех сил сдерживается, чтобы не задать вопрос, но она все-таки выпалила:

– Что ты такого натворил, что тебя заковали? Мы на этом острове никого больше не видели в цепях.

Кентавр сурово посмотрел на девочку:

– Стоит ли задавать вопрос, если ты не готова услышать ответ?

Мэл уставилась на кентавра, краснея, и Кристофер пришел ей на помощь:

– Кто сказал, что она не готова? Ты убил кого-то?

Петрок поднял брови:

– Даже человеку ясно, что это глупый вопрос. Да, я кое-кого убил, хотя кентавры крайне редко убивают друг друга. Мой народ решил, что цепи станут частью моего наказания. Они изготовлены из живого золота, поэтому я не могу их разбить.

Петрок снова повернулся к Мэл. Дождь усилился, и капли стекали по его крупу.

– Так это ты? То самое потерянное Бессмертье, которое так долго ждали? Подойди ближе, я хочу тебя рассмотреть. Кое-кто готов заплатить миллион золотых, лишь бы ты попала к ним в руки.

Но Мэл отшатнулась. Она отошла к ближайшему дереву, села под ним и подтянула колени к подбородку. Ей было холодно, а там, где обычно она ощущала живое тепло Гелифена, теперь была пустота. Она жадно вдохнула запах, сохранившийся на кофте там, где к ней прижимался Гелифен.

– Среди моего народа ходят сказания о Бессмертье, – покивал Петрок. – Рассказы многих похожи на навязчивую идею. Они ждут его уже сто лет. – Кентавр постучал копытом по земле. – Но я не знал, что им будет ребенок. Звезды не говорили о таком. Мой народ верит в небесные знаки, однако я всегда скептически к ним относился: слишком туманно и далеко от нас. – Он окинул прибывших внимательным взглядом и вытер капли дождя с лица. – Я доверяю только тому, к чему можно прикоснуться, – крови и золоту, огню и грязи.

Его глаза остановились на Мэл, и он заговорил тише:

– Думаете, она справится? Она же совсем дитя. Не сильнее муравья или мухи – ничего особенного.

Кристоферу не понравилось, как кентавр смотрит на Мэл. Еще когда они уходили от лодки, Кристофер взял кухонный нож с длинным лезвием и заткнул его за пояс, и сейчас он положил руку на его рукоять:

– Она храбрая.

– Правда? Или это всего лишь проявление человеческой вежливости, к которой вы прибегаете, когда отвешиваете комплименты тем, кого презираете?

– Это правда. Я видел своими глазами! – Мальчику захотелось, чтобы и кентавр это понял. Из-за пара, который поднимался над котлом, у Кристофера кружилась голова, но он постарался взять себя в руки. – Она умеет летать. Она сбежала от убийцы. И она никогда не сдается – это совсем не в ее характере.

Петрок по-прежнему смотрел на Мэл.

– Говорят, если не спасти гримур сейчас, он исчезнет раз и навсегда. Вот что вы, люди, никогда не хотели понять: время конечно. – Позади него вспыхнули искры, и он принюхался. – Наступит конец всему, темный и ужасный. Мы, кентавры, это понимаем. Лично я вижу красоту в этом мрачном завершении бытия.

И тут кто-то с отвращением произнес:

– Достаточно.

Это была Ириан, и она сказала это очень громко. Кристофер раньше не слышал, чтобы она повышала на кого-то голос. Она подошла вплотную к Петроку, оказавшись в пределах его досягаемости.

– Мне плевать, что ты говоришь или думаешь. – Мрачное очарование кентавра, под которое попадал всякий, кто оказывался рядом, рассеялось под ее ясным, уверенным взглядом. – Ты сделаешь зелье? Да или нет? Если да, то действуй. Если нет, так и скажи, и мы оставим тебя одного – с твоей цепью, котелком и этим жалким пятачком грязи под копытами. Но в таком случае золото мы унесем с собой.

Найтхэнд наблюдал за ней. Его красные опухшие глаза восхищенно сияли.

Петрок поджал губы:

– Хорошо. Но я не буду работать, пока кто-то смотрит. Идите в город. Возвращайтесь на рассвете.

– Рассвет – слишком поздно. Мы не можем тратить время впустую, – возразил Найтхэнд.

Он поморщился от боли, и Ириан на всякий случай придвинулась к нему поближе.

– Придется потратить, – буркнул Петрок. – У меня есть и кости химеры, и кровь цетуса, и сок морского ежа. Кровь нужно варить шесть часов. И в лесу есть куст росянки, который распускается только за два часа до рассвета. Так что вам придется подождать.

* * *

Вернувшись в город, они принялись искать место, где можно было бы переночевать. Нашлось несколько забегаловок, но все выглядели грязными и безрадостными.

Они разговорились с женщиной, торговавшей в лавке на углу улицы. Ее волосы были убраны под платок.

– Зачем нам гостиницы, если сюда никто не приезжает на время? – Она с подозрением уставилась на компанию. – Но я могу продать вам еды.

Они купили помидоры, маленькие, круглые плоские лепешки и что-то вроде сушеных кальмаров. Торговка предложила еще бутылку вина, горлышко которой было обмотано тряпкой:

– Вино из пантерницы будете? Сама делаю. Выжигает все лишние мысли на целую ночь, а то и день. Отвлечет от раны.

Ее взгляд задержался на руке Найтхэнда. Она так распухла, что ему пришлось отрезать часть рукава. Потом женщина уставилась на его бледное, посеревшее лицо.

Найтхэнд покачал головой и повернулся к Ириан:

– Может, ты хочешь?

– Спасибо, но я предпочитаю, чтобы мои мысли остались при мне, – ответила та.

В конце концов они решили спать в лодке по очереди, чтобы кто-то нес вахту на протяжении ночи. Им не хотелось рисковать.

Минута шла за минутой, над городом убийц горели звезды. Мэл и Кристофер лежали рядом друг с другом, покачиваясь на волнах.

– Мэл, не спишь?

– Нет конечно.

– Мэл, а ты… Ты думала о том, как все будет? Когда ты выпьешь зелье и после этого?

Мэл посмотрела на Кристофера. В ее взгляде боролись презрение к опасности и страх, но последний все-таки победил.

– Не хочу говорить об этом.

– Но почему?

– А ты сам думал, что после этого произойдет?

– Да. – Мальчик действительно размышлял об этом, представлял снова и снова и даже немного завидовал. – Ты будешь знать все. Короли и драконы будут просить у тебя совета.

– Ты точно об этом думал? Представил, к чему это приведет? – Голос Мэл звучал совсем тихо под раскинувшимся над ними огромным звездным небом. – Ты понимаешь, что я никогда не смогу ничего забыть? – Она прерывисто вздохнула. – Мне страшно. Иногда, думая об этом, я не могу дышать. В жизни никогда так сильно не боялась. А что, если я приму зелье и продолжу испытывать страх? Что, если мне будет страшно всю жизнь? Вечность?

Позже, уснув, она металась во сне. Ее лицо, обычно такое живое и открытое, стало напряженным. Рука выглядывала из-под одеяла. Запястье покрывали шрамы, оставленные клювом и коготками Гелифена.

Кристофер пролежал без сна несколько часов, не сводя с нее глаз.

* * *

Кристофер проснулся за час до рассвета. Небо окрасилась в серо-голубой, но что-то было не так.

На пустынной набережной раздался стук копыт. Сквозь ночь к ним шел Петрок. Цепей на нем не было, а в руке он держал стеклянный пузырек.

Кентавр замер на краю пристани и громко крикнул:

– Люди! Вы возьмете меня с собой и вывезете с этого острова!

Найтхэнд поднялся, выпрямившись во весь рост:

– Ошибаешься. Не подходи ближе, не то пожалеешь.

– Не сомневаюсь, что ты можешь убить меня. Но вот оно – ваше зелье. Не хватает всего одного ингредиента. – Петрок протянул ладонь, на которой лежали два зеленых листика. – Нужен или папоротник, или вирам. Вы не знаете, что именно. В отличие от меня. Вот как мы поступим: вы вывезете меня с этого острова, мы доберемся до корабля, пришвартованного за столбами, и там я добавлю нужный ингредиент.

В мягком голосе Ириан прозвучала горечь:

– Как ты освободился?

Губы кентавра расползлись в усмешке:

– Живое золото было нужно вовсе не для зелья. Я выковал из него ключ, с помощью которого и открыл замок цепи.

У них не оставалось выбора.

Мэл и Кристофер прижались к бортам лодки, чтобы освободить место для кентавра, а Ириан и Найтхэнд взялись за весла. Когда лодка достигла столбов, кентавр напрягся, но «Вечно вперед», неподвластная чарам острова, шла дальше.

Они добрались до «Танцующей тени». Сидевшая на носу корабля Рэтвин издала восторженный вопль, едва заметила лодку, но, увидев кентавра, растерянно спросила:

– Найтхэнд? Это еще что? Зачем нам человекоконь?

– В сторону, белка.

Петрок забрался на корабль, мускулы ходили на его могучей спине. Ириан приготовилась подняться на борт следом. Найтхэнд остался в лодке, аккуратно направляя ее ближе к кораблю.

Петрок откупорил пузырек и добавил в зелье вирам. Он осторожно вставил пробку обратно, надавив на нее мозолистыми пальцами, а потом то ли с улыбкой, то ли с гримасой бросил зелье в море.

Мэл закричала. Найтхэнд собрался было прыгнуть в воду, но стоило ему встать, как он почувствовал головокружение и рухнул на Ириан. Кристофер нырнул в волны.

Вода была ледяной, рассветное солнце не успело ее согреть. Стеклянный пузырек стремительно опускался на дно, и Кристофер отчаянно боролся с водой, плывя за ним. Он понимал, что у него есть всего один шанс. Как только пузырек скроется из виду, он не сможет найти его в черной ледяной воде. От этой мысли он поплыл еще быстрее, так что мышцы заныли от напряжения. Быстрее.

Мальчик вынырнул на поверхность и закашлялся, его горло горело от морской воды. Кентавр уже поднял якорь и взялся за штурвал. Рэтвин бросилась на Петрока, но Кристофер увидел, как тот одним ударом копыта отбросил ее в сторону.

– Кусай его, Рэтвин! – закричал Найтхэнд, с усилием поднимаясь на ноги.

Он упал в воду и поплыл к «Танцующей тени», но корабль на большой скорости уже несся прочь, рассекая волны. Найтхэнд издал нечленораздельный вопль, который сотряс воздух.

Мэл не смотрела ни на корабль, ни на берсерка.

– Достал? – крикнула она.

Кристофер вскинул руку над волнами. Он крепко сжимал склянку.

Зловонное дыхание мантикоры

Кристофер забрался на «Вечно вперед», его сердце бешено колотилось. Солнце поднималось над морем, окрашивая воду в сотни оттенков лазурного и розового, но взгляд мальчика заволокла пелена ярости.

– Он пнул Рэтвин! – сказал он.

– Не стоило ему недооценивать рататоску, – мрачно проговорил Найтхэнд. – Она загрызет его во сне.

В одном из золотых колец Найтхэнда застряли водоросли. Он шумно дышал, а когда содрал с себя рубаху (Ириан старалась смотреть куда угодно, но только не на берсерка), Кристофер заметил, какого ужасного пурпурно-серого цвета стала его рука. Найтхэнд встретился взглядом с мальчиком и выразительно покачал головой: «Нет».

– Найтхэнд, – вырвалось у Кристофера, – твоя рука не должна быть такого цвета.

– Глупости. Моя рука может быть какого угодно цвета. – Берсерк кашлянул. На его лице застыла гримаса боли.

Мэл вертела пузырек в руках.

– Морская вода не попала? – спросил Кристофер.

– Не думаю. Пробка на месте. Смотри. – Она перевернула склянку вверх дном.

Они сидели в лодке, оглядываясь назад, на остров Убийц.

– Что теперь? – спросила Мэл.

Наступила пауза.

Наконец Кристофер произнес:

– Он говорил, что нам понадобится огонь дриад. Предлагаю отправиться к ним.

– Значит, вперед! – скомандовал Найтхэнд.

Он выпрямился, постарался принять мужественный и решительный вид и тут же с грохотом рухнул на дно лодки.

* * *

Они укрыли Найтхэнда всеми теплыми вещами, которые удалось найти, и постарались устроить его поудобнее. Берсерк лежал, прижимаясь спиной к борту лодки, и смотрел на горизонт. Он настоял на том, чтобы они продолжили путь к дриадам, и после долгих споров так и пришлось поступить.

Ириан вела «Вечно вперед» и присматривала за берсерком. Каждый раз, когда Кристофер поворачивался к ней, он видел, что ее глаза метались между морем и Найтхэндом.

Они плыли на лодке Бессмертья уже полдня, когда Ириан, оставив Найтхэнда, подошла к детям, устроившимся по другую сторону от паруса.

– Я изучила карту Кристофера. Ближайшее место, где точно есть дриады, – это остров Таир. Королева дриад, Эрато, правит лесом. Но путь туда лежит мимо острова Мантикор.

Мэл содрогнулась от ужаса. Ириан перевела взгляд на совершенно спокойного Кристофера.

– На острове Кентавров, Антиоке, живут не только кентавры, совсем как в твоем мире в Англии живут не только англичане. Например, там родилась я. Но с островом Мантикор все обстоит по-другому. Это единственные существа, обитающие на нем.

– Почему? – спросил Кристофер.

– Потому что они готовы сожрать все, что видят, – объяснила Мэл.

– А, – сказал Кристофер. – Теперь понятно.

– Смотрите. – Ириан указала на карту. – Они устраивают вылазки на близлежащие острова за едой. Им не хватает выносливости, так что далеко улететь у них не получается, но они быстрые. Нам придется пройти мимо их острова, чтобы попасть к дриадам. А здесь, – она указала на море, – тридцатифутовые коралловые рифы, растущие под водой. Они острые, как ножи. Немало нереид там погибло, и лодка наверняка сядет на мель, даже наша, сделанная из дерева дриады. Есть и более безопасный путь: мы можем обойти мыс Литии, но на это уйдут недели.

Кристофер подумал о Кэвиле, о том, что тот говорил о создании в лабиринте. Он подумал о своем отце и дедушке, которые ждут его возвращения, – может, они злятся или же не находят себе места от тревоги. Он подумал о Гелифене и сказал:

– У нас нет столько времени. Как близко мы должны пройти, чтобы обогнуть кораллы?

– Около ста футов. Меньше, если придется свернуть на восток.

– Они учуют нас? – спросил Кристофер.

– Да. И зрение у них, как у львов.

– И что им помешает, – спросила Мэл, – долететь до лодки и убить нас?

– Наши ножи, лук и стрелы.

– Что-нибудь еще?

– Руки и зубы, – чуть слышно прошептал Найтхэнд и попытался улыбнуться. Его кожа покрылась красной сыпью, а губы побелели.

– Никто не будет кусать мантикор, – сказала Ириан, – и я не шучу.

От острова несло гнилью и разложением. Морской ветер донес до них вонь еще до того, как они увидели ее источник. Пахло именно тем, чем и был усеян остров: остатками добычи, которую мантикоры бросили под палящим солнцем.

Найтхэнд произнес что-то невнятное. Ириан наклонилась к нему.

– Говорит, они обжоры и неряхи.

Моряк попытался сесть. Его голос был лишь слабым отражением прежнего:

– Если они и убьют нас, то не съедят до последней косточки. Разбросают части тел по острову, так что кто-нибудь, может, нас и опознает. Под «нами» я имею в виду тех, кто с Архипелага. Вряд ли кто-то узнает Кристофера. – Он закашлялся, а когда отдышался, добавил: – Хотя если наши тела сгниют, то и нас ждет такая же участь.

– Спасибо, Найтхэнд. Мы будем иметь это в виду, – сказала Ириан. Ее тон был гораздо теплее слов. Она держала одну руку на румпеле, а другой сжимала лук.

На горизонте появился остров. Вдоль всей береговой линии был песок, а ближе к центру рос лес. Лодка шла быстро, хоть море и оставалось неспокойным, но судно легко поднималось и опускалось, следуя ритмичному движению волн. Все пригнулись как можно ниже и осторожно выглядывали из-за бортов.

Они почти миновали остров, и его обитатели так их и не заметили. Лодка обогнула самую северную точку острова, и экипаж вот-вот должен был оказаться в полной безопасности. Сердце Кристофера сжималось от страха, но теперь он потихоньку отступал. Мальчик даже улыбнулся и взглянул на Мэл.

Однако тут ветер усилился. Случайная волна подхватила лодку, та рухнула на воду, Найтхэнда швырнуло на дно, и он всем весом навалился на раненую руку. Берсерк постарался сдержать стон, но ничего не вышло. Было поздно – звук уже разнесся над поверхностью моря. Ириан вскочила и бросилась к нему.

– Насколько все плохо? – прошептала она.

– Все нормально. – Его голос стал совсем слабым.

– Задел рану?

– Нет.

– Задел! Я же вижу, Найтхэнд!

– Хочешь сказать, что я вру?

– Именно это я и говорю. Нам нужно обратиться за помощью.

Вдруг голос моряка стал резким, как кинжал:

– Берегись! Сверху!

Что-то быстро задвигалось среди деревьев на оставленном позади острове, а потом от земли оторвались три точки и на огромной скорости полетели к лодке.

Найтхэнд поднялся и отошел к краю борта, загораживая собой Мэл.

Девочка стала сопротивляться:

– Нет! Мне нужно видеть!.. Я должна сразиться…

Но Найтхэнд был непреклонен.

– Это моя работа, – сказал он. В его голосе слышалась боль, но не было ни капли страха. – Сначала им придется сожрать меня.

В небе раздался львиный рев, мимо Кристофера пронеслось тонкое копье и вонзилось в борт лодки.

Найтхэнд выдохнул:

– Налетайте, грязные кошки.

Прежде чем Кристофер успел толком разглядеть мантикор, Ириан прицелилась и выстрелила, потом еще и еще. Пот струился по ее лбу, в воздухе мелькали стрелы. Несколько раз она промахнулась, но три или четыре стрелы попали в цель: две мантикоры упали.

– Кристофер! Слева!

Он повернулся. Мантикора пикировала вниз, вытянув вперед когтистые лапы. Ее львиная грива была перепачкана морской солью и кровью.

Мальчик пригнулся, и Ириан послала еще одну стрелу, которая пролетела мимо создания на волосок. Оно взвилось в воздух, приготовилось напасть на Ириан, но тут на ноги поднялся Найтхэнд и всадил в крыло мантикоры кухонный нож. Чудовище упало в воду.

– Спасибо, – выдохнула Ириан.

Мэл все еще прижималась к борту лодки, на ее щеке виднелась капелька крови мантикоры.

– Кто-нибудь ранен? – спросила Ириан.

– Нет, – прошептала Мэл. Ее кулаки были сжаты, а глаза – широко распахнуты.

– Других видите?

– Я – нет, – сказал Кристофер.

– Хорошо. Потому что стрел не осталось.

– Смотрите! – закричала Мэл.

К ним быстро приближалась огромная мантикора. В отличие от тех трех, которых уничтожили Ириан и Найтхэнд, эта летела так быстро, словно кто-то запустил ее из катапульты.

Мэл кинулась к носу судна и принялась что-то нашептывать дереву, словно подталкивая его вперед. Но лодка не могла плыть быстрее. Экипажу оставалось только смотреть, как мантикора подлетает все ближе и ближе.

– Мэл! – Найтхэнд поспешил к девочке.

Кристофер стоял у левого борта лодки. Мантикора оказалась пугающе прекрасной. У нее было туловище как у льва, а лицо как у человека, разве что покрытое шерстью. Да и длинные, острые серые зубы совсем не походили на человеческие.

Она зависла над лодкой, глядя на них сверху вниз.

Найтхэнд снял с пояса гримурный клинок и переложил в здоровую руку. Он не метнул его в чудовище – кинжал явно не был той вещью, которой стоило рисковать.

– Люди! – бросила мантикора. Она произносила слова с трудом, словно отвыкла разговаривать. – Вам здесь не рады.

– Мы просто проплывали мимо, – сказал Кристофер дрожащим голосом.

– Ты! Пахнешь неправильно. Откуда ты пришел?

– Из-за пределов Архипелага. Из Иноземья.

– Значит, ты никогда не видел мантикору?

Ее крылья бились прямо у него над головой.

– Нет, никогда.

– Жаль, что ты не доживешь до возвращения домой и не расскажешь о том, что видел.

Существо издало противный высокий визг, от которого Ириан вскрикнула. Мантикора приземлилась на судно и разглядывала Найтхэнда, Ириан и Мэл.

– Если вы хоть на шаг приблизитесь, я сожру мальчика. Оставайтесь на месте.

Мантикора растянула губы – бледные, почти белые – и обнажила зубы. Ее голова оказалась на одном уровне с головой Кристофера. Он стоял, прижавшись спиной к мачте.

– А ты красивый, – сказала мантикора. – Не двигайтесь, даже не думайте об этом, все слышали? Или я выцарапаю мальчику глаза. Мы не станем есть мужчину. Скорее всего, он отравлен. А вот ты… Ты станешь главным блюдом.

Зловонное горячее дыхание твари обдало лицо Кристофера.

– Я пугаю тебя? Боишься меня?

– Да, – признался Кристофер. Но раз его все равно собирались съесть, ему не хотелось, чтобы это стало его последним словом, и он добавил: – Хотя напугать кого-то не так уж и сложно. Для этого не нужен особый талант. Любой дурак с ножом может быть страшным.

Мантикора придвинулась чуть ближе к нему, ее когти впились в деревянный настил:

– Тебе стоило бы больше уважать страх. Это двигатель всей вашей человеческой истории. Страх, жадность и власть.

Мантикора облизнула бледные губы заостренным языком.

Кристофер сунул руку в карман в надежде найти что-то, что он сможет использовать как оружие. Но там было пусто. Тогда он напряг мускулы: когда чудовище приблизится, он попытается выдавить ему глаза.

– О да. Как же сильно вы боитесь друг друга! Боитесь унижения и насмешек. Боитесь смерти, поэтому убиваете других прежде, чем они смогут убить вас.

Раздался шорох: Мэл хотела добраться до Кристофера, но Найтхэнд схватил ее за плечо и не позволил сдвинуться с места.

– Вы, люди, – живучая, но вечно трясущаяся от страха раса.

– Неправда, – сказал Кристофер. – Ты всего лишь паршивая кошка с большими зубами, которая ничего о нас не знает.

– А что знаешь ты? Ты слишком молод, от тебя все еще пахнет материнским молоком. Ты непропорциональный и неуклюжий, как будто только появился на свет. – Мантикора подошла ближе, ее гнилостное дыхание было горячим, как огонь в печи. – Но погоди, скоро ты все поймешь. Ты увидишь, как страх одного человека уничтожит вас всех. Когда все закончится, мы с моим народом полакомимся вашими останками.

– Какого человека? – настороженно спросил Кристофер, и в груди у него все сжалось.

– Я встретила его сто лет назад. Он так боялся оказаться во власти чужих прихотей, так боялся оказаться под гнетом чужой власти, так боялся оказаться очередным маленьким ничтожеством, что захотел покорить все живое. Не только на Архипелаге, мальчик, но и в Иноземье. Везде.

Кристофера накрыла волна ужаса, но он не двигался с места. Он даже не подозревал, что найдет в себе силы стоять вот так и разговаривать с чудовищем, несмотря на парализующий страх. Каким бы пугающим ни было происходящее, мальчик ухитрился не упасть в обморок.

Мантикора насмешливо фыркнула.

– Человек отправился в лабиринт сто лет, семь месяцев и шесть дней назад. Я говорила с ним во время его путешествия. Он только и делал, что болтал. Ему не давала покоя власть, до которой было рукой подать. Он планировал пробраться в самое сердце лабиринта, к Гримурному Древу. – Мантикора принюхалась. – Я учуяла, что он такой же, как ты, – не с Архипелага. Человек из Иноземья.

– Что он еще говорил? Он сказал, как собирается пройти через лабиринт?

Мантикора зажмурилась от удовольствия:

– У него был план. И я видела пергамент в его руках. – Язык существа снова высунулся и облизал верхнюю губу. – Хватит. Нам не стоит так долго болтать: от этого в твою кровь попадет адреналин, и плоть будет горчить.

Мантикора выдохнула, шагнула к мальчику вплотную, и от поступи тяжелых львиных лап судно заскрипело.

Кристофер хотел сделать шаг назад, но отступать было некуда.

– Погоди, погоди! – Он решил разговорить мантикору, чего бы это ни стоило. – Ты сказала «план»? Какой план?

И тут воздух вокруг него запылал.

Кристофер почувствовал обжигающую волну жара, а затем услышал рев в нескольких дюймах от своего левого плеча. Мальчик упал – инстинкт сработал раньше, чем он успел осознать, что происходит.

Высокий крик мантикоры больше походил на кошачий визг, чем на львиный рык. Ее тело охватило пламя. Она, расправив горящие крылья, попыталась взлететь, но не смогла.

Снова появился язык пламени, и кто-то рявкнул тонким голосом:

– Назад! Назад, тварь! Это мой биограф!

Обугленное тело мантикоры упало на дно лодки. Огромные клубы едкого дыма наполнили воздух. Кристофер слышал, как Мэл кашляет, но было что-то еще – кажется, смех. Дерево не поддалось огню, хотя от него и шли тонкие струйки дыма, а вот веревки мгновенно сгорели дотла.

Жак, расправив крошечные крылышки, повернулся к Кристоферу. Из его ноздрей шел дым.

– Надеюсь, ты не в обиде, что я полетел за тобой, – сказал он. – Хотел сделать несколько важных замечаний, прежде чем ты возьмешься за написание моей биографии.

Фиденс Найтхэнд

С каждым днем рана Найтхэнда становилась все хуже и хуже. Лицо моряка было бледным, любое движение причиняло боль.

– Нам придется найти обитаемый остров, – сказала Ириан. – Ему нужна помощь.

Но на многие мили вокруг не было видно ни клочка земли. В море царил штиль, и перед ними открывалась только спокойная голубая гладь воды.

– Можно ли послать кому-нибудь сообщение? – спросил Кристофер. – У вас есть служба спасения на воде или что-то вроде того?

Ириан повернулась к нему:

– Повтори.

– Что? Про службу спасения на воде?

– Вода…

Она посмотрела на тихое полуденное море. Вода была неподвижной и очень прозрачной.

Ириан сняла сапоги и блузку, подошла к носу лодки. Оглянувшись на лежавшего без сознания Найтхэнда, она вытянула руки вперед и грациозно нырнула в воду. Без малейшего всплеска, как стремительная торпеда, она ушла на глубину.

– Ириан! Ириан! – всполошилась Мэл.

Девочка в панике повернулась к Кристоферу:

– Она же говорила, что не умеет плавать!

В воде Ириан выглядела совершенно иначе. Если Мэл была словно рождена для неба, то Ириан определенно принадлежала морю. Она неслась быстрее, чем любой человек, рассекая воду вытянутыми вперед руками. Ее подхватывало течение, но она не боролась с ним, а поворачивала то вправо, то влево. Казалось, вода наделена собственным разумом, и Ириан понимает, о чем та думает. Она словно была рождена океаном.

– По-моему, она просто говорила, что не плавает.

Ириан ни разу не вынырнула на поверхность, она погружалась все ниже и ниже. Кристофер уже с трудом различал ее темный силуэт.

И тут он услышал звук, который был очень похож на зов нереид. Дети, затаив дыхание и встав плечо к плечу, замерли у борта лодки. Наконец издалека донесся ответ, будто само море откликнулось на зов.

Ириан вынырнула на поверхность в тридцати футах от лодки. Она подплыла к ним длинными, мягкими гребками и поднялась на борт. Жак с восхищением смотрел на расходящиеся волны.

– Что ты сделала? – спросила Мэл.

– Я послала за помощью, – ответила Ириан.

Мэл посмотрела на нее с благоговением:

– Откуда ты знаешь язык нереид?

Ириан опустила глаза, натягивая одежду на мокрое тело.

– Я полукровка: наполовину человек, наполовину нереида. В моем роду несколько поколений назад по отцовской линии были нереиды. Вот как на меня действует соленая вода. Всего несколько минут, но не заметить сложно. – Она вытянула руки ладонями вверх. Кончики ее пальцев мерцали серебром.

– Невероятно! – воскликнул Кристофер.

Ириан с сожалением улыбнулась:

– Для тебя – возможно. Но я лишний раз стараюсь этого не показывать. Есть те, кто смотрит на меня как на какое-то чудо. А кто-то боится того, на что я способна, и этот страх таит опасность. Поэтому я молчу и избегаю соленой воды, когда кто-то находится рядом.

– Что теперь? – спросила Мэл.

– Теперь мы продолжим наш путь и будем ждать.

Только через несколько часов в воздухе послышались приближающиеся удары крыльев, и над дрейфующей лодкой зависла лунма.

Анья Тревасс наклонилась и прокричала:

– Ириан! Что случилось? Рататоски передали мне послание от нереид. Они сказали, что дело срочное и касается Найтхэнда.

В простом домашнем платье и наброшенном поверх него халате, без украшений, с поспешно заплетенной косой – сейчас она совсем не была похожа на ту высокомерную пожилую даму, которую дети видели раньше. И все же Мэл вздрогнула, едва ее увидела.

Лунма опустилась ниже, так что ее копыта почти касались воды, и зависла, медленно размахивая крыльями. Анья посмотрела на Найтхэнда, и ее лицо стало холодным и бесстрастным.

Закутанный в свою куртку, берсерк лежал в лодке. Его глаза были закрыты, веки подрагивали.

Анья повернулась к Ириан:

– Как ты позволила ему дойти до такого состояния? Почему не обратилась за помощью раньше?

– Именно вам, госпожа Тревасс, стоило бы воздержаться от нотаций, – сказала Ириан. – И хочу сразу прояснить: я позвала вас лишь потому, что вы единственный пришедший мне на ум человек, который в силах ему помочь. Если бы не это, я прямо сейчас утащила бы вас на дно океана.

– И ты думаешь, что твои слова заставят меня ему помочь? Или же очаруют меня?

– Нет, – ответила Ириан. – Вы либо поможете Найтхэнду, несмотря на то что мы вас ненавидим, либо отвернетесь от него. Не буду делать вид, что простила вас. Таких, как вы, слишком легко прощают – немного денег, и все в порядке. Но я не буду играть в эту игру. Найтхэнд не хотел бы этого.

– Пожалуйста, хватит, – в панике прошептала Мэл.

Слегка раздувая ноздри, Анья переводила взгляд с Ириан на берсерка и обратно.

– Рассказывай, что с ним.

– Каркаданн. Ранил его рогом, – отрывисто проговорила Ириан. – Вы знаете всех целителей на Архипелаге. Найдете того, кто его спасет?

– Не знаю. – Анья посмотрела на Найтхэнда. Кристофер не смог понять, что таится в ее глазах, прикрытых морщинистыми веками. – Есть одна целительница-кентавр на Антиоке. Но я не смогу доставить его туда в одиночку. Он слишком тяжелый, так что кто-то должен его держать. Тебе придется отправиться со мной.

Ириан растерянно уставилась на нее:

– Но я не могу оставить двух детей в лодке посреди океана!

– Тогда есть риск, что он свалится со спины лунмы в море.

Найтхэнд что-то пробормотал. Кристофер напряг слух: кажется, он произнес что-то похожее на «риан». Губы мужчины были сухими и неестественно белыми.

Ириан смотрела то на Кристофера, то на Найтхэнда, то на Мэл. На ее лице отразилась му́ка.

– Решай, – сказала Анья. – Каждая минута приближает его к смерти.

– Они же дети!

Пожилая женщина приподнялась в седле:

– Да ради Бессмертья! Можешь считать меня какой угодно – продажной, слабой, эгоистичной, злой – мне все равно. Но я точно не дура и надеюсь, хотя бы в этом ты со мной согласна. Детей недооценивали на протяжении сотен лет. Стоит ли и дальше следовать этой утомительной традиции?

Найтхэнд заговорил снова. На этот раз все его расслышали. Он бредил, но слово прозвучало четко, как удар часов: «Ириан».

Анья вздрогнула, но Ириан этого не заметила. Она смотрела только на Найтхэнда. Кристоферу вдруг показалось, что он стал свидетелем чего-то очень личного.

Ириан присела рядом с открывшим глаза берсерком. Впервые с тех пор, как они познакомились, Ириан прикоснулась к нему: осторожно и нежно погладила его руку и лицо, провела кончиком пальца по скуле, бровям, губам. Вдруг она задышала сильнее, глубже, и лицо ее просияло: такое выражение появляется у переживших шторм моряков, которые, проведя в воде долгие часы, наконец увидели вдалеке сушу. Такое выражение появляется у людей, проживших всю жизнь с холодным камнем в груди, который вдруг превратился в бьющееся сердце.

– Фиденс Найтхэнд, – произнесла она.

Дриады

Кристофер и Мэл плыли к дриадам в полном одиночестве. Если им и было страшно, оба молчали. Все внимание уходило на то, чтобы следить за парусом и держать румпель ровно. Они даже не разговаривали друг с другом. Если появлялась минута для отдыха, дети просто сидели плечом к плечу. Когда они засыпали, Жак устраивался на носу судна и присматривал за ними.

У Мэл на поясе висел гримурный кинжал Найтхэнда. Он нежно, но настойчиво вложил его в руку девочки, когда уже сидел на спине у лунмы. Его взгляд не фокусировался.

– Твой, – произнес он.

Дети шли, ориентируясь на указания стрелки касапасарана. Время от времени Кристофер видел стремительно проплывающих под волнами и лодкой существ, которых он толком не мог разглядеть. Один раз, когда море было спокойным, мальчик увидел русалку. Она плыла на глубине, помахивая хвостом в пятнадцать футов длиной, и смотрела на них. Он лишь мельком увидел ее красивое лицо с мягкими чертами: оно было исполнено надежды, и сила этого чувства вонзилась в него, как лезвие ножа. Взгляд существа призывал его быть храбрым. Он хотел показать русалку Мэл, но, когда девочка повернулась, та уже исчезла.

Кристофер поймал краба и разрезал его панцирь гримурным клинком. Дети съели добычу сырой. Вечно голодная Мэл вдруг почувствовала, что не в силах проглотить больше нескольких кусочков.

– В горло не лезет, – сказала она.

Когда дети достигли берегов Таира, острова Дриад, наступили сумерки. Они привязали лодку к небольшому деревянному причалу на окраине маленького рыбацкого городка и оставили Жака ее охранять.

Люди настороженно обменивались взглядами, пристально смотрели из окон, когда дети проходили мимо. У местных жителей были проницательные глаза и натруженные руки. Кристофер не понимал, в чем дело: то ли они редко видели чужих, зашедших так далеко на север, то ли дело было в Мэл.

Ее вполне можно было испугаться. Она выглядела как воин, приближающийся к полю сражения. Казалось, в эту девочку вселился боевой дух целой армии.

Мэл шагала по улице, следуя указаниям касапасарана. Она все время смотрела на него, даже чаще, чем нужно. Зато это избавляло ее от необходимости смотреть вверх или по сторонам.

Вскоре город уступил место фермам: по краям дороги показались низкие дома и сараи, где хранился садовый инвентарь. Дети пересекли поля и оказались у леса.

– Мэл, – сказал Кристофер, когда прошло около получаса. – Есть хочешь? Может, пить? Сделаем остановку? – Он бы сам с удовольствием передохнул, но ни за что не стал бы просить об этом ради себя. Мальчик чувствовал, что теперь она и только она должна распоряжаться временем.

Мэл покачала головой:

– Если мы остановимся, я не смогу встать. Или развернусь и сбегу. Так что нам лучше не останавливаться. И стоит спешить, раз уж мы заговорили об этом.

– Но ты же можешь попить на ходу.

После секундного колебания она кивнула, отпила из бутылки и смочила водой лоб.

Поначалу лес казался непроходимым: всюду росли колючие кустарники, деревья становились все выше, а их кроны – все гуще. Какие-то растения были высотой с опоры для линий электропередачи, а какие-то – вровень с Кристофером. Кусты покрывали белые и желтые цветы.

– Здесь так красиво, – сказал Кристофер, но Мэл только посмотрела на него все тем же неподвижным взглядом и хмыкнула.

Кругом и вправду было красиво: деревья переливались всеми оттенками коричневого, зеленого и серебристо-серого. Воздух здесь пах так же, как возле лохана: дикой природой, наполненной жизнью. Аромат с каждым шагом становился все более насыщенным. Кристофер остановился, чтобы сорвать пару яблок, но Мэл даже не притормозила, и ему пришлось бегом догонять ее. Она согласилась съесть одно. Яблоко казалось сладким и кислым одновременно – ничего более вкусного мальчик в жизни не пробовал.

Касапасаран указал на место в лесу, где деревья чуть поредели, и дети сквозь заросли смогли разглядеть заходящее солнце. Они вышли на идеально круглую поляну, словно кто-то очертил ее границы циркулем.

– Должно быть, это то самое место, – сказал Кристофер.

Только Мэл и Кристофер ступили на поляну, как касапасаран отклонился на два градуса и указал на самое высокое дерево. Похожее на дуб, оно было таким старым, что казалось выкованным из металла и светилось серебром в угасающем свете солнца.

– Что теперь?

Мэл не дала себе времени на сомнения.

– Эрато! – позвала она. – Мы проделали долгий путь, чтобы найти тебя. Ты здесь?

Не было слышно ничего, кроме птичьего щебета над головой.

– Эрато! – Теперь голос Мэл звучал совсем по-детски. – Ты здесь? Покажись нам!

Ничего.

– Попробуй еще раз, – предложил Кристофер.

– Эрато! – Мэл покраснела и, смущенно отвернувшись от мальчика, громко произнесла: – Эрато, дриада Таира, королева леса! Бессмертье, рожденное из первого яблока первого Древа, призывает тебя!

Вышедшая из дерева дриада была так прекрасна, что Кристофер на мгновение забыл, как дышать. Она выглядела одновременно и очень старой, и очень молодой. Ее кожа и волосы были коричневыми, а глаза – сверкающе-зелеными, как драгоценные камни, которые можно увидеть в витринах ювелирных магазинов.

Из других деревьев тоже вышли дриады. Некоторые из них были вдвое выше Кристофера. У одних кожа походила на сосновую кору и отливала кремово-коричневым, у других же была черной, как у ольхи. Вышедшие из молоденьких деревьев длинноногие девочки с широко распахнутыми от удивления глазами на первый взгляд были младше Мэл. На поляне собрались женщины разных возрастов, и в них чувствовалась связь с землей, дарующей им дикую, необузданную силу.

Кристофер увидел, как из яблони, с которой он совсем недавно сорвал несколько плодов, выходит молодая дриада. Она едва заметно улыбнулась ему и подмигнула.

Лесные создания обступили Мэл и Кристофера. Повсюду слышалось журчание удивленных голосов, пахло древесным соком. Дриады потянулись к детям, чтобы прикоснуться к их лицам, волосам и рукам.

Зелье

Сильные руки Эрато сжимали склянку с зельем. Она сразу поняла, что им нужно.

– В преданиях наших матерей, – произнесла она, – говорилось, что Бессмертье придет к дриадам. Но я и представить не могла, что оно явится ко мне.

Дриада понюхала зелье, но не стала его пробовать.

– Ты знаешь, что действие зелья необратимо? Осознаешь ли это?

Мэл кивнула:

– Да. И мне надо выпить его прямо сейчас.

Эрато издала звук, похожий на шелест листвы. Над поляной пронесся удивленный гул, в котором смешались радость и страх. Каждая дриада подошла к своему дереву, отломила от него ветку и вернулась в центр поляны.

– А теперь отойди, – приказала Эрато Мэл.

– Я думал, дерево дриад не горит, – удивился Кристофер.

– Горит, но только если огонь зажгла сама дриада. И тогда он подобен Сомнулуму и может быть совершенно непредсказуем.

Несколько десятков дриад встали вокруг поляны и смотрели, как Эрато склонилась над высокой кучей веток. Она терла пальцем о палец так быстро, что ее ладони превратились в размытое пятно. Наконец из них вырвалось пламя. Ветки затрещали.

– Возвращайтесь, сестры, к своим деревьям, а если решите остаться, не подходите близко. И вы, дети, ведите себя тихо. Мне нельзя отвлекаться, – сказала она.

Но Мэл не могла усидеть на месте. Она кружила вокруг костра, так плотно сжав губы, что они превратились в тонкую бледную линию.

Эрато перелила зелье в котелок и поместила его над огнем. Языки пламени шипели, пожирая ветки.

Через несколько минут зелье из иссиня-черного превратилось в медово-коричневое. Эрато перелила жидкость в деревянную чашку.

– Уверена? – вдруг спросил Кристофер. Мэл предстояло стать частью вечности, и он понял, как отчаянно хочет защитить ее – девочку, которой предстоит нести чересчур тяжелое бремя.

– Не спрашивай, – ответила Мэл. – Слишком поздно для вопросов.

Эрато протянула ей чашу:

– Тогда держи. Я желаю тебе удачи. Ради всех нас, но больше всего ради тебя самой, дитя-Бессмертье. Выпей быстро, одним глотком.

Мэл приняла чашу с тем решительным, обращенным вовнутрь взглядом, который появился у нее в тот день, когда они сидели у могилы Гелифена.

Она взглянула на Кристофера и сказала:

– Наверное, надо попрощаться.

– Нет, Мэл! Ты все равно останешься собой, а я… я все равно буду рядом. Ты же сама так сказала, верно? Ты сама назвала меня стражем.

Только сейчас Кристофер понял, что значит быть стражем. Беречь то, что должно быть сохранено. Следить за тем, чтобы оно оставалось в безопасности. Любить – сильно и одновременно очень осторожно.

Мэл, похоже, хотела что-то сказать, но ее прервала Эрато:

– Пей, дитя, быстрее, пока зелье не остыло.

Мэл дрожала, едва удерживая чашу в руках, но попыталась улыбнуться Кристоферу.

Девочка выпила зелье одним глотком:

– Ой! Слишком горячо!

Кристофер перестал дышать.

Мэл прошептала:

– Голова кружится…

Ее глаза закатились, а ноги ослабли.

Кристофер успел подхватить девочку и осторожно уложил ее на землю, покрытую мхом.

– Нет, – сказала Эрато, – не так.

Она перекатила Мэл на бок. Та с трудом дышала, глаза оставались закрытыми. Кристофер ждал. Девочку затрясло, потом она закашлялась, ее стошнило, но она не просыпалась.

– Помоги мне очистить ей лицо, чтобы она не задохнулась, – сказала Эрато.

Она принесла миску с дождевой водой и целый ком мягкой ветоши с запахом дубовых листьев.

Слова дриады звучали спокойно, но, судя по выражению лица, что-то ее тревожило.

Кристофер спросил:

– Кто-нибудь проходил через это раньше?

Дриада покачала головой.

– А вдруг зелье ее убьет?! Это может быть яд!

– Она бессмертна, Кристофер.

Мальчик бросил взгляд на Эрато, но та уже отошла к костру и затушила его. Пламя погасло, и в лесу вдруг стало очень темно.

– Присматривай за ней, – донесся из темноты мягкий голос Эрато. – Умой ее, если снова станет плохо.

Мэл вырвало еще дважды, и каждый раз Кристофер тщательно вытирал ее лицо и перекладывал девочку на сухое место.

Взошла луна.

Мэл знобило, она дрожала, ее губы посинели. Кристофер накрыл ее плащом, как одеялом, укутав по самый подбородок.

Наверное, было бы неплохо иметь сестру, подумалось ему. Особенно если бы она была похожа на Мэл.

Наконец он лег рядом с ней. Деревья в свете луны отбрасывали извилистые тени. Так дети и лежали, лицом к лицу, в самом центре поляны.

* * *

Когда Кристофер открыл глаза – он сам не заметил, как уснул, – увидел, что Мэл ерзает, поджимая и выпрямляя ноги, то сворачиваясь в клубок, то вытягиваясь в полный рост. Она еще спала, но по ее щекам текли слезы. Кристофер снял куртку и свернул ее в подобие подушки, чтобы положить девочке под голову. Он ждал. Вскоре плач прекратился, она поморщилась и внезапно рассмеялась. Ее глаза все еще были закрыты. Потом Мэл снова затихла.

Вдруг она заговорила. Кристофер слышал английский и латынь, арабский и русский, кантонский и пушту и, кажется, язык сфинксов и драконов. Мэл говорила голосами разных людей – старых и молодых, богатых и бедных, древних и современных.

Скажи им, что в кувшине свежее молоко, пусть пьют хоть всё…

Vin, i nak!

Это поможет вылечиться, правда?

Wouldn’t trust his arse with a fart, but he’s a sweet lad…

Non! Il a dit non!

Какое счастье снова увидеть твое лицо!

С сожалением сообщаю, что он скончался за день до того, как…

愛

Kultaseni, rakkaani

Любовь моя…

Потом она замолчала. Ее дыхание было прерывистым.

Солнце взошло над все еще бодрствующим Кристофером. Дриада принесла ему хлеб из грецких орехов и чашу, наполненную абрикосами, обжаренными в меду.

– Эта пища приготовлена из плодов, собранных с деревьев дриад. Она даст тебе больше сил, чем любая другая еда.

Мэл закашлялась и поморгала.

– Воды, – прохрипела она.

Эрато влила ей в губы немного воды, а Кристофер обмакнул кусок хлеба в сок абрикосов и положил его в рот девочки.

– Ты как?

Мэл с трудом села, прислонившись спиной к дереву. Она улыбнулась, но мальчик видел, чего ей это стоило. В этой улыбке заключался весь мир.

– Я все расскажу тебе, – сказала Мэл, – но не сегодня.

Ее голос изменился. Он стал более хриплым, словно зелье обожгло ей горло.

Мэл снова легла, но глаза ее оставались открытыми. Кристофер предложил ей еще воды, однако девочка только отмахнулась.

– Налево, – бормотала она. – Налево и налево… направо, и прямо, и снова налево. Направо… и налево, и три раза направо. – Мальчик улавливал только половину того, что она произносила. – Налево, и налево, и через яму в земле. И направо, и налево, и прямо, и направо…

– Лабиринт? – спросил он.

Мэл кивнула.

– Мы должны идти, – сказала она, попыталась встать и тут же рухнула обратно. Кристофер не успел ее подхватить, и девочка упала на бок, расцарапав щеку и подбородок.

Мэл покраснела, потом побледнела, снова попыталась встать, и снова ничего не получилось.

– Ноги, – сказала девочка и закрыла глаза. – Они не идут.

– Как же она пройдет лабиринт, если не может ходить? – спросила дриада.

– Очень просто, – проговорил Кристофер. – Вообще это один из немногих простых вопросов, которые мне здесь задали. С ней пойду я.

Ни один смертный не возвращался

Кристофер нес Мэл к лодке через лес и город. Девочка почти не приходила в сознание, и, хотя она была худенькой, ему приходилось время от времени опускать ее на землю, чтобы перехватить поудобнее.

Во время этих коротких остановок он перекусывал, и еда придавала ему сил.

Дриады дали ему корзинку с яблоками, сливами, грушами и абрикосами, и эти плоды не были похожи на те, которые он ел в своем мире. Они словно были наполнены шутками и смехом.

Наконец Кристофер добрался до лодки и уложил в нее Мэл. Вокруг ее лихорадочно блестевших глаз залегли болезненные фиолетовые тени, и сама она дрожала не переставая.

Жак выглядел раздраженным, хотя Кристофер сомневался, что научился читать эмоции на мордах драконов.

– Что ты с ней сделал?

– Ничего. Она сама это сделала.

Поморщившись от напряжения, мальчик поднял парус и посвятил Жака в свой план: если Мэл так и не сможет ходить, он пронесет ее по лабиринту на руках.

– Она – Бессмертье. Ты не должен идти с ней. Надо подождать, пока она будет готова пройти его сама. Еще ни один смертный не возвращался из лабиринта.

– А что, если она никогда не будет готова? – Кристофер почти выплюнул эти слова в дракона, маленькая капелька слюны даже упала на его крылья. – Последний человек-Бессмертье, тот, что сказал «нет», как его там… Марик… У него ушли месяцы на то, чтобы снова научиться ходить. Вдруг с Мэл будет то же самое? Нам нельзя ждать! Гримур может быть потерян навсегда! И дело не только в Архипелаге – это касается всего мира, понимаешь? Под угрозой мой мир, мой дом, моя семья!

Мальчик подумал об отце, о дедушке, которого не успел ни о чем предупредить. Если случится страшное, он не сможет их поддержать. Эта мысль пронзила его насквозь, и он чуть не выпустил леер из дрогнувших рук.

Жак отвернулся:

– Ты забываешься. Нельзя разговаривать с драконом в таком тоне.

Он молчал с полчаса, прежде чем снова заговорил с Кристофером:

– Лодка Бессмертья изготовлена из дерева дриады…

– Я прекрасно знаю это, спасибо.

– Так что тебе не надо грести или управлять парусом. Ты можешь просто сказать ей, куда тебе нужно.

Ледяной взгляд Кристофера заставил Жака вздрогнуть.

– Лабиринт, – приказал мальчик лодке.

Путь до острова Арк занял двадцать восемь часов. Бо́льшую часть этого времени Мэл спала. Она проговаривала маршрут к центру лабиринта снова и снова. Кристофер поил ее, кормил фруктами и повторял за ней все слова. Жак иногда ловил рыбу и жарил ее. Мэл ела по несколько кусочков.

Жак наблюдал за тем, как Кристофер повторяет за Мэл путь до центра лабиринта. Он делал это снова и снова, словно заучивал стихотворение наизусть, пока наконец не запомнил каждую деталь.

– Еще ни один смертный не возвращался… – снова произнес Жак.

– Знаешь, ты просто удивительный собеседник, – только и сказал Кристофер.

Они провели ночь, то засыпая, то просыпаясь, и из раза в раз повторяли порядок поворотов. Мальчик проснулся от звука собственного голоса: «Влево, влево, направо…» Так что в итоге дети просто лежали, глядя на небо. Оно светилось серебром и казалось живым древним созданием.

Они так много пережили за несколько дней, подумалось Кристоферу, что все остальное отошло на второй план. Остались только он и Мэл перед лицом пугающего будущего. Океаны, приливы и отливы, сама земля – все теперь в их руках. Эта мысль была настолько масштабной, что грозила его раздавить. Кровь стыла в жилах, и Кристофер придвинулся поближе к Мэл, так, чтобы касаться девочки плечом. Она прижалась к нему. Они лежали бок о бок, наблюдая за тем, как над их головами сверкает во всем своем великолепии хрупкая ночь.

Остров показался на горизонте поздним утром. Кристофер вздрогнул, увидев, какое беспокойное вокруг острова море, как яростно волны разбиваются о берег. Он взглянул на закутанную в плащ Мэл и опустился рядом с ней на колени, как это делал Найтхэнд, пытаясь удержать ее во время качки.

Но когда они подошли ближе, волнение резко его покинуло. Теперь Кристофер мог бы с легкостью управлять лодкой. Но он этого не сделал. Он подождал, пока она сама пристанет к берегу, после чего бросил якорь и сошел на сушу.

Песок под ногами был горячим и таким белым, что слепил глаза. Над головой висел Сомнулум, светивший так ярко, что Кристофер не мог толком его рассмотреть.

Мальчик помог Мэл выбраться из лодки, и ему вновь пришлось ее нести. Перед ними расстилался песчаный пляж, а за ним возвышались скалы, в одной из которых виднелся вход в пещеру, широкий, как дверной проем. Не было никаких сомнений, что это вход в лабиринт. Мэл не нужно было указывать направление – Кристофер сам все понял.

Несмотря на слепящий жар Сомнулума, из пещеры веяло холодом.

Мэл сидела в тени скалы, растирая ноги. Конечно, удобнее было бы сесть под деревом, но оно здесь было только одно, со стволом, усеянным колючками, к которому было невозможно прислониться.

Мэл прикусила губу.

– Пора идти, – сказала она.

Кристофер закинул на плечо моток веревки с петлей на одном конце. Мэл встала и взяла Кристофера за руку. Ей было больно идти: он слышал, как она скрипит зубами.

– Ты в порядке? – спросил он.

Девочка повернулась к нему. Это был настолько абсурдный вопрос, что они оба разразились хохотом.

Мэл и Кристофер подошли ко входу в пещеру и вместе, мечтая повернуть назад, шагнули вперед.

Лабиринт

Стены пещеры были сухими и шершавыми, а пол – гладким. В воздухе веяло столетней пылью. Их окружила темнота, хотя проходы освещались слабым огнем саламандр. Дети дошли до первой развилки.

– Налево, – произнесла Мэл.

Кристофер и так знал, куда нужно свернуть.

На следующем повороте уже он сказал:

– Опять налево.

Девочка улыбнулась:

– Все вокруг такое знакомое. Я проходила здесь сотни раз. У меня всегда было плохо с ориентацией в пространстве… раньше. Но не сейчас.

Они прошли дальше, и их шаги и дыхание были единственными звуками, отражавшимися от каменных стен. Лицо Мэл покрывал холодный пот: она тратила много сил на то, чтобы двигаться вперед. Им пришлось остановиться, и она несколько минут просидела на полу. Мэл вытерла лицо полой кофты.

– Что я могу сделать? Как тебе помочь?

Она протянула руку:

– Помоги подняться. И пойдем дальше.

– Направо, потом налево, – проговорил мальчик.

– А там будет ловушка со стрелами… если они сохранились, конечно.

Кристофер кивнул. Стрелы изготовили из перьев мантикоры и гиппогрифа, а наконечники пропитали ядом каркаданна. Если такая стрела попадет в человека, он мгновенно умрет.

– Осторожнее, – сказала Мэл. – Вон там.

Кристофер поднял камень и бросил его в проход. Из стены вылетела стрела, ударилась в противоположную стену туннеля и упала. Он снова бросил камень – на этот раз стрела вылетела с другой стороны. В воздухе разнесся запах яда.

– Каркаданн, – поморщился Кристофер. – Мечтаю забыть об этой вони.

Дети опустились на колени, потом на живот.

– Прижмись к полу, – скомандовала Мэл. – Голову не поднимай.

Они поползли вперед. Сработал механизм в стене, реагирующий на движение, и три стрелы пролетели в дюйме над их головами. Кристофер заставил себя лежать смирно.

– Теперь их будет еще больше, – предупредила Мэл.

– Позволь мне идти первым, – попросил Кристофер. – Просто… на всякий случай.

Он пополз вперед, и над ним тут же засвистели стрелы. Одна задела его волосы. Кристофер вжался в землю, пытаясь сделать так, чтобы моток веревки не соскользнул с плеча.

К счастью, впереди показался широкий проход. Мальчик пополз направо и поднялся на ноги. Он светился от счастья.

– Я все еще жив. Теперь ты!

Они отправились дальше. Мэл тяжело дышала. Она опиралась рукой о плечо Кристофера, волоча за собой левую ногу. Шли минуты, в лабиринте были слышны только их осторожные шаги и прерывистое дыхание. Темнота становилась все гуще, а огни саламанды встречались все реже и реже.

– Стой! – крикнула Мэл. – Кристофер! Там яма!

Он остановился.

– Она стала больше и теперь начинается прямо здесь! Не двигайся!

Мэл рассказывала ему об этой ловушке еще на лодке. Это была не просто яма, а настоящая пропасть.

– Она такая глубокая, что ты будешь лететь не меньше минуты, пока не достигнешь дна. Упадешь и разобьешься в лепешку. Но с краю есть узкий выступ, не больше фута шириной. Если набраться смелости, по нему можно пройти. Но если поскользнешься и свалишься, то точно погибнешь.

Кристофер уставился в темноту:

– Но… До нее еще двадцать шагов, я считал. Яма должна быть через тридцать шагов после поворота налево. – Он хотел сделать шаг, но, не почувствовав под ногой землю, отпрянул назад, цепенея от ужаса.

То, что он принял за тень, на самом деле было пропастью.

– Тот человек из центра лабиринта… он, наверное, расширил ее, – предположила Мэл. – Смотри, смотри туда! Проход!

Ширина выступа вдоль стены была меньше длины ступни. У мальчика свело желудок.

В голосе Мэл послышалось отчаяние:

– Что же мне делать? Я едва на ногах держусь. – Она посмотрела на пропасть и вздрогнула. – Я упаду.

Кристофер посмотрел туда, откуда они пришли. Было поздно поворачивать назад.

– Тогда я пойду один. Оставайся здесь и жди меня.

– Ты не можешь! – Мэл накрыла волна ужаса. – Ты же умрешь!

– Но другого пути нет. Я вернусь. Все будет хорошо.

– Но ты же не Бессмертье, Кристофер! Он убьет тебя!

Мальчик посмотрел вниз, в пропасть, потом снова на Мэл.

– Я не Бессмертье, но я знаком с ним и знаю, как бы оно поступило на моем месте.

Они какое-то время молчали.

– Мэл, я вернусь. Просто дождись меня.

Кристофер слышал, как девочка всхлипывает, пытаясь сдержать слезы. Пропасть чернела прямо у его ног. Во рту пересохло. Мальчик шагнул на узкий выступ и медленно, очень медленно начал продвигаться вперед, хватаясь за неровную стену. Небольшие выступы больно впивались в пальцы, но помогали не терять равновесие.

Кристофер вспомнил, как кто-то ему рассказал, что у человека начинает кружиться голова вовсе не из-за страха упасть. Он боится, что он сам прыгнет с огромной высоты вниз. Черная бездна звала мальчика, и на мгновение ему показалось, что стоит чуть-чуть наклониться – и тело канет в пустоту.

Кристофер остановился, дрожа всем телом. Он заставил себя успокоиться и продолжил идти по узкому выступу.

И вдруг при очередном шаге его нога повисла над пустотой. Ступать было некуда.

Кристофер вздрогнул и покрепче вцепился в скальные выступы.

– Ты не умрешь, – прошептал он себе. – Так это не закончится.

Дальше пути не было. И тут мальчик заметил, что на противоположной стене есть довольно большие выступы, и вспомнил о веревке. На ее конце была петля. Его трясло от страха так, что зубы стучали, но он снял свободной рукой веревку с плеча.

Кристофер взмахнул ею, целясь в самый большой скальный выступ на другой стороне пропасти. В первый раз он промахнулся, и конец веревки упал вниз, в ужасающую темноту. Во второй раз он снова промахнулся. Третий раз оказался удачным, но в последний момент веревочная петля соскользнула с выступа. С каждой новой попыткой живот мальчика словно наливался свинцом, который мог утянуть вниз.

Кристофер сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он вспомнил, как Гелифен жевал волосы Мэл. Вспомнил единорогов. Вспомнил дедушку, над которым кружила стая чаек. Вспомнил папу, порой проводившего ночи у его кровати. Попытался представить полузабытое лицо мамы. Кристофер думал о великолепном, сияющем мире и о том, что с ним собирается сделать человек из лабиринта. И снова бросил веревку.

Веревочная петля зацепилась за выпирающий камень. Кристофер потянул за нее, сначала осторожно, а потом с силой. Затем вознес про себя короткую молитву и шагнул в пропасть.

Веревка натянулась. Кристофер раскачался и, пролетев над пропастью, приземлился на руки и колени.

– Я перебрался! – воскликнул он. – Я в безопасности!

Никто не откликнулся. Он не испытал той радости, которая наполнила его, после того как они прошли через ловушку со стрелами. С ним не было Мэл. Он поднялся на ноги, смотал веревку и пошел дальше.

Повернул налево, снова налево, направо. Дважды свернул – резко направо и снова направо, как вдруг свет погас. Мэл о таком не говорила. Должно быть, это что-то новенькое. Кристофер оказался в полной темноте.

Было так темно, что он не мог понять, открыты его глаза или закрыты. Но вдруг он почувствовал кое-что еще – по пещере расстилался прохладный туман. Его руки покрылись влагой, дымка поднялась к самому лицу.

Мальчик замешкался, но положил одну руку на стену и продолжил путь. Налево. Налево. Направо. Снова налево. В воздухе чувствовалась влага, сердце Кристофера сжималось от холода. Его окутала темнота.

Серый туман

Кристофер шел дальше. Он потерял счет времени, не думал ни о чем – только проговаривал про себя повороты. Направо. Налево.

Вокруг царила темнота. Туман становился все холоднее. Липкий, он оседал на одежде. От него пахло мертвечиной. Кристофер понял это, когда сделал глубокий вдох. Это было ужасно.

Мальчик сосредоточился и представил дальнейший путь, чтобы убедиться, что все еще его помнит. Маршрут, повторенный тысячу раз, буквально отпечатался в сознании, а вот все остальное казалось размытым.

Кристофер шел и шел. Минуты превращались в часы, и вскоре время стало казаться чем-то бессмысленным. Он перестал понимать, как долго идет по темноте с одной рукой, вытянутой вперед, а другую не отрывая от стены лабиринта.

Кристофер вдыхал туман, и в нем разгоралась зависть к тем, кого здесь не было. Она словно пропитала внутренности – желудок, легкие, горло. Зависть не похожа на другие эмоции. Она пожирает тебя, как саранча, и избавиться от нее очень непросто.

Кристофер постарался думать о папе, дедушке, маме, об их любви, о том, как они могли бы поддержать его, воодушевить, но в сердце ничего не отозвалось, словно окружающая тьма проникла в его разум.

Туман вдруг превратился в серый ветер. Он проникал сквозь кожу. Тьма разрасталась в душе мальчика, а вместе с ней – страдание и злое, глухое отчаяние. Сколько же зла он успел совершить за столь короткую жизнь.

Кристофер споткнулся. Из грязи под ногами торчало что-то острое – то ли камни, то ли кости. Держась левой рукой за стену, он наклонился и нащупал какой-то предмет, но любопытство быстро его оставило, и он бросил находку обратно в грязь. Раздался мягкий шлепок, и откуда-то из лабиринта донесся звериный рев.

Кристофер шел дальше. Чем глубже он вдыхал туман, тем яснее понимал, что идея о добре и зле была чей-то манипуляцией. Так называемая совесть – лишь способ контролировать слабых. Любовь – всего лишь иллюзия. Кэвил был прав: «Надежда – это ложь, в которую верят бессильные, пытаясь себя успокоить».

Мысли лениво копошились в его голове. Люди – всего лишь гниль. Крысы с воображением. Раньше Кристофер мечтал о том, чтобы его жизнь обрела смысл. Он хотел стать частью больших вечных истин, но все это оказалось заурядной ложью. Острые обломки разрушенных мечтаний наносили удары по его душе.

Темнота заполнила все существо Кристофера. Все превратилось в кошмар.

Его сердце превратилось в железный шип.

Единственной истиной была грязь под ногами. Остальное просто: все скоро умрут. Сто двадцать четыре. Направо. Сто двадцать пять. Налево. Сто двадцать шесть. Налево.

Он подумал, стоит ли остановиться и передохнуть, но и эта мысль ему показалась лишенной всякого смысла.

Кристофер шел дальше. Сто тридцать. Налево. Он умрет здесь: теперь он был в этом уверен.

Он будет идти, а когда силы оставят его, сядет у стены и умрет. На секунду ему стало так невыносимо грустно, что во рту стало горько. Но потом и это перестало иметь значение. Мысли утекали, как черный песок сквозь пальцы, и он уже не мог их разобрать. Не осталось ничего, кроме «налево, направо, направо, направо».

И тут впереди раздался стук копыт.

Какое-то существо вылетело из-за угла и врезалось в Кристофера. У мальчика не было времени ни на то, чтобы нащупать опору, ни на то, чтобы подумать, ни на то, чтобы вскрикнуть. Нечто ударило его сначала в голову, а через секунду – в грудь: какая-то тварь на четырех ногах, мохнатая, с зубами. Кристофер упал на спину, обмяк и не мог даже закричать. Что-то потянуло его за руку.

«У него когти, – подумал мальчик, – или рога?»

Он вообще ничего не видел: вокруг были лишь черная пустота и звериный рев. Могла ли эта тварь видеть? Должен ли он развернуться и побежать обратно? Но тогда он потеряет дорогу.

Кристофер достал из-за пояса кухонный нож и тут же с ужасом понял, что забыл взять у Мэл гримурный кинжал. Чуть не выронив единственное оружие, которое у него было, он ударил им наугад.

Возможно, он даже кричал, но сам уже не понимал этого. Тварь взревела, рог или коготь уперся в голову мальчику и зацепился за ухо, сильно поцарапав. Кристофер поднял нож, замахнулся и ударил. Он почувствовал, как поддалась чужая плоть, и услышал вопль, после чего упал на четвереньки.

Все было кончено. Тварь зарычала и унеслась мимо него, стуча копытами, куда-то в туман.

Кристофер больше ничего не слышал, кроме стука пульсирующей в его голове крови. Он вытер лицо и сплюнул.

Мальчик ощупал себя дрожащими руками. Из уха сочилась кровь. Все тело болело, особенно грудь и затылок, но он мог идти дальше. Зубы остались целы. Он не видел рук, но мог ими шевелить, несмотря на то что палец на одной из них был здорово ушиблен. Кристофер поднялся, сделал шаг вперед, и тут ему в голову пришла мысль, от которой его бросило в холодный пот. Сердце заколотилось так, словно на мальчика набросилось еще одно враждебное существо.

Его развернуло в другую сторону, когда он упал.

Или нет?

Может быть, он только упал?

Ему показалось, что так и есть.

Надо было выбирать, куда идти.

Вперед. Мысль о возвращении к началу лабиринта казалась невыносимой. Поэтому только вперед. Даже если движение вперед означало поворот назад.

Адреналин после схватки наполнил его кровь и помог двигаться быстрее. Теперь Кристоферу хотелось сражаться с туманом, даже если это казалось совершенно безнадежным. К нему вернулись желания.

Он побежал, но тут же остановился. Бег – это слишком шумно. Так он не услышит, если тварь решит за ним вернуться.

Мальчик пошел медленнее, однако вскоре ему стало все равно, и он снова побежал.

Кристофер никогда в жизни так быстро не бегал. Его левая рука скользила вдоль стены. Кожа на кончиках пальцев была ободрана. Он продолжал считать шаги и повороты.

Он сделал сто пятьдесят два поворота. Осталось десять. Шесть, пять, четыре… И тут впереди возник свет. Настоящий свет. Кристофер моргнул и протер глаза.

Потом он повернул налево, направо, налево и оказался в самом центре лабиринта.

В центре

В центре лабиринта находился огромный каменный зал, освещенный лампами. Потолок был таким высоким, что казалось, будто он растворяется в темноте.

Кристофера накрыла горячая волна возбуждения. Вот он, тот самый центр! Пусть то, что скрывается здесь, может его убить, у него все равно получилось пройти через лабиринт. Да, этого никто не видел, и, если он умрет, не останется даже тех, кто расскажет об этом, но правда остается правдой. Мальчик был счастлив, как никогда в жизни, и понял это, как только зашел в зал.

В воздухе можно было различить три запаха: того самого промозглого тумана, человеческих отходов и – самый сильный – самой жизни, который он ощутил, впервые оказавшись в лесах Архипелага, и позже – в дыхании единорога. Это был гримур.

В центре зала прямо из каменного пола росло огромное дерево: высокое, стройное и благородное, насыщенного коричневого цвета, с золотистыми листьями.

Когда глаза Кристофера привыкли к свету, он разглядел то, от чего в ужасе отшатнулся.

У дерева было лицо.

Мальчик заставил себя подойти и рассмотреть его поближе. Оказалось, что в ствол почти полностью вросло тело какого-то человека. Его лицо еще выделялось на фоне коры, хотя уже обрело цвет и текстуру дерева.

Мужчина смотрел на Кристофера, и в его взгляде не было ни тени страха. Раздавшийся голос оказался низким и грубым. Когда он медленно произносил слова, в них слышалась столетняя тьма.

– Кто здесь, у моих корней?

– Меня зовут Кристофер Форрестер, – ответил мальчик и подошел ближе. – Кто ты?

– Я – будущее мира, – прошелестел голос, и изо рта существа заклубился серый туман.

– Что ты с собой сделал?

– Взял то, что мог.

– Взял что?

– Гримурное Древо. – Лицо на стволе сместилось. – Мое тело впитало его силу. Скоро она будет принадлежать только мне. Древо умрет, станет шелухой, а я стану источником силы, выйду в мир и завладею тем, что должно быть моим.

Кристофер боролся с поднимавшейся волной паники и пытался что-нибудь придумать.

Мужчина – всего лишь человек или когда-то им был. Любому человеку нужно с кем-то говорить. Слова, копившиеся сто лет, наверняка готовы вырваться наружу. Если Кристоферу удастся разговорить его, мужчина не сможет воздействовать на него магической силой. Тогда у мальчика появится немного времени, чтобы придумать, как уцелеть.

– Но как ты сюда попал? Только Бессмертью известен путь в центр лабиринта.

– Бессмертью, верно. И еще двоим.

– Кому?

Мужчина выдохнул, и вокруг Древа заклубился удушливый едкий туман.

– Двоим, что создали лабиринт.

– Но Леонардо да Винчи и его кузен приняли зелье. Они забыли о лабиринте.

– Так и есть, но кузен Леонардо, Энцо, был очень умным человеком, а еще он был полон злобы. Вся слава – и здесь, на Архипелаге, и в Иноземье – доставалась Леонардо. Леонардо делал наброски, Энцо же воплощал его идеи. Энцо работал до седьмого пота, а Леонардо грелся в лучах славы.

– И что случилось дальше?

Человек в дереве обратил свой взор на Кристофера. Мальчик почувствовал, что он получает удовольствие, рассказывая ему о том, что произошло несколько сотен лет назад. Мужчина вздохнул, поднялся туман, а вместе с ним и ветер, который вихрем пронесся у ног Кристофера.

– Сначала Энцо охватило презрение, потом – злость. У него была идея: прежде чем принять зелье, он сделал копию плана лабиринта и спрятал его. Когда он, лишившись памяти, вернулся домой, то не до конца осознал всю важность чертежей. Но он убрал их к книгам, решив, что это наброски к проекту, который он грезил воплотить в реальность еще в юные годы.

Снова поплыл серый туман, снова воздух наполнился ужасом, от которого сердце Кристофера сжалось.

– Сотни лет спустя я, Франческо Сфорца, потомок Энцо, нашел их. Меня не интересовала его зависть к славе брата. Но когда я понял, что скрывается в сердце лабиринта, и какой силой обладает это сокровище, не стал мешкать. В день равноденствия я прошел на Архипелаг и понял, что его главный защитник, Бессмертье, исчез. Вообрази, какую радость я испытал от этой новости.

Он тяжело выдохнул, задыхаясь от ликования, и Кристофер отступил назад.

– Я прошел лабиринт, используя план, и нашел Древо. Оно росло в полном одиночестве, вдали от посторонних глаз, словно ждало меня, человека, который воспользуется его силой. Я сделал Древо частью себя и себя – частью Древа. Его сила – моя сила. Еще несколько недель – возможно, дней, – и я окончательно стану им.

– Но зачем тебе это? – спросил Кристофер. – Неужели ты хочешь торчать здесь в темноте в полном одиночестве? Что в этом хорошего?

Существо, которое когда-то было Франческо Сфорцей, одарило Кристофера таким взглядом, что он поежился.

– Это и есть свобода. Истинная свобода состоит в абсолютной власти. Без нее ты всегда будешь кому-то подчиняться. Свобода доступна только тому, кто готов взять ее силой. – Голос стал громче, в нем слышалось отвращение. – Половина мира знает, что это правда; другая половина только притворяется, что не знает. Они играют в эти лживые игры – «что я могу сделать?», «как я могу помочь?», а на смертном одре понимают, что потратили жизнь впустую. Они ничего не изменили. Они были никем – рабами случая, удачи, других людей.

Но я отказался становиться похожим на них. Я научился впитывать гримур и управлять им. Древо – источник гримура, оно делится им со всем миром. Но теперь я поглощаю гримур, а скоро сам стану его источником. Поначалу я плутал в темноте, но все же нашел истинный путь. С каждым днем я становлюсь сильнее, а дерево – слабее. Гримур – вся магия мира – почти мой. Мое дыхание обладает силой, способной одурманить любого и подчинить его моей воле. Оно способно убивать!

Кристофер сделал шаг назад. Ветер усилился, потоки воздуха носились по пещере.

– Ты должен меня понять, – сказал мужчина. Его голос осип, и он еще больше растягивал слова. – Ко мне никто ни разу не приходил. Некоторые пытались, но ни один из них так и не добрался до центра. Поэтому у меня не было возможности убить кого-то и испытать свою силу.

В голове у Кристофера поплыл туман. Он заставил себя встряхнуться, как собака. Как Гелифен.

Надо бороться. Даже если предстояло умереть, он должен был атаковать первым. Он выхватил нож и кинулся вперед.

Существо вытянуло огромную руку-ветку и оттолкнуло Кристофера. Он упал, ударившись головой о камни, потом перевернулся, чувствуя головокружение, но все же встал и снова бросился на мужчину.

На этот раз тот не двигался. Его глаза сверкнули, а изо рта вырвалось облачко тумана. Дымка окутала Кристофера, и он почувствовал, как холодная мертвая тяжесть давит ему на голову и грудь. Он упал на колени.

– Хватит, – сказал Сфорца. – Хватит.

Кристофер отполз в сторону, прочь от тумана. Ему потребовались все силы, чтобы подняться на ноги. Губы пересохли, во рту горело. Пошатываясь, он вновь бросился на мужчину.

– То, что ты делаешь, – бессмысленно, дитя. Спектакль, который ты разыгрываешь, лишен главного – зрителей. Никто так и не узнает, сражался ты или нет. Никто не узнает и не спросит, что ты делал перед тем, как умереть.

Кристофер заставил себя заговорить.

– Это не так, – ответил он, задыхаясь. Слова с трудом слетали с его губ. – Я буду знать.

Кристофер собрал все силы и вырвался из плена усталости и страха. Он уклонился от руки-ветки, которая попыталась его удержать, и оказался у самого Древа. Ярость придала мальчику сил, и он действовал быстро. Сфорца взмахнул другой веткой, но Кристофер присел и атаковал, направив лезвие вверх. Нож вонзился в дерево и застрял в нем. Сфорца зашипел, вырвал оружие и отбросил его в сторону. Нож с лязгом упал на каменный пол, а чудовище ударило мальчика по голове.

Кристофера отбросило назад, и он упал, расцарапав ладони о камни. Мальчик поднялся на колено – что ж, значит, он будет сражаться голыми руками. Он был готов рвать чудовище зубами, пока его не поглотит тьма. Он вспомнил о Мэл, которая изо всех сил укусила убийцу, и приготовился к атаке.

По пещере разнесся крик:

– Кристофер!

Мальчик сразу узнал голос, но это было невозможно. Ему показалось, так ведь?

Но тут крик раздался снова, и Сфорца уставился на вход в дальнем углу пещеры.

Кристофер повернулся, и железный шип, который торчал в его сердце, превратился в флагшток, на котором развернулся победный флаг.

В жизни человека случается много хорошего. Но то, что увидел Кристофер, было неповторимым: очень низко, почти касаясь ногами пола, навстречу ему летела Мэл. В руке она держала гримурный клинок Найтхэнда.

От этого зрелища Кристофер засиял, как золотой самородок.

Мэл бросила оружие к его ногам, и мальчик его подхватил. Он бросился вперед, лезвие вонзилось глубоко в кору: попался! Вопль чудовища разнесся по пещере. Кристофер наносил удар за ударом по линии, где человек и Древо срослись, пока наконец не разъединил их.

Франческо Сфорца стоял, пошатываясь из стороны в сторону. Он был маленьким, исхудавшим и очень старым, ведь бо́льшую часть жизни провел здесь, в темноте пещеры. Коричневый оттенок быстро покинул его кожу, уступив место мертвенно-бледному. Обессиленный, Сфорца опустился на землю, и дети связали ему руки и ноги веревкой.

– Я знаю обратную дорогу, – сказала Мэл. – Я здесь как дома. Следуй за мной.

Волочить за собой пленника оказалось довольно выматывающим занятием, хотя он казался очень легким. Дети остановились перед ямой.

– Может, бросим его в пропасть? – спросил Кристофер.

Мэл покачала головой. Она стиснула зубы, взгромоздила Сфорцу себе на спину и перелетела с ним через пропасть. На последних вздохах ветра она перенесла и Кристофера: они наполовину перепрыгнули, наполовину перелетели сквозь тьму. Когда дети оказались наконец на свежем воздухе, по их лицам струился пот. Дыхание ветра показалось им невероятно сладким.

Бессмертье

Кристофер и Мэл оттащили изможденного, худого и бледного, как утопленник, Сфорцу на солнце. Связанный, он лежал без сознания под деревом с шипами. Они отошли от него достаточно далеко, чтобы пульсирующая в этом человеке злоба ощущалась не так сильно.

– Ты ранена? – спросил Кристофер.

Мэл покачала головой:

– Я так много видела, Кристофер.

Во взгляде Мэл больше не светились искры детства. У нее было лицо человека, который познал древние, не сулящие ничего хорошего истины.

– Расскажешь мне?

– Не все. Кое-что. То, что могу. Нам нужно сесть, а то мы свалимся.

Дети сели на песок плечом к плечу. Было жарко, но девочка дрожала. Она закуталась в плащ. Ее волосы спутались, а лицо покрылось слоем грязи и крови, но, сидя здесь, она излучала удивительное сияние. Казалось, так сверкает сама вечность. Она выглядела как королева – или нет, не королева, подумал Кристофер. Мэл выглядела как та, перед кем королева преклонила бы колени.

– У нас есть вода?

– Я оставил у входа в пещеру.

Кристофер дошел до пещеры и взял воду. Он шагал по песку медленно, борясь с головокружением.

Мэл выпила половину, а затем, улыбнувшись, глотнула еще немного. Кристофер допил остатки.

– Расскажи мне, – снова попросил он. – Что можешь.

Девочка начала:

– Я увидела куда больше, чем могла представить. – Ее голос был лишен эмоций, она едва слышно выговаривала слова. – Я видела ужасные вещи. Невыносимое зло. Зависть, ярость и жадность, которые скрывались под маской добрых намерений. Я видела, как миллионы мужчин и женщин используют незнание как оправдание своим поступкам. Я видела горы трупов, брошенных в ночи.

Я понимаю, почему последнее Бессмертье – Марек – сказало: «Я не могу. Нет. Нет миру, нет человечеству. Люди не стоят того, через какие страдания мне приходится проходить по их вине. Я твердо заявляю: „Меня это больше не волнует“. Я говорю: „Я больше не взгляну в глаза человечеству“. Я говорю: „Нет“».

Я видела тьму и тьму в еще большей тьме. Я видела столько бессмысленных страданий, столько страха и боли. Я видела смерть. Да, Кристофер, смерть!

Мэл содрогнулась всем телом:

– Я теряла детей. Но я видела красных драконов, летящих над горами в лучах заходящего солнца. Видела, как один человек отдает жизнь, чтобы спасти другого, – так просто и естественно, словно делал вдох. Видела, как люди находят любовь во время войны и голода. Видела, как люди дают обещания и исполняют их, даже если на это уходит вся жизнь. Видела львов, встречающих полночь. Я видела столько чудес! Я видела, до чего прекрасен этот мир. Я видела, как люди пытаются учиться – рисованию, садоводству, языкам, ремеслам – и как они достигают успеха. Видела жесты доброты, такие широкие, что они изменяли все вокруг. Я смеялась над лучшими в мире шутками и слушала такую чудесную музыку, что мне казалось, я сейчас упаду в обморок от восторга. Я видела, сколько всего делается во имя любви и сколько людей живут ради нее. Видела рождение – одно за другим. Я познала такую радость, Кристофер!

Он смотрел на нее, не отрываясь, вдыхая теплый воздух, в котором растворились запах горячего песка и бесконечная красота моря.

Мальчик уже собрался заговорить, как вдруг раздался страшный крик.

Это был вопль ужаса и отчаяния. В нем слышалось такое страдание, что у Кристофера застыла кровь в жилах. Жак.

– Берегитесь! – кричал дракончик. – Человек!

Полет

Происходящее выглядело ужасно.

Сфорца, которого они оставили лежать связанным у дерева, поднялся на колени. На его лице застыла мрачная сосредоточенность. Вокруг мужчины клубился туман, яростные порывы ветра разносили его по округе. Это был тот самый туман из лабиринта, наполненный страданиями.

Кристофер почувствовал, как его уши заполняет рев. Ветер уносил туман прочь от детей, прочь от острова, куда-то вглубь Архипелага и за его пределы.

– Остановите его! – крикнул Жак.

Исхудавший Сфорца, который почти перестал походить на человека, повернулся и посмотрел на них. В его взгляде читался триумф.

– Отойдите! – крикнул Жак. – Дети, встаньте за мной!

Они отбежали назад, а дракон набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул мощную струю пламени.

До этого момента Кристофер и не знал, каким разрушительным может быть пламя. Жак создал сине-красный огненный шар, жар которого опалил кончики их волос. Кристофер и Мэл прикрыли лица руками.

Когда дым рассеялся, стало видно, что дерево с шипами сгорело дотла, а песок в некоторых местах превратился в стекло.

Сфорца остался невредимым. Он ликующе усмехнулся:

– Я впитал достаточно силы, и теперь меня невозможно убить. Ваш клинок не причинит мне вреда. Пламя дракона меня не сожжет. Я стою перед вами, и сила живет во мне.

Он с шумом выдохнул, и, повинуясь его дыханию, ветер усилился, а вместе с ним и серый туман.

Мэл смотрела на небо, где светил Сомнулум. Ее губы шевелились, по напряженному лицу пробегали мысли. Шрам, оставшийся от царапин Гелифена, наконец-то побелел.

Лицо девочки исказилось. На нем столько всего отражалось, что Кристофер не смог распознать ни одной эмоции.

Но тут она задрала подбородок и сжала кулаки: этот жест был ему отлично знаком.

– Кристофер! Я должна тебе кое-что сказать.

Ее голос был низким, а тон – настойчивым.

Мальчик склонил голову поближе к губам Мэл.

– Послушай. Я хотела рассказать тебе еще о миллионе разных вещей. Я думала, у нас есть время. Годы, которые мы проведем вместе. Я думала… – Мэл осеклась, горько вздохнула и продолжила: – Так трудно быть живым. Так трудно и так прекрасно. – Она смотрела на него, не отрываясь, и ее лицо пылало. – Послушай, когда ты выберешься отсюда, расскажи другим, расскажи всем о том, до чего ужасна жестокость. Да, хаос может очаровывать, но чудеса этого мира куда прекраснее хаоса.

Мэл улыбнулась – на этот раз новой, незнакомой Кристоферу улыбкой. Она наклонилась и гримурным кинжалом распорола стежки, которыми был подшит подол плаща. Затем бросила касапасаран к ногам мальчика, притянула его к себе и поцеловала в щеку – так крепко, что это больше походило на укус.

И шепнула ему последние слова.

Когда Мэл раскинула руки, ветер поднял ее на шесть футов в воздух. Она развернулась и подлетела к бледному худому мужчине, которого уже подхватил созданный им туман и куда-то нес.

Девочка рванула следом. Сфорца свернул влево, потом вправо, его рот приоткрылся от страха. Она действовала ловко, как привыкший к играм ребенок, и спокойно, как человек, перед которым раскинулась вечность.

Мэл схватила злобного скрюченного Сфорцу за руку, продолжая управлять плащом. Они поднялись на десять, двадцать, пятьдесят футов вверх – к Сомнулуму.

И совсем скоро Кристофер услышал крик Мэл. Он отразился от камней, когда эти двое исчезли в огненном шаре света.

Возможно, в этом крике и был страх, но прозвучал он как ликующий клич победы, как радость, как любовь.

Траурное шествие

Позже Кристофер рассказал обо всем сфинксам.

От вспышки и сильного порыва горячего ветра он не смог удержать равновесие и упал, песок попал ему в рот и глаза. На мгновение воцарилась тишина, как вдруг вся земля содрогнулась. Ветер в последний раз прошептал что-то и стих.

Все вокруг было неподвижно. Кристофер не мог понять, сколько времени прошло, как давно он лежит на земле. А потом из глубин океана послышалась мелодия – это пели нереиды и русалки, а может, как ему показалось, само море. Звук был высоким и полным радости.

Запах, который мальчик впервые почувствовал у лохана, аромат чего-то необузданного, дикого и полного жизни, доносился из входа в лабиринт. Его сладость опьяняла.

Кристофер медленно поднялся на ноги. Глаза заволокла пелена, он видел какие-то цветные пятна, которых на самом деле могло и не быть.

С трудом, чувствуя ноющую боль во всем теле, мальчик вернулся к лодке. Жак ждал его там. Его окружало облако пара: дракон плакал, и когда капли падали на его раскаленное тело, они тут же испарялись. Он был похож на маленький кипящий чайник.

Кристофер забрался в лодку и сказал ей, куда плыть. Потом растянулся на дне и заснул. Наступила темнота. Жак продолжал присматривать за мальчиком, но тот уже ничего не боялся. Он слишком многое повидал, прошел путь от тьмы к свету.

Кристофер еще спал, когда лодка ударилась о скалы полуострова Сфинксов. Наравирала вытащила его из лодки и, бережно сжимая в пасти, как собственного детеныша, понесла в расположенную на вершине острова пещеру.

Мальчик был весь грязный, под ногтями и в волосах запеклась кровь. Два молодых сфинкса, придерживая Кристофера за руки, окунули его в озеро, а потом положили в пещере на подстилку из соломы. Наравирала пришла к мальчику и большим шершавым языком вылизала ему раны. Они затягивались буквально на глазах, синяки сходили с кожи, подсохшие корки сами собой отваливались.

Кристофер проспал весь день и всю ночь.

Иногда он просыпался и молча осматривался, но чаще плакал, вытирая слезы кулаками. Сфинксы пытались накормить его и расспрашивать о случившемся, но Наравирала останавливала их, оскаливая зубы.

– В пути он потерял очень ценную часть себя, – пояснила она. – Дайте ему время.

Тем временем новости разлетелись по всему Архипелагу. О случившемся узнали все магические существа – от рататосок до дриад и кентавров. Теперь им стало известно, кто такая Мэл, что она совершила ради них и как спасла Архипелаг, отправившись в последний полет. Существа готовились к траурному шествию в ее честь.

Оно началось на рассвете. Кристофер был единственным человеком среди множества волшебных созданий. Для него это стало величайшей честью, хотя он подозревал, что знает слишком мало о магическом мире, чтобы до конца ее оценить.

Шествие возглавила Наравирала. Она везла мальчика на спине до места, где должно было состояться торжество: с Мэл собирались попрощаться в месте, где встречались море и суша.

Сфинксы следовали за ней, идя по четыре в ряд и мягко ступая по песку огромными львиными лапами. Они двигались как молчаливая скорбящая армия, и все, кто видел их, отступали в страхе и благоговении.

Позади сфинксов шли нереиды, и их серебряные волосы ниспадали до самой земли, словно шлейфы. Нереиды выходят на сушу только в случае крайней необходимости – такой, как сейчас. Они пели такую пронзительную и прекрасную песню на своем языке, что Кристофер чуть не лишился чувств прямо на спине сфинкса.

Затем в воде появились русалки, которые играли на музыкальных инструментах мелодию, чествовавшую павших.

Из леса показались дриады. Впереди шла Эрато. Ее лицо пересекали соленые дорожки слез. Дриады присоединились к пению нереид, и их голоса, более низкие и глубокие, заставили содрогнуться саму землю. Песня проникала в самое сердце Кристофера.

Далее шли кентавры. В черных нагрудных пластинах, они маршировали в ногу. В их числе были трубачи, мужчины и женщины, но они не поднимали инструменты, ожидая сигнал.

За кентаврами бесшумно, на мягких лапах, бежали рататоски, которые подпевали дриадам тонкими голосами. Следом, опустив головы с золотыми рожками, прыгали аль-мираджи. После них семенили кинко, роняя алые слезы, блестевшие на их мохнатых мордочках, как огненные искры.

Из леса выступили сотни разномастных единорогов: серебристых, белых, жемчужных. Они не присоединились к шествию, но остались на краю чащи, встряхивая гривами и сотрясая воздух громким ржанием.

Процессия остановилась.

Кристофер одной рукой сжимал рукоять кинжала, висевшего на поясе, а другой – касапасаран. Наравирала опустилась на песок, и мальчик соскользнул с ее спины. Она наклонилась и прикоснулась лицом к его лицу.

– Мужайся, – сказала она. – Тебе придется вынести это, потому что другого выхода нет. Мужайся, мой храбрый мальчик.

Затем Наравирала повернулась и обратилась ко всем существам, собравшимся на берегу:

– Малум Арвориан погибла, но она не умерла. Она – Бессмертье. За смертью следует возрождение. И потому мы оплакиваем не ее, а себя. Наша печаль есть дитя нашей любви. Мы плачем, потому что больше не увидим ее лица. Мы поем о храбрости ее славного сердца. Наш ужин пройдет в печали, но уже завтра мы будем благодарны ей за то, что она совершила.

Наравирала повернулась к кентаврам и приказала:

– Трубите в честь летающей девочки!

Музыканты протрубили один раз, другой, третий.

Кристофер почувствовал, как по его лицу вновь потекли слезы. Существа, выстроившись в ряды, издали клич – каждый на своем языке. Они кричали от горя и в знак благодарности, они славили девочку, и их возгласы пронеслись по небу и океану.

За много миль от траурного шествия берсерк и нереида-полукровка рыдали, испытывая неимоверную радость и скорбь.

Благодарность сфинксов

На следующий день Наравирала навестила Кристофера в пещере сфинксов. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и рассказывал о человеке из лабиринта и его неутолимом желании не оказаться под властью мира, судьбы и других людей.

Она кивнула:

– Вот почему великая власть не должна оказываться в руках одного человека. Она должна принадлежать всем. – Ее голос звучал грубее, чем обычно. – Власть следует рассредоточить между многими достойными людьми, и не потому, что это хорошо или справедливо, а лишь потому, что это единственный способ противостоять подобному злу.

Наравирала ушла, но вскоре вернулась и поставила у ног Кристофера миску с кусками вареного мяса.

– Ты понимаешь, почему она сделала то, что сделала?

Мальчик кивнул.

– Можешь мне сказать?

Он покачал головой:

– Не могу, но точно знаю почему.

– Думаю, я догадываюсь почему. Это было доказательством того, что мир достоин любви. Сфинксы уже слагают о ней стихи. И о тебе тоже. Мы высечем оды на горных склонах.

Кристофер поднял голову и посмотрел на мудрое морщинистое лицо Наравиралы. Сфинкса, оказывается, можно ранить: для этого нужно разбить ему сердце.

* * *

Следующим утром Кристофер проснулся, впервые не чувствуя расползающейся по телу боли. К его лицу прижималась зеленая мордочка. Это была Рэтвин.

Мальчик радостно вскрикнул, и рататоска уткнулась носом в ладонь мальчика – это был высший знак доверия.

– Вот, – невнятно пробормотала она и что-то выплюнула. – Это для тебя.

– Спасибо! – Кристофер сел. – Но в следующий раз было бы неплохо проснуться без шерсти на лице.

В его руке лежал крохотный сверток из коричневой бумаги, перевязанный зеленой нитью. Внутри оказался лоскут мягкой белой ткани, а в нем – золотая серьга в виде кольца. Сердце Кристофера упало, кровь отхлынула от лица.

– Что? Найтхэнд! Он?..

– Нет! Нет. Это в знак благодарности.

– Вот же… Он не мог как-то иначе выразить благодарность? Сам же говорил, что это гробовые!

– Ириан так и сказала, что ты испугаешься, но он настоял. – Резкий голос рататоски стал тише. – Он жив. Его отвезли на остров Кентавров, где проживает целительница Кентавира. Она лечит его, наносит на рану мазь, которую изготавливает из почвы. Кентавира трижды меняла состав, и подействовала только последняя мазь! Она нанесла ее как раз тогда, когда земля содрогнулась! Если бы ты и дитя-Бессмертье не спасли гримур, я думаю, берсерк был бы уже мертв.

– Как его рука?

– Пока еще зеленая и похожа на испорченное мясо, но он заявил, что в этом есть свой шик.

– А как ты?

Глаза рататоски загорелись:

– Ну, я здорово повеселилась. Отравила жизнь кентавру-убийце! Выкинула припасы за борт, погрызла паруса. Кусала его, когда он спал. Этот болван пытался поймать меня и выбросить в море, но я забралась на верхушку мачты. Туда-то ему ни в жизнь не допрыгнуть! Когда он подошел к одному из островов, я нырнула в воду и доплыла до суши. Не знаю, где эта отвратительная морда бродит сейчас, но от нас, рататосок, он нигде не скроется!

– А как Ириан?

– У нее все хорошо. – На несколько секунд повисла тишина. – И она влюблена. Чувства не так-то просто ей даются, но я уверена, что теперь она в полном порядке.

– Она влюбилась в Найтхэнда?

Рэтвин кивнула:

– Нелегкий выбор, но зато нескучный.

Она рассказала ему и другие новости: о ростках, которые начали пробиваться из земли, и о том, что кракены возвращаются в свои места обитания, где теперь достаточно пищи. Нереида по имени Галатия просила передать Кристоферу послание:

– «Скажи ему: вода прибывает. Вода живет».

– И это… правда? Все-все?

Рататоска подняла маленькую, покрытую мехом мордочку.

– Да, – сказала она. – Правда.

Позже Наравирала взяла Кристофера с собой на прогулку, усадив на свою широкую мускулистую спину. Жак летел рядом. Вместе они направились к месту, где из скалы бил ручей.

– Это наша лучшая вода. Выпей, и ты долго не будешь испытывать жажды.

Они вместе попили из ручья.

– Где она? – спросил Кристофер. – Мэл… Когда она… вернется?

Наравирала покачала огромной головой:

– Мы пока не знаем. Но она уже где-то здесь, в этом я уверена. И мы узнаем, где именно; думаю, рататоска мне сообщит. Я знаю, что придет время, когда новое Бессмертье найдет тебя. Помни, мальчик: все, что знала и видела Мэл, все, что она любила, все это знает, видит и любит новое Бессмертье. Мэл не ушла по-настоящему: она стала частью бесконечной души. Однажды Бессмертье придет к тебе, оно обязательно подбежит и радостно позовет тебя по имени. Это будет великий день. Но сейчас настало время возвращаться домой.

– Здесь есть проход?

– Да, но очень далеко. Придется обогнуть половину Архипелага. На лодке туда не добраться: помешают скалы и коралловые рифы. Мы охраняем проход с того момента, как он открылся. Скорее всего, это произошло, когда чудовище умерло.

– И как мне туда попасть? Я не Мэл, летать не умею.

– Ты полетишь, – вмешался Жак. – На драконе.

Кристофер с сомнением посмотрел на джакулуса: использовать его было бы негуманно. Все равно что попытаться сесть на спину колибри.

– Только не обижайся… Это очень любезно с твоей стороны… но я не уверен, что тебе самому это понравится. Или что это возможно с научной точки зрения.

Жак обиженно надулся и поджег ближайший куст.

– Да не на мне! Я послал весточку дальней родственнице.

Дракон, о котором шла речь, оказался размером с небольшой замок. Он выглядел знакомо: его туловище было черным, с бликами зеленого, пурпурного и темно-синего, а нижняя часть крыльев сияла алым.

– Я вас уже видел!

– Она говорит только на своем языке, – сказал Жак. – На самом древнем языке! Он древнее всего, что придумали люди.

Тем временем Наравирала подобрала пастью камень и как следует его прикусила. Раздался треск, похожий на револьверный выстрел, и осколок зуба – самый кончик, с мизинец Кристофера, – упал на землю. Мальчик вздрогнул и шагнул в сторону.

– Возьми его, – сказала Наравирала. – И хорошенько вымой.

Он так и сделал.

– Вот так?

– А теперь положи в рот.

– Себе в рот?! Но…

– Зуб сфинкса позволяет понять любой язык.

Даже Жак выглядел потрясенным.

– Положи его за щеку, и тогда сможешь говорить на любом языке. Когда-то люди убивали друг друга за возможность овладеть зубом сфинкса.

Кристофер осторожно положил зуб в рот. К его облегчению, у осколка не было вкуса, и от него точно не несло чем-то тухлым.

– Ты знаешь, где проход? – обратился мальчик к красной драконице. Он услышал собственный голос, но слова звучали иначе: жестче, грубее.

– Знаю.

– Он открыт?

– Сейчас – да.

– А когда закроется?

– Не ясно. Но пахнет так, будто конец уже близок. Так что прощайся с львинолапыми.

Кристофер выплюнул зуб в руку и повернулся к Наравирале:

– Говорит, пора прощаться.

– Я поняла. – Наравирала выдохнула прямо в лицо Кристоферу с такой силой, что его волосы отлетели назад. – Ты хорошо справился. Даже лучше, чем мог, что для человека редкость.

– Я могу забрать зуб домой?

Она кивнула огромной головой:

– Он действует в любой точке мира. – Она махнула лапой в сторону драконицы: – Полезай.

Спина волшебного создания была широкой, как дюжина роялей, и такой же гладкой. Кристофер все время соскальзывал и никак не мог найти, на что можно опереться. Тогда он уселся, скрестив ноги, и два огромных крыла поднялись по обе стороны от него.

– Держись за чешую, – сказала Наравирала. – Ты не причинишь драконице боль, это очень древнее создание. Она многое повидала и испытала в обоих наших мирах. Ей больше четырех тысяч лет!

Тогда Кристофер ухватился за выступающую чешую, прижался к спине драконицы, и они поднялись в воздух. Ветер безжалостно бил в лицо и свистел в ушах. Мальчик подумал, что Мэл была бы в восторге от полета, и эта мысль принесла ему радость.

Они летели несколько часов – более чем достаточно, чтобы Кристофер пожалел, что не взял с собой еду. Но просить драконицу устроить перерыв на обед – не самая разумная мысль, решил он.

Драконица приземлилась на небольшом острове, в центре которого расположилось озеро. Зеленые блики плясали на поверхности воды. Между хвостом драконицы и кромкой моря оставалось совсем немного места.

– Куда мне идти?

– В воду.

Кристофер выплюнул зуб в кулак и выпрямился.

В воздухе послышалось жужжание, и рядом с мальчиком приземлился Жак.

– Вытяни руку! – скомандовал он. – Ладонью вниз.

Кристофер сделал так, как было сказано.

Джакулус приземлился на его руку и, склонив крошечную головку, укусил мальчика за подушечку большого пальца, одновременно проведя когтями по коже тыльной стороны ладони.

– Ой! Эй! А это еще зачем?

– Чтобы шрам остался. Так ты никогда не будешь задаваться вопросом, было ли все это на самом деле. Все, что произошло, – реально, как ты сам.

Кристоферу не был нужен шрам.

Его любовь к Мэл стала неотъемлемой и лучшей его частью, и он это знал. Она сделала его храбрым. Вот что значит настоящее чудо. И хотя самой Мэл не было рядом, любовь внутри мальчика продолжала гореть.

– Теперь иди, пока проход не закрылся.

Маленький дракон подтолкнул Кристофера в спину, чего тот совсем не почувствовал. Но когда его толкнула драконица, мальчик чуть не свалился в воду.

Напоследок Кристофер посмотрел на небо.

«Теперь это небо Мэл», – подумал он.

Оно принадлежит девочке, исчезнувшей в пламени Сомнулума, – ведь только так можно было спасти мир, который она решила полюбить. И Кристофер – мысль об этом наполнила сердце мальчика уверенностью и счастьем, такими сильными, что он вздрогнул, – обязательно вернется, чтобы снова оказаться под этим небом и встретиться с Бессмертьем. Он в этом уверен.

Кристофер повернулся и сделал первый шаг в сторону дома.

И вновь начало

Это был прекрасный день, чтобы появиться на свет.

Где-то на Архипелаге, через несколько минут после того, как Мэл улетела навстречу Сомнулуму, у одной женщины начались роды. Новорожденное дитя то смеялось, то плакало и почти не спало. Мать обожала его, хоть и находила слишком уж неутомимым. Дитя сжимало во сне крохотные кулачки и задирало подбородок.

Оно еще не могло справиться с собственным языком, но, несмотря на это, уже говорило. В потоке звуков можно было различить удивление, радость, страх, благоговение. Оно произносило те же самые слова, что сказала Мэл, прежде чем улететь навсегда.

Путешествие Кристофера

Рассказ о том, как Кристофер вернулся через лохан, как, промокший до нитки, спустился с холма, как зашел в дом и на кухню, где сидел дедушка, не идет ни в какое сравнение с рассказом о полете на спине дракона, так что его можно пропустить.

А вот как закричал Фрэнк Орит, когда увидел своего внука – мокрого, уставшего, в царапинах, но совершенно точно живого, – этот крик стоило услышать. Такого от старика никак нельзя было ожидать: даже деревья за окном задрожали.

А от радостного и гордого вопля отца Кристофера, когда мужчина ворвался на кухню и услышал: «Все в порядке. Архипелаг в безопасности. Мы исцелили его», мог содрогнуться весь мир.

* * *

Они устроили праздничный ужин, такой обильный и восхитительный, что тарелки едва помещались на столе. Когда Кристофер пропал, Фрэнк Орит позвонил зятю. Тот приехал, и мужчины поссорились, в приступе ярости много чего наговорив и разбив. Потом они собрали осколки, нашли в себе силы общаться без крика и стали ждать – ничего другого им не оставалось.

Каждый день они ждали, что мальчик вернется. Каждый день они готовили ужин в расчете на Кристофера. Получалось слишком много еды, и они съедали ее, борясь со страхом и одиночеством.

Но в этот день ужин был съеден с радостью. Стол словно исчез под горой еды: его полностью заставили мисками, тарелками и блюдами, наполненными всем, что только могли приготовить мужчины. Они ели восемь видов макарон, пироги, фрукты и сыр, а еще семь видов мороженого. Отец Кристофера дрожал от радости, накрывая на стол.

Мальчик рассказал им все. Его отец оказался хорошим слушателем: он не перебивал и верил тому, что слышал. Один раз он издал нечто похожее на всхлип и даже не смог сдержать слез, но в основном спокойно слушал. И когда Кристофер потянулся к очагу, чтобы разжечь огонь, он вздохнул, но не стал просить сына, чтобы тот держался подальше от пламени.

Фрэнк сидел в кресле и наблюдал за ними. Он с сияющими глазами слушал рассказы о чудесах, которые видел сам – однажды, давным-давно, – но больше не увидит.

В ту ночь Кристофер не рассказал только одного. Он не сказал, что именно Мэл шепнула ему на ухо, прежде чем улететь. Это был его секрет.

Она притянула его к себе и поцеловала в щеку – так крепко, что это больше походило на укус. У него остался небольшой след.

Что же она сказала

Да. Да, я говорю «да», я говорю «да».

Благодарности

В 2017 году у меня возникло видение: девочка в слишком большом для нее плаще летит над самыми верхушками деревьев. За прошедшие с тех пор годы у меня накопился огромный список тех, кого я обязана поблагодарить.

Прежде всего это мой бесконечно изобретательный, блестящий редактор Эллен Холгейт, без которой я бы застряла в сюжетной дыре на полпути к книге.

Всей команде издательства «Блумсбери», которая была поистине замечательной: Алеше Бонсер и Софи Роузвелл из отдела маркетинга, Беатрис Кросс, лучшему директору по рекламе в Британии, и Флисс Стивенс за ее огромное мастерство и еще более огромное терпение, с каким она подходит к работе с текстом. Редактору Нику де Сомоджи и корректору Анне Свон, Бену Шланкеру из редакции, Лауре Берд и Даниэль Риппенгилл из отдела дизайна, Майку Янгу из производственного отдела. Вы все – мои герои. Ребекке Макнелли за то, что она продвигала эту книгу, а также Найджелу Ньютону за его щедрость и неизменную поддержку, которую он оказывал с того дня, как я впервые пришла в «Блумсбери».

Клэр Уилсон, моему великолепному агенту, а также Питеру Страусу, Сафае Эль-Уахаби и всем сотрудникам RCW.

Нэнси Сискоу, моему редактору в Knopf, за ее веру в эту книгу и в те, что появятся в будущем.

С благодарностью Inclusive Minds за то, что познакомили меня с Гифт Аджимокун и Иарой Корреа-Беззел, а также с их сообществом.

Томиславу Томичу, чей иллюстрированный бестиарий невероятных существ подарил мне столько радости, Даниэлю Эгнеусу за прекрасную обложку и Вирджинии Эллин за великолепную карту Архипелага.

Моим друзьям, которых я не буду здесь перечислять. Они знают, кого я имею в виду: спасибо вам. Какая невероятная удача – знать вас. (Спасибо вам за то, что не высмеяли меня, когда я сказала, что пишу детскую книгу, вдохновленную незаконченной поэмой Джона Донна.)

Детскому книжному сообществу. Я потратила годы на написание биографии Джона Донна, что стало и радостью, и мукой; но я также обнаружила, что нет более сложной задачи, чем написание художественной литературы для детей. Я очень горжусь тем, что принадлежу к кругу современных писателей, чьими книгами сама глубоко восхищаюсь. Я искренне полагаю, что на страницах детских книг воплощаются самые странные стороны человека – и его желания, и чувство юмора. Я так благодарна своим друзьям и коллегам: наше сообщество не похоже ни на какое другое.

Моей семье – Майку Ранделлу, за чьим прекрасным кухонным столом грифон обрел свой образ. Моему брату Джерарду и его жене Карен, а также моим племяннику и племяннице Теодору и Фиби Ранделл – невероятно гениальным созданиям. И моим родителям, Барбаре и Питеру Ранделл, которым я всегда буду обязана абсолютно всем.

Чарльзу Кольеру, который читал много-много версий этой книги. Его великолепные рассуждения остроумны и мудры. А еще он просто невероятно красив.

Эта книга написана в память о моей двоюродной бабушке – Клэр Хокинс. Взрослые забывают, какое огромное влияние они окажут на жизнь маленького ребенка, если просто будут веселыми, любящими и внимательными. Клэр стала для меня примером того, какими должны быть люди: она была любима и восхитительна. Requiescat in pace[11].

Примечания

1

Фут – единица для измерения длины. Один фут равен 30,48 см. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Морской черенок – вид морских двустворчатых моллюсков. Их также называют ножнами, морской бритвой и ногтями русалки.

3

В Великобритании получить полное водительское удостоверение можно в 17 лет.

4

Миля – мера для измерения расстояния. Одна миля равна 1,6 км.

5

Шелк-сырец – скрученные шелковые нити, из которых впоследствии создают шелковые ткани.

6

Джон Донн (1572–1631) – английский поэт и проповедник.

7

Автор имеет в виду морское чудовище Cetus monster, которое более известно у нас как Кит. Согласно древнегреческой мифологии, разгневанный Посейдон наслал на Эфиопию наводнение и Кита, и тогда царь Эфиопии, желая задобрить бога, решил пожертвовать дочерью Андромедой ради спасения царства. Девушку приковали к скале, и она ждала своего часа, но юный герой Персей спас ее, убив чудовище.

8

28,35 грамма.

9

Генрих VIII был женат шесть раз.

10

Плиний Старший (ок. 22–24 – 79 гг. н. э.) – древнеримский писатель.

11

«Да упокоится с миром» (лат.).

Content

Кэтрин Ранделл
Невероятные создания

Бестиарий стража

Начало

Другое начало

Прибытие

Другое прибытие

Фрэнк Орит

Перед убийством

Запретный холм

Угасающий свет

Единственное место, куда нельзя ходить

Убийца

Паническое бегство

Тайна стража

Собака у озера

Фосфоресценция

Архипелаг

Появление единорогов

«Бесстрашный»

Сияющий голубой

Летающий Сенат

Любимое питейное заведение Фиденса Найтхэнда

Огонь в небе

Починка

Кракен

Город Ученых

Полуостров сфинксов

Падение наоборот

Исписанная гора

Четыре загадки

Человек, который сказал «нет»

Нападение

Малум значит «яблоко»

Уход

Гелифен

Самый страшный вопрос

Всякие неожиданности и неприятные новости

Остров Бессмертья

Тепло живого золота

Остров Убийц

Зловонное дыхание мантикоры

Фиденс Найтхэнд

Дриады

Зелье

Ни один смертный не возвращался

Лабиринт

Серый туман

В центре

Бессмертье

Полет

Траурное шествие

Благодарность сфинксов

И вновь начало

Путешествие Кристофера

Что же она сказала

Благодарности

Примечания