Мари Милас

Громкий шепот

Посвящается

Всем тем, чей громкий шепот не был услышан, а тихий крик так и не слетел с губ.

© Милас М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Обращение к читателю

Дорогой читатель, «Громкий шепот» – вторая книга в цикле «Случайности не случайны». Я не настаиваю, но рекомендую читать ее после первой книги, чтобы лучше понять ход событий и взаимодействия героев, как главных, так и второстепенных.

Также обязана предупредить о том, что в книге встречаются сцены домашнего насилия (в том числе сексуального).

Плейлист

Curiosity – Bryce Savage

Touch the Sky – Julie Fowlis

I Will Survive – Demi Lovato

Control – Zoе Wees

Bad Blood – Taylor Swift

Lay By Me – Ruben

I Lose to Win – Los Tiburones

Wasted Time – Charles, Charles

Survivor – Besomage, Meric Again, RIELL

Brother Run Fast – KALEO

Drive – Raiche.

Then and Now – Alex Who?

Joke’s on You – Charlotte Lawrence

I’m Begging You – Los Tiburones

Bad Things – Summer Kennedy

Ma Chérie – Naika

Take You To Hell – Ava Max

Пролог

Валери

Семь лет

Я не хочу, мамочка!

Мне хочется закричать. Возможно, даже топнуть ногой и укусить кого-нибудь за палец. Но я произношу эти слова про себя, потому что их в любом случае никто не услышит. И мама говорит, что громкость голоса леди не должна превышать двадцати децибел.

– Детка, давай скорее, группа уже набралась. Все ждут только тебя, – подзывает она меня, но смотрит на папу, который подмигивает и одаривает ее улыбкой.

Мама называет эту улыбку «расплавляющей». Что бы это ни значило.

Я поправляю лямку рюкзака с изображенной на нем Ариэль. Она не моя любимая принцесса, но родители купили мне этот портфель, потому что у русалочки такие же яркие волосы, как у меня. А еще, если поиграть с буквами и звуками в наших именах, можно найти некоторое сходство.

Звук. Голос. Громкость.

Это то, что объединяет нас с Ариэль. Ее лишили голоса – иногда кажется, что и меня тоже.

Мои рыжие волосы путаются в лямке рюкзака и причиняют боль. Платье розового цвета раздражает, потому что я люблю голубой. Родители продолжают обмениваться «расплавляющими» улыбками, а мне хочется выстрелить из лука – как всегда делает Мерида, – и лопнуть их розовый пузырь. Они очень любят друг друга. И иногда я думаю, что плод их любви оказался единственным соленым зерном попкорна среди сладкого.

– Валери, ты рада, что прокатишься на аттракционах? – спрашивает папа, приседая передо мной.

Его улыбка теплая, как молоко, которое я пью перед сном. Я люблю папину улыбку, хоть и ненавижу молоко. Мне хочется его выплюнуть, как и большую часть того, чем меня кормят. Ведь леди не может позволить себе лишние килограммы.

– Ммм, ага, – каким-то образом мне удается преобразовать эти звуки в одно непонятное слово.

– Используй нормальные слова, дорогая, – поправляет меня мама, изящно откидывая с плеча волосы цвета мандарина. Будь ей семь лет, нас бы точно не различили.

У нее такие же ярко-голубые глаза, как и у меня, – в лучах солнца они похожи на безоблачное небо над океаном. Мама тоже надела розовое платье, отлично подчеркивающее идеальную фигуру балерины, которой недалеко до пенсии [1]. Вокруг шеи повязан шелковый платок цвета шампань, прикрывающий единственный ее изъян – родимое пятно. Конечно, такое же есть и у меня. Единственное отличие в том, что мне оно нравится. Это пятнышко похоже на Марс. В школе нам рассказывали о планетах, и я сразу запомнила название одной из них. Как не запомнить, если на точно такой же кружок я смотрю каждый день?

– Да, рада, – произношу слишком тихо, хотя хочу разорвать платье Барби, стукнуть себя по груди и выпалить: «Я ненавижу аттракционы!»

– Хорошо, тогда держи спину прямо и улыбайся пошире, Валери, – весело подбадривает мама.

Папа нежно поправляет мои волосы – наконец-то прядь в лямке рюкзака распутывается, и мне становится легче дышать.

– Мы заберем тебя через два часа, повеселись как следует. – Он целует меня в щеку, пока на глазах наворачиваются слезы.

Я не хочу оставаться одна. Даже в день рождения собственной дочери они делают выбор не в мою пользу.

Я не заплачу. Мама говорит, что когда девочки плачут, они становятся похожими на жертв пластической хирургии. Опять же, что бы это ни значило.

Она часто говорит много странных выражений и слов, но я не спрашиваю их значения. Ведь мой вопрос, скорее всего, затеряется в череде «расплавляющих» улыбок и разговоров о балете, который я, кстати говоря, тоже ненавижу.

Мама обнимает и целует меня на прощание, поправляя мое платье. Нельзя выглядеть помятой, потому что девочки всегда должны быть красивыми. Но разве я стану менее красивой из-за заплаканных глаз, выбившейся пряди волос или маленького пятнышка из-за мороженого, которое прикрываю рукой?

Группа детей моего возраста вместе с сопровождающим от парка развлечений стоят около горки, которая выглядит как орудие для пыток. Я не слушаю разговор детей и не обращаю внимания на конкурсы аниматоров. Достав альбом для рисования, который мне удалось тайком положить в рюкзак, сажусь на край клумбы и рисую свои эмоции, превращая их в цветы.

Сегодня это черные ромашки. Потому что мне страшно.

– Почему они черные? – раздается рядом со мной чей-то голос.

Я поворачиваю голову и вижу мальчика моего возраста. Темные волосы развеваются на ветру и выглядят как в рекламе Head & Shoulders. Светло-карие глаза гармонируют со смуглой кожей и делают его внешний вид уютным и теплым. Пухлые губы изгибаются в улыбке, когда он замечает, что я рассматриваю его.

– Ты не умеешь разговаривать? Мне нравятся твои волосы. – Незнакомец протягивает руку и касается пряди моих волос.

Мне тоже нравятся твои волосы, – хочу ответить, но продолжаю в недоумении наблюдать за ним.

– Они похожи на закат или огонь. – Он сводит брови, придавая себе задумчивый вид. – А может, на морковь или апельсин. Нет, я знаю: они похожи на осень!

– Спасибо? – выдавливаю из себя то ли вопрос, то ли утверждение, когда он заканчивает оранжевое сочинение, посвященное моим волосам.

Он издает смешок, распаляющий в груди… что-то неизвестное. Незнакомец выглядит не так, как мальчики в моей школе. Он красивый. Я не знала, что мальчики могут быть такими красивыми – все, кого я встречала раньше, напоминали Добби из «Гарри Поттера».

– Почему они черные? – Он кивает на альбом для рисования, повторяя свой вопрос. – Это твой любимый цвет?

Я обдумываю ответ, чтобы по привычке сказать что-то менее странное, чем правду.

– Потому что я так захотела. Мой любимый цвет – голубой.

– Ты занимаешься рисованием? – задает он следующий вопрос, и мне начинает казаться, что его словарный запас в десять раз больше моего.

– Я занимаюсь балетом, – отвечаю я и случайно морщусь, хотя никогда публично не проявляю неприязнь. Эмоций внутри меня слишком много, и обычно они находят отражение лишь на бумаге. Но почему-то с этим незнакомцем я даже говорю на октаву выше, чем позволено, и мне определенно это нравится.

– Ты красиво рисуешь, так почему же выбрала балет?

– Потому что мама говорит, что так я буду более женственной и красивой. Дисциплинированной. А если не уделять должного внимания внешнему виду и поведению, то мне будет сложно выйти замуж, – повторяю выученные наизусть фразы.

Понятия не имею, зачем рассказываю это, да и не знаю, как балет связан с моим будущим мужем. И вообще, зачем мне муж? Мне же всего семь лет. Но в моей голове уже отложилось, что с этим не стоит затягивать, иначе я буду никому не нужна. Как и сейчас.

– Я бы на тебе женился.

Карандаш выпадает из рук, и я смотрю мальчику в глаза. Его взгляд обжигает кожу, как солнце на пляже, а ведь мама намазала меня солнцезащитным кремом, чтобы ультрафиолетовые лучи не превратили меня в старушку раньше времени. И да, мне все еще семь лет.

– Не говори глупости. – Я смущенно заправляю прядь волос за ухо.

– Я серьезно. У тебя классные волосы, а я люблю осень. Значит, полюблю и тебя.

Мой взгляд не отрывается от этого мальчика, который завораживает своей непринужденностью. Он не обдумывает каждое свое слово, как это делаю я. Мама говорит, что болтливость девочкам не к лицу. Видимо, с мальчиками все работает иначе, потому что мне нравится, как много он разговаривает. Я тоже хочу много разговаривать.

– Соглашайся! – Незнакомец толкает меня плечом.

– Мы не можем.

– Что? – Он наклоняется ближе, пытаясь расслышать мои слова. – Ты слишком тихо говоришь. Попробуй еще раз. Представь, что я на другом конце парка, а у тебя не работает микрофон. Кричи. Тут можно это делать.

И я выкрикиваю:

– Мы не можем! – удивляя себя и заставляя его рассмеяться.

Его смех похож на мед, который тает на языке. Мне нравится мед. Мне нравится этот мальчик. Мне нравится быть громкой.

– Тебе понравилось? – спрашивает он. – Твои глаза горят.

– Как глаза могут гореть?

– Не знаю, но моя няня всегда так говорит, когда я делаю то, что мне нравится.

– Да. – Я убираю свои непослушные «осенние» волосы за ухо. – Мне понравилось, но это… неправильно.

На самом деле мне нравится делать неправильные вещи намного больше, чем правильные. Однажды на перемене я подставила подножку Лекси, которая весь обед шутила над тем, что еда в моем контейнере похожа на блевотину. Она шлепнулась и раздавила свой кусок торта, а я получила удовольствие, словно откусила кусочек самого вкусного чизкейка.

– Неправильные вещи делают нас живыми, – говорит не по годам умный мальчик.

– Где твои родители?

– Они с братом, – пожимает он плечами, и я улавливаю вспышку грусти в глазах цвета карамели. Я люблю сладкое.

– Он младше тебя?

– Немного, – отвечает он коротко. И это самое короткое предложение, произнесенное им за время нашего общения.

Сопровождающий подзывает детей ко входу на аттракцион, и мы одновременно спрыгиваем с клумбы, чтобы подойти ближе. Мальчик поднимает карандаш, берет альбом и убирает принадлежности в мой рюкзак, поправляя лямки так, чтобы волосы не запутались.

Он внимательный.

– Тебе нравится Русалочка?

– Нет! – выпаливаю я грубее, чем следовало, и тут же захлопываю рот ладонью.

Он смеется надо мной, но его смех совсем не злой.

– Все в порядке. – Незнакомец отводит мою руку, и при соприкосновении наших пальцев изнутри словно пробиваются лучи света, как если бы меня посыпали блестками. – Кто твоя любимая принцесса?

– Мерида.

Мне нравится ее вспыльчивость и блеск в глазах. А еще она превратила свою маму в медведицу и порвала на себе платье, от чего я бы тоже не отказалась.

– Любишь стрелять из лука?

– Люблю попадать в цель.

Он усмехается и подталкивает меня ко входу на американскую горку. Чем мы ближе к ней, тем сильнее сжимается сердце. Дрожь начинает распространяться от кончиков пальцев до самой макушки.

– Не бойся. Мерида не боялась большого медведя.

Я ничего не отвечаю, потому что все мысли поглощены лишь тем, что через пару минут мое тело засунут в машину смерти.

Мальчик опять лезет в рюкзак и достает оттуда черный фломастер. Он не стесняется быть хозяином в доме Русалочки. Я в недоумении смотрю него.

– Давай сыграем в игру. Если ты проиграешь, то исполнишь два моих желания.

– А если проиграешь ты?

– То исполню множество твоих.

Я провожу мысленные расчеты. Взвешиваю все «за» и «против». Множество желаний. Наверное, когда-нибудь он сможет купить мне лишнее мороженое, а может, даже вредный чизбургер или карамельный попкорн.

Сосредоточься, не все вертится вокруг еды.

С ним можно вести себя неправильно и шуметь, а он никому об этом не расскажет. Можно быть собой, давать волю эмоциям.

– Я согласна. Что за игра?

– Крестики-нолики. Первый крестик за мной. – Он рисует на своей руке поле для игры, а затем ставит крестик в левом верхнем углу. – Теперь твоя очередь.

Я беру фломастер, обдумываю ход и рисую нолик в нижней клетке прямо под крестиком. Все еще странно, что мы раскрашиваем его кожу. Мама не разрешает рисовать на себе.

– Не спеши, иначе два твоих желания навсегда станут моими.

– Я выиграю. – Ухмылка появляется на лице, и меня захватывает азарт.

Очередь продвигается, как и наша игра. Крестики и нолики заполняют все больше клеток. Остается два последних хода. Я так увлечена, что быстро рисую нолик, словно меня подгоняют. Мальчик в таком же порыве выхватывает фломастер, рисует последний крестик и перечеркивает линию по диагонали. Он выиграл, пока я была слишком поглощена своими желаниями.

Я резко выдыхаю, и мои плечи опускаются.

– Эй, не расстраивайся. Мои желания будут не такими уж плохими. – Он взъерошивает мне волосы.

– И какое же первое? – спрашиваю я, когда нас пристегивают в кабинке аттракциона.

– Будь всегда такой же громкой и яркой, как твои волосы. Кричи так сильно, чтобы тебя услышали даже глухие.

Я не успеваю ответить и побороть замешательство, потому что кабинка начинает двигаться. Мы поднимаемся все выше и выше, костяшки пальцев становятся белее мела от того, как сильно я держусь за поручень.

Достигнув вершины, мальчик поворачивается ко мне и громко говорит:

– Готова? Помни, желания нельзя нарушать! Это незаконно! Я собираюсь стать адвокатом, так что мне придется тебя засудить!

Я смеюсь, громко и искренне. Совсем не как леди.

– Я готова!

Кабинка резко устремляется вниз, и из меня вырывается громкий крик. Он льется подобно цунами, накрывая нас с головой и разрушая все запреты. Раскрепощая мою внутреннюю Мериду.

Мы хохочем так громко, что, наверное, нас слышно в самой дальней точке Лондона. Я забываю о том, что еще пару минут назад мне было страшно. Бросив взгляд на мальчика, вижу, что он уже смотрит на меня. Его черные волосы развеваются, придавая ему голливудский вид. Кажется, что пространство становится в десять раз меньше, а высота падения – больше. Потому что в животе что-то переворачивается, и я уверена, что не из-за американской горки.

Мы возвращаемся к точке старта, и кабинка останавливается. Незнакомец выходит, подавая мне руку. Я аккуратно сжимаю его теплую ладонь, которая придает мне ощущение спокойствия, и выхожу на шатких ногах. Голова все еще идет кругом, но мне удается поймать ускользающие мысли.

– Спасибо за это желание.

– Пожалуйста. Это все потому, что мне нравятся твои волосы.

Боже, кажется, он волосяной маньяк.

– Эм! – кричит кто-то издалека, и мальчик резко оборачивается.

Его зовут Эм?

Я перевожу взгляд за его спину и вижу абсолютную копию мальчика, находящегося сейчас передо мной. Двое взрослых стоят рядом с ним, держа за руки по обе стороны.

– Мне нужно идти, – с грустью говорит мой незнакомец.

– Это твой брат? – спрашиваю я, пытаясь найти отличия между двумя мальчиками, похожими как две капли воды. Близнецы. Те же волосы, рост, цвет кожи и глаз. Но есть одно отличие: у моего незнакомца добрые глаза, а у мальчика позади него взгляд гончих Аида.

– Да, – выдыхает он.

– Но ты же говорил, что он младше…

– Немного. На пять минут.

– Эм! Сколько раз мы должны повторить? – зовут его снова.

Эм. Его зовут Эм.

– Прощай, Мерида. Может, встретимся в следующем году. Я буду здесь каждую осень.

Я не успеваю сказать и слова, как он разворачивается и уходит.

– Подожди! – Продираясь сквозь толпу, я хватаю его за руку.

Он останавливается, поворачивается ко мне и заключает в крепкие объятия. Сердце падает вниз, достигая асфальта. Меня никогда не обнимал мальчик.

– Не нарушай моего желания, – шепчет он мне в волосы.

– А каким будет второе?

Он отстраняется и пятится, затем слишком тихо говорит:

– Возможно, я попрошу тебя выйти за меня замуж.

Глава 1

Валери

Настоящее

Если бы меня спросили, в какой момент моя жизнь превратилась в бомбу замедленного действия, я бы ответила – в семь лет. В тот день, когда пообещала стать громкой. Решила доказать себе и всем вокруг, что не обязательно обладать манерами Кейт Миддлтон [2], чтобы в твоей жизни появился принц.

Можно носить кожаную мини-юбку, красить губы красной помадой, смеяться громче всех и выпивать бокал вина залпом. В конце концов, отсутствие рвотного рефлекса – тоже навык.

В моих мечтах принц был с черными как смоль волосами и глазами, похожими на два янтаря. Этот янтарь – самый красивый из всех, что я видела. В мечтах принц восхищался моими волосами, придумывая к ним самые нелепые ассоциации. В мечтах принц хотел позвать замуж Валери с сердцем Мериды.

В реальности я нашла своего принца. С такими же черными волосами, теплыми глазами и, казалось, сердцем, в котором любви больше, чем воды в Атлантическом океане. Только никто не знал, что вода оказалась ядом, а принц – злодеем. Его звали Алекс, но для меня он стал Люцифером. Планировалось, что я выйду замуж, но на самом деле я попала в ад.

Это та история, где тебя носили на руках, целовали каждый пальчик, на одном из которых в какой-то момент появилось прекрасное кольцо. История, где в животе порхали бабочки от любви и чувства безопасности. До того момента, пока на этом животе не образовалась гематома радужного цвета от прилетевшего в него кулака.

Это та история, в которую ты не хочешь верить и говоришь: «Ты сама выбрала такую жизнь». И, несмотря ни на что, вас ждет счастливый конец, ведь ты же помнишь, какой он был раньше.

История, в которой ты скрываешь синяки, чтобы не стыдиться своей ошибки, ведь однажды брошенная фраза могла казаться правдой долгие-долгие годы.

«Ты с ним, потому что тебе это нравится».

История, выход из которой ты ищешь так долго, что становится поздно. История, в которой камертон любви изначально был неправильно настроен, а мудакометр – сломан.

Окровавленными руками я сжимаю край столешницы и почему-то проигрываю в голове образ мужчины, которого совсем не знаю, но который ужасно меня раздражает.

– Тише-тише, Русалочка, – сказал он мне в тот день, когда я яростно пыталась отогнать трех амбалов от моей подруги Аннабель.

Леви, один из этих мужчин, скоро станет ее мужем, но на тот момент она дала мне установку его ненавидеть. А я, как ответственная подруга, следовала кодексу дружбы.

– Или мне лучше звать тебя Меридой? – прошептал друг Леви, приблизившись и склонившись надо мной.

Клянусь, я превратилась в статую. Такую же неподвижную и белую. Мерида. Никто меня так не называл, кроме внутреннего голоса и принца из детских мечтаний.

В глазах темнеет, а ступни прилипают к покрытому кровью полу. Эта картина напоминает о том, что я Мерида. Что мне нужно быть сильной и добраться, черт возьми, до телефона, чтобы выжить.

Я прохожу мимо стены, увешанной нашими с Алексом свадебными фотографиями. Вот он держит меня на руках, прижимая к себе, словно в его руках хрусталь. Следом снимок, на котором мы смотрим друг другу в глаза и даем обещание любить, защищать и оберегать. А вот недалеко от этой фотографии на стене – следы от моих ногтей, когда я хваталась за нее так крепко, лишь бы не упасть замертво от очередного «Посмотри, что ты заставила меня сделать». Передвигаясь на трясущихся ногах, опираюсь на дверной косяк и чувствую вмятину от кулака, который прошелся по касательной, оставив макияж «смоки айс» у меня на лице. Это был день «А с тобой по-другому нельзя».

Розовый пузырь – а вместе с ним такие же блевотно-розовые очки – разбился спустя не год и не два. Алекс – изысканный стратег, а я – пешка на его доске, которая хотела стать королевой и доказать, что «расплавляющие» улыбки получают не только идеально выглаженные жены.

Холодный пот стекает по всему телу, которое становится бледнее с каждой секундой. Теплые ярко-алые капли крови пачкают пушистый белый ковер. Тут мы смотрели множество раз мои любимые фильмы, и Алекс заботливо успокаивал меня, когда Бейли из «Собачьей жизни» умирал снова и снова, но затем перерождался и возвращался к своему хозяину. На этом пушистом ковре я утопала в поцелуях, а теперь – в крови. Последнее время мне тоже приходилось умирать снова и снова, но стоило мужу после очередной мясорубки сказать, что во всем мире для него существует лишь Валери и он любит только ее… С неидеальным громким характером, грязным ртом и пятном на футболке от пиццы… Я забывала все на свете, ведь казалось, что таких, как Валери, никто больше не полюбит. Он заваливал меня цветами, плакал и целовал окровавленную землю под ногами, а мне оставалось лишь лежать рядом с ним, прокручивая в голове фразу, выжженную в голове с самого детства: «Мужчины ранимы, дорогая. Иногда нам нужно принять вину на себя».

В какой момент предохранитель Алекса сорвался и посыпались пули? Да черт его знает.

Но мне известно лишь одно: в насилии виноват насильник. Нажимая пять раз на боковую кнопку телефона, чтобы послать сигнал SOS, я впервые произношу вслух громким шепотом:

– Всем привет. Меня зовут Валери, и я жертва домашнего насилия.

Глава 2

Макс

Я сжимаю телефон и мысленно прокручиваю тысячу и один способ, как не прикончить (или все же прикончить) своего брата. Саймон – мое проклятие, с которым мы по какому-то безумному стечению обстоятельств оказались бок о бок в утробе матери.

Мой друг Нейт сидит напротив и злорадствует, подтверждая это своей придурковатой ухмылкой, пока я пытаюсь донести до мудака на другом конце провода, что мне абсолютно плевать, если он первый поздравил родителей с сорокалетней годовщиной. Как они вообще смогли проделать этот марш-бросок? Они живут вместе дольше, чем прожили в одиночестве.

– Саймон, я уверен, что мама вручит тебе медаль с алмазной крошкой за твое поздравление. Это все, что ты хотел сказать? Нам почти по двадцать пять лет, и я не собираюсь мериться с тобой членом, – без энтузиазма бормочу я.

– Конечно, не собираешься, ведь все знают, что мой больше. – Он смеется, а Нейт выплевывает воду прямо мне в лицо, за что ловит подзатыльник. Дружеская солидарность? Он с этим незнаком. – И все мы знаем, что Саманта с этим тоже согласна.

Ублюдок. Если бы я мог, то на законодательном уровне запретил бы имена на букву «с» и засудил бы всех родителей, решивших назвать так своих детей.

Нейт хватает меня за руку и начинает вытирать ею капли воды на столе. Я пытаюсь вырваться, но он наваливается сверху, силой прижимая меня к столу. Если бы сейчас кто-то вошел в кабинет Леви, эта поза показалась бы ему довольно компрометирующей.

– Так уж вышло, что ты хоть и появился на свет первым, но во всем остальном… – Он делает драматическую паузу, достойную «Оскара», после чего со вздохом продолжает: – Думаю, тут и так все ясно, брат.

Брат. Какой-нибудь случайный житель Антарктиды является мне братом намного больше, чем он.

Нейт продолжает вытирать мною стол, и наконец-то мне удается ударить его в живот. Мы оба запыхались и раскраснелись, а еще нам всегда словно по десять лет.

– Напомнить тебе, кто трахнул Саманту первым? – не сдерживаюсь я и все-таки продолжаю сражение подростков пубертатного периода.

– Иди к черту!

– Только вместе с тобой, брат. – Я сбрасываю вызов и постукиваю телефоном по столу в надежде выбить номер Саймона из записной книжки.

Нейт смотрит на меня, расчесывая пальцами свои кудрявые блондинистые волосы. Они похожи на лапшу быстрого приготовления или на бумажный наполнитель, который вкладывают в подарки. Странные ассоциации, но мой друг ни разу не жаловался и не отказывался от меня. Почему я не мог родиться вместе с ним? Мы дружим, кажется, почти всю жизнь. Нейт может сколько угодно подшучивать и вести себя как полный болван, но он из тех людей, которые знают о вас все. Начиная с любимого цвета и заканчивая тем, что пиццу с грибами никто не ест, потому что это худшее, что придумало человечество. По версии одного из вас. У второго просто нет выбора, ведь он ваш друг.

– Он когда-нибудь оставит тебя в покое? – Нейт задает вопрос, волнующий меня с того момента, как Саймона положили рядом со мной на пеленальный стол. Кажется, даже на этапе зачатия он пытался выжить меня из яйцеклетки.

– В день моей смерти, полагаю. Надеюсь, что в аду нас поселят в разные комнаты. – Я продолжаю крутить в руке телефон, потому что без него моя ладонь чувствует себя неполноценной. За день он звонит столько раз, что начинает казаться, будто мое место в колл-центре. Но я далеко не там.

GT Group – архитектурно-строительная компания, принадлежащая Генри Кеннету, отцу моего друга Леви. Он уже давно отошел от дел и передал все своему сыну. Нейт и Леви познакомились в архитектурном колледже, а я хоть и учился в другом заведении на юридическом факультете, все равно был рядом с ними, как прилипшая к подошве жвачка.

Так мы и оказались здесь. Я – корпоративный адвокат, мастер на все руки или решение всех проблем. Не хочу набивать себе цену, но без меня эта компания попадет в какую-нибудь задницу быстрее, чем я успею выехать за пределы Лондона. Адвокатура – это профессия, которая в нашей семье буквально передавалась с молоком матери. Я знал об этом все и даже больше еще до получения образования. Слепые зоны в законе, связи и информация – три кита, с помощью которых можно выйти из самой дерьмовой ситуации. Корпоративная адвокатура – одна из самых сложных юридических специализаций, потому что включает в себя почти все области права.

Леви и Нейт могут спроектировать самое лучшее здание и воодушевленно восхищаться им, но оно так и останется воображаемым, если никто не разберется со всем остальным: ведением переговоров как с партнерами, так и с государственными властями. И этот кто-то – я. Возможно, у меня нет квалификации в некоторых областях, но мне известны методы решения всех проблем.

– А где Леви? – интересуюсь я, решая сменить тему.

– Между ног Аннабель, наверное, – отвечает Нейт, непринужденно взмахнув рукой.

Присутствие в жизни Леви девушки (поправка: его невесты) стало настолько всепоглощающим, словно если он не будет видеть ее пару часов, то небеса рухнут, а звезды погаснут.

Или что они там постоянно рисуют на ладонях друг друга, как какие-то сектанты.

– Натаниэль, как мило, что ты в точности знаешь мое расписание. – Леви марширует в свой кабинет вместе с – сюрприз! – Аннабель, щеки которой краснее, чем мулета в руках матадора. – Что вы оба делаете здесь без меня? Хватит устраивать из моего кабинета комнату отдыха. И почему весь стол в воде?

– Я вытирал, – отвечает Нейт сквозь смех.

В этот момент в дверном проеме появляется мистер «моя задница великолепна в лосинах» или «целую и трахаю все, что движется». Будущий герцог и покровитель балетного искусства – Лиам.

– Ты ошибся зданием, стриптиз-клуб дальше. Твоя растяжка там будет кстати, – язвлю я.

К обоснованности моей агрессии мы вернемся чуть позже. Но если вкратце, то лучший друг Аннабель неровно дышит ко всему женскому населению нашей планеты. В том числе к женщине, которая…

– Макс, – шипит на меня Леви.

– Что он здесь делает? Он портит ауру, – ворчу я.

– Ауру твоего поведения мудака? – ухмыляется Нейт.

– Я бы на твоем месте не спешил плеваться в меня ядом. Кто знает, может, мы станем лучшими друзьями? – Лиам с улыбкой хлопает меня по плечу, плюхаясь на соседний стул.

– Так что это за семейные посиделки? Будут ли настольные игры или просмотр «Холодного сердца»? Вы знали, что скоро выйдет новая часть? Наконец-то мой плейлист обновится. – Нейт с блеском в глазах подпрыгивает на месте.

– В какую группу детского сада ты перешел? – задаюсь я вопросом.

– Боже, Макс. Кто тебя укусил за задницу? – Аннабель хлопает по столу.

– Тот же вопрос, – поддакивает Леви, находясь где-то под каблуком правого мартинса своей невесты.

– Саймон, – отвечает мой друг с длинным языком.

Я посылаю Нейту убийственный взгляд.

– Ладно, тогда неудивительно, можешь продолжать, – вздыхает Леви, посвященный в извращенность моих братских уз.

– Нам осталось дождаться Валери. Она, как всегда, опаздывает, – произносит Аннабель, так гневно стуча по телефону, будто совершает убийство на расстоянии.

К слову о той самой женщине…

При упоминании подруги Аннабель моя спина непроизвольно выпрямляется, а волосы на затылке приходят в движение. Нехорошо.

Она… проблема с большой буквы.

Подобно пулям, воздух прорезают звуки трех одновременно пришедших уведомлений на три разных телефона. Все синхронно пялятся друг на друга, после чего Аннабель и Лиам обращают внимание на свои устройства. Нейт и Леви озадаченно смотрят на меня, и в этот момент я осознаю, что третий звонок был совершен на мой телефон.

Пальцы скользят по экрану, открывая уведомление. Кровь холодеет в венах, а судорожный вздох Аннабель и агрессивно откинутый стул Лиама звучат где-то на заднем фоне, пока я вылетаю за пределы кабинета.

Глава 3

Макс

Недалекое прошлое

Я заканчиваю разбираться с документами по поводу тендера на объект и отправляюсь на поиски Леви. Заказчик увел его на экскурсию по академии танца, которую GT Group планирует реставрировать.

Внезапно в меня врезается огненный вихрь, заставляя оторвать взгляд от телефона. Время замедляется, как в тех фильмах, где два человека сталкиваются, а их глаза сразу находят друг друга. То же самое происходит прямо сейчас. Я смотрю на девушку, чьи черты лица могли бы составить конкуренцию ангелу. Мягкий изгиб губ нежно-розового оттенка. Легкий румянец цвета наливного яблока украшает ее бледную кожу. Веснушки подобно брызгам краски подчеркивают аккуратный нос и скулы. Но даже это меркнет на фоне ее волос, которые ярким ореолом освещают весь коридор. Они собраны в идеальный пучок, но их цвет так и кричит: «Распусти нас и махни головой, как в рекламе шампуня».

Девушка одета в балетную форму, значит, она обучается в этом заведении, – делаю я мысленную пометку.

Ее глаза цвета аквамарина находят мои, и сердце пропускает удар. Нет, сто ударов. Я чувствую себя героем гребаной мелодрамы, но ничего не могу с собой поделать. Ее пышная грудь вздымается в такт моему сердцебиению.

Я очарован.

– Шевелись. Тут не Бродвей, – отчитывает она меня, как уборщица, чей пол я заляпал.

Я очарован вдвойне.

– Простите, не заметил знак «Не ходить, мокрый пол».

С явным отвращением на лице она упирается в мое плечо указательным пальцем, словно боится заразиться холерой, побуждая меня отойти в сторону. Я освобождаю путь и наблюдаю за тем, как она дефилирует мимо меня.

– Я Макс, а как вас зовут? – решаю попытать удачу.

Она не оборачивается, полностью меня игнорируя.

Ее рука потирает шею, и я замечаю украшающий это место засос. Она удаляется дальше по коридору и исчезает за дверью, около которой Леви что-то бурно выясняет у какого-то парня в трико или… лосинах?

Наш с Леви день превращается в ролевые игры, где я какого-то черта становлюсь его напарником в преследовании некой Аннабель Андерсон. Кем бы ни была эта девушка, она превращает моего друга в неуравновешенного придурка.

По непонятной причине мои мысли не покидает рыжая незнакомка. В ее образе и ауре есть какой-то эффект дежавю. Я все время роюсь в своих воспоминаниях, как в коробке старых вещей на чердаке, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Не совладав с собой, начинаю подражать Леви и становлюсь сталкером. Я стою напротив академии, чтобы увидеть ее. Но этим утром удача явно не на моей стороне: сцена за окном машины заставляет меня разрывать обшивку руля.

– Прости, дорогая, – извиняюсь я перед ней за такое насилие.

Крепче сжимая руль, продолжаю смотреть на то, как в соседней машине какой-то мудак орет на женщину, имя которой мне до сих пор не известно. Он выворачивает ее запястье, и даже мне становится больно от этого жеста. Но, к моему удивлению, на ее лице не мелькает ни одной эмоции. В тот момент, когда я решаю выйти и вмешаться (на что, по идее, у меня нет никакого права), к ним приближается Аннабель и прерывает ссору. Спешным шагом они с подругой заходят в академию, а машина, номер которой я отложил в своей памяти, резко срывается с места.

А я? А я опять остаюсь ни с чем. Как и всегда.

Направляясь в офис, я совершаю множество рабочих звонков, лишь бы заставить мысли сконцентрироваться хоть на чем-то, что не является той огненной женщиной.

Сообщение от отца прерывает череду разговоров о сделках, договорах, судебных процессах, на которых мне необходимо присутствовать, и даже консультациях моих давних знакомых о том, как им развестись со своими женами и остаться в выгодном положении. Иногда я ощущаю себя Подручным из мультика про Микки‐Мауса, но он был куском умного металла, а я… человек.

Мой отец – адвокат, владеющий крупнейшей фирмой, которая оказывает юридические услуги. Возникают вопросы? У меня тоже.

Обратитесь, черт возьми, к Саймону! – хочется заорать мне.

Он такой же адвокат с точно такой же специализацией, как у меня. Сидит на одном стуле с отцом, владея всеми подводными камнями Лондона. И хотя по версии моей семьи и всей планеты Саймон – лучший из лучших, почему-то все проблемы всегда разгребаю я.

Всю осознанную жизнь я старался убедить себя, что череда неудач или несправедливостей – лишь побочный эффект каких-то космических процессов, которые мы не в силах понять или контролировать из-за своей ограниченности. Ретроградное движение планет, затмения и прочее дерьмо отлично способствуют людскому сумасшествию. И этим я пытался оправдать всех людей, которые делали выбор не в мою пользу в действительно важных моментах жизни. Стоит отметить, что я не самый плохой тип, но почему-то каждый раз ощущаю себя пятым колесом в машине. Запасным. Оно вроде и чертовски необходимо, но нужно только в экстренных случаях.

– Алло, ты тут? – начинает мама, принимая вызов, который я никак не мог не совершить. – Мне нужно, чтобы ты помог Николь. У нее будет судебное заседание по поводу раздела имущества после смерти ее мамы. Помнишь старушку Эмили? Она не так давно скончалась, упаси Господь ее душу. В общем, дорогой, Николь требуется адвокат, и я решила, что ты сможешь оказать ей помощь.

Мне нужно.

Я решила.

А как насчет того, чтобы поздороваться?

– Почему папа или Саймон не могут этим заняться? У меня не так много свободного времени.

Ведь кому-то в этой семье действительно приходится работать, чтобы иметь в жизни хоть что-то свое. Это было мое решение – отправиться в свободное плаванье и не идти к успеху по протоптанным тропинкам отца, ведь так я чувствую, что все в моих руках. Ну и Саймон свернул бы мне шею где-то на середине пути, а инстинкт самосохранения у меня все-таки присутствует.

– Ну ты же знаешь… – мама мешкает, – они не согласятся сделать это просто так. – Да они оберут Николь до нитки, и, возможно, даже заберут то самое имущество, которое она разделит. – А у нее не так много средств на данный момент.

– Папа – твой муж, а Саймон такой же сын, как и я. Почему ты не можешь попросить их пойти навстречу твоей подруге? – любезно интересуюсь я, пока вена на шее продолжает пульсировать от раздражения.

– Ты прекрасно знаешь, что благотворительность не их конек.

Без комментариев.

– Пожалуйста, сынок. Не расстраивай хоть ты меня.

Конечно, не буду. Ведь как-никак ты потратила больше суток, чтобы меня родить. И не только меня… к сожалению.

Я делаю глубокий вдох и изо всех сил пытаюсь воспроизвести слово «нет».

– Хорошо. Скинь мне ее контакты.

* * *

Первых дней наблюдений со стороны становится мало, поэтому наступает череда активных действий.

Я выхожу из машины в тот момент, когда она обнимает на прощание свою подругу Аннабель. Пересекая улицу быстрым шагом, настигаю ее. Она видит меня еще до того, как я успеваю приблизиться. Резко остановившись, незнакомка разворачивается и направляется в другую сторону.

– Подожди! То есть подождите! – Нужно придерживаться манер, в конце-то концов.

– Ты потерял своего хозяина, Макс?

Она запомнила мое имя. Считается ли это знаком?

– Что?

– Мистер Гринч, наверное, уже ворует Рождество у Аннабель. Поспеши, может, догонишь.

Черт, что происходит в ее голове?

– Что? – повторяю я свой вопрос сквозь смех и чувствую себя тупым, хотя полный бред из нас двоих несет она.

Девушка резко останавливается, и я влетаю ей в спину. Рычащий звук срывается с ее идеальных губ, после чего она раздраженно разворачивается, сверкнув на меня глазами.

– Леви – хмурый, как Гринч, ты вечно вьешься около него, тебя зовут Макс… – Она сканирует меня глазами, осознавая, что я понятия не имею, о чем речь. – Неважно. Что тебе нужно?

Из меня чуть не вырывается самопроизвольное «ты», но я успеваю себя остановить.

Я ее почти не знаю, так зачем она вообще мне нужна? Отличный вопрос. Возможно, это очередное манящее приключение. Адреналин, эмоции и чувство, как от происходящего захватывает дух. Приключения на задницу хороши тем, что о них помнишь несколько лет. А если ты совершаешь это с кем-то, то вы разделяете воспоминания, и нет шанса быть забытым.

Она одета в плюшевое пальто нежно-голубого цвета, волосы развеваются от ветра, открывая вид на неприкрытую шею. Мой взгляд путешествует дальше…

Стоп. Перемотаем назад.

Шея. Засос все еще украшает нежную кожу, но это невозможно, если только… это не родимое пятно. Воспоминания из коробок на моем воображаемом чердаке резко выстреливают в самое сердце. За всю жизнь я знал лишь одну рыжую девушку с родимым пятном на шее. Ну, знал – это слишком громко сказано. Я видел ее всего один раз.

Она балерина.

Рыжие волосы.

Голубые глаза.

Родимое пятно.

Пальто голубого цвета. Это был ее любимый цвет. Я помню каждую деталь того дня.

– Как тебя зовут?

– Отвали.

– Очень приятно. А я – Макс. – Я сверкаю лучшей, по моей версии, улыбкой.

Она наклоняет голову, озадаченно рассматривая меня. Я кручусь вокруг своей оси, предлагая ей обзор со всех сторон.

– И как?

– Отвратительно, – кривится она.

– Спасибо.

– Поясняю для тебя, Макс, – произносит мое имя так, словно в нем собрались все нелюбимые буквы алфавита. – И да, я запомнила твое имя с первого раза, необязательно повторять его. Так вот, Макс…

Опять этот тон. Она делает выжидающую паузу.

– Что? – успеваю вставить я.

– Собачий приют в другой стороне.

Она уходит, оставляя меня ошеломленно смотреть ей вслед. Это не может быть она. Моя семилетняя незнакомка не могла связать двух слов, не словив инфаркт. А эта девушка наизусть извергает из себя статью «Как послать парня к черту за пять минут» из какого-то женского журнала.

Если раньше я был очарован, то теперь очарованно заинтригован. И мне нужно любым способом выяснить, кто эта девушка.

И если это она…

…то наконец-то моя жизнь заиграет яркими красками.

* * *

– Ее зовут Валери. Она замужем, – оглушает меня Леви спустя пару недель.

Валери.

Это она. Если, конечно, на белом свете нет еще одной рыжеволосой Валери с родимым пятном на шее, которая занимается балетом и любит голубой цвет. Единственное отличие – ее острый язык.

Я знал имя семилетней девочки, хранил и оберегал его в своих воспоминаниях (в коробке на чердаке). Ее мать обратилась к ней именно так в тот день, когда мой взгляд был прикован к маленькой незнакомке, стоящей со своими родителями. Валери была так расстроена и одинока, что я не смог не подойти к ней, ведь такое же одиночество жило во мне. Тот день отпечатался в сознании на всю жизнь, потому что мне не посчастливилось встретить ту девочку. Я просил няню водить меня в тот парк развлечений из раза в раз каждую осень, но ее там никогда не было.

Моя грудь горит при воспоминании о нашем пари. Она должна мне второе желание, но теперь оно принадлежит другому. Ублюдку, который имеет над ней какую-то власть, раз она не огрызается с ним, как загнанная в угол кошка.

Я с детства был научен читать людей: этот навык необходим хорошему адвокату. И поэтому мне ясно как день, что ее муж – гребаный психопат.

– Брак – не гарантия «долго и счастливо».

С этими словами я покидаю кабинет Леви, чтобы очистить голову и понять, что делать дальше. У меня нет ни права, ни адекватного мотива (кроме моей детской влюбленности и нынешней одержимости) хоть как-то вмешиваться в ее жизнь. Мы незнакомцы. Мне должно быть плевать, но это не так. Внутри разрастается огромный шар гнева, который хочется выбросить подобно супергерою и проломить им какую-нибудь стену.

А лучше – лицо ее мужа.

Глава 4

Валери

Недалекое прошлое

В детстве я думала, что нет ничего ужаснее, чем заниматься тем, что ты ненавидишь. Ходить на работу, от которой тошнит. Быть тем, кем на самом деле не являешься. Но сейчас я понимаю, что самое страшное – возвращаться в дом, где запланировано твое уничтожение.

И, возможно, мне даже не удастся объяснить, почему мои ноги все еще ведут меня в тот дом, а хромосома, отвечающая за самосохранение, функционирует неправильно.

Однажды моя соседка спросила:

– Почему ты не уйдешь?

Я поняла, что не знаю точного ответа на этот вопрос. Раньше мне было непонятно, как люди, болеющие анорексией, не могут есть. Ведь это кажется таким простым – взять и съесть. Но теперь я понимаю. Ведь это кажется таким простым – взять и уйти. Но люди не осознают, что у таких, как мы, сознание давно съехало с рельсов.

Именно поэтому мы продолжаем гнаться за тем, что нас убивает. Я стою в балетном классе и чувствую, как новые пуанты до крови натирают ступни. Академия давно пуста, но я все еще здесь. В стенах, которые мне противны. В пуантах, не вызывающих ничего, кроме адской боли. И в чертовом белом боди, скрывающем черные синяки на ребрах.

Академия танца – место, которое я ненавижу намного меньше, чем дом, в котором живу. Хотя кто бы мог подумать, что такое возможно. Я выполняю по сотне повторений пассе, плие и прочей хрени, названных красивыми словами, прежде чем перестаю чувствовать ноги.

Будь ты проклят, балет.

Будь ты проклят, Алекс.

Будь ты проклята, жизнь.

Спустя часы я рисую в альбоме красные ромашки, сидя напротив входа в академию, ветер развевает мои волосы, которые наконец-то освободились от тугого пучка после очередного адского дня прекрасной балерины. Я всегда терпеть не могла балет, но продолжала им заниматься. Не по своему желанию, а чтобы сохранить хоть какую-то нить, связывающую меня с мамой. Надеялась, что хоть так моя жизнь вызовет у нее интерес. К сожалению, ее волновало лишь то, насколько я красива и покладиста. То, какой женщиной я должна быть, чтобы на мне женились.

– Дерьмовая я жена, мама. Но меня все-таки выбрали, – бормочу я, закрашивая каждый лепесток кроваво-красным фломастером. Возможно, я увижу еще больше этого цвета через пару часов. А может, сегодня будет вечер «медового месяца» и цветы окажутся желтыми.

Никогда нельзя угадать.

– Тебя невозможно не выбрать.

Я подпрыгиваю на месте и оборачиваюсь на голос. Боже, что он тут забыл? Опять.

– Почему ты здесь? – устало спрашиваю я. У меня нет ни сил, ни желания язвить. Хочется просто уснуть. И не проснуться. Возможно, я давно думаю о том, что быть мертвой намного приятнее, чем живой.

– По делам, – коротко отвечает Макс, пристально осматривая меня с ног до головы.

Наши столкновения напоминают маленькие землетрясения: такие же спонтанные. Только по неизвестной причине с каждым разом амплитуда все нарастает и нарастает.

– Ну тогда иди делать дела, Макс.

Господи, я же сама ядовита, как аконит. Неудивительно, что яд Алекса подействовал на меня не сразу.

– Почему они красные? – Он кивает на альбом в моей руке.

Вспышка воспоминаний, подобных тем, что я испытала, когда он назвал меня Меридой пару дней назад, проносится в голове, как скоростной экспресс.

– Они необычные, но красивые, – следом продолжает Макс, будто знает, что я не отвечу на вопрос.

Я всматриваюсь в черты его лица и понимаю, что, видимо, притягиваю одинаковый типаж мужчин. У них с Алексом множество сходств во внешности: оттенок волос, строгие, но не угловатые черты лица, даже однобокая ухмылка, появившаяся сейчас на полных губах.

Есть лишь одно «но»: глаза. Хоть они и похожего золотистого цвета, но совершенно другого настроения. Когда я была влюблена и любила – действительно любила Алекса, – то его взгляд казался чем-то вроде солнца, затерянного за горизонтом. Но теперь это вечно пляшущий огонь, сжигающий душу… и тело.

У Макса нет никакой таинственной красоты в глазах, лишь оттенок виски, согревающий внутренности, словно алкоголь. И не думаю, что это влияет на меня на каком-то химическом уровне, как на женщину. Кажется, что эти глаза могут согреть любого, кто в них заглянет.

И я понимаю, что раньше уже чувствовала подобное.

– Почему ты каждый раз так меня рассматриваешь? Стоит ли мне сделать фото специально для тебя?

– Тебе стоит угомонить свою фантазию. Я просто смотрела и думала, какого черта ты все еще тут стоишь. – Чересчур, Валери. – Не нужно ли тебе бежать спасать мир от липовых договоров и черных схем? Или кричать: «Я протестую!» – в зале суда? И прежде чем ты спросишь, я смотрела сериалы…

– Остановись, – спокойно произносит он. – Я уйду, если тебе некомфортно. Не нервничай.

– Я не нервничаю.

Ложь. Мое сердце гоняет кровь так быстро, будто вот-вот разорвется. Я потерялась в своих мыслях и рассуждениях, совершенно забыв о нем. Мне все время кажется, что Алекс где-то рядом, как преследующая меня тень. Хотя это не так – он на работе, его точно не может быть здесь.

Я в безопасности.

– Ты в безопасности, – словно заглядывая в мой мыслительный процесс, произносит Макс.

Не знаю, как он это сделал. Я думала, что прекрасно научилась скрывать свои настоящие эмоции. Мне приходилось делать так с детства, просто сейчас я подняла планку до небес. Несмотря на то, что в семь лет, как по волшебству, у меня прорезался голос, я все равно оставалась ребенком, который не мог сложить слова в предложения в кругу собственной семьи. Дикая необузданная агрессия и энергия накапливались во мне и находили выход в вечных драках с девочками из балетного класса и абсолютно неуместных страстных поцелуях с парнями после занятий.

Макс медленно протягивает руку и касается моего запястья, скрытого рукавом свитера. Я оглядываюсь по сторонам, обвожу улицу полными паники глазами, как у зверя под прицелом ружья. Подушечка его большого пальца пробирается под манжету рукава и мягко прижимается к синяку, оставленному Алексом. Я закрываю глаза, заставляя себя отдернуть руку. Но на секунду мне хочется, чтобы кто-то впитал часть моей боли. Если это, конечно, возможно.

– Дыши. Его здесь нет. Есть только ты, – шепчет Макс, словно погружая меня в транс, но его мимолетное прикосновение быстро исчезает.

Я открываю глаза и вижу его удаляющуюся спину. Он направляется не в академию, а в совершенно другую сторону.

– Тебе же нужно было сюда по делам! – кричу я вслед.

Макс разворачивается, медленно пятясь.

– Я сделал все, что хотел. – Он делает паузу, сужая глаза. – Почему они красные, Валери?

– Потому что я так захотела.

* * *

Я иду домой так медленно, что меня обогнала бы даже самая древняя черепаха. В руках телефон, на экране которого скоро появится дыра от моего пальца. Я вожу по нему снова и снова, не решаясь позвонить родителям и сказать, что мне нужна помощь. Мы с ними не близки, но время от времени поддерживаем контакт, когда они отвлекаются от дел и вспоминают о дочери.

Сегодня вечер пятницы, все люди куда-то спешат, шлепая по лужам с излишней агрессией. Вокруг сырость и серость. Боже, этот город когда-нибудь перестанет напоминать Сайлент-Хилл [3]? Мне нужно солнце и тепло, потому что начинает казаться, что внутри меня распространяется плесень.

Сделав глубокий вдох, я нажимаю на кнопку вызова. Пожалуйста, будьте дома.

Пожалуйста, помогите мне, – тихо кричу я внутри себя.

– Валери? – раздается в динамике мелодичный голос мамы.

– Привет, мам, – с прерывистым вздохом отвечаю я.

– Что-то срочное? Мы в самолете. Папе по работе нужно в Париж, ну и почему бы не совместить приятное с полезным, – щебечет она. – Я хочу купить те шикарные чулки, помнишь…

Не помню. Мне не удается вставить слово в потоке чулок, нижнего белья и косметики для вечной молодости.

– Не знаю, сколько мы здесь пробудем, но я куплю и отправлю тебе, только напомни свой адрес.

– Мама, мне нужно…

– Прости, детка, – в спешке произносит она, а на заднем фоне слышится ворчание папы. – Я тебе как-нибудь потом позвоню. Мне нужно выключить телефон и помочь папе с ручной кладью.

Звонок прерывается, а я так и не произношу: «А мне нужна ты».

Не успеваю убрать телефон в карман, как он начинает звонить. Лица Аннабель и Лиама появляются на экране, и мне приходится налепить свою лучшую улыбку, прежде чем ответить:

– Привет всем сумасшедшим! Уже соскучились по мне? – Я заглядываю в камеру, как пожилые люди, которым только что дали в руки телефон.

– Почему ты до сих пор не дома? – спрашивает Лиам, находясь в машине.

– То же самое могу спросить у тебя, – хмурится Аннабель и тут же морщится, когда пытается встать с кровати.

– Колено все еще ноет?

Недавно сучка Бриттани, которой я чуть не откусила голову, практически лишила Аннабель главной роли, намеренно ударив ее по больному колену. Моя подруга – тот человек, который борется, когда света совсем не видно. Она нашла в себе смелость и силы противостоять человеку, оказывающему на нее огромное влияние. Поэтому мне просто-напросто стыдно прийти и сказать, что я не та, за кого себя выдаю. Что во мне нет той силы, которую все видят. Стыдно сообщить ей и Лиаму, что любовь всей моей жизни оказалась самой большой ошибкой. Боже, да мне до ужаса страшно, что они откажутся от меня, и тогда Алекс останется единственным человеком, которому я буду небезразлична. Даже если его проявление любви – извращенное.

– Оно не ноет, а орет на меня. Но уже вроде получше, планирую скоро вернуться. Так что не расслабляйся, Лиам, – отвечает Аннабель.

Эти двое стоят в паре, наверное, с их первого занятия балетом. Поэтому в последние дни Лиам чувствует себя так, словно его лишили правой руки.

– Я еду в Бристоль. Может, заскочу домой к Леви и верну к жизни его спортзал. Как думаешь, он оставил все на своих местах? Возможно, даже не протирал отпечатки твоих пальцев с зеркал…

– Фу, звучит жутко, – кривлюсь я.

– Не думаю, что Леви сам протирает зеркала, – размышляет Аннабель.

– Думаю, мистер Гринч хорошо смотрелся бы с метелкой для пыли и в переднике домохозяйки.

– Поистине отчаянная домохозяйка, – фыркает Лиам.

– Думаю, Бри Ван Де Камп [4] раскритиковала бы его навыки уборки, – хихикаю я.

– А Сюзан прыгнула бы к нему в кровать. – Лиам играет бровями. – Хотя она больше предпочитает сантехников…

– А Габриэль – садовников, – вхожу я в кураж.

– А Линетт родила бы от него сто детей. – Аннабель с широкой улыбкой откидывается на подушки и стопроцентно представляет себя на месте Линетт.

– Нет, погодите, место в постели уже забронировано Сюзан! – возмущенно восклицаю я.

– В этом сериале все слишком сложно, так что извините, что я не уследила за сюжетом.

Мое настроение значительно улучшается после разговора с этой парочкой. Как и всегда, они помогают мне забыть и отстраниться от реальности. Может, это еще одна причина, по которой я отгораживаю их от своей драмы. Не хочу запятнать друзей грязью.

Я прокручиваю ключ в замке, и звук затвора слишком громко отдается в голове. Алекс уже дома: видела его машину на подъездной дорожке. Удивительно, что он не устроил мне допрос с пристрастием по телефону по поводу того, что я до сих пор не вернулась.

Сбрасываю промокшие туфли – мне стало бы их жалко, ведь это великолепные Saint Laurent, но муж подарил их после очередной громкой ссоры (сломанного ребра), поэтому плевать. Для меня до сих пор загадка, как он на них заработал, будучи начальником охраны в ночном клубе. Мы никогда не нуждались в деньгах и не считали каждую копейку, но это не значит, что наши шкафы ломились от брендовых вещей, а на телах всегда сверкали бриллианты и золото.

Я смотрю на руку с обручальным и помолвочным кольцом и понимаю, что золото с бриллиантами все-таки есть. Помню, как спросила у Алекса, откуда у него деньги на такое дорогое кольцо. Он уверял, что это его накопления, которые ему не жалко потратить на любимую жену. Муж всегда получал хорошую зарплату, поэтому уговорил меня не работать до окончания учебы, хотя я очень хотела. Правда, не знаю, кто был бы заинтересован в таком работнике. Ведь кажется, что кроме балета я ничего не умею. Хотя и тут вопрос спорный – по сравнению с Аннабель мне в лучшем случае суждено танцевать где-нибудь… в ночном клубе. Забавно, ведь именно там я и встретила Алекса.

– Где ты была?

Я отрываю взгляд от руки и перевожу его на Алекса, стоящего около лестницы. Черт, он слишком тихо передвигается, чтобы мне удалось вовремя подготовиться к атаке. Какой бы она ни была – моральной или физической.

– Задержалась на учебе, скоро благотворительный концерт. Мы много репетируем.

Он медленно кивает, считывая каждую мою эмоцию, подобно сканеру.

– Я скучал.

А я нет.

– Я тоже.

– Если бы ты скучала, то шевелилась бы быстрее, а не разговаривала со своими друзьями, прежде чем зайти в дом. – Он начинает приближаться ко мне, но я не позволяю себе съежиться. – Я уже говорил, что они плохо на тебя влияют.

Не так плохо, как ты.

– Я…

– Я устал, а тебя нет. Придется за это заплатить, Валери. – Алекс обнимает меня за талию и утыкается носом в шею. – Покажи, как ты по мне скучала, – шепчет он, как ядовитый змей, прокладывая влажные поцелуи от шеи к груди.

– У меня месячные, – лгу я, внутренне содрогаясь от каждого прикосновения его губ.

Он отстраняется и заглядывает в мои глаза, возвышаясь надо мной.

– Проверим? – хмыкает Алекс.

Его права рука медленно скользит вниз, пока левая сжимает мою грудь. Достигнув юбки, он задирает ее и, как ласковый любовник, поглаживает внутреннюю сторону бедра. Меня тошнит, но я не шевелюсь. Бегство стало бы признаком поражения. Не говоря о том, что он бы меня обязательно догнал.

Его пальцы поддевают край трусиков и резко проникают внутрь. Тело пронизывает ощущение жжения, как от острого ножа. Я не испытываю никакого возбуждения.

Алекс достает руку и держит ее на уровне моих глаз. Естественно, на ней нет ни единой капли крови – лишь мое растоптанное достоинство.

– Посмотри, любимая. Кажется, ты ошиблась. – Он нежно гладит меня по голове.

– Д-да, – заикаюсь я. – Наверное, показалось. У меня болел низ живота, и я подума…

Прежде чем я успеваю договорить, удар под колени выбивает землю из-под ног. Голова ударяется об плитку в коридоре. Я стараюсь встать, но Алекс резко хватает меня за щиколотку и притягивает к себе. Он наваливается на меня, ставя руки по обе стороны от головы.

– Вот что ты делаешь со мной, когда ведешь себя неправильно! – кричит он мне в лицо, разбрызгивая слюну. Алекс замахивается, и пощечина, словно удар от плети, рассекает нижнюю губу. – Тебе даже не стыдно и не жаль! В твоих глазах нет ни одной слезы, сука!

Потому что я все выплакала.

Да и ко всему в мире привыкаешь. К боли тоже.

Вспышка – и его выражение лица резко меняется.

– Ты ведь сама усложняешь себе жизнь, любимая. Я же всего этого не хочу. Я же хороший. Я люблю тебя! – уверяет он больше себя, чем меня.

Алекс нежно прикасается к месту удара и, по его мнению, лечебным поцелуем пытается замолить свои грехи.

– Я люблю тебя. Скажи, что тоже любишь меня, – шепчет он в мои губы.

Я молчу. Наверное, кому-то такое поведение покажется самоубийством, но слова каждый раз застревают у меня в горле.

– Скажи, что любишь меня! – кричит Алекс с красными глазами, находясь на грани слез.

Он несколько раз ударяет по плитке рядом с моей головой, и при очередном замахе я выкрикиваю:

– Люблю! Я люблю тебя! Только тебя!

Все его тело расслабляется, и он с нежностью, которой не было секунду назад, целует меня.

– Хорошо. – Он начинает стягивать с меня свитер. – Так покажи мне это.

И я показываю. Но с чувством тошноты думаю лишь о том, что впереди выходные, а значит, мне удастся залечить синяки. А вот душу – не уверена.

Глава 5

Макс

Недалекое прошлое

Не знаю, что я здесь делаю. Не понимаю, почему она не выходит из моей головы. Раньше я допускал крошечную мысль, что Валери – просто похожая девушка. Что жизнь решила подшутить надо мной и подкинуть повзрослевшую версию моей детской неразумной влюбленности. Сейчас же я уверен на тысячу и один процент, что это она.

В ту секунду, когда с моих губ слетело кодовое слово «Мерида», ее лицо превратилось в открытую карту, по которой можно было прочитать все, что мне нужно. Потом, пару недель назад, я увидел, как она рисует ромашки. В прошлый раз они были черными, а в этот – красными. Хоть когда-нибудь они бывают белыми?

Я хочу поговорить с ней. Просто нормально поговорить. Без препирательств и сравнений меня с собакой. Хочу заставить ее вспомнить тот день и просто улыбнуться этим воспоминаниям. Именно поэтому сейчас я нахожусь около дома Валери. Знаю, что рискую нарваться на неприятности, если ее придурковатый муж дома, но и скрываться тоже не собираюсь. Я не имею никаких скрытых мотивов, никто не запрещал обычный разговор.

Дверь ее дома распахивается, чуть не слетая с петель. Разгневанный мужчина, явно находящийся в алкогольном опьянении, выбегает за пределы участка и уезжает, свистя шинами, которые чуть ли не соскребают асфальт.

Что ж, полагаю, речь для ее мужа придумывать не придется.

Выжидая несколько минут, я стараюсь придумать хоть одно адекватное оправдание своего присутствия.

«Привет. Помнишь, как в семь лет ты проиграла мальчику в крестики-нолики? Это был я».

«Добрый день! Ты все так же рисуешь разноцветные ромашки?»

«Здравствуй, ты была должна семилетнему мальчику второе желание. Не хочешь вернуть должок?»

Прокручивая в голове весь этот бред, добираюсь до двери. Несколько раз постучав, жду и сжимаю кулак до хруста костяшек. Боже, я не помню, когда последний раз так нервничал.

– Не закончил?

Валери появляется в дверном проеме, и меня словно сбивает грузовик MAN. Ее губа разбита, лицо украшает огромный синяк, начинающийся под глазом и перетекающий на височную зону. Она одета в одну огромную толстовку голубого цвета и кажется в эту секунду такой маленькой… Не столько физически, сколько морально. Это не та женщина, которая затыкает мне рот при каждом удобном случае.

Мы смотрим друг на друга и поочередно открываем рты, пытаясь начать этот нелепый диалог. В голове возникают новые вопросы. Языки не слушаются, но мы пытаемся выдавить хоть слово.

Я заталкиваю ее внутрь и захлопываю дверь, нарушая все возможные манеры и приличия.

– Нужно обработать губу и приложить лед.

Она смотрит на меня как на инопланетянина или умалишенного. Что, вероятно, недалеко от правды.

– Где ванная?

Она указывает на дверь в конце коридора. Стены внутри дома – теплых оттенков, как и девушка передо мной (в редкие моменты жизни). Я хватаю ее ледяную руку и тяну к ванной комнате, проходя мимо фотографий «пары года», развешанных по всей стене.

– Стоп! Что происходит? Что, мать твою, ты тут забыл?

А вот и она – женщина-кошка проснулась.

– То, что сделал бы любой на моем месте.

Я ослабляю хватку на запястье Валери, потому что просто-напросто боюсь ее спугнуть малейшим неверным движением.

– Мне не нужна помощь.

Пригвождаю ее взглядом.

– Я тебе не помогаю.

– Тогда как, скажи на милость, это называется?

– Неравнодушие.

Схватив Валери за талию, я усаживаю ее на тумбу рядом с раковиной и без лишних усилий нахожу аптечку. Видимо, в их доме это чуть ли не самая необходимая вещь.

Валери шипит и злобно скалится, когда я обрабатываю ее губу.

– Хватит. Я в порядке. – Она пытается отбросить мою руку, но я перехватываю ее ладонь и прижимаю к бедру.

Моя кожа соприкасается с теплотой и мягкостью тела Валери, и я заставляю себя не встречаться с ней взглядом, иначе мне конец. Эти глаза утянут меня на дно, а я не могу себе этого позволить. Она замужем, мы чужие друг другу люди, но… Черт бы меня побрал – одно прикосновение и взгляд этой женщины до ужаса странно влияют на меня.

Я отдергиваю руку, словно прикоснулся к ядовитому растению.

– Потерпи немного, сейчас пройдет.

– Мне не больно, – безэмоционально отвечает она.

Теперь я встречаюсь с ней взглядом и действительно понимаю, что Валери кривилась не от боли, а от раздражения. На ее лице нет ни слез, ни намека на неприятные ощущения от жжения.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, продолжая обрабатывать губу.

– Ничего не чувствую.

Валери отталкивает меня и спрыгивает с тумбы. Она выходит из ванной, и мне ничего не остается, кроме как последовать за ней. Мы доходим до входной двери, и в этот момент на журнальном столике начинает звонить телефон.

Имя ее друга, чертова Лиама, высвечивается на экране.

– Муж не ревнует жену к ее другу, который не может удержать свой рот на замке при каждой вашей встрече?

Лиам. Долбаный друг Лиам. Понятия не имею, почему меня вообще волнует их близость. Об этом должен переживать ее муж, а не я. Мне-то что? Могут целовать друг другу щеки сколько им влезет – как они и делали это недавно.

Мы приехали в академию по делам. Вернее, Леви и Нейт приехали туда по делам, а я как собачонка побежал вслед за ними, лишь бы наткнуться на огненную женщину и отхватить от нее очередную нелестную фразу. Я наблюдал за ней с балкона концертного зала, пока она источала грацию каждым своим движением. А ведь Валери даже не танцевала – просто стояла. Смахивала выбившиеся из пучка пряди волос, касалась родимого пятна, улыбалась и… целовалась в щеку со своим другом.

Совершенно чуждая и тягучая волна жара окатила меня с ног до головы в тот момент, когда Валери сомкнула свои руки на его талии, коснулась губами щеки, после чего с умиротворением прижалась к груди ушлепка. Возможно, он и не ушлепок, но так мне сказал неандерталец внутри меня, желающий зарычать при их взаимодействии. И нет, я не ревную, просто констатирую факты.

– Он думает, что Лиам влюблен в Аннабель. Или что он гей, ведь, по его мнению, мужчины не могут заниматься балетом. Неважно. – Тяжелый вздох слетает с ее разбитых губ. – Тебе пора идти, не говоря уже том, что тебя вообще не должна волновать моя личная жизнь.

Валери хватает телефон и подталкивает меня к выходу.

– Почему?

– Потому что мы, черт возьми, чужие друг другу люди, – выплевывает она.

– Нет, почему ты не обратишься в полицию? Почему ты…

– Что? Терплю? Давай, продолжай этот стандартный набор вопросов.

– Почему ты так себя не любишь?

– На выход, Макс.

Она крепче сжимает телефон, и начинает казаться, что он вот-вот треснет.

Я выхватываю его из рук Валери, сбрасываю звонок и быстро вбиваю свой номер, добавляя контакт в список экстренных вызовов. Она прыгает на меня, как обезумевшее животное, пытаясь вырвать устройство. Но я намного выше, не говоря уже о том, что в несколько раз сильнее. Хотя в данном случае сила – последнее, что нужно применять к этой девушке. Я просто прижимаю ее одной рукой к своей груди, продолжая печатать.

– Да что ты, гребаный король мира, о себе возомнил? Отдай! – кричит она мне в грудь.

– Держи, королева-психопатка. – Я отпускаю Валери и бросаю телефон ей в руки. – Когда решишь достать голову из задницы, позвони мне. А пока наслаждайся счастливой семейной жизнью.

– С удовольствием. Мне не нужен спасатель Малибу.

– А мне кажется, я бы великолепно выглядел в красных шортах.

Ее телефон снова звонит, и на этот раз на экране высвечивается фотография Аннабель.

– Всего доброго, Макс.

Черт, мне начинает нравиться этот особый тон для моего имени.

– До встречи, Валери Лэмб.

– Откуда ты знаешь мою фамилию? – слышу ее голос позади.

Я ничего не отвечаю. Сажусь в машину и быстро трогаюсь с места. Счета, которые бросились мне в глаза, пока мы стояли около журнального столика, сообщили намного больше, чем простую сумму неуплаты.

Подключая телефон к машине, делаю звонок человеку, который может узнать все и обо всех. Как я и говорил, связи и информация – одни из моих главных помощников.

– Макс, – приветствует меня частный детектив Рик.

– Алекс и Валери Лэмб. Мне нужно знать о них все. Особенно про него. От первого дня жизни и до сегодняшнего. Я хочу знать даже то, когда он начал ходить на горшок, если мне это поможет.

– Понял.

Я завершаю звонок и понимаю, что это только начало.

Глава 6

Валери

Недалекое прошлое

Я кладу очередную партию вещей в пакет с зип-застежкой и осматриваюсь по сторонам. Сняв голубой свитер, чтобы не испачкаться, обхватываю огромный горшок-вкладыш с цветком и вытаскиваю его из бетонной клумбы на заднем дворе академии танца.

Я делаю это уже на протяжении нескольких месяцев. Вероятно, мои бицепсы увеличились вдвое.

В скрытом дне клумбы лежит множество вещей. Начиная от нижнего белья и заканчивая обувью. Я бросаю пакет с последними вещами и залезаю в клумбу. Необходимо утрамбовать все свое добро, чтобы горшок с цветком не выпирал и не привлекал внимание всей округи.

Закончив, возвращаю все в первозданный вид и надеваю свитер.

Вот и все. Это последний раз, когда я занималась этим дерьмом, граничащим с сумасшествием. Конечно, мне придется еще поиздеваться над этой несчастной клумбой, чтобы забрать вещи, но она наконец-то освободится от грязного присутствия Валери Лэмб.

Как и этот город.

Как и мои друзья.

Мое сердце так больно сжимается, что у меня перехватывает дыхание. Как я буду без них? Без ласковых прикосновений Аннабель к моим волосам, без ее ворчания из-за вечных опозданий, без Лиама и его поцелуев в щеку, вызывающих улыбку.

Я провожу большим пальцем по уголку глаза, потому что кажется, что вот-вот скатится слеза. Но опять ничего… Сухость, холод и пустота. Я просто хочу, черт возьми, заплакать! Хочу хоть на мгновение почувствовать себя живой.

– Вот ты где! – кричит мой друг на весь квартал. – Что ты вечно окучиваешь эту клумбу? Ладно бы она была красивой, но на ней абсолютно уродский бабский рисунок.

Такой же уродский, как и я.

Лиам подходит ко мне, а затем оглядывается на Аннабель, прихрамывающую за ним. У нее опять воспалилось колено.

Слава богу, у нас уже состоялся благотворительный вечер, а сегодня мы и вовсе официально закончили обучение в этом проклятом заведении. Планирую выкинуть пуанты, как только увижу ближайшую мусорку.

– Может быть, вы сами подойдете ко мне, и мы уже пойдем? Не то чтобы я не могла вас догнать, просто нам в другую сторону, – пыхтит Аннабель, еле волоча ногу.

– Стоит ли нам сдвинуться с места? – хмыкает Лиам.

– Как думаешь, сколько она еще будет делать вид, что у нее ничего не болит?

– Думаю, если бы ей ампутировали ногу, она бы все равно делала вид, что все в порядке.

– Я вас слышу, засранцы! – рычит Аннабель, преодолев еще пару метров. – И у меня ничего не болит!

– Что-что? – Лиам театрально оттопыривает ухо ладонью. – Ничего не слышу, тебе стоит подойти поближе. Возможно, следует перейти на бег, у тебя же ничего не болит.

– А возможно, мне следует дать тебе по голове, чтобы ты замолчал.

Боже, я буду скучать по ним.

– Ладно! – Аннабель останавливается и вскидывает руки. – У меня болит колено, довольны?

– Нет, – отвечаем в унисон, начиная двигаться в ее сторону.

Когда встречаемся, Аннабель берет под руку Лиама и опирается на него. Мы медленно обходим академию, пока подруга ворчит:

– Ненавижу вас.

Лиам целует сначала ее макушку, а затем мою.

– А я люблю вас.

И я люблю их. Хотя кажется, сердце давно не способно на такое чувство.

Сегодня достаточно холодный день для июня, поэтому у меня мерзнут даже пальцы на ногах. Босоножки на высоком каблуке были не лучшей идеей. Хорошо, что в моем шкафчике в академии завалялся свитер, иначе я бы вообще продрогла до костей в своем тонком лонгсливе с длинным рукавом.

Мне всегда холодно. Каждый день. Каждый час. Каждую чертову минуту.

Я растираю руками плечи и задеваю ссадину, вокруг которой сегодня утром начал расцветать синяк. Изо всех сил сдерживаю шипение и стон. Вчера Алексу не особо понравилось, что в нашем доме не оказалось молока. Это разозлило его, ведь кофе без него получился слишком крепким и горьким.

После этого горьким стал мой день.

– Эй, придурок, убери свой рот от моей невесты, – доносится с парковки академии голос Леви. Он стоит, привалившись к своей «Ауди» и скрестив ноги в лодыжках. – Я видел, как ты ее поцеловал, даже не отрицай.

– И не собираюсь. – Лиам усмехается и еще раз показательно целует Аннабель в макушку, чтобы просто позлить Леви.

Мы с Аннабель смеемся, пока Лиам и Леви отрабатывают друг на друге тысячу и один способ демонстрации среднего пальца. То они чешут им бровь, то поправляют волосы или же указывают в направлении дороги и шепчут: «Кажется, тебе туда».

По моей спине ползут мурашки, а затылок обжигает ощутимое тепло. Я оглядываюсь и вижу его. А он уже смотрит прямо мне в глаза, заставляя мою замерзшую кожу полыхать, черт возьми.

Макс стоит рядом с Нейтом около входа в академию. И пока его друг активно общается с подрядчиками, которые уже начинают работу над реконструкцией здания, он прослеживает взглядом каждый участок моего тела. Словно сканирует. Словно выискивает и пытается дотронуться до моих шрамов сквозь одежду.

Что с этим мужчиной не так? Или, может быть, это со мной что-то не так? Я не видела его около трех недель, но все еще помню, как он прикасался к моей губе и бедру, заставляя меня испытывать стыд и отвращение к самой себе. Я горела рядом с ним. И мне это не нравилось.

– Что он тут делает? – шепчу вслух вопрос, который должен был остаться лишь в моей голове.

Леви, который все это время порхает вокруг Аннабель, как пчелка Майя вокруг цветка, отвечает:

– Нам нужно было уточнить некоторые моменты по тендеру.

Я не упускаю, что он даже не интересуется, о ком именно я спрашиваю.

Макс и Нейт двигаются в нашу сторону, и мне хочется убежать. Это чувствуется так, как если после красивых, но ужасно неудобных туфель надеть разношенные кеды.

И это странно. Ведь я очень привыкла к туфлям. Даже неудобным. Но почему кеды кажутся такими комфортными и знакомыми?

Бред какой-то. Я не привыкла к комфорту, поэтому мне сложно понять эти странные эмоции.

– Точно не сильно болит? – обеспокоенно говорит Леви, все еще находясь где-то у ног Аннабель.

– Точно. Когда сижу, то вообще не болит.

– Тогда время сесть. – Леви поднимается с корточек и наклоняется к ее уху. – Желательно ко мне…

Я не слышу, что он говорит дальше, но моя подруга становится такой красной, что ей не помешала бы огромная глыба льда, чтобы охладиться.

– Эй, клоуны, я проголодался. – Нейт подходит и похлопывает себя по животу. Стоит отметить, что и живота там особо-то и нет. Все эти мужчины походят своим внешним видом на каких-то богов Олимпа.

– Давайте пообедаем где-нибудь? – спрашивает Лиам, пока я изо всех сил стараюсь смотреть куда угодно, только не в теплые глаза мужчины, который все еще не отрывает взгляд от меня.

Все соглашаются, и даже Макс бормочет что-то типа: «Только если Лиам поедет в багажнике». Я хочу пнуть его за то, что он обижает моего друга.

Однако Лиам лишь хохочет и подмигивает ему.

– Валери? – окликает меня Аннабель.

Я поднимаю взгляд, заканчивая пересчитывать маленькие шрамы на своих ногах, и вижу, что все ждут от меня ответа. Один человек даже нетерпеливо постукивает ногой.

Несложно догадаться, кто именно.

– Я…

Не могу.

Алекс разозлится, если я не приду домой вовремя. У меня еще не успели пройти старые синяки, чтобы получать новые. Мне нужно вести себя хорошо, чтобы мой план не провалился из-за того, что меня превратили в отбивную.

Но у меня осталось так мало времени с моими друзьями. Я хочу испить до дна их тепло и любовь. Может быть, Алекс задержится на работе и все обойдется? А если и нет, то какая разница, пятнадцать шрамов или двадцать? Я все равно уже не буду прежней.

– Я не против.

* * *

Мы сидим в милом заведении, украшенном полевыми цветами. Тут очень много ромашек, они буквально повсюду. Даже моя салфетка и та с ромашками. Мне нравится. Я улыбаюсь этим цветам, ведь в этом ресторане они белые.

– Можно узнать, почему здесь туалетная бумага с незабудками? – Нейт возвращается из уборной и морщится. – Нет, это, конечно, мило и все такое, просто эти цветы… Неважно. Кто вообще выбрал этот ресторан?

– Спасибо, что сообщил всем о своей экскурсии в туалет. Мы правда нуждались в этом, – ворчит Леви. – Макс предложил это место.

Нейт переводит взгляд на Макса, который почему-то напрягается, сидя рядом со мной. Его бедро случайно задевает мою ногу, и от неожиданности я чуть не подпрыгиваю на месте. Какого черта он усадил свой зад именно тут?

– Что за сельское настроение? Не мог выбрать что-нибудь менее… ромашковое? – Нейт взмахивает вилкой с ромашками и чуть не попадает в глаз Леви.

Лиам тоже начинает нести какой-то бред про то, что у него аллергия на ромашки и вообще он больше любит розы.

– А мне нравится, – вырывается из меня.

Макс нагревает взглядом мою щеку.

– Ну хоть кто-то оценил.

– Не принимай на свой счет, – фыркаю я. – Еда, если честно, так себе.

Заткнись, Валери.

Еда на самом деле вкусная, просто меня уже тошнит даже от воздуха. Все вкусы, запахи и цвета давно потеряли свою прелесть. Когда ты не живешь, а существуешь, все кажется мертвым.

– Именно поэтому ты чуть не вылизала тарелку после штруделя, – хмыкает Макс, складывая мощные руки на груди и откидываясь на спинку стула. Его плечо задевает мое ровно в том месте, где у меня ссадина и синяк.

Я чуть ли не стону от разряда боли.

– Это единственное, что мне понравилось, – еле произношу я сквозь прерывающееся дыхание. – Я люблю сладкое.

Аннабель замечает, что со мной что-то не так, и хмурит брови.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спрашивает она.

Взгляд Макса вновь устремляется ко мне и цепляется за мою ладонь, которой я неосознанно поглаживаю плечо.

Аннабель продолжает изучать меня взглядом. По моей спине скатывается холодная капелька пота. Подруга уже не раз замечала мои синяки и устраивала допрос с пристрастием. Один раз мы даже не на шутку поссорились. Мне нельзя показывать боль, поэтому, нацепив яркую улыбку, отвечаю:

– Все хорошо, просто замерзла. Зачем они включают кондиционер, когда на улице такой дубак?

Какая ты врунья, Валери.

– Да? Разве он работает? Мне вообще не холодно. Хочешь, я дам тебе свой пиджак? – Лиам начинает раздеваться, оставаясь в футболке.

Мои друзья отдали бы мне последнюю еду, если бы я в ней нуждалась.

Лиам начинает накидывать пиджак мне на плечи, моя искренняя улыбка служит благодарностью за его заботу.

Макс подносит стакан воды ко рту. В следующую секунду эта вода оказывается на рукаве пиджака.

Я поворачиваюсь к нему так резко, что у меня хрустит шея.

– Тебе показать, где рот, раз ты не в силах найти его на своем лице, чтобы не проливать все мимо? – гневно шиплю я, как ядовитая змея, какой и являюсь.

– Упс, – неискренне произносит засранец. – Кажется, этот пиджак теперь не подходит. – Он сбрасывает его с моих плеч, поднимает, а затем швыряет через стол в Лиама.

Макс расстегивает свой темно-синий пиджак, который выглядит так, словно его шили все лучшие портнихи мира. Клянусь, даже у принца Гарри такого нет. А это о чем-то да говорит.

Все продолжают спорить о количестве ромашек в этом заведении и, кажется, не замечают, что этот человек только что чуть не нокаутировал моего друга пиджаком.

Как только вещь с ароматом… чего-то такого древесного и теплого касается моих плеч, я теряю дар речи. А когда Макс приближается, чтобы расправить лацканы, и вовсе перестаю дышать.

– Чисто для ясности: я отлично осведомлен, где находится рот, – говорит он перед тем, как отстраниться.

Смех вибрирует где-то между моим животом и ребрами. Ни за что на свете не покажу этому мужчине, что его придурковатость меня развеселила.

Когда мы просим счет, я тянусь к сумочке и понимаю, что оставила наличку дома. Мне нельзя расплачиваться картой, иначе Алекс устроит допрос с пристрастием… и пытками.

Боже, ну чем я думала, когда соглашалась на эту авантюру? Авантюру… ведь встреча с друзьями очень подходит под это слово. Но в моем мире – да.

Я сжимаю в руке банковскую карту, она впивается в ладонь, но мне даже не больно. Хотя должно быть. Позже мне определенно станет больно.

– Я оплачу. Ведь по моей вине мы обедали в деревенском поле. – Макс обращается ко всем присутствующим, а затем мягко касается моей руки под столом. Это так мимолетно, словно по костяшкам пальцев провели пером. Несмотря на свою мягкость, прикосновение ощущается очень ярко и громко. Оно кричит: «Все в порядке. Ты в безопасности. Успокойся».

Я выдыхаю.

Мы выходим на улицу, холодный ветер бьет в лицо. Когда уже станет тепло? Хотя бы на чуть-чуть.

Несмотря на то, что у меня стучат зубы, я возвращаю Максу пиджак. Идти в нем домой равносильно самоубийству. Я надеюсь, что приятный аромат чужого мужчины выветрится из моей кожи и одежды. У Алекса нюх, как у овчарки.

– Помнишь про пятницу? Ты нужна мне, – спрашивает Аннабель.

Да, ведь это, скорее всего, мой последний день в Лондоне.

Однако я не могла отказать ей, она сказала, что у них с Леви какая-то встреча утром в пятницу, а потом они хотят сообщить что-то важное. Я должна быть там. Должна увидеть их с Лиамом в последний раз.

– Да, конечно, я буду. – Я крепко обнимаю ее и Лиама на прощание.

– О, а ты помнишь, что через две недели мы хотели с тобой сходить в кинотеатр под открытым небом? Там планируют показывать «Сплетницу», – поигрывает бровями Лиам, зная, что я продам душу за Блэр и Чака.

Ком застревает у меня в горле. Я чувствую, что вот-вот разрыдаюсь. И искренне этого хочу. Но вместо этого моя фальшивая улыбка становится еще ярче.

– Я постараюсь, но, кажется, у меня в эти даты планы.

– Какие? – спрашивают хором Аннабель и Лиам.

Я. Собираюсь. Сбежать.

Но я молчу и игриво пожимаю плечами, как бы говоря, что еще не знаю.

Всю дорогу до дома в голове крутится лишь одна мысль: «Мне нужно выбраться из этого ада. Живой».

Глава 7

Валери

Настоящее

Медленно поднимаю тяжелые веки и встречаю яркий свет, как вспышку молнии. Он ослепляет и отдается разрывающей болью в голове. Я прикасаюсь ладонью ко лбу, стараясь полностью открыть глаза.

Черт.

Это самое ужасное похмелье в моей жизни. Сколько я вчера выпила? Мне однозначно потребуется антипохмельный набор: самый жирный бургер, холодный зеленый чай Lipton и любимый сериал. Желательно в таком порядке.

Ноющая боль пульсирует во всем теле, и я вздрагиваю. Наконец-то зрение фокусируется – меня встречает интерьер, совершенно не напоминающий мой дом. Маленькая, но уютная комната залита теплым солнечным светом. Небольшой диван и кресло расположены вдоль стены, напротив которой висит телевизор.

Где я, черт возьми?

Слух улавливает противный пищащий звук. Окинув взглядом свое тело, вижу, что к рукам и груди прикреплено множество датчиков. Я поворачиваю голову и замечаю монитор, на котором красная линия передает мое сердцебиение.

Охренеть. «Херня» и еще тысяча слов с корнем «хрен» крутятся у меня на языке.

Я пытаюсь приподняться, и в ту же секунду, когда тело начинает двигаться, раздается еще больше разных звуков, похожих на сигнал тревоги. Острая боль разрывает область живота, а вместе с ней мое сознание простреливает воспоминание.

Алекс. Наша ссора. Нет, это была только его ссора, потому что я сказала лишь одно слово (возможно, несколько слов), а затем начала отскакивать от ступеней лестницы, как футбольный мяч. Что ж, он забил гол.

Но я все-таки выжила.

Эта мысль вырывает из меня тяжелый вздох, застревающий где-то в горле.

Я откидываю одеяло и приподнимаюсь, осматривая живот, где распространяется обжигающая боль. Туловище полностью закрывает медицинская повязка, скрывающая, как я подозреваю, полученную от Алекса травму. Я хмурюсь, потому что воспоминания после падения спутаны и мне не удается воспроизвести картинку того, как именно появилась эта «награда».

Неожиданно комнату заполняет медицинский персонал. Меня сразу укладывают обратно и начинают осматривать живот. Медсестра снимает повязку, и я вижу рану, на которую наложили несколько швов. Возможно, больше, чем несколько. Крови нет, но выглядит все равно отвратительно и абсолютно не безобидно. Это похоже на удар ножом, а может быть, мечом, хрен его знает. Не удивлюсь, если Алекс нанизал меня на вертел и поджарил.

– Не совершайте резких движений, миссис Гилберт, – командует врач и светит в глаза фонариком, проверяя зрачковый рефлекс.

Кто такая миссис Гилберт? Моя фамилия Лэмб. На крайний случай – Эллис.

Дыхание сбивается из-за всей этой странной ситуации, исходящий от монитора звук ускоряется, как и мое сердцебиение. Что, собственно, логично.

– Тише, дорогая. Все в порядке, – ласково произносит медсестра.

Пока что так и не скажешь.

Врач начинает спрашивать у меня элементарные вещи наподобие «сколько вам лет», «как вас зовут» и «какой сегодня день». Я отвечаю на них роботизированным голосом, но не успеваю вставить свои вопросы, которые, как мне кажется, намного важнее.

– Вы наконец-то полностью пришли в себя, миссис Гилберт.

Черт возьми, я только что сказала ему, что меня зовут Валери Лэмб.

– Миссис Гилберт? – наконец-то удается выдавить из себя.

– Да.

Мило.

Я умерла и попала в «Дневники вампира» [5]? Моя кожа, освещаемая лучами солнца, все еще не сгорела. Значит, я точно не вампир. Спасибо и на этом.

– Это, конечно, очень смешно. Все ваши ролевые игры в «Анатомию страсти» [6] довольно увлекательны, но пора заканчивать.

Я начинаю снимать с себя провода, опутывающие меня словно паутина. Живот горит огнем, но по сравнению с тем, что мне приходилось терпеть, это кажется легкой щекоткой.

– Где мой муж?

– Миссис Гилберт, вам пока лучше сохранять покой. – Врач мягко укладывает меня обратно, а медсестра обеспокоенно осматривает мое тело. – Мистер Гилберт будет с минуты на минуту.

Я уверена, что они заметили ошарашенное выражение моего лица.

– Мистер Гилберт? Кто это? – почти шепотом интересуюсь я.

– Это я.

Я медленно поворачиваю голову на низкий голос и встречаюсь взглядом с человеком, заполняющим весь дверной проем. Меня охватывает волна неожиданности и смятения. Передо мной стоит мужчина, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Я сглатываю так громко, что звук кажется мультяшным и нереальным, как и вся эта ситуация.

Макс… Гилберт, полагаю.

* * *

Мы сверлим друг друга взглядом вот уже минут двадцать. Мистер Гилберт отказывается принимать участие в моем допросе до «всеобщего слета». Так он это называет.

Макс во всем своем отвратительном великолепии – в костюме-тройке благородного серого оттенка, голубой рубашке и с непробиваемым выражением лица – сидит напротив в бархатном кресле-качалке бежевого цвета.

Расслабляйся, пока можешь, мистер Гилберт.

Его волосы немного взъерошены, но не так, будто он проснулся после дикой вечеринки. Их словно специально идеально растрепали, но каким-то образом все равно превратили в укладку. Легкая и почти незаметная щетина покрывает скулы, сглаживая острую линию подбородка.

За пределами комнаты слышатся приближающиеся шаги, после чего на пороге появляются мой близкий друг Лиам и еще более сумасшедший мужчина, чем тот, что сидит сейчас передо мной. Нейт.

О Нейте я знаю не очень много, за исключением того, что его рот не имеет фильтра. В этом мы с ним похожи. Он близкий друг Макса и Леви, архитектор, наделенный талантом от самого Господа Бога. У него классные кучерявые волосы, которые держат объем без стайлинга. А, забыла, еще Нейт иногда носит очки. Уж не знаю для чего: чтобы казаться умнее или действительно лучше видеть?

Они оба как по команде выпускают из легких весь воздух. Лиам смотрит на меня так, словно видит впервые, на его идеальном лице лорда появляется неуверенная улыбка. Мой друг – знатных кровей, и целовал руку самой Елизавете, но почему-то дружит с такой оборванкой, как я. Он старается брать от жизни все, пока обязательства не перекрыли ему кислород. Лиам с нежностью смотрит на меня глазами цвета штормового моря, которые идеально сочетаются с его черной шевелюрой.

– Леви и Аннабель скоро будут, они решали вопросы по поводу детей, – сообщает он.

Мне требуется несколько минут, чтобы осознать сказанное.

– Детей?

Трое мужчин обмениваются напряженными взглядами, полностью игнорируя мой вопрос.

Мне начинает надоедать это молчание. А если добавить то, что я ничего не понимаю, моя агрессия достигает пика.

– Хватит молчать! Где я? Что происходит? И почему ты, – я с рычанием указываю на Макса, – ведешь себя так, словно заправляешь вечеринкой?

– Потому что так и есть, дорогая.

– Макс, – осекает его Лиам, качая головой.

Я потираю виски и делаю пару вдохов. Вот только они ни капли меня не успокаивают, а еще больше выводят из себя.

– Так, окей. Ладно. Хорошо. – Еще больше утвердительных слов, девочка! – А что здесь забыл ты?

Я смотрю на Нейта.

– О… Я вроде как местный антистресс, а сегодня обязательно произойдет такая ситуация… Ну, знаете… стрессовая.

Я приподнимаю брови и взмахиваю рукой.

– А, ну это все объясняет. Спасибо за полезную информацию.

– Всегда к твоим услугам, красавица. – Нейт сверкает добродушной улыбкой. – Ауч, – кривится он от пинка по голени, смотря на Макса. – Да я же ничего не сделал. Ты гребаная агрессивная задница!

Нейт срывается с места и кидается на него в ответ. Они бросаются ругательствами, дергая друг друга за волосы. Лиам, как и я, смотрит на этот цирк уродцев. Думаю, он планирует план побега.

– Валери! – звучит звонкий голос, и меня тут же прижимает к кровати маленькое, но ужасно сильное для своих размеров тело. – Боже, это действительно ты?

Аннабель отстраняется, и я вижу, как по ее лицу текут слезы. Крупные капли прокладывают дорожки по щекам.

– Я не могу поверить. Мы так долго тебя ждали!

– Эй, – впервые на моих губах появляется искренняя улыбка, – почему ты плачешь? Все хорошо, я здесь… – Я обнимаю ее, после чего шепчу уже не на шутку испуганным голосом: – А где я была?

Аннабель отстраняется и переводит взгляд на Макса. Улыбаясь, Леви кивает мне в знак приветствия и тоже смотрит на своего друга.

– Почему, черт возьми, вы все смотрите на него? – Я ударяю ладонями по кровати.

– Так, давайте все успокоимся. Валери, должен отметить, ты прекрасно выглядишь. – Нейт приближается ко мне и ложится рядом на кровать. – Цвет волос – просто блеск, такой… блестящий. – Он с заботой поглаживает меня по голове.

Из меня вырывается нервный смех, который резко сменяется оскалом.

– Быстро. Сейчас же. Прямо в эту секунду. Расскажите мне, что происходит!

– Скорее, произошло, – спокойно произносит Макс. – Сейчас я буду говорить, а ты – слушать. Не прерывай меня и не истери. Я знаю, что это нереально, но постарайся. Мы понимаем, что ты злишься и находишься в неведении, но, пожалуйста…

Он делает паузу и встречается со мной взглядом, в котором нет ни юмора, ни насмешки – только искренность и забота. Всепоглощающая доброта, скрытая от чужих глаз. Но я точно знаю, что это она, ведь однажды уже встречала такой взгляд, принадлежащий не мужчине передо мной, а мальчику, который давно превратился в мираж.

– Постарайся нас понять, а затем можешь разгромить тут все, если захочешь. Договорились?

– Хорошо, – выдыхаю я.

– Ты была серьезно травмирована и некоторое время не приходила в сознание, поэтому мы коллективно приняли ряд решений. Мы всегда были рядом. Ты была и есть в безопасности. – Он говорит деловым, но на удивление успокаивающим и бархатистым тоном. – По оценке врачей, твои разум и тело в порядке. Недавно ты начала приходить в себя, но ненадолго. Со временем стала держаться в сознании чуть дольше. И вот… мы здесь. И ты теперь ты.

Что ж, это совсем не то, что мне хотелось услышать.

– Как долго я была без сознания?

Меня встречает очередное затяжное молчание.

– Пару дней?

Тишина.

– Неделю? – хмыкаю я.

– Семнадцать дней и семь часов.

Вот дерьмо.

– Чудненько. Похоже, семь – мое любимое число, – нервно хихикаю я, чувствуя себя сумасшедшей.

– Она точно в норме? – спрашивает все еще отдыхающий рядом со мной Нейт.

– Да, я точно в норме. Не считая того, что попала в другую чертову реальность. – Я провожу рукой по лицу. – Что ж, вопрос года: что произошло и где мой муж? Я помню, что мы поссорились.

– Ну, твой муж прямо…

– Нейт, почему бы тебе не помолчать? – прерывает его Лиам, выступая в роли классного руководителя на сегодняшнем «слете». – Спасибо.

– Валери, – привлекает мое внимание Аннабель, поглаживая меня по руке.

Леви встает позади нее и в успокаивающем жесте кладет руку ей на плечо.

Почему все друг друга успокаивают? И почему я постоянно задаю вопросы?

– Врачи говорят, что у тебя кратковременная потеря памяти. Ты помнишь нас, свою жизнь и почти все, кроме… того дня. И, возможно, какие-то события до него.

Да, я определенно помню, что раньше Макс раздражал меня точно так же, как и сейчас.

– Я помню тот день. Вероятно, не полностью, судя по вот этому, – указываю на живот. Ладно, тот день тоже похож на обрывки кинопленки, мне даже не удается понять, что именно спровоцировало Алекса. – Что произошло?

Я задаю очередной вопрос, но уже знаю на него ответ.

Он сделал это.

– Алекс… Он… Он… – В глазах Аннабель опять начинают скапливаться слезы. Моя подруга – нежная душа.

– Он избил меня, – отрывисто заканчиваю я. Мой живот скручивается от тошноты. Ни разу мне не приходилось произносить эти слова в присутствии друзей или родных. Оказалось, что это не так страшно. Стыдно, но терпимо. – Возможно, ему стоит подучить правила этикета. Кажется, Алекс не знает, как обращаться с ножами.

– Он чуть не убил тебя. Прекрати отшучиваться, – произносит Макс наполненным гневом голосом.

– А где сейчас Алекс? – мило интересуюсь я.

– Мы не знаем. В тот день он бросил тебя умирать и больше не появлялся. Точнее, решил вернуться и поставить финальную подпись – сжечь ваш дом, – с отвращением произносит Макс.

– Ух ты, прям детектив какой-то, – нервно выдыхаю, скрывая за сарказмом и улыбкой начало панической атаки.

Мой муж чуть не убил меня. А если читать между строк – он на самом деле хотел убить меня. Потому что навряд ли ему потребовалось бы сжигать дом, в котором никого не было.

Руки начинают дрожать, поэтому мне приходится мягко освободить их из хватки Аннабель и засунуть себе под бедра. Воздуха в комнате резко становится мало, но я делаю вид, что не задыхаюсь от растущей паники.

Мне не страшно. Мне давно не страшно за себя. Я смелая женщина с волосами, подобными лаве. Мне нельзя бояться.

– Что ж, перейдем к еще одному увлекательному моменту. – Я встречаюсь глазами с Максом. – Почему я миссис Гилберт? Ты меня удочерил? – С моих губ слетает смешок. – Или мы теперь брат и сестра?

– Нет, дорогая. Ты моя жена. – На его лице появляется самая дерьмовая ухмылка из всех возможных (не то чтобы я их оценивала).

– О… – Вот теперь я действительно не могу найти слов и застываю с открытым ртом.

– Фальшивая, конечно. Потому что если бы я действительно попросил тебя выйти за меня замуж, ты была бы в сознании. И хотела бы выбрать меня. – Он делает акцент на последней фразе, и тень неизвестной мне эмоции отражается на его лице. – Не говоря уже о том, что официально ты все еще в браке. Я подготовил все документы на развод, нужна лишь твоя подпись. Если ты, конечно, все-таки решишься на этот шаг.

Да, да, пожалуйста! – хочу крикнуть я, но слова застревают где-то в горле, так и не сорвавшись с губ.

Страх сковывает все мышцы. Не за себя, а за моих близких. За моих друзей, родителей. Я давно поняла, что у Алекса нет стоп-крана. Мне страшно, что он причинит им вред. Но меняет ли что-то на данный момент юридический аспект брака?

– Ты будешь в безопасности. Я клянусь своей жизнью, что он тебя больше не тронет. Именно поэтому мы приняли решение зарегистрировать тебя в больнице под моей фамилией. – Макс наклоняется и опирается локтями на колени. – Валери, следствие уверено: он думал, что ты была в доме. Он. Хотел. Тебя. Убить.

Легко ли услышать то, что ты и так знала? Нет. Это разрывает душу на части. Я хотела, чтобы Алекс стал прекрасным мужем, а не идеальным убийцей. Как принять то, что человек, с которым ты планировала провести всю жизнь, оказался самым неверным выбором из всех возможных? Как смотреть в глаза людям и говорить, что ты любила его? Не стыдиться того, что не смогла вовремя увидеть истинное лицо монстра и впустила его в свою жизнь?

И в жизнь своих близких.

– Так мне начать вести статистику дерьмовых браков? – Я жестикулирую руками. – Один – реальный, но аморальный. Второй – фальшивый, но Макс. И что вообще подразумевает под собой этот фальшивый брак?

– У нас нет официального документа, подтверждающего то, что мы супруги. По сути, это сделано только для того, чтобы я решил все вопросы в больнице. Но мой частный детектив считает, что в дальнейшем вся эта игра может спровоцировать Алекса выйти в свет.

– А другого не нашлось на эту роль? – Я пробегаю взглядом по всем присутствующим и останавливаюсь на Лиаме.

– Ты знаешь, что я не мог себе этого позволить. – Он смотрит на меня извиняющимся взглядом. Точно, чертов аристократ. Ему не нужна моя не голубая кровь. – Не говоря о том, что Алекс считает меня геем…

И это тоже верное замечание.

Мой взгляд переходит на Леви, и он резко выбрасывает руку с обручальным кольцом.

– Вы уже поженились?! – гневно выкрикиваю я. – Какого черта, Аннабель? Заключение брака в тайне от лучшей подруги – национальное преступление!

– Не слышал о таком, – с умным видом язвит Макс.

Я сжимаю простыню в кулаке и так резко поворачиваюсь к нему, что чуть не ломаю себе шею.

– Заткнись. – Я буквально испепеляю его взглядом.

– Нужно было быстро оформить брак, чтобы мы смогли усыновить Оливию и Марка, – пытается снизить градус накала Леви.

– Отлично, вы еще и успели стать родителями. Я пропустила слишком много серий в этом сериале.

– Ну, мы еще не стали их родителями, но все почти получилось, – с улыбкой, которая могла бы осветить полконтинента, отвечает Аннабель.

– К этому мы вернемся позднее. И решим, как я буду разрешать им все то, что запретите вы.

Моя голова поворачивается к отмалчивающемуся Нейту, который все еще лежит у меня под боком. Я смотрю на него, вопросительно приподняв бровь.

– Ты серьезно, Валери? Они бы не доверили мне даже комнатное растение. Но, несмотря на это, хочу отметить для всех присутствующих, что я отличный садовник. Все сады, за которыми мне приходилось ухаживать, процветали.

– Мы верим, – хор наших голосов заполняет комнату.

Я задумываюсь, пытаясь рассортировать в голове все события по папкам. Папка «Сумасшедшее дерьмо» переполнена.

– Должна ли я придерживаться этого фальшивого брака теперь, когда пришла в себя? – интересуюсь я, встречаясь взглядом со своим фальшивым мужем.

– Я не буду тебя ни к чему принуждать. Сделай выбор сама. И прими решение касаемо развода. Время начать играть не по его правилам, Валери. Ты сама можешь поставить первый крестик на игровом поле.

Первый крестик.

Я хмурюсь, обдумывая эту фразу. Боже, голова идет кругом, и кажется, что все события смешиваются в одну кучу. Ведь почему я вспоминаю себя в возрасте семи лет?

– Так, все на выход. Мне нужно остаться с Валери наедине, – командует Аннабель, сопровождая свои слова хлопком в ладоши.

Осознав тему нашего дальнейшего разговора, я начинаю по привычке придумывать целый сценарий к фильму, который скрыл бы правду. Но затем, прервав мыслительный процесс на полпути, понимаю, что все и так ясно. Есть ли смысл притворяться, что я в норме?

Бросив на меня тяжелый взгляд, Макс покидает палату. Леви и Нейт выходят за ним.

– Лиам, ты тоже, – вздыхает Аннабель.

– Ты начинаешь хорошо вживаться в роль матери, – ворчит он по пути к двери, ероша темную копну волос.

Мы остаемся в палате наедине. Смотрим друг другу в глаза, словно находимся на очной ставке. Аннабель начинает ходить от стены к стене, наверняка подбирая слова, которые не травмируют меня.

Но я не хрустальная.

– Это началось примерно год назад, – начинаю, и она резко останавливается. – Физическое насилие. Эмоциональное началось раньше. Видимо, он понял, что слова я не воспринимаю, поэтому решил пустить в ход руки. Не воспринимала руками, он продолжил ногами.

Я глубоко вдыхаю через нос. Аннабель ложится рядом на кровать, сжимает мою руку, молча побуждая продолжать.

– До брака и первые два года совместной жизни все было прекрасно. Хотя если сейчас подумать, я просто пропустила множество сигнальных звоночков, потому что гналась за призрачным ощущением счастья и по ошибке принимала его за реальность.

Думала о том, что наконец кому-то нужна. Но нужда Алекса ненормальна. Он одержим мной.

Аннабель поглаживает костяшки моих пальцев и тихо произносит:

– Не понимаю, как мы могли этого не заметить? Ты была влюблена, но я и Лиам? Мы видели, как зарождались сначала ваши отношения, а затем брак. В последние годы ты стала проводить с нами меньше времени, но я думала, что это нормально, когда у человека появляется своя семья. Алекс всегда был таким…

Она задумывается.

– Идеальным? – горько усмехаюсь я.

– Да, – кивает Аннабель, теряясь где-то в своих мыслях. – Мне так жаль, что мы все это пропустили. Что подвергли тебя опасности. Страшно представить, что бы произошло, если бы…

Я вижу, как на ее глазах наворачиваются слезы, поэтому прерываю:

– Он был идеальным актером. Не сожалей о том, на что никто из нас не мог повлиять. Мы просто не смогли вовремя распознать его.

Алекс всегда располагал к себе людей. Ему хватало одной искренней добродушной улыбки, пары рыцарских поступков – и все падали к его ногам. И мужчины, и женщины. Словно он создавал себе армию фанатов, которая посчитала бы меня сумасшедшей, если бы я вышла и сказала, что он псих.

– Почему ты всегда это отрицала? Я же видела синяки в последние месяцы. Мы могли тебе помочь. Могли предотвратить все это. – Она обводит рукой помещение. – Боже, да я бы руки в кровь разодрала, но нашла бы способ помочь тебе, но ты не позволяла.

Аннабель вытирает слезы с уголков глаз.

– Как Майк Вазовски [7]? – пытаюсь пошутить я, чувствуя тысячу уколов стыда из-за того, что им пришлось через это пройти.

– Что?

– Разодрала руки. Как Майк Вазовски, когда чинил дверь?

– Да, – понимающе кивает она, слегка усмехаясь. – Ведь мы друзья. Неужели ты думала, что я от тебя откажусь?

– И я! – кричит Лиам из-за двери.

– Авантюрист! – отвечаю я так же громко.

Боже, я не заслужила этих людей. Почему они остаются со мной, когда я столько времени лгала им? Почему продолжают заботиться и любить меня?

Не знаю, сколько времени мы пролежали в тишине бок о бок, согревая друг друга теплом и чем-то таким неосязаемым, что можно лишь почувствовать. Спокойствием, верностью, пониманием. Она ждала и не давила на меня, потому что это Аннабель. Человек, который верен до мозга костей и добр, как лабрадор.

– Я не хотела втягивать вас, потому что боялась. Потому что у каждого в жизни свои проблемы и никому не нужны чужие. Мне было страшно, что если я подпущу вас ближе, то Алекс навредит и вам, – шепчу я голосом, наполненным сожалением.

Она наклоняет ко мне голову, крепче прижимаясь к плечу.

– Ты была рядом со мной все те годы, что я умывалась слезами по своей первой любви, пока в твоей жизни происходил полный бардак. Не говори, будто каждый должен заниматься своими проблемами. Дружба так не работает. Дружба – это сообщающиеся сосуды. Общее дно, понимаешь?

Я вздыхаю, позволяя ее словам осесть в голове. Этот разговор не излечил меня, рана не стала болеть меньше, вся ситуация все еще остается чертовски сложной, но… несколько камней падает с души, и я делаю спокойный вдох.

– Вся эта история с Максом… Что ты думаешь? Я совсем его не знаю, но почему-то чувствую, что у него доброе сердце, – размышляю я. – Несмотря на то, что он такой раздражающий…

Мы в унисон фыркаем, и я продолжаю:

– Это та доброта, к которой мне уже удалось прикоснуться. Странно ли это? Не ошибусь ли я вновь, поверив в благие намерения?

Аннабель садится и болтает ногами над полом. Она хмурится, словно обдумывает самый сложный вопрос в своей жизни.

– Какие бы причины у него ни были, он искренне заботится о тебе. Макс не спал сутками, чтобы обеспечить тебе безопасность, решал все вопросы с фальшивой фамилией и браком. Брал соглашения о неразглашении, наверное, с каждого, кто заходил к тебе в палату. Пока мы с Лиамом пребывали в шоке, он действовал. И я буду благодарна ему всю оставшуюся жизнь. Мне кажется, что это его предназначение – приходить на помощь.

Я молча киваю. До сих пор не понимаю, как реагировать на человека, который думает, что может спасти мир от затопления. Но можно ли спасти того, кто уже давно утонул?

Глава 8

Валери

Спустя неделю я все еще нахожусь в больнице, хотя собиралась сбежать отсюда на следующий же день после пробуждения. И неважно, что побег бы был на слишком короткую дистанцию: руки и ноги до сих пор меня не слушаются. Кажется, за эти семнадцать дней и семь часов, как подметил Макс, – он что, вел счет? – мое тело слегка атрофировалось. Сейчас я чувствую себя намного лучше, а рана на животе практически зажила. От нее остался лишь отвратительный рубец на коже и… Я бы сказала, на душе, но нет – в сознании. Потому что при воспоминаниях об Алексе внутри уже давно перестало трепетать. Все бабочки сдохли, как от дихлофоса, когда он показал свое истинное лицо.

Дверь внезапно распахивается – грациозным шагом, как и полагается леди, в палату входит моя мама под руку с отцом.

Впервые за все время, что я в больнице. Впервые с того момента, как я вышла замуж за Алекса.

– О, дорогая, твой цвет лица такой нездоровый. Я же говорила тебе лучше ухаживать за собой, годы быстро забирают красоту, – первое, что произносит любимая мама после того, как ее дочь чуть не умерла.

– И тебе привет, мам.

Папа подходит и целует меня в щеку, мама следует его примеру.

Они выглядят хорошо, я бы сказала, даже слишком. Оба бодрые и свежие, цвет кожи переливается здоровым загаром, который совершенно их не старит. Мама одета в розовый сарафан до щиколоток и туфли-лодочки в тон, на шее, как всегда, какой-то дизайнерский платок, скрывающий ее несовершенство. Папин внешний вид намного проще: однотонное поло и джинсы. Возрастные морщины подчеркивают черты лица, а седина в волосах придает определенный шарм. Годы сделали его красоту еще заметнее.

– Вы загорели? Были в отпуске?

Отец работает политическим журналистом, поэтому постоянные командировки стали смыслом его жизни достаточно давно, но для мамы это повод выехать в другую страну, а после – затащить папу на какой-нибудь курорт.

– Валери, мы были в таком чудесном круизе, ты даже не представляешь! Вам с мужем обязательно нужно туда съездить. Мы с папой отлично провели время вдали от всей городской суеты. Ох, а какой там…

– Как ты себя чувствуешь, милая? – прерывает ее папа, опомнившись. Иногда он может прорваться сквозь пелену флюидов моей матери. – Мы так и не поняли, что произошло. Твоя подруга звонила, но у нас не было нормальной связи. По обрывкам ее слов мы поняли, что ты приболела. Вчера она снова с нами связалась и передала данные для посещения.

Приболела. Меня буквально не существовало семнадцать дней. И семь часов. А вы, черт возьми, даже не заметили этого.

Как обычно происходит, я не успеваю вставить и слова, как разговор, в котором никто не хочет меня слышать, продолжается:

– Мне кажется, твои волосы слишком сухие. Помнишь, я говорила о чудесной маске от Kevin Murphy?

– Мама, – гневно произношу я, – я в больнице, и мне плевать, насколько сухие мои волосы или какой у меня цвет лица. Но мне не плевать на тот факт, что вас не было рядом. Я…

– Детка, но у тебя же есть муж! – восклицает мама. – И понизь свой тон, мы не заслужили такой грубости.

Папа целует маму в щеку, успокаивая ее истеричную вспышку.

– Нам жаль, Валери. – Он присаживается на край кровати… и берет мои ладони в свои, согревая теплом. Они вроде должны дарить защиту, но последний раз я чувствовала ее слишком давно. – Просто было неудачное время. Чем мы можем тебе помочь?

Я открываю рот, чтобы наконец-то сказать, что моя жизнь рушится и у меня нет даже дома. Признаться в том, что долгое время мне было стыдно за брак, который стал проигрышным билетом. Что моя любовь не оказалась на всю жизнь, как у них. Но…

– А где твой муж? – Боже, она даже не помнит его имени, раз второй раз называет Алекса просто «мужем». – Он, видимо, много работает. Эта палата, – мама с восхищением оглядывается, – стоит немалых денег. Нас даже полностью досмотрели перед посещением. Такой заботливый.

И правда. Муж, о котором вы думаете, чуть заботливо не прикончил меня.

– Он… О-он… – Мои зубы стучат от волнения. – Мой муж…

– Здесь.

Наши головы синхронно поворачиваются на голос, который я начинаю узнавать, даже не смотря в лицо этого мужчины. Макс заходит в палату и протягивает руку моему отцу.

– Мистер Эллис, – произносит он мою девичью фамилию. Конечно же, черт возьми, этот человек знает все на свете.

Они обмениваются рукопожатиями. Папа кивает Максу, пристально вглядываясь в его лицо.

– Миссис Эллис… – Затем Макс оставляет поцелуй на руке мамы.

Боже, нет. Теперь он будет разыгрывать здесь рыцаря благородных кровей.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь? – Очередь доходит до меня, и он наклоняется, проводя кончиком носа по родимому пятну на моей шее. Тело каменеет от этого неожиданного жеста. – Врач сказал, что сегодня тебя можно забирать домой.

Домой? Мне хочется рассмеяться, потому что у меня его больше нет. И был ли он вообще?

Родители с интересом наблюдают за всей этой сценой, пока я судорожно пытаюсь придумать план действий.

– Ага, – хрипло произношу я и киваю.

– На фотографиях со свадьбы он выглядел немного иначе, – хмурясь, произносит папа.

– Да нет же, милый, – с широкой улыбкой и блеском в глазах вздыхает мама. – Посмотри, те же темные блестящие волосы. Не то что у тебя, Валери. Те же идеальные черты лица и… О, эти глаза. Признаюсь, джентльмен, в жизни вы намного лучше. Я даже начинаю жалеть, что мы не смогли встретиться с вами раньше.

Макс приподнимает брови, смотря мне в глаза. Его выражение лица так и говорит: «Ты серьезно настолько глупа, раз родители никогда не видели твоего мужа?»

Да, глупа. И мне стыдно, что я неслась галопом к алтарю. Стыдно, что моим родителям на меня плевать, ведь их собственная личная жизнь всегда на первом месте. Стыдно, что я… Что я – это я. Глупая, наивная Валери, обладающая высочайшим уровнем тупости.

– Да, наверное, ты права, – соглашается с ней папа, как он всегда и делает. – Валери, у тебя точно все в порядке?

Забавно, что я ни разу об этом не сказала, а они уже сделали выводы.

– С таким мужем все должно быть просто чудесно. Нам не о чем переживать.

Вы никогда этого не делали.

Мои родители волновались лишь о том, как стать лучшей парой этого континента. Только они забыли, что их давно не двое – была семья, в которой росла я.

– Да, ваша дочь наконец-то под защитой, – произносит Макс, сплетая пальцы наших рук. Из-за такого незначительного соприкосновения меня наполняют волны энергии. Моя рука словно вбирает в себя часть его силы.

Мне определенно нужен психотерапевт, раз я вкладываю в это так много смысла. Опять. Слишком много вкладываю в обманчивые жесты мужчины. Не думаю, что это влияет на меня в романтическом аспекте – скорее на эмоциональном уровне. Уверена, Макс мог бы свести с ума – и делает это сейчас с моей мамой – многих женщин. Но я скорее уйду в монастырь (хотя не уверена, что меня оттуда не выгонят), чем признаюсь, что он привлекает меня больше ярлыка «фальшивый муж». Хотя, если быть честной, это тоже не сильно заманчивое развитие событий.

– Отлично. Валери, позвони нам, если тебе что-то понадобится. – Мама целует меня в щеку. – Слушайся мужа и сделай что-нибудь со своими волосами.

– Мне нравятся ее волосы такими, какие они есть. Ей не нужно быть самозванкой рядом со мной.

У меня могло бы перехватить дыхание от этих слов, но вся проблема в том, что я уже слышала их от Алекса. И это оказалось ловушкой. Знаю, что слишком глупо сравнивать всех с Алексом, но разум – как самый непослушный ребенок: с ним можно сколько угодно нянчиться и уговаривать его, но он в любом случае сделает все по-своему.

Мама кивает Максу, скрывая свое недовольство. Родители еще раз обнимают меня на прощание и уходят, так и не узнав правду.

– Что это был за спектакль? – интересуюсь я.

– Если это твой способ сказать «спасибо», то не за что.

Макс расплетает наши руки. Мне кажется, только сейчас мы осознаем, что все это время держались друг за друга. Нужна ли такому уверенному человеку, как он, такая же неосознанная опора в ком-то?

– Почему ты это делаешь?

– Что? – спрашивает он, хватая с тумбочки телефон, который принес вчера.

Я так и не притронулась к нему. Знаю, что он новый и там нет контакта Алекса. Но я настолько привыкла к шквалу извинений или оскорблений после ссор, что даже не смогла взять его в руки. Тут среднего не дано, поэтому нас штормило, бросая из крайности в крайность.

Макс распаковывает телефон и достает из кармана пиджака голубой чехол с ромашками.

– Почему ты помогаешь мне? И почему ромашки?

– Мне показалось, они подходят тебе. – Он пожимает плечами, надевает чехол на телефон и протягивает мне. – Возьми и начни им пользоваться. Не бойся.

– Я не боюсь. – Я стискиваю зубы.

– Хорошо.

Мы встречаемся взглядами, и… Господи Иисусе, почему рядом с ним я постоянно пребываю в каком-то тумане?

– Ты готова ехать домой?

– У меня его нет. – Я отворачиваюсь, не желая показывать уязвимость.

– Есть.

Аннабель всю неделю уверяла меня в том, что они с Леви будут рады мне в своем доме, и каждый раз получала отказ. У них вот-вот появятся дети, зачем им еще один ребенок в моем лице? В конечном итоге подруга сдалась, заверив меня, что, так или иначе, они решат, как обеспечить мне безопасность. Кажется, за это будет отвечать мужчина передо мной.

Макс делает широкий шаг к кровати. Это посылает сигнал тревоги в мой мозг, и я непроизвольно вжимаюсь в подушку. Алекс всегда нависал надо мной, как стервятник над падалью. Видимо, Макс замечает изменения в моем поведении, раз отступает и присаживается на край кровати, чтобы мы были на одном уровне. Хотя кажется, мое волнение настолько незаметно, что его сложно рассмотреть даже под микроскопом. Но он видит.

– Я уже говорил, что не буду тебя ни к чему принуждать. Но позволь мне обеспечить тебе безопасность, пока Алекс где-то прячется. Как только мы отсюда выйдем, ты станешь живой мишенью. Я могу тебя защитить.

Он вкладывает в последние слова уверенность и силу. Его голос не ломается от эмоций, но так настойчиво вибрирует, что проникает в каждую клеточку моего тела.

Раунд за раундом мы ведем битву взглядов, пока я просчитываю каждый путь отступления или, наоборот… наступления.

– Мне не нужна защита.

Я отбрасываю одеяло и опускаю голые ступни на холодный пол. С решимостью, которая бурлит где-то под кожей и кажется чуждой, но такой приятной, встаю прямо напротив Макса.

– Я не самая лучшая жена, как показала практика, но, возможно, ты сможешь с этим смириться.

Боже, да чем этот фальшивый брак может оказаться хуже реального? Мне уже нечего терять.

– И это не я стану мишенью, а он, – настойчиво поизношу я.

– Любишь стрелять из лука?

На секунду я теряюсь, путаясь в мыслях.

– Люблю попадать в цель, – слышу свои слова.

И я в нее попаду. Даже если мне придется играть роль жены самого упрямого и назойливого человека на свете. Женская месть гораздо изощреннее мужской. Потому что она – не плеть в руках палача, а дурман, сбивающий с пути.

Глава 9

Макс

Цель изначального плана состояла в том, чтобы обеспечить Валери безопасность. Дать ей другую фамилию и убедиться, что Алекс не сможет ее найти, пока она будет без сознания. Да и когда придет в себя, тоже. Но чем больше мы узнавали об Алексе, тем сильнее убеждались, что муж Валери не просто вспыльчивый человек. Это доказывалось и тем, что спустя тридцать четыре дня его до сих пор не нашли. И да, я считал. Нет ни одной зацепки. Ни одного неверного шага с его стороны. Он знает, что делает, и делает это профессионально.

В связи с этим я и мой частный детектив Рик (которому следовало бы оторвать яйца за то, что он недостаточно быстро работал и мы не предотвратили те события) сошлись во мнении, что фальшивый брак может стать идеальной приманкой для такого психопата, как Алекс.

Честно признаться, я до последнего был против, потому что не хотел… решать за Валери. Забирать право голоса в ее собственной жизни. Но, видимо, защитная функция в моем организме существует наравне с сердцебиением. И если это единственный вариант обеспечить ей безопасность, то так тому и быть.

И нет, я не планировал быть самоуверенным властным мудаком, который врывается посреди разговора и заявляет, что он ее муж. Но как только до меня донеслись отголоски слов Валери и ее родителей, та самая функция защиты встала на дыбы. Я ворвался в палату, как Супермен, которому не хватало только развевающегося за спиной плаща. Заявил свои права. И с содроганием в груди стал ждать, пока эта женщина (она же моя фальшивая жена) свернет мне шею за этот брачный обряд.

Я думал, она до последнего будет сопротивляться и биться за свою независимость. Драться зубами и когтями, доказывая, что она в порядке и может сама о себе позаботиться. Но нет… и это пугает еще больше. Такое ощущение, что в ее голове происходит какая-то борьба. Единственное, чего я хочу, – чтобы она в ней не проиграла. Ведь пусть Валери и имеет докторскую степень по искусству сарказма и сокрытию своей израненной души, это не значит, что я не владею интуицией.

– Где мы? – обращается ко мне Валери, когда я пропускаю ее в свой загородный дом.

– У меня дома.

Она следует за мной, сохраняя молчание, что опять же на нее не похоже.

По дому разносится громкий топот, словно рядом пробежал табун лошадей. Череда фыркающих звуков и звон разбитой вазы слышатся где-то недалеко от прихожей.

– Не пугайся, он немного…

Комок шерсти, который все еще думает, что он бабочка, а не чертов далматинец весом в сорок пять килограммов, сбивает меня с ног. Я поддаюсь его чарам и валяюсь вместе с ним на полу, как какой-то пятилетний ребенок.

– Любвеобилен, – хихикает Валери, когда это агрессивно радостное животное вылизывает мое лицо, не давая вставить слово.

Боже, ее легкое хихиканье делает со мной что-то странное, поэтому и из меня вырывается легкий смешок.

– Эй, малыш. – Валери приседает рядом, и на секунду мой мозг считает, что она обращается ко мне, но я сразу же отчитываю дурацкий орган.

Валери протягивает руку и касается уха собаки, нежно его почесывая, за что получает вознаграждение в виде смачного облизывания в лицо. Она начинает смеяться во весь голос, а я продолжаю лежать на полу, будто расплавляясь на пляже под солнцем. Или рядом с ним.

Итак, товарищи, у меня охренеть какие проблемы.

– Как его зовут?

– Брауни.

– Ты назвал собаку как пирожное? – фыркает Валери. – Брауни, твой хозяин не перестает меня удивлять. Ты знал, что он кулинарный извращенец?

Брауни издает какие-то непонятные звуки, продолжая ластиться к ней, словно именно она его хозяйка.

– Да, сладкий, я знаю, что он совершенно несносный тип. Но теперь мы сможем противостоять ему вместе.

Мои брови медленно ползут вверх, пока я продолжаю наблюдать за захватом своей территории. Наконец-то я сдвигаюсь с места и поднимаюсь с пола.

– Пойдем, я покажу тебе дом.

Валери следует за мной, не проронив ни одного едкого комментария. Сегодня какая-то особая фаза луны? Если нет, то что с ней происходит?

– Так, что с тобой? – Я резко останавливаюсь, когда мы достигаем кухни.

Брауни крутится вокруг ее ног, словно его кто-то укусил за задницу.

– Где комментарии по типу «у собаки Макса есть собака», «мы приехали в собачий приют?». Или, что самое важное, «я не буду с тобой жить, Макс»? – Я специально делаю акцент на своем имени, подражая ей.

Валери опирается на каменный островок, расположенный в центре кухни, опускает голову и делает пару вдохов. Я обеспокоенно шагаю в ее сторону.

– Все в порядке. – Она вскидывает руку, останавливая меня. – Просто живот еще немного болит.

– Почему ты не сказала, что тебе больно?

– Мне не больно.

Валери стискивает зубы и противоречит сама себе, но я решаю не указывать на это. Иначе ситуация превратится в новую серию «Почему женщины убивают».

– Я экспрессивная, чудна´я, иногда агрессивная, но не глупая, Макс.

Пора создать мысленную коллекцию ее интонаций, предназначенных для моего имени.

– Понимаю, что сейчас не время играть героиню. Наигралась. Но это не значит, что я собираюсь быть девицей в беде. У Аннабель и Леви идет процесс усыновления, мне нельзя сваливаться им на головы и подвергать их опасности. Семья Лиама ни за что не позволит ему быть замешанным в этом дерьме. Моя собственная семья… Боже, да ты и сам все слышал. – Валери нервно прикусывает губу, но встречается со мной решительным взглядом. – Если все это, – она указывает на пространство между нами, – поможет заставить Алекса выйти из той клоаки, в которой он находится, то я буду самой лучшей фальшивой женой. Возможно, эту роль мне удастся сыграть лучше. Я хочу, чтобы он за все заплатил.

Признаюсь, ее речь в стиле Немезиды воодушевляет и поднимает температуру моей крови на несколько градусов.

Я подхожу к Валери и скрещиваю руки на груди. Читая эмоции в ее глазах, понимаю, что за стальным фасадом скрывается так много ненависти и страха, что их хватило бы для уничтожения целого государства.

– Ты подпишешь документы о разводе. Я не делюсь своей женой, даже если она фальшивая. – Удерживая ее взгляд, позволяю своим словам поселиться в каждом отделе ее головного мозга.

– Я вот не понимаю, ты что, Господь Бог? Как, черт возьми, нас разведут, если этот идиот играет в неуловимого Джо.

Я усмехаюсь.

– Однажды мой отец был адвокатом человека, который развелся со своей женой за пару часов, пока та была на Мальдивах. Мы живем в мире, где правят связи, деньги и власть. Я готов использовать все это и слегка переступить черту закона, если это будет означать, что ты будешь в безопасности и хотя бы на бумаге освободишься от человека, который всадил в тебя нож.

– Договорились. – Валери встает напротив, повторяя мою позу. – И я не буду прятаться. Мы будем выходить в свет. Алекс должен видеть, что я жива и не боюсь его.

Она так сильно сжимает свои предплечья, стараясь сдержать дрожь, что мне становится страшно за ее кожу. Я не перестаю удивляться тому, как эта женщина хочет верить в то, что она нерушима. Как не позволяет никому заглянуть в многочисленные трещины ее фасада, который, к слову, стоит на рыхлой земле.

– Договорились. – Я протягиваю руку, и Валери уверенно пожимает ее до ужаса ледяной ладонью. – С вами приятно иметь дело, но…

Делаю еще один шаг навстречу и притягиваю Валери ближе, не разрывая наших соединенных ладоней. Ее большой палец скользит по моему указательному, оставляя мимолетный огненно-ледяной след.

– Но так ли это, Валери? Что ты действительно не боишься? Тебе необязательно всегда быть в невидимой броне. Я не лгал, когда сказал, что могу обеспечить тебе защиту и безопасность.

– А я не лгала, когда сказала, что мне не нужна защита, – парирует она, но никак не комментирует слово «безопасность».

Мне кажется, Валери сдерживается из последних сил, чтобы не топнуть. Мои губы подрагивают от легкой улыбки.

Она резко разворачивается, театрально хлестнув меня огненными прядями по лицу. Не знаю, чем ее мать не устраивают эти волосы – как по мне, они могут составить конкуренцию шелку.

– Брауни, за мной! Давай, малыш, расскажи, как тебе живется с этим занудой, – по-хозяйски командует Валери.

Собака совершенно не обращает на меня внимания и проносится вслед за ее наглой задницей, весело виляя хвостом. А ведь я думал, что хотя бы Брауни будет всегда выбирать меня. Предатель.

Но его можно оправдать, потому что я тоже следую за ее задницей. Несмотря на то, что Валери похудела за время в больнице, это не уменьшило ее красоты. Изгибы тела подобны руслу реки – в талии сужаются, а в бедрах расширяются. Оголенное плечо и длинная шея, выглядывающие из-под свитера, манят прикоснуться к ней. Родимое пятно в форме планеты, дотронувшись до которого я…

Ты ничего не почувствовал! – заставляю поверить в эту ложь тело и разум.

Хоть Алекс явно не в себе, я могу понять его одержимость этой женщиной. Ведь, кажется, она приворожила и меня.

Мы подходим к лестнице, и Валери резко останавливается. Занося ногу над ступенью, она тут же возвращает ее обратно. Я сразу понимаю, что ей страшно подниматься, идя ко мне спиной.

– Я пойду вперед. Догоняй, когда все тут посмотришь.

Я делаю вид, что не замечаю ее маленькую паническую заминку, и поднимаюсь на второй этаж. Она не хотела бы, чтобы я бросался к ней на помощь и вытаскивал из нее клешнями все затаенные страхи.

Спустя пару минут позади меня раздается стук лап Брауни и мягкие шаги Валери.

– Ты живешь достаточно далеко от работы. Кто ухаживает за собакой, когда ты остаешься в городе?

– Я всегда возвращаюсь к нему, – отвечаю, не оборачиваясь. – Я взял на себя ответственность заботиться и защищать его в тот день, когда этот пятнистый неандерталец переступил порог моего дома. – Я останавливаюсь и открываю дверь в ее комнату, прислоняясь к косяку. – Но это не бремя, мне нравится быть верным ему. Выбирать его.

Валери ловит мой взгляд, переступая порог комнаты. Эмоции стремительно отражаются в ее голубых глазах, которые на секунду сверкают то ли от лучей солнца, то ли от чего-то иного, что мне не удается распознать. А это редкость.

– Ты… – Она делает паузу. – Ты хороший друг, Макс.

И сейчас мое имя звучит с новой интонацией, не встречавшейся мне раньше. Волнующе и чувственно. Как если бы она открыла для себя нечто новое.

– Поверь: последнее, что нужно твоей заднице, – это такой друг, как я.

Отлично, самое время вести себя как придурок.

– Я и не говорила о себе, – ухмыляется Валери, приподнимая бровь. – Но мило, что ты знаешь, в чем нуждается моя задница, а в чем – нет.

Туше.

Валери осматривает комнату, и по мягкому изгибу ее губ я понимаю: ей нравится то, что она видит. Я мысленно отбиваю себе пять.

– Макс, спасибо.

Боже, сколько тональностей и манер произношения она припасла для меня?

– Это просто комната, – пожимаю плечами. Потому что действительно не считаю ее чем-то особенным. Да, мне захотелось подготовить ее специально для Валери, потому что я гостеприимный хозяин, но не более того.

Продолжай уверять себя в этом.

– Спасибо за все.

Валери касается моего плеча, мягко сжимая его своей аккуратной ладонью. Сквозь пиджак, рубашку и, скорее всего, несколько слоев кожи ее прикосновение обжигает до костей. Не то чтобы я окончил с отличием медицинский институт, но мне отчетливо кажется, что это не совсем нормально.

– Спасибо, что не бросил меня и согласился быть… э-э-эм, – она сводит брови, – моим напарником в этом деле?

– Я выбрал тебя. – Убираю ее руку со своего плеча во имя спасения от возгорания. – И привыкай называть меня мужем.

Глава 10

Валери

Я смотрю в зеркало, затем перевожу взгляд на безоблачное голубое небо за окном и задний двор дома, в котором мне предстоит теперь жить. Брауни радостно тявкает и тянет Макса за низ спортивных штанов, призывая не лениться и бросить ему резиновую утку, у которой практически перегрызена шея. Они бегают по двору как безумные, подначивая друг друга – непонятно, кто еще за кем гонится. Макс падает на траву и притворяется мертвым, драматично повернув голову вбок и свесив язык.

Я подхожу ближе к окну, чтобы получше рассмотреть представление, и сдвигаю бирюзовую бархатную штору, стараясь оставаться незамеченной.

Брауни начинает грустно завывать, обеспокоенно наматывая круги вокруг хозяина. Пес совершает резкий прыжок и, приземляясь рядом с Максом, вгрызается в его футболку. Ткань рвется, представляя зрителям – то есть мне – вид на подтянутый торс с раз, два, три…

Стоило купить билеты в первый ряд, чтобы сосчитать, сколько у него кубиков пресса, потому что их явно больше трех. Скорее всего, этот мужчина ревностно посещает спортзал. Не скажу, что данный факт распаляет внутри меня какие-то угли, но это не значит, что я не могу оценить его телосложение.

Алекс был в отличной форме в начале наших отношений и на протяжении первого года совместной жизни, затем его планка заметно упала. Меня это не смущало – я считала, что его отношение ко мне намного важнее. Но затем к внешнему виду, который портился так, будто срок годности продукта подходил к концу, добавилось изначально протухшее поведение мудака. Просто я впитывала в себя эту гниль, как земля впитывает воду, и не замечала отравления.

Подозреваю, Алекс думал, что, как бы он ни выглядел, какие бы ужасные слова ни вылетали из его рта, какие бы синяки ни оставляли его руки – я не уйду. Вседозволенность и власть – вот что бурлило внутри бывшего мужа. И можно сколько угодно говорить, какой он ужасный, но суть в том, что я добровольно вложила эти качества в его ладони, обернув красивым бантом. Сама того не понимая, плыла по, казалось бы, самому спокойному течению с прекрасными пейзажами, пока не достигла водопада. И тут вода начала попадать в легкие, а искусственное дыхание не было сделано вовремя.

Макс обращает взгляд к окну и изгибает губы в дерзкой ухмылке. Это действует на меня как грубое пробуждение ото сна. Я рывком зашториваю окно, скрывая из виду его идеально взъерошенные волосы, волевой подбородок с мягкой щетиной, глаза, что теплее выпечки в пекарне, и глупое тело с горным рельефом.

Тьфу, я действительно обратила на все это внимание?

Возвращаюсь к зеркалу и провожу руками по мини-юбке из гладкой белой кожи. У меня все еще осталось несколько маленьких синяков, которые после падения с лестницы были огромными космическими гематомами, но больше я не хочу их скрывать. Не хочу стыдиться того, в чем не виновата. Это трудно, но, возможно, таков первый шаг.

Я застегиваю босоножки на высоком каблуке и поправляю топ нежно-голубого цвета с цветочным орнаментом. Аннабель хорошо постаралась, подобрав одежду, которая действительно мне по душе.

Все мои вещи остались в том злополучном доме, превратившись в пепел, как и все остальное в моей жизни. Но, наверное, это даже хорошо. Все новое: обстоятельства, место жительства, одежда… и фальшивый муж. Что бы это ни значило.

Сегодня у нас встреча со следствием, где я дам показания, а они выскажут свои теории и домыслы по поводу того, как выманить Алекса. Вечером того же дня, когда Макс привез меня в дом, я подписала документы о разводе, не почувствовав при этом ни одного укола боли – лишь чистую ненависть и желание защитить себя и свое окружение от влияния человека, с которым я прожила четыре года. Два прекрасных. Третий сложный, а последний – болезненный.

Говорят, любовь живет три года, но так ли это? Любовь может жить столетие, если за ней ухаживают, как за самым привередливым растением. Но умирает она очень быстро, когда удобрение путают с ядом.

Я крашу губы красной помадой и собираю волосы в тугой конский хвост. Корни кричат от возмущения, хотя давно должны были привыкнуть к такому положению дел. Балет требовал от меня идеального внешнего вида на протяжении многих лет. Помню, как мама расчесывала всю длину моих волос ужасной тонкой расческой для пробора, пока я глотала гневные слезы. Но со временем мокрые дорожки на щеках высохли.

Возможно, я мазохистка, раз терпела то, что мне так долго не нравилось? Мама, балет, Алекс. Последний раз я надевала пуанты, когда окончила академию танца. И знаете что? Я совершенно не скучаю. Но и радости тоже не испытываю, потому что чувствую себя потерянной. Ощущаю, что я ненужный человек, который ничего не может привнести в этот мир.

Я поправляю покрывало на кровати. В этой комнате принцессы нет блесток и любимого ужасно-розового цвета мамы, но здесь поистине прекрасно. Когда я увидела свою новую комнату, улыбка сама собой появилась на моем лице. Меня встретил огромный нежно-голубой балдахин, свисающий мягкими волнами с блестящего серебристого основания у потолка. Шторы, закрепленные жемчужными подхватами по обе стороны огромного панорамного окна с видом на двор. Стены цвета перламутра, переливающиеся под солнечными лучами. И самый любимый элемент декора – подушки в виде белых ромашек.

Макс вел себя так, словно в этом нет ничего необычного. Возможно, он относится так ко всем своим гостям или фальшивым женам. Не знаю, были они у него раньше или нет, но подступает он ко всему со знанием дела. Серьезно, мне кажется, что этот человек знает все на свете и видит каждого насквозь.

Я не знаю, как выразить ему свою благодарность, да и не особо умею это делать. Из моего рта скорее вылетит что-нибудь едкое, поэтому я ограничилась простым «спасибо», чтобы ничего не испортить. Но в душе мне хочется кричать во весь голос, как я благодарна ему и своим друзьям за то, что они просто существуют. Понятия не имею, почему Макс ввязался в мою историю, ведь для него это совершенно невыгодно. Я так долго боялась остаться одна, что последнее, чего я ожидала, – помощь малознакомого человека, который будет бок о бок со мной и моими проблемами.

Колени пробивает дрожь, которая возникает уже не в первый раз, когда от меня требуется спуститься или подняться по лестнице. Отвратительная гримаса на лице Алекса мелькает перед глазами.

Засранец, что ты со мной сделал? Ты не заставишь меня бояться, сидя в моей голове.

Каблуки ритмично стучат по ступенькам, когда я заставляю свой разум выехать с неверной дороги. Достигнув первого этажа, резко выдыхаю и хвалю себя за отличную работу. Я прохожу мимо гостиной, выполненной в кофейных, как и весь дом, тонах. По пространству рассеян мягкий свет, проникающий сквозь большие окна. Светильники по периметру выключены, но когда они работают, то создается ощущение, будто дом полон огня. В нем чувствуешь себя тепло, а не так, словно ты на приеме у стоматолога, где яркий белый свет и стены выбивают из тебя дух.

Достигнув коридора, ведущего на кухню в скандинавском стиле, я врезаюсь в то самое глупое рельефное тело. Брауни с грохотом плюхается на пол, пытаясь отдышаться. Моя рука находится примерно между пятым и шестым кубиками пресса. И вот сейчас я могу с уверенностью сказать, что их шесть – возможно, даже восемь, если…

Так, достаточно, дорогая. Ты выяснила, что умеешь считать, – на этом все.

Я поднимаю голову, встречаясь взглядом с обладателем этого самого тела.

– Привет, – понимающе ухмыляется Макс. – Вижу, ты уже готова?

– Э-э, да… Доброе утро. Привет. Здравствуй. – Я что, все еще прихожу в себя после травмы? Потому что мне никак не объяснить всевозможные приветствия из словаря, срывающиеся сейчас с моих губ. Я прочищаю горло. – Да, готова.

Он смотрит на меня несколько секунд, веселье так и искрит в его глазах.

– Валери.

– Да?

– Либо продолжай исследование, либо убери руку.

Нет… Скажите мне, что я не делаю этого.

Я медленно опускаю взгляд и нахожу свой указательный палец прямо в ложбинке между пятым и шестым кубиками. Прямо на теплой и мягкой смуглой коже, прости, Господи.

Звуковой сигнал «Дерьмо» орет в моей голове, но я сохраняю невозмутимый вид.

– Так возьми и отойди, – отвечаю я, выпятив подбородок в надежде на то, что выгляжу уверенной, а не так, словно у меня защемило шею.

Макс наклоняется немного ниже к моему уху. Я задерживаю дыхание, когда его губы мимолетно касаются кожи.

– С удовольствием. У тебя ледяные руки. – Резко сделав шаг в сторону, он обходит меня и направляется к лестнице. – Я буду готов через десять минут.

Я выпускаю весь воздух из легких и, нервно проведя руками по юбке, пытаюсь вспомнить, куда направлялась.

Держи себя в руках. Думай о равновесии. Поймай на крайний случай дзен, черт возьми.

Аромат ванили и печеных яблок радует мои рецепторы, пока я иду на кухню. Пахнет ненавязчиво, но очень соблазнительно для урчащего живота. Я следую за запахом и подпрыгиваю от неожиданности, когда застаю около плиты пожилую женщину. На ней зеленое платье и желтый фартук с надписью: «Не прикасайся к моей кухне». У незнакомки кучерявые каштановые волосы с сединой, собранные заколкой на затылке, широкие бедра и пышная грудь. Тот тип пожилых людей, в объятиях которых определенно хочется утонуть, потому что они подобны антистрессу.

Я делаю шаг, и она разворачивается на звук моих каблуков. Добрые миндалевидные глаза орехового цвета смотрят на меня с нескрываемой симпатией.

– Скорее проходи и ешь, милая. Посмотри на эти ноги, – цокает она. – Совсем тоненькие, как лапша в моем супе. Как они вообще тебя держат? Это нужно срочно исправлять.

Женщина отодвигает стул и подталкивает меня к столу.

– Вот, бери яблочный штрудель. А вот тут есть пудинг.

Она зачерпывает ложкой очень нежную по текстуре массу и подносит к моему рту.

– Открой, – командует тоном мамы-медведицы, и я подчиняюсь.

Сладкий и нежный кусочек тает у меня во рту, как вата. Мои глаза расширяются от наслаждения, и женщина с улыбкой кивает:

– Это сделает счастливым любого.

– Очень вкусно. – Я облизываю губы. – Меня зовут Валери. А вы…

На мгновение я задумываюсь о том, что эта женщина может быть мамой Макса. Они даже внешне похожи. И лучше бы он заранее предупредил меня об этом, потому что я не знаю, в курсе ли его семья о нашей… щепетильной ситуации.

– Зови меня Грейс. Просто Грейс. Без этих ваших миссис, мадам и прочей ерунды, – отмахивается она с улыбкой.

– Хорошо, – хихикаю я. – Приятно познакомиться, Грейс.

Она осматривает мое лицо и фигуру с одобряющим видом.

– Мне тоже. Этому дому давно не хватало женщины.

Грейс наклоняется ко мне, прикрывая рот ладонью. Я подаюсь вперед, чтобы разделить свой первый секрет с женщиной, которую совсем не знаю, но… Эта улыбка… Ей бы даже не понадобилось пытать меня, чтобы узнать всю мою подноготную.

– И этому мужчине тоже пора почувствовать женское тепло.

Это не то, что я ожидала услышать. Смущение медленно пробирается мне под кожу. А смущаюсь я редко, если уж на то пошло.

– Грейс, оставь ее в покое, – произносит Макс, появляясь на кухне.

Сегодня он сменил свой обычный стиль лондонского денди на приятный повседневный: брюки кофейного цвета, джемпер на оттенок светлее, подчеркивающий в нужных местах его фигуру, и белые кроссовки.

Одобряю.

Как будто меня кто-то спрашивал.

– Валери, это Грейс… – начинает Макс, но женщина тут же его перебивает:

– Мы и без тебя тут справлялись. Необязательно все контролировать, мистер. – Она раздраженно сдувает прядь волос с лица и грозит ему пальцем.

– Мистер Банный Лист, – вырывается из меня ненароком, и я хлопаю себя по губам, потому что действительно хотела удержать слова в себе.

Но, как всегда, не вышло.

Брови Макса удивленно приподнимаются, а Грейс заливается искренним смехом. Она протягивает мне руку ладонью вверх, чтобы я дала ей пять. И я даю.

Боже, Макс выселит меня отсюда быстрее, чем я успею опробовать все массажные режимы душа в своей великолепной ванной.

Пора заткнуться, Валери.

– Ты достойный игрок, Валери. Оккупируешь все больше территорий. Сначала Брауни, теперь Грейс. – Он садится рядом со мной за стол. – Но есть одна игра, в которой я непобедим.

– И какая же? – интересуюсь я, скрестив руки на груди.

Взгляд Макса устремляется к моему декольте, после чего медленно возвращается к глазам.

– Позже сыграем, и узнаешь, – отвечает он и приступает к завтраку.

Мы проводим утро за вкусной домашней едой и веселыми подшучиваниями Грейс. Я давно не ощущала себя так комфортно, а ведь эти люди мне совсем не близки. Но в моменте ощущается, что с ними намного уютнее, чем с моей семьей.

Семья.

Была ли она у меня когда-то? Без лжи, масок и упреков?

* * *

Мы почти добираемся до полицейского участка, и я наконец-то спрашиваю:

– Кем приходится тебе Грейс? Мне показалось, что вы близки.

Я поглаживаю указательным пальцем кожу на ручке двери автомобиля, делая вид, что слишком увлечена этим занятием. Не знаю, имею ли право вмешиваться в личную жизнь Макса, но интерес бежит впереди меня.

– Она была моей няней на протяжении всей жизни, – начинает Макс.

Я поворачиваюсь к нему и замечаю, как уголки его губ немного приподнимаются.

– Возможно, в каком-то роде Грейс заменила мне маму. Поэтому мы до сих пор очень близки, и она не упускает возможности ворваться в мой дом и навести порядок.

Я улыбаюсь, но не пропускаю мимо ушей, что он, судя по всему, не близок со своей мамой.

– А твои родители? – Я улавливаю воцарившуюся тишину и прочищаю горло. – Прости, наверное, мне не стоит лезть в твои отношения с семьей. Ведь мы всего лишь…

– Мы семья. Фальшивая, но семья. Ты должна знать обо мне все, чтобы хорошо отыгрывать роль на публике. – Макс откидывается на спинку водительского кресла, управляя машиной одной рукой.

Щелчок – и мой мозг на секунду концентрируется лишь на том, как он маневрирует и совершает круговое движение ладонью по рулю. Его стоит запретить, чтобы не отправлять мысли женщин в канаву.

– Да, ты прав, – отвечаю я, медленно приходя в себя.

– У меня полная семья. Есть брат. – Его челюсть на мгновение напрягается. – Он засранец, но в целом с ним можно справиться. Несмотря на то, что родители неактивно участвовали в моей жизни, нам удалось сохранить… – Макс сводит брови, задумываясь, – нейтральные отношения.

Интересно, такие же нейтральные, как у меня? В которых они понятия не имеют, с чем он сталкивается?

– Они знают о нашей ситуации? – спрашиваю я, развернувшись вполоборота.

Макс стреляет глазами в мою сторону.

– Долго будешь подбирать синонимы к «нашей ситуации»?

– Ладно. – Я раздраженно хлопаю руками по бедрам. – О нашем браке и сериале, – изображаю пальцами кавычки, – «Мыслить как преступник».

– Пока нет, но не думаю, что это их сильно волнует. Это моя жизнь, и я сам выбираю людей рядом с собой, – уверенно отвечает он.

Я киваю, обдумывая его слова. Макс в каком-то смысле прав – родителей не должно волновать то, что мы делаем с собственной жизнью. Но почему же мне так хотелось, чтобы в какой-то момент мама с папой приехали, упаковали все мои вещи и сказали, что я сделала неверный выбор? Стали теми людьми, кто заметил бы, что я ступаю на неверный путь. Возможно, таким образом я пытаюсь снять с себя ответственность за совершенную ошибку, говоря, что меня вовремя не предупредили. Трудно принять тот факт, что ты сам прыгнул в жерло вулкана, а теперь плачешь, что обгорел.

Сейчас мне придется дать показания против человека, с которым я добровольно жила четыре года. Я замечаю, что начинаю нервно царапать ногтями мягкую кожу юбки, оставляя на ней незаметные полосы. Чувствую биение пульса прямо под родимым пятном на шее. Руки становятся на несколько градусов холоднее. У меня уже был опыт взаимодействия с полицией по данному вопросу, но его нельзя назвать удачным.

– Не переживай. – Макс тянет свою ладонь к моей, но обрывает себя на половине пути. – Я буду рядом.

Все еще не понимаю, как ему удается так хорошо считывать мои эмоции, но на данный момент во мне нет желания язвить и кричать, что я не переживаю. Почему-то рядом с ним мне не стыдно на секунду показать свою слабость. А возможно, я просто, черт возьми, устала.

Наш дальнейший путь проходит в тишине. Вернее, я молчу, пока Макс беспрестанно отвечает на тысячу звонков и решает проблемы, наверное, всего человечества. Боже, он единственный адвокат на планете? Ему даже позвонили, чтобы спросить, как засудить ветеринара, который неправильно стерилизовал какую-то там кошку. Макс со спокойствием удава помогает каждому, оставаясь искренне вовлеченным в проблему.

Ранее я удивлялась, почему он решил прийти мне на помощь – сейчас же все становится яснее. Ему важно быть нужным.

Так же, как и мне.

Припарковавшись, Макс обходит машину и открывает мне дверь, пока я стараюсь взять в себя в руки и надеть свою непробиваемую маску. Я уверенная в себе женщина с красными губами и красивыми ногами. На каблуках. Я справлюсь.

Макс протягивает руку и помогает мне выйти из машины, как истинный джентльмен, которому не хватает только поклона. Он прослеживает взглядом всю длину моих ног от бедер до кончиков пальцев, выглядывающих из блестящих босоножек, за которые я бы продала душу. Пометка для себя: нужно не забыть поблагодарить Аннабель.

– Забыл сказать. – Макс слегка притягивает меня к себе, пока мы держимся за руки. – Ты прекрасно выглядишь. Идеальный наряд для того, чтобы посадить этого ублюдка, – произносит он на тон тише мне в макушку.

– Для начала его нужно найти, – отвечаю я и огибаю Макса, направляясь уверенной походкой в логово осуждающих сук. Или, как говорят в простонародье, – в здание правоохранительных органов.

Мы проходим в кабинет. Макс следует за мной, как ангел-хранитель, на должность которого он сам себя и назначил. Нас приветствуют два офицера полиции и детектив Лоранс Милн, которая занимается моим делом. Едко ухмыляясь, она сразу обводит меня взглядом.

Это будет долгая дача показаний.

– Миссис Гилберт, вы расскажете нам о том неудачном дне? – спрашивает она, когда я занимаю место напротив.

Неудачном дне.

– Я помню не так много, но…

– Значит, вы не можете сказать точно, что это был именно ваш муж? – перебивает детектив Милн, постукивая ручкой.

Макс напрягается и выпрямляет спину, сидя на соседнем кресле. Я встречаюсь с ней непробиваемым взглядом. По крайней мере, надеюсь, что непробиваемым.

– С уверенностью могу сказать, что это был Алекс. Мы находились на втором этаже нашего дома, когда я сказала, что собираюсь на встречу со своей подругой Аннабель. Он в грубой форме запретил мне выходить из дома, пока я не удовлетворю все его потребности. – Я сужаю глаза. – Стоит уточнить, какие именно потребности я должна была удовлетворить против своего желания?

– Будьте так добры. – Она непринужденно откидывается на спинку кресла. – Нам нужна полная картина.

Я втягиваю через нос, наверное, весь воздух в помещении.

– Алекс принадлежит к тому типу людей, которые для начала претендуют на вашу сторону кровати, когда вокруг достаточно места. Потому что он так хочет. Вы ему это позволяете. А после того, как он раз за разом вытеснял вас не только с кровати, но и прогонял ваше собственное «я» за пределы разума, он занимается с вами анальным сексом против вашей же воли. Опять же, потому что он так хочет. – Я до крови впиваюсь ногтями в ладони. – Это был тот, как вы выразились, неудачный день, когда я не позволила ему это сделать.

Стыд омывает меня, как вода из душа. Я даже не хочу смотреть на Макса, чтобы не видеть его реакцию. Мне хочется провалиться сквозь землю и исчезнуть.

Скорее всего, сейчас мне скажут, что мы были в браке и это нормально.

– Но в какой-то степени это ваш супружеский долг, не так ли? – подтверждает детектив мои догадки, приподнимая бровь и устремляя взгляд к моим ногам и короткой юбке. – Являлось ли это провокацией с вашей стороны?

Гнев начинает бурлить у меня под кожей, но совершенно не согревает конечности.

Что ты, дамочка с ручкой, о себе возомнила?

– Стоп, – рычит Макс. – Вы не…

Я обрываю его взмахом руки и поднимаюсь с кресла. Опираясь на стол ледяными дрожащими ладонями, приближаюсь к сидящей напротив женщине. Женщине, мать вашу! Такой же, как и я.

– Знаете, я думала, что в первый раз мне просто не повезло, – начинаю я спокойным голосом, хотя каждая клеточка тела желает вырвать ей волосы. – Однажды мне уже доводилось обращаться в полицию. Я пришла туда в порванном свитере, грязных джинсах и с разодранным лицом. Набралась смелости, чтобы наконец-то обратиться за помощью. Но там сидела девушка чуть младше и стройнее вас, уж не обижайтесь. Ведь, как вы сказали, нам нужна полная картина. – Я щелкаю языком. – Она приняла меня за какую-то неряшливую грязную особу, которая решила очернить честного человека. Сделала выводы по моему внешнему виду и эмоциональному состоянию, насмехаясь и не понимая, отчего я раньше не обращалась в полицию. Ведь меня бьют и насилуют. Как эмоционально, так и физически. Ее не волновало то, что меня не так давно протащили по всему заднему двору дома, что моя психика ходит по лезвию ножа. Ее волновало лишь то, что я не соответствую ее моральному компасу.

Я выдерживаю паузу и повышаю голос:

– Сейчас я пришла, будто с недели моды. Уверенная и наполненная желанием взять жизнь за яйца. Но опять же не вписалась в ваше видение мира. Ведь для вас я красивая женщина, которая по какой-то неимоверной причине имела право отказать своему мужу. Провоцировала его. – Мое лицо приближается к ней еще на дюйм. – Но знаете что? Идите к черту! Мне нужен детектив мужского пола. Потому что пока женщина осуждает женщину, мне плевать на ваш доблестный феминизм.

В кабинете тише, чем на кладбище. Я поправляю ручки на ее столе, пока детектив открывает и закрывает рот в немом возмущении. Затем я отряхиваю юбку от невидимой пыли. Сажусь на свое место и закидываю ногу на ногу.

– Пригласите человека, который выполняет свою работу, а не завидует моим босоножкам.

Теперь я настолько уверена в себе, что поворачиваю голову к Максу и встречаюсь с его наполненным гордостью взглядом, проникающим до самых костей.

Глава 11

Макс

Нормально ли то, что мне хочется крикнуть: «Вот это моя девочка»?

Нет, ненормально. Это во мне кричит и пытается взять верх семилетний Макс, который с первого взгляда влюбился в рыжеволосую девочку точно так же, как в осень.

Но мне уже не семь лет, и я абсолютно точно не влюблен в нее, просто… помогаю и защищаю ее интересы. Это то, что делают люди моей профессии. Не более.

Ага, тупица, ты же со всеми своими клиентами заключаешь фальшивый брак, не так ли? – отчитывает меня подсознание голосом Нейта.

Это вынужденная мера!

Я наблюдаю за тем, как Валери дает показания. С гордой осанкой и зажатой в руках сумочкой, которой, вероятно, кто-то получит по голове, если еще раз не выслушает ее должным образом.

Без единого моего слова и вмешательства она добилась того, чтобы ее дело вел главный детектив полицейского департамента. У этой женщины яйца больше, чем у Нейта. С собой сравнивать не буду, чтобы не было так грустно.

Почему она раньше не могла так себя вести и вовремя дать отпор, не доводя ситуацию до предела?

Но, возможно, я знаю ответ на этот вопрос. Пока мы не можем дистанцироваться и находимся под влиянием того, кто имеет над нами хоть какую-то власть, наши силы и мысли существуют в параллельном мире.

Скорее всего, это несравнимые вещи, но однажды я такое испытывал. Даже не однажды, а на протяжении почти всей жизни. Брат не давал мне спокойно жить с того дня, как мы поочередно покинули утробу нашей матери. Я до последнего верил, что в нем есть что-то хорошее. Думал, что эта космическая связь близнецов наконец-то начнет работать и мы станем подходить друг другу, как кусочки пазла. Но мы были как вода и масло – абсолютно несовместимыми. Саймон постоянно выталкивал меня на поверхность.

Я даже не чувствовал себя полноценной личностью, пока жил в его тени. И только когда мне удалось вырваться из дома и начать жить собственной жизнью, прилив уверенности нахлынул на меня, как цунами.

Саймон до сих пор пытается быть едкой пилюлей при каждом удобном случае, но я научился давать отпор (наверное) и видеть его истинную натуру. Как говорится, в семье не без урода. Догадайтесь сами, кто есть кто.

Детектив Хадсон властным голосом выдергивает меня из размышлений:

– Валери, я не знаю, почему детектив Милн так себя повела. Ей известно обо всех тонкостях и подводных камнях вашего дела.

Мы начинаем переходить к самому интересному. Сейчас она узнает то, что окончательно снимет пелену с ее глаз. Возможно, после этого меня выгонят из собственного дома, но я не мог сказать Валери, что нарушил примерно сотню законов, прежде чем добыл эту информацию. И ради этой женщины нарушил бы их снова.

– О каких подводных камнях вы говорите? Все же ясно как день, – Валери сводит брови к переносице.

О, дорогая, я тоже так думал.

– Вы знали, что ранее Алекс проживал в США? – монотонно произносит Хадсон.

– Да, – кивает Валери. – Я знала, что он родом из Ньюпорта. У него была неблагополучная семья, поэтому сразу после совершеннолетия он переехал в Англию.

– Все верно, – одобрительно произносит Хадсон. – Но есть один момент. Он переехал не сразу. В девятнадцать лет Алекс женился на Шарлотте Григ, а спустя год брака его жена пропала без вести.

Цвет лица Валери сливается с ее белой юбкой. А внутри меня все разрывается из-за того, что я не мог сообщить ей об этом раньше в более комфортной обстановке. Можно кинуть в меня тысячу обвинений, но Валери нужна эта правда. Больная и грязная. Правда, которую ей скажут не друзья или знакомые, а люди, незаинтересованные в эмоциональной оценке.

Валери прикасается ладонью к своему лбу, но сохраняет стоическое выражение лица.

– Против него были выдвинуты обвинения? – спрашивает она.

– Нет, – горько усмехается детектив. – Против него не было ни одной улики. Все соседи, друзья и знакомые отзывались о нем как о замечательном муже и добром человеке, который даже мухи не обидит. Улик не было, а Шарлотта до сих пор считается пропавшей.

Хадсон опирается предплечьями на стол, сцепляя руки в замок.

– Он сыграл роль убитого горем мужа и именно после этого – цитирую показания его знакомых из Ньюпорта – «переехал в Англию, чтобы начать жизнь с чистого листа».

Валери поднимается на ноги. Ее колени дрожат, а сумочка вот-вот выскользнет из руки.

– Не возражаете, если я на несколько минут отлучусь? – с вежливой улыбкой спрашивает она, словно ей только что не сообщили, что ее бывший муж, вероятно, убил человека. – Где тут уборная?

Детектив кивает в знак согласия и просит одного из сотрудников проводить Валери.

Оставшись один на один, я наконец-то могу перейти в наступление. Я знал, что Валери не нужен рыцарь в сияющих доспехах – это ее только разозлило бы и выбило из равновесия. Поэтому я до последнего сдерживал свое негодование.

– Сегодня же нам нужен запрет на приближение. – Я встаю в полный рост. – Если честно, я не понимаю, почему он до сих пор не был сделан и почему вы работаете так медленно. Патрульная машина должна дежурить около моего дома двадцать четыре часа в сутки. Но каково было мое удивление, когда несколько дней назад я вернулся домой с женой, которую, напоминаю, чуть не убили, и обнаружил только прогуливающихся кошек, а не сотрудников полиции, заинтересованных в поимке преступника!

Я приподнимаю бровь и продолжаю:

– С сегодняшнего дня, а лучше с данной секунды, – издаю рычащий звук, как медведь гризли, чем удивляю не только детектива, но и себя, – вы начнете прослушивать и отслеживать все звонки, поступающие на ее телефон с неизвестных номеров.

Ловлю секунду тишины, в которой слышно лишь тиканье часов.

– Дружеский совет: качественнее выполняйте свою работу, и, возможно, ваша статистика взлетит к небесам.

Детектив Хадсон смотрит на меня так, будто я воспитательница, заставляющая его спать в тихий час.

– Я вас услышал. – Он кривится. – Мы будем стараться.

– Вы будете больше чем просто стараться.

Я ловлю его взгляд, и он кивает. Начинаю двигаться к двери, чтобы найти и проведать Валери, но напоследок не могу не вставить:

– И еще. Если хоть один из вас, – обвожу взглядом всех сотрудников, – усомнится в словах миссис Гилберт, вы будете разгребать иски до тех пор, пока из вас не начнет сыпаться песок.

Я выхожу из кабинета и направляюсь в уборную. Гнев пробивает тело до костей, но есть еще одна эмоция, которая заставляет сердце сбиваться с ритма: волнение. Я переживаю за Валери. Это заставляет меня остановиться и сделать пару размеренных вдохов. Я не должен испытывать эмоциональной привязанности. Но чем больше мой мозг пытается запретить неугомонному сердцу реагировать на эту женщину, тем сильнее орган в груди протестует.

Я отворяю дверь и нахожу Валери, облокотившуюся руками на раковину. Мокрые пряди волос свисают по обе стороны ее лица.

– Валери, – тихо зову я.

– Это женский туалет, – шикает она на меня, вскидывая голову. Лицо бледное, покрытое красными пятнами.

– Спасибо, капитан очевидность. – Я подхожу к ней. – Но не думаю, что табличка с дамочкой в платье меня остановит. Кстати, ты никогда не задумывалась о том, что обозначения пола на дверях туалета не всегда понятны? Чтобы их расшифровать, требуется уровень IQ выше среднего. За кого они нас принимают? – сокрушаюсь я в самой глупой попытке вызвать улыбку на ее лице в ответ на мое идиотское поведение.

– Полагаю, у тебя слишком низкий IQ, раз ты находишься в женском туалете, – бормочет Валери, но я вижу, как уголки ее красных губ борются за улыбку.

Она делает глубокий вдох, моет руки и встает напротив меня. Валери выглядит как побитый котенок, но ее глаза отражают силу и красоту, которых я не встречал раньше.

– Ты знал. – Она утверждает, а не спрашивает. – Ты не мог не знать. Потому что тебе известно все, к чему у тебя есть интерес.

– Знал.

– Спасибо, – хрипло произносит она с искренностью во взгляде.

Сбитый с толку, я недоуменно хмурюсь. Мне казалось, она разорвет меня на части за утаивание информации.

– За что?

– За то, что не жалеешь меня. Жалость – последнее, что мне нужно. Я хочу знать правду такой, какая она есть. Тебя могло и не быть в моей жизни, и, так или иначе, мне пришлось бы узнать об этом. Поэтому спасибо, что не сглаживаешь углы.

Я смотрю на нее и думаю: «С какой ты планеты?»

Наверное, с Марса, основываясь на цвете волос и родимом пятне. Потому что какой нормальный человек будет благодарить за то, что его бросили под обстрел?

Человек, который привык к дерьму.

– Валери, – выдыхаю я. – Нет, я поступил неправильно. Я…

Скрывать что-то от Валери – не то, чем мне хотелось бы заниматься. Я хочу сказать об этом, но она перебивает меня:

– Для меня – правильно. Не знаю, как тебе это удается, но ты почему-то знаешь, каков лучший исход еще до того, как я осознаю это сама.

Сам понятия не имею, – хочется ответить мне. Навряд ли сокрытие того факта, что я был знаком с семилетней Валери, является лучшим исходом. До сих пор мне не удавалось найти подходящего момента, чтобы рассказать ей. Но это нужно сделать, и как можно скорее. Желательно прямо сейчас.

– Валери, мне нужно кое-что… – Я вижу, что ее тело дрожит, и она обхватывает себя руками за талию, словно никто в мире больше не может подарить ей тепло объятий. – Мне нужно обнять тебя, Валери.

Идеальный лжец.

– Я не хочу обниматься. – Она закатывает глаза.

– А я хочу. – Развожу руки в стороны, предоставляя ей всего себя. – Давай же. Говорят, что мои объятия самые теплые. – Никто так не говорит, но ей не нужно этого знать.

Она колеблется, смотря на меня, как на чумного.

– Хорошо. – Я щелкаю языком. – Фальшивые объятия тебя устроят? Мы просто сделаем вид, что это обнимаются миссис и мистер Гилберт, а не Валери и Макс.

Она издает смешок и вытирает уголки глаз, в которых нет слез. Как будто думает, что плачет, но на самом деле нет.

– Ладно, – кривится она, падая ко мне на грудь. – Но только фальшивые и только потому, что тебе нужны объятия, а не мне.

Валери обхватывает меня на талию холодными ладонями, а я прижимаю ее крепче к своей горячей груди, готовой расплавить нас обоих. Она прикасается щекой к месту, где бьется мое сердце, делая спокойные вдохи. Надеюсь, меня не отправят к врачу, потому что уверен: ей уже известно, что сердцебиение у меня сейчас сумасшедшее.

– Я и не знала, что ты такая неженка, Макс, – шепчет Валери с очередной новой интонацией, которая приводит в движение волосы на затылке. А может, и по всему телу.

Я в заднице.

Глава 12

Макс

Посчитают ли меня полным придурком, если я скажу, что синхронизировал телефон Валери со своим, чтобы отслеживать ее местоположение?

Это риторический вопрос.

Но я знал, что ее великолепная задница… Ошибка – просто задница. Обыкновенная, ничего не значащая для меня задница. Которая прекрасно смотрелась в тех черных обтягивающих джинсах с потертостью под правой ягодицей, когда Валери вчера вечером играла с Брауни во дворе…

Остановись.

Я за шкирку достаю свои мысли из той ямы, в которой они находятся.

Так вот. Я знал, что Валери не сможет усидеть на месте и в какой-то момент решит проверить себя на прочность, а вместе с этим – вывести меня из себя.

Красная точка на телефоне все дальше и дальше отдаляется от моего дома. Гарантирую, что она направляется в город. Гарантирую, что на ней те босоножки, которые сводят меня с ума. И гарантирую, что не просто так Валери попросила меня вернуть доступ к ее банковскому счету, зарегистрированному на старую фамилию. И под старой я имею в виду Эллис, а не мудачную фамилию Алекса. Она сказала, что откладывала деньги на тот счет, пока жила с Алексом.

Для чего? И откуда у нее были лишние деньги, если она не работала?

Точка двигается слишком быстро, и это сеет внутри меня панику. У Валери нет машины, чтобы она передвигалась с такой скоростью.

Я плюю на тот факт, что она узнает о моей слежке, и звоню ей. Валери берет трубку почти сразу, и я выпускаю воздух, даже не осознавая, что задержал дыхание.

– Привет, дорогой фальшивый муж, – мелодично напевает она.

– Где ты? – рычу я, как Брауни, когда у него отбирают резиновую утку.

На другом конце телефона повисает давящая тишина, нарушаемая лишь шумом дороги. Я понимаю, что совершил очередную ошибку, когда начал диалог в таком тоне. Ведь в чем тогда отличие меня от Алекса, если я с грубостью контролирую каждый ее шаг, так еще и рычу, как дитя джунглей?

– Прости. Я просто…

– Ты просто что? – подначивает Валери.

– Я просто… – волнуюсь, переживаю и забочусь, черт возьми, – решил узнать, как ты проводишь день, – выдыхаю я, вдавливая перьевую ручку в договор по уточнению границ земельного участка.

Чернила вытекают под силой нажатия и пачкают несколько исков.

– Ты засунул «жучок» мне в задницу, не так ли? – стонет она.

– Только в телефон. Твою задницу я не трогал, будь спокойна, – язвлю я, не упуская шанс воспроизвести в своей памяти вид на ее пятую точку. – И считаю важным отметить, что это не «жучок», а всего лишь отображение геопозиции. Ты пересмотрела детективов, дорогая.

– Ох, лучше замолчи ради своей же безопасности, Макс, – раздраженно произносит Валери.

Это «Макс» приводит в бешенство, но одновременно заставляет мою кровь приливать… явно не к мозгу.

– Так куда ты собралась? – мило интересуюсь я.

– Мне нужно кое-что купить. Мы с Грейс едем на ее машине. И работаем под прикрытием, не переживай.

Под прикрытием она подразумевает ярко-желтую машину Грейс, которая больше смахивает на жука. Чудесно.

– Я не переживаю.

Лжец.

– Вот и славненько, – испытывает мое терпение Валери. – Как буду дома – напишу, хотя ты и так это узнаешь через свою… геопозицию. – Она произносит последнее слово с явным отвращением, и я могу представить, как морщится ее веснушчатый нос.

Валери сбрасывает вызов, оставляя меня и мою праведную лекцию невысказанными.

Это женщина раздражает. Выводит из себя и заставляет взъерошивать волосы снова и снова.

Я делил территорию с противоположным полом лишь раз в жизни. Два, если считать маму, с которой мы жили под одной крышей до моего совершеннолетия. И в обоих случаях это был не самый лучший опыт.

Жизнь с Валери стала другой, даже несмотря на то что мы избегаем друг друга бо´льшую часть времени. Ну, насколько это возможно в одном замкнутом пространстве.

Мне нравится, как она проводит время с Брауни. Вчера вечером я наблюдал за тем, как они играли во дворе в прятки. Да, именно в прятки. Валери пряталась за беседкой и разным инвентарем. В какой-то момент она забежала за прямоугольную и не слишком высокую клумбу. Стоит ли говорит, что для этого ей пришлось лечь всем телом на землю? Нет, но я скажу. Она уткнулась лицом в траву и издавала какие-то непонятные звуки, похожие на бульканье, чтобы Брауни в конце концов ее нашел. Я смотрел в окно на эту картину и задавался вопросом: на что будет похожа жизнь, если наблюдать за таким видом каждый вечер?

Моя бывшая девушка относилась к Брауни, как недобросовестная домработница к пыли. Она обращала на него внимание только тогда, когда он сходил с ума от недостатка внимания и разбрасывал повсюду шерсть во время линьки, что вызывало у нее аллергию.

С Валери складывается ощущение, что она полностью включена во все происходящее в доме. Возможно, она уже знает лучше, чем я, как организовано хранение на кухне. Грейс стала ее лучшей подругой, а недавно они смотрели «Сплетницу» и спорили о том, кто лучше: Сирена или Блэр. Понятия не имею, кто это, но победила Блэр.

Боже, это совершенно глупо, но впервые за долгое время я хочу возвращаться домой не только из-за Брауни.

Нейт влетает в мой кабинет, словно летучая мышь из ада. Он, как обычно, одет в странный наряд подростка-переростка: костюм, состоящий из укороченных брюк, которые ему будто малы, обычного (спасибо, Господи) пиджака, футболки и кроссовок. Я не полиция моды, но предпочитаю одеваться по возрасту.

– Перекус. – Он бросает яблоко прямо мне в лицо.

Я ловлю его и совершаю обратный бросок, как квотербек.

– Не сейчас! – рявкаю я.

Нейт садится в кресло за противоположную сторону стола, делая несколько глубоких вдохов. Он сводит брови к переносице и изображает озабоченность.

– Что ты делаешь?

– Чувствуешь? – Нейт машет рукой, подгоняя воздух к носу. – Пахнет сексуальной агрессией. – Он вальяжно откидывается на спинку кресла и добавляет: – Не хочу констатировать очевидное, но…

– Так заткнись, пока не поздно, – прерываю я.

Нейт вытирает рукавом пиджака яблоко и кусает его.

– Но тебе нужно потрахаться.

Возможно, я уже забыл, как это делается. Но он проживет и без этой информации.

– Спасибо, доктор. Но не пойти бы вам…

– Нет-нет-нет. Ты не будешь сбрасывать на меня свои агрессивные флюиды. Что у вас с Леви за болезнь такая: срываться на мне, когда на вашем радаре появляются женщины? – возмущенно произносит Нейт, вскидывая руки. Кусок яблока выпадает из его рта.

– Не подавись, пожалуйста, пока составляешь анамнез.

– Нет, серьезно. Когда ты последний раз занимался сексом? – Он так озадаченно щурится, как будто рассчитывает квадратное уравнение. – По моим исследованиям, этого не было с момента…

– Ради своего же блага, ешь молча, – вздыхаю я, потирая виски. – Нужно ли тебе напомнить, что у меня есть жена?

Он усмехается.

– Не то чтобы я заканчивал юридический факультет, но нужно ли тебе напомнить, что значит термин «фальшивая»?

– Это ничего не меняет. Я не буду спать с кем попало, а потом возвращаться к ней домой. Это мерзко. – Я морщусь.

– А ты, оказывается, моралист.

Я действительно считаю, что не могу так поступить. И дело даже не в моральной составляющей вопроса. Просто не хочу чувствовать себя грязным, когда Валери вдруг потребуются «фальшивые объятия», в то время как я буду оставлять после себя шлейф другой женщины.

Не хочу, чтобы она… отказалась от меня? Не знаю. Просто мне это не нужно – и точка.

– Пойдем в кабинет Леви. Мне хочется кого-то побесить, а он идеально подходит на эту роль. – Мои губы медленно растягиваются в улыбке.

Нейт потирает руки, как настоящий злодей, и отвечает:

– Этот день становится лучше.

Я встаю из-за стола, хватаю телефон и продолжаю смотреть на красную точку, которая не перестает мигать не только на карте, но и, кажется, у меня голове.

* * *

Чувство вины переполняет меня, когда я переступаю порог дома. Несмотря на то, что патрульная машина дежурит день и ночь, беспокойство не отступает ни на секунду. Я пообещал, что защищу Валери, но на часах за полночь, а в доме она совершенно одна. Ладно, есть еще Брауни. Не хочется умалять защитные навыки моей собаки, но стоит предложить ему кусок чего-то вкусного, что не является кормом, – и вы станете лучшими друзьями.

Кстати, о Брауни… Почему он меня не встречает?

Свет в коридоре и на кухне выключен, стоит тишина, в которой слух улавливает лишь потрескивание камина. Передвигаясь максимально медленно и тихо, я приближаюсь к гостиной.

От открывшегося передо мной вида из меня чуть не вырывается громкий смех. Валери распласталась на диване, как морская звезда. На ее волосы падает огненное свечение от камина, отчего они кажутся еще ярче. Брауни почти полностью лежит на Валери, обнимая ее своими лапами и положив морду ей на грудь. Они оба в полной отключке.

Я подхожу ближе и замечаю на журнальном столике множество рисунков. Чертовски прекрасных рисунков. Ромашки в вазе. Ромашки на теле девушки. Бегущая собака в поле ромашек. Все цветы разных оттенков – красные, желтые, фиолетовые, голубые. Но ни одного рисунка с белыми ромашками.

Краски, кисти и множество карандашей разбросаны в творческом беспорядке. Мне становится ясно, для чего Валери совершила поездку под прикрытием.

Я задеваю коленом угол стола – точнее, судя по звуку, подрываю весь дом вместе с фундаментом. Брауни резко вскидывает голову, оглядываясь по сторонам помятой мордой. Отлично, значит, он все-таки не глухой.

Я прикладываю указательный палец к губам и качаю головой, чтобы он даже не думал шевелиться. Иначе от радости эта бабочка прыгнет на Валери и переломает к чертовой матери все ее кости.

Мы смотрим друг на друга, как два дурака, которые не понимают, чего каждый из них хочет. Брауни наклоняет голову вбок, словно говоря мне: «Прости, я тебе изменил».

Понимаю, друг. Я бы тоже лег рядом с ней. Или на нее.

С мастерством сапера я подбираюсь ближе, не издавая ни единого звука, и аккуратно спускаю Брауни с дивана. Он смотрит на меня с осуждением и ревностью.

– Это все-таки моя жена, не забывай, – шепчу возмущенно, словно он может ответить.

Я наклоняюсь, просовываю руки под Валери и, если честно, стараюсь не дышать. Во-первых, потому что не хочу вдыхать ее медовый аромат с нотками кедра. Никто не захочет знать, откуда у меня эта информация, так что опустим подробности. Во-вторых, моя левая ладонь оказывается прямо на ее голом бедре, которое не скрывают короткие шелковые шорты голубого цвета. Я уверяю себя, что во мне нет наклонностей маньяка, но не могу удержаться и провожу большим пальцем по ее мягкой коже.

Решив, что с прелюдией пора завязывать, поднимаю ее на руки, как пьяную невесту, и несу в комнату. Сквозь сон она начинает мурлыкать какие-то непонятные слова. Я уже почти дошел до ее кровати, как вдруг Валери напрягается всем телом и крепко сжимает ткань моей рубашки в кулак.

– Я люблю, я люблю тебя, остановись, – шепчет она надломленным голосом.

Весь воздух резко покидает мои легкие, и я останавливаюсь. Капельки пота выступают у нее на лбу, и она с силой жмурит глаза, из которых начинают течь слезы. Это шокирует меня. Я ни разу не видел, чтобы Валери плакала. И кажется, что из-за этого у меня вот-вот случится аневризма или инфаркт.

Я аккуратно кладу Валери на кровать и легким движением руки убираю со лба ее волосы. Уверен, что сейчас на моем лице бегущей строкой высвечивается тысяча вопросов, которые мне не удается толком сформулировать. Я начинаю дышать медленно, словно ища, чем наполнить легкие, потому что кислород больше не подходит. Иначе почему так тяжело сделать вдох?

– Я люблю тебя, только остановись, Алекс, – с горечью хрипит Валери.

Мое сердце ударяется о грудь с такой силой, будто оно бык, участвующий в корриде. Поднимающийся изнутри гнев настолько силен, что вызывает дрожь по всему телу.

Я отстраняюсь от нее, не зная, что делать и как помочь. Выхожу в коридор и прислоняюсь лбом к стене, которую хочется проломить, чтобы хоть как-то выплеснуть эмоции. Закрыв глаза, делаю очередной успокаивающий вдох. И он все еще ни капли не спасает. Я тихо зову Брауни и направляю его в комнату Валери. Он с одобрительным звуком плюхается рядом с ней и смотрит на меня, как бы говоря: «Я буду рядом». Я киваю, и его голова опускается на грудь Валери.

Люди не заслуживают собак. Животные слишком умны и бескорыстны по сравнению с нами.

Валери постепенно успокаивается и погружается в глубокий сон, а я же, наоборот, заставляю мозг работать на износ, лишь бы поскорее отыскать этого ублюдка. И, вероятно, сесть в тюрьму за убийство.

Глава 13

Валери

Все внутри меня похоже на одну большую шаровую молнию, сплетенную из нервов, страхов и чувства тревоги. Она искрится и мечется из клетки в клетку, отдавая ноющей болью. Должно быть, если до нее дотронуться, то электрический разряд ударит, как в громоотвод.

Я проснулась с одышкой и сердцебиением бегуна, выигравшего марафон на дальнюю дистанцию. Все тело болит, а в голове клубится туман. Такое ощущение, будто надо мной всю ночь ставили опыты. И так изо дня в день с того момента, как я открыла глаза в больнице и приняла реальность. Реальность, где человек, с которым ты делил постель на протяжении четырех лет, оказался самозванцем со скелетами в шкафу.

Боже, надеюсь, не в прямом смысле. Я хочу верить, что та девушка, Шарлотта, жива.

Тошнота в очередной раз подкатывает к горлу, а руки начинают дрожать. Так происходит с того дня, как детектив обрушил на меня поток дерьмовой информации об Алексе. И только «фальшивые объятия», потребовавшиеся Максу, помогли утихомирить мою лихорадку. Он впитал в себя все беспокойство, словно губка, и на несколько минут заставил меня почувствовать себя человеком.

Брауни лижет мое лицо, заставляя наконец-то встать с кровати и принять новый день. Я не помню, как оказалась в своей комнате, но помню, как рисовала до изнеможения и мозолей на пальцах. Нужно было дать выход эмоциям, поэтому, не раздумывая слишком долго, мы с Грейс проделали путь, достойный секретных агентов, и купили все необходимое для рисования. Макс может сколько угодно избегать опасностей, но я знаю одно: если Алекс решит действовать, его мало кто остановит. А значит, сейчас он залег на дно и выжидает.

Нам нужно как можно скорее привлечь внимание и выманить его, потому что иначе я сойду с ума. А возможно, уже сошла, потому что посещающие меня сны похожи на личное чистилище.

С полузакрытыми глазами и Брауни в качестве поводыря я следую по коридору в ванную. Он бежит впереди меня и толкает дверь в комнату Макса. Она легко поддается и распахивается. Я ни разу не заглядывала в его спальню, хотя имела уйму возможностей утолить свое любопытство. И даже сейчас мне приходится заставить себя двигаться дальше, а не заглянуть внутрь хотя бы одним глазом.

Брауни начинает поскуливать, и я резко останавливаюсь, распахивая глаза.

К черту. Просто проверю собаку, ее хозяин тут ни при чем.

Ноги сами несут меня к этой злополучной комнате. Не проходит и нескольких секунд, как я стою посреди спальни, созданной богами снов. Она выполнена в теплых кофейных и древесных тонах, как весь остальной дом. Аромат влажных осенних листьев, дымных сухофруктов и… корицы чувствуется в каждой молекуле воздуха.

Макс тоже так пахнет? Я не обращала внимания. Нужно провести исследование. Потому что этот аромат окутывает почти осязаемым теплым коконом. Согревает с каждым новым вздохом мою кожу. В спальне Макса какая-то совершенно другая атмосфера. Возможно, все дело в мягком ненавязчивом свете, что струится по стене, напоминающей горный рельеф. А возможно, дело в мужчине, который подпирает свою кровать королевских размеров, сидя на плюшевом ковре цвета мокко.

Макс крепко спит, откинув голову на бежевое шелковое покрывало, по которому так и хочется провести кончиками пальцев. Ноутбук и множество документов лежат на его коленях. Он все еще в брюках, белая рубашка полностью расстегнута и открывает вид на подтянутый торс, вылепленный где-то на небесах. Я замечаю на его груди очертания татуировки, расположенной чуть выше сердца. И вот это уже становится поистине интересным.

Мои голые ступни крадутся по ламинату цвета красного дерева, с грацией балерины переступая на мягкий ковер. Хоть где-то мне это пригодилось.

Я приседаю рядом с Максом и стараюсь не дышать. Брауни смотрит на меня как на сумасшедшую, сидя по другую сторону хозяина, пока его хвост подметает пол. Кончиками пальцев я хватаюсь за воротник рубашки, стараясь сдвинуть ткань в сторону, чтобы лучше рассмотреть рисунок.

Внезапно теплая большая ладонь смыкается на моем запястье, и у меня в горле застревает испуганный писк. Кажется, в этот момент не дышит даже Брауни. Голова Макса, все еще откинутая на кровать, с плавностью секундной стрелки часов поворачивается в мою сторону. Его веки трепещут, после чего сонные карие глаза встречаются с моими – ярко-голубыми и наверняка испуганными. Уверена, я выгляжу как олень под светом автомобильных фар.

– Ну привет, сыщик, – с хрипотцой произносит Макс. Его хватка на моей руке становится намного ласковее и мягче, но он не спешит разжимать пальцы.

В моей жизни нечасто возникали ситуации, когда я теряла дар речи. Не считая разговоров с родителями.

Обычно я всегда найду, что вставить, даже если меня не спрашивают. Но сейчас весь мой словарный запас превращается в набор каких-то букв. Я как зачарованная смотрю в его глаза, пока он поглаживает мое запястье большим пальцем. Почему это ощущается так… знакомо?

Макс окидывает взглядом мои волосы, похожие по утрам на гнездо аиста. Маму бы хватил инфаркт миокарда, если бы она узнала, что я предстаю – в данном случае сижу – в таком виде перед мужчиной.

Макс со страдальческим выражением лица хмурит брови. Он с волнением поджимает губы, продолжая рассматривать каждую веснушку на моем лице.

Не прекращая порхать прикосновениями по точке пульса на моем запястье, он произносит:

– Мне нравятся твои волосы. – Второй рукой Макс тянется к локонам, но сразу же одергивает себя. – Они похожи на закат или огонь.

Он так глубоко вдыхает через нос, что его грудь резко вздымается. Как и моя. Потому что, мать вашу, я знаю следующие слова. Знаю их наизусть.

– А может, на морковь или апельсин, – на тон тише продолжает он.

Его взгляд мечется по моему лицу, будто в поиске какого-то знака. К моим вечно холодным рукам приливает кровь, распаляя кожу до температуры углей в камине. Я хочу, чтобы Макс обжегся, потому что этого не может быть.

– Нет, я знаю, они похожи на…

– Осень, – заканчиваю я вместе с ним, сама того не осознавая.

Каждый нерв в моем теле раздражен до предела. Это не может быть он. Мальчик, скрасивший мое одиночество. Принц, о котором я мечтала каждую ночь с того самого дня. Человек, сделавший меня громкой.

Блестящие черные волосы, как в рекламе шампуня? В наличии. Этот изгиб губ, каждый раз заставляющий меня думать, что я испытываю дежавю? В наличии. Глаза оттенка карамели? В наличии.

И я все еще люблю сладкое, но ненавижу ложь. А она преследует меня на каждом шагу.

Я вскакиваю на ноги, разрывая любой контакт с сидящим передо мной незнакомцем. Кем бы он ни был.

Почему все мужчины, встречающиеся мне на пути, самозванцы?

Брауни обеспокоенно вьется у ног, смотря на меня с опаской.

Совершенно ничего не понимаю. Моего мальчика звали Эм. И, признаюсь, это странное имя, но я отчетливо помню, как к нему обращалась его семья. Шум в ушах подобен проезжающим скоростным поездам. Не хватает только гудка, чтобы наверняка сойти с ума.

– Как тебя зовут? – Вопрос кажется глупым, но я уже ничему не удивлюсь. Мой бывший муж может оказаться убийцей, поэтому не нужно осуждать меня за нелепые реплики.

– Макс.

Он начинает застегивать верхние пуговицы рубашки и подниматься. Ноутбук и документы небрежно падают на пол. Спасибо этому пушистому ковру, спасшему устройство стоимостью моей почки. Или легкого.

Я хмурю брови и все еще отказываюсь допускать мысль о том, что это может быть он.

– Почему ты сейчас это сказал?

Макс делает шаг ко мне навстречу. Вижу, как напрягаются его плечи, а лицо омрачает тень вины.

– Потому что я ждал тебя каждую осень, – наконец отвечает он, потирая рукой подбородок, заросший щетиной.

Это. Черт возьми. Он.

Я несколько раз пытаюсь заговорить, поднимая руку с указательным пальцем в знак возмущения. Второй раз за утро он лишает меня гребаной речи. Брауни сидит между нами, крутит головой из стороны в сторону и смотрит так, словно перед ним разворачивается мыльная опера.

Макс, или Эм, или хрен знает кто приближается ко мне, но я разворачиваюсь и быстрыми разъяренными шагами следую в свою комнату.

– Валери, подожди! – с горечью стонет он, направляясь за мной.

– Иди в задницу, Макс! – рявкаю я и хлопаю дверью, как обезумевший подросток, который все еще живет внутри меня.

Эмоции кипят во мне, как в чайнике, у которого вот-вот сорвет свисток. Я хватаю подушку и стону в нее, в то время как кулак Макса – а может, это была ступня, – прилетает в дверь.

– Я хотел сказать раньше! – отрывисто выкрикивает он.

Раньше? Отлично! И как давно он все понял?

Я даже не осознаю, почему злюсь. Потому, что он скрывал от меня правду? Но в итоге же рассказал, верно? Значит, я должна радоваться, что он не законченный лгун. Или потому, что человек, который раньше казался мне не более чем плодом воображения, по стечению обстоятельств оказался моим фальшивым мужем? Застал меня в самом стыдливом положении. Я прыскала в него агрессией при каждом нашем взаимодействии, а он продолжал улыбаться.

Я не могу сравнивать эту ситуацию с ложью Алекса. Нельзя грести всех в одну кучу, только потому что я стала параноиком.

Ненавижу. Ненавижу себя и свои эмоции. Ненавижу эту сучью жизнь. Ненавижу это отвратительное чувство пустоты внутри. Ненавижу уязвимость. Ненавижу каждое мгновение, когда живу и отравляю воздух своей токсичностью. Я даже не дала ему объясниться. Кто вообще так поступает? Конченые психопатки как я, вот кто.

Какое я вообще имею право обвинять Макса и злиться на него, когда сама врала о своей жизни всем подряд? Мы все разные, каждому из нас нужно время, чтобы осознать, принять и только затем проговорить вслух. Сделать выбор – хранить и оберегать свой секрет или встать под обстрел и принять все пули, раскрыв правду. Мы не имеем права обижаться на то, что нам сразу не предоставили отчет со всеми подробностями, которые нам так хотелось бы узнать.

Люди – эгоистичные существа. Мы думаем о том, как нам обидно и неприятно от лжи. Но совершенно забываем, какую муку испытывал человек, когда обстоятельства складывались так, что он был вынужден лгать.

Боже, я устала чувствовать так много и не чувствовать ничего одновременно. Внутри меня будто горит адское синее пламя, но я даже не могу заплакать от ожогов. А они болят. Так сильно, что хочется выть, но у меня не получается. Единственное – я могу прикрывать свои язвы сарказмом и грубостью.

Не знаю, сколько проходит времени с начала моего припадка, перетекающего в психоанализ. Я не выходила из комнаты просто потому, что ощущаю невероятный стыд. За свою жизнь и за всю себя. Взрослые люди так себя не ведут. Женщины так себя не…

Черт возьми, еще не хватало начать говорить словами мамы. Тьфу. Пронеси и помилуй.

Легкий стук в дверь заставляет меня перевернуться с боку на бок. Голова Аннабель медленно появляется в дверном проеме, словно она боится, что я покусаю и ее. Неудивительно. Стоит только вспомнить, как я срывалась, когда она пыталась выяснить правду о моих синяках. Я бы на ее месте тоже себя сторонилась. Наверняка Макс позвонил ей и потребовал разминировать бомбу, обитающую в этой комнате.

– Неси сюда свою задницу, Аннабель. – Я двигаюсь на кровати и откидываю одеяло, приглашая ее лечь рядом.

Мне срочно нужно с ней пообниматься.

Подруга подбегает с присущей ей грацией и ложится рядом. Она кладет мою голову к себе на грудь и расчесывает мои волосы пальцами.

– У тебя на голове взрыв на макаронной фабрике, – нежно подмечает Аннабель, заставляя звучать эти слова как комплимент.

– А у тебя маленькая грудь. Мне твердо, – воркую я и крепче прижимаюсь к ней щекой.

– А у тебя воняет изо рта, – напевает она. – Пора привести себя в порядок, милая.

– Но мы все еще дружим, даже при условии этих ужаснейших недочетов, – вздыхаю, впитывая ее спокойствие и тепло.

– Да, это то, что мы делаем, – произносит Аннабель мягко, и я чувствую, как мое горло сжимается от эмоций. Беспорядочных и таких сильных, что сложно сделать вдох. – Отпусти. Ты можешь плакать, это не страшно. Я постоянно этим занимаюсь. – Она пожимает плечами, и моя голова дергается от этого движения. – Леви тоже иногда практикует.

Аннабель сдерживает смех, а я, вопреки своему дерьмовому настроению, искренне улыбаюсь.

– Что, если я такая же ненормальная и гнилая, как он? Может, именно поэтому мы поженились, – тихо произношу я давно мучивший меня вопрос. Я закрываю глаза, ощущая себя беспомощной и уставшей.

– Нет. Не смей так говорить, – шикает Аннабель со всей агрессией, на какую только способна. – Ты… – начинает она мечтательно. – Ты, конечно, вся в колючках, но не забывай, что кактусы тоже цветут. Их цветы хоть и редки, но прекрасны. Ты совершенно нормальная, такая же, как и все мы. Со своими пороками. Но мы тебя любим.

– Это то, что мы делаем, – шепчу я в полусне, цепляясь за свою подругу, как за спасательный круг.

* * *

За окном уже темнеет, когда я провожаю Аннабель и наконец-то привожу себя в человеческий вид. Небо затягивают огромные грозовые тучи, а на горизонте расцветают электрические разряды. Это напоминает мне, что как бы я ни старалась избегать предстоящего разговора с Максом, все равно от него никуда не деться – как от дождя, начинающего тихо шуметь за окном.

Скажется ли на наших взаимоотношениях тот факт, что мы не такие уж незнакомцы? Да и были ли мы ими? Если подумать, то даже наше первое взаимодействие в семь лет казалось чем-то вроде нити, на которую мы были нанизаны, как идеально подходящие друг другу бусины.

В тот момент, когда моя рука хватается за ручку двери, лист бумаги скользит по полу и упирается мне в ноги.

Как всегда упертый и находчивый Макс.

Я хватаю листок и сажусь на пол, опираясь спиной о дверь. Поле для игры в крестики-нолики красуется на белой бумаге, а внизу аккуратным, почти каллиграфическим почерком написано: «Сыграем?»

– Хочешь опять поймать меня в ловушку своих желаний? – спрашиваю я, наклонившись ближе к двери.

– В этот раз первый крестик ставишь ты. Все в твоих руках, – доносится голос Макса с другой стороны.

Фломастер голубого цвета появляется в зазоре между дверью и полом. Слышится фыркающий звук, похожий на непрекращающийся тихий чих. Нос Брауни чуть ли не просовывается в маленькую щель, оставляя на ламинате облако конденсата от горячего дыхания.

– Подвинь свою задницу, – еле слышно ворчит на него Макс.

Я изо всех сил подавляю улыбку, хотя никто не может увидеть ее за закрытой дверью. Но не хотелось бы сдаваться без боя, поэтому, схватив фломастер, ставлю крестик в одной из клеток игрового поля и отправляю листок Максу.

– Один ход – один вопрос, – устанавливаю правила, постукивая ступней по полу. Брауни начинает сходить с ума от этого звука, порываясь пробить дверь. Уверена, его хвост сейчас хлещет Макса по лицу. – Как давно ты понял, что я – это я?

Макс передает мне листок с ноликом в соседней клетке, но медлит с ответом. Прочистив горло, он произносит с присущей ему бархатистостью и размеренностью:

– Такое чувство, что еще в академии танца. – Он выдерживает напряженную паузу. – Твои волосы. Они заставили меня забыть всех девушек, встречавшихся раньше. Но одну я так и не смог выбросить из головы. Ведь она была юной версией тебя. – Макс тяжело вздыхает, а затем насмешливо продолжает: – До последнего мне казалось, что это просто какая-то шутка, поэтому я старался не торопиться с выводами. Окей, возможно, торопился. Неважно, – бормочет он себе под нос. – Со временем я сложил все безумные совпадения, но последним кусочком пазла стали ромашки. А потом мы все оказались в криминальном сериале.

Я рассматриваю рисунок цветов на чехле своего телефона и понимаю, что, возможно, тоже до последнего намеренно не обращала внимания на странные отголоски воспоминаний.

Отправляю ему листок со своим ходом и обдумываю следующий вопрос. Макс, как всегда, логичен во всех доводах, поэтому очередной раз лишает меня слов. Чертов адвокат с вежливым мастерством затыкает мне рот.

– Опережая твой вопрос: я пытался рассказать, но все работало против нас. Алекс. Больница. Фальшивый брак и уйма поддельной документации, которую нужно было, – он задумывается, – качественно подделать.

Смешок срывается с его губ, и я не могу сдержать улыбку.

– А потом ты узнала правду об этом мудаке, и я хотел дать тебе время. Наша детская вл… встреча? – то ли спрашивает, то ли утверждает Макс хриплым голосом, пока по моей коже не перестают бегать мурашки. – Она казалась не самой важной темой для разговора.

Мы продолжаем передавать листок с ходами, и секунда тишины начинает казаться слишком затянувшейся. Я сглатываю ком в горле, прежде чем закрыть глаза и произнести:

– Прости за мою утреннюю истерику. Мне нужно было ответить, что… я тоже ждала тебя каждую осень. – Чувствую, как сердце совершает кувырок от этого странного признания. – Видимо, у нас проблемы с притяжением, раз мы так и не встретились.

Вижу, как ладонь Макса опирается на пол и его мизинец появляется в зазоре двери. Я медленно протягиваю свою ледяную, немного дрожащую руку. Мой мизинец и ребро ладони соприкасаются с теплой кожей Макса. Клянусь, этот человек – ходячая грелка.

Воздух застревает где-то на выдохе. Это лишь потому, что нужно открыть окно и проветрить этот дерьмовый день, а не потому, что Макс высосал из моих легких весь кислород одним своим мизинцем. Верно?

– Прости меня, иногда я бываю тупицей, – признается он серьезным тоном.

– Иногда я бываю сукой, но за это извиняться бесполезно, – хихикаю я.

Я слышу глубокий хриплый смех с протяжным «хах», как будто его обладатель вышел из восемнадцатого века. Звук подобен гречишному меду на языке. Не приторно, но вызывает оргазм всех рецепторов. Это запускает помехи в некоторых отделах моего мозга. Он всегда так смеялся? Или я просто люблю сладкое?

Макс передает мне лист бумаги.

– Ты выиграла.

– Я знаю, что ты мне поддался. Нечестная игра, Макс. – Я перехожу от ехидства к праведности.

– Может, с годами я растерял навыки, – усмехается он и, я в этом уверена, пожимает одним плечом.

– Значит ли это, что ты должен мне любое желание? – спрашиваю я с неприсущей мне робостью.

Макс переплетает свой мизинец с моим.

– Множество желаний.

Чувствую, как румянец поднимается от шеи к щекам. Я никогда не краснею.

Ты определенно в какой-то ловушке, Валери.

Глава 14

Валери

Кажется, у меня проблемы со зрением. А возможно, и с головой. Потому что я не понимаю, как могла быть так слепа к очевидному. Мимолетные прикосновения Макса точно такие же, как и при нашей первой встрече. Его язык тела, внимание к малейшим нюансам и чтение моих эмоций безошибочно указывают на единственного человека, который был способен на подобное даже в возрасте семи лет. Еще маленькой девочкой я была околдована его харизмой.

Не говоря уже о внешних данных.

У многих девочек, девушек и женщин есть свои идеалы. Это может быть Эд Вествик, он же Чак Бас, Брэд Питт или Леонардо Ди Каприо, стоящий на краю «Титаника» с развевающимися темными волосами. Возможно, ваш идеал Зак Эфрон, ведь все мы слабы к его танцам в «Классном мюзикле». Но моим каноном всегда был образ повзрослевшего мальчика по имени Эм. Черт, да я даже Алекса выбрала по тем же критериям красоты. Он, конечно, был хуже образа в моих фантазиях, но тогда казалось, будто это лучшее, что может предложить мне жизнь.

– Почему семья обращалась к тебе по другому имени? – спрашиваю я у Макса, пока мы выгуливаем Брауни в парке неподалеку от дома.

Мы не скрываемся и стараемся понемногу выбираться в люди, чтобы в конце концов следовать нашему плану. Но каждый раз я нахожу отговорки, потому что… Да потому что глубоко в душе я уверена в том, что Алекс уже знает обо всем, просто ждет подходящего момента. И меньше всего я хочу подвергнуть опасности Макса, хоть он и готов броситься на передовую.

– Какая первая буква моего имени? – отвечает он вопросом на вопрос, бросая палку Брауни с такой силой, что она улетает, наверное, за пределы земного шара.

Я вижу, как играют мышцы Макса под облегающим лонгсливом, как плечи становятся еще шире во время движения рукой. Как…

Закончим. Урок анатомии сейчас не к месту.

Я несколько раз прочищаю горло и кашляю. Возможно, Макс уже начинает думать, что у меня астма, потому что я делаю так каждый раз, когда мы оказываемся на одном квадратном метре. А если учесть, что живем мы в одном доме, который с каждым днем будто уменьшается в размерах, то избегать его становится слишком сложно. Не понимаю, почему это так влияет на мое тело и сознание, ведь казалось, что внутри меня все уже давно мертво. С того момента, как я сняла розовые очки и раз за разом испытывала к Алексу не влечение, а тошноту до кислого привкуса во рту, стало ясно, что чувство теплоты и трепета мне больше не по силам.

С Максом все работает как-то иначе – это похоже на самый медленный ожог, пробирающийся под мою давно заледенелую кожу. Что делает меня еще более нервной, чем обычно. Хотя, казалось бы, куда еще больше.

Мой фальшивый муж, наоборот, ведет себя так, словно ему до жути противно мое присутствие, поэтому и избегает меня при каждом удобном случае. И, не желая быть отвергнутой, я тоже сторонюсь его, даже когда мне до ломоты костей нужны фальшивые объятия. В чем я никогда не признаюсь.

– Первая буква имени…

Мои глаза несколько раз медленно моргают.

– Черт возьми, они называли тебя Эм, потому что на эту букву начинается твое имя?

Я думала, что моя семья лишена рассудка, но, оказывается, все не так плохо. Родные Макса даже не соизволили называть своего ребенка по-человечески, а делали это так, будто издавали какие-то непонятные звуки.

– Отличная работа, Шерлок, – весело подмигивает Макс.

Где этому обучают? Может, есть какие-то курсы по «сексуальному подмигиванию» или что-то типа того? Когда я пытаюсь подмигнуть, то выгляжу как человек, перенесший инсульт.

– Мне жаль, Макс. – Он оживает, как и всегда, когда я делаю акцент на его имени. Раньше мне казалось это странным, но теперь все иначе. – Каждый из нас достоин, чтобы к нему обращались по имени. Ведь мы личности, а не буквы в алфавите. Мы не звуки, а мелодии. Мы не краска одного цвета, а картины разных тонов.

Макс всматривается в мои глаза, как обычно пытаясь залезть в душу и потрогать каждую эмоцию. И как бы я ни старалась держать лицо бесстрастным, знаю, что под его теплым взглядом с каждой секундой мои ледяные стены все больше тают.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя, – неожиданно признается он, сокращая между нами и без того маленькое расстояние. – Каждый раз у тебя находится для меня новая интонация и эмоция. Как и для твоих рисунков. Цветы всегда разных цветов. Какой расцветки они будут сегодня?

Я опираюсь на дерево, когда понимаю, что уже буквально ощущаю волны жара, исходящие от него, хотя мы все еще сохраняем дистанцию. Руки скользят по древесной коре позади меня, пытаясь отогнать это постоянное ощущение палящего солнца. Так же, как и при нашей первой встрече, мне кажется, что солнцезащитные кремы бессильны.

Макс делает еще один шаг, опираясь рукой рядом с моей шеей со стороны родимого пятна. Он не отрывает от него взгляда, а я же, в свою очередь, не перестаю смотреть на то, как вибрирует его грудь от каждого рваного вздоха.

– Так какого они будут цвета?

– Оранжевого. Может быть, желтого. – Я пытаюсь побороть сухость в горле. Мне срочно нужна вода. Желательно со льдом Антарктиды.

– Почему они будут желтыми, Валери? – Макс нежно прикасается к моим волосам, не давая им запутаться в коре дерева.

В ногах резко появляется слабость – возможно, мои колени тоже плавятся. Отойди от меня, черт возьми! Оказывается, избегать друг друга было идеальной затеей.

Мое затяжное молчание начинает действовать мне на нервы, но я не могу проронить ни слова. Макс наклоняется к уху, отчего его грудь соприкасается с моей и ощущается как раскаленная лава.

Небеса небесные, пожалуйста, включите снег.

– Потому что ты так стараешься быть льдом, но до ужаса боишься белого цвета.

Его дыхание щекочет кожу.

– Для меня это цвет любви, – шепчу я.

– Так полюби себя.

Макс с силой отталкивается от дерева и следует за лаем Брауни где-то вдалеке, пока я пытаюсь подобрать свое здравомыслие и контроль с земли.

Брауни. Боже, мы совсем забыли о нашем мальчике. Нашем. С каких пор он стал нашим?

Я нахожу Макса около огромной грязной лужи, похожей на болото, в которой не перестает валяться Брауни. Вся его шерсть покрыта толстым слоем почвы с травой, и обычный пятнистый черно-белый окрас полностью стал коричневым.

Смех без предупреждения срывается с губ, и мне приходится закрывать рот ладонью, чтобы не повысить уровень агрессии, с которой смотрит на собаку ее хозяин.

– Брауни, я оставлю тебя здесь! – кипятится Макс. – Ты весь в этом дерьме и почти сливаешься с природой. – Он с силой проводит по лицу рукой в раздраженном жесте. – Вставай, я сказал! Ко мне!

– Ты сказал, что оставишь его здесь, вот он и остается, – протестую я.

– Не защищай его. Я адвокат в этой семье! – рявкает он с разъяренным видом.

Я начинаю смеяться до боли в животе и вижу, как Макс с минутной заминкой тоже складывается пополам от хохота. Мы поочередно пытаемся заговорить, но стоит Брауни лечь в лужу и начать издавать носом булькающие звуки, вновь задыхаемся в приступе смеха.

Боже, я полюбила эту фальшивую семью. Даже несмотря на то, что она никогда не полюбит меня.

* * *

Грейс вопит как банши, когда мы появляемся в образе Человека-грязи из «Марвел». Этому дому потребуется самая генеральная уборка из всех возможных. Макс поскальзывается и теряет равновесие, отпуская Брауни, который, как камикадзе, сносит все на своем пути.

– Не приближайтесь к моей кухне! – кричит Грейс, захлопывая дверь перед носом собаки.

Наконец-то нам удается успокоить Брауни и затащить его в ванную, оставляя за собой след грязи на каждой поверхности дома.

– Нас лишат собачьих родительских прав, – ворчу я и снимаю промокший грязный свитер. На мне остается футболка, но она тоже вся мокрая. Вид Макса не лучше моего. Короче говоря, мы оба выглядим примерно как Брауни.

– Не переживай, я выиграю это дело, – ухмыляется Макс, загоняя собаку в душевую кабину размером с мою спальню.

– Тебе помочь? – спрашиваю я, когда он делает шаг, чтобы зайти под душ и начать возвращать Брауни его истинную окраску далматинца.

Макс изучает меня пару секунд, и коварная улыбка появляется на его лице.

– Прошу. – Он делает пригласительный жест рукой, пропуская меня вперед.

Я с опаской ступаю на мокрую плитку душевой, потому что улыбка Макса не предвещает ничего хорошего.

– И помни, ты сама подписалась на…

Он не успевает договорить, как Брауни со всей силы начинает стряхивать с себя воду и тереться об меня подобно щеткам в автомойке. Смеясь, Макс быстро присоединяется к нам и захлопывает дверь.

– Ты думала, мы тут будем как в спа? Нет, дорогая, это водная битва. Выживает сильнейший. И не хочу тебя расстраивать, но обычно побеждает Брауни.

На этих словах лапы собаки упираются Максу в плечи, заставляя его прижаться ко мне. Брауни смотрит на нас, как на предателей.

– Давай, малыш. Ты же не станешь со мной бороться? – Я ласково чешу ему за ухом. – Сейчас мы тебя сделаем самой красивой собакой.

Брауни немного успокаивается и опускается на пол, позволяя полить на него водой из душевой лейки. Макс смотрит на нас, как на рождественскую елку в августе, затем приседает и начинает намыливать шерсть шампунем, который пахнет лучше, чем мой собственный.

Лапа Брауни бьет меня по ноге несколько раз. Догадываясь о его просьбе, я опускаюсь на колени. Мои руки нежно массируют шерсть, и он одобрительно фыркает. Периодически пальцы Макса соприкасаются с моими, посылая по всему телу разряды тока. Ситуация кажется смертельно опасной, ведь электричество и вода несовместимы. Но, может, это не касается нас? Возможно, это нас не убьет?

– Как ты зарабатывала деньги, когда жила с Алексом? – внезапно спрашивает Макс. – Я видел выписку. Ты пополняла свой счет последний год.

И я благодарна ему за начало диалога, ведь так мне не придется думать о его мыльных руках, мягко скользящих по моей коже.

– Я продавала эскизы своих рисунков. Иногда полноценные картины. Это, конечно, не шедевры, но многие покупали их для интерьера детских комнат или в хосписы. Цветы лечат. – Я пожимаю плечами, намыливая уши Брауни. Он облизывает мое лицо, и я весело морщусь.

У меня не было цели заработать на своем хобби миллионы. Я лишь хотела…

– Для чего тебе нужны были деньги? – Макс читает мои мысли. – Алекс неплохо зарабатывал, насколько мне известно. Не пойми меня неправильно. Я считаю, что женщина должна иметь свою подушку безопасности, но ты же не делала этого раньше. Так почему в последний год?

Я никому не признавалась в этом, но сейчас в тайне нет смысла.

– Хотела сбежать. Уехать куда-нибудь, где он никогда меня не найдет. Разорвать контакты со всеми, кто мне дорог, чтобы они не знали, где я нахожусь, и были бесполезны для Алекса. Чтобы находились в безопасности, – произношу я сквозь ком в горле.

Рука Макса скользит под моими пальцами, и он не спешит ее убирать. Наши взгляды встречаются. Его глаза полны разных эмоций.

– Аннабель и… Лиам. – Он морщит нос на имени моего друга, и это делает его еще больше похожим на мальчика из детства. – Они любят тебя. Даже твои родители… скорее всего тоже любят тебя, просто в своей манере.

Я ушла от родителей, как только подвернулась возможность, потому что больше не могла вынести мысль о том, что даже мебель в их доме удостаивается большей любви. Не хотелось, чтобы мне напрямую сказали: «Ты нам не нужна. Мы тебя не хотели».

Потому что эти слова уже звучали из их уст.

В возрасте десяти лет у меня был ужасный балетмейстер, который не принимал того факта, что не все созданы для балета. Он с силой бил всю группу то по пояснице, недостаточно выгнутой в изящную дугу, то по кончикам пальцев, которые, по его словам, были «деревянными». Мама поклонялась ему, как идолу, и говорила, что он сделает из меня настоящую леди.

Как-то раз я прогуляла тренировку по балету и объелась разными запрещенными сладостями. В том возрасте это казалось мне глотком свежего воздуха. Сейчас же я понимаю, что таким образом хотела привлечь внимание и устроить своеобразный бунт. Узнав об этом, мама выглядела обезумевшей, а папа, как обычно, сохранял нейтралитет.

Когда я попыталась сказать, что не хочу ходить на тренировки, потому что меня там буквально избивают, мне никто не поверил. Мама назвала меня лгуньей и сказала: «Если он с тобой строг, значит, ты этого заслуживаешь».

Папе пришлось увести ее в комнату, чтобы прервать затяжную истерику по поводу того, что я позорю эту семью своим дерьмовым характером. Но я четко слышала из-за закрытых дверей небрежно брошенную фразу: «Это все потому, что мы ее не хотели».

– Ты нужна, Валери. – Макс привлекает мое внимание, возвращая меня к жизни своим голосом. Он берет мою руку в свою и начинает намыливать Брауни. – Видишь, ты нужна нам. Без тебя мы бы не справились.

Глава 15

Макс

Можно было и дальше скрывать от Валери правду. Это не составило бы особого труда. Возможно, она бы никогда в жизни и не догадалась – даже несмотря на то, что я намеренно делал оговорки и подавал сигналы. Мне хотелось уловить хоть один намек на узнаваемость в ее глазах. Знать, что я оставил после себя точно такую же яркую вспышку, как и она.

В то утро осознание того, что я сам себе противен, перекрыло все возможные отговорки. Мне хочется быть честным, когда я держу за руку эту женщину. Смотрю в ее глаза. Восхищаюсь ее смелостью и уверенностью.

Я был готов кричать до хрипоты, что мне жаль, но этого не потребовалось. Да, она выпустила свои иглы, подобно дикобразу, но спустя время стала совершенно безобидна. И если бы Валери все еще была зла, я бы все равно продолжил колоться об острые углы, лишь бы достучаться до ее души. Потому что даже если мы не хотим этого признавать – она нужна мне, как и я ей. Так же, как и при нашей первой встрече.

Смех Валери льется из гостиной, пока я уже минут двадцать пытаюсь вспомнить, как пользоваться собственной кофемашиной, и провожу в своей голове очередной мысленный монолог.

Черт, зачем тут так много кнопок, если нужна только одна? Мне просто необходимо, чтобы из нее наконец-то полился кофе.

– Фу, Брауни, ты такой извращенец! – Валери задыхается от смеха.

И этот сладкозвучный хохот еще больше мешает сконцентрироваться на задаче. Эта женщина влияет на меня сильнее, чем ожидалось. Я становлюсь умалишенным, даже просто находясь с ней в разных частях дома.

Мне кажется, что она использует какой-то гипноз. Не зря в телефоне Аннабель ее контакт значится под именем «Ведьмочка». Я реагирую и следую на ее голос, как Брауни на слово «гулять». Возможно, я действительно собака.

Брауни утыкается носом в грудь Валери, пока она пытается отбиться от него. Безуспешно. Он опирается на нее передними лапами и валит на пол, продолжая что-то искать между ее сисек. Надеюсь, этот сыщик потом поделится впечатлениями.

– Брауни, у тебя что, осеннее обострение? Угомони свои таланты! – Валери старается быть строгой, пытаясь перевернуться на живот.

– Брауни! – командую я, но он так увлечен своим занятием, что даже не ведет ухом. – Прекрати домогательство, засранец.

Я настигаю эту парочку в два шага, и наконец-то при виде моего угрожающего взгляда он заканчивает свой прилив страсти. Валери сдувает с лица запутавшиеся пряди волос и встречается со мной ошеломленно-веселым взглядом, приподнимая брови.

– Нам следует провести ему секс-просвет.

Смех вибрирует у меня в груди, и тепло от произнесенного ею «нам» разливается подобно солнечному свету.

Дыши.

– Да, видимо, сто´ит. Как-то упустил этот аспект во время его воспитания.

Я подаю Валери руку, чтобы помочь ей встать. Не задумываясь, она принимает ее и поднимается на ноги.

– Ты так и не смог включить кофемашину, не так ли? Я слышала, как ты тыкал во все кнопки и чуть не вызвал в ней короткое замыкание. – Она с ухмылкой скрещивает руки под грудью, приподнимая ее.

Смотреть ей в глаза, а не на край белого шелкового лифчика, манящего меня из-под выреза футболки, становится намного сложнее, но я стараюсь. Стараюсь не представлять, как ее кожа ощущалась бы под кончиками моих пальцев. Прошло слишком много времени с того момента, как я ощущал тепло и гладкость женского тела.

Валери громко прочищает горло в попытке привлечь мое внимание. Дерьмо, нужно стараться лучше.

– Макс?

– Да. – Я наконец-то смотрю на нее. В глаза и ни на дюйм ниже. – Поможешь мне?

Она кивает, изучая меня пристальным взглядом.

– Ты какой-то рассеянный в последние дни. Это на тебя не похоже, – бросает Валери, направляясь на кухню.

Это факт. Моя концентрация равняется нулю, если она появляется на моем радаре.

Я решил по возможности работать из дома, чтобы не оставлять ее одну. Валери никогда не признается, что ей беспокойно и одиноко, но ее часто посещает истинный страх.

Например, каждую ночь, когда до меня доносятся ее горькие признания в любви Алексу. Сегодня она буквально задыхалась во сне от слез, и я понятия не имел, что мне делать. Она никогда не плачет, но во тьме вся боль выплескивается наружу. И топит меня вместе с ней, ведь кажется, что я бессилен.

Я привожу к ней Брауни: он со знанием дела ложится рядом с Валери и исцеляет. Но мне так и не удается пробраться за ее фасад.

Я стараюсь сосредотачиваться на делах и решать текущие вопросы, но пока что единственное, что мне удается, – доставать свои мысли из помойной ямы.

– Подойди сюда. Я расскажу тебе, как пользоваться твоей кофемашиной, которую ты же и купил, – подзывает меня Валери.

Я оказываюсь позади нее, но затем решаю встать рядом, чтобы не смотреть на ее задницу. В последнее время это тоже проблема.

– Дорогой муж, – щебечет Валери сладким голосом. – Вот. Это кружка. – Она обхватывает ее изящными пальцами с ногтями квадратной формы, выкрашенными бледно-голубым, почти белым лаком. Красиво.

Боже, я действительно только что оценил ее маникюр?

– Сконцентрируйся! Мы тут важным делом занимаемся, – ругается она, и это звучит до неприличия мило.

Я опираюсь на столешницу и вздыхаю, пытаясь выгнать из мозга образы ее ногтей, кожи, груди, глаз и всего остального. Ощущаю себя маньяком.

– Давай попьем кофе где-то в другом месте. Нам нужно проветриться.

Мне уж точно.

– А как же наш урок? – Она выгибает бровь.

– В другой раз. Мы никуда не спешим. – Я резко отталкиваюсь от столешницы, пячусь и натыкаюсь на кухонный остров, ударяясь поясницей. – Твою мать!

Брауни влетает на кухню, лихорадочно проверяя, все ли живы. Убедившись, что я не мертв, он подходит к Валери, смотрящей на меня с примесью шока. Клянусь, его она тоже приворожила.

Эта чародейка делает шаг ко мне навстречу.

– С тобой точно все в порядке? Я могу сама сделать тебе кофе. Мне несложно. Если эта штука так выводит тебя из себя, то я могу делать его постоянно.

Эта штука совершенно никак меня не волнует. Я дезориентирован из-за тебя.

Валери протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча, но я резко отступаю от нее, как от динамита.

– Я в порядке! – выплевываю я с излишней грубостью, которую она совершенно не заслужила. – Собирайся. Одевайся теплее, там холодно.

Желательно упакуй все свои выпирающие части тела под сто слоев одежды, чтобы мне не приходилось терять рассудок.

Я разворачиваюсь и чуть ли не убегаю в свою комнату, чтобы переодеться. Брауни поскуливает, но Валери успокаивает его ласковым голосом:

– Детка, ты не виноват, что у него кризис среднего возраста. Такое случается.

Да, в моем поведении виноваты только я и чувства, которые мне не удается контролировать.

Влечение к ее ярким блестящим волосам, голой коже, выглядывающей то тут, то там, чуть влажным губам во время каждого разговора и вечно поддразнивающему мелодичному смеху превращают меня в гребаного неандертальца.

Я уверяю себя, что это лишь из-за того, что у меня слишком долго не было женщины. Ни в каких смыслах. Я почти превратился в монаха после расставания с моей бывшей девушкой. И, видимо, это начинает давать свои плоды.

Безусловно, меня влечет к Валери не только на физическом уровне. Мне нравится ее горячая энергия, совершенно не перекликающаяся с леденящей душу кожей. Временами вспыльчивый, но в то же время нежный и ласковый нрав. Ее забота обо всех членах этого дома. Черт, она только что в своей чудаковатой манере предложила делать мне кофе чуть ли не до конца моих дней. Брауни в ней души не чает, а Грейс готова отдать ей свой фартук, к которому никто не имеет права прикасаться.

Не знаю, как Валери это делает: порой она кажется ужасной занозой в заднице, но все равно приносит радость, буйство красок и нескончаемый поток света. Я часто ловлю себя на том, что не могу не думать о ней. Несмотря на все усилия, она полностью овладевает моими мыслями. Запечатанная глубоко в сердце тайна просится наружу, чтобы я признал и принял лишь одно:

Я хочу, чтобы она стала моей.

Хочу приходить к ней во снах и прогонять кошмары. Хочу залечивать каждую рану и царапину на ее душе. Даже если в итоге в моем сердце останется пустота. Потому что рано или поздно Валери уйдет, сделав выбор не в мою пользу.

Переодевшись, мы встречаемся около входной двери, с настороженностью смотря друг на друга. Боже, я чертовски устал от того, что у нас не получается переступить какой-то невидимый порог в наших фальшивых отношениях. Не хватает слишком много деталей лего, чтобы собрать этот долбаный конструктор. Или у нас нет инструкции.

Валери наклоняется, чтобы застегнуть туфли на каблуке высотой с Эйфелеву башню, и все опять возвращается на круги своя. Эта дерзкая задница, прикрытая платьем, которое больше смахивает на мой свитер, смотрит на меня и умоляет к ней прикоснуться.

Мне почти двадцать пять лет, а я не могу посмотреть на женщину и не словить стояк? Что. За. Чертов. Ад.

Я обхожу Валери и приседаю около ее ног.

– Давай я. Тебе неудобно.

Я лучше буду застегивать ей обувь. Так безопаснее.

– Что? – Глаза Валери расширяются до такого размера, словно вот-вот выпадут из орбит.

– Каблук слишком высокий, тебе неудобно наклоняться. – Я перехватываю ремешок туфли из ее рук, пока она переваривает эту информацию.

Валери медленно выпрямляет спину, не проронив ни слова. Я обхватываю ее ногу и ставлю к себе на колено. Пальцы скользят по шелковистой коже от голени до щиколотки. Раз уж я взялся за это, то буду наслаждаться каждым доступным мне участком, черт возьми.

– Мне никогда не застегивали туфли, – с придыханием произносит Валери, и я ощущаю мурашки под кончиками своих пальцев.

– Значит, я буду первым.

У меня не занимает много времени разделаться с одной туфлей, после чего я перехожу ко второй. Проделываю то же движение с другой ногой, только в десять раз медленнее, и в вознаграждение получаю приглушенный стон, скрытый кашлем. Это вызывает у меня довольную ухмылку.

Да, дорогая, я тоже умею играть грязно. И раз уж мы выяснили, что в этом доме не только мне приходится мучиться от приливов тепла к совершенно неуместным местам, то этот фальшивый брак станет веселее.

После качественно проделанной работы я поднимаюсь на ноги и подаю ей пальто. Сейчас конец августа, но осень в этом году рано начинает вступать в свои права.

Валери обхватывает мою ладонь своей, улавливая мой взгляд.

– Спасибо. Но…

– Я не обязан был этого делать? Но я сделал, потому что захотел. – Я открываю входную дверь, подталкивая ее вперед. – Ты какая-то рассеянная, Валери. Поторопись, я все еще хочу свой кофе.

Дождь начинает моросить, а порывы ветра – сбивать с ног. Мне хочется отругать Валери за то, что она надела платье, а не флисовые штаны. Не уверен, есть ли они вообще в ее гардеробе, но я бы одолжил свои.

Шум дороги успокаивает мои разбушевавшиеся гормоны, и дыхание наконец-то выравнивается.

– Где вы с Алексом обычно проводили время? – интересуюсь я, переключая дворники автомобиля на более активный режим работы.

– Почему ты спрашиваешь?

– Если он ищет тебя, то определенно будет наблюдать за вашим местом. И его определенно сведет с ума то, что ты появилась там с кем-то другим. – Я опираюсь локтем на дверь и потираю подбородок. – Нам нужно его спровоцировать. Не так ли?

Валери задумывается и чуть оседает на своем месте. Алекс влияет на нее намного сильнее, чем она показывает. Это логично, но мне каждый раз хочется встряхнуть ее и сказать, что рядом со мной не обязательно быть крепкой, как скала.

– Мы можем просто съездить в любое другое место? – Она, как обычно, начинает проводить ладонями по бедрам. Я давно заметил у нее эту привычку. – Знаю, что прошло уже больше двух месяцев и все еще нет ни одной зацепки, но…

Я не прерываю и даю ей возможность наконец-то признаться в своих слабостях.

– Но я не готова, – почти беззвучно произносит Валери и просовывает ладони под бедра, прижимая их своим весом.

Это я тоже наблюдаю не в первый раз. Так она скрывает дрожь.

– Я не боюсь его, – тут же вздернув подбородок, резко добавляет она. – В какой-то момент он все равно узнает о нас, но сегодня я хочу провести время не со своим фальшивым мужем, а с повзрослевшей версией мальчика, с которым познакомилась в семь лет. Можно?

Я не ожидал такого ответа. Мне казалось, тот факт, что мы оказались не просто незнакомцами, не имел для нее особого значения.

– Ты можешь проводить с этой версией меня каждый свой день. Мы живем в одном доме. Там не обязательно притворяться, – бросаю на нее быстрый взгляд.

– Я знаю, – тяжело вздыхает Валери. – Просто мне кажется, что меня слишком много. Понимаешь?

Не понимаю, но даю высказаться, потому что искренний диалог с ней – слишком редкое явление.

– Ты, грубо говоря, пожертвовал своим обычным укладом жизни. Но ради чего? Мои собственные родители не могли отвлечься от своих дел, а ты отдаешь мне себя целиком, хотя мы почти чужие люди. Меня это восхищает. – Валери поворачивает голову, и я чувствую, как ее взгляд пробегает по каждой черте моего лица. – Но я не понимаю, почему ты выбрал меня.

– Потому что я люблю осень. – Я не заметил, как выбрал маршрут, запрограммированный в мозге с детства, и привез нас в место, где мы так и не встретились вновь. – Многие выбирают лето, потому что оно ласкает нас, как лучшая любовница. Весну, потому что она зарождает ощущение чего-то нового, заставляя отпустить груз прошлого и начать с чистого листа. Зиму, потому что, несмотря на крепкие морозы, нас окутывает волшебство и что-то такое неосязаемое, к чему мы так и не можем прикоснуться. А я выбираю осень, потому что мало кто выбирает ее из-за вредного характера, буйных ветров и проливных дождей.

Я останавливаюсь перед вывеской в парк нашего детства.

– Природа сбрасывает с себя всю шелуху, оголяется, открывается, чтобы показать свои шрамы. Она освобождается от ненужной дряни. Я люблю осень за то, что в ней множество ярких красок, согревающих, как камин, но также в ней есть холод, от которого ты все равно не можешь отдернуть руки. – Я беру ледяную ладонь Валери, переплетая наши пальцы, пока она смотрит на меня влажными от слез глазами. И это первый намек на слезы не во сне и не от страха. – Я выбрал тебя и буду выбирать тебя, потому что готов вечно жить с осенью за окном.

Валери не разрывает нашего прикосновения, позволяя моему теплу наполнять ее.

– Слышишь дождь? Он будто всегда пытается сказать нам что-то важное, но мы не можем его расслышать. Это похоже на громкий шепот. А им мы произносим самые важные вещи, в которых боимся признаться. Кажется, я тоже всегда буду выбирать тебя, Макс, – громким шепотом произносит Валери.

Глава 16

Валери

Дождь постепенно превращается в легкую морось, и мы покидаем машину после разговора, заставившего сердце увеличиться до размеров воздушного шара. Мне кажется, я до сих пор не могу выпустить весь воздух из легких.

Как и при первой нашей встрече, Макс с ловкостью и без лишней драмы выворачивает душу наизнанку. Можно подумать, что у него есть какая-то непрерывная связь с ее молекулами. Я не сильна в химии, да и в целом не сильна в чем-либо, кроме дерьмового характера, но знаю, что это нельзя потрогать или увидеть. Лишь почувствовать, как происходит реакция горения. Как тает и потрескивает ледник где-то глубоко внутри меня.

Мы проходим мимо аттракционов, разных сувенирных киосков и фудтраков. Останавливаемся около одного из них, чтобы угомонить наконец кофеиновую нервозность Макса.

С годами парк расширился и стал идеально совмещать в себе природу, историю и технологии. Раньше аттракционы располагались как-то сами по себе и выглядели устрашающе. Сейчас же они все еще похожи на смертельно опасные ловушки, но различные цветные декорации, музыкальное сопровождение и разнообразие ландшафта придают им больше шарма. Небольшие двухэтажные автобусы красного цвета неспешно следуют по дорожкам парка, сопровождая детей на экскурсию. Появилась карусель в виде милых белых чашек со сколотыми уголками, плавно вращающихся вокруг чайника из «Красавицы и Чудовища». Я бы даже сейчас прокатилась на них.

Макс подходит ко мне со спины и протягивает кофе. Я делаю быстрый глоток, желая скорее распробовать вкус. Он наблюдает за моей нетерпеливостью с легкой улыбкой и прищуренным взглядом.

– Чувствую тут яблочный пирог… – Я задумчиво постукиваю указательным пальцем по подбородку, поднимая взгляд. – Раф с яблочным пирогом?

Улыбка Макса становится шире, и мне кажется, словно мелкий дождь вовсе прекращается.

– А здесь? – Он протягивает мне свой стакан.

Макс неотрывно наблюдает за тем, как я делаю глоток, оставляя на белой крышке легкий след от красной помады. Он забирает у меня стакан и припадает ртом к тому же месту, пробуя напиток на вкус. Возможно, и не только его. Этот абсолютно невинный жест выглядит неразумно соблазнительным: он призывает меня потереть друг об друга колени, чтобы унять мурашки.

У меня сегодня овуляция? Потому что какого черта?

– У тебя латте с фундуком, – говорю я, уверенная в своем ответе.

Макс удивленно усмехается.

– Может, тебе стоит стать кофейным сомелье?

– Тогда тебе нужно научиться пользоваться кофемашиной, ведь кто-то должен делать мне напитки. – Я игриво хлопаю ресницами.

– Ты видела эту штуку? – возмущается он. – Звуки, которые она издает, могли бы разбудить мертвых!

Я вздыхаю, легко разворачиваюсь на каблуках, как если бы мы были в рекламе обуви, и направляюсь к этим милым танцующим чашкам.

– Слишком много драматизма, Макс. Уверена, если ты смог выучить, какие статуты [8] конституции применяются во всей Великобритании, а какие – только на территории Англии и Уэльса, то справишься и с инструкцией к этой штуке.

Макс догоняет меня мелкой пробежкой и выравнивает свой шаг с моим.

– Ты слишком быстро ходишь на каблуках, – ворчит он, как Грейс, когда я отказываюсь от ее очередной выпечки.

Узнай мама, сколько лишних сантиметров отложилось у меня в области бедер за время проживания в этом доме, она бы точно поседела.

– Я слишком давно использую высокие шпильки, чтобы убегать от проблем.

Нескрываемое изумление появляется на наших лицах одновременно, как только эти слова слетают с моих губ. Я действительно только что сказала это с такой легкостью?

Нет, безусловно, красивая обувь и красная помада являются не только прикрытием. Я люблю быть красивой и яркой. Какой-нибудь психолог сказал бы, что это лишь ложный способ придать себе уверенности, но мне плевать.

– Я хочу прокатиться в этих чашках, – киваю на аттракцион, и Макс начинает смеяться.

– Ты решила засунуть меня в танцующую чашку? Чтобы я наверняка проникся идеей снабжать тебя кофе?

Я пристально смотрю на него, и смех постепенно стихает. Видно, что ему становится некомфортно.

– Что это? Почему я ощущаю себя так…

– Неловко? – Я приближаюсь к нему, не прерывая зрительного контакта. – Взволнованно? – шепчу около его шеи. – Совестно?

Он сглатывает, медленно кивая.

– Это мой холодный взгляд, – с притворной угрозой произношу я, пытаясь сдержать смех из-за выражения его лица. – Давай, Макс, пошли в чашки. – Я беззвучно смеюсь и чуть ли не вприпрыжку подбегаю ко входу на аттракцион.

Впервые за долгое время я ощущаю легкость и возвращение чувствительности после долгого обморожения.

– Валери, тут написано, что он для детей семи лет. Нас не пустят, – находит отговорку Макс, вставая позади меня.

В очереди действительно стоят дети ростом мне до талии. Кто-то со сладкой ватой, кто-то с любимой игрушкой. Но больше всего так загипнотизированно смотреть на них меня заставляет то, что они вместе с родителями. Те держат их за руки и говорят, что они рядом, хотя аттракцион совсем не страшный.

– Представь, что нам семь лет. – Я поворачиваюсь к Максу и запрокидываю голову, чтобы поймать его взгляд. Его зрачки расширяются, превращаясь в затягивающую меня черную бездну. Снова и снова. – Как и в тот раз, друг у друга есть только мы. Ты же не хочешь сказать, что тебя пугают эти милые чашки? – тихо произношу я.

Макс облизывает губу, хватает меня за руку и тянет к кассе.

– Напомни, кто в прошлый раз дрожал от страха при виде милой небольшой горки?

– Я не дрожала! И ты вообще слышал, какие устрашающие скрипящие звуки она издавала? – возражаю я, пока он покупает билеты.

Кассир смотрит на нас с подозрением, словно мы подростки, покупающие алкоголь. Хочется предъявить ей паспорт.

– Прямо как кофемашина у нас дома! – восклицает Макс.

Щеки начинают болеть от улыбки. У нас дома.

– Ты такая королева драмы, Макс. – Я морщу нос.

Мы проходим на аттракцион и садимся в самую дальнюю чашку. Выглядим абсолютно нелепо, но мне давно не было так весело. Макс не перестает ворчать по поводу мокрых сидений и того, что у нас останутся огромные следы на задницах.

Чашки начинают движение под музыку из «Красавицы и Чудовища», и мы синхронно поворачиваемся друг к другу. Наши бедра соприкасаются, дыхание смешивается, волосы развеваются. И я опять чувствую тот самый кувырок в животе, который впервые испытала в семь лет. Теперь мне известно, что он точно был вызван не американской горкой.

Чашки двигаются то быстрее, то медленнее, подстраиваясь под мелодию. А я слепо следую за притяжением, витающим в воздухе. Мурашки начинают рассыпаться по позвоночнику, когда с каждым кругом, огибающим этот очаровательный чайник, расстояние между нами становится все меньше и меньше. Осознаю, что именно я наклоняюсь к Максу, пока он не совершает ни единого движения. Лицо уже в паре сантиметров от его. Так близко, что я могла бы увидеть, как его глаза становятся горячим шоколадом.

Но… ничего не происходит. Макс лишь сжимает с раздражением поручень. Я и так ощущаю себя грязной из-за того, что поддалась этому отвратительному влечению (хотя мне нечего стыдиться), да еще и начинаю чувствовать себя глупой.

Выбирайся из этого дерьма, Валери. Сморозь какой-нибудь бред, ты же это умеешь.

– Макс, – начинаю я шепотом около его уха. Он наконец-то наклоняется чуть ближе. – Ты уже чувствуешь, как промок твой зад?

Он сжимает губы, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Моя грудь тоже вибрирует от хохота.

– Да, Валери. Я чувствую, как промок мой зад. И твой, возможно, тоже. – Он скользит зубами по своей нижней губе.

Я отстраняюсь и непринужденно закидываю ногу на ногу. Аттракцион продолжает совершать круги, а ветер – обдавать нас свежестью и ароматом озона.

Неожиданно Макс тянется к карману куртки и достает оттуда коробочку голубого цвета.

– Я так и не надел тебе на палец фальшивое кольцо в знак нашего фальшивого брака. – Он берет мою руку и пробегает пальцами по костяшкам. – Это важно для нашего плана.

Я несколько раз сглатываю, но мне так и не удается побороть ком и сухость в горле. Почему это фальшивое кольцо вызывает во мне больше эмоций, чем то настоящее, что было оставлено мной в больничной тумбочке?

Полный абсурд.

Макс одной рукой нажимает на маленькую кнопку ювелирной коробочки, и камень с сиянием солнца освещает и ослепляет, наверное, весь парк. Холодный металл скользит по безымянному пальцу. И казалось бы, мне уже доводилось проходить через это. Но здесь, прямо сейчас, сердце бьется не так, как четыре года назад, когда я выходила замуж за человека, которого любила. Возможно, именно та любовь была фальшивой и для выполнения моего собственного плана?

Макс не перестает всматриваться в каждую эмоцию, отражающуюся на моем лице. Я уже не понимаю, с какой скоростью вращается чашка, не осознаю, как беру из коробочки второе кольцо и надеваю на безымянный палец фальшивого мужа.

– Считается ли это вторым желанием?

– Нет. – Макс всматривается в кольцо на своей руке, хмуря брови.

Мне хочется обладать таким же даром чтения эмоции, чтобы понять, влияет ли это на него таким же необъяснимым образом, как на меня.

– Это была эгоистичная просьба маленького мальчика. Я не хочу заставлять кого-то выбирать меня только из-за того, что он проиграл мне желание. Есть большая разница между требованием «Выходи за меня замуж» и вопросом «Станешь ли ты моей женой?».

Я задумываюсь и вспоминаю слова, с которыми Алекс сделал мне предложение. Он подошел ко мне и прошептал твердым томным голосом: «Выходи за меня».

Вашу ж мать. В этой фразе даже нет слова «замуж». Не говоря уже о том, что он хотел видеть меня своей женой, любимой женщиной, партнером, другом. Он желал привязать меня к себе. Это, должно быть, был один из главных красных флагов, а я пропустила его, будучи ослепленной тем, что во мне кто-то нуждается.

На выходе с аттракциона ноги немного подкашиваются, и я впервые ощущаю высоту каблуков. То ли чашки меня закружили, то ли кольца ослепили, но я не перестаю спотыкаться. У меня никогда не было проблем с координацией, ведь мне приходилось делать по тридцать фуэте, в конце-то концов. Но что произошло сейчас? Какого хрена мои мысли разбросаны по разным углам парка, а голова идет кругом?

Мы пробираемся сквозь визжащих детей и их родителей. Толпа буквально зажимает нас с обеих сторон. Я ощущаю себя как в метро, где люди пытаются протиснуться в вагон, чтобы не ждать следующий поезд. Макс останавливается где-то позади меня, когда какой-то ребенок кричит, что он потерял свою маму.

– Не плачь, сейчас мы ее найдем. Это же твоя мама, она всегда будет где-то рядом, – слышу я за спиной его слова.

Да, так должно быть. Возможно, во мне все еще живет та семилетняя брошенная девочка. Но единственное, чего я всегда хотела – прийти к маме даже тогда, когда от меня отвернется весь мир. Хотела знать, что она рядом.

Сердце подскакивает к горлу, не давая сделать вдох. Я дрожащими руками достаю телефон из кармана пальто. Меня бросает из стороны в сторону от столкновения с людьми, пока палец скользит по экрану и пытается найти нужное имя. На каждый гудок, доносящийся из динамика, пульс отсчитывает секунды. Мелодичный голос мамы на автоответчике сообщает, что если у меня есть что-то важное, то я могу оставить голосовое сообщение.

– Мам, привет. Я… – Прерывистый вдох тревожит грудь. – Возможно, это не так важно, по меркам твоего автоответчика. Но… Но я просто позвонила сказать, что хотела бы, чтобы ты была рядом. – Делаю паузу, когда горячая слеза обжигает губы. – Я люблю тебя, мама.

Даже если ты неизлечимая стерва, какой сделала и меня.

Сильный толчок в спину чуть ли не сбивает с ног, холодное зловонное дыхание, мимолетно скользящее по шее, заставляет волосы встать дыбом. Я оборачиваюсь, но за спиной никого нет.

Господи, я схожу с ума. Мне нужен психолог. А лучше психиатр.

Толпа постепенно растворяется, и я вижу Макса с маленькой девочкой, держащей его за руку. Рядом стоит женщина с виноватым видом. Я приближаюсь к ним и начинаю улавливать отголоски разговора.

– Не бросайте ее больше, вы нужны ей. На придурка можно наткнуться даже в детском парке развлечений, – отчитывает ее Макс, и я ускоряю шаг.

С самой милой улыбкой из возможных касаюсь его плеча, но смотрю на женщину.

– Извините, он немного под впечатлением после чашек. – Я киваю в сторону аттракциона и сквозь зубы шепчу Максу: – Отдай чужого ребенка его родителю.

– Нет-нет, он прав. Я лишь на секунду… – Она вздыхает. – Неважно. Спасибо вам большое.

Женщина берет девочку за руку, и они уходят.

Макс тяжело вздыхает, поворачиваясь ко мне. Его лицо приобретает еще более взволнованный вид, когда он проводит подушечкой большого пальца у меня под глазом. Ветер усиливается, и я ощущаю, что лицо все еще влажное от слез.

– Ты плакала? – Он растирает след от туши между пальцами.

– Что? – хихикаю я. – Нет, конечно. Ты чувствуешь этот ветер? Мне глаза продуло.

Понятия не имею, может ли вообще продуть глаза, это ведь не поясница.

– Начинает холодать. Поедем домой? – спрашиваю я.

Он кивает, и мы не спеша бредем к машине. Этот день вымотал меня, и даже привычные каблуки становятся в тягость. Хочется снять их и пойти босиком. Но, боюсь, Макс подаст на меня иск за умышленное причинение вреда моему же здоровью.

Я испытываю странные чувства: не сказать, что мы с Максом чужие люди – не незнакомцы, не влюбленные, но и понятие дружбы кажется чуждым. Как назвать то, что с фальшивым мужем ты чувствуешь себя дома? Холодный ветер ощущается теплым, морось дождя – приятной, а обычно гнетущая тишина – мягким звуком.

Мы садимся в машину, продолжая сохранять тот самый мягкий звук тишины. Проезжаем всего несколько кварталов, и мелодия звонка прорезает воздух. Макс бросает взгляд на систему мультимедиа, где отображается имя абонента, и напрягается всем телом. Саймон. С лишней агрессией нажав кнопку и странно посмотрев в мою сторону, он принимает вызов.

– Привет, брат, – звучит из динамиков голос, так похожий на голос Макса, но излишне колючий.

Я слышала о Саймоне лишь в небрежных репликах Грейс, но она не желала особо вдаваться в подробности. Да и мне казалось неправильным рыться в жизни Макса без его ведома.

– Что тебе нужно? Я занят.

– Слишком грубо, – цокает Саймон, – нас воспитывали лучше.

Макс делает успокаивающий вдох.

– Ближе к делу, Саймон, – уже спокойнее произносит он.

– Ты не забыл, что у меня скоро день рождения, Эм?

«Эм». Будет странно, если я сброшу вызов?

– Я понимаю, что твоему воспаленному мозгу слишком сложно это понять, но мы родились в один день. К сожалению.

Я выпрямляюсь на своем месте, потому что атмосфера в салоне автомобиля меняется с неимоверной скоростью. А обычно теплый (во всех отношениях) Макс будто бы замерзает.

– Так и быть, ты приглашен на мой праздник. Будут почти все сотрудники нашей фирмы, родители и…

Саймон делает напряженную паузу.

– Саманта, – нараспев говорит он. – Думаю, пора позвать ее замуж. Как раз сделаю предложение на мероприятии. Прости, что опередил.

Мне так противно, что перспектива сбросить вызов становится заманчивее, но Макс и бровью не ведет. Или, по крайней мере, старается. Не знаю, кто эта Саманта, но при звуке ее имени температура упала еще на пару градусов.

– Ты, как всегда, будешь один? – продолжает нагнетать Саймон.

Я вижу, как пульсирует вена на шее у Макса, как руки крепче сжимают руль, как учащается его дыхание. Мне знакомо это чувство.

– Милый, с кем ты разговариваешь? Пойдем в постель, – воркую я, как профессиональная любовница.

Глаза Макса расширяются от шока, и мы чуть не съезжаем с дорожной полосы. Кажется, все участники диалога потрясены моей импровизацией. Проходит пара секунд, и Саймон с удивлением спрашивает:

– Кто это?

Макс останавливает машину на обочине, поворачивает ко мне голову и как бы спрашивает глазами. Я киваю, потому что заранее знаю его вопрос. Отлично, теперь у нас есть еще и ментальная-миндальная-космическая-или-хрен-пойми-какая связь.

– Моя жена, – отвечает он, не прерывая зрительного контакта. И от того, с какой чувственной интонацией звучит эта фраза, даже мне хочется поверить, что я действительно его жена.

– Что за бред? Кто вообще согласился…

– Я женат, Саймон, и буду на мероприятии вместе с ней. Спокойной ночи. – Макс сбрасывает вызов и продолжает сверлить взглядом дыру у меня во лбу.

Черт, мой язык опять влез куда ему не нужно. Макс мог все отрицать, но не стал этого делать.

– Почему? – спрашивает он, начиная крутить кольцо на безымянном пальце. – Почему ты это сделала?

– Потому что захотела. – Я отвожу плечи назад.

– Нет. Ты сейчас не будешь проворачивать этот долбаный трюк. – Он вскидывает руки, повышая голос. – Почему ты это сделала, Валери?

– Потому что я сказала, что тоже буду выбирать тебя, – произношу на тон громче, хлопая ладонями по коленям. – Это не дорога с односторонним движением, Макс. Ты не можешь вечно быть спасателем для всех и не принимать ничего взамен. Я не могла отпустить тебя туда одного! – рявкаю я.

И это правда. Его брат явно хотел унизить его и сейчас, и на этом мероприятии. Показать Максу, что он не так важен, хотя это, черт возьми, и его день рождения тоже.

Мы что, выиграли с ним в лотерее дерьмовых семей? Почему наши близкие гнилые, как яблоки с одного и того же дерева?

Макс пытается скрыть резко вырывающийся смех.

– Ограничение свободы уголовно наказуемо.

– Не умничай, – фыркаю я.

Только мы собираемся тронуться с места, как на телефон приходит сообщение. Макс с раздраженным вздохом открывает его и тут же меняется в лице. Резко нагнувшись ко мне, отчего из меня вырывается испуганный писк, он начинает рыться в кармане моего пальто.

– Что ты делаешь? – шиплю я, отходя от микроинфаркта.

Что за день вообще такой? Я каталась в чашках, а кажется, что на американских горках.

Макс достает то, что искал, и с рычащим звуком бросает мне на колени. Один взгляд – и сердце останавливается, отказываясь перекачивать кровь. Кожа покрывается почти ощутимой ледяной коркой.

Кольцо. Обручальное кольцо, которое я оставила в больнице.

Я ощущаю на затылке то же холодное дыхание, что и в парке, хотя сейчас на меня явно никто не дышит. Тело не слушается и начинает поддаваться дрожи.

«Я не боюсь. Я не боюсь. Я не боюсь», – повторяю, как мантру.

Кажется, что мой слух не улавливает ничего, кроме белого шума. Я вижу, как шевелятся губы Макса, пока он кричит на кого-то по телефону. Чувствую, как сама хочу пошевелить губами, но не могу проронить ни слова. Он не сделает меня вновь немой. Я умею говорить. Я не чертова Русалочка. Я Мерида. Я громкая, хоть и часто шепчу.

Интересно, мой внешний вид тоже выдает панику или она только внутри?

– Что было в сообщении? – наконец-то удается вымолвить мне. Голос вроде звучит спокойно.

Макс заканчивает разговор, посылая кого-то в места, в которых никто из нас не хотел бы оказаться. Он смотрит на меня пару мгновений и с горечью говорит:

– Я просто поражаюсь твоему спокойствию.

Отлично, значит, я все-таки не дала маске упасть.

Бросив телефон мне на колени, Макс выезжает на дорогу.

Неизвестный номер:

Глава 17

Валери

Не знаю, какую по счету ночь я провожу за рисованием, ведь стоит закрыть глаза – и страх разъедает внутренности, подобно кислоте. Кисть скользит по полотну и оставляет тонкую, почти невидимую линию черного цвета, с каждым новым мазком уменьшая тяжесть в груди.

Эта картина достаточно большая, поэтому я спускаю ее с мольберта и ложусь на пол, чтобы прорисовать мелкие детали. Тело постепенно расслабляется, но в то же время наполняется приливом энергии, несмотря на бессонную ночь. Сила и уверенность начинают щекотать нервные окончания, разрастаются там, где прежде была непроницаемая мгла.

Я закрашиваю лепесток цветка в акварельной технике, и он становится черным лишь по краям, а ближе к середине тени отступают. Так же, как и темная ночь, после которой всегда наступает дарящее надежду утро.

За окном давно светло, но я понятия не имею, сколько сейчас времени. Моя терапия определенно затянулась.

Дверь в комнату распахивается, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

– Валери, подъем! Я надеюсь… – Макс резко прерывается, и тут же еще один хлопок сигнализирует о том, что он ушел.

Я даже не успеваю понять, что произошло, не говоря уже о том, чтобы попытаться ему ответить. Поднимаюсь на ноги и… на меня снисходит озарение. Все дело во мне. А точнее, в моем внешнем виде. А еще точнее, в моей полуголой заднице, отсалютовавшей ему на пороге комнаты.

Дерьмо.

Посреди ночи я встала с постели и сразу начала рисовать. На мне была лишь футболка и трусики. Стоить отметить, они достаточно симпатичные. С милым бантиком на попе. Не думаю, конечно, что Макс согласен с этим – скорее, пребывает в ужасе. В конце концов, он сам виноват: дверь создана для того, чтобы в нее стучать.

Я быстро привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. Частный детектив Рик уже ожидает меня. Черт, совсем забыла о том, что у нас сегодня встреча. Ладно, тогда импульсивное вторжение в мою комнату можно оправдать.

Уже который день наш дом похож на проходной двор. Сначала меня несколько часов допрашивал детектив Хадсон, затем Рик, следующие пару дней нам устанавливали датчики движения, видеонаблюдение и меняли сигнализацию на окнах. Не знаю, чем Максу не угодила старая, ведь функции у них одинаковые: давать сигнал о проникновении. Теперь у дома дежурит не только патрульная машина, но и частная охрана. Короче говоря, мы живем в чертовом Пентагоне. У Брауни практически не осталось места, где он может спокойно вздохнуть, не вызвав сигнал тревоги.

С момента, как мы получили то зловещее сообщение, меня не покидает чувство вины. Я была обязана понять, что Алекс находится прямо у нас под носом. Теперь же неизвестно, для чего он подкинул кольцо и чего добивается. Следствие, а затем и Макс с Риком ночи напролет просматривали записи со всех камер видеонаблюдения. Ничего, абсолютно ни одной зацепки. Как будто Алекс стал призраком, преследующим меня во снах и дышащим наяву.

Макс уходит на работу, посмотрев на меня так, словно увидел дохлую крысу. Чудненько. Нам что, пять лет? Или моя задница настолько пугающая?

Рик приветствует меня, и начинается очередной круг: «Ты точно не видишь на этом видео ничего подозрительного?»

– Валери, – привлекает он мое внимание. – Сконцентрируйся, пожалуйста. – Рик проводит рукой по подбородку, заросшему щетиной с проседью. Этот детектив нравится мне намного больше, чем Хадсон. Он хоть и выглядит устрашающе, но воспринимает мои слова намного теплее.

На данный момент с концентрацией внимания мы недружны, потому что мне не удается нормально спать. Я просто боюсь опять пропустить какой-нибудь знак.

Боюсь ли я за себя? Нет. А вот за Макса – да. Так сильно, что сводит конечности. Ведь Алекс отправил сообщение именно ему.

Мне кажется, я становлюсь курицей-наседкой, ходя за ним по пятам. И, возможно, начинаю всех вокруг раздражать.

– Валери. – Рик в очередной раз окликает меня, но сохраняет спокойствие. Хотя я бы уже дала себе по лбу. – В связи с тем, что сообщение Алекса было отправлено с его прошлого места работы, есть вероятность привлечь внимание именно там. Безусловно, ночной клуб – не лучшее место для того, чтобы найти конкретного человека, но это единственная хлебная крошка, которая у нас есть.

Он всматривается в мое лицо, постукивая по планшету, на котором до этого мы снова и снова просматривали видеозаписи из парка.

– Мне нужно понимать, готова ли ты к тому, чтобы напрямую провоцировать его? Если нет, то…

– Готова. Я знаю этот клуб как свои пять пальцев, – решительно отвечаю я. Мне надоела вся эта неразбериха. – Мы с Максом справимся. Возможно, он окажется не лучшим танцором, но я профессионал.

Рик усмехается моей попытке снять напряжение.

– Хорошо. Мне нужно внедрить в работу клуба своих людей. Я сообщу, когда все будет готово. – Он встает из-за стола. – И, Валери… не переживай за Макса. Он явно не слабее тебя.

– Почему у меня такое ощущение, что полиция не сильно заинтересована в поисках Алекса? – задаю вопрос, который не дает мне покоя на протяжении всего времени.

Рик опирается на спинку стула и хмурит брови.

– Твое ощущение тебя не обманывает. К сожалению, того, что Алекс причинил тебе моральный и физический вред, недостаточно для полиции. Эту ситуацию при желании можно вывернуть как угодно. Никто не говорит, что тебе не верят, просто так работает система.

– В каком смысле недостаточно? То есть я должна была умереть, чтобы они стали заинтересованы? – с отвращением фыркаю я. – А Шарлотта? Она до сих пор без вести пропавшая, этого для них тоже недостаточно?

Сколько еще таких женщин, как я, живут в страхе, а им никто не может помочь? У них нет Макса, который готов поднять всю дворцовую кавалерию Великобритании. Повезет, если в полиции их заявление вообще примут и не посмотрят на них, как на сумасшедших. Что, вашу мать, с этим миром не так?

Да, с каждым годом появляются все новые меры по предотвращению домашнего насилия, законодательные акты, но абсолютно ничего не меняется в сознании людей. Мы думаем, что это все страсти, которые показывают только по телевизору. Но оглянитесь вокруг – и тогда вы заметите, что ваша соседка не просто так забывает закрыть окна во время ссоры с мужем, что ваш коллега, идеальный семьянин, регулярно приходит на работу с расцарапанным лицом и с лунками от ногтей на руках. Спойлер – это не кошка, ведь у нас с Алексом никогда ее не было. Это неосознанный тихий крик о помощи от его жены, когда та цеплялась за него ногтями, пытаясь содрать идеальную маску, которую он транслирует миру. Снять слой кожи и показать гниль. Это не страшные сказки, а реальность, которая намного ближе, чем нам кажется.

– Не забывай, что против Алекса нет ни одной улики. Им неинтересно гоняться за догадками, нужны доказательства.

Я молча киваю и провожаю Рика. Тишина дома начинает давить на меня с такой силой, что приходится несколько раз глубоко вздохнуть. Я прохожу в гостиную и сажусь на диван. Брауни утыкается носом в мою ладонь, привлекая внимание.

– Тебе тоже не по себе оттого, что мы будто находимся в реалити-шоу?

Он виляет хвостом, когда я начинаю делать ему массаж. Взгляд падает на лестницу, и в голову приходит идея, которая поможет мне не сойти с ума от одиночества и жутких мыслей, а Брауни – побороть нервозность, связанную с датчиками движения.

Я хватаю телефон и звоню людям, которые однозначно смогут мне помочь.

– Привет всем сумасшедшим!

– Макс уже хочет тебя выселить? – сонно спрашивает Лиам, утыкаясь лицом в подушку.

– Не думаю. Скорее, он хочет ее раздеть, – бормочет Аннабель, пробуя на вкус какую-то зеленую отвратительную жижу.

Мои щеки вспыхивают.

– Аннабель, это не так! – верещу я. – И что, черт возьми, ты только что засунула себе в рот?

С того момента, как им с Леви удалось получить опеку над Марком и Оливией, я постоянно застаю ее за странными занятиями. Недавно она раскрашивала макароны. Надеюсь, их потом никто не ел.

– Это какая-то ужасная хрень, которая должна поднять Марку иммунитет. Из каких-то листьев и… понятия не имею чего.

– Да ты просто мать года, – бубнит Лиам.

– Ох, заткнись! – ругается Аннабель.

– Так, неважно. Приезжайте ко мне. Нужна ваша помощь. Лиам, я напишу список того, что нужно купить.

Вижу, как мой друг открывает рот, чтобы начать возражать.

– Все, пока. Брауни убил утку, – быстро тараторю я и сбрасываю звонок.

Собака смотрит на меня с выражением «Почему я всегда крайний?». К сожалению, Брауни действительно всегда крайний, ведь ни один день не проходит без его проделок. Но я люблю его всем сердцем. Можно подумать, что мне, как и Аннабель, посчастливилось усыновить ребенка. Только собаку. И мужа к ней в придачу. Или наоборот. Не суть.

Я отправляю Лиаму список покупок, поднимаюсь с дивана и начинаю подготавливать пространство под лестницей. Грейс создала там что-то наподобие мини-кладовой, воплотив свой собственный рай муки, сахара и банок с вареньем. Нам придется ее немного потеснить.

Кстати говоря, о Грейс. Думаю, она бы не отказалась скормить свои пироги и еще тысячу сладостей моим друзьям и их детям.

Я беру телефон и пишу ей сообщение.

Боже, она отвечает как киллер, которого нанимают на задание.

Сквозь маленькую дверцу я пролезаю под пространство лестницы и оказываюсь в довольно просторном помещении.

Несмотря на то, что прошло уже достаточно много времени после выписки из больницы, моя выносливость оставляет желать лучшего, а шов на животе периодически отдает ноющей болью. Поэтому к тому моменту, как я полностью выношу все барахло Грейс, мне хочется свалиться без сил. А ведь это даже не половина проделанной работы.

Я переношу все художественные принадлежности из своей комнаты в гостиную, когда поступает звонок от охраны о подозрительных личностях, пытающихся пробраться в дом. Уверена, ангельская Аннабель с детьми – самая опасная. Задушит меня детским подгузником.

Я отвечаю, чтобы этих подозрительных личностей пропустили, и направляюсь к входной двери.

– Боже, к тебе сложнее пробраться, чем в Букингемский дворец! – негодует Лиам.

Аннабель проталкивает его вперед, ворча:

– Ну шевелись уже! Марк весит тонну, у меня сейчас отнимется рука.

– У меня вообще-то тут тоже куча всякого дерьма для Валери. – Он гневно смотрит на меня. – Зачем тебе потребовался односпальный матрац? И светильники, и лампочки – внимание! – «теплого ненавязчивого света заходящего солнца»?! Это что вообще за свет такой? И чертова мягкая игрушка в виде огромного… гуся.

Ладно, возможно, со всеми необходимыми вещами, которые я попросила купить, его вид действительно подозрительный.

– Сейчас узнаете. Проходите. – Я забираю у Аннабель Марка, пока она раздевает Оливию.

Брауни начинает осыпать своими любвеобильными поцелуями всех гостей.

– Мама, он такой слюнявый, – хихикает Оливия. – Но такой прия-а-а-атный, – протягивает она, поглаживая Брауни, готового проглотить ее, как самую лучшую сладость. – Попроси папу привезти с работы такого же. Он же приводит домой Нейта.

Мы втроем заливаемся смехом. Лиам никак не может успокоиться и повторяет, задыхаясь:

– Такой слюнявый… – Смех. – Но прия-а-а-атный… – Более сильный смех. – Ну да, прямо прототип Нейта.

Мы приходим в себя и перемещаемся в гостиную. Дети начинают играть с Брауни, и как раз в этот момент приходит Грейс, после чего увлекает их за собой на кухню.

– Оливия и Марк за сегодняшний день наберут пару килограммов. – Я похлопываю Аннабель по плечу. Лиам помогает перенести все вещи Грейс из гостиной в кухню. Она восхваляет его внешность каждый раз, как он появляется с пакетом муки под мышкой.

– Оливии нельзя много сладкого, после него она становится бешеной. – Аннабель издает рычащий звук на последнем слове.

– Ну, в этом доме сладкое можно всем, так что тебе придется смириться.

Я приступаю к работе. Как только кисть оказывается в руках, кончики пальцев буквально начинают пульсировать от энергии и эмоций, пытающихся найти выход. И я выпускаю их, чувствуя облегчение и наполненность одновременно.

Балет был со мной на протяжении всей жизни. Тренировки, падения, взлеты, боль, множество выступлений, но ничего из этого не приносило ощущения значимости. Может, я не там себя искала?

– Что у вас с Максом? – спрашивает Аннабель.

– Что у них с Максом? – вклинивается Лиам, развалившись на диване с печеньем в руке.

– Что у нас с Максом? – продолжаю я рубрику тупых вопросов.

Понятия не имею, что ей ответить. Что у нас? Фальшивый брак? Дружба с детства? Сожительство? Непонятные флюиды, заставляющие мурашки просыпаться день ото дня?

– Ну, та ситуация в чашках на аттракционе, о которой ты рассказывала на днях. Стоит отметить, что это было сказано с придыханием, а ты не из тех, кто так говорит. – Она обвиняюще указывает на меня пальцем, сидя рядом на полу под лестницей.

Я сохраняю молчание, вырисовывая сердцевину цветка, и пытаюсь не вспоминать тот позорный эпизод.

– Какая ситуация? – очередной вопрос от Лиама. – Я чувствую себя обделенным, Валери.

– Неважно, – отмахиваюсь я. – Аннабель преувеличивает. Ее романтическая натура берет верх.

И пригвождаю ее взглядом.

– Неправда! – Она возмущенно вскидывает руки. – Тот факт, что ты была влюблена в него почти всю свою жизнь и мечтала, как о чертовом принце, тоже неважен?

Чтоб тебя, Аннабель! Неужели я была такой же, когда она не могла разобраться в своих чувствах к Леви?

– ЧТО-О-О? – Лиам вскакивает на ноги и просовывает голову через маленькую дверцу, заглядывая к нам.

– Я не была влюблена в него! – отбиваюсь я.

– Ты просто грезила о нем! – парирует Аннабель.

– Страсти накаляются, – жуя печенье, произносит Лиам. – Ну а что, несмотря на агрессию Макса в мою сторону, он, кажется, очень даже ничего. Вся эта аура костюмов и «Я тебя засужу, ублюдок». Я не виню тебя, Валери, тут сложно устоять.

Я с большей силой вдавливаю кисть, оставляя кляксу. Они начинают меня раздражать. Лезть ко мне в душу. Пытаться вырвать мои эмоции. Я сама себе не позволяю этого делать, не говоря об остальных. Только Максу удается пробираться в неизведанные уголки, но, на удивление, это меня не раздражает.

– Между нами. НИЧЕГО. Нет! – шиплю я.

Аннабель мягко касается моей руки, высвобождая из нее кисть.

– Однажды ты мне сказала, что никто не забывает свою первую любовь. – Она притягивает меня к себе в объятия.

Лицо Лиама приобретает серьезный вид, омраченный тенью тоски.

– Не стыдись вспоминать это чувство, не бойся полюбить вновь. Ты можешь позволить своему сердцу биться для другого мужчины. Это нормально.

Но так ли это? Могу ли я действительно кого-то полюбить? Испытать притяжение? Тепло и неимоверную, как будто бы родственную связь? Я так громко кричала о любви к Алексу, что мне теперь стыдно признать чувства к другому мужчине.

– Возможно, – пытаюсь побороть сухость в горле.

Мы возвращаемся к моему глобальному плану. Надеюсь, Макс не отправит меня восвояси, когда увидит, во что я превратила часть его дома.

Лиам помогает затащить матрац, и кажется, что этот маленький проем под лестницей становится в десять раз меньше, потому что с нас сходит сто потов, пока мы пытаемся его туда пропихнуть. Наконец-то нам удается это сделать, и я добавляю последние штрихи.

– Боже, Валери, это великолепно! – ахает Грейс. – Я даже не злюсь за то, что ты оккупировала мою территорию.

– Спасибо, – почему-то смущенно произношу я. Мне непривычно принимать похвалу.

– Максу очень понравится, – вздыхает она. – У тебя талант. Как у меня печь или как у Брауни – жрать все подряд. Но поверь мне, этому нельзя пропадать.

Грейс целует меня в лоб.

Почему у меня складывается ощущение, что мне будет слишком сложно уходить из этого дома? Покидать это тепло. Мне здесь не холодно, не больно и почти что не страшно… Когда я не одна и не ночью.

Раздается хлопок входной двери, оповещающий о приходе Макса. Я начинаю собирать весь мусор, стараясь заглушить волнение. Вдруг ему не понравится? Черт, нужно было спросить его разрешения, прежде чем устраивать тут переполох.

– Дорогая, я дома! Надень штаны, я с Нейтом, – хихикает он.

Аннабель, Лиам, дети, Грейс и даже Брауни смотрят на меня, выпучив глаза, принимая его юмор всерьез.

– Это не то, что вы думаете, – ворчу я.

– Ого, а я смотрю, у вас тут все по-взрослому, – слышу голос Нейта.

Будь ты проклят, Макс!

Они появляются на пороге гостиной, пока я пытаюсь не сойти с ума то ли от стыда перед всеми присутствующими, то ли от ожидания реакции на мою самодеятельность.

Макс обнимает и целует Грейс в щеку и с удивлением приветствует всех наших друзей, детей и Брауни. Руку Лиама, на мой взгляд, он пожимает так, словно хочет ее сломать.

Дыхание застревает где-то на пути к легким, когда его глаза находят мои. И так каждый раз. Кажется, мне нужна йога, чтобы научиться нормально дышать.

– Привет. – Макс подходит ко мне. – Как…

И вот он замечает лестницу. А точнее то, что происходит под ней. Я слышу, как Грейс выгоняет всех из гостиной, соблазняя их «красным бархатом», который она испекла. Остаемся лишь я, Макс и Брауни – наш верный союзник и, возможно, купидон.

– Что это? – спрашивает он с таким видом, словно увидел Матерь Божью во плоти.

– Пойдем. Сейчас расскажу. – Я тяну его за руку, и он переплетает наши пальцы. Неосознанно, конечно, ведь пребывает в шоке.

Я провожу Макса через маленький дверной проем и прикрываю его макушку, чтобы он не ударился.

– Это комната для Брауни. Ну, знаешь, что-то типа спальни, – начинаю тараторить, сама того не замечая.

Он осматривает помещение, не меняя ошарашенного выражения лица. Это начинает меня пугать. Я высвобождаю ладонь и нарезаю круги по замкнутому помещению, поправляя гуся, светильники и прочую ерунду, лишь бы занять руки.

– Комната. Для Брауни, – медленно произносит Макс. – Что-то типа спальни.

– Да, где обычно отдыхают, спят, расслабляются. Вроде бы это так называется, – отвечаю я, стоя к нему спиной и проводя кончиками пальцев по рисунку на стене.

– Ты сделала спальню для собаки? – хрипло спрашивает он.

– Я подумала, что… Хотя знаешь, неважно. Сюда можно вернуть всю муку Грейс.

Я начинаю разворачиваться, но Макс меня останавливает.

– Ты сделала за один день спальню для моей собаки? – продолжает он задавать очевидные вопросы.

– Да, – тихо отвечаю я, чувствуя его дыхание на затылке.

– Ты невероятна, Валери, – произносит Макс на тон ниже около моего уха.

И я впервые чувствую, что сделала что-то важное. Принесла пользу, а не просто потратила кислород, прожив еще один день.

Глава 18

Макс

Я блуждал, кажется, почти всю жизнь, ища полный штиль, ведь внутри меня всегда гулял ветер. Там было пусто, а когда появлялся кто-то, кто заполнял собой это отвратительное ноющее пространство, он так же быстро уходил, не забывая сорвать все двери с петель. Мама, отец, брат, девушки, знакомые, друзья – за исключением Нейта и Леви уже во взрослом возрасте. Они все давали мне надежду, что из тысячи других людей выберут меня, потому что именно я могу им помочь. А затем, как только их жизнь становилась лучше, выбрасывали меня, как надоевшую игрушку.

Помогая Валери по собственному желанию, я не требовал и не ждал ничего взамен. В целом как и всегда, но почему-то с ней у меня точно не было надежды или умысла расположить ее таким способом к себе. Я просто хотел дать защиту. Но мое удивление достигло предела, когда Валери полностью влилась в мою жизнь, словно всегда в ней была.

Она заставила расцветать цветы там, где почва давно стала бесплодной, разбросала краски и нарисовала жизнь. Мой дом всегда был теплым, уютным, но пустым. Не в том плане, что здесь не было людей. Были, но никто не оживлял его. Не заставлял меня с нервозностью ожидать зеленого света светофора, лишь бы успеть домой до темноты. Не делал мне кофе каждый раз, когда я тупо смотрел на кофемашину. Не мыл со мной Брауни, хотя это только моя ответственность. Не вставал на мою сторону в обороне перед семьей. Не сооружал чертову спальню для моей собаки.

И только она. Валери… Моя Валери, взмахнув рукой, подобно волшебной палочке, заполнила пустоту. Из моей кухни всегда слышен смех друзей, собака готова описаться от счастья. А мне хочется зацеловать ее губы до красноты, стирая цвет помады. Обнять так, чтобы она стала моей кожей. Раствориться в ней, подобно сахару. И да, я буду называть ее своей Валери, потому что хочу, чтобы она стала константой в моей жизни.

– Ты невероятна, Валери. – Я понижаю голос, почти касаясь губами ее уха.

Она проводит кончиками пальцев по разрисованной стене, где теперь красуются голубые ромашки. Теплый мягкий свет от светильников танцует на ее лице, подсвечивая веснушки.

– Тебе нравится? – Она тихо задает вопрос, ответ на который, по моему мнению, и так очевиден.

Я сокращаю оставшееся между нами расстояние и соприкасаюсь с ее спиной. Нет сил выносить дистанцию – мне нужно чувствовать Валери каждой клеткой.

– Да.

Ее плавные изгибы идеально совпадают с моим телом. Словно нас совместили, как две детали лего. Может быть, мы наконец-то нашли инструкцию?

Я утыкаюсь носом в ее шею и делаю глубокий вдох, позволяя аромату заполнить легкие. Дыхание Валери синхронизируется с моим, но никто из нас не выпускает воздух обратно. Наши сердца, как метрономы, отбивают ритм, запускающий волны тепла во все места. Румянец поднимается по ее шее, и обычно холодная кожа становится раскаленной. Все внутри меня зудит от желания, пока мой разум тонет.

Я опираюсь одной рукой на стену около головы Валери, а другой провожу по линии ее талии. Мы с хрипом выдыхаем, и сила выпущенного нами воздуха могла бы создать ураган. Я чувствую, как возбуждение начинает бурлить и подгонять кровь к члену. Мне нужно запретить своему телу поддаваться этому натиску и наконец-то оторваться от нее. Но я хочу еще хотя бы секунду насладиться, запомнить мягкость ее бедер и запечатлеть ощущение узкой талии под кончиками пальцев.

Валери сильнее прижимается спиной к моей груди, которую пробивают удары сердца. Она прерывисто вздыхает, заставляя вибрировать наши тела. Я скольжу рукой от талии к бедру, притягивая ее задницу плотнее к себе. Сквозь стиснутые зубы мне удается сдержать стон, но Валери совершает круговое движение тазом, совершенно не помогая ситуации.

– Макс.

– Да? – Каким-то образом мне удается сохранить непринужденный тон.

– У тебя в штанах что-то вибрирует.

Валери настигает приступ смеха. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что вибрирует мой телефон, а не член.

Несмотря на возбуждение, раскатами грома проносящееся по телу, я тоже не могу сдержать смех.

– Это телефон, – даю понять я.

Валери разворачивается, и при этом движении моя рука скользит от ее тазовой кости к округлой и мягкой ягодице. Меня удивляет, что она до сих пор не отстранилась – даже из-за вибрации у меня в штанах.

– Так и подумала. Было бы необычно, если бы у твоего члена была функция вибрации. – Она заглядывает в мои глаза, соблазнительно играя бровями.

Я провожу кончиком языка по нижней губе.

– Он талантлив.

– Но контроль – не его сильная сторона, полагаю. – Валери переводит взгляд на уровень моей ширинки. – Ответь на звонок. И не носи телефон в кармане. Это плохо на него влияет.

Она проскальзывает под моей рукой, упирающейся в стену, и покидает спальню Брауни с хитрой улыбкой.

Ты плохо на меня влияешь. Или хорошо. Черт его знает.

Мне кажется, даже в подростковом возрасте я не ощущал себя настолько взвинченным рядом с противоположным полом. А стоит отметить, что на тот момент девушке было достаточно просто подышать рядом, чтобы мой мозг отправился в канаву. Сейчас мне почти двадцать пять лет, но ситуация еще хуже.

Просто чудесно, мать вашу.

Я достаю телефон и просматриваю уведомления. Это был не звонок, а несколько сообщений от ублюдка, который решил стать моим другом по переписке. Единственный и неповторимый в своем роде гамадрилов – Алекс. Он пишет мне с разных номеров, но, отслеживая геопозицию, мы всегда натыкаемся либо на пустоту, либо на клуб. Валери понятия об этом не имеет. Она и так каждую ночь слоняется по дому как привидение, так что это знание явно не пойдет ей на пользу.

Далее следует скрытое под спойлер фото. Я не открываю его, потому что в первый раз там была голая спина Валери. С тех пор он еще пару раз присылал какие-то снимки, но у меня нет и не было абсолютно никакого желания открывать их. Когда Валери окажется передо мной обнаженной, это произойдет по ее собственному желанию.

Еще одно фото, на котором, предполагаю, тот самый пирсинг. В каком бы месте он ни был.

– Ублюдок, – бормочу я, сжимая телефон до потрескивания корпуса. Хочу перестать читать это, но не могу.

Мне нужно знать, что в его сообщениях. И желательно на фотографиях тоже, ведь там может быть зацепка. Но у меня просто не поднимается рука их открыть.

Я подаю сигнал Рику, чтобы он отследил номер, и убираю телефон. Пару раз размяв шею и взяв под контроль свою агрессию, выбираюсь из спальни Брауни и ударяюсь головой о косяк.

С кухни доносятся звуки, похожие на посиделки в реалити-шоу: смех, визг, лай, грохот посуды и возгласы «Не жри это дерьмо!». Сомневаюсь, что эти слова предназначены для детей, так что, скорее всего, отличился Брауни. В моем доме ни разу не было столько народу, и это неожиданно приятное чувство.

Все присутствующие сидят за столом, пока Валери и Грейс раскладывают по тарелкам торт. За время моего отсутствия сюда каким-то образом пробрался Леви. Этот человек сможет миновать даже самого грозного охранника, если ему потребуется пробраться к своей жене. Он рисует на ладони Аннабель, в то время как Оливия с деловым видом протягивает руку, подзывая его повторить то же самое с ней. Говорю же, сектанты.

Нейт щекочет Марка, сидящего у него на коленях, а тот тянет его за волосы своими маленькими ручками.

– Ауч, – ворчит Нейт. – Это было больно, приятель.

– Больно – это когда он пинает меня во сне по яйцам, – кривится Леви.

И мне действительно становится больно при воспроизведении в голове этой картины.

– Леви! – ахает Аннабель.

– Что? – так же притворно ахает Леви. – У нашего сына тоже есть яйца. Когда-то он все равно об этом узнает.

– Почему я не видела у Марка яиц? – спрашивает Оливия с набитым ртом.

Все присутствующие, включая Леви, давятся чаем, а Аннабель произносит сквозь зубы:

– Стоит ли говорить, что я переживала не за Марка?

Валери все еще стоит, опираясь на кухонный островок. И тут я понимаю, что за столом не осталось свободных мест.

Ты настоящий джентльмен, Макс.

Недолго думая, протягиваю руку, переплетаю наши пальцы и, слегка потянув, усаживаю ее к себе на колени. Валери поворачивает ко мне голову с ошеломленным взглядом: «Ты рехнулся?»

Я отвечаю ей на ухо уверенным:

– Да.

На кухню опускается мертвая тишина. Оглянувшись, я понимаю, что все смотрят на нас такими же взглядами, как Валери на меня. Это выглядит немного комично: кажется, будто картинку поставили на паузу.

– Кхм, – откашливается Валери, впиваясь ногтями в мое бедро. – Ну что, какие последние сплетни расскажете?

Поставив локоть на стол, она подпирает подбородок кулаком.

– Нет-нет-нет, погодите… – начинает Нейт, сидящий недалеко от меня.

Я протягиваю руку и даю ему подзатыльник.

– Заткнись, – произношу одними губами.

Он показывает мне средний палец, пряча руку за спиной Марка, на что я закатываю глаза.

Валери начинает болтать с Аннабель о какой-то Бриттани, которая все еще ведет себя как сука в своих социальных сетях.

Мне очень сложно игнорировать сладкий аромат и изгибы женщины на моих коленях, но я изо всех сил стараюсь отвлекаться на что угодно. Например, на Лиама, который буквально заглядывает Валери в рот при каждом ее слове. Возможно, я надумываю, но меня раздражает его «дружеская» близость. Так сильно, что хочется пнуть ножку его стула, чтобы он приземлился на задницу.

Ага, обычно же так и поступают взрослые люди.

Лиам сидит между мной и Леви, и когда на его телефон приходит сообщение, мы неосознанно устремляем взгляды на загорающийся экран. Не в моих принципах вторгаться в чужую личную жизнь, поэтому я сразу переключаю свое внимание, но успеваю заметить имя отправителя: Sleeping Beauty. И начало сообщения: «Выходные. Ты. Я. И твоя уродская машина». К черту мою внимательность. Я только что случайно нарушил чужие личные границы.

– Да ты издеваешься, – тихо рычит Леви на ухо Лиама.

И по ходу, их нарушил не я один. Не знаю, чем вызвана агрессия Леви, да и в целом это меня не касается, поэтому мой интерес возвращается к Валери. К тому, как двигаются ее губы, к руке, все еще лежащей у меня на бедре, и волосам, щекочущим мою шею.

Знаю, что нельзя привыкать к этим приятным ощущениям, но все равно привыкаю. Я уже не улавливаю нить разговора, мне просто нравится быть здесь вместе с ней – в окружении этих людей, включая даже Лиама.

– Ее звали Хлоя Морец, и она была мной одержима, – слышу я слова Нейта, адресованные Аннабель, которая до этого рассказывала о любовных похождениях Лиама в старшей школе.

– Ее звали как актрису? – удивленно спрашивает Валери, ерзая на моих коленях.

Думай о чем-нибудь, кроме ее задницы.

Лучше буду думать о Нейте.

– Ее фамилия Моррис, а не Морец. И ты преувеличиваешь, – вступаю я в диалог.

– Я помню эту девочку, – с улыбкой произносит Грейс. – Ее волосы могли составить конкуренцию Рапунцель, и она была очень милой. Чудно´й, но все же милой. Закройте деткам уши, – командует она. – А ты был куском дерьма. – Грейс обвиняюще указывает пальцем на Нейта.

– Я защищался! – сокрушается он. – Мне казалось, что в какой-то день она загонит меня в угол и изнасилует.

Возможно, Хлоя иногда перегибала палку, но уж точно не планировала его насиловать. Она просто была влюбленной девочкой, которая пыталась защитить его от самого себя, и сейчас, всматриваясь в глаза Валери, я ее прекрасно понимаю.

– Слава богу, Хлоя переехала в другой город, – продолжает Нейт. – Иначе она бы обломала все мои завоевания женских сердец. А я не мог упасть в грязь лицом. Только посмотрите на это. – Он снимает очки, которые иногда носит, и обводит рукой свое лицо. – Это создано для поцелуев.

Лиам дает ему пять, а я просто вздыхаю, потому что в его словах слишком много лжи.

– Фу, вы такие противные, – кривится Аннабель.

– Нейт, ты испачкался в торте, иди умойся, – замечает Валери, и все фыркают от смеха.

Он громко цокает.

– Ты такая злюка, Валери.

– Какая есть, – пожимает она плечами.

И мне это нравится.

* * *

Я провожу за работой весь оставшийся вечер и составляю судебные монологи для нескольких заседаний, которые пройдут у меня на этой неделе. К сожалению или счастью, недостаточно одного знания права и законов, чтобы апеллировать. Мне необходимо разбираться во всех сферах: психология, искусство, история и многое другое. Нельзя смотреть на ситуацию под одним углом и резюмировать только факты. Существует мнение, что адвокаты сухи на язык, и я с ним не согласен. Наоборот, насколько красочнее и глубже твой монолог в зале суда, тем больше вероятность оправдать своего клиента.

Мы ищем лазейки не только в законе, но и в душах присяжных, судей и прокуроров. Я выигрывал множество дел, взывая к гуманности и милосердию людей. Подобно игре в крестики-нолики, обыгрывал всех, оставляя пустыми самые привлекательные для очередного хода клетки поля. Но впервые я понятия не имею, какое место займет следующий крестик, оставленный Алексом. Это выводит меня из себя и заставляет покрываться испариной.

Я спускаюсь вниз, чтобы проветриться, и застаю Валери за просмотром какого-то видео на телевизоре. Женский голос устрашающим тоном рассказывает историю под мелодию из фильмов ужасов. Валери прячется под одеялом, обняв Брауни, но все равно периодически выглядывает, чтобы посмотреть одним глазом на экран.

– Что вы делаете? – усмехаюсь я, опираясь на спинку дивана позади нее.

Она вскакивает на ноги со скоростью петарды, прикладывая руку к сердцу. Брауни же в полусонном состоянии остается лежать на диване.

– Ты сумасшедший? – практически кричит Валери, пытаясь отдышаться. – Меня чуть удар не хватил! Нельзя же так подкрадываться! – Она проводит по лбу рукой.

Ее яркие волосы собраны в легкий пучок на макушке, а мелкие вьющиеся пряди обрамляют лицо. Щеки кажутся на тон ярче, чем обычно, а на губах ни следа помады – так она выглядит намного живее. Хотя мне нравятся все ее образы: с красными губами, высокими каблуками, юбками или платьями, в спортивных штанах и топах, в пижаме с подмигивающим облаком на заднице или трусиках с бантиком между ягодицами, которые мне посчастливилось увидеть сегодня утром. Это взбодрило меня лучше, чем крепкий кофе.

– Что ты смотришь? – спрашиваю я, отрывая взгляд от ее губ.

– Это разные загадочные истории про маньяков, исчезновения людей и…

Она делает заминку, а я, переведя взгляд на экран, уже читаю название видео.

«Он любил ее до гроба, который собственноручно сколотил».

– Про жертв домашнего насилия, – заканчиваю, и она медленно кивает, отводя взгляд. – Валери… – Я вздыхаю и подхожу к ней. – Ты не должна это смотреть, чтобы понять его поступки. Иногда люди умеют настолько искусно маскировать свои грехи, что сам дьявол их не нашел бы. Не говоря уже об ангелах, которые всегда верят в лучшее.

Она начинает ходить туда-сюда, словно пытаясь вызвать у меня головокружение.

– Я знаю. Но вдруг… Вдруг вместе с теми красными флажками я пропустила нечто более важное? – Она останавливается и раздраженно хлопает по стене ладонью. – Черт, я была как какая-то Анна из «Холодного сердца», захотевшая выйти замуж за принца-придурка. А он, между прочим, в конечном итоге чуть не прикончил и ее, и Эльзу за компанию.

Я разворачиваю Валери к себе, обвивая ее руки вокруг своей талии.

– Фальшивые объятия, Валери, – шепчу я.

Она кивает и крепко прижимается ко мне.

– Неважно, как быстро ты влюбился, – продолжаю на тон громче. – Дерьмо может политься из человека спустя десятилетия, а может и спустя несколько дней.

Было бы круто, если бы на лбу у людей были стикеры «мудак», «насильник», «убийца», «мошенница», «изменщица», «ужасный друг». К сожалению, их нет, и мы видим и верим в приветливую улыбку, не замечая гнили внутри.

Я немного покачиваю Валери из стороны в сторону.

– И в конце концов Анна же влюбилась в Кристоффа.

– Ты смотрел «Холодное сердце»? – бубнит она, утыкаясь лицом в мою грудь.

– Я дружу с Нейтом почти всю жизнь.

Возможно, это странно, но мой друг действительно заставлял пару раз смотреть с ним этот мультик. А еще возможно, нам требуется больше работать, чтобы не заниматься подобной чушью.

Валери пробегает ладонью по моему позвоночнику то вверх, то вниз, и делает ровный вдох.

– Ты невероятный, Макс, – повторяет она мои слова, сказанные ей ранее.

Я перемещаю нас на диван и включаю на телевизоре что-то, что не доведет до самоубийства. Например, ее сериал, который она постоянно смотрит.

Валери сворачивается в позу эмбриона и кладет голову мне на бедро, по другую сторону Брауни делает то же самое.

– Хочешь, я скажу тебе, кто является сплетницей? – сонно спрашивает она.

– Нет.

Потому что мне действительно интересно самому понять, кем, черт возьми, является эта сучка.

– Ну хочешь хотя бы намекну? Совсем капельку? Хотя бы первую букву. Или последнюю. Или цвет волос.

– Нет. У тебя есть Грейс для этого сериала. Мне неинтересно знать, кто она.

– Это не она, а он! – злорадно хихикает Валери.

– Да быть такого не может! Какая первая буква его имени? – Действительно, какого хрена? Это же «Сплетница», а не «Сплетник».

– Я знала, что тебе все-таки интересно. Теперь живи с этой информацией и мучайся, – ухмыляется Валери и удобнее устраивается у меня под боком.

Одна моя рука лежит на ее плече, другая на туловище Брауни. И это мой лучший вечер за многие годы. А возможно, и за всю жизнь.

Еще никогда я не испытывал таких чувств к женщине до секса. С моей бывшей девушкой и всеми остальными, с кем у меня были хоть какие-то отношения, все начиналось именно с него. Секс. Утро после секса, в которое вы либо с отвращением смотрите друг на друга, либо считаете, что можно повторить. Еще раз секс. Затем что-то типа отношений, в которых вы сначала летаете на розовых флюидных облаках, а затем до посинения трахаете друг другу мозги. Потом затишье, и уже не хочется, чтобы этот человек уходил, потому что все стало привычным. Ты выбираешь его, а он – тебя. Что еще нужно? Но спустя несколько лет оказывается, что ты даже не входил в планы этого человека.

С Валери все иначе. Ощущение, что я не перестаю летать на этих чертовых облаках с семи лет. Да, был долгий перерыв в полетах, но как только она вернулась в мою жизнь и переступила порог моего дома, все встало на свои места. Я не знаю, существует ли в действительности любовь с первого взгляда. Но другого слова для этого чувства мне не найти.

Я влюблен в свою фальшивую жену. Я влюблен в Валери. Влюблен во все ее колючки и ледяную кожу. Влюблен в каждый изъян ее вредного характера. Влюблен в каждую редкую искреннюю эмоцию, что она позволяет мне увидеть.

Я, черт возьми, влюблен в женщину, с которой у меня только сейчас, спустя почти полгода с нашего второго знакомства и почти девятнадцать лет с первого, был хотя бы малейший физический контакт. И мне бы хотелось посоветовать всем испытать эти чувства. Когда ты не просто желаешь человека в своей постели, а хочешь наслаждаться им в мыслях и эмоциях. Это намного больше, чем сплетение тел.

Это слияние душ.

– Я думаю, что если каждый вечер мы будем проводить так, то я смогу это пережить, – тихо произношу я, рисуя произвольные узоры на ее плече.

– Тогда нам нужно сделать это традицией. – Валери прикусывает губу и проводит кончиками пальцев по моему бедру рядом со своей щекой.

– Фальшивой традицией фальшивой семьи?

Валери задерживает дыхание, а я не перестаю пробегать зудящими от какой-то странной энергии пальцами по ее плечу и руке.

– Настоящей традицией. Надеюсь, Грейс не обидится из-за того, что я выбрала тебя, – наконец-то выдыхает она.

И я неосознанно делаю то же самое.

Глава 19

Валери

– Боже, Грейс, я обожаю твою машину, – хихикаю я и поглаживаю ее новую пушистую оплетку на руле. – Я будто засунула руки в варежки.

Мы поехали в город, чтобы выбрать мне наряд для спецоперации в клубе. Аннабель не смогла к нам присоединиться, потому что несмотря на то, что она стала мамой двоих детей, весь ее день расписан занятиями по балету с учениками. А я все еще продолжаю бесполезно проживать эту жизнь и скитаться из угла в угол. Прекрасно. Надеюсь, к старости научусь хотя бы вязать. Вроде это должна уметь каждая женщина солидного возраста. Смастерю тапочки для Брауни или, может быть, шарфик.

Ого, Валери, как ты разогналась. Кто сказал, что ты будешь жить вместе с Брауни и Максом до старости?

– Грейс, ты умеешь вязать? – интересуюсь я, включая поворотник.

Она поворачивается полубоком и медлит с ответом. Я смотрю на нее с выражением лица «Ты собираешься отвечать или нет?».

– Милая, ты хочешь, чтобы я научила тебя вязать? – с улыбкой спрашивает Грейс.

– Значит, умеешь. Я так и думала.

Вот! Говорила же, что к определенному возрасту все точно должны научиться вязать.

– Валери, с тобой все в порядке?

– Да, – выдыхаю я и постукиваю пальцами по мягкому рулю, пока мы стоим на светофоре. – Просто я не знаю… Есть ли список того, что ты должен обязательно сделать в своей жизни? Например, выйти замуж, – я морщусь, – родить детей, быть успешным на работе, найти свое призвание… Научиться вязать? Мне почти двадцать пять лет, и единственное, что я сделала, – вышла замуж.

Хотя и в этом провалилась.

Грейс хмурит брови и становится совсем не дружелюбной.

– Валери Гилберт. – Она указывает на меня пальцем. – Дом, в котором ты живешь, превратился в картинную галерею. Клянусь, я устала вытирать пыль со всех твоих работ. Ты серьезно настолько слепа к тому, что делаешь?

Я смотрю в боковое зеркало и перестраиваюсь в другую полосу.

Рисование? Это антистресс для того, чтобы бомба эмоций внутри меня не взорвалась. Я никогда не обучалась художественному искусству, как балету. Не имею диплома или хотя бы грамоты из школы за «Лучший рисунок ко дню матери». Ведь мама даже не в курсе, что я умею рисовать.

– Это просто что-то, чем можно занять руки. Глупости.

– Значит, я тоже занимаюсь глупостями? Мне нравится печь, готовить разные блюда и совершенствовать их до того момента, пока каждый не испытает оргазм, засунув в рот даже самый маленький кусочек. – Грейс раздраженно фыркает. – Я тоже не заработала свой первый миллион в двадцать лет. Да и до сих пор его не заработала. И не вышла замуж. И не родила детей. Но я прожила и продолжаю проживать прекрасную жизнь. Человека определяет человечность, а не какой-то там список того, что он должен сделать. Ты вообще никому ничего не должна, если уж на то пошло.

– Не знаю. Тогда почему мне кажется, что все, кроме меня, делают что-то важное? Аннабель – путеводитель для детей в мир балета. Леви и Нейт спроектировали половину этого города. – Я обвожу рукой улицу за лобовым стеклом. – Лиам продюсирует сложнейшие хореографические постановки в Королевском театре, не говоря уже о том, что он чертов лорд и буквально здоровается за руку с принцем Гарри. Ты – вторая мама для Макса и заклинательница нашего дома. Без Макса половина населения Лондона вообще оказалась бы за решеткой. А я…

– А ты делаешь счастливыми всех нас! – повышает голос Грейс. – И не только нас. Сколько картин ты продала?

– Пять за последний месяц. Пятьдесят за год.

– Как минимум пятьдесят человек за последний год тоже стали счастливыми. Некоторым людям не удается осчастливить даже самих себя. Так что если тебе удалось порадовать хотя бы одного человека на этой планете – значит, ты все делаешь правильно.

Я открываю рот, чтобы возразить, но меня ослепляет дальний свет фар машины позади нас.

– Что за идиот? – Перестраиваюсь и освобождаю полосу человеку, который, видимо, очень спешит, раз не может спокойно ехать за нашей милой машиной. – Надеюсь, ты права, Грейс. И эти люди действительно счастливы, потому чт…

Дальний свет фар опять слепит, а машина позади дышит нам в затылок.

– Да что за хрень? – ругаюсь я, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

На коже резко проступает холодный пот. Пальцы рук в мягком теплом руле замерзают. Я знаю, что это за хрень.

Это он.

Дыши. Ты справишься.

– Научите этих придурков водить машины, – ворчит Грейс.

Думай, Валери. Думай.

– Грейс, достань, пожалуйста, из моей сумки телефон. – Я стараюсь взять голос под контроль, чтобы не выдать волнение. Перестраиваюсь в крайнюю полосу, где намного меньше машин, и сбавляю скорость.

Мне нужно увидеть номер автомобиля, а пока он так близко, я не могу ничего разглядеть. Возможно, это просто какой-то дрянной водитель, но лучше перестраховаться, чем пропустить все, как в прошлый раз.

Грейс достает телефон и протягивает мне, но я резко ее прерываю:

– Позвони, пожалуйста, Максу. – Мне нельзя сейчас отвлекаться от дороги. – Он записан как «Дорогой фальшивый муж».

Грейс смеется, листая контакты. Отлично, значит, она не замечает моего напряжения. Не хочу ее пугать.

– Милая, всем понятно, что ваш брак реальнее некуда.

Да-да, поговорим об этом позже. Ведь сейчас мой реальный бывший муж хочет протаранить зад нашей машины.

– Соскучилась? – доносится из динамика хитрый голос Макса.

– Безумно, – сквозь зубы произношу я, продолжая лавировать между машинами, чтобы выехать из потока. – Возьми ручку и лист бумаги, мне нужно оставить тебе любовное послание.

Грейс не улавливает мой странный тон, продолжая улыбаться.

– Что? Что случилось? – А вот Макс, как всегда, внимателен ко всему на свете.

– Меньше вопросов, Макс. Просто будь готов записать то, что я тебе скажу через…

Мы въезжаем на свободную дорогу, и Алекс – или кем бы он ни был, – поворачивает за нами. Я резко нажимаю на газ, и нас с Грейс вдавливает в спинку сидений. Вот теперь она выглядит немного взволнованной.

– Через пять секунд! – выкрикиваю я.

Поначалу машина позади нас отстает, а потом набирает скорость и приближается. Теперь я могу рассмотреть номер.

– GP57 KWM.

Я еще больше разгоняюсь, пытаясь оторваться. Но наш желтый жучок не может ехать быстрее, чем таинственная машина. Это лишь вопрос времени, когда она нас настигнет.

– Записал. Я вижу, где ты едешь. Отправил информацию Рику. Съезжай на Уайтхолл, там подземный паркинг компании. Он не сможет туда проехать, – четко и быстро проговаривает Макс.

Благодарю Господа за то, что он послал мне умного фальшивого мужа, понимающего все с полуслова.

– Хорошо. – Я не слышу свой голос за грохотом сердца.

Побледневшая Грейс молчит. И слава богу. Сейчас я не лучший собеседник.

– Валери, – взволнованно, но уверенно произносит Макс, когда я сворачиваю на нужную улицу. Машина позади едет почти впритык. – Ты будешь в безопасности. Потерпи чуть-чуть.

– Я знаю. – Крепче сжимаю руль и ударяю по газам. – Знаю, – тише повторяю я. – Найдите этого ублюдка. Он испортил мне шопинг.

Я пролетаю на красный сигнал светофора, надеясь, что Макс не позволит меня арестовать.

– Какое платье ты хотела купить? – слегка запыхавшись, спрашивает Макс. Он идет ко мне. Я буду в безопасности. – Голубое, да? А туфли? Это будут мои любимые блестящие босоножки? – продолжает он.

У него есть мои любимые босоножки? Обалдеть.

Мне остается пару метров до паркинга, и я выжимаю максимальную скорость. Пот стекает по позвоночнику, а в ушах кроме гула и голоса Макса – ничего.

– Которые застегиваются на щиколотке и открывают вид на твои красивые пальцы. Знаешь, я люблю твой педикюр. – Макс не дает мне затеряться в панике.

Машина позади почти соприкасается с нашим бампером. Я резко сворачиваю в паркинг – нас заносит в сторону, но мне удается не потерять управление. Посмотрев в зеркало заднего вида, вижу, как преследователь сбавляет ход и на несколько секунд останавливается на спуске в паркинг.

Я успеваю найти глазами водителя, которого невозможно не узнать. Меня будто сбивает огромный грузовик, переезжая вновь и вновь, ломая кости. Шрам на животе пульсирует, а по всему телу пробегает дрожь.

Алекс не может видеть моего лица, но я вижу его. Он зловеще усмехается и прикладывает к стеклу лист бумаги, на котором написано огромными красными буквами: «Скажи, что любишь меня».

Стук в ушах подобен отбойному молотку.

Его машина резко срывается с места, оставляя лишь ощущение того, что я не управляю своей жизнью.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Хочется разрыдаться и уткнуться в этот мягкий руль, но, стиснув зубы до боли в челюсти, я держусь.

Поворачиваю голову и смотрю на Грейс. На ее лицо возвращается румянец. Это хорошо – значит, у нее не случился инфаркт после нашего форсажа.

Не говоря ни слова, она протягивает руку и касается моей щеки, наполняя меня чем-то таким… ласковым и трепетным. Напоминающим материнскую любовь. Ведь такой она должна быть, верно?

Спустя пару минут Грейс покидает машину, позволяя мне прийти в себя.

Дверь автомобиля с моей стороны открывается, и я вздрагиваю. Макс отстегивает ремень безопасности и помогает мне выйти.

Через секунду я утопаю в его руках. Словно теплое одеяло, он закрывает меня от леденящего душу холода. Укрывает от всех ветров.

– Ты в безопасности, – раздается его голос у меня над макушкой. – Ты молодец.

Я делаю глубокий вдох, ощущая щекой быстрое сердцебиение Макса. Он же тоже, наверное, испугался. Грейс могла пострадать, оказавшись рядом со мной.

– С Грейс все хорошо. Я до последнего старалась не подавать виду, чтобы она не волновалась. – Мой голос чуть громче шепота.

– О, поверь мне, я знаю, что с ней все хорошо. Она только что сфотографировала, как мы обнимаемся, и наверняка побежала показывать Нейту.

Я усмехаюсь, но даже игра в папарацци не веселит меня. Кажется, еще чуть-чуть – и во мне что-то сломается. Но нужно быть сильной. По какой-то причине я не сдалась в тот день, когда чуть не умерла, так что не хочу сдаваться и сейчас. Возможно, все дело в Максе? В том, как он одновременно является моей опорой и катализатором к действию?

– Золотое или бронзовое. А может быть, оранжевое или бордовое. – Запрокидываю голову и ловлю взгляд Макса.

– Что?

– Ты спрашивал, какое я хотела купить платье. Не голубое… Ведь ты любишь осень.

Макс так крепко сжимает меня в объятиях, что трудно сделать вдох. Но это слишком приятно, чтобы попросить его ослабить хватку.

– Да. И не только ее, – тихо произносит он, и я чувствую, как ускоряется его сердцебиение.

Не думаю, что он любит лето, поэтому делаю ставки на весну.

Макс берет меня за руку и ведет к лифту. Мы поднимаемся на последний этаж, а затем выходим в просторное помещение. Зеркальные стены, расположенные замысловатым образом, создают иллюзию бесконечного коридора.

В приемной зоне огромное окно, открывающее вид на лондонский глаз [9]. Девушка на ресепшене с длинными блестящими черными волосами и голубыми глазами осматривает меня странным взглядом и останавливается на наших все еще переплетенных руках. Я хочу отдернуть ладонь, ведь навряд ли Макс хочет афишировать брак перед коллегами. Но его пальцы сильнее сжимают мои, не отпуская.

– Кейт, это Валери. Моя жена. Она может появляться здесь без предупреждения, и ты должна ее впускать даже тогда, когда я занят.

Кейт подвисает на слове «жена», но затем медленно кивает.

Макс проводит меня дальше и рассказывает, где расположены кабинеты Леви и Нейта. Я замечают вывески на каждой из дверей. У Леви: «Кто не постучится, тот уволен». У Нейта все не так драматично: «Пообедаем? Я всегда свободен».

Я улыбаюсь, и мое настроение заметно улучшается.

В офисе очень уютно, множество растений и разных нестандартных дизайнерских решений: светильники в виде созвездий, кресла в форме карандашей, маркерные доски во всю стену, где сотрудники оставляют пожелания на день и тут же пишут рабочие задачи.

Мы подходим к кабинету Макса, на двери которого располагается вывеска: «Ваша задница под моей защитой».

Я фыркаю от смеха.

– Это очень хорошо тебя характеризует, – указываю на дверь.

– Нейт был весьма оригинален. Изначально на двери Леви было написано «Тихий псих», но он этого не оценил, – пожимает плечами Макс и открывает дверь в свой кабинет.

Меня встречает такая же теплая атмосфера, как и у нас дома. Стол цвета кофейных зерен и бархатное кресло на оттенок светлее. Небольшой бежевый диван и стеллаж со множеством идеально расставленных папок стоят вдоль стены, выполненной под камень.

Тут витает согревающий и одновременно свежий горько-сладкий аромат Макса. Мне сразу хочется лечь на этот диван и наконец-то впервые за долгое время выспаться.

– А где Грейс? – интересуюсь я, присаживаясь на диван.

Тело тонет в мягком сиденье, и я благодарю себя за то, что выбрала джинсы, а не юбку. Иначе опять бы сверкнула ненужным местом, вызвав у Макса короткое замыкание.

– Уверен в том, что она сплетничает с Нейтом. А может быть, делает чай или кофе всему офису. – Макс присаживается рядом со мной, читая сообщение на телефоне. – Алекс бросил машину неподалеку от своей прошлой работы. Рик говорит, номер автомобиля зарегистрирован на владельца клуба. Что очень интересно, – он раздраженно хмыкает, – ведь полиция допрашивала всех сотрудников, и никто не владел никакой информацией. Что входило в обязанности Алекса?

– Иногда он подрабатывал личным охранником владельца клуба, но по большей части был начальником охраны. – Я пытаюсь восстановить в памяти хоть один наш разговор, связанный с его работой. – Знаю, что он принимал решения по поводу пропуска в клуб людей, которые вызывали подозрения или не проходили фейсконтроль. Предотвращал конфликтные ситуации, если обычные охранники не справлялись. Иногда…

Звонок телефона прерывает меня. Макс принимает вызов и включает громкую связь.

– Валери, ты тут? – Я узнаю голос Рика.

– Да.

– Вспомни, пожалуйста, замечала ли ты за Алексом что-нибудь странное?

– Кроме того, что он избивал меня до полусмерти? – усмехаюсь я.

– Я имею в виду что-то, связанное с его работой. Были ли на его одежде капли крови, или, может быть, у вас резко появлялись большие суммы денег?

В моей голове загорается красная лампочка. Туфли, кольцо и все его подарки. Они были недешевыми.

– Возможно, он резко куда-то срывался в нерабочее время?

Постоянно. Ему могли позвонить ночью и попросить приехать, потому что в клубе произошло какое-то ЧП. Кровь на рубашке была редким явлением, но все же иногда такое случалось. Ведь я собственными глазами видела, как порой Алексу приходилось разнимать дерущихся людей. Поэтому у меня это не вызывало вопросов.

Я закрываю глаза. Меня вновь омывает очередная волна стыда и собственной глупости. Вручите мне уже медаль за победу в конкурсе тупости.

– Да. Все из того, что ты перечислил. – Я встаю и отворачиваюсь от Макса.

Стыдно. Стыдно. Стыдно.

Впиваюсь ногтями в ладони, злясь на саму себя. Господи, почему мой мозг отказывался функционировать столько лет?

– Он не просто охранник, – начинает Макс.

– А личный цербер владельца клуба, – заканчивает Рик. – Валери, ты большая молодец. Этот номер нам очень помог. На владельца давно охотится половина полиции Лондона, а другая половина ест с его рук. Если их не привлек Алекс, то точно привлечет подноготная его начальника.

– Ты продолжаешь внедрять своих людей в работу клуба? – спрашивает Макс.

– Да. Скоро все будет готово. Мы на верном пути. Я свяжусь с вами позже и расскажу, что от вас потребуется.

Звонок прерывается. Макс подходит ко мне со спины, но я не нахожу смелости повернуться к нему. Уверена, он считает меня полной дурой.

– Ты не виновата. Ни в чем, – твердо произносит он. – Ты любила его.

– Это не оправдание! – Я разворачиваюсь, вскидывая руки. – Именно я привела его в наши жизни! Именно я не замечала всего дерьма! Из-за меня мы погрязли в страхе! Нельзя оправдывать мою глупость тем, что я любила его…

– Хорошо! Тебе станет легче, если я буду говорить, что ты была настолько слепа и нема, что до последнего верила человеку, который прогнил изнутри? Что ты, мать твою, настолько добра, что с аппетитом ела всю лапшу, которую он развешивал на твои уши, как драгоценные украшения? Что в душе ты маленькая девочка, которая ищет любовь в каждом прохожем? – Он усмехается, пока внутри меня поднимается гнев. – Да, Валери. Ты слабая семилетняя девочка. Просто в тот раз, когда ты решила выйти замуж, тебе не встретился добрый мальчик.

Я бросаюсь на него как одичавшая кошка.

– Я не слабая! – Несколько раз пытаюсь оттолкнуть его огромное тело. – Я не маленькая! – Бью его в плечо, но он не двигается с места. Боже, Валери, приди в себя. Ты действительно такая же, как Алекс. – И я, черт возьми, не немая и не слепая! И не глупая!

Прыгаю, чтобы толкнуть его сильнее, потому что мне не хватает роста, но Макс подхватывает меня под бедра и рывком притягивает к себе.

Наши носы соприкасаются. Мы смотрим на губы друг друга, пока его горячие ладони обхватывают мои ягодицы. Тепло оседает внизу живота, заставляя меня крепче сжать его талию ногами.

– Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. – Учащенное дыхание Макса касается моих губ. – Просто ты хотела, чтобы тебя любили. Это нормально, но нездоровая любовь лишает рассудка. Она отнимает душу, а не наполняет ее.

Он прав. До ужаса прав. Когда ты лишен любви слишком долго, то пытаешься заполнить эту пустоту, не дающую нормально дышать, чем угодно. Кем угодно. Утрируешь восприятие к самым малейшим проявлениям небезразличия и внимания, лишь бы думать, что ты важен.

– Даже рак лечится. Так что нездоровую любовь тоже можно искоренить. И ты это делаешь. Не без ошибок и шрамов. Но делаешь. Гордись собой! – Макс соприкасается со мной лбом, сильнее сжимая мою задницу. Мурашки пробуждаются ото сна и рассыпаются по всему телу.

Я облизываю губы, потому что они пересохли от частого дыхания. Проследив за этим движением, Макс морщится, словно ему больно.

– Я горжусь собой, – хриплю, пытаясь перебороть резкие вздохи. – Мы сильные. Нам не страшно. Мы справимся.

– Вот так. Кто ты, Валери? – Он резко притягивает меня ближе, и я ощущаю, как его возбуждение касается моих ягодиц.

Мы шумно выдыхаем.

– Я Мерида.

– Любишь стрелять из лука?

– Люблю попадать в цель, – шепчу я, почти касаясь губами его губ.

Дверь в кабинет распахивается, словно от сквозняка. Я заглядываю за плечо Макса, пока он бросается проклятиями.

Нейт стоит с голливудской улыбкой, опираясь на стену, а Грейс с сердечками в глазах делает снимок на телефон. Звучит щелчок камеры, и Нейт произносит:

– Слава богу, все в штанах.

Мы с Максом смеемся, но он не отпускает меня. А я не отпускаю его.

Отлично, вот мы и прожили еще один сумасшедший день.

Глава 20

Валери

Следующим сообщением Макс присылает фотографию магазинного прилавка, заставленного карамельным попкорном. Слюна моментально скапливается во рту, чуть ли не капая на пол, как у Брауни.

Я откладываю телефон на кухонный остров и с ужасом осознаю, что щеки болят от улыбки.

Боже, этот мужчина… Качаю головой, чтобы стряхнуть всю волшебную пыльцу, которой он обсыпал меня сквозь расстояние. Непонятно, что это такое и как это называется. И могу ли я вообще принимать такие чувства и давать им название?

Влюбленность и любовь к Алексу казались сахаром на лезвии ножа. Они были бурными водами, которые манили, как наркотик, заставляя отбрасывать разум. Я с жаждой испивала из них, как человек, вышедший из пустыни.

Гудящие под кожей чувства к Максу похожи на приятное покалывание, распространяющееся в замерших кончиках пальцев, когда тянешь руки к теплу костра. Оно ласкает дюйм за дюймом, согревая все больше и больше. В какой-то момент ты уже не осознаешь, что буквально полыхаешь от жара. Щеки горят, и возникает дурманящее, но не лишающее рассудка головокружение.

Я вижу, как двор освещает свет фар, после чего раздается вибрация телефона. Странно, Макс не мог так быстро доехать. Схватив телефон, смотрю на имя абонента, иду к входной двери и отвечаю на звонок.

– Миссис Гилберт, – приветствует меня охрана. – Тут мужчина… – Небольшая пауза. – Подозрительный мужчина по имени Саймон, но с внешностью мистера Гилберта. Это странно? С ним еще и не менее подозрительная женщина – Саманта.

Наша охрана всегда ловка на подбор выражений.

Что здесь забыл Саймон? И могу ли я вообще его принять без Макса? О, и Саманта. О ней я вообще почти ничего не знаю.

– Я его брат, тупица! Что вы тут устроили? Я могу приезжать в этот дом, когда захочу! – кричит Саймон по ту сторону.

Я морщусь, но произношу:

– Впустите их.

Ты справишься, Валери. Это не самое худшее, что с тобой случалось.

Я поправляю волосы, смотрю в зеркало и жалею о том, что на мне ни грамма помады. Провожу руками по платью в желтый горох, которое кажется чересчур откровенным для приема гостей, и изображаю дежурное выражение лица «Мне на тебя не насрать, но насрать». Ладно, наверное, нужно постараться быть милой. Это ведь семья Макса.

Я вздыхаю и отворяю дверь.

Брови чуть ли не достигают линии роста волос, когда на пороге появляется мужчина, выглядящий точь-в-точь как мой фальшивый муж. Мой Макс. Я с детства помню, что они были как две капли воды, но также мне запомнилось еще кое-что: глаза. Они все такие же отвратительные, как и тогда, когда он был ребенком. В них пляшет ледяное синее пламя, несмотря на такой же теплый цвет, как у Макса.

– Ну здравствуй, тайная жена моего брата. – Саймон окидывает меня пошлым взглядом, облизывая губу. – Теперь ясно, почему он скрывал тебя ото всех.

Женщина с блондинистым каре, стоящая с ним под руку, закатывает глаза. Она примерно моего возраста

– Он всегда был падок на яркую вульгарщину.

Интересно, насколько невоспитанным им покажется то, что прямо сейчас я захлопну перед ними дверь?

Я осматриваю парочку с ног до головы, скрещиваю руки на груди и наконец-то произношу:

– Рада, что моя вульгарщина яркая. Ведь белый цвет блузки, – киваю на Саманту и ее бюст высотой с Эверест, – не отменяет того, что я могу рассмотреть ваш сосок. Анатомические или круглые?

– Что? – хмурясь, спрашивает она.

– Ваши сиськи, дорогая. Какой имплант: анатомический или круглый?

Не слишком мило, Валери.

– Круглый, – выплевывает Саймон, дергая за собой Саманту, чтобы пройти в дом.

По пути на кухню он сжимает ее руку так крепко, что мне кажется, еще секунда – и я услышу хруст кости. Тихое «заткнись» с рычащим звуком, сказанное ей на ухо, доносится и до меня.

Мне становится не по себе. Даже Брауни не приветствует их, а это уже сигнализирует о том, что ситуация – полное дерьмо.

Я прохожу вслед за ними и приглашаю за стол, предлагая чай.

– Мы сюда не чай пить пришли. – Саймон плюхается на стул, похабно расставляя колени, словно его яйца слишком велики для этого дома.

Саманта садится рядом и закидывает ногу на ногу таким образом, что я успеваю разглядеть цвет ее трусов. Зеленые. Полагаю, как и мое выражение лица при виде этой пары.

– Не сочтите за грубость, – мило улыбаюсь я, – но какого черта вы тут забыли?

Саймон оглядывается по сторонам, затем переводит взгляд на сидящего около меня Брауни. В его глазах так и читается отвращение.

– Где мой брат?

– Едет домой. Через пару минут будет здесь, – специально даю понять я, потому что все внутри меня кричит о надвигающейся буре.

– Удивительно, что он женился на тебе, а не на своей работе, – цокает Саманта.

– Сколько он тебе заплатил? – Тон Саймона становится намного грубее.

– Извини?

Он встает во весь рост и смотрит на меня, как гепард на зебру. Господи, я знаю этот взгляд. Ноги автоматически берут ситуацию под контроль и делают три шага назад.

– Ну же, милая. Тут же все ясно. Во-первых, мой брат никогда бы не женился, учитывая его предыдущий опыт, – хихикает он, поглядывая на Саманту, на лице которой светится самодовольная улыбка.

Либо они психи, либо я тупая. Потому что ничего не понимаю.

– Во-вторых, посмотри на себя.

Резко сократив оставшееся между нами расстояние, он нависает надо мной. Не знаю почему, но рука на каком-то автопилоте шарит по столешнице позади, пытаясь найти хоть что-то, что я смогу воткнуть ему в глаз. Боже, мне страшно от своих мыслей, но они настигают и настигают, затягивая в ту пучину, в которой мне приходится тонуть во снах.

– Ты безусловно красива, возможно, пригодишься в каком-нибудь эскорте. Уверен, многие оценят этот дикий взгляд и огненную внешность, но, – он щелкает языком, заводя руку ко мне за спину, пока мое тело все больше покрывается льдом, – таких женщин не берут в жены. Их трахают, потому что вы – источник хаоса.

Саймон выхватывает из моей руки вилку, проводит ей по пульсирующей вене на шее и достигает живота. Мое дыхание уже граничит с приступом астмы.

– Ну же, милая, я же не опасен, не нужно меня бояться.

Воспоминания вспыхивают перед глазами подобно молниям в грозовом небе.

* * *

Хлопок двери оповещает о приходе Алекса, и я с большей силой сжимаю в руке утюжок для волос. Слышу, как почти невесомые и размеренные шаги раздаются на лестнице. Он всегда так ходит, словно не представляет угрозы. Словно уравновешен и безобиден. Всегда тих, спокоен и даже вкрадчив. Пока в его голове не происходит щелчок.

Я аккуратно поворачиваю замок на двери ванной и молюсь, чтобы Алекс его не услышал, ведь слух у него – как у летучей мыши. Включаю душ и сажусь на закрытую крышку унитаза, переводя дыхание. Мне нужно еще хотя бы несколько минут безопасности. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Буквально несколько часов. И я свободна.

Сегодня у нас запланирована встреча с друзьями. Аннабель и Леви хотят сообщить что-то важное. Для меня же это последний раз, чтобы попрощаться с ними, не говоря «прощай».

В подкладке сумки спрятаны все документы, а в клумбе около академии танца – необходимая одежда, которую я оставляла там каждый раз после занятий. Это мой последний вечер в этом городе и в этой жизни. Последний день Валери Лэмб – жены тирана, насильника и психопата.

– Детка, я дома, – раздается из-за двери ласковый голос Алекса, и меня начинает трясти.

Возьми себя в руки.

– Выходи скорее, у меня для тебя подарок.

Я ненавижу его подарки, ведь все они перекрывают мои синяки.

– Да, – весело отвечаю я. – Скоро выйду. Поешь пока что, я приготовила тот чесночный хлеб, который ты так любишь.

Надеюсь, он сдохнет от чеснока, как вампир.

Я выключаю воду, крашу губы в красный и расчесываю выпрямленные блестящие волосы. Если уходить, то красиво.

Обернув вокруг тела полотенце, открываю дверь и делаю глубокий вдох. Алекс сидит на кровати. Его глаза сразу находят меня и сканируют лицо.

– Твои волосы сухие, но вода в душе была включена. Что ты делала? – Он мягко, но притворно улыбается. – Ты же не пряталась от меня?

– Конечно нет, – усмехаюсь я, пытаясь подавить стук зубов. Почему именно сегодня мои эмоции решили взять верх? Я давно умею не показывать ни единого грамма страха. – Что у тебя там? – с улыбкой киваю на небольшую подарочную коробку рядом с ним.

– Ответь для начала, куда ты собралась. – Алекс поднимается с кровати и берет подарок. Несколько размашистых тихих шагов, и вот он стоит передо мной. – Для кого эти красивые губы, Валери?

– Я тебе недавно говорила, что сегодня встречаюсь с друзьями. Аннабель и Леви хотят сказать что-то важное. Помнишь? – Я протягиваю руку и поглаживаю его по лицу, пытаясь предотвратить прилив агрессии, который уже начинает вибрировать в воздухе.

Алекс перехватывает мою руку и целует запястье.

– Помню. Но для начала, – он открывает подарочную коробку и достает шелковую сорочку винного цвета, – надень это для меня. Я очень старался угодить тебе. Теперь твоя очередь угождать мне.

«Это последний раз, Валери. Ты сможешь!» – кричу я внутри себя.

Я сбрасываю полотенце и поднимаю руки. Алекс проводит ладонью по моей груди, а затем надевает сорочку через голову.

– Великолепно, не так ли? – спрашивает он, прижимаясь ко мне, я ощущаю его возбуждение. Мне приходится несколько раз проглотить рвоту обратно.

– Да, спасибо, – шепчу я и целую его в щеку.

– Одного «спасибо» будет мало, Валери. – Он нежно гладит меня по голове. – На колени.

Я колеблюсь. Все мышцы отказываются это делать. Да что со мной сегодня? Просто сделай это в последний раз.

«Было слишком много последних разов», – шепчет мне подсознание.

– Я опаздываю. Давай когда вернусь, мы…

Алекс наматывает мои волосы на кулак с силой, которая могла бы содрать с меня скальп.

– Я сказал, на колени.

Опустись на колени. В последний раз.

«Почему ты так себя не любишь?» – Слова, сказанные Максом пару месяцев назад, высвечиваются в голове, как ошибка «Not Found 404» на экране компьютера.

– Нет, – слышу я свой ответ и не могу в него поверить.

Глаза Алекса буквально за секунду наливаются кровью. В них нет ничего человеческого – только животный голод. Жажда услышать быстрое сердцебиение и почувствовать запах страха. Я держусь за тонкую нить контроля и не даю ему того, что он хочет видеть.

Алекс резко притягивает мое лицо к своему и почти отрывает меня от пола, держа лишь за волосы. Кожа в секунде от того, чтобы лопнуть от натяжения. Глаза начинают слезиться, но я моргаю и отправляю очередные непролитые слезы в свой личный Атлантический океан где-то в районе сердца.

– Будем считать это «нет» прелюдией, – шепчет он около моего уха и резко швыряет меня на пол к своим ногам.

Я выдыхаю и открываю глаза в тот момент, когда Алекс стоит передо мной уже со спущенными штанами.

«Достань свою голову из задницы», – опять транслирует Макс где-то на подкорке сознания.

Почему он, черт возьми?

Соблазнительно облизываю губы, подавляю тошноту и, открыв рот, вбираю Алекса до основания. Его стон звучит как скрежет ногтями по стеклу. Он запрокидывает голову, а я со всей силы кусаю, вонзая зубы в мягкую плоть. Дикий первобытный вопль, подобно ультразвуку, отражается от стен. Металлический вкус крови касается моего языка.

Я со скоростью света собираю себя по обломкам и выбегаю из комнаты, оставляя за собой лишь эхо. Маленькая дистанция до лестницы кажется десятками километров. Даже стены коридора будто сдвигаются с каждой секундой, не желая меня отпускать.

Беги, еще чуть-чуть. Лестница, сумка, входная дверь.

Я почти достигаю первой ступени лестницы, когда Алекс с рычанием наваливается на меня со спины, выбивая при падении из легких весь воздух. Он садится на меня, хватает за волосы и несколько раз ударяет головой об пол.

– Сука! – истошно орет он. – Сколько мне тебя еще учить? Ты. Моя. Жена. Если я хочу тебя трахнуть, то это в любом случае произойдет. Мне неважно, каким при этом будет твое лицо.

Еще один удар.

– Ты забыла? Забыла, как сильно я тебя люблю? Куда ты собралась? Какие друзья, Валери? Я твой единственный друг. Всем на тебя плевать. Твоя мать даже не знает, с кем живет ее дочь. Я – твоя единственная семья.

Он скользит рукой по моему бедру, подзывая раздвинуть ноги. Я дрожу и чувствую, как кровь стекает по виску, достигая губ.

Алекс переворачивает меня на спину, встречаясь со мной взглядом.

– Давай же, милая. Скажи, что любишь меня, и все закончится.

Я киваю, и он целует мои окровавленные губы.

– Вслух, Валери. Скажи это. – Он прокладывает дорожку поцелуев по шее.

– Гори в аду! – произношу я ему на ухо, поднимаю ногу на уровень наших лиц и бью в кадык.

Спасибо тебе, мама, за балет. Растяжка мне действительно пригодилась.

Алекс хватается за горло и скатывается на пол. Сил совсем не остается, голова кружится, а глаза такие заплывшие, что почти ничего не видно. Но я встаю на ноги и устремляюсь вперед.

Лестница, сумка, входная дверь. Еще чуть-чуть.

Удар в область затылка, нанесенный с нечеловеческой силой, вызывает острую боль, что достигает кончиков пальцев. Стены начинают вращаться, краски смешиваться, как в калейдоскопе. Я поочередно соприкасаюсь то головой, то другими частями тела, напоминающими вату, с каждой ступенькой лестницы, пока не достигаю пола.

Не знаю, почему во мне все еще бьется сердце. Почему какие-то клетки продолжают бороться за жизнь. Быстрые шаги Алекса звучат где-то неподалеку.

Сумка. Входная дверь. Еще чуть-чуть.

Я переворачиваюсь на живот и пытаюсь оттолкнуться руками, чтобы встать. Ничего не выходит.

Ты сможешь! Старайся лучше.

Я с рычанием отталкиваюсь еще раз и встаю на колени. Шаги Алекса приближаются со стороны кухни, но заставить тело шевелиться быстрее слишком сложно.

– Живучая тварь, – ворчит он, хватает меня за лодыжку и тянет по полу дальше и дальше от входной двери. Кровь на моем лице смешивается со слезами, потому что я понимаю, что у меня точно не хватит сил бороться дальше. – Ты не выйдешь из этого дома.

Он подхватывает меня под колени и несет на кухню, как кусок мяса. Сажает на столешницу и начинает обрабатывать раны на лице, осыпая их поцелуями.

– Посмотри, что ты с собой наделала. Во что превратила это прекрасное лицо. – Он разочарованно качает головой, пока я шарю рукой за спиной, пытаясь схватить хоть что-нибудь.

Мысль, что мне хочется его убить, холодит кожу, но у меня не получается от нее избавиться. Правы ли те люди, которые говорят, что насилие порождает насилие? Или они так оправдывают свои грехи? Тогда я грешница.

Мое тело дрожит, но мне не холодно, даже не больно. Алекс заводит свою руку ко мне за спину и выхватывает нож, который я неосознанно сжала в ладони. Он проводит им по пульсирующей вене на моей шее и достигает живота.

– Ну же, милая, я же не опасен, не нужно меня бояться. Меня нужно любить, ведь только я люблю тебя. Таких женщин, как ты, обычно не берут в жены. Их трахают, ведь вы – источник хаоса. У меня внутри тоже беспорядок, мы похожи. Поэтому ты и любишь меня, ведь так?

Алекс сильнее упирается кончиком ножа в живот.

– Скажи, что любишь меня! – кричит он.

– Я скорее умру, чем еще раз скажу тебе эти слова, – громким шепотом произношу я.

– Тогда ты не скажешь их никому, – монотонно произносит Алекс, смотря мне в глаза.

Резкая боль в животе обжигает. Теплая кровь заполняет рот. Ледяное, как айсберг, сердце замедляет ритм. Я падаю на пол, понимая, что это действительно последний день Валери Лэмб.

* * *

Хватая ртом воздух, я пытаюсь сконцентрироваться, но глаза лишь шарят из стороны в сторону. В ушах стоит гул, а по спине стекает холодный пот.

– Валери, я здесь, все хорошо. Ты в безопасности, – пробирается сквозь панику знакомый голос.

Я фокусирую взгляд на лице передо мной и вскрикиваю, отталкивая его от себя.

Господи, нет, это же Макс. Я не хотела.

На его лице читается нескрываемая боль, гнев и ненависть. Он растерянно делает пару шагов назад и резко поворачивается к брату.

– Что ты с ней сделал, ублюдок? – Макс повышает тон и, повалив Саймона на стол, ударяет кулаком рядом с его лицом. – Почему она боится меня?! Почему видит во мне тебя?

– Я не виноват, что ты взял в жены психопатку! – пытается оттолкнуть его Саймон.

Саманта смотрит на эту сцену с блеском в глазах. Как будто получает удовольствие от того, что два брата, два родных человека готовы перегрызть друг другу глотку.

Я делаю вдох, приближаюсь к Максу и касаюсь его плеча.

– Я не боюсь тебя. Все хорошо. – Крепче прижимаю ладонь. – Все хорошо, – повторяю я, пытаясь привлечь его внимание.

Наконец-то Макс ослабляет хватку и отпускает Саймона, после чего поворачивается ко мне. В его глазах столько боли, смешанной с ненавистью и стыдом, что на секунду мне приходится зажмуриться, чтобы сделать вдох. Моя нервозность моментально сменяется гневом, потому что я впервые вижу этого светлого и теплого человека абсолютно разбитым.

Разворачиваясь лицом к Саймону и Саманте, закрываю своим телом Макса, как живым щитом.

– Пошли вон. Сейчас же, – громко, но спокойно произношу я, вкладывая в каждое слово яд. – Я не хочу видеть вас рядом со своим мужем даже на расстоянии нескольких километров, не говоря уже о нашем доме. Тебе, – указываю пальцем на Саймона и испепеляю его взглядом, – больше не удастся вмешиваться в его жизнь. Теперь Макс не один. И поверь, я скорее задушу тебя собственными руками, чем позволю причинить ему боль. А ты, – перехватываю взгляд Саманты, – бери свои сиськи и трусы в руки и иди к черту! В этом доме любят голубой цвет, а не зеленый!

Я резко выдыхаю и, улыбаясь, продолжаю:

– Сами найдете выход или мне вызвать охрану?

На их лицах отражается замешательство. Полагаю, они никогда не думали, что Макс достоин того, чтобы кто-то вставал на его сторону. Тень злобы искажает лицо Саймона, но он молча хватает Саманту за руку, и через секунду слышится хлопок входной двери.

Рука Макса касается моего запястья. Я разворачиваюсь, но не успеваю поднять взгляд, как его губы накрывают мои.

Глава 21

Макс

Я так давно желал этих губ, но не мог представить, что прикоснусь к ним при таких обстоятельствах. Не тогда, когда обожаемая мной женщина была полностью потерянной, но рьяно стала моей стеной. Не тогда, когда ее слова прорезали воздух подобно пулям, а тело сотрясалось от сдерживаемой ярости. Не тогда, когда она смотрела на моего брата как на воплощение всего худшего и боялась сделать лишний вдох, лишь бы не отравиться его токсичностью. Обычно все смотрели на него, как на божество, но не Валери.

Она говорила так уверенно и угрожающе, но ее кожа все больше покрывалась красными пятнами. Руки совершенно не слушались. И как только входная дверь закрылась, я понял, что мне необходимо забрать все эти эмоции. Это был секундный порыв моих собственных чувств. Осознание того, что впервые кто-то защитил меня, хотя я этого не просил. Желание защитить нас обоих.

Наши рты приклеены друг к другу, как две детали. Как осколки от одной разбитой вазы. Как шестеренки, которые четко совпадают пазами. Мы не шевелим губами, но и не разрываем контракт, не рушим эту идеальную целостность. Единство.

Рука обхватывает челюсть Валери и скользит к затылку, путаясь в волосах и притягивая еще ближе и сильнее, словно мне до боли страшно, что она захочет отстраниться. Отчаянно желая большего, я обвиваю ее талию и прослеживаю линию позвоночника. Наши лица и тела почти что сливаются в одну материю, в которой нет места страху, ненависти и боли. Мы забираем их друг у друга, перерождая в какие-то другие, совершенно противоположные эмоции. Заполняем трещины, залечиваем раны, устанавливаем двери, не давая гулять ветру. Дрожь так сильно сотрясает наши тела, что можно подумать, что кто-то специально запускает ток по венам.

Мы синхронно выдыхаем, продолжая просто соприкасаться каждым изгибом и трещинкой на губах.

– Вот так. Просто дыши. Мы в безопасности, – мычу я практически ей в губы, притягивая еще сильнее, хотя ближе уже некуда. Между нами даже лист бумаги не упадет. Капля воды не просочится.

Проходят минуты, и Валери утыкается в изгиб моей шеи, прикасаясь к ней губами.

– Господи, ты всегда горячее костра. Думаю, тебе даже не нужна одежда. – Ее дыхание ласкает кожу.

– Если ты хочешь видеть меня голым, то так и скажи, – улыбаюсь я, проводя рукой по ее спине от поясницы до лопаток и обратно. – Знаешь, я тоже считаю лишними некоторые предметы одежды на твоем теле.

– Не ты ли выбежал из дома быстрее, чем Брауни при слове «гулять», когда увидел мою полуголую задницу?

Я не вижу ее лица, но могу представить, как она ухмыляется краем губ и выгибает бровь.

– Я просто спешил на работу, это другое!

– Да-да. – Валери похлопываем меня по плечу. Спустя несколько секунд она тяжело вздыхает. – Макс?

– Да?

– Ты купил попкорн?

Моя грудь сотрясается от смеха. Только она может думать о таком, когда мир вокруг нас почти рушится.

– Конечно. Ты же его любишь. А я… – люблю тебя. – А я его ненавижу, но «Сплетница» стоит таких жертв.

– Насколько необходимо твое присутствие на дне рождения? Мы можем провести этот день, как ты захочешь. Брауни, Грейс, наши друзья, – перечисляет она, покручивая пуговицы моего пиджака.

Ее предложение звучит безумно привлекательно, но мне нужно присутствовать на этом мероприятии. Во-первых, там будут родители, которые не заслужили быть соучастниками наших с Саймоном перестрелок. Несмотря на то, что большую часть жизни мама с папой относились ко мне как к бракованному товару, они все равно старались делать вид, что все-таки у них двое детей.

Во-вторых, если я не появлюсь, то у брата может окончательно сорвать крышу. Он точно не оставит меня в покое, так еще и позаботится о том, чтобы каждый присутствующий знал, что я специально проигнорировал наш общий праздник.

– К сожалению, мне нужно пойти. Нейт и Леви с Аннабель тоже будут. Но тебе не обязательно присутствовать там со мной, я все понимаю.

Валери отстраняется и заглядывает мне в глаза.

– Мы пойдем вместе. Я ненавижу твоего брата, но ты сто´ишь таких жертв, – строго произносит она, и моя грудь увеличивается в объеме, а сердце стремительно несется к аритмии.

– Ты же в курсе, что я знаю, что у нас день рождения в один день? – Именно поэтому мне и не хочется, чтобы она портила свой праздник из-за меня.

Когда я увидел дату ее рождения в документах, то поначалу не мог поверить. Ведь именно в этот день мы впервые встретились в детстве. Ее, как и меня, оставили праздновать в одиночестве, откупившись долбаным парком аттракционов.

Валери непринужденно пожимает плечами и сдувает прядь волос с лица.

– Конечно, я в курсе, что ты знаешь. Это же ты. Иногда я думаю, что тебе известны даже даты моего менструального цикла.

Смотрю на часы и проверяю дату.

– Примерно через десять дней, – с умным видом отвечаю я.

Глаза Валери расширяются, и она ударяет меня в плечо.

– Какого черта?

Я перехватывают ее руку и притягиваю к себе.

– Просто предположил. На самом деле я понятия не имею, через сколько. – Я усмехаюсь ей в макушку, но быстро становлюсь серьезным. – Что произошло? Когда я зашел, у тебя был такой вид, словно ты увидела привидение.

– Возможно, так оно и было, – хмурится она. – Я вспомнила. Каждую секунду того дня. Ты был прав, он хотел меня убить. Мне… – Она делает шаг назад и сцепляет руки в замок, пытаясь скрыть накатывающую дрожь. – Мне нужно порисовать и собраться с мыслями.

Валери разворачивается и уходит. Слух улавливает ее быстрые шаги по лестнице, а затем – хлопок двери.

Мне не нужно даже знать подробности того дня, я их понимал и осознавал, сложив все кусочки пазла в одну картину. Единственное, что меня тревожит, – это ее моральное состояние. Но если ей нужно время, то я его дам. Валери не тот человек, который делится своими переживаниями в открытую, она досконально анализирует их внутри себя и только потом рассказывает маленькими намеками. Например, своими рисунками, расцветкой ромашек или вкусом попкорна. Надеюсь, сегодня цветы не будут черными.

Я сбрасываю пиджак, расстегиваю рубашку и снимаю запонки. Мне действительно ужасно жарко. Пальцы тянутся к татуировке на груди и прослеживают каждую линию, скрывающую уродливый шрам.

Брауни не перестает подталкивать меня к выходу, намекая, что его потребности не готовы больше ждать. Я открываю стеклянные двери кухни, выходящие во двор. Прохладный влажный воздух врывается в помещение, обдавая кожу свежестью. Брауни выбегает на улицу, а я следую за ним. Разуваюсь и шагаю по мокрой пожелтевшей траве. Холод пробирается сквозь пылающую кожу, но не тушит вновь разрастающийся внутри гнев.

Чертов Саймон. Еще и Саманту с собой притащил. Ей вообще вход в этот дом должен быть запрещен конституцией. В целом как и брату, но он все еще мой близнец.

Наверное, связь, о которой все твердят и которую я так отчаянно желал почувствовать в детстве, все же существует. Только она, как и преступления, имеет разные аспекты и виды.

Виды преступной связи Саймона со мной – угроза, терроризирование и запугивание. Разжигание розни. Причинение вреда здоровью.

Любой обвиняемый преступник имеет право на защиту. Это моя связь с ним.

Я старался оправдывать его раз за разом. Не отказываться от сложных дел. Смотреть на поступки под разными углами. Но тщетно, потому что все дерьмо мира собралось в нем. Но по какой-то причине я отвечаю на его звонки, пускаю в свой дом, в свою жизнь и не могу отказаться.

Спасибо, мама, удружила. Можно было разъединить нас где-то на пути к матке? Ну или на крайний случай не награждать одинаковой внешностью. Чтобы я мог спокойно смотреть в зеркало и не видеть монстра.

Однажды Нейт сказал, что худшее, что может быть в жизни, – это наблюдать за тем, как человек, которого ты любишь, начинает видеть в тебе лишь чудовище. И он прав.

Но еще ужаснее жить с внешностью человека, являющегося воплощением всего худшего. Смотреть на людей, которых ты любишь, и наблюдать, как в нем они видят свет, а в тебе – тьму.

Взгляд, которым на меня посмотрела Валери, когда я вернулся домой, выбил почву у меня из-под ног. Она боялась. Видела его, а не меня. Я был готов прикончить Саймона прямо на месте, но даже не смог ударить его в лицо. Что со мной не так, мать вашу?

Я резко выдыхаю, выпуская плотное облако пара. Брауни приносит свою полумертвую резиновую утку и просит внимания. Я выхватываю из его пасти игрушку, вкладывая всю ненависть в бросок.

Бедная утка. Она этого не заслужила.

– Шевели задницей, малыш! Валери тебя избаловала. Я видел, как ты жрал вместе с ней печенье под одеялом! – кричу ему вслед.

Мы проводим еще некоторое время во дворе, как всегда, дурачимся, и меня немного отпускает.

Теперь я думаю лишь о мягких губах Валери. О ее сладком аромате и нежной коже. Никто из нас не прокомментировал тот момент, но это и не нужно. Мы оба понимали, что необходимы друг другу. И фальшивых объятий не хватило бы, чтобы утихомирить бурю внутри нас.

* * *

Валери так и не вышла из своей комнаты, но и не легла спать. Я слышу шаги и то, как она напевает что-то себе под нос. Значит, у нее неплохое настроение. Это должно быть хорошим знаком, но меня настораживает, что она не спит, хотя уже давно за полночь. Валери уже долгое время любыми способами избегает сна. Каждую ночь я слышу, что она занимается чем угодно, лишь бы не закрывать глаза.

Вчера эта женщина вымыла весь пол первого этажа, пересадила цветы, нарисовала несколько картин и вычесала Брауни, потому что у него сезонная линька. Но ни разу ее ноги не переступили порог моей комнаты. Почему все вокруг просят моей помощи, а она – нет?

Я откидываю одеяло, собираясь пойти к ней, но звук крадущихся шагов и тихий чих со словами «будь здорова» прерывают меня.

Да, дорогая. Видимо, сама не скажешь, никто не скажет.

– Будь здорова, – бубню я себе под нос.

Слышу, как Валери спускается на первый этаж, гремит посудой, хихикает с Брауни и говорит ему, чтобы он не нюхал ее сиськи.

Маньяк.

Затем она возвращается и через секунду опять выходит из комнаты.

Что на этот раз?

Валери делает пару шагов, после чего я вижу пальцы ног с серебристыми блестящими ногтями около своей приоткрытой двери, которую никогда не закрываю до конца. Как будто надеюсь, что когда-нибудь она в нее зайдет.

– Валери, я тебя вижу.

Не открывая дверь до конца, она сначала просовывает одну голую ногу (очень сексуальную, между прочим), а затем медленно, словно жидкость, перетекает из коридора в комнату.

На ее плече одеяло, под мышкой подушка, а в руках – тарелка с попкорном. Этот вид вызывает у меня улыбку на грани смеха. Она похожа на маленького ребенка, решившего прийти в постель к своим родителям.

– Ты сделал попкорн, – констатирует она.

– Я подумал, что попозже ты захочешь его съесть.

Она вздыхает и делает шаг в направлении кровати. На ней моя любимая пижама: голубая футболка на одно плечо и шорты с подмигивающим облаком на заднице.

– Я подумала, может, тебе нужны фальшивые объятия? Сегодня был отмороженный день. – Валери смущенно потирает ступней голень другой ноги.

Это неожиданно. Я ни разу не видел, чтобы она смущалась. Это даже мило.

– Отмороженный? – с вырывающимся смешком произношу я.

– Отбитый.

– Ублюдский, – парирую я.

– Сраный.

– Дерьмовый.

– Жопский! – Она широко распахивает глаза.

– Боже, ты выиграла, – хохочу я. – У меня нет в запасе столько негативных эпитетов.

Я откидываю одеяло, приглашая ее наконец-то лечь, чтобы мы обнялись и желательно уснули.

– Не поверишь, но у меня есть вторая подушка, и одеяла мне для тебя не жалко, – киваю на ее походное снаряжение.

– Оу, ты такой джентльмен. – Она театрально прикладывает руку к сердцу, приближаясь к кровати.

– Ляг уже, Валери. – бросаю вызов я. – Обещаю не кусать тебя за пятки.

– Пятки? Это что-то типа фетиша? Я думала, ты одержим моими волосами, – бормочет она, опираясь коленом на матрас, но тут же замирает. – Я не это имела…

– Так и есть. Мне нравятся твои волосы, – обрываю ее я и пожимаю плечами. – Это не секрет.

Валери с легкостью пера приземляется в постель, и между нами повисает тишина. Слышен лишь хруст попкорна у нее во рту.

– Может, поделишься? – обиженно спрашиваю я.

– Ты же его ненавидишь, – произносит с набитым ртом она.

Я поворачиваюсь, чтобы видеть ее лицо. Валери косится в мою сторону, но вместо того, чтобы смотреть мне в глаза, она сосредоточена на груди.

Черт, татуировка. Совсем забыл, что я без футболки.

Она отставляет тарелку с попкорном на тумбочку, поворачивается на бок и тянется рукой к рисунку на моей коже. Подушечки холодных пальцев порхают по витиеватым линиям, и я вздрагиваю.

– Сердце, – хмурится она, заканчивая обводить контур татуировки, где изображен один из главных человеческих органов в мельчайших деталях. Я делаю глубокий вдох, пока тонкие пальцы скользят выше, продолжая исследование. – Цветы. Ромашки, – шепчет, встречаясь со мной взглядом. – Они растут и расцветают из сердца?

Валери еще раз проводит всеми пальцами по рисунку, нащупывая шрам. Я киваю, наблюдая за тем, как она сводит брови и прикусывает губу, пытаясь разобраться в мыслях.

– Я набил ее, как только мне исполнилось восемнадцать.

– Почему ромашки, Макс?

– Потому что я так захотел.

– Почему?

– Я так захотел, Валери.

Валери с рычанием вскакивает и седлает меня, перекатывая на спину. Мои руки моментально находят ее бедра, скользя вверх. Член не заставляет себя долго ждать и с секундной заминкой упирается ей в задницу.

Блеск в ее глазах подобен искрам. Кожа Валери постепенно нагревается, и я начинаю понимать, что во все разы нашего тесного взаимодействия она ни разу не была холодной.

Она перехватывает мои руки и прижимает их у меня над головой, наклоняясь всем телом.

– Ого, очень властно, дорогая, – иронизирую я, пока все во мне бурлит от возбуждения. Дыхание становится прерывистым. Стук сердца глухо отдается в ушах.

– Не шути со мной, – угрожающе произносит Валери, наклоняясь ближе, отчего ее таз немного смещается.

Наши бедра одновременно напрягаются. Член теперь упирается в ее место, пульсирующее от собственного возбуждения. Я чувствую невероятный жар и не могу сохранять рассудок, поэтому делаю плавное движение тазом, не прерывая зрительного контакта с Валери. Сдерживаемый стон вибрирует в моей груди, а она закатывает глаза, откидывая голову.

Наше частое горячее дыхание – единственное, что нарушает тишину. Удивительно, как еще не запотели окна.

– Грязная игра, Макс! – со злостью произносит она и вновь прижимает мои руки, нависая надо мной. – Почему ромашки?

– Цветы лечат, – повторяю ее слова, сказанные не так давно. – Когда-то ты заставила цветы расцвести там, где была только боль. Ты была лишь образом в голове, но всегда была мне нужна! Именно ты!

Валери на секунду ослабляет хватку, с шокированным видом вбирая сказанные слова, затем обхватывает мое лицо руками и целует.

Сердце ударяет по тормозам, и на мгновение я не могу дышать. Волосы на затылке и по всему телу встают дыбом, а позвоночник пронзает дрожь. Рвано выдохнув, я запускаю руку в ее волосы и притягиваю ближе к себе. Мы ударяемся зубами. Кончик ее языка пробегает по моей нижней губе, а затем сплетается с моим. Это становится безумием. Каждое лихорадочное движение губами, каждый требовательный вдох и выдох ощущается так, словно мы боремся за кислород. Я готов пожертвовать им, только бы продолжать ощущать ее губы.

Стоны наслаждения покидают нас, когда мои руки находят ее задницу и безапелляционно сталкивают наше возбуждение. Она совершает тазом волнообразное движение, скользя клитором по всей длине члена. Ее тело пробирает ощутимая дрожь, когда я с хриплым чужеродным звуком прикусываю ее губу, пытаясь не потерять контроль.

Валери прижимает ладонь к татуировке и прокладывает мириады поцелуев вниз по моей шее, достигая груди. В темноте комнаты я вижу, как она поднимает искрящийся взгляд, прикасаясь губами к каждому цветку и задерживаясь на шраме.

– Ты тоже нужен мне, – хрипло произносит она, не отводя глаз, – но моя душа слишком пуста, чтобы ты нуждался во мне. Там одни осколки, кровь и черный цвет. Ты заслуживаешь чистоты и белого цвета.

Я приподнимаюсь, беру руку Валери и целую от запястья к ключицам, дыша и ощущая только ее.

– Не дыши мной, я как токсичный газ.

– Хорошо. Запах озона – мой любимый. – Я борюсь с одышкой. – Мы нужны друг другу. – Мои руки пробираются под ее футболку, прослеживая ребра. – Это было ясно еще много лет назад.

– Во мне полно изъянов, – продолжает переубеждать Валери, но не может перестать прикасаться губами к моей шее.

– Истинная любовь кроется в изъянах, а не в красоте. – От ребер я поднимаюсь к изгибу ее груди.

Валери выгибается в спине, откидывает голову и сильнее прижимается к члену в погоне за оргазмом. Я хватаю ее за шею и притягиваю к своим губам. Гортанные стоны простреливают воздух, а кожа все больше воспламеняется с каждой секундой.

– Я не кончала уже целую вечность, – выдыхает она мне в рот.

– Я тоже. И это еще одна из причин, почему мы нужны друг другу. – Одной рукой я провожу от ее живота вниз к клитору, надавливаю на него подушечкой большого пальца сквозь ткань шортов. А другой продвигаюсь к груди и касаюсь соска.

Все тело замирает, когда мои пальцы встречают холодный металл.

Пирсинг. Алекс. Фото.

Возбуждение резко сменяется гневом, и я отрываю руки от Валери. Никто из нас не кончит, пока этот ублюдок висит над нами, как долбаная грозовая туча. Теперь я понял, зачем он присылал эти сообщения.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. – Пытаясь сохранять спокойствие, я аккуратно снимаю озадаченную Валери с коленей.

Мое поведение сейчас можно приравнять к сумасшествию, но это то, с чем нам приходится жить.

Я откидываюсь на подушку, протягиваю руку к телефону и подзываю Валери лечь рядом.

– Алекс, – морщась, произношу я, и она моментально напрягается. – Он отправлял мне сообщения. Разного характера. С фото.

Ее глаза сначала расширяются от удивления, а затем она хмурится.

– Какие фото? – почти беззвучно спрашивает она.

– Не знаю, я открыл лишь одно из них. Там была твоя голая спина и разбросанные по подушке волосы. – Я протягиваю ей телефон. – Посмотри все остальное сама.

Валери выхватывает устройство, и в свете от экрана телефона в ее голубых глазах мелькает все больше и больше удивления, сменяющегося замешательством.

– Это не я, – монотонно произносит она, моргая пару раз. – Точно не я.

Ее глаза находят мои. Она начинает поочередно показывать мне фото, объясняя:

– Это не наша постель и вообще не наш дом. И я не помню, чтобы спала где-то, где был бы такой интерьер. – Перелистывает на следующий снимок, где изображены губы, шея и грудь с пирсингом в левом соске. – У меня пирсинг в правом соске, не говоря уже о том, что тут кольцо, а у меня штанга. Ну и самое важное, Макс, – вздыхает она, побуждая меня продолжить.

– Родимое пятно. Его нет, – констатирую я очевидную вещь.

– Ставлю тебе пять за галантность, потому что ты не стал смотреть фото. И два за детективные способности, потому что ты был обязан посмотреть их, а не попадаться на его уловки. – С тяжелым вздохом она откладывает телефон и поворачивается ко мне спиной. – Фальшивые объятия, Макс. Они нам нужны. Срочно.

Я поворачиваюсь на бок и обвиваю ее талию рукой, крепко притягивая к себе.

Сука, я ненавижу его. Ненавижу, что мы заложники всей этой ситуации. Но в то же время именно благодаря всему случившемуся эта женщина находится в одной кровати со мной.

– Откуда этот шрам? – спрашивает Валери, проводя пальцами по костяшкам моей руки, которая лежит на ее талии.

Этот день решил меня добить, а этот вопрос, видимо, убить. Но на удивление, я не хочу скрывать это от нее.

– Это случилось незадолго до моего семилетия. Незадолго до нашей встречи, – начинаю я. – Саймон всегда был агрессивным, но в тот день он словно сорвался с цепи, на которой я отчаянно пытался его удержать. Спойлер: это бесполезное занятие. Стараться сдержать психопата равносильно тому, чтобы рыть себе могилу. В какой-то момент вся агрессия выплеснется именно на тебя. – Валери вздрагивает под моей рукой, и я поглаживаю большим пальцем ее живот. – Все на самом деле произошло очень просто. Он избил меня со своими придурками-друзьями, а затем привязал к дереву и начал бросать дротики. Все было хорошо, пока броски попадали не в меня. Угадай, куда попал последний и кто его совершил?

– Саймон попал тебе в сердце, – хрипло произносит Валери и делает странный вдох.

Я провожу рукой по ее щекам и чувствую влагу. Господи, она никогда не плакала. Не из-за себя. Не из-за страха и обиды. Ни разу, когда ей было ужасно больно морально и физически. Но сейчас ее слезы нашли выход из-за меня. И потом она говорит, что в ее душе пусто?

– Не плачь. Саймон все равно дерьмовый стрелок. Он попал не с первого раза, – пытаюсь пошутить я.

– Твои родители. Что они сделали? – Валери шмыгает носом.

– Не знаю как, но именно Саймон вернулся домой со сломанным носом. Не удивлюсь, если он специально врезался с разбега в стену, лишь бы выглядеть жертвой. – Погружаясь в воспоминания, понимаю, что он всегда так делал. Всегда винил меня, выставляя своим обидчиком и провокатором. – Я попытался рассказать родителям правду, но они…

– Посмотрели на тебя, как на умалишенного, ведь для всех Саймон был идеальным братом, – заканчивает Валери, читая мои мысли.

Я киваю, хотя она этого не видит.

– Ты тоже жертва домашнего насилия, Макс. – Она почти задыхается от слез, а мое тело покрывается тревожными мурашками. – Неважно, мужчина ты или женщина. Ребенок или взрослый. Каждый может подвергнуться этому. Неважно, кто твой тиран. Муж, жена или брат. Сестра, отец или мать. Дальние родственники или приобретенные в процессе жизни. Каждый может играть эту роль, сменяя маски по щелчку пальцев. – Валери вытирает слезы в уголках глаз. – Я только сейчас это осознала, посмотрев на ситуацию со стороны. Внешне мы выглядим самыми счастливыми людьми, но внутри разбиты на тысячу осколков, потому что именно нам кажется, что мы не преуспели в жизни. Именно нам стыдно за то, что мы плохие и не можем получить любовь даже от таких чудовищ.

Мысли разбегаются в стороны, и мне не удается подобрать слов для ответа, ведь она абсолютно права. Не сказать, что я не осознавал этого раньше. Осознавал, но не так остро, как сейчас. Непонятное чувство поселяется в груди, но оно не несет негатива.

– Ты чувствуешь это? – спрашивает Валери, слегка поворачиваясь ко мне, чтобы встретиться глазами. – Облегчение. Принятие. Осознание того, что ты не сумасшедший.

– Да, – соглашаюсь с комом в горле. – Это еще одно подтверждение того, что мы нужны друг другу, – повторяю я вновь.

– Да.

Валери прижимается ко мне всем телом. Наши ноги переплетаются, дыхание синхронизируется, а тела постепенно расслабляются.

Я люблю ее. Люблю каждой клеткой и каждым ударом пульса. И готов прожить жизнь рядом с ней, даже если она никогда не полюбит меня.

– Я не доела попкорн. – Валери вытирает сопливый от слез нос.

И за это я тоже ее люблю. Потому что мы можем говорить на темы, раздирающие душу, а потом обсуждать абсолютно абсурдные вещи.

– Боже, почему никто не сказал, что плакать – так ужасно? Кажется, что мое лицо опухло до вселенских масштабов.

– Не утрируй. Ты просто как будто неделю была в запое. Не так уж страшно, – пожимаю плечами я.

– Спасибо, это греет душу, – усмехается Валери.

– Спи, – бормочу я в полусне, согревая ее тело своим.

Не знаю, сколько проходит времени, но сквозь дремоту я чувствую, как задница Валери начинает ерзать. Затем она еле слышно произносит:

– Макс?

Скорее всего, с огромной задержкой, пытаясь пробраться сквозь сон, я отвечаю:

– Да?

– Твой член упирается мне в зад.

– Подай на него в суд. Спи.

Я чувствую, как ее тело вибрирует от смеха. Затем она постепенно расслабляется, изредка подрагивая от погружения в сон.

Наконец-то Валери уснула. Со мной.

Глава 22

Валери

Мы поцеловались.

Нет, я его поцеловала.

И даже больше. Я разъезжала на нем, как чемпион родео. Не хватало только шляпы.

Да, признаю: контроль – не моя сильная сторона. Можете меня осудить, но кто бы устоял на моем месте? Да никто, черт возьми.

Так что я не собираюсь строить из себя праведницу и говорить: «Ой, это случайно вышло». Нет, не случайно.

Я хотела его поцеловать. Хотела его.

Впервые за долгое время хотела мужчину и испытывала не тошноту, а возбуждение. Горячее желание, разлетающееся на множество искр, оседающих внизу живота.

Все закончилось так же резко, как и началось. Алекс подобно вирусу пробрался не только в мою голову, но и в мысли Макса, не позволяя нам уйти от суровой реальности. Реальности, в которой мы фальшивые супруги, заложники обстоятельств, а я – бывшая жена приспешника дьявола.

Но несмотря на все эти горькие пилюли, Макс позволил мне остаться рядом с ним, уснуть в его постели и впервые за несколько недель погрузиться в сон более чем на пару часов.

Этот эксперимент больше не повторялся, потому что за последние дни я ни разу не осмелилась переступить порог его комнаты.

Боюсь ли я не сдержать себя в руках и взобраться на него как на дерево? Да.

Боюсь ли отказа? Да.

Боюсь ли своих чувств? Да, да и еще раз да.

И лишь на один вопрос у меня есть четкое «нет». Хочу ли я оставить эту жизнь в прошлом, когда все закончится? Нет.

Но даже такой тупице, как я, ясно, что ни один человек на свете не будет довольствоваться меньшим, когда достоин лучшего. А Макс достоин. Но единственное, что я могу ему дать, – это холодную как лед душу. Постоянную невропатичную натуру и проблемы. Долбаную постоянную гору проблем.

Ему нужна женщина, которая будет горяче´е солнца. Чище и светлее ясного неба в летний день. Он достоин белого цвета, а в мою палитру постоянно подмешивали черный. Так что я априори серая.

Воспоминания, которые вернулись ко мне, как по волшебству, тоже не способствуют детоксикации от Алекса. Картина того дня стала полной, а вот я до сих пор в раздрае.

– Валери!

Макс выхватывает из моих рук чайник, и я понимаю, что немного задумалась. Кружка с чаем переполнена, кипяток разлит по всему столу и стекает прямо на достоинство и бедра моего фальшивого мужа.

Упс. Вот об этом я и говорю: ему нужна женщина, которая не будет проливать на его член кипяток.

– Вставай скорее! – командую я, хватая его за руку. – Тебе очень больно?

Нет, Валери. Ему очень приятно.

Макс со вздохом поднимается на ноги, мягко сжимая мою ладонь.

– Все в порядке. Неприятно, но не думаю, что у меня ожог какой-то там степени.

– Снимай штаны. – Я прикасаюсь к его мокрым брюкам в области бедер. Материал теплый, но не горячий. Это хорошо. Возможно, нам удастся сохранить его драгоценности.

– Ого, вот так сразу? А может, вся эта сцена с чаем была прелюдией? – Он ухмыляется, проводя большим пальцем по губе. – Тогда избавляйся от своих штанов тоже.

Я упираю руки в бока и с вызовом смотрю на него.

– Не зли меня, Гилберт. Быстро. Снимай. Штаны.

Макс медленно расстегивает ремень, удерживая мой взгляд.

– Прямо на столе или все-таки поднимемся в спальню? – Звук молнии сопровождает его слова, и он резко сбрасывает штаны к щиколоткам.

Я опускаю взгляд. Ярко-голубые боксеры скрывают (а точнее, очень стараются скрыть) впечатляющее возбуждение. Ты сама выкопала себе могилу, Валери.

Я держусь изо всех сил, чтобы не потереть бедра друг о друга и не облизнуть губу. Поднимаю взгляд к соблазнительному блеску в его глазах, хлопаю по плечу и томно произношу:

– Отличный выбор цвета. Вы абсолютно здоровы, мистер Гилберт… судя по вашему настроению. – Стреляю глазами вниз и делаю шаг в сторону, чтобы его обойти.

Из меня вырывается писк, когда Макс обвивает меня за талию, а затем, приподняв, усаживает на мокрый стол. Он разводит мои колени и встает между ними.

– Нельзя оставить меня без штанов и не провести даже осмотр, Валери. – Макс наклоняется ко мне, крепче сжимая талию.

Я несколько раз сглатываю, пытаясь побороть сухость в горле и абсолютно неуместную влажность в других местах, возникшую не из-за мокрого стола. – Знаешь, возможно, я все-таки ошибся, и у меня действительно ожог.

Макс медленно проводит ладонью по моему животу, касаясь подушечкой большого пальца участка голой кожи между топом и шортами.

Тело вспыхивает, словно спичка, запуская медленный процесс горения. Я прикасаюсь рукой к его бедру, аккуратно перебегаю пальцами, доходя до края боксеров. Дыхание Макса учащается, и я вижу, как он борется с собой, чтобы не совершить движение в направлении ладони.

Коварная улыбка расползается по моему лицу.

– Думаю, у вас заболевание другого характера. – Касаюсь губами его щеки.

Ладонь Макса полностью пробирается под футболку и поднимается к груди.

– Да? И каков же ваш диагноз?

– Недотрах второй степени.

Из нас одновременно вырывается смешок.

– И кто в этом виноват? А самое главное: как мы будем это лечить? – Он театрально вскидывает брови, после чего проскальзывает большим пальцем под косточку бюстгальтера.

Я готова лечь на этот мокрый стол и исполнить с ним сексуальный танец, разбрызгивая воду, как в «Шаге вперед», но держусь.

– Оу, думаю, потребуется лечебная физкультура. – Скольжу губами по его заросшей щетиной щеке и покусываю линию челюсти.

– Тогда давай приступать к упражнениям.

Макс обхватывает другой рукой мой затылок и притягивает к губам. Я испускаю стон, который так долго сдерживала внутри.

– Ну не на моей же кухне! – Возглас Грейс, наверное, слышен в соседней стране.

Макс со страдальческим звуком отрывается от меня.

– Грейс! Почему ты здесь? Ты же не собиралась сегодня приходить, – вздыхает он, стоя к ней задницей. – И это моя кухня, – очень тихо бубнит, чтобы она не услышала.

Я смеюсь, спрыгивая со стола.

– Макс, надень штаны, ради бога! – Грейс возмущенно жестикулирует руками.

– Действительно, Макс! Какой нормальный человек раздевается посреди кухни Грейс? – цокаю я, разочарованно качая головой. – Богохульство.

– Ты… – Он грозит мне пальцем, но я злобно хохочу и убегаю, оставляя его разбираться со всей этой сценой.

Брауни выскакивает из своей спальни, следуя за мной в комнату. Он подходит к каждой из картин и, наклонив голову, всматривается в них, словно что-то понимает.

Хотя я не удивлюсь. У этой собаки эмоциональная грамотность намного лучше, чем у многих людей.

* * *

Мы вместе с Брауни выбираем мне одежду. Он тыкает носом в белое платье-рубашку, а между ботфортами на плоской подошве и ботильонами на каблуке останавливается на более практичном варианте для шопинга.

Макс все же настоял повторить мою неудачную покупку платья, поэтому мы договорились поехать в торговый центр. Хотя я была готова надеть хоть мусорный пакет, лишь бы ад с Алексом закончился.

Макс ожидает меня в машине с хмурым выражением лица, которое невозможно не заметить даже сквозь мокрое от дождя лобовое стекло. Придерживая рукой борт пальто, я наклоняюсь, чтобы соединить капли и нарисовать с водительской стороны смайлик с улыбкой и сердечками в глазах.

Этот зануда включает дворники, стирая мое творение. Я опускаю уголки губ, изображая драматичного Пьеро.

– Ты такой жестокий, – ворчу, садясь в машину.

Внезапно Макс обхватывает мою шею ладонью, притягивает к себе и крадет дыхание поцелуем. Он терзает губы, безжалостно стирая помаду. Я хватаюсь обеими руками за лацканы его пальто, притягивая ближе. Все было так хорошо, когда он возвращался поздно и мне удавалось скрываться от этого знойного взгляда, испаряющего каждую молекулу воды в организме.

– Ты избегала меня несколько дней, – хрипит он, обводя языком губы. – Теперь эта сцена на кухне. – Прикусывает нижнюю, запуская разряды тока, устремляющиеся куда угодно, только не в мозг.

Я опять теряю голову от мужчины, и это ничем хорошим не закончится. Мне нужно остановиться, ведь все это временно, но я тону в его голосе, аромате, прикосновениях и тепле. Расплавляюсь, как шоколад на языке.

– Ты был занят. Я не хотела навязываться. – Силой заставляю себя оторваться и заглянуть ему в глаза.

– Моя кровать для тебя всегда свободна. Я слышал, что ты опять плохо спишь. Спи со мной, пожалуйста, – с мольбой произносит Макс.

Можно же позволить себе насладиться им последние пару ночей? Ничего страшного не случится, так ведь? Рик сообщил, что все готово и мы можем появиться в клубе. Значит, скоро этот ужас закончится. Он забудет тебя. Ты забудешь его. Это ведь все не по-настоящему.

Боже, да кому я вру? Все было по-настоящему с первого дня, но так ли это для Макса? Он просто решил помочь, потому что моя ситуация – дерьмовее некуда. А Макс – человек, который не бросит в беде даже серийного убийцу, если тому потребуется помощь.

Да, между нами определенно есть связь, тянущаяся еще с детства. Я и Макс действительно стали в первую очередь отличными друзьями и близкими людьми. Но… кто мы сейчас? И кем станем, когда достигнем нашей цели?

Я не маленькая девочка и понимаю, что пара поцелуев не обязывает нас к чему-то серьезному. Но что-то же все равно есть. Что-то, для чего мне так и не удается подобрать название.

Я откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

– Хорошо, – вздыхаю. – Просто признайся, что не можешь спать без фальшивых объятий.

Потому что я не могу.

– Я не могу спать без фальшивых объятий.

Хоть кто-то из нас не трус и может честно говорить о своих желаниях, не боясь быть отвергнутым.

* * *

Мы уже битый час ходим по магазинам как потерянные дети. У меня никогда не было проблем с выбором одежды. Я шопоголик до мозга костей.

Колготки со стразами, которые никогда мне не понадобятся, потому что это чертова вульгарщина? Да, конечно. Вдруг я захочу блистать в новогоднюю ночь.

Футболка с нарисованными сиськами, которую навряд ли можно надеть в какое-то приличное место? Заверните. Ведь это открытый протест всем тем, кто считает, что женщина не имеет права ходить без лифчика.

Джинсы с разноцветными штанинами? Обязательно, черт возьми. Ведь этот клоунский наряд просто поднимет настроение в нашем сером городе и доведет до припадка всех перфекционистов.

Но сейчас я хожу и не имею ни малейшего представления, какое платье нужно купить, чтобы устроить засаду своему бывшему мужу-придурку. Скорее, мне нужна форма полицейского, чтобы участвовать в этих извращенных ролевых играх.

– В чем дело, Валери? – устало спрашивает Макс. – Мы бесцельно бродим уже целую вечность. Может, зайдешь в примерочную, разденешься и примеришь хоть одно платье?

– Ну и кто сейчас хочет снять с меня штаны? – ухмыляюсь я, перебирая вешалки с платьями.

– На тебе нет штанов, дорогая. – Он переводит взгляд на мои ноги. – Ты в рубашке. Стоп, ты действительно в рубашке? – медленно произносит Макс. – У вас с Нейтом какой-то фетиш на странные вещи?

– Это запрещено законом?

– Насколько мне известно – нет. – Макс с умным видом опирается на рейл с одеждой, который под его весом откатывается, и оступается. – Так, хватит. Иди в примерочную. Я тебе все принесу. – Он подталкивает меня, а затем разворачивается и сконцентрированно начинает рассматривать платья. – Иди-иди, тут не на что смотреть. – Макс небрежно помахивает кистью руки, вызывая у меня улыбку.

Мне нравится наше легкое и непринужденное общение, пока мы не вспоминаем обо всех тучах вокруг нас. Алекс. Саймон. Саманта. Последняя туча все еще загадка для меня. Я старалась подобрать момент, чтобы расспросить про нее у Макса, но затерялась где-то между поцелуями. Он тоже ни разу не поднимал эту тему, да и не должен, если не хочет об этом говорить.

Но это не значит, что мое любопытство утихомирилось.

Я плюхаюсь на пуф в просторной примерочной, вытягиваю ноги, опираюсь спиной на стену и закрываю глаза. Ужасно хочется заснуть. В теплых объятиях и со спокойной душой.

Господи, надеюсь, завтра все прекратится.

Смогу ли я вдохнуть полной грудью, зная, что Алекс больше не представляет угрозы? Не только мне, но и моему окружению. Или это бремя будет разъедать меня до конца моих дней?

Макс открывает дверь в примерочную и просовывает десяток, а то и больше, платьев всех цветов радуги.

Из меня вырывается стон.

– Давай выберешь одно ты – его надену завтра, и одно я – его надену на день рождения.

Он протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

– Договорились.

Макс выбирает платье голубого цвета с мелким шиммером. А я склоняюсь в пользу бронзового с каким-то длинным шлейфом на одну сторону.

Ну что ж, посмотрим.

Я выгоняю Макса из примерочной и примеряю первое.

– Кажется, я поправилась. Грейс совсем меня не щадит. – Я пыхчу, пытаясь застегнуть платье. – Мне нужна зеленая диета моей мамы.

Я просидела на этой фигне весь подростковый возраст. Брокколи, сельдерей, яблоки, огурцы, смузи из шпината. Она вливала в меня это дерьмо день за днем. Возможно, поэтому мне противен зеленый цвет.

Макс приоткрывает дверцу примерочной и заглядывает одним глазом. Платье не до конца застегнуто, потому что мне кажется, будто оно вот-вот треснет, а мои сиськи вывалятся, если я совершу хоть одно движение. Даже вдох сделать боюсь.

– Тебе не нужна никакая зеленая или другого цвета диета. Просто нужен размер побольше. Сейчас принесу.

Он удаляется, а я долго и мучительно пытаюсь без ущерба вылезти из платья. Немного нагнувшись, пытаюсь стянуть его через голову, и наконец-то это удается.

Смотрю в зеркало, и взгляд сразу цепляется за шрам на животе. Я провожу по нему изо дня в день, напоминая себе, что нельзя опускать руки. Но если честно, очень хочется просто закрыться дома и никуда не выходить. Ведь там я чувствую себя в безопасности, и, возможно, нужной.

– Завтра все закончится, – хрипло произносит Макс, пробуждая меня от транса. Он заглядывает в примерочную, и его взгляд тоже сконцентрирован на моих пальцах, поглаживающих шрам.

Сейчас не играет роли, что я стою перед ним в нижнем белье. Я не ощущаю себя неловко или скованно. Не переживаю о том, что мне нужно прикрыть несовершенства. Рядом с ним, шаг за шагом, я перестала бояться чувствовать себя уязвимой.

Я нахожу его взгляд в зеркале:

– Завтра все действительно закончится.

В том числе и мы, если вообще можно называть нас «мы».

Да, впереди еще день рождения, и я должна выполнить свои обязательства: быть опорой Максу, так же, как и он был крепкой стеной для меня на протяжении всего времени. Но нужно ли ему это?

– Я принес другой размер. – Макс откашливается, протягивая мне платье. – Тебе помочь?

Я беру платье и закрываю дверь примерочной.

– Думаю, я справлюсь.

Если он будет мне помогать, то я не захочу выходить из этой примерочной. Завалю его прямо на пуф и запрыгну сверху. А это еще больше все усложнит.

Я примеряю платье, и оно идеально садится по фигуре. Приятная на теле нежно-голубая ткань с легким шиммером, напоминающим блеск снега, облегает грудь и талию, а трапециевидная юбка заканчивается на середине бедра. Мне нравится, смотрится очень празднично. Жаль, что повод для такого наряда совсем не праздничный.

– Саймон сказал, что собирается сделать предложение Саманте. Они давно вместе? – Я решаю ступить на неизвестную территорию и заполнить тишину между нами.

– С того момента, как он трахнул Саманту на моей кровати в тот день, когда я хотел позвать ее замуж, – небрежно бросает Макс из-за двери.

Опешив, я застываю с поднятыми руками и не до конца снятым платьем. У меня были предположения, что между ними есть какая-то неприятная история. Но такого я точно не ожидала.

– Что? – неизвестно зачем переспрашиваю я. – То есть как?

Остановите мой поток тупых вопросов.

– В семьдесят первой позе «Камасутры», – усмехается Макс.

Я не вижу его лица, но всем телом ощущаю, что усмешка горькая.

– Неважно, – выдыхает он. – Уже прошло несколько лет. Для Саймона это был очередной повод окунуть меня в дерьмо и показать, что он лучший. Что всегда выбирают его. Классика.

Я надеваю следующее платье и намеренно не застегиваю молнию.

– Макс, помоги. – Мне нужно посмотреть ему в глаза.

Он появляется в примерочной быстрее, чем я успеваю моргнуть.

– Знаешь, возможно, Саймона впервые можно поблагодарить за то, что он сделал гадость. Ведь благодаря ему ты не связал жизнь с человеком, который тебя недостоин. – Я всматриваюсь в его потерянное выражение лица. – В этой ситуации можно найти свои плюсы. Все плохое в нашей жизни случается не просто так.

Макс не сводит с меня глаз, когда проводит ладонью по моим плечам и спине.

– Тогда для чего жизнь подкинула тебе Алекса? – Он хмурится, медленно застегивая молнию.

Я задумываюсь, потому что до сих пор не нашла точный ответ на этот вопрос. Прилив ненависти к самой себе вновь поднимается из глубины души.

– Может, чтобы показать, какая я глупая, раз быстро влюбляюсь в красивую обертку, думая, что внутри конфета с карамелью. А на деле там оказывается дешевый шоколад с ужасным ликером.

– Нет. – Макс резко застегивает молнию до конца. – Насколько я знаю, нет какого-то справочника, где прописана скорость, с которой ты должен влюбиться.

Я киваю, потому что полностью с этим согласна, но это не отменяет того, что мы с Алексом слишком плохо знали друг друга. Хотя если подумать – все люди на этой планете плохо друг друга знают. Неважно, как долго они знакомы. Можно сколько угодно говорить: «Я знаю его как свои пять пальцев», но в какой-то момент обнаружится, что ты смотрел на свою ладонь в темноте.

– Я тоже влюбился с такой скоростью, что какая-нибудь полиция любви должна была выписать мне штраф. – Уголки губ Макса подрагивают от легкой улыбки.

– Мне кажется, у нас проблемы с выбором людей, в которых мы влюбляемся. Алекс и Саманта – не лучшие кандидаты.

– Я говорил не о Саманте.

Макс делает шаг назад, тепло его руки покидает мою кожу. Я разворачиваюсь к нему, слегка приподняв брови в замешательстве.

– Надень вот это платье в клуб. А в голубом будь на своем дне рождения.

Он обводит взглядом мою фигуру и покидает примерочную, пока я все еще пытаюсь осознать его слова.

«Я говорил не о Саманте».

Сердце совершает несколько быстрых пируэтов. Я не должна допускать мысль, что он говорил обо мне. Наверняка в его жизни встречалось множество прекрасных девушек, в которых было невозможно не влюбиться.

Не вкладывай так много в обычные слова, ты уже однажды это сделала.

Я переодеваюсь и выхожу из примерочной. Макс ожидает меня, мило беседуя с девушкой за кассой. Она, хлопая ресницами, протягивает ему терминал для оплаты, а он прикладывает банковскую карту.

– Спасибо за покупку, надеюсь, вашей жене понравится, – щебечет девушка, и я вижу, как она пишет на визитке магазина свой номер. – Если у вас возникнут какие-то вопросы, то можете позвонить вот по этому номеру. Я с радостью вам помогу.

А я с радостью вырву тебе волосы.

Фу, Валери, ты совсем не леди.

– Его жене очень понравится. С радостью наберу вас на досуге. – Я перехватываю визитку и подталкиваю Макса к выходу.

Вот, так уже лучше.

«Валери, он не твой. Угомони свою первобытную попытку защиты территории», – отчитываю я себя.

– Хм, я что-то чувствую? – Макс наклоняется ко мне и принюхивается.

– Это духи. Нравится?

Он закидывает руку ко мне на плечо и прижимает меня к своему боку.

– Да, отличный аромат ревности.

Я щипаю его за живот.

– Ошибаешься. Это жасмин.

– Ты даже не будешь исполнять эту стандартную сцену «Я могла сама купить себе платье»? – с удивлением интересуется Макс.

– Я могла сама купить себе платье, но абсолютно не буду препятствовать тому, если ты захочешь скупить хоть целый магазин. Главное – не забудь приобрести мне второй шкаф, – подмигиваю я.

Он считает меня сумасшедшей? Какой нормальный человек будет препятствовать тому, чтобы ему купили платья? Каждой женщине приятно получать в подарок то, что она могла бы купить и сама. А те, кто утверждают обратное, – просто лицемеры. Мы и сексуальные потребности тоже можем удовлетворять сами, но почему-то предпочитаем член.

– Поехали скорее домой. «Сплетница» не может больше ждать. Чак и Блэр опять расстались. Когда они уже поженятся? – с негодованием спрашивает Макс.

Я смеюсь над его искренним возмущением.

– В последнем сезоне.

– Боже, Сплетница постоянно водит нас за нос, – стонет он.

Меня озаряет неожиданная мысль. Как мы раньше до этого не додумались?

– Макс! – Я выныриваю из-под его руки и встаю напротив. – Нам нужно быть Сплетницей.

Он хмурит брови, рассматривая меня.

– Мы совсем забыли про соцсети, – поясняю я. – Это мощное оружие не только для того, чтобы выяснить, где находится человек, но также и отличный способ сбить с пути. Бросить пыль в глаза, – эмоционально тараторю я. – Нам нужно пошатнуть бдительность Алекса. Он думает, что мы в городе, поэтому всегда начеку. Возможно, наше появление в клубе даже не станет для него сюрпризом. Но что, если… – я перевожу дыхание после своей экспрессивной речи, – что, если мы посеем в нем сомнения? Сделаем совместную фотографию, выложим в мою социальную сеть и отметим геопозицию каких-нибудь Мальдив?

Я ожидаю реакции Макса с широко распахнутыми глазами. Надеюсь, он не думает, что моя крыша подтекает.

– Валери, не хочу тебя расстраивать, но мы живем в дождливом и холодном Лондоне. Тут даже пальм нет. – Он сначала сохраняет серьезный вид, а затем его грудь вибрирует от смеха.

– Это детали, – отмахиваюсь я. – Мы живем в двадцать первом веке. Веке технологий!

Если кто-то умудряется сделать себя красоткой с идеальной фигурой на фотографии, то я точно смогу приделать пальмы.

– Хорошо. – Макс становится сконцентрированным. – В любом случае мы ничего не теряем. Но если это действительно сработает, то может сыграть нам на руку. Я предупрежу Рика. – Он достает телефон из кармана пальто. – И наших друзей тоже… А то они подумают, что я тебя украл.

– Или я тебя.

Макс прикладывает телефон к уху.

– Я знал, что ты воровка, – шепотом произносит он, когда Рик отвечает на звонок. – Это не тебе, – бросает ему Макс, прежде чем перейти к нормальному разговору.

Пока они обсуждают детали, я открываю свою социальную сеть. У меня не было новых постов и фотографий уже целую вечность. Пора объявиться.

Я меняю имя пользователя с Valeri_Lamb на Mrs. Gilbert. Азарт накрывает меня с головой, чувствуется приятный прилив эмоций. Протянув руку с пакетами в направлении магазина с купальниками, фотографирую так, чтобы не было видно названия бренда.

На секунду мой палец зависает над кнопкой «опубликовать», но, сделав глубокий вдох, я все-таки нажимаю.

На экране телефона появляется фотография с подписью:

«Как планируете провести свои выходные? Муж купил новый купальник, и я планирую устроить грандиозный заплыв. ХОХО».

И утопить тебя, мудак.

Глава 23

Алекс

Все люди этой долбаной планеты делятся на слабых и сильных, наивных и хитрых, больных и здоровых.

Я всегда был сильным, хитрым и здоровым. Она – слабой, наивной и больной. Не физически, а морально. Настолько разбитой, что мне не пришлось даже стараться, чтобы надеть на нее воображаемый красивый ошейник с адресником в виде сердечка, на котором написано «Валери Лэмб», а на обратной стороне «Если потеряется, звоните по номеру…»

Еще щенком ее не любили и кормили дерьмовым кормом. Неправильно дрессировали и плохо выгуливали. Поэтому, встретив добрые руки, она, не задумываясь, бросилась в них.

Когда я был щенком, то меня били, пинали и сажали на цепь. Добрых рук так и не нашлось. Но мне удалось стать сильным.

Все было прекрасно. Валери радовалась моему приходу домой, озорно виляла задницей, когда я покупал ей сладости и смеялся над тем, как она дурачится. С благоговением смотрела мне в глаза во время ласк и почесываний за ухом.

Но, как и любой ответственный собаковод, я был обязан воспитывать ее не только в доброте, но и в строгости. Ведь все мы знаем: стоит отпустить у собаки поводок, она почувствует свободу.

Мои наказания всегда были обоснованны: невыполнения команд наказывались кнутом, а не поощрялись пряником. Эта сука (в прямом смысле этого слова) была готова есть из моих рук… пока от них не отбилась. За что и поплатилась.

Правда, я допустил небольшую оплошность, решив, что довел дело до конца. Но оказалось, что на Валери даже раны заживают как на собаке. Единственное, что у нее отсутствует, – верность. Она убежала, виляя хвостом, в более теплый дом и ласковые руки.

Валери и ее придурок думали, что я их не найду. Смешно. Мне просто потребовалось время, несколько смазливых улыбок, широких жестов и подарок сучке-детективу в виде великолепного оргазма, чтобы добыть все, что нужно. Не всегда стражи порядка действительно отвечают за порядок, чаще всего они способствуют беспорядку.

Я листаю ее профиль и чувствую, как по венам разливается лава.

«Как планируете провести свои выходные? Муж купил новый купальник, и я планирую устроить грандиозный заплыв. ХОХО».

Надеюсь, этот идиот сделал ей прививку от бешенства, потому что она явно не в себе.

Может, ты и умеешь плавать по-собачьи, милая, но рано или поздно я все равно тебя утоплю, как побитую дворняжку в луже.

Так и знал, что нужно было заводить лабрадора.

Глава 24

Макс

– Рик сказал, что фотографию нужно опубликовать перед выходом! – кричу я Валери, ожидая ее около лестницы.

Мы сделали фотографию сегодня утром. На ней я целую Валери в шею рядом с родимым пятном. Ее плечи покрывает легкий слой песка (понятия не имею, где она его раздобыла), а в волосах – гибискус. На наших телах танцует тень от пальмы, которую Валери попросила привезти Грейс из дома (кто вообще выращивает пальмы в домашних условиях?). Мои волосы мокрые, а торс покрывают капли морской воды (обычной воды из душа).

Фотография действительно получилась очень реалистичной и чувственной. Не говоря уже о том, что я был бы абсолютно не против сделать еще несколько снимков в других позах и без лифа ее купальника.

Вчера вечером по пути домой Валери уснула. Мне было жалко ее будить, зная, что у нее и так проблемы со сном. Я сидел рядом, думая о том, как кардинально изменились наши жизни за каких-то полгода. От случайной встречи в коридоре академии (где она смотрела на меня, как на залипшую в волосах конфету, а я на нее – с восхищением) до объятий, которые ни разу не были фальшивыми. До ужаса пугающей связи между нами. До желания защитить друг друга. Кажется, мы были рождены, чтобы стать одной семьей, пускай даже ненастоящей. К сожалению, каждому был дан свой мир и чудовищные люди в придачу.

Я не шутил, когда сказал Валери, что она воровка. Ведь несмотря на время, годы и чертову гору проблем, она украла мое сердце девятнадцать лет назад.

Безусловно, у меня были чувства к другим женщинам. Одной из них я даже хотел предложить стать моей женой. Нейт думает, что у меня до сих пор душевная травма, а Саманта разбила мое сердце.

Он ошибается.

Да, ее поступок сыграл реквием на струнах моей души, но она не уничтожила меня, потому что это сделал Саймон.

Я смотрел на Валери, наверное, несколько часов, а потом подхватил на руки, занес в дом и положил в свою постель. Лег рядом, крепко обнял и подумал, что она действительно права в том, что все плохое в нашей жизни случается не просто так. Ведь как бы ужасно это ни звучало, но последние месяцы Валери рядом со мной, и я согреваю ее своим телом только благодаря тому, что мы оба прошли через множество ошибок, падений и омерзительных людей.

– Валери! Ты скоро? – зову я, посматривая на часы.

Нам уже нужно выезжать, если мы хотим надавать этому придурку по заднице.

Сначала я слышу стук каблуков, а затем вижу мои любимые босоножки и длинные ноги с маленькими еле заметными шрамами от прошлой жизни.

Валери медленно спускается, пока мой взгляд поднимается.

Бронзовое платье асимметричной длины заканчивается чуть выше колена с одной стороны и на середине бедра – с другой. Верхняя часть обтягивает талию и грудь, перетекая в длинные рукава.

Я нахожу ее красные губы, а затем ярко-голубые глаза.

– Все в порядке? – Валери с волнением смотрит на меня.

Я обнимаю ее за талию и целую в шею рядом с родимым пятном, чувствуя, как она покрывается мурашками.

– Теперь да.

Волнение Валери сменяется улыбкой и легким румянцем на щеках. Она мягко отстраняется и показывает экран телефона с опубликованной фотографией.

– Как ты ее подписала? – интересуюсь я, фокусируя взгляд на телефоне.

– Всем советую коктейль «Секс на пляже». – Она играет бровями.

Я смеюсь, но мысленно представляю наш секс на пляже, который, черт возьми, до сих пор еще не случился. Может, мне нужно отвезти ее на Мальдивы?

– Пойдем. Рик и детектив Хадсон уже на грани нервного срыва, – говорю я.

Валери резко выпускает воздух.

– Я тоже.

Я беру ее за холодную и немного дрожащую ладонь и веду к выходу во двор. Нам нужно пересечь несколько территорий соседних домов и найти какую-то секретную машину Рика и Хадсона. Мы не можем выходить через парадный вход и разъезжать на моей машине, находясь на Мальдивах.

– Ты будешь в безопасности. Мы справимся. Я уверен в тебе, себе и «Сексе на пляже». – Растираю ее пальцы, пытаясь согреть.

Мы выходим на соседний участок, и я помогаю Валери перелезть через ограждение. Надеюсь, что нас не арестуют за незаконное проникновение.

Пересекая несколько улиц, наконец-то доходим до таинственного минивэна, дверь которого отъезжает в сторону, прежде чем мы успеваем в нее постучать.

Рик выглядывает и жестом подгоняет нас залезть внутрь.

Я помогаю Валери подняться в машину, а затем, оглядевшись по сторонам, словно секретный агент, залезаю сам.

Машина наполнена различной техникой для прослушивания и видеонаблюдения. Я прямо сейчас могу видеть, что происходит в каждом уголке клуба. Это немного успокаивает мое собственное волнение.

Мы трогаемся с места, и Рик с детективом Хадсоном садятся напротив нас.

– Машина Алекса, а точнее, его босса, не двигалась с места несколько дней. Его очень сложно отследить по камерам клуба, к которым мы получили доступ, но мы уверены, что он где-то там, – быстро проговаривает Хадсон.

Рик перехватывает диалог и продолжает:

– Алекс очень хорошо знает слепые зоны, не захваченные видеонаблюдением, поэтому ваша задача сделать так, чтобы он улыбнулся в камеру. – Он переводит взгляд на Валери, у которой так дрожат руки, что она опять засовывает их под бедра. – Твоя главная цель не только заставить проговорить вслух, что он намеренно хотел тебя убить, но и выяснить всю информацию про его бывшую жену.

Валери кивает с такой уверенностью, будто ей каждый день приходится ловить преступников.

– Сейчас мы закрепим на вас прослушивающие устройства и микронаушники, – вмешивается Хадсон, зевая. – Пожалуйста, обращайтесь с ними осторожнее. Если они сломаются, мне придется заполнять уйму бумаг.

– Смотри не натри мозоль от ручки, – выплевываю я.

– Макс! – хором одергивают меня Валери и Рик.

Что? Меня бесит этот идиот.

– В тот момент, когда Валери будет занята Алексом, – продолжает Хадсон, и мне чертовски не нравится формулировка «занята Алексом», – ты, – он указывает на меня, – будешь заниматься его боссом.

Хадсон подогревает мою агрессию еще больше. У него в этом деле совершенно иной интерес. Он хочет поймать не Алекса, а крупную рыбу – его босса, торгующего наркотой, как сладкой ватой.

– Хорошая шутка. – Я откидываюсь на спинку сиденья.

– Макс, – начинает Рик, с мольбой смотря на меня. – Это необходимо.

– Я не оставлю ее, – не отступаю я.

– Тебе все равно придется это сделать! – рычит Рик. – Алекс должен разговаривать с ней наедине.

Валери закрывает глаза и делает резкий вдох.

– Я. Не. Оставлю. Ее. – Я поочередно перевожу взгляд то на Рика, то на Хадсона.

Они не в своем уме, если думают, что я любезно соглашусь и пойду заботиться о поимке какого-то наркодилера, который мне на хрен не сдался, пока моя любимая женщина встречается со своим ночным кошмаром.

Надоело, что люди считают меня добрым и пушистым Максом. Вечно прибегающим на помощь, всегда отзывчивым и соглашающимся на любое дерьмо.

Не в этот раз. Я умею расставлять приоритеты. И сегодня (да и если говорить начистоту, то всегда) это Валери.

Хадсон явно недоволен таким раскладом, но, поморщившись, произносит:

– Хорошо. У нас есть люди, которые могут провернуть это вместо тебя. Раз ты у нас такой доблестный рыцарь. Но в любом случае, – он усмехается, специально выводя меня из себя, – нашу немую принцессу придется оставить один на один со злым драконом.

– Хватит! – Валери подпрыгивает на месте. – Во-первых, принцесса умеет говорить. – Она испепеляюще смотрит на Хадсона. – Во-вторых, она не боится злого дракона. Хреновое сравнение, если честно. Потому что драконы обычно охраняли принцесс в замке, а не забивали их до смерти. Но с дедукцией у вас плоховато, так что опустим, – устало выдыхает Валери, а затем поворачивается ко мне. – Сделай как тебе говорят, я справлюсь. – Она приближает свое лицо к моему, не отводя глаз. – Мне нужно справиться с этим самой. Поверь в меня, – шепчет она, и мое сердце предательски сжимается. Потому что я знаю, что не смогу ей запретить. – Не бойся. Я попаду в цель. Мне нужно сделать это, иначе он так и будет иметь надо мной власть.

Я сжимаю переносицу с силой, вызывающей хруст в носу, и сквозь ком в горле произношу слова, которые никогда себе не прощу, если с ней что-нибудь случится.

– Хорошо. Я верю, что ты справишься сама.

Глава 25

Валери

Переступая порог клуба, я не чувствую ног. Удивительно, как мне еще удается стоять на каблуках.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

Я сильная. У меня волосы ярче солнца. Я с красной помадой и на каблуках. Я не боюсь.

И самое главное: умею говорить. Даже если это громкий шепот. Мне удалось дать ему отпор в тот день, когда он хотел меня убить. Так что сегодня я тоже справлюсь.

Макс что-то печатает на телефоне, блокирует его и убирает в карман. Но я успеваю заметить, что он поставил нашу совместную фотографию на рабочий стол.

Я бы хотела спросить: «Зачем?», но стараюсь не упасть в обморок.

– Наш общий чат не замолкает, все пишут, чтобы мы дали Алексу по яйцам, – говорит Макс, наклоняясь к моему уху.

Аннабель болтала со мной все утро, и это были сто вопросов, на которые я давала один ответ: «Все будет в порядке. Я не умру».

Наверное.

– Думаю, что у него есть небольшие проблемы в той области, – натянуто ухмыляюсь я.

Макс удивленно приподнимает брови и наклоняется ближе, ожидая продолжения.

– Оказывается, я не помнила некоторые детали того дня даже до падения с лестницы. Когда все прояснилось, стало ясно: мне тоже палец в рот не клади. А точнее – член. – Я встаю напротив Макса, когда мы достигаем бара. – Я укусила его за член, и после этого он взбесился.

Брови Макса взлетают еще выше, а глаза шокированно расширяются. Он медленно моргает и откашливается.

– Теперь я не считаю прелюдией то, что ты чуть не ошпарила мой член.

– Просто напоминаю: мы вас слышим, – доносится через наушник голос Рика.

Мы с Максом тихо смеемся.

Я оглядываюсь, осматривая помещение. Тут почти ничего не изменилось. Небольшой танцпол, расположенный вокруг бара, занимающего большую часть центрального зала. На потолке над диджейским пультом парит массивная кобра с раскрытой пастью. Ее глаза – это стробоскопы.

Брр-р. Ужас. Только эта картина должна была отпугнуть меня, когда я пришла сюда юной студенткой. Но Лиам, который был неугомонен в своих завоеваниях, сказал:

– Это один из лучших клубов, просто стой к этой змее спиной.

Я так и сделала. Больше четырех лет стояла к змее спиной.

Меня узнали охранники на входе. Уверена в этом. Они так долго смотрели на мою новую фамилию в паспорте, что позади нас образовалась очередь до следующего квартала. А также я абсолютно точно знаю, что Алекс уже в курсе.

Пора начинать.

Я хватаю Макса за руку и тяну на танцпол.

– Ты же ненавидишь танцевать, – ворчит он.

– Ошибаешься.

Я разворачиваюсь и обвиваю его шею руками, запуская пальцы в волосы на затылке. Он слегка откидывает голову, чтобы усилить соприкосновение с моими ладонями. На его лице появляется истинное наслаждение, и я не могу сдержать улыбку, даже несмотря на то, что внутри все трепещет от тревоги.

– Я ненавижу балет, но люблю танцевать.

Макс берет меня за запястье и резко разворачивает, прижимая к себе спиной. Его дыхание щекочет ухо, когда он произносит:

– Для ясности: я ненавижу танцевать, но это платье и босоножки сводят меня с ума. А еще моя задача – заставить твоего бывшего мужа потерять рассудок от ревности. Так что держись, дорогая.

Одной рукой он обвивает мою талию и крепко прижимает к своему торсу, а другой поднимается от запястья к плечу. Я жалею, что у платья длинные рукава, потому что не могу почувствовать его прикосновений на коже.

Горячее дыхание Макса опаляет шею, а щетина приятно царапает щеку. Я непроизвольно еще ближе прижимаюсь к нему всем телом, а его рука скользит от талии к бедру, раскачивая нас в чувственном ритме под I lose to win.

Я слышу его дыхание, стук собственного сердца и музыку. Закрываю глаза и не хочу думать о том, что все это игра. Приманка. Я не хочу думать об Алексе и том, что мне предстоит сделать. Мне нужно просто сохраниться в этом моменте хотя бы на пару мгновений. Я нуждаюсь в его тепле, прикосновениях и словах: «Ты в безопасности. Я рядом».

Повернув голову, я нахожу губы Макса и, не задумываясь, целую. Не потому что хочу выманить Алекса. Не затем, чтобы наш план идеально сработал. А потому что я хочу целовать этого мужчину. Своего фальшивого мужа, который стал для меня настоящей семьей.

Макс обхватывает рукой мою щеку, поглаживая большим пальцем скулу. Он скользит своим языком по моему, и мы испускаем хриплый звук удовлетворения, когда я вращаю бедрами и задеваю его возбуждение. Музыка гремит, пульс грохочет еще громче, частично заглушая раздающиеся в наушнике слова Рика:

– Прекрасная игра. Даже я верю.

Мы отрываемся друг от друга, и Макс разворачивает меня. Он соприкасается со мной лбом и просто раскачивает нас из стороны в сторону, сжимая мои бедра в ладонях так крепко, будто боится, что я исчезну в любую секунду.

– Знай, что я рядом, даже когда не держу тебя в своих руках. Ты в безопасности, – хрипит он.

Я встаю на носочки и прикасаюсь губами к его уху.

– Знаю.

Резкий шорох и громкий слова Рика действуют как ледяная вода:

– Макс, уходи. Алекс появился на камере третьего зала, он приближается.

Но Макс не шевелится.

– Макс! – еще раз окликает его Рик.

Он крепче прижимает меня к себе.

– Отойди от нее! – на этот раз вопит Хадсон.

– Я не могу, – говорит Макс то ли мне, то ли им, не выпуская меня из рук.

– Я справлюсь. Иди. Я знаю, что ты рядом. Все в порядке, – уверяю я, с силой отрывая его руки от себя.

Все органы болезненно сжимаются, но мне нужно это сделать.

Я делаю шаг назад, но продолжаю удерживать полный тревоги взгляд Макса. Он отступает и, со злостью проведя по волосам, уходит.

– Валери, слушай меня, – начинает Рик. – Он будет около тебя примерно через пару минут. Будь мила и поначалу лишний раз его не провоцируй.

– Я знаю, как нужно себя вести. Мы прожили под одной крышей четыре года, – обрываю я.

– И он тебя чуть не убил. Ну так, напоминаю на всякий случай, – парирует Рик. Справедливо. – Приготовься, он за твоей спиной.

Я чувствую, как покрываюсь почти ощутимой ледяной коркой. Как тепло, оставленное Максом, сменяется замогильным холодом. Кажется, что даже каждый мой вдох и выдох сопровождаются облаком пара, как в крепкий мороз. Зубы стучат друг о друга, но я крепко сжимаю челюсти, не давая пробраться страху.

Нежно, но до ужаса противно мои волосы перебрасывают со спины на плечо. И там, где раньше губы Макса оставляли огненный след на родимом пятне, теперь припадают ядовитые уста и шепчут дьявольским шепотом:

– Я скучал, милая.

Сердце совершает кратковременную остановку. Я впиваюсь ногтями в ладони.

– Я тоже. Уединимся?

В наушнике Рик кричит, чтобы я не смела уводить Алекса за пределы камер, иначе они не смогут контролировать ситуацию.

Но они слишком глупы, раз думают, что он выложит всю свою подноготную на виду у всех.

– А как же твой муж? – Алекс берет меня за руку и изящно разворачивает к себе в стиле бальных танцев.

Я заставлю себя найти эти глаза, которые считала домом на протяжении нескольких лет. Глаза, заставившие влюбиться без памяти и отдать всю себя. Глаза, разбившие меня на тысячу мелких осколков. Глаза, которые я любила всем сердцем, а сейчас ненавижу.

– Ты его здесь видишь? – мурлычу я, прижимаясь к нему. – Я вот не вижу. – Легкомысленно передергиваю плечами. Хотя это можно списать и на дрожь.

Алекс сверкает своей коронной улыбкой, от которой я когда-то и пала. А затем, хлопнув меня по заднице, шепчет:

– Ну веди.

Мне уже хочется несколько раз намылиться хлоркой и смыть с себя все его прикосновения.

Я поворачиваюсь и следую в VIP-зал, в котором мы впервые поцеловались. Сделав вид, что запнулась, наклоняюсь, поправляю ремешок на босоножке и шепчу:

– Шестой VIP-зал. Второй этаж.

Там нет камер, но так Рик хотя бы будет знать, где искать мой труп в случае чего.

Ладно, это слишком пессимистично. Или реалистично.

Я выпрямляюсь и с непринужденной улыбкой продолжаю путь, отбивая каблуками каждую секунду, приближающую меня к схватке, которая неизвестно чем закончится.

Мы поднимаемся по витиеватой лестнице на второй этаж и заходим в зал. Панорамные окна открывают вид на весь первый этаж, залитый разноцветными огнями света. По центру стоит все тот же низкий стеклянный стол каплевидной формы, а рядом – С-образный диван, на котором все и началось. По другую стену расположен мини-бар с различными напитками.

– Признаюсь, я уже хотел встречать тебя в аэропорту после твоего прекрасного отпуска. – Алекс вальяжно плюхается на диван. – Что за игры?

Я замечаю, что он какой-то помятый и сонный. Надеюсь, моя глупая идея с фотографией хоть чуть-чуть нам помогла.

– Меня заставили сделать эти фотографии. Иначе я бы пробыла в заложниках намного дольше. – Я поворачиваюсь лицом к окну. Не лучшая идея стоять спиной к близнецу Сатаны, но боюсь, что мое волнение может меня выдать. – Почему ты не пришел ко мне в больницу? Я ждала.

Я держусь за ремешок сумочки на плече, представляя, что это мой плот в бушующем океане.

– Действительно? – усмехается Алекс. – Твои друзья постарались, чтобы я не смог тебя найти. Мне потребовалось время.

– Да, ждала, – произношу почти беззвучно. – Я не помню, что со мной случилось. Они в один голос говорят, что ты хотел меня убить. – Я наигранно хихикаю, пока шрам на животе начинает гореть. – Не бред ли?

Алекс сохраняет молчание, но моя спина леденеет с каждой секундой от его пристального взгляда.

– Ты же любишь меня! – Я вскидываю руки, кислый привкус наполняет рот. – Да, иногда мы ссорились. Но я сама была виновата в том, что выводила тебя из себя.

Развернувшись к Алексу, встречаюсь с ним взглядом.

– Все это время я пыталась их убедить, что ты не виноват. – Делаю шаг к нему и встаю между его ног. – Но Аннабель и Лиам буквально посадили меня на цепь в доме этого придурка. Мне приходилось играть в какую-то недоделанную семью, чтобы знать все детали и быть уверенной, что они не причинят тебе вред. – Морщусь, переступая с ноги на ногу.

Я снимаю обручальное кольцо, подаренное Максом, отбрасываю его на пол, а затем достаю из сумки дьявольское кольцо человека передо мной. С любовью смотрю на него и надеваю на палец. В глазах Алекса вспыхивает неподдельное восхищение. Превосходство. Его вид буквально транслирует, что он владеет миром и мной.

Затем я тянусь к левому уху и достаю прослушивающее устройство.

– Так и знал, – ухмыляется Алекс.

Я бросаю крошечное устройство на пол и раздавливаю его каблуком. Хадсон оторвет мне за это голову, но без жертв не бывает побед.

– Правильное решение, милая, – кивает Алекс с блеском в глазах.

– У полиции на тебя почти ничего нет. Мои показания слишком размытые, чтобы они могли что-то предъявить. Их интерес не в тебе. Я специально отогнала Макса выполнять его работу, чтобы наконец-то он отвалил, и у меня появилась возможность все рассказать.

Я нежно касаюсь щеки Алекса и приближаюсь к нему, не сводя глаз. На его лице постепенно появляются тени удовольствия и расслабления.

– Я хотела привести тебя сюда, потому что тут нет камер. Чтобы мы могли поговорить. Боже, я так скучала по тебе. – С дрожью в руках и с комом в горле касаюсь его щеки губами.

– Я тоже, милая. – Руки Алекса находят мои бедра и крепко сжимают. – Конечно, я бы никогда не причинил тебе вред.

Я стараюсь не обращать внимания на гулкое сердцебиение, погружаясь в объятия любимого мужа.

– Я так волнуюсь, мне нужно выпить, – усмехаюсь, отстраняясь от Алекса.

Иду к бару, расположенному позади дивана, и наливаю нам виски. Достаю из сумочки фиолку с духами и придаю иной аромат нашему вечеру.

– Я так понимаю, они ожидают где-то за пределами клуба, надеясь, что злой сердитый бывший муж накинется на тебя посреди танцпола? – хмыкает Алекс.

– Да. Ну не дураки ли? – Покачивая бедрами, я возвращаюсь к нему и протягиваю бокал. – Мы выйдем из этой комнаты абсолютно незамеченными. Ты же знаешь здесь каждый закоулок. С тобой я всегда в безопасности.

– Верно. – Самодовольная улыбка приподнимает уголки его губ, когда он берет бокал. – Я всегда знал, что не ошибся в выборе. Умная, покладистая, иногда отбиваешься от рук, но это не страшно. Ведь ты все равно возвращаешься домой. – Алекс притягивает меня за руку и усаживает к себе на колени.

– Да, – выдыхаю я, целуя его шею. – Ты – мой дом. – Протягиваю свой бокал, чокаясь с ним.

Мы выпиваем залпом виски, и я даже не кашляю. Тошнота тоже отсутствует. Я же говорила: отсутствие рвотного рефлекса – тоже навык.

– Представляешь, в полиции мне наплели какую-то чушь. Сказали, что якобы ты был женат, – хихикаю я. Лицо Алекса белеет с каждой секундой. – О, и что твоя жена, не помню, как ее зовут… – Я потираю виски, пытаясь вспомнить. – Шерри? Лола? Лота? Неважно. – Небрежно взмахиваю кистью, чувствуя, что тело Алекса подо мной становится каменным. – Короче говоря, они сказали, что она пропала, и ее до сих пор не нашли. Кажется, полиции нужно меньше смотреть детективные сериалы, – еще сильнее смеюсь я, подкрепляя свою тупость.

– Заткнись! – выплевывает Алекс и резко притягивает меня за шею, целуя в губы. – Сейчас не время для разговоров, – бормочет он.

Я отстраняюсь, толкая его в грудь.

Боже, помоги мне и скажи, что мои расчеты были верны.

– А мне кажется, самое время. – Встречаюсь с ним взглядом. – Я тут резко вспомнила имя. Ее звали Шарлотта. Красивое имя, не находишь? – Склоняю голову набок.

Алекс резко валит меня на диван и впивается рукой в шею. Понятия не имею, через сколько найдут мое тело, ведь я больше не слышу Рика и Хадсона, но, надеюсь, что я все еще буду дышать.

– Я сказал, заткнись! – Он задирает юбку платья и сжимает другой рукой ягодицу.

– Получается, не только на мою долю выпал дерьмовый муж, – продолжаю я. – Какой она была? Умной? Покладистой? Отбивалась ли она от рук? – Рука Алекса сильнее сжимает шею, начиная перекрывать кислород. – Была ли она сама виновата? Или у тебя были постоянно плохие дни? А может… Может, она в какой-то момент поняла, что ты чудовище, и разлюбила тебя? – хриплю я. – Ведь тебя никто не любит. Мама тебя не любила. Бывшая жена не любила. И я не люблю!

Пальцы Алекса впиваются так сильно, что еще чуть-чуть, и он сломает мне шею. Голова начинает кружиться, а в легких становится все меньше воздуха.

– Она любила меня! Слышишь, сука? В отличие от тебя, она меня любила! – брызжет слюной Алекс. – Допоследнего вздоха тихо кричала эти слова. А ты… – Он добавляет вторую руку к моей шее, со злостью забирая у меня последний вдох. – Ты не смогла их сказать даже тогда, когда я, смотря тебе в глаза, воткнул в тебя нож! Непородистая. Бессердечная. Тупая. Лживая. Сука.

Я уже не могу ни шевелиться, ни говорить. Лишь просто смотрю на лицо человека, которому мне хотелось подарить все самое лучшее, что есть в этом мире. Окутать его любовью, которой я сама была лишена. Смотрю в лицо человека, ограбившего мою душу до последнего пенни. Укравшего с моего полотна все краски, которых и так было немного.

– Но ты все равно убил ее. Даже несмотря на то, что она говорила, что любит тебя. – Слеза стекает по моей щеке, когда я до последнего пытаюсь шептать слова. – Потому что ты сам не можешь поверить в то, что тебя можно любить.

– Скажи, что любишь меня! Или на этот раз я точно убью тебя, точно так же, как и ее.

Перед глазами стоит темнота, черное полотно, а по телу проносится озноб. Вот сейчас я действительно стану холоднее айсберга.

Через секунду хватка Алекса на шее слабеет, кислород начинает понемногу поступать в организм. Он падает на меня всем телом, хрипя как раненое животное, а затем спускается на пол.

Мои веки медленно закрываются, и я думаю лишь о том, что хотя бы сейчас не ошиблась.

– Что? – еле выговаривает Алекс.

Я пытаюсь прийти в себя, но мне с трудом удается даже открыть глаза.

Вставай! Еще чуть-чуть, ты сможешь!

– Что происходит? – Он кашляет.

Я стараюсь найти рукой опору, чтобы встать. Постепенно открываю глаза и нахожу Алекса на полу. Он хватается за шею, пытаясь расстегнуть рубашку. Ну или разодрать себе горло. С обратной стороны двери слышится шум и крики. А сквозь окна я вижу уйму полиции на первом этаже.

Я поднимаюсь на трясущиеся ноги и нависаю над ним точно так же, как он делал множество раз.

– Что чувствуешь, милый? – произношу осипшим голосом. – Боль? Нехватку воздуха? Сердце бьется так сильно в агонии, что готово пробить грудь? Хочется кричать, но не выходит? Добро пожаловать в мой ад. – Я не шевелюсь и продолжаю наблюдать, как он борется за вдох. – Это яд. Точно такой же, как и ты. Я боялась, что он на тебя не подействует. Ведь тебя сложно переплюнуть. А, забыла, скажи привет нашим зрителям. – Снимаю с волос заколку с другим прослушивающим устройством и бросаю перед его лицом.

Дверь с грохотом падает, оставляя за собой ворох строительной пыли. Зал заполняет десяток человек с оружием, направленным на человека, который сейчас абсолютно слаб, безобиден и беспомощен. Как и я на протяжении нескольких лет.

Я наклоняюсь, поднимаю и надеваю кольцо, являющееся для меня символом безопасности.

– Что с ним? – грубым тоном выдергивает меня из транса Хадсон и резко разворачивает к себе лицом. – Что ты сделала, ненормальная? – кричит он, краснея сильнее и сильнее.

Меня согревает теплое, словно одеяло, прикосновение к запястью. Рука теперь находится не в мертвой хватке детектива, а там, где я чувствую себя в безопасности.

– Не смей так с ней разговаривать! – громко, но властно произносит Макс, прижимая меня к себе.

Я вдыхаю его запах, впитываю тепло, дрожа слишком сильно, чтобы обнять в ответ. Затем поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Хадсоном.

– Не переживайте. Он не умрет, я не такая, как он. Это всего лишь метиленхлорид. – Я оглядываюсь на беззащитного Алекса и произношу громким шепотом:

– Им я удаляю черный со своих картин.

Глава 26

Валери

Мы переступаем порог дома и как по команде выдыхаем.

Сейчас уже почти утро. После того, как Алекса арестовали, мы провели мучительные часы за допросом и дачей показаний. Боже, за последние месяцы я дышала реже, чем описывала в подробностях, как именно меня хотели убить.

Макс тоже докладывал каждый свой шаг, рассказывая о том, как выводил на чистую воду владельца клуба, в котором наркотиков оказалось больше, чем во всех Нидерландах.

Обычный пятничный вечер супружеской пары.

Совет: лучше смотрите «Сплетницу».

Мой трюк с отравлением тоже не остался без внимания. Я знала, что детектив Хадсон спустит на меня весь свой гнев, но это не его пытались убить несколько раз, поэтому он может идти туда, где не видно солнечных лучей. В задницу.

Алекс жив? Жив.

Информация есть? Есть.

Алекса как минимум посадят только за то, что он был правой рукой наркобарона. А если учесть, что его босс не был ему верен и сдал с потрохами каждый шаг своего верного помощника в попытке сгладить свою причастность к тому беспределу, что они творили, то я не знаю, когда вообще моему бывшему мужу суждено увидеть белый свет.

И слава богу.

Сожалею ли я? Нет.

Сочувствую ли ему? Да.

Ведь, как бы там ни было, даже самые ужасные и ненавистные нам люди просто в какой-то момент погрязли в черной краске. Измазались в ней с ног до головы, а потом дали впитаться в кожу, отравив в себе каждую частицу. Встали под ветер и дали ей высохнуть. Они просто перестали пытаться ее смыть или хотя бы разбавить другим цветом.

Возможно, моя сила в милосердии, но я действительно ему сочувствую, потому что на его пути не встретился человек, который бы заставил его стремиться к белому.

Как меня.

Да, я все еще далека от белого. Но у меня есть красный, желтый и множество других цветов. Исцеление все еще кажется чем-то недосягаемым, однако сейчас я хотя бы могу к нему приступить, не пугаясь собственной тени. Но только самому Богу известно, что мне делать с мужчиной, который по какой-то причине держит в своих руках мое сердце, состоящее из мелких острых льдинок.

Разберусь с этим завтра, наверное…

Мой телефон не переставал вибрировать всю дорогу по пути домой. Я смотрю на экран и несколько раз моргаю, не веря своим глазам. Моя мама сама пыталась выйти со мной на связь.

Четыре пропущенных вызова.

Пять сообщений.

Сегодня полнолуние?

В голове автоматически возникает ее нравоучительный тон.

Да ты издеваешься?

Я еще раз ошеломленно моргаю.

Да, мама. Я сегодня развлекалась от души. Ты даже себе не представляешь.

К больному горлу подступает комок горьких эмоций.

Внутри столько противоречивых эмоций, готовых разорвать меня на части, что сложно найти силы стоять в вертикальном положении, не говоря уже о том, чтобы что-то отвечать на ее истерику.

Почему? Почему за столько лет именно сегодня она решила вылить это дерьмо на меня? Может, это знак, что пора наконец-то посмотреть проблемам в глаза и покончить с тем, что тянет на дно? Как я сделала это сегодня.

Я поднимаю голову и смотрю на Макса, стоящего рядом. По его пульсирующей вене на шее и жесткому взгляду понимаю, что он тоже видел этот странный монолог.

В тот момент, когда я хочу заговорить, Брауни и Грейс со скоростью света вылетают из кухни и бросаются на нас. Мы превращаемся в какую-то мешанину из рук, ног, шерсти и влажных поцелуев (неясно, человеческих или собачьих). Вот моя семья. Совсем не та, в которой я родилась. Не та, что написала мне эти ужасные сообщения. А эти люди, которые рядом со мной прямо здесь и сейчас.

Я осознаю, что мои щеки влажны. Но не от поцелуев, а от слез. И это безумно приятно. Аннабель была права: плакать – это нормально. Иногда даже важно, чтобы чувствовать, что ты живой. Особенно после ночи, напоминающей игру на выживание.

– Я не находила себе места в своем доме, поэтому решила прийти к вам, – всхлипывает Грейс, целуя Макса в щеку.

– Все в порядке. – Он с нежностью успокаивает ее. – Считаю, мы отличная команда.

При взгляде на меня на его лице появляется усталая улыбка.

– Да, – все еще сипло произношу я.

Шея ужасно болит, а в горле до сих пор такое ощущение, словно его пронзает тысяча игл.

Грейс переключается на меня и обнимает до хруста.

– Матерь божья! – восклицает она с ужасом. Слезы еще сильнее начинают прокладывать дорожки по ее лицу, когда глаза находят отпечаток руки Алекса, окрасивший мою шею в фиолетово-синий цвет. – Это, наверное, ненормально, но я хочу его убить, – плачет Грейс, мягко проводя по синякам.

– О, поверь мне, не ты одна, – выплевывает Макс, направляясь на кухню. Мы следуем за ним, как утята за мамой уткой. – Пускай мой моральный компас покажется вам сбитым, но я надеялся, что Алекс задохнется к чертовой матери.

Он достает из морозилки пакет со льдом и заворачивает его в несколько полотенец.

Я нахожусь в каком-то собственном трансе, все еще приходя в себя. Мои движения заторможенные и вялые, а голова немного идет кругом. Поэтому, когда Макс прикладывает к моей шее холод, то в глазах темнеет.

– Ш-ш-ш, я держу тебя. – Он подхватывает меня на руки.

Пакет со льдом падает, но Грейс быстро возвращает его на место.

– Идите спать. Поговорим потом, – звучит ее голос где-то на задворках сознания. – Я загляну к вам завтра.

Видит бог, мои силы равняются нулю. Полагаю, отравление бывшего мужа – дело энергозатратное.

Я чувствую, как мы поднимаемся на второй этаж, а спустя несколько минут мое тело касается мягкой кровати. Воздух наполнен ароматом Макса, создающим ощущение погружения в опавшие листья.

Осень.

Я в его комнате.

– Не знаю, слышишь ты меня или нет, просто знай, что сегодня я чуть не поседел, – бормочет он, снимая мои босоножки.

– Думаю, тебе бы пошла седина, – хриплю я, облизывая пересохшие губы. – Знаешь, что-то в стиле Антонио Бандераса.

– Он был классным шпионом, – слышу усмешку в его голосе.

Я приоткрываю один глаз.

– Смотрел «Дети шпионов»?

– Думаю, из нас бы вышли отличные агенты ОSS, – Макс дает понять, что точно смотрел.

Я переворачиваюсь на бок и наблюдаю за Максом, расстегивающим рубашку.

– У него по фильму была горячая жена-шпион.

– А я о чем! – Он разводит руки в стороны. – Моя горячая жена носит какую-то отраву в своей сумочке с блестками.

Я тихо смеюсь, но резко начинаю кашлять из-за кома в горле. Макс берет с прикроватной тумбочки графин, наливает стакан воды и протягивает мне.

– А если серьезно, Валери, то я в шоке. – Он ложится рядом со мной и проводит рукой по своему рельефному животу. Даже в полусонном состоянии это заставляет меня потереть бедра друг о друга. – Мне кажется, что я толком ничего не сделал, чтобы помочь тебе. Ты, черт возьми, отравила его, пока моя задница была полностью в безопасности. – Теперь он проводит по лицу. – Так не должно быть. Это неправильно. Я должен был защищать тебя, а не строить из себя элитного адвоката-наркомана. Что, если… – Голос Макса дает слабину. – Если бы эта химическая фигня не сработала, и мы бы тоже не успели ворваться?

Я протягиваю руку, прикладывая ладонь к его сердцу поверх татуировки. У меня зависимость от тепла, исходящего от него.

– Эй… Ну я же жива.

– Спасибо, черт побери, – выдавливает он, проглатывая комок эмоций.

– Посмотри на меня.

Макс не шевелится.

– Посмотри на меня, – настаиваю я.

Он поворачивается на бок, его взгляд сразу падает на мою шею. Макс болезненно морщит лицо, мягко прикасаясь к ушибленной коже.

– Ты говоришь, что ничего не сделал, но это самая глупая вещь, которую я слышала. Боже, да во мне силы-то были в тот ужасный день только благодаря тебе! – Из меня вновь вырывается кашель.

– О чем ты? – хмурится Макс, прикасаясь рукой к моей ладони на его груди.

– Почему-то твой голос и слова у меня в голове заставляли бороться, когда я хотела опустить окровавленные руки. Они эхом повторялись снова и снова, заставляя давать отпор. Заставляли подняться на ноги, когда я истекала кровью, и добраться до телефона, чтобы вызвать помощь. Я жива благодаря тебе. – Мой голос полон силы, насколько это возможно. – И сейчас я чувствую себя в безопасности благодаря тебе. А если честно, то так было с того момента, как ты прикоснулся к моему запястью около академии. – Я закрываю глаза, чувствуя, что эмоции слишком истощают меня, усталость берет вверх. – Еще никогда мне не удавалась так близко подойти к белому цвету. И я так боюсь, что теперь, когда все кончено, меня опять затянет черный. Мне придется оставить тебя. – Вероятно, я уже разговариваю во сне, потому что слова с трудом складываются в предложения. – Потому что если ты уйдешь первым, то, кажется, я этого не переживу.

Мне никогда не снились сны с Максом. А этот еще и такой реальный.

– Ты достоин любви, а мне так часто приходилось говорить «я люблю тебя», чтобы выжить, ведь это являлось автоматическим ответом на явную угрозу, что теперь я боюсь больше никогда не произнести этих слов вслух… – Мое дыхание выравнивается, по телу разливается приятное расслабление после мучительно долгого напряжения, напоминающего бесконечные судороги.

Тело оказывается в плену крепких рук и горячего дыхания, еще больше погружая сознание в красочный сон, в котором Макс целует меня в уголок губ и произносит:

– Мне плевать, будешь ты любить меня или нет. Просто никогда не уходи, ведь я ни за что не уйду первым. Да и последним тоже.

Глава 27

Макс

Еще никогда мне не приходилось с таким трудом пытаться открыть глаза утром. Для справки: я все еще пытаюсь. Это какой-то бесконечный круг, в котором веки поднимаются, зрачки протестуют против солнечных лучей, и веки опускаются, вновь погружая меня в сон.

Лишь при сотой попытке проснуться я решил протянуть руку и проверить Валери. Ведь в отличие от нее мое сознание было ясным, когда она произносила свой монолог в стиле «дело не в тебе, а во мне». И я помню, что засыпал рядом с ней.

Ладонь касается холодной простыни и больше ничего. Пустота.

На этот раз веки открываются со скоростью резко поднятых жалюзи. Взгляд обводит комнату и не находит никаких следов огненной женщины. Может, ей плохо? Вчера, а точнее сегодня утром, кожа Валери выглядела белее только выпавшего снега, и лишь отвратительные сине-фиолетовые следы рук Алекса придавали цвет. Ей стоило больших усилий стоять на ногах и держать глаза открытыми, так что я понятия не имею, какого черта она не в постели и где нашла силы, чтобы встать.

Возвращаясь к Алексу и его прощальному подарку на теле моей жены, хочу сказать: мне стоило огромных усилий окончательно не перекрыть ему кислород, пока он боролся за вдох. Вид Валери разрывал на части каждую унцию контроля, за которую я отчаянно старался держаться. Тело и разум горели, как в проклятом аду. Все внутри трещало по швам и разваливалось.

Я думал, что худший день в моей жизни случился тогда, когда почти бездыханная окровавленная Валери беззащитно лежала на полу своего дома и сжимала в руке телефон, словно в нем крылись дополнительные жизни, как в компьютерной игре.

Но нет. Худший день наступил именно вчера. В тот момент, когда я понимал, что никак не могу ей помочь. Когда сидел и смотрел в глаза жирному противному боссу какой-то бандитской шайки наркоманов, вежливо притворяясь заинтересованным лицом в сотрудничестве, пока женщину, которую я люблю, душили.

Это было похоже на какую-то личную комнату пыток. Я не слышал ее слов, но распознавал крики Рика.

«Черт возьми, он ее сейчас убьет!»

«Подними свой зад, Хадсон. Ты слышишь ее хрипы? Он ее сейчас задушит! А потом Макс задушит всех нас».

«Она замолчала. Почему так тихо?»

И только в этот момент ублюдок-детектив начал действовать.

Когда я его увидел, он поспешил меня заверить, что Валери жива, ведь теперь слышен ее голос, но мой кулак прервал его на полуслове.

– Она являлась приоритетом! – взревел я. – Она! Не твои амбиции и желание заполучить чертову звезду с неба, а жизнь человека! Хрупкой женщины, мать твою! Что с тобой не так? Что с вами со всеми не так?

Я практически выпускал дым из ноздрей, напоминая огнедышащего дракона.

– На нее возлагалась задача. Она ее выполнила, – монотонно ответил Хадсон, потирая щеку.

– Валери могла умереть, – с рычанием сказал я.

– Но она же жива, – ухмыльнулся он, перед тем как дать команду ломать дверь. – А вот насчет Алекса не уверен, и это дорого мне обойдется. Он нужен мне живым.

«А мне нужна живой она!» – хотелось заорать мне.

Клянусь, я думал, что растеряю все свое дерьмо прямо в ту секунду, но стоило мне увидеть Валери, к бурлящему гневу присоединился инстинкт защиты. Он не включал в себя избиение Алекса до полусмерти (хотя это желание ощутимо пульсировало) и выяснение отношений с полицией. Когда я ее обнял, то знал, что ей нужен не бульдозер в моем лице, а спокойствие. Не рыцарь, размахивающий мечом, а безопасность.

Я быстро принимаю душ, прогоняя остатки сна и гнева после воспоминаний о нашей ночи, надеваю спортивные штаны и иду на поиски женщины, занимающей мои мысли 24/7. Разведка не занимает много времени, потому что приглушенные красноречивые ругательства, доносящиеся из комнаты Валери, сразу выдают ее местоположение.

Я приоткрываю дверь и стараюсь остаться незамеченным, чтобы узнать, с кем она ругается. Брови взлетают, когда мне становится ясно, что Валери выясняет отношения с чемоданом.

С одеждой. С ее одеждой, которая отказывается в нем помещаться и, видимо, покидать пределы комнаты.

– Что за переселение народов? – Я прочищаю горло, пытаясь сохранить спокойный тон, пока все внутри кричит: «Какого хрена?»

Валери подпрыгивает на месте и резко разворачивается ко мне. Мои глаза сразу цепляются за синяки, превратившиеся в одно большое полотно, напоминающее черное небо.

Просто дыши.

Я сжимаю кулак, хрустя большим пальцем, и выдерживаю этот прилив ненависти ко всему земному шару.

– Ты меня напугал, – все еще с небольшой осиплостью говорит Валери.

Я перехватываю ее взгляд и ищу ответы на вопросы, которые, уверен, вылетят из моего рта через несколько минут.

– Я… эм… – Она покусывает уголок губы и нервно теребит край длинной футболки, заканчивающейся на середине бедра. – Мне… э-э-э… просто… уф, черт возьми!

Я продолжаю смотреть на то, как Валери ругается себе под нос, и все еще думаю, в какой момент потеряю терпение.

– Ты проснулся, – выдыхает она.

– Очевидно, – ровно произношу я, скрещивая руки на груди.

Она кивает головой и тяжело сглатывает.

– Да.

– Что происходит, Валери?

Ответ на этот вопрос скребет острыми когтями мое подсознание, которое я изо всех сил пытаюсь заблокировать, потому что просто, мать вашу, не хочу даже на секунду думать о том, что она действительно собирается уйти.

Валери выдерживает мой тяжелый взгляд и резко выдыхает. Если бы дыхание было олимпийским видом спорта, то мы бы выиграли все комплекты медалей.

– Я собираю вещи, – наконец-то признается она.

– Надеюсь, для того, чтобы перенести их в мою комнату? – невесело ухмыляюсь я. – Потому что других причин для этого нет.

Мы ведем еще одну битву «кто моргнет первым», в то время как ощутимое напряжение возрастает с каждой долбаной секундой.

– Нет, – хрипит она. – Я собираю их, потому что мне здесь больше не место. Это твой дом. Твоя жизнь. Я и так злоупотребила гостеприимством.

Валери отворачивается и продолжает складывать в чемодан все, что попадается ей под руки. Только что она бросила в него игрушку Брауни.

Можешь упаковать весь мой дом, если тебе станет легче.

Глубоко внутри меня начинает подниматься неистовый рев, но я все еще цепляюсь за тонкую нить контроля.

– Какие еще интересные новости к этому часу? – спрашиваю непринужденно. – Какая погода за окном? Что там с политической обстановкой в мире? Твой отец политжурналист, ты должна быть в курсе.

Каждый мускул напряжен до предела, когда я двигаюсь в сторону окна.

– Прекрати, – тихо произносит Валери, пытаясь совладать с руками и не ронять каждую взятую вещь.

Я сокращаю расстояние между нами со скоростью сверхъестественного существа.

– Нет, это ты прекрати! – указываю на нее пальцем. – Что за чушь ты говоришь? Какое, к черту, гостеприимство? Какой мой дом и моя жизнь?

Все это давно в ее руках. Эта женщина – оружие массового поражения. И я пал с того дня, когда заглянул в ее глаза. Как и все остальные члены этого дома и все в моей жизни.

– Макс, – очередной раз выдыхает она.

– Хватит дышать!

Я теряю контроль, и это плохо.

Не с ней, Макс! Только не с ней.

– Ну так уж сложилось, что это физиологическая потребность, умник, – отбивает она, не давая мне спуску.

Умница.

Боже, я схожу с ума. Она сводит меня с ума. Я мог противостоять ублюдкам в суде, разъяснять до мелочей очевидные вещи клиентам и находить лазейки там, где вообще выхода нет. Мог с закрытыми глазами обыграть кого угодно в крестики-нолики, шахматы, шашки, нарды и собрать кубик Рубика.

Но самым сложным делом, которое я до сих пор не могу выиграть, и игрой, заводящей меня в тупик, оказалась Валери.

– Мне нужно уйти, Макс.

Опять это Макс. Ей даже делать ничего не нужно, чтобы выдернуть ковер у меня из-под ног. Просто произнести мое имя.

– Не смей сейчас говорить мое имя своим специальном тоном. Это совершенно не делает ситуацию лучше. Тебе не нужно уходить! – протестую я. – Это твой дом. Ты счастлива здесь.

Она открывает рот, чтобы прервать меня.

– Нет. Даже не начинай это отрицать. – Я качаю головой, сжимая челюсти. – Куда ты пойдешь? К своим эгоистичным родителям? Или, может, в обгорелый дом? К Аннабель, в ее сумасшедший детский сад? Или к своему драгоценному Лиаму с его траходромом?

Да, я теряю контроль. Да, я зол. И знаю, что при желании она сможет выжить даже в каком-нибудь подвале. Но у нее есть дом!

Из Валери вырывается рычание.

– Вот именно поэтому мне и нужно уйти. – Она возмущенно вскидывает руки. – Я не беспомощная и не дворняжка, которую нужно приютить.

– Я не это имел в виду, – медленно выдыхаю. Что ж, теперь моя очередь дышать.

– Я могу о себе позаботиться. Мне теперь ничего не угрожает. И я буду до конца жизни благодарна тебе за то, что ты сделал для меня, но кто мы друг другу, Макс?

Она смотрит на меня с болью в голубых глазах, и это убивает меня.

– Нет смысла больше притворяться семьей. И я помню о дне рождения и сдержу свое обещание, но от тебя не требуется больше притвор…

– Не произноси это слово. Просто не произноси его. – Вена на моей шее пульсирует от раздражения.

Почему она так слепа к очевидному? Притворяться? Да я бы стал для этой женщины чертовым Чаком Бассом, если бы она попросила. И не притворялся бы.

– Почему? Это то, что мы делали! – повышает голос Валери. – Я вмешалась в твой уклад жизни и перевернула все вверх дном. Это несправедливо по отношению к тебе. Ненормально быть такой эгоистичной и продолжать пользоваться твоей добротой, не отдавая ничего взамен. – Она разъяренно отбрасывает волосы с лица и царапает родимое пятно, будто оно зудит от раздражения. – А мне нечего дать! – Из нее вырывается горький смех, граничащий с истерикой. – Единственное, что я могу сделать, – это собрать все свое барахло и уйти, чтобы ты мог жить спокойно. – Она морщится, причиняя очевидную боль себе и мне в придачу.

Внутри меня что-то сдвигается и встает на свое место, как в тетрисе. Я начинаю понимать: она не хочет этого, просто так чертовски сильно боится, что извергает из себя этот бред.

– Ты не хотел такой жизни, Макс. – Ее голос ломается на моем имени.

Я чувствую, как начинаю закипать. Мое тело буквально разрывается и гудит от эмоций, с которыми не удается совладать. Я готов взорваться и закричать.

– Я люблю тебя! – Что ж, это я и делаю. – Я хочу жизни с тобой, потому что люблю тебя!

Это невыносимо. Я больше не могу чувствовать и терпеть это давление в груди, разрушающее мой самоконтроль. Мне нужно было это сказать, потому что мы достигли предела.

Сердце громыхает в груди, и я пытаюсь подавить дрожь от адреналина.

Мы уничтожаем друг друга взглядами, тяжело дыша. Ее щеки становятся краснее, приближаясь к цвету волос. Медленный пожар разрастается в наших телах и приближает нас к краю.

– Мне нельзя говорить таких слов. – В глазах Валери плещется уязвимость.

– Так уж случилось, что я их сказал, – побежденно произношу я. – Потому что это правда. Ты нужна мне. Я люблю тебя. И не прошу твоей любви в ответ, просто не уходи, – тихо повторяю вновь.

И наконец-то давление отступает, уступая место облегчению. Комната электризуется за считаные секунды, когда мы смотрим друг другу в глаза и пытаемся остудить жар, пробегающий по коже.

Синхронный вдох.

Резкий выдох.

Валери срывается с места, и в это же мгновение ее руки находят мои волосы, а губы припадают ко мне в поцелуе.

Спасибо Иисусу, Деве Марии и всем святым.

Глава 28

Валери

Он любит меня.

Меня? Из всех людей меня?

Мне нельзя говорить слова: «Я люблю тебя». Тем более их нельзя произносить Максу. Потому что внутри меня живет ребенок, семилетняя девочка, лишенная любви и мечтающая о мальчике, который когда-то отрастил мои обрубленные крылья. Вернул мне голос. Заставил поверить в то, что я сильная.

Я целую Макса, вкладывая в каждое прикосновение слова, застревающие в горле. Слова, которых он достоин больше всех людей на этой планете. Больше всех, кому я бросала их в лицо.

Но, видимо, я испорчена до мозга костей, раз не могу растопить внутри себя долбаный айсберг размером с Антарктиду и открыть рот, чтобы произнести ответ на его чувства.

Это еще одна причина моего бегства. Я не могу причинять ему боль и охлаждать его собственное сердце.

Макс подхватывает меня и с облегчением выдыхает. Поцелуй превращается в поток требовательных и лихорадочных касаний, не дающих сохранять дыхание. Тело жаждет его прикосновений, а низ живота наливается теплом быстрее, чем мне удается себя остановить.

Да и хочу ли я останавливаться?

Это неправильно, но он поглощает меня, вбирая по кусочкам.

– Не вздумай останавливаться, – хрипит Макс и сбрасывает чемодан с кровати. – Иначе ты сведешь меня с ума. Хотя это уже случилось.

Он спускается губами по шее, залечивая ее своими поцелуями. По всему телу ползут мурашки, соски болезненно трутся о ткань футболки.

Мы приземляемся на кровать, выбивая весь воздух из легких. Я скольжу руками по голой груди Макса, притрагиваюсь к горячей коже, вдыхаю его запах. Сердце бьется так сильно, что причиняет приятную боль.

Макс перекатывается на спину, отдавая контроль в мои руки.

– Я не сделаю ничего, чего бы ты не хотела. – Он смотрит на меня с серьезным выражением лица, сжимая мою талию.

Прерывистое дыхание, сопровождает каждое наше прикосновение друг к другу. Я смотрю на него упор и снимаю футболку, открываясь его взгляду.

– Ты можешь делать все, что захочешь. – Беру руку Макса и прикладываю к своему сердцу. – С тобой я в безопасности. Ты нужен мне.

Это все, что нужно было сказать, чтобы он потерял контроль.

Макс приподнимается и смыкает губы на моем соске, щелкая языком по пирсингу в мучительном ритме. Электричество перебегает с его тела на мое, запуская покалывание. В животе нарастает приятная боль, а клитор пульсирует и требует большего. Я прижимаюсь к его тазу, заставляя встретиться наше возбуждение. Хватаюсь за плечи Макса, и умираю от желания избавить нас от остальных предметов одежды.

Он толкается в меня, сжимая бедро в мертвой, но приятной хватке. Наши губы встречаются вновь, заглушая вырывающиеся стоны. Мы исследуем каждый изгиб друг друга, словно запоминаем рисовку произведений искусства.

Тени. Глубину. Колорит.

Размываем в акварельной технике границы.

Я знаю, что совершаю огромную ошибку, позволяя себе наслаждаться им, хотя не имею никакого права. Не тогда, когда не могу ответить взаимностью на его слова. Но боже, как мне было тяжело смотреть ему в глаза и говорить все эти слова о притворстве. Потому что я знаю, знаю, что слово «притворство» и близко не стояло в наших отношениях. Мы не знали, кто мы друг другу, но никогда не были фальшивыми.

Макс отрывается от меня, чтобы удобнее разместить мои бедра поверх себя, свежий воздух тут же касается моей кожи. Я начинаю дрожать, сама не понимая отчего.

– Нет, – протестую и притягиваю его обратно, сливая наши тела. Я до ноющей боли нуждаюсь в его тепле, испытываю потребность в каждом соприкосновении нашей кожи. – Не отпускай меня.

– Никогда, – произносит Макс мне в губы, крепко прижимая к себе.

Он встает на ноги, не выпуская меня из рук, и направляется в свою комнату.

– Чем тебя не устроила моя кровать? – Скольжу языком по раковине его уха.

– Потому что я хочу тебя в своей кровати. – Он пинком открывает дверь. – Ну и так уж вышло, что у меня всего один презерватив, который лежит в моей тумбочке.

– Очень непредусмотрительно, – фыркаю я.

– Так случается, когда не занимаешься сексом… долго, – ворчит он.

– Что?

Как такое возможно? Ну, в смысле, я предполагала, что у Макса не было женщины с того момента, как я с размаху выбила дверь и вломилась его жизнь. Но…

– Ты первая женщина, которая спала на этой кровати после того, как я выбросил к чертовой матери ту, на которой…

О черт.

– Не продолжай. Я понимаю. – Притягиваю его за шею и целую, заставляя замолчать. Сейчас не время выяснять подробности того, как его брат очередной раз воткнул нож ему в сердце.

Макс бросает меня на кровать, соприкасается со мной всем телом и обхватывает рукой мое лицо, скользя языком по моим губам. Он поглощает каждый мой хрип и стон, вызываемый требовательным движением его бедер поверх моих.

Я хватаю его за задницу, закидываю ногу, подцепляю пальцами резинку спортивных штанов и стягиваю их вниз.

– Талант. Балет был тебе полезен, – усмехается он.

Макс проводит горячими ладонями по моей шее, переходит на грудь и спускается к животу, припадая к нему губами, а затем останавливается на краю нижнего белья. Не сводя с меня глаз, скользит языком от одной тазовой кости к другой, проскальзывает большими пальцами под тонкое, почти ничего не скрывающее кружево, и стягивает его вниз.

Трепет проносится по моим нервным окончаниям, вызывая дрожь. Низ живота прорезает рой бабочек, когда язык Макса дотрагивается до клитора.

– О черт! – выкрикиваю я, не силах совладать с собой.

Несколько умелых и четких движений, выполненных его языком, подводят меня к краю пропасти. Каждый участок кожи полыхает, требуя большего. Я хватаюсь за его голову, крепко сжимая волосы. Макс просовывает ладони под меня, резко притягивает за ягодицы и усиливает давление.

У меня нет шанса протестовать, нет шанса апеллировать.

Перед глазами появляются черные точки, а волна жара омывает все тело и воспламеняется между бедер. Макс надавливает указательным и средним пальцем на клитор и совершает очередной фокус языком, выбрасывая меня за пределы чертовой реальности.

Он выиграл это дело.

Небольшой озноб пробегает по телу, ноги дрожат, и я не могу выровнять сердцебиение.

Макс не дает мне прийти в себя и моментально накрывает своим телом, возвращая тепло. Хотя я и так вся горю с головы до пят.

– У тебя талантливый рот. Не удивительно, что ты непобедим в зале суда. – Я провожу рукой по его груди, опускаюсь вниз и накрываю ладонью член.

– Не только ты можешь применять свои таланты. – Макс со стоном сталкивает наши губы, не прекращая вращать подушечкой большого пальца по клитору.

Я в тумане. Не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Слышу лишь наши удовлетворительные хрипы и не хочу покидать этот момент.

Макс разрывает обертку презерватива и легким движением руки раскатывает его по члену. Он находит мой взгляд, насквозь прожигая своими глазами цвета раскаленной карамели.

– Я люблю тебя. Тебе не обязательно ничего говорить вслух. Я могу читать тебя там, где ты слепа. – Он закидывает к себе на плечо мою ногу и входит одним движением. – Просто оставайся со мной.

Я со стоном выгибаю спину и хватаюсь за изголовье кровати, царапая ногтями мягкую кожу.

– Останусь, – слышу я свой голос, но в голове звучит «рано или поздно все равно придется уйти, чтобы наконец-то исцелиться и позволить себе любить этого мужчину».

Макс прижимает ладонь к низу моего живота и слегка надавливает, прежде чем сделать новый толчок. Это усиливает ощущение, и я чувствую всю его длину каждой клеткой.

– Это невыносимо, но так чертовски хорошо одновременно, – хрипит он, вновь погружаясь в меня.

Одна его рука удерживает мою ногу на плече, а другая сжимает бедро, не позволяя сдвинуться с места. Не то чтобы я собиралась.

Макс ускоряет темп, выводя нас на новый уровень наслаждения. Сбрасывает мою ногу и сплетает наши тела. Он двигается быстрыми волнообразными движениями, а я прослеживаю руками каждый мускул на его спине.

Меня до ужаса пугает каждая эмоция, ищущая выход прямо сейчас. Я так чертовски устала держать все в себе и извращать свои истинные чувства…

Он смыкает свой рот вокруг моего соска, а рукой играет с пирсингом на другой груди.

Рядом с ним я наконец-то ощущаю себя женщиной, а не чертовой нерушимой китайской стеной. Чувствую себя живой. Я целую Макса яростно и отчаянно, показывая то, что не могу произнести вслух. Давая понять, что он нужен мне.

– Я… я… – Долбаные слова! Почему я столько раз позволяла им слетать с губ для ужасного человека, но не могу вымолвить их сейчас? – Я всегда буду выбирать тебя.

Внутри меня все сокращается, и взрыв, напоминающий извержение вулкана, разливает тепло по венам. Я не могу уследить за стонами, вылетающими из нас, но чувствую, что Макс тоже близок. Мы соприкасаемся лбами, встречаемся открытыми и уязвимыми взглядами, пробирающимися в отдаленные участки души. Он запутывается пальцами в моих волосах и шепчет:

– Мы были созданы, чтобы заполнить пустоту друг друга.

На этих словах Макс несколько раз резко толкается в меня и с хрипом кончает.

Спустя несколько минут я мягко провожу кончиками пальцев по его расслабленному и полному удовлетворения лицу, запоминая каждую морщинку и родинку. Он делает то же самое, соединяя веснушки у меня на переносице.

– Все хорошо? – спрашивает Макс, ловя мой взгляд.

– Ты оцениваешь себя на «хорошо»? – усмехаюсь я.

– Все отлично? – Он выгибает бровь.

– Да. – Я касаюсь губами его щеки. – Макс Гилберт, вы великолепно исполнили свой супружеский долг.

– Полагается ли мне награда? – Он перекатывается на спину, утягивая меня за собой.

Я располагаюсь у него на груди и обвожу кончиками пальцев контур татуировки.

– Я могу сделать тебе кофе. Вроде как это тоже стало моим супружеским долгом. – На моем лице появляется улыбка.

– Вот видишь, а ты собиралась уходить. Я же не умею пользоваться кофемашиной. Ты такая жестокая, Валери, – драматично цокает Макс.

Я кладу голову ему на грудь, слушая ритмичное сердцебиение. Мне хочется остаться в этой комнате и объятиях этого мужчины навсегда. Но также я хочу иметь возможность дать ему не только маленькую часть себя, а все, что у меня есть. А для этого нужно склеить душу, которую разбили на тысячу осколков все люди до него.

Макс может до конца дней стараться дорисовать то, что давно было стерто, и определенно это будет иметь эффект. Но только художник знает, в каком порядке он будет брать краски, кисти и холст. Только я знаю, какие цветы и цвета гниют внутри меня. Мне нужно вырвать их с корнем.

– Я обещаю, что всегда буду выбирать тебя, но мне требуется исцеление, Макс, – тихо говорю я.

Несколько секунд ничего не происходит. Мне кажется, что Макс даже не дышит. Но затем он касается моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Хорошо, – произносит он полным эмоций голосом, прерывисто выдыхая. – Я знаю, что тебе это нужно. Просто… кажется, что мне уже не удастся вспомнить, какой была жизнь до тебя. – Он проводит рукой по моим волосам. – Вместе с тобой я полюбил жизнь, даже когда вокруг нас бушевал постоянный шторм. Мне хочется отдать все деньги мира, лишь бы ты была счастлива. Именно поэтому я и отпущу тебя. На время. А потом завоюю вновь.

Господи, этот мужчина… Ему не придется этого делать.

– Я слишком долго ждал тебя в своей жизни, чтобы так легко отказываться.

Макс смахивает слезу с моей щеки. Я понимаю, что залила слезами всю его грудь. Еще никогда так не гордилась тем, что плачу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы подарить этому человеку лучшую версию себя. Цельную. А не по кусочкам. Он единственный, ради кого я готова это сделать.

– Из-за меня плачет Валери Гилберт, я счастливчик, – с болью усмехается он. Гилберт. Он все еще называет свою фамилию. – Не каждый удостаивается такой чести.

– Макс.

– Да?

– У нас день рождения двадцать седьмого ноября. – Я не отрываю ладонь от его сердца, чтобы в точности запомнить, как оно бьется.

– Верно, – кивает Макс.

– Мы Стрельцы.

– И?

– Любишь стрелять из лука? – шепчу, не сводя с него глаз.

– Люблю попадать в цель. – Он овевает дыханием мои губы и нежно целует.

– Ты давно в нее попал.

Глава 29

Валери

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Его признание крутится в голове, как понравившаяся песня, которую ты ставишь на повтор снова и снова, пока тебя не начинает тошнить. Но разница в том, что эти слова я готова слушать вечно.

Это так несправедливо – вбирать их, как воду после засухи, когда понимаешь, что отдаешь в ответ слишком мало. Я ощущаю себя своей мамой, которая на протяжении всех лет пренебрежительно относилась к моим чувствам.

Мне стыдно, больно и противно.

Вероятно, в тот момент, когда я решила дать отпор Алексу, то заблокировала что-то внутри себя. Слова «я люблю тебя» кажутся чуждыми на языке. Грязными. Небезопасными. Мне не удается собрать все эмоции воедино и по-человечески их выразить. Возникает полнейший диссонанс, ведь когда Макс с легкостью и с блеском в глазах смотрит и произносит абсолютно такие же слова любви, то это ощущается по-другому.

Боже, Валери, ты в полнейшем беспорядке.

– Перестань думать. – Макс слегка сжимает мое бедро.

Мы целый день провалялись в кровати, прервавшись лишь на прогулку с Брауни, который теперь лежит у нас в ногах, наслаждаясь жизнью. Это та необходимая остановка и передышка, которая нам необходима.

– У меня так много эмоций. – Я скольжу рукой от его запястья к ладони, переплетаю наши пальцы и, как под гипнозом, наблюдаю за контрастом: его кожа смуглая и теплая, моя – белая и холодная.

– Расскажи мне. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать. – Макс проводит кончиками пальцев по синякам на моей шее.

Знать бы мне самой, что происходит. Я всегда страдала оттого, что не могла должным образом распознать свои эмоции. Они всегда напоминали запутанные провода от наушников: сколько бы ни пытался их распутать – бесполезно.

Макс приподнимает мою голову за подбородок, очередной раз не давая потеряться в размышлениях.

– Давай, дорогая. Дай мне все слова, которые ты произносишь про себя.

В его глазах отражается нежность. Мне хочется прижаться к нему и замурлыкать как кошка.

– Если я начну рассказывать, то все мои дерьмовые чувства накроют тебя с головой.

– Я не против утонуть. – Макс не сводит с меня глаз, вращая кольцо на моем безымянном пальце. – Я хочу все твои сломанные части, Валери. Не скрывай их от меня, какими бы они ни были.

Он делает паузу, а мое сердце – остановку. Клянусь, оно останавливает свой ритм, чтобы через секунду вновь забиться с лихорадочной скоростью.

– Что ты чувствуешь, Валери?

Давление в груди такое сильное и болезненное, что мне с трудом удается произносить слова.

– Я чувствую, что задыхаюсь сама от себя, – произношу с дрожью в голосе. – Постоянная злость и нервозность так ощутимо пульсируют, что хочется разодрать кожу. Это постоянный тревожный зуд, который я не могу смыть. – Плотно сжимаю губы, делая глубокий вдох через нос. – Мне даже дышать больно. Я думала, когда мы разберемся с Алексом, мне полегчает. Но это не уходит. Я будто застряла в том доме. Так же, как и потонула в детской потребности материнской любви. – Макс притягивает меня за талию и спускается ладонью к пояснице, вырисовывая успокаивающие круги. – Я просто устала от постоянного шума внутри.

– Ты доверяешь мне? – спрашивает Макс, не переставая прикасаться ко мне.

– Больше чем кому-либо, – отвечаю, не задумываясь.

Он целует меня, нежно раздвигая языком губы. Садится, притягивает к себе на колени и перекидывает мои ноги по обе стороны от своих бедер. Наши языки вырисовывают плавные неспешные линии, пробуждая в крови сладостные искры.

– Тогда я хочу отвезти тебя в одно место, – произносит Макс с привлекательной хрипотой в голосе. – Прямо сейчас.

– Хорошо, – соглашаюсь я, соприкасаясь с ним лбом.

Макс встает с кровати, подхватывает меня под оголенные ягодицы и несет в мою комнату. Он без лишних усилий приседает вместе со мной, чтобы подобрать разбросанную одежду, и мне приходится цепляться за него, как обезьянке.

– Брауни странно на нас смотрит, – хихикаю, когда мы возвращаемся обратно в спальню Макса.

Он пожимает плечами, ставит меня на пол и начинает натягивать боксеры, а затем – спортивные штаны.

– Возможно, ему не нравится мой голый зад, – звучат его размышления вслух. – Потому что, зная, как он любит твои сиськи, уверен: и все остальное в тебе ему тоже должно нравиться.

Я застегиваю бюстгальтер и выгибаю бровь.

– Твой зад тоже неплох. Мне нравится. – Я подмигиваю, продолжая одеваться. – Думаю, что он просто ревнует.

– Его проблемы, – бросает Макс, выдвигая ящик комода, чтобы достать толстовку.

– Ты слишком жесток к нашему малышу. – Я чешу Брауни за ухом и шепчу: – Он не это имел в виду, детка.

– Ты балуешь его, – доносится приглушенное ворчание Макса, когда он просовывает голову в толстовку. – Я постоянно вижу, как ты подкидываешь под стол разную еду, и из-за этого он любит тебя больше, чем меня.

Брауни с умным видом наблюдает за нашей дискуссией, подметая хвостом пол.

– А ты ему все запрещаешь, – возмущаюсь я, натягивая свитер. – Ты лишаешь его детства!

– Он уже взрослый парень, не нужно с ним нянчиться. И ему пора спать в своей кровати, – говорит Макс тоном строгого родителя.

– Ты просто завидуешь, что он приходит ко мне по ночам.

Брауни издает подбадривающий горловой звук.

– Неправда! – раздраженно отмахивается Макс.

– Правда, – спокойно продолжаю я.

– Нет. – Он стискивает челюсти, с обиженным видом проходит мимо Брауни и направляется к лестнице.

– Да.

– Ты невозможна! – доносится его возмущение из коридора.

– Ты тоже.

Я следую за ним. Брауни идет непринужденной походкой рядом со мной.

– Ты знаешь, что я прав.

– Да, хорошо, – мой тон приобретает притворный серьезный оттенок.

Макс резко разворачивается ко мне лицом, когда я достигаю середины лестницы. Очень сложно сдерживать улыбку, видя, как он продолжает на полном серьезе обсуждать со мной воспитание собаки.

– Не смей давать заднюю. – Его палец обвиняюще указывает на меня.

Легкой походкой я преодолеваю последние ступени.

– Я двигаюсь только вперед.

Макс издает стон и быстро идет за мной по коридору.

– Нет, нет, нет! Ты не будешь это делать.

– Что именно? – мило интересуюсь я.

– Делать вид, что все хорошо. Не в этот раз.

Я стою к нему спиной и улыбаюсь, сохраняя равнодушный тон.

– Хорошо.

Брауни перебегает между нами, не понимая, где приткнуть свой зад.

– Вот об этом я и говорю. Это твое «хорошо» всегда означает другое! – голос Макса вибрирует от напряжения.

– Нет, Макс, – делаю акцент на его имени и щебечу, завязывая кроссовки: – Все хорошо, ты всегда прав.

– Вот! – чуть ли не верещит он, и мне хочется расхохотаться. – Это «Макс» совершенно точно не является чем-то хорошим.

– Все замечательно. Я действительно его балую, ты абсолютно прав.

Макс издает еще один страдальческий стон, достойный мелодрамы.

– Прекрати! – Он встает передо мной, запуская руку в волосы. – Ты просто невыносима.

– Ладно, – хмыкаю я, пожимая плечами.

– Ладно? – Он удивленно приподнимает одну бровь.

– Ладно, – произношу я со спокойствием удава.

Макс бормочет себе под нос проклятья и делает максимально медленный глубокий вдох.

– Ты не балуешь его, я действительно с ним слишком строг и просто завидую.

Он поглаживает голову Брауни, который прижимается к моей ноге как ребенок, не желающий отпускать свою мать.

– Я об этом тебе и говорила. – Я ласково улыбаюсь, целуя Макса в щеку.

Он удовлетворенно вздыхает:

– Да.

Вот так вот, Брауни, мамочка всегда на твоей стороне.

Макс снимает с вешалки мое пальто и помогает мне его надеть. Выпишите кто-нибудь премию женщине, воспитавшей этого мужчину.

– Вы в курсе, что похожи на милую супружескую пожилую пару? – голос Грейс прорезает тишину, а ее голова выглядывает из дверей кухни.

– Господи Иисусе! – восклицаем мы с Максом в унисон, хватаясь за сердце от испуга.

– Тебе нужно прекратить незаметно врываться в этот дом, женщина, – сквозь отдышку произносит Макс. – Как давно ты здесь?

– Примерно с третьего раунда: «О черт, этот талантливый рот».

Я ахаю, прикрывая ладонью губы. Волна смеха и смущения пытается вырваться наружу, пока Макс просто стоит с открытым ртом.

– Закрой рот, милый. Ведь он у тебя такой талантливый, – пропевает Грейс.

– Я заберу у тебя ключ, – угрожающе произносит Макс.

– Попробуй это сделать, – отбивает Грейс.

Я тихо задыхаюсь от смеха, наблюдая за тем, как краснеет лицо Макса.

– Мы уходим. В этом доме нет никаких личных границ. Вы все против меня! Все! – Он указывает на Брауни, лижущего мою руку. – Включая тебя, предатель.

Боже, я не смогу уйти из этого дома, даже если мне будут угрожать расправой.

– Я буду тут, когда вы вернетесь! – кричит Грейс на прощание Максу.

– Я не сомневаюсь! – доносится его голос из-за двери.

Грейс подходит ко мне и протягивает какой-то тюбик с мазью.

– Помажь шею. Ну… и другие воспаленные места, – понимающие ухмыляется она.

– Грейс! – Мои глаза чуть не выпадают из орбит.

– В этом нет ничего такого, милая. Я вам почти как мать!

И это действительно так. Каким-то образом эта женщина за четыре месяца стала мне намного ближе, чем родная мама за двадцать пять лет.

Кстати, о человеке, который воспроизвел меня на белый свет. Я ответила маме на сообщения сегодня утром и сказала, что заеду к ней через пару дней, чтобы составить компанию в Депрессвиле, в котором она обитает. Угадайте что? Сообщение прочитано, но ответа нет.

Видимо, Грейс улавливает какую-то совершенно беззвучную нотку грусти и произносит:

– Все встанет на свои места, милая. Поверь мне, Макс любит любить безвозмездно. И ты точно такая же. Просто дай себе время.

Я крепко обнимаю ее и целую в щеку, а затем выхожу за дверь и пытаюсь взять все свои беспорядочные эмоции под контроль.

* * *

Мы направляемся куда-то далеко за город, проезжая сплошную лесистую и сельскую местность. Множество милых деревушек, как декорации из старых фильмов, мелькают за окном. Туман в несколько слоев покрывает водоемы, пока облака опускаются все ниже на пестрые деревья, постепенно теряющие яркую листву.

Я всегда думала, что ненавижу эту серость и сырость. Казалось, что они еще больше холодят меня изнутри. Но сейчас я ощущаю такой комфорт, словно меня укутали пуховым одеялом. Рука Макса лежит на моем бедре, периодически скользя к колену и обратно. Он изредка бросает на меня опаляющий взгляд, но никто из нас не нарушает тишины, которая не давит, а умиротворяет. Я ощущаю, как внутренний шум и непрекращающееся жужжание немного затихают.

Макс останавливается около небольшого каменного домика, выполненного в виде двух небольших башенок. Ухоженный двор заставлен разными глиняными изделиями. На крыльце стоит пожилая женщина и машет нам рукой.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Подруга Грейс. Ну и в каком-то роде моя тоже.

– Ты дружишь со всеми старушками Лондона?

– Ну, что поделать. Мой ментальный возраст перевалил за сотню, – смеется Макс, выходя из салона автомобиля. Он огибает капот машины, открывает мне дверь и, игриво потянув за руку, подзывает: – Давай, сейчас я тебе все расскажу.

Его волосы развеваются на ветру, а на лице играет мальчишеская, почти детская ухмылка.

Я выхожу из машины, Макс нежно целует меня в висок и подводит к порогу дома. Улыбчивая женщина опирается на перила. Ее седые волосы собраны в небрежный пучок, серые глаза радостно поблескивают при взгляде на наши переплетенные руки.

– Хельга, – кивает с улыбкой Макс, – Познакомься, это Валери. – Он смотрит на меня с высоты своего роста, сжимая мою руку крепче. – Моя жена.

Женщина улыбается еще ослепительнее, множество морщинок придает ее лицу особую миловидность. Она вытирает об одежду испачканные в глине руки и протягивает ладонь для рукопожатия.

– Очень приятно, Валери, – мое имя ласково слетает с ее губ.

Я с улыбкой пожимаю мягкую теплую ладонь Хельги и произношу:

– И мне.

– Я много слышала о тебе. – Тревога мелькает в ее глазах, когда она смотрит на мою шею.

Хельга быстро отводит взгляд, никак не комментируя мой внешний вид.

Спасибо ей за это.

– Ставлю все деньги мира на то, что Грейс даже фотки тебе отправляла, – хмыкает Макс.

– Не будь таким вредным, мальчик мой. – Хельга целует его в щеку. – Она поистине прекрасна, – слышу ее шепот ему на ухо.

– Так и есть. – Макс оставляет поцелуй на моем запястье.

Это… у меня нет слов. Я просто смотрю на него и ощущаю приятную боль в груди. Трепетная дрожь пробирается в мое сердце, заставляя почувствовать себя девочкой, которой впервые признались в любви.

– Ты давно сюда не приезжал. Последний раз твоя терапия, по-видимому, принесла свои плоды, – задумчиво произносит Хельга.

– Да, – соглашается Макс, пока я пытаюсь понять, о чем они говорят.

– Чувствуйте себя как дома. Мастерская в вашем распоряжении, и кладовая тоже, – подмигивает Хельга.

Мои щеки вспыхивают. Не удивлюсь, если Грейс уже рассказала ей о «талантливом рте».

Макс тянет меня за руку, и мы обходим дом, заходя в просторное помещение, которое оказывается гончарной мастерской. Воздух наполняет крепкий и манящий запах печеной глины. Стеллажи заставлены различными изделиями от кувшинов до огромных вазонов и статуэток. По центру творческого беспорядка стоит гончарный станок.

– Мы сюда еще вернемся, но наша первая остановка в другом месте, – говорит Макс, открывая дверь в еще одно помещение, также заставленное множеством изделий.

Они менее аккуратные, некоторые – треснутые или кривые. Каждое изделие имеет изъян.

– Что мы будем делать?

Макс выпускает мою руку и достает из-за стеллажа биту.

– Выпускать эмоции. – На этих словах он замахивается и с размаху сносит половину изделий с центральной полки.

Мои глаза расширяются от шока, и я буквально стою с открытыми ртом в форме буквы «о».

Грохот заполняет комнату, когда все разбивается на множество осколков. В воздух поднимается облако пыли. Макс вращает биту в руках и сбивает с полки оставшуюся часть посуды. На его лице появляется хитрая ухмылка.

– Так значит, об этом говорила Хельга? – Я прикасаюсь к его спине. – Когда ты последний раз занимался этой «терапией»?

Он делает глубокий вдох, а затем выдыхает:

– Два года назад.

Я сразу понимаю, с чем это было связано. Чертов Саймон. Чертова Саманта.

– Грейс впервые привела меня сюда еще ребенком. Я не мог справляться с эмоциями, которые провоцировал во мне Саймон. Она решила, что будет неплохо отвлечься, и попросила Хельгу научить меня лепке из глины. Но что-то пошло не по плану. – Он почесывает затылок. – Я нашел эту кладовую с бракованными изделиями, и мы немного скорректировали наши уроки. – Макс вкладывает биту в мои руки. – Сначала избавляешься от дерьма, а потом создаешь что-то новое. Иначе места в кладовой не хватит. Как и в нашей душе. – Он прикасается пальцем к моей груди.

Я обхватываю рукоятку биты и позволяю его словам осесть в моем сознании. Никогда прежде мне не приходилось делать что-то подобное. Да я и биту-то в руках ни разу не держала.

– Не думаю, чт…

– Давай, Валери, – прерывает меня Макс, встает позади и обхватывает мою руку с битой. – Тебе понравится.

Я облизываю пересохшие губы и киваю:

– Хорошо.

Макс отводит мою руку для замаха, а потом соединяет свою силу с моей, и мы вдребезги разбиваем несколько больших ваз. Из меня вырывается крик, сменяющийся смехом. Адреналин выстреливает в вены, и я вновь замахиваюсь, ударяя снова и снова. Осколки хрустят под подошвой кроссовок, а вокруг нас клубится гончарная пыль.

После каждого вновь нанесенного удара холодная тяжесть в груди постепенно уходит, уступая место разрастающемуся жару. Я начинаю чувствовать, что мне удается сделать глубокий вдох, заполняющий легкие до предела.

– Вот так! – Макс присвистывает, подбадривая меня. – Сбей еще вот тот уродский горшок, поставим на его место что-то покрасивее.

Я отвожу руку и сбиваю все горшки с полки, на которую он указывает.

– Ладно, бандитка, – смеется он, забирая биту из моих рук от греха подальше. – На сегодня с тебя достаточно.

Я прерываю его дальнейшие слова крепким поцелуем. Макс сразу вторгается языком в мой рот и требовательно забирает все оставшиеся эмоции. Его горячие ладони хватают меня за ягодицы, притягивая вплотную к себе.

– Спасибо, – шепчу ему в губы и стараюсь совладать с дыханием.

– Отпусти и забудь. – Он прожигает меня взглядом.

– Ты действительно много раз смотрел с Нейтом «Холодное сердце», не так ли? – Расслабленная улыбка появляется на моем лице.

– Да, – стонет он. – Он всегда выбирает меня для этих мероприятий.

– Ты отличный друг. И вообще… – Я ощущаю себя слишком уязвимой, когда не могу отвести от него взгляд, но мне не страшно. – И вообще просто замечательный человек, которого невозможно… – Давай Валери, просто скажи это. Ты же знаешь, что чувствуешь к нему. – Невозможно не выбирать.

Улыбка Макса такая ослепительная, что заставляет меня немного унять волнение и переживания из-за того, что я могу причинить ему боль.

Он ведет меня к гончарному станку и усаживает на стул.

– Сейчас ты возьмешь кусок глины и будешь властвовать над ним. Контроль будет в твоих руках, и только тебе будет известно, во что превратится бесформенная субстанция. Заполни пустоту чем-то своим, – произносит Макс, параллельно настраивая оборудование и надевая на меня фартук.

Я нахожусь в замешательстве и понятия не имею, с чего нужно начать. Это все так странно, что заставляет меня со страхом уставиться на кусок глины, как на бомбу.

– Я не смогу, Макс. – Я поднимаю на него широко распахнутые глаза и качаю головой. – Это… – Показываю на станок и глину. – Я не умею.

– Это не ракетостроение, Валери. – Он ставит стул позади меня и садится. – Просто начни. Когда ты рисуешь, то превращаешь свои эмоции в цветы. Тут та же логика. Просто нужно приложить чуть больше усилий и совладать со скоростью вращения. Ее ты тоже можешь контролировать. – Он указывает на педаль рядом с моей ногой. – Все в твоих руках. Давай, – шепчет Макс на ухо, прижимаясь грудью к моей спине.

Мурашки ползут от уха и достигают пальцев ног.

Я киваю, и Макс начинает рассказывать, с чего нужно начать. Мы формируем глиняный шар и отрываем от него маленький кусочек. Включаем гончарный круг, распределяя небольшое количество глины по центру. Затем выключаем и устанавливаем на это место глиняный шар, прижимая края по периметру. Макс подливает небольшое количество воды, чтобы материал не прилипал к рукам, и включает круг.

– Контролируй его. Если есть изъяны, ты можешь с легкостью их сгладить. Ошибки неизбежны, но всегда можно начать заново, – тихо произносит он, скользя губами по моей шее. – Ты можешь сколько угодно смотреть на испорченное изделие, но оно не станет от этого лучше. То же самое с твоей душой. Она будет оставаться истерзанной и изувеченной, пока ты не выбросишь все осколки и не создашь что-то новое.

Прерывистые вздохи слетают с моих губ при первых вращениях круга. Руки дрожат, когда я скольжу по вращающемуся куску глины, превращая его в конус. Тревожность перетекает с кончиков пальцев в материал, отдающий в ответ умиротворяющую энергию. Она постепенно успокаивает дыхание, выравнивает сердцебиение, унимает дрожь. С каждой секундой и вращением круга руки увереннее берут под контроль бесформенную глину.

– Ты молодец. – Макс проводит ладонями по моим бедрам и крепче прижимается грудью к спине. Совсем иной трепет начинает разрастаться в животе. – Ослабь немного хватку и не бойся, что все развалится.

Он перекидывает мои волосы на одно плечо, целует родимое пятно и спускается к плечам. Из меня вырывается хриплый выдох, пальцы продолжают скользить по глине, формируя стенки изделия.

– Уменьшай толщину, это не показатель прочности. – Макс пробирается рукой под мой свитер, скользит по животу и прижимает ладонь к сердцу, готовому вырваться из груди, как птица из клетки. – Чем тоньше стены, тем больше места внутри.

Мои веки трепещут, а кожа ощутимо отдает тепло.

Изделие увеличивается в диаметре, когда я истончаю стенки. Умиротворяющие эмоции растекаются в груди, достигая самых отдаленных участков. Напряжение сменяется резкой приятной слабостью в конечностях и расслаблением в душе. Медленная ленивая улыбка появляется на моем лице.

– Это похоже на оргазм, только лучше, – хихикаю я.

Грудь Макса запускает вибрацию в мое тело, когда он смеется. Боже, этот рокочущий смех точно заставит меня пасть.

Он целует меня в щеку и бормочет:

– Только ты могла провести такое сравнение.

Это мягкий поцелуй ощущается таким сладостным актом привязанности. Он более интимный и трепетный, чем все наши страстные вторжения языков в глотки друг друга. С этим прикосновением губ я понимаю, что ради этого мужчины готова на все. На все сражения, которые мне нужно провести с самой собой, чтобы сказать ему слова любви.

Я заканчиваю свое изделие, далекое от произведения искусства. Оно кривое и уродское, но, несмотря на все недостатки, это лучшее, что мне приходилось создавать в своей жизни.

– Ты можешь гордиться собой. Когда я впервые сел за станок, то у меня получился член, – ухмыляется Макс.

Я фыркаю от смеха, вытираю руки и разворачиваюсь к нему. Наши лица так близко, что при желании можно сосчитать каждую ресницу, обрамляющую глаза.

– Никогда не думала, что один из лучших адвокатов Лондона по вечерам лепит из глины.

– Ну, я не кричу направо и налево, что увлекаюсь лепкой членов. Знаешь ли, мне важна моя репутация. – Макс поигрывает бровями. – Не говоря уже о том, что Нейт мучил бы меня этим до конца моих дней.

Я со смехом прижимаюсь к нему поцелуем, медленно и нежно вбирая его губы. Пальцы Макса обхватывают мою шею, а другая рука проводит по позвоночнику. Он перетягивает меня к себе на колени и будто сливает наши тела. Нежный и невинный поцелуй набирает обороты, заставляя нас задыхаться. Я обхватываю его лицо ладонями, оставляя следы от глины. Горячие ладони Макса пробираются под одежду и обжигают мою кожу. Свитер за считаные секунды оказывается на пыльном полу. С такой же скоростью к нему присоединяется лифчик.

Гром гремит за окном, шум дождя сопровождает наше прерывистое дыхание.

Я стягиваю с Макса толстовку, наконец-то унимая потребность своих рук прикоснуться к нему. Ладони путешествуют по его груди, останавливаясь на татуировке. Сердце под моими пальцами стучит так же быстро, как и мое.

Воздух потрескивает от эмоций, наполняющих нас. Горячие тела при каждом соприкосновении вызывают огненную вспышку. В какой-то момент мы оголяем не только свои тела, но и души. Я отдаю ему любовь, которая ощутимо течет в моей крови. Она пылает так сильно, что вызывает сладостные ожоги.

– Валери, у меня нет презерватива, – тяжело выдыхает Макс. – Конечно, нужно было подумать об этом до того, как я оставил тебя без одежды, но мой мозг в данную секунду где-то в канаве. – Он проникает в меня двумя пальцами, заставляя задыхаться от каждого движения.

– Все в порядке. Я на таблетках. В больнице меня проверяли, там все кристально чисто. – Смотрю ему в глаза. – Я доверяю тебе. Ты нужен мне прямо сейчас.

Макс стонет и смотрит на меня помутневшим взглядом.

– Ты убиваешь меня.

Он приподнимает меня за бедра и в следующее мгновение соединяет наши тела окончательно. Я держусь за его плечи и со стоном запрокидываю голову. Каждый толчок сопровождается приятным томлением внизу живота.

– Я люблю тебя, – хрипит он, притягивая меня к своим губам.

– Я… – Болезненный ком в горле пульсирует от напряжения, вызывая слезы в уголках глаз. – Я… – Люблю тебя.

Слезы прокладывают жгучие ручейки по щекам, напоминая мне о ненависти к самой себе.

– Я знаю. Знаю. Но я сильнее. – Макс пленит мои губы в поцелуе, тело в объятиях, а душу – в любви.

Глава 30

Макс

Я теряюсь в этих бездонных глазах каждый раз. Каждый раз. Ей стоит только посмотреть на меня, и все остальное перестает существовать.

Господи, благослови Леви Кеннета и Аннабель Андерсон, потому что если бы не они и не их драма, я бы еще черт знает сколько скитался по этому миру, мечтая вновь встретить человека, который наложил на меня чары много лет назад.

Мне хочется забрать все ее черные цветы и заменить только белыми ромашками. Я готов ждать и брать ровно столько, сколько она дает в данный момент. Не потому, что мне не нужно большего, а потому, что Валери даже не подозревает, что и так заполняет меня до предела. Она верит в какую-то глупую несправедливость, думая, что отдает намного меньше, чем должна. Чушь. Каждое ее прикосновение, взгляд и слово наполнены пылающими эмоциями и чувствами.

Валери может не говорить «я люблю тебя», но я знаю: все, что она испытывает, называется любовью. Эта женщина и есть воплощение любви. Не такой сладкой и невинной, от которой сводит зубы. А той, что проникает в химический состав вашей крови, потом бросает на пушистую кровать, заставляя утонуть в нежности и комфорте, а спустя время вновь взрывается новой порцией страсти. Это та любовь, которую ты ощущаешь без слов. Та любовь, которая не применяет спецэффектов и фильтров. Она громкая и живая.

После того как мы осквернили (или освятили) мастерскую Хельги, Валери позвала мою пожилую подругу, чтобы показать свое творение. Они уже больше часа беседуют о тонкостях гончарного дела, и я начинаю думать, что пробудил монстра.

Телефон не перестает вибрировать от сообщений Нейта и Леви, бомбардирующих меня вопросами.

Леви набирает сообщение…

Леви набирает сообщение…

Олаф выбирает GIF…

Молчание. Мне очень редко удается заткнуть Нейта, но, видимо, не в этот раз.

Леви набирает сообщение…

Проходит пятнадцать минут, а на экране все еще пусто.

Леви набирает сообщение…

Олаф: *GIF *

На экране появляется рыжая ведьма, которая варит зелье. Я фыркаю от смеха.

Леви набирает сообщение…

Леви набирает сообщение…

Я вкратце рассказываю о событиях нашей ночи, получая в ответ еще больше немногословных «черт», «офигеть» и «я в шоке» от Леви и тысячу гифок от Нейта.

Бросив взгляд на Валери, вижу, как она ловит каждое слово Хельги, внимая до мелочей.

Наконец-то, спустя десяток сделанных изделий, они решают закончить свой глиняный марафон.

– Ты очень талантливая. – Хельга смотрит на Валери, как на драгоценный камень. – Макс был не самым приятным учеником.

Факт. Но какого черта?

– Эй! – возмущаюсь я со своего места в углу, в который меня тактично выгнали. – Ты говорила мне, что я твой лучший ученик.

– Конечно, милый. Твои пенисы до сих пор стоят на моей полке.

Я открываю рот в немом возмущении. Они с Грейс решили довести меня до сердечного приступа.

– У него действительно был очень неординарный подход. – Хельга возвращает свое внимание к Валери и становится такой серьезной, будто не вела только что разговор о пенисах. – Он всегда любил необычные вещи. Изделия, которые мне казались отвратительными, для него являлись особенными.

Валери встречается со мной взглядом, продолжая слушать Хельгу.

– Сломленные люди видят красоту в темноте.

– Я не сломлен, – вмешиваюсь я.

– Сейчас – нет, но он ломал тебя годами.

Я начинаю чувствовать себя неуютно, мое колено подпрыгивает, а в горле появляется сухость.

– Спасибо, – шепчет Валери, с силой прикусывая губу.

– За что, дорогая?

– За то, что помогли ему.

Уверен, только что мое сердце ударило по тормозам в попытке осознать сказанные слова. Ей важно, что кто-то помог мне.

– Нет-нет, – качает головой Хельга и сжимает руку Валери, – он сам помог себе. Мы с Грейс просто были рядом.

В горле появляется болезненный ком, прежде чем мне удается взять себя в руки.

– Так, – я хлопаю в ладоши, поднимаюсь на ноги и потягиваюсь, – сеанс психотерапии окончен.

Хельга обнимает Валери, и они еще несколько минут не выпускают друг друга из рук.

Мой телефон вибрирует, требуя внимания. За последние дни у меня накопилось больше пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений, чем писем из Хогвартса в доме Гарри Поттера.

Я смотрю на экран и чуть ли не давлюсь.

Саманта?

А больше тебе ничего не нужно?

Я не отвечаю и убираю телефон в карман. Но противное ощущение, скребущее душу, не покидает и требует узнать, что случилось. Ей нужна моя помощь. Почему она обратилась ко мне? Я очень редко (а точнее, никогда) не отказываю даже в самых безумных просьбах о помощи. Но это Саманта. Должен ли я откликнуться?

Не должен. Мир без тебя не рухнет. Всех не спасешь.

И в конце концов, у нее есть Саймон.

С этой установкой я выкидываю из головы это странное сообщение.

Наверное.

Холодная ладонь касается руки, вытягивая меня из размышлений. Валери озадаченно смотрит на меня.

– Что-то случилось?

– Все в порядке. – Я целую ее в висок.

– У тебя холодная ладонь. Это странно, ты всегда горячее печки, – хмурится она.

Я говорю, эта женщина владеет какими-то магическими штучками. Уверен, сейчас она читает мои мысли.

– Уже поздно, начинает холодать.

– Ты врешь мне, – не сдается она.

– Давай посчитаем, сколько раз ты притворялась, что все нормально, – произношу я агрессивнее, чем следует, и тут же жалею об этом.

Валери выпускает мою руку и выходит из мастерской, бросая напоследок:

– Поговорим в машине, Гилберт. Приди в себя.

Чертовски верно, дорогая.

Я провожу рукой по волосам, проклиная долбаную Саманту уже не знаю в который раз за свою жизнь. Почему именно сегодня ей нужно было все испортить? Ладно, будет справедливо сказать, что я сам все испортил, но не без ее помощи. И самое ужасное, что в голове все еще крутятся слова «Мне нужна твоя помощь». Когда-нибудь Супермен во мне умрет, и я заживу спокойно. Но скорее планета остановится, чем это произойдет.

– Давай, милый. Обними меня и иди поцелуй свою жену с особой любовью за свой дерьмовый тон, – доносится голос Хельги позади меня.

Я разворачиваюсь, подхожу к ней и обнимаю. Она целует меня в щеку и говорит:

– Я еще никогда не видела тебя таким живым. Даже эта маленькая ссора была такой воодушевляющей, что мне захотелось добраться до своего мужа, сохрани Господь его душу, и поругаться с ним из-за какой-нибудь ерунды, – усмехается она. – Затем крепко поцеловать и никогда не отпускать. Это и есть любовь. А такие повседневные препирательства делают брак настоящим.

– Да, – хрипло говорю я. – Я хочу этого с ней.

– Валери тоже. Это можно понять по ее взгляду. Она смотрит на тебя как на божество.

Я молча киваю, стараясь угомонить свое глупое сердце, а затем прощаюсь с Хельгой. Выхожу на улицу, вдыхаю прохладный воздух и успокаиваю внутри себя смесь раздражения, сожаления и влюбленности.

Теоретически я не соврал Валери, когда сказал, что на улице холодает. Потому что мои руки замерзают за считаные секунды. Не думаю, что ее это успокоит, но попробовать стоит.

– Прости, – произношу я спустя десяток минут езды в тишине.

Валери сохраняла непринужденный вид с того момента, как мы отъехали. Она не возмущалась и не требовала от меня ответов. Спокойно переключала песни, подпевая Тейлор Свифт, и даже пару разу бросила на меня хитрый взгляд, присущий только ей.

И это пугает. Клянусь, я чувствую, что это затишье перед бурей. Лучше бы она сразу сказала «Макс» своим особым тоном или «ну ты и придурок», чем делала вид, что ничего не произошло. У женщин есть особая сила, заставляющая мужчин чувствовать, что все идет прахом, когда они продолжают мило улыбаться.

– Тебе не за что извиняться, – отвечает Валери.

– Есть.

– Нет, – с рычанием произносит она.

– Да.

– Нет, Макс.

А вот и мое любимое.

– Да, Валери, – с сарказмом подражаю ей и ничего не могу с собой поделать.

– Прекрати! – взрывается она.

– Это ты прекрати! – восклицаю я в ответ.

Валери заливается смехом, пытаясь вновь заговорить. Я смотрю на нее и не понимаю, где подвох.

– Это, конечно, какой-то новый уровень. – Она похлопывает себя по щекам, пытаясь стереть улыбку. – Мы были рождены, чтобы бесить друг друга.

– Неправда, – ухмыляюсь я, потирая подбородок.

– Правда. – Она часто кивает.

– Мне нравится тебя бесить.

– Опасное признание, Макс. У тебя отсутствует инстинкт самосохранения?

Валери сужает глаза, предвещая угрозу. Мои щеки начинают болеть от улыбки, о которой я даже не подозревал.

– Смерть от твоих рук была бы лучшей, – смеюсь, но резко замолкаю. – Черт, я не…

Господи, что сегодня с моим ртом?

– Просто остановись, – стонет она. – Все в порядке. Не нужно фильтровать свою речь только потому, что мой муж хотел меня убить, а я в ответ решила его отравить, пока он очередной раз желал меня прикончить.

Валери говорит это таким тоном, словно разговаривает о погоде за окном. Как и всегда, она закапывает свои чувства где-то в недрах своей души и делает вид, что все нормально. Я понимаю, что начинаю ненавидеть слово «нормально».

– Что ты почувствовала, когда поняла, что Алекс начинает задыхаться? – Я ступаю на опасную территорию, рискуя остаться без ответа.

Валери долго смотрит в окно и сохраняет молчание. Лишь постукивание ее пальцев по ручке двери свидетельствует о том, что она не уснула.

Я не окликаю ее и терпеливо жду ответа, концентрируясь на дороге и скорости на спидометре, которая начинает переходить допустимые значения из-за моего напряжения.

– Мы не в космическом корабле, сбавь обороты, иначе мы сейчас взлетим, – бормочет Валери и поворачивается лицом ко мне.

Я отпускаю педаль газа, и мы тошнотворно продолжаем свой путь.

– Отвращение, – тихо произносит она. – Я почувствовала отвращение. Это странно?

– Нет. Отвращение – это то, что и нужно испытывать к Алексу.

– Ты не понял. – Она теребит кончики волос. – Я почувствовала отвращение к себе из-за осознания того, что из-за меня человек борется за дыхание. Сначала мне казалось приятным то, что я могу заставить его почувствовать себя уязвимым и поставить на свое место, но это чувство быстро сменилось чем-то противным и скользким. Каким бы ужасным ни был человек, я не вправе применять насилие. – Она тяжело вздыхает, откидывая голову на спинку сиденья. – В тот день именно я взяла нож. Я хотела причинить ему боль. То же самое случилось и в клубе, даже ужаснее, потому что это было запланировано. Намеренная месть, которая абсолютно не принесла удовлетворения.

– Ты хотела защитить себя, – резко прерываю ее я.

– Вспомни себя и Саймона, когда ты разозлился на него. Твоя рука приземлилась рядом с его лицом. Ты не хотел…

– Я хотел, Валери, просто не смог.

– Потому что ты хороший человек.

– Ты тоже! – восклицаю я. – Нельзя причислять себя к дерьму, только потому что тебя годами подводили к краю пропасти. Ты должна восхищаться своим терпением, потому что многие на твоем месте прикончили бы Алекса не задумываясь. Поверь мне, я достаточно видел за свою практику. – Я сбавляю скорость и останавливаюсь на обочине.

Нагнетающая тишина растет с каждой минутой, пока никто из нас не находит слов.

– Ты сама сказала, что ты не такая, как Алекс. Так не начинай думать иначе. Любить и оберегать себя – не плохо. Плохо до последнего защищать тех, кто недостоин твоего щита.

– Как это делаешь ты, – шепчет Валери и перебирается ко мне на колени.

Я отодвигаю сиденье и откидываю спинку кресла, давая нам больше пространства. Валери крепко прижимается к моей груди, прикладывая ладонь к сердцу.

– Это я в тебе люблю и ненавижу одновременно. Ты не безучастен к бедам всех людей.

У меня перехватывает дыхание, пока Валери продолжает спокойно отсчитывать мое сердцебиение ладонью. «Люблю». Поняла ли она, что только что сказала?

Я резко наклоняюсь к ней и целую, прижимая к себе так крепко, как только могу. Ей не удается сделать вдох или малейшее телодвижение от моего напора. Я поглощаю ее и желаю слиться воедино.

– Ух ты, это… – она пытается отдышаться, – было захватывающе. Что случилось? Не то чтобы я была против…

Медленная улыбка трогает ее губы.

– Ничего. Просто захотел тебя поцеловать. – Я пожимаю плечами, не сдерживая улыбку.

Я решаю не рассказывать о словах, слетевших с ее губ под влиянием сердца, а не разума, проводящего постоянный психоанализ.

С расслабленным и удовлетворенным вздохом Валери кладет голову мне на грудь, и мы проводим время в спокойствии, редкое явление для наших отношений.

Мне нравится, как размеренно ее руки гладят мою грудь. Как синхронизировано наше дыхание и сердцебиение. Как мы можем сидеть и не произносить ни слова, и все равно как будто бы вести диалог, не давая затеряться друг другу в ненужных мыслях. Общение без слов напоминает кровообращение, благодаря которому пульс не замирает.

Звук телефонного звонка разрушает наш пузырь умиротворения. Мы обращаем внимание на приборную панель и видим имя человека, решившего нас побеспокоить.

При взгляде на экран телефона во мне ощутимо начинает подниматься гнев.

– Перебежчица? – Валери хмурит брови.

– Саманта.

Из Валери вылетает фыркающий смешок, сменяющийся хмурым выражением лица.

– Почему она звонит тебе?

– Понятия не имею, – устало произношу я, когда вызов прекращается.

– Твое поведение в мастерской… – Она делает паузу, всматриваясь в мои глаза. – Дело было в ней? – Валери напрягается всем телом. – Что она сделала? – чуть ли не рычит она, обращаясь к телефону, словно может вытащить оттуда Саманту.

Полагаю, не только во мне играет инстинкт защиты. Я борюсь с совершенно неуместной пробивающейся улыбкой.

– Возьми телефон и прочитай последнее сообщение от нее.

Валери с такой молниеносной скоростью хватает телефон, будто с нетерпением ждала команды.

При взгляде на сообщение ее брови резко изгибаются.

– Ей нужна помощь… – ворчит Валери, транслируя в своих глазах мириады эмоций. – С головой.

Скорее всего, это действительно так.

Я наблюдаю за Валери и тем, как она почти что теряет контроль и печатает ответ: «Позвони в службу спасения». Затем ее пальцы порхают по экрану, удаляя текст. Она смотрит на меня и произносит:

– Позвони ей.

На секунду я думаю, что это шутка, но потом смотрю на протянутый телефон и понимаю: Валери совершенно серьезна.

– Зачем? – спрашиваю в искреннем недоумении.

Не должен ли сейчас случиться взрыв ревности, когда она размахивает руками и кричит: «Удали номер своей бывшей!»

Видимо, нет. Потому что это Валери. И сколько бы она ни злилась и ни строила из себя железную леди, она остается неравнодушной ко всему, что происходит вокруг нее. Даже если это Саманта.

– Потому что… – Хмурясь, Валери прикусывает губу. – Потому что я видела, как с ней обращался Саймон. Вдруг ей действительно нужна помощь? – Ее голос дает небольшую слабину, и она откашливается.

Я знаю, что Саймон бывает слишком груб, но у меня ни разу не было мысли, что он может причинить вред Саманте. Он слишком любит быть для всех идеальным. А Саманта не из тех женщин, которые будут держать язык за зубами, когда к ним относятся пренебрежительно. Она сделает миссией своей жизни утопить этого человека.

С другой стороны, Валери тоже не похожа на слабого человека, спускающего дерьмовое отношение, но она делала это, и Алекс казался идеальным мужем.

– Просто узнай на всякий случай, а дальше уже решай, что с этим делать. – Она сжимает мою ладонь. – Я приму любое решение. Если хочешь сказать «нет», то ты имеешь на это полное право.

Можно подумать, что наш разговор кто-то прослушивал, потому что как только Валери замолкает, телефон начинает звонить. Внутри меня все подстрекает принять вызов и узнать, что случилось. Мне должно быть наплевать, но почему-то это не так. Может, что-то случилось не только с Самантой, но и с Саймоном? Но тогда родители позвонили бы, верно? И на Саймона мне тоже должно быть наплевать, но тревога все равно сжимает грудь.

– Давай, я знаю, что ты хочешь узнать, что случилось, – мягко говорит Валери. – Ты не сможешь заснуть, если не удовлетворишь свои базовые потребности помощи всему земному шару.

Она слишком крепко поселилась в моей голове, читая меня, как открытую книгу.

Я беру телефон и отвечаю на звонок, переключая на громкую связь.

– Что случилось? – перехожу сразу к делу.

– Было бы неплохо, если бы ты отвечал с первого раза! – рявкает Саманта, не помогая ситуации.

Валери стискивает челюсти и делает глубокий вдох.

– Сбавь тон, – отрезаю я. – Это тебе нужна моя помощь. Так что не трать время на претензии.

– Общение с нахалками не идет тебе на пользу. Раньше ты был учтивее, – говорит она заплетающимся языком.

Валери ерзает у меня на коленях, и я успокаивающе кладу руку на ее бедро.

– Да что ты? – ухмыляюсь я. – Это странно, ведь я общался с тобой. – На другом конце провода слышится ее возмущенный вздох. – Что тебе нужно, Саманта? Не трать мое время, я опаздываю на просмотр сериала со своей женой.

– Ты никогда не смотрел со мной сериалы! – истерит она.

– Стоит ли напомнить, что ты воплотила отличный сюжет любого сериала, когда трахнула Саймона? – монотонно произношу я.

– Тут нужно еще разобраться, кто кого трахнул, – бормочет себе под нос Валери.

– Эта дрянь слышит наш разговор? – шипит Саманта.

Валери выхватывает телефон и с гневом выплевывает:

– Закрой свой рот. Мне плевать, оскорбляешь ты меня или нет, но, кажется, я предупреждала тебя, чтобы ваша парочка психопатов держалась подальше от моего мужа. Какого черта тебе нужно? – Ее щеки краснеют, а глаза словно метают в экран кинжалы.

– Верни ему телефон! – верещит Саманта, вызывая звон в ушах.

– Говори со мной. Повторяю в последний раз: что тебе нужно? – отрывисто говорит Валери.

– Чтобы ты ушла из его жизни.

– Ага, хорошо, записываю. Что-то еще? – любезно щебечет Валери.

– Да. – Слышится звон бутылок. – Не забывай, что у Макса есть брат, который не сможет смириться с тем, что у его брата появилась новая модель игрушки. – Саманта пьяно пытается выговорить слова. – Счастливо оставаться.

Звонок обрывается, оставляя нас ошеломленно смотреть на экран телефона.

Я не могу сказать, что удивлен ее любезному предупреждению, но что, черт возьми, происходит у нее в голове?

– Что ж, можно предположить, что в целом с ней все в порядке. Не считая диагноза стервы. – Валери блокирует телефон. – Не могу поверить, что искренне беспокоилась за нее.

Я прокручиваю несколько раз весь разговор в попытке найти намеки на угрозу. Знает ли Саманта, что Саймон что-то затевает, или это просто пьяный ревнивый бред? В груди появляется тревожное давление, мешая здраво мыслить. Ни за что на свете я не позволю Саймону вмешаться в мои отношения с Валери. Он может испортить все остальное, что у меня есть, но к ней не прикоснется. Она – единственное, что было моим и только моим с самого детства, пускай даже в воспоминаниях.

Валери обхватывает мое лицо ладонями, нежно поглаживая щеки большими пальцами.

– Не позволяй этим словам поселить в тебе неуверенность. Я всегда буду выбирать тебя. Скажи, что знаешь это. – Ее глаза прожигают меня и ищут ответы.

Я не должен колебаться ни секунды, потому что я действительно уверен в ней и знаю, что она не предаст меня, но почему-то следующие слова даются мне с трудом.

– Знаю.

Валери с шумом выдыхает, словно задерживала дыхание, ожидая моего ответа. Она соприкасается со мной лбом и потирает наши носы.

– Не уходи из нашего дома, – прошу я. – Я должен уехать в командировку вместе с Нейтом и Леви, поэтому у тебя будет время, чтобы побыть одной и привести мысли в порядок. Просто не уходи, – шепчу ей в губы.

Либо сегодняшний день действительно помог мне пробиться сквозь стены Валери, либо она давно приняла это решение, потому что ответ слишком быстро слетает с ее губ:

– К сожалению или к счастью, в тот день, когда ты решил впустить меня в свою жизнь, ты, можно сказать, сел на окрашенную скамейку. Я никуда не денусь, как и краска с твоей задницы.

Я обнимаю ее и запрокидываю голову в искреннем смехе.

– Какого цвета была краска?

– Белого, – с улыбкой выдыхает Валери.

Для меня белый – это цвет любви, – вспоминаю я ее слова.

Глава 31

Макс

Не сказать, что я испытал огромное наслаждение, покидая кровать, в которой спала Валери. Мои руки были запутаны в ее волосах, а тело совершенно не протестовало против того, что она лежала на мне всем весом, уткнувшись носом в шею. Я, черт возьми, лежал бы так до старости, ну или пока у меня не отнялись все конечности.

Но мне требовалось уйти. Дать ей уединение, в котором она нуждалась. Поэтому я аккуратно выбрался из сладкого плена Валери, собрался, поцеловал ее на прощание и приказал Брауни не сводить с нее глаз. Этот засранец каждую ночь приходит к нам несмотря на то, что у него теперь есть собственная кровать и комната.

– Почему ты поехал с нами? Я же говорил, что твое присутствие не обязательно. – Леви бросает на меня взгляд, сидя на соседнем от меня кресле в лобби отеля, в который мы заселились около часа назад, и продолжает просматривать документы на объект.

Он очень старается делать вид, что увлечен своим занятием, но я не переставал ловить его настороженный взгляд с того момента, как мы встретились.

Мы находимся в курортном пригороде Лондона для того, чтобы Нейт и Леви изучили местность для постройки отеля. Юридические вопросы давно улажены, так что друг действительно прав в том, что мое присутствие не так важно.

– На всякий случай, – бормочу я.

Леви полностью переключает свое внимание на меня и прерывает поток постоянных мыслей в моей голове под названием «а если что-то случится, и она решит уйти навсегда».

– Что происходит?

– Ничего.

– Ты можешь рассказать мне все добровольно, либо я могу позвонить Аннабель или… Лиаму. Думаю, Валери не такая скрытная, как ты.

Черт, он знает, как на меня влияет то, что Лиам может болтать обо всем на свете и чуть ли не красить ногти с моей женой.

– Ты недооцениваешь Валери. Она может пройти детектор лжи, не вызывав помех.

– Ты бы не сбежал из дома просто так. Твои охранные инстинкты лучше, чем у Брауни.

Тут не поспоришь.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам.

– Ты раздражительнее, чем Нейт. Потому что тот большой ребенок хотя бы разговаривает забавным тоном, а ты говоришь так, будто ведешь светскую беседу.

Меня резко встряхивают за плечи со спины и, учитывая мое и без того нервное состояние, чуть не доводят до инфаркта.

– А вот и он, – ухмыляется Леви.

– Не горбись, Макс. – Нейт начинает разминать мои плечи. – Твоя жена – балерина в отставке, она должна следить за твоей осанкой.

Лучше бы он размял мне мозг, чтобы я действительно мог расслабиться.

– Проверь осанку Леви. – Пытаюсь сбросить его руки, но он впивается пальцами под лопатку, заставляя меня проглотить болезненный стон.

– Заткнись и не отказывайся от бесплатного сеанса массажа. Многие мечтают оказаться в этих золотых руках. – Я не вижу его лица, но уверен, что он подмигивает самому себе. – О чем болтаем? – интересуется Нейт, как истинный сплетник.

– Макс сбежал из дома. – Леви бросает ему кусок мяса для растерзания.

Я всем нутром ощущаю, как у Нейта загораются глаза.

– Боишься, что Валери подсунет тебе отраву? Понимаю, я бы тоже даже дышать боялся рядом с ней. – Его руки переходят на шею, перебираясь массирующими движениями к затылку. – Расслабься, твои мышцы слишком напряжены. Хотя погоди, в тебе что-то изменилось. – Он прощупывает плечи, лопатки, голову, наклоняется и заглядывает в мое лицо, пробегая глазами, как сканером. – Ты трахался, – озвучивает вердикт Нейт.

Спасибо, доктор Хаус.

Леви оживляется и начинает смотреть на меня с большим интересом. Я ощущаю себя так, словно они поставили меня к стене и собираются расстрелять своими взглядами.

– Да, – подтверждаю.

И мне хотелось бы вновь этим заняться. Почувствовать, как ко мне прижимается тело Валери, и проглотить ее стон, вызванный мной.

– Ха! – восклицает Нейт, вскидывая кулак, будто выиграл в лотерее. – Я знаю, как выглядит секс.

Мы с Леви стонем в унисон.

– Так почему ты здесь, а не в ведьмовской кровати? – продолжает Нейт, а я бросаю на Леви взгляд «вот что ты наделал, придурок».

– Она не ведьма. – Хватаю руку Нейта на своем плече и выворачиваю запястье.

Его стон разносится по лобби, привлекая прохожих. Он дает мне подзатыльник другой рукой и кряхтит:

– Фу, плохой мальчик.

Я отпускаю его, и друг с обиженным видом садится в кресло напротив меня.

– Ладно, давайте серьезно, – вмешивается Леви родительским тоном. – Что тебя тревожит?

Теперь я ощущаю себя на сеансе у психотерапевта.

– Какие эмоции ты испытываешь? Поделись с нами, – таким же тоном продолжает Нейт, борясь со смехом, но, поймав убийственный взгляд Леви, быстро приходит в себя.

Аллилуйя.

– Ей нужно время. – Я опираюсь локтями на колени, рассматривая свои ладони, будто в них хранятся все ответы.

Чувствую, как взгляд Леви прожигает мою щеку.

– Судя по твоему настроению и внешнему виду, ты не в восторге от того, что находишься за несколько сотен километров от нее.

Мне кажется, что меня лишили руки или ноги, хотя не прошло еще и суток, как я покинул наш дом.

– Будь моя воля, я бы приклеил себя к ней.

– Так почему ты ушел?

– Потому что иначе он бы ее задушил, – вмешивается Нейт. – Не буквально, так что измените эти выражения лиц. – Он указывает на нас пальцем. – Я имею в виду: очевидно, что Валери тебе нравится, и ты сделал все для того, чтобы она могла начать заново. Однако если продолжишь крепко держать ее в своих руках, какими бы приятными и теплыми они ни были, то в конце концов задушишь. – Нейт смотрит на нас так, словно мы тупицы, которые не осознают очевидного.

Я все еще не понимаю, как ему удается так талантливо ходить по лезвию ножа, постоянно находясь на грани подростка-переростка и мудрого старца.

– Я согласен со всем, что ты сказал. – Встаю и подхожу к нему, чтобы сжать плечо в одобрительном и благодарственном жесте. Сколько бы я ни ворчал на Нейта, но я действительно не справился бы и с половиной происшествий в жизни без его комментариев. Смешных, глупых или мудрых. – Кроме одного. Она мне не нравится.

Он раздраженно стонет.

– Ой, да прекрати. Из тебя дерьмовый актер.

Да, дерьмовый. Не такой профессиональный, как ты.

– Она мне не нравится… потому что я ее люблю.

Я направляюсь к выходу из отеля, чтобы проветрить мысли, разъедающие меня изнутри. Мне даже не удается понять, почему тревожность так сильно завладевает мной. Валери четко дала понять: она никуда не денется, но, видимо, я так привык к ее компании, что, находясь так далеко, не могу почувствовать себя собой. Даже воздух кажется не таким свежим, как на заднем дворе нашего дома.

Ощущение, будто меня положили на хирургический стол, и мне страшно, что анестезия не подействует. Боюсь до панической атаки, что Валери позволит своим страхам взять верх, и я вернусь в пустой дом.

Разговор с Самантой тоже прокручивается уже несколько дней, как заезженная пластинка, не позволяя отбросить мысли о Саймоне. Вдруг он заявится в дом, а меня не будет? Что, если у Валери опять сработает переключатель, и она не сможет дать ему отпор?

Я решаю прощупать почву и позвонить человеку, который знает о каждом шаге Саймона.

– Привет, пап.

На другом конце провода повисает тишина. Наверняка он думает, что кто-то ошибся номером, ведь я звонил ему… никогда? Мы общаемся в только сообщениях, и то по деловым вопросам.

– Привет, – протяжно произносит папа с опаской. – Что-то случилось?

– Нет, – выдыхаю я. – Просто не могу связаться с Саймоном. У него все в порядке? – лгу и совершенно не краснею, ведь для наших родителей у нас крепкая неразлучная связь близнецов.

Ну, вернее, они считают, что Саймон во мне души не чает, а я – жестокий и вредный старший брат.

– Это нужно у тебя спросить, в порядке ли он, – ворчит папа.

– В каком смысле?

– Саймон сказал, что ты собрался притащить на день рождения какую-то девку и испортить ему праздник. Он же собирается позвать Саманту замуж. Ты не должен перетягивать внимание на себя.

Годы идут, а ничего не меняется. Брат все так же строит из себя обиженную маленькую девочку и боится, что, не дай бог, кто-то полюбит меня больше, чем его.

Я хмыкаю, и мне не удается сдержать отвращение.

– Это не девка, а моя жена. Если у Саймона с этим проблемы, то он просто может нас не приглашать. Мы будем не в обиде.

– Мне плевать, кто она, это твоя жизнь, но ты обязан появиться на празднике. Мы одна семья, не забывай об этом, мальчик.

Всегда мальчик. Можно подумать, что я не достоин звания мужчины, только потому что… ну, потому что я не Саймон. Полагаю, причина в этом.

– Так Саймон в депрессии?

Как и Саманта, судя по ее пьяному шлейфу, который доносился через телефон.

– Он в порядке. У него много работы, и ему некогда тратить время на болтовню, в отличие от тебя, – припечатывает папа, и я слышу, как он закуривает сигару. – Так ты будешь на дне рождения?

Я хочу послать к черту ваш день рождения, несмотря на то, что он и мой тоже.

– Да, буду.

Возможно, я действительно мальчик, который не знает слова «нет».

Звонок обрывается, и даже свежий воздух не может унять нарастающую злость внутри. Я несколько раз тяжело вздыхаю, расстегиваю пиджак и верхние пуговицы рубашки, потому что такое ощущение, что даже одежда душит.

Чувствую чье-то присутствие позади себя. И я точно знаю – чье.

– Вы решили стать моей тенью? – сердито спрашиваю, все еще стоя спиной.

– Это наша работа, – отвечает Леви.

– Ведь мы твои друзья, – добавляет Нейт. – Ну и я хотел потребовать чаевые за массаж.

Глава 32

Валери

Никогда не думала, что одиночество, в котором, как мне казалось, я нуждалась, может оказаться таким отвратительным. Холодным.

С того дня, как Макс оставил прощальный поцелуй, вызвавший трепет в самых потаенных закоулках души, все стало серым. Я не спала в тот момент, когда его губы опалили мою щеку, но так и не смогла открыть глаза, чтобы попрощаться.

Да уж, Валери, ты настоящая трусиха.

Дни сменялись днями, и мой уровень бодрости оставался предельно низким. Я сидела и смотрела в окно, как Белла из «Сумерек», позволяя себе впервые за многие годы тонуть в жалости к самой себе.

Объем выплаканных слез мог сравниться с количеством воды в Тихом океане. И самое удивительное, как бы плохо ни ощущалось одиночество, я чувствовала, что соленые дорожки на щеках каким-то образом заживляют множество шрамов на теле и в душе.

Но так не могло продолжаться вечно. Это не решало моих проблем, лишь накладывало необходимые одноразовые пластыри.

Поэтому в один из дней я выбросила черную краску, кисти и палитры, испачканные в ней. Вместе с ними одна из множества льдин в сердце наконец-то разбилась вдребезги. Я тщательно выметала осколки льда, рисуя снова и снова разными цветами. Кисти удерживали мой беспорядочный пучок, а одежда и руки выглядели так, будто на меня вырвало единорога.

Три картины, в которые я излила все эмоции, выкупили со скоростью света.

Одинокую девочку, стоящую посреди огромного поля оранжевых ромашек, купила пожилая женщина. Она сказала, что это напоминает ей внучку, которая не выходит с ней на связь многие годы. Девушку с венком из розовых цветов приобрел юноша для своей возлюбленной. Он поделился, что, несмотря на яркие цветы, в картине ощущается невинность и нежность – чистая любовь.

И сейчас я стою перед дверью незнакомого дома, чтобы отдать последнюю картину. На ней изображена женщина с прозрачной кожей, ее вены – стебли цветов, устремляющиеся ко рту, из которого распускаются голубые ромашки.

Дверь отворяет женщина средних лет, возможно, чуть младше моей мамы. У нее огромные синяки под глазами и рассечена правая бровь, но это не отменяет ее красоты. Черные волосы, отдающие синевой, достигают поясницы, а голубые глаза такие яркие, что могут осветить улицу. Мягкие черты лица сразу располагают к себе, а небольшая ямочка на щеке так и заставляет улыбнуться.

– Здравствуйте, – смущенно улыбается она, сжимая дверную ручку в ладони. Ее запястье чернее, чем ночное небо. – Чем могу помочь? Если вы к моему мужу, – я вижу, как ее тело пробивает дрожь, – то… он сейчас не готов вас принять.

Я еще раз пробегаю по ней глазами и имею наглость перевести взгляд за ее спину, чтобы рассмотреть дом. Множество картин с цветами и фотографий счастливой семьи украшают стену, а неподалеку – журнальный стол с отбитым уголком. На кухонном столе стоит аптечка, а тут же рядом – красивый пирог и огромный букет свежих роз.

Мне приходится прочистить горло, чтобы избавиться от кома, который не дает начать разговор.

– Добрый день, – улыбаюсь я. – Нет, я, скорее всего, к вам. – Указываю на картину в своих руках. – Меня зовут Валери и… – И я тоже жила в таком доме. – И я привезла вам вашу картину.

Лицо женщины загорается и становится еще прекраснее.

– Вы художница? – с блеском в глазах спрашивает она.

Я бы могла сказать, что нет, ведь все равно мои картины подписаны буквой «М», и она бы никогда не узнала истинного имени автора, но…

– Да.

– У вас прекрасные работы. В них столько… – Она прикусывает потрескавшуюся губу. – Боли?

Это утверждение, но звучит как вопрос. Я не знала, что она уже покупала мои работы, ведь всегда работала через курьерскую службу. Но почему-то именно эту картину мне захотелось отвезти лично. И не зря.

– Но только не в этой. – Женщина кивает на работу в моих руках.

– Что вы в ней увидели? – интересуюсь я с необъяснимым волнением.

Она задумывается и всматривается в мои глаза.

– Исцеление? – хрипло произносит она еще одно вопросительное утверждение.

Сердце пропускает удар.

– Наступит ли оно когда-нибудь? Они все еще не белые, – качаю головой я, ведя с ней диалог, который никто не поймет.

– Оно не наступит никогда, но вы хотя бы смогли его увидеть. Спасибо вам, теперь я могу посмотреть на то, как оно выглядит. – Ее голос ломается, а колени дают слабину.

Я делаю необдуманный поступок и заключаю в объятия совершенно незнакомую разбитую женщину. Она рассеянно оглядывается по сторонам, а затем нерешительно обнимает меня в ответ и делает глубокий вдох.

– Вот так. Ты имеешь право дышать полной грудью. Его, кем бы он ни был, здесь нет, – шепчу я.

– Он всегда рядом. – Она дрожит в моих руках. – Я хочу уйти, но не могу.

– Я знаю, знаю. – Провожу по ее безупречным волосам. – Недостаточно хотеть уйти, нужно быть готовым это сделать.

– Я слишком слабая.

– Вы просто отдали всю силу ему, потому что на самом деле он намного слабее вас. Все, что мы отдаем под угрозой, не является подарком. Мы имеем право это вернуть.

Она отстраняется, и, прежде чем отдать ей картину, я достаю из сумочки ручку и пишу свой номер на обратной стороне холста.

– Позвоните, когда решите достать голову из задницы. – Это грубо, но это именно те слова, которые Макс бросил мне в лицо, когда я была на ее месте. – Полюбите себя, и тогда вас не будут любить такие уроды, как он. А вы не будете любить их.

Она усмехается, и я рада, что мой посыл понятен.

Я отступаю назад, продолжая удерживать ее взгляд, но когда хочу развернуться, женщина окликает меня:

– Вы смогли полюбить себя и его? – Она с улыбкой стреляет глазами на мое обручальное кольцо.

Я касаюсь безымянного пальца и слегка улыбаюсь.

– Его невозможно не любить. А насчет себя… Я стараюсь.

Она кивает и исчезает за дверью.

Я бы могла схватить ее за руку, засунуть в машину и увезти из этого дома страха, но кому, как не мне, известно: проблема не в том, что она не может сбежать. Все это бесполезно, пока ты не поймешь, что достиг края, пока сердце не перестанет оживать при каждой «расплавляющей» улыбке обидчика. Пока не посмотришь на себя в зеркало и не осознаешь, что ты лишь оболочка человека.

Иногда требуется разбиться насмерть, чтобы суметь переродиться.

* * *

Сердце обеспокоенно бьется в ожидании ответа. Не потому, что я переживаю, что Макс разозлится на меня из-за машины. Дело в другом: в последние дни наш диалог больше похож на монолог. Я пишу сообщения и удаляю их прежде, чем он успевает прочитать. Ведь что может быть тупее, чем девушка, которая сказала, что ей нужно уединиться, но задохнулась от нехватки Макса в первый же день. Он как кислород, только Макслород. Лишь благодаря Аннабель и информации, которую ей докладывает Леви, я знаю, что с ним все порядке.

Макс говорит о геолокации машины, значит, мой телефон больше не отслеживается. Он держит слово и дает мне свободу. Хотя рядом с ним я никогда не была заключенной.

[10]

[11]

Громкий смех вырывается из меня и заполняет тишину салона. Боже, как я по нему скучаю. Мне хочется увидеть его теплую улыбку и упасть в крепкие объятия.

Стук в окно заставляет меня уронить телефон от испуга. Повернув голову, вижу Аннабель, испепеляющую взглядом дверь автомобиля. Оливия крепко держит ее за руку и улыбается во весь рот, а Марк сидит в коляске, крича на всю парковку:

– Шины, шины!

– Это машины. – Сестра поправляет его с таким видом, словно этот мир ей абсолютно понятен.

Я поднимаю телефон и с невинным видом выхожу из машины.

– Ты опоздала, – упрекает Аннабель.

Да, как и всегда. Я не знаю почему, но мне просто не удается приходить вовремя. Пунктуальные люди стоят у меня наравне с божеством. А я скорее ближе к дьяволу.

– Я живу в другом временном измерении.

– Факт. – Лиам вальяжной походкой приближается к нам и ловит еще более угрожающий взгляд, чем я.

– Ты опоздал. – На моем лице наверняка читается притворное разочарование.

Он драматично прикладывает руку к сердцу.

– Клянусь, кто-то перевел мои часы.

– Мои тоже, – поддакиваю я.

– Это заговор, скажи?

– Чья-то ужасная шутка. Совсем не смешно, – произношу расстроенно.

Взгляд Аннабель перескакивает от меня к Лиаму.

– Ладно, Траляля и Труляля, пойдем. У нас не так много времени.

Аннабель организовала эту вылазку в люди, сказав: «Если ты не оторвешь себя от дивана, то он примет форму твоей задницы».

Там еще была парочка нелестных угроз, совсем не присущих моей подруге, но я не могу ее винить. Мне действительно требовалось выбраться из дома и поговорить с людьми. На месте Аннабель я бы, не церемонясь, давно выбила дверь с ноги.

– Куда мы идем? – спрашивает Лиам, подхватывая Оливию на руки, чтобы мы не останавливались каждые пять минут у витрин магазинов. Она заливается заразительным смехом, вызывая у прохожих улыбку.

– Сначала нужно сдать детей в детскую комнату, а потом пообедаем в любимом итальянском ресторане Валери, – бросает Аннабель и ускоряет шаг, словно боится, что детская комната закроется прежде, чем она туда дойдет.

– Почему это звучит так, будто мы собираемся посадить их в тюрьму? – усмехаюсь я.

– В каком-то роде это так и есть, – бормочет она. – Не поймите меня неправильно, я обожаю своих детей, но иногда мне хочется, черт возьми, нормально поесть.

Я тоже люблю ее детей, но на меня накатывает тошнота даже при малейшей мысли о собственном ребенке. Безусловно, когда-нибудь мне бы хотелось иметь такую же семью, как у Аннабель, где царит умиротворение, любовь и льется рекой детский смех.

Сначала я до ужаса боялась забеременеть от Алекса, потому что одно дело подвергать насилию себя, а другое – растить ребенка в доме, кишащем страхом и болью. Противозачаточные были моими лучшими друзьями и остаются ими по сей день. Я с маниакальной одержимостью принимала их, как только открывала глаза. Малейшая задержка месячных вызывала темноту в глазах и холодный пот. Было до дрожи страшно привести ребенка в мир, где я не смогу обеспечить ему безопасность, ведь мне не удавалось защитить себя.

Не знаю, хочет ли Макс детей, но он бы стал отличным родителем. А если говорить обо мне, то я бы предпочла для начала воспитать себя, прежде чем закладывать фундамент маленького человека.

Прежде чем отпустить Оливию и Марка в детскую комнату, Аннабель проводит проверку всего помещения и его сотрудников, как агент национальной безопасности. Убедившись, что на ее детей не упадет лишняя пылинка, она с тяжелым вздохом отпускает их.

Оливия и Марк совершенно не чувствуют себя брошенными и весело убегают играть. Наверное, так работает здоровая дистанция между ребенком и родителем, когда детей не оставляют на произвол судьбы при каждом удобном случае.

– Я каждый раз ощущаю себя самой дерьмовой матерью, когда так поступаю, – тихо произносит Аннабель, когда мы садимся за столик в ресторане.

Несмотря на то, что отсюда прекрасно видно, как дети играют, она все равно испытывает вину и тревогу. Интересно, что чувствовала мама, оставляя меня? Могу предположить, что облегчение.

– Ты замечательная мама. Поверь мне, я знаю, как ведут себя дерьмовые родители. Да и ты тоже. – Я сжимаю ее руку. – Так что не надумывай.

– Это правда. Вы с Леви делаете все возможное, чтобы они были счастливы, – кивает Лиам.

Счастье? Была ли я когда-то счастлива рядом со своими родителями? Помню, как однажды папа втайне от мамы принес в мою комнату мороженое с карамелью. В тот момент мне казалось, что мои щеки треснут от улыбки. Ровно до того момента, пока мама не раскрыла его диверсию. Это стоило мне двух недель зеленой диеты и дополнительных тренировок. А папе – их отдыха на Кипре.

Какую-то деталь в моем сердце поставили на неправильное место еще в детстве, и это не дает нормально жить. Все эти умные психологи говорят: «Все наши проблемы – из детства». Моя проблема в том, что я просто не хотела бороться с тем, что тянется буквально с того дня, как на свет появилась девочка по имени Валери.

Не знаю, как объяснить тот факт, что дети продолжают любить своих родителей, несмотря на их отвратительные поступки. Пуповину перерезают в первые минуты жизни, но эту странную связь, проходящую через всю жизнь, можно обрубать раз за разом и все равно не избавиться.

Мне известно, что моя семья не самая плохая. Я всегда была сыта, одета и внешне выглядела абсолютно счастливым ребенком, у которого было все. Игрушки, развлечения и кукольная комната с пушистым ковром. Казалось бы, грех жаловаться, ведь некоторым детям приходится большую часть времени проводить голодными и холодными. Мечтать о занятиях балетом и путешествиях в другие страны. С завистью смотреть на куклы Братц или феечек Винкс.

На меня никогда не кричали и почти что не поднимали руку. У мамы случались истерики, но это не было гневным криком, скорее привлечением внимания папы к ее якобы разбитому от моего поведения сердцу.

Однажды она разозлилась на меня за то, что я грубо ответила учительнице в школе и выставила напоказ свою дурную натуру. Жгучая пощечина коснулась моей щеки в тот момент, когда я стояла и очередной раз не могла вымолвить ни слова.

– Отвечай мне, когда я с тобой разговариваю, юная леди. Ты прекрасно грубила в школе, – сказала мама нравоучительным тоном.

Папа начал ругать ее за то, что она позволила себе распустить руки, но она разъяренно ответила:

– Боже, да разве ты не видишь, что она сама спровоцировала меня!

Забавно, что только сейчас вспоминая это, я понимаю, как сильно небрежно брошенная фраза может повлиять на нашу жизнь.

До мурашек противно осознавать, что ты дарил свою любовь людям, которые плевать хотели на нее.

– Как ты? – Аннабель всматривается в мое лицо своими зелеными глазами.

Я пожимаю плечами.

– Замечательно.

– Ложь, – хором скандируют друзья.

Я вздыхаю и откладываю приборы, концентрируя взгляд на пасте в тарелке. Если честно, то с отъездом Макса я не помню, когда в последний раз нормально ела.

– Нормально ли головой понимать, что мне самой требуется разобраться со всеми своими дурацкими заскоками, но всей душой тосковать по нему? – Я сворачиваю и разворачиваю салфетку на коленях.

Они с Лиамом изучают меня пару минут, затем переглядываются, молча решая, кто заговорит первым.

– Нормально тосковать по тому, кого ты любишь, – начинает с опаской Аннабель.

– Даже если это Макс, – добавляет Лиам.

Подруга пинает его под столом.

– Тем более если это Макс, – исправляется он.

Я опираюсь локтями на стол и закрываю лицо ладоням.

– Мы можем поговорить о чем-то другом? Мой мозг скоро взорвется от мыслительных процессов.

– Ты любишь его? – Лиам не сдается и плюет на мою просьбу. – Твой мозг взрывается, потому что ты до сих пор думаешь, что тебе больше не позволено любить.

Кто бы говорил. Он меняет женщин со скоростью света, лишь бы, не дай бог, не влюбиться. Словно любовь – это грязная вещь в его изысканном мире лордов.

– А ты позволяешь себе любить? – огрызаюсь я.

– Не сравнивай. – Он сжимает вилку в кулаке. – Ты можешь любить кого захочешь. У меня такой роскоши нет. Так что цени то, что имеешь, и не поддавайся тараканам в своей голове.

– Так, давайте немного выдохнем, – произносит миротворческим тоном Аннабель. – Валери, Лиам лишь хочет сказать, что не нужно тратить свои ресурсы и время на страх перед будущим. Дай себе шанс и посмотри, что из этого выйдет. Лучше рискнуть, чем потом сожалеть, что струсил. Ты любишь любить, так не ограничивай себя.

Люблю любить.

Права ли она? Если подумать, то я не столько желаю чужой любви, сколько хочу, чтобы моя собственная любовь наконец-то обрела ценность. Так кто достоин ее больше, чем Макс?

– А что, если я ошибаюсь и… влюбилась в него только потому, что мы жили в одном доме? Ну, знаете, тесное пространство и общая цель. Я была уязвима, а он весь такой Том Круз во плоти.

– Он сделал невыполнимую миссию выполнимой, – усмехается Лиам.

– Валери, открой глаза, черт возьми, – хлопает по столу Аннабель. – Ты влюбилась в него в семь лет. Вы не жили в одном доме, и на тот момент он явно не выглядел, как Том Круз.

Они с Лиамом всегда были такие раздражающие? Или стали такими, когда начали лезть в мое сердце?

– Я считаю, что ему и сейчас до Круза как до луны, – говорит Лиам с набитым ртом. – Но в любом случае Макс – лучшее, что могло с тобой случиться после всего дерьма в твоей жизни.

Я молча киваю, потому что тут нечего добавить или оспорить. Макса буквально можно приравнять к подарку судьбы. Может, Вселенная долгое время и не отвечала на мои звонки, начиная с первой нашей встречи, а может, я звонила не по тому номеру, но каким-то образом она все-таки послала мне его.

Аннабель и Лиам наконец-то решают оставить меня в покое и заводят разговор о балете. Лучше уж он, чем еще одна промывка мозгов.

Затем Аннабель начинает показывать смешные видео с детьми и Леви, ее глаза излучают неоспоримое счастье. Я понимаю, что хочу испытывать такие чувства. Хочу дать себе еще одну попытку на счастье.

Но для начала я заберу всю свою любовь у тех, кто ее недостоин.

Мы заканчиваем обедать и забираем детей. Я помогаю одеться Оливии, пока Аннабель успокаивает истерику Марка по поводу того, что она дала ему банан без кожуры.

Моя нервная система однозначно не готова к такому.

– Посмотрите-ка, вас двоих никуда не взяли, и вы решили податься в няньки? – раздается за моей спиной знакомый противный голос.

В эту минуту Лиам возвращается из уборной и рявкает:

– Иди куда шла, Бриттани!

Боже, эта сучка портила нам жизнь на протяжении всей учебы и до сих пор не может угомониться. Интересно, ее саму не утомляет собственная стервозность?

Я разворачиваюсь и машинально прикрываю спиной Аннабель и детей. Знаю, что Бриттани не причинит им вред, но мне не хочется, чтобы она даже смотрела на них.

– Лиам, на твоем месте я была бы поласковее. Кто знает, как повернется жизнь. – Она дефилирует мимо нас и игриво кладет руку на грудь Лиама.

Он позволяет.

Какого черта?

– Иди по своим делам. – Он напрягается всем телом, но затем с улыбкой продолжает: – Пожалуйста.

Пожалуйста? ПОЖАЛУЙСТА?

Бриттани разворачивает на каблуках и смотрит за мою спину на детей. Ни слова, сучка. Иначе, я точно не скажу «пожалуйста».

– Мама, почему у этой тети такие большие губы? – спрашивает Оливия.

Лиам чуть ли не фыркает от смеха в спину Бриттани. Наконец-то он пришел в себя.

– Потому что у нее помойный рот, – отвечаю, встречаясь с сучкой взглядом.

Я почти слышу, как в голове Бриттани начинают работать крошечные, почти неосязаемые извилины.

– О, – ее глаза опять переходят на Аннабель и детей, – так значит, наша звезда подалась в благотворительность. Аннабель, твое тело настолько разваливается, что ты не только не можешь добиться успеха в балете, но и собственных детей выносить не в силах?

– Заткнись, – угрожающе произношу я.

Бриттани противно улыбается и постукивает пальцем по подбородку.

– На твоем месте я бы выбрала кого-нибудь посимпатичнее. Эти какие-то…

Аннабель выскакивает из-за моей спины и встает нос к носу с Бриттани.

– Не смей, – произносит подруга убийственным тоном. – Не смотри на моих детей, не разговаривай с ними и даже не дыши в их сторону. Ты можешь оскорблять меня до старости лет, кричать об этом во всеуслышание, я даже подержу тебе микрофон. Но никогда… – Аннабель упирается указательным пальцем в грудь Бриттани и отталкивает ее. Никогда не подумала бы, что моя крошечная подруга может сдвинуть легким касанием эту кобылу. – Никогда, не смей оскорблять моих детей. Ты не знаешь, на что способна мать, чтобы защитить своего ребенка. И я не советую тебе это проверять.

Я ловлю себя на мысли, что тоже не знаю, на что способна мать, чтобы защитить своего ребенка. Был ли у моей мамы вообще материнский инстинкт?

Бриттани выглядит сбитой с толку, потому что она никогда не сталкивалась с гневом Аннабель. Никто с ним не сталкивался, если уж на то пошло. Ладно, возможно, Леви отхватывал пару раз. Но за все годы обучения Аннабель ни разу так не угрожала Бриттани. Хотя ситуаций было множество.

Бриттани едко ухмыляется, разворачивается к Лиаму и совсем не шепотом шепчет ему на ухо:

– Еще увидимся.

Она уходит, излишне покачивая бедрами, а я молча заклинаю ее тазобедренный сустав выскочить.

– Что это было, Лиам? – Я грозно смотрю на него.

Почему она бросила напоследок эту фразу?

– Ничего. Я просто не хотел выводить ее из себя еще больше. – Он отмахивается, подходит к Марку и дает ему банан в кожуре.

– Лиам… – Аннабель откашливается. – Почему она смотрела на тебя так, будто у нее есть какая-то власть?

Друг не обращает на нас внимания. Он берет за руку Оливию и направляется к выходу.

– Что это было? – Аннабель озадаченно смотрит ему вслед.

– Если его член добрался до Бриттани, то нам придется его дезинфицировать.

– Фу, я не хочу думать о члене Лиама, он мне как брат. – Она вздрагивает от отвращения.

Я морщусь.

– Не хочу даже на секунду это представлять.

– Правильно, лучше представь Макса.

Неконтролируемая улыбка появляется на моем лице, а щеки вспыхивают.

– Господи, я заставила тебя краснеть. Сегодня определенно произошли какие-то вспышки на солнце, – смеется Аннабель.

Я хватаю коляску и выхожу из ресторана.

Марк пытается снять кожуру с банана, приближаясь к очередной истерике, поэтому Аннабель догоняет меня, и мы ускоряем шаг, чтобы скорее добраться до машины.

– Как ты поняла, что можешь противостоять своему отцу? – Этот вопрос мучил меня слишком давно.

Мне не требуется давать отпор маме, она не нависает надо мной, как угроза, но я просто хочу наконец-то вырвать с корнем этот цветок из своего сердца. Он ядовитый и отравляет меня даже в те моменты, когда мы не взаимодействуем.

Аннабель кусает щеку и раздумывает над ответом.

– Не было какого-то определенного момента, когда я осознала, что могу дать ему отпор. Это был накопительный эффект. Однажды мне просто стало плевать на его одобрение, потому что по факту оно ничего не значит. Если бы я продолжала делать так, как хотел папа, то он бы все равно находил причины быть недовольным. Таким людям всегда всего мало. Так зачем терзать душу и прыгать выше головы, если этого никто не оценит? – Она останавливается и берет меня за руку. – Ты имеешь полное право лишить ее своей любви так же, как она делала это всю твою жизнь. – Аннабель говорит о моей маме, хотя я даже не упоминала ее в разговоре. Неужели эта проблема настолько лежит на поверхности? – Ей не могла противостоять маленькая девочка, но женщина, восставшая из пепла, может свернуть горы. Я уверена.

Я обнимаю Аннабель, пытаясь почерпнуть ее уверенность, а затем шепчу:

– Спасибо.

Глава 33

Валери

Не знаю, в какой момент дорога завела меня сюда. Не понимаю, как путь домой действительно привел меня в дом, в котором я выросла.

Ледяной дождь хлещет по лицу, обжигая холодом. Деревья почти сбросили листву. Они оголились и показали свои шрамы. Может, и мне пора?

Я делаю глубокий вдох и отталкиваюсь от капота машины. Каждый шаг к двери дома ощущается, как удар под дых. Я чувствую себя чужой. Незнакомкой, решившей потревожить покой супружеской пары в вечер пятницы. Нормально ли это? Они мои родители, я должна чувствовать тепло и безопасность, приходя к ним. Должна знать, что мне всегда здесь рады.

Должна…

Но не чувствую.

Я несколько раз заношу кулак, чтобы постучать. Опускаю и вновь поднимаю. Разворачиваюсь и поворачиваюсь обратно. Мечусь на пороге из стороны в сторону, повторяя череду нелепых движений круг за кругом.

Достань свою голову из задницы.

Боже, почему эти слова так универсальны в любой ситуации?

Я дрожу всем телом и не понимаю: то ли от холода, то ли от предстоящего разговора, который мне необходим. Ветер ударяет в спину, словно подгоняет меня вперед. Заставляет постучать в дверь дома, где еще с детства я мечтала увидеть на пороге женщину, которая прижмет меня к груди и скажет, что все будет хорошо. Стояла на этом же месте, желая упасть в крепкие руки мужчины, который защитит свою дочь ото всех.

Стук в дверь отдается шумом в ушах и болью в замерзших костяшках пальцев. Звук ожидания похож на тиканье часов в моей детской комнате, в которой бессонными ночами я лежала и слушала из-за стены признания в любви, адресованные не мне.

Дверь открывается, и мама смотрит на меня, как на привидение. Возможно, им я была в этом доме.

– Валери?

– Привет, мама. – Я пытаюсь унять дрожь.

– Что ты тут делаешь?

Наслаждаюсь погодой и природой, черт возьми.

Я все еще стою за порогом, и меня не спешат приглашать внутрь.

– Можно войти?

Она продолжает смотреть с удивленным выражением лица, на которое ровным слоем нанесен идеальный макияж. Всегда прекрасна. Идеальна внешне и уродлива внутри.

– Да. – Мама отступает, пропуская меня.

Я снимаю промокшее пальто и тянусь, чтобы повесить его.

– Нет! Ты испортишь наши вещи! – восклицает мама и выхватывает из моих рук пальто.

Она бросает его на пуф в прихожей и направляется в гостиную.

Что ж, отличное начало.

Папа спускается по лестнице размеренными шагами. Видимо, он вернулся из командировки.

– Кто это был? – начинает папа, но, увидев меня, застывает как статуя. – Валери?

Они будут по очереди повторять мое имя?

– Насколько я знаю, именно так вы меня назвали.

– Что ты тут делаешь? – повторяет он мамин вопрос.

– Приехала к своим родителям, – с улыбкой отвечаю я.

Он открывает рот, но медлит с ответом.

– Да, конечно, милая. Мы всегда тебе рады. – Папа быстро преодолевает последние ступени и обнимает меня. – Боже, ты вся промокла. Где-то на чердаке остались твои вещи, сейчас я попробую их найти. – Он отстраняется и собирается подняться наверх, но мама выглядывает из гостиной и прерывает его:

– Я их давным-давно выкинула.

– Почему? – хмурится папа.

– Моя гардеробная не вмещает все мои вещи. Я тебе уже несколько раз говорила, что нам нужно расширить пространство, – закатывает глаза мама.

Папа почесывает затылок и кладет руку на мою поясницу, подталкивая вперед.

– Что ж… да, точно, – запинается он. – Проходи в гостиную и садись около камина.

Я хочу сказать, что ни один камин не согреет меня в этом доме, но, сохраняя молчание, прохожу в комнату и присаживаюсь на белое бархатное кресло. Мама с хмурым видом оглядывает меня, концентрируя взгляд на мокрых волосах.

– Не облокачивайся, иначе останутся пятна. – Ее слова настолько сильно отдают неприязнью, что по моему телу пробегают мурашки.

А мне вообще можно дышать? Или я могу отравить их идеальный воздух?

Папа встает позади мамы, и они продолжают молча наблюдать за мной, как за диким животным.

– Сядьте. Мне нужно с вами поговорить, – произношу я, растирая холодные руки.

Родители садятся на диван, папа закидывает руку на плечо мамы. Не могу сказать, что это нежный жест, скорее успокаивающий.

– Что ты натворила? – гневно выплевывает мама.

– Лира, дай ей сказать.

Как человек может носить такое мелодичное имя, но издавать такое ужасное звучание?

– Я не понимаю, почему она заявилась в такой поздний час в таком виде, так что не успокаивай меня. Почему ты не дома? Где твой муж, Валери?

– В тюрьме. А дом сгорел, – без лишних предисловий отвечаю я, не вдаваясь в сопутствующие детали.

– Что? – Папа вскакивает на ноги, задевая рукой голову мамы.

Она морщится от удара, но сохраняет безразличное выражение лица.

– Удивительно, что он продержался так долго и не сбежал от тебя раньше. – Она поправляет свои волосы. – Не нужно врать, Валери. Так и скажи, что он просто тебя бросил. Лишняя драма ни к чему.

– Лира, – качает головой папа.

Гнев и отвращение начинают затуманивать сознание.

– Я не вру. Вы навещали меня в больнице после того, как он чуть меня не убил. Но ты была слишком воодушевлена своим круизом, чтобы хотя бы поинтересоваться, почему я оказалась на больничной койке. Почему цвет моего лица бледный. Почему я не встала с кровати, чтобы вас поприветствовать. Почему мои волосы сухие, – шиплю я.

Плевать, пускай думает что хочет о моей агрессии. Сейчас меня переполняет адреналин, и я не собираюсь отступать.

Мама откидывает голову в смехе и хлопает в ладоши.

– Браво! – Она делает вид, что вытирает слезы в уголках глаз. – Отличная сцена. Только вот ты не забыла, что твой муж пожимал нам руки?

– Как зовут моего мужа? – строго спрашиваю я. – Какой мой любимый цвет? Чем я люблю заниматься? Какая, черт возьми, моя любимая принцесса? Вы ничего не знаете обо мне. Ничего!

Родители теряются, не находя ответа.

Папа выпрямляет спину и с серьезным видом отвечает:

– Розовый, балетом, Русалочка.

Горький смех вырывается из меня.

– Это любит она! – указываю пальцем на маму. – Но неважно, я спросила это ради интереса. Перейдем к сути.

Я пытаюсь унять дрожащие руки.

– Моего настоящего бывшего мужа звали Алекс. Вы пожимали руку Максу.

Они смотрят на меня как на сумасшедшую. И в какой-то степени я могу понять их реакцию. Не каждый день узнаешь о том, что твоя дочь меняет мужей как перчатки.

– Макс помог мне. Спас меня. Когда вы даже понятия не имели, где я живу. Как живу. И жива ли я вообще.

– Боже, – мама запускает руки в волосы, – ты разведена!

Меня одолевает шок. Ее больше впечатлило то, что я разведена, чем факт того, что мой муж в тюрьме.

– Я тебе всегда говорила, что мужчины ранимы. Иногда нужно идти на уступки, но твой язык всегда бежит впереди тебя.

Я подрываюсь на ноги, завязываю волосы и начинаю раздеваться.

– Что ты делаешь? – спрашивает папа, отворачиваясь.

– Ты пьяна? Прекрати этот цирк! – рявкает мама.

Я снимаю джинсы, затем расстегиваю рубашку и остаюсь в нижнем белье.

– Повернись, папа, – хрипло произношу я. – У меня такое же тело, как и у всех женщин. Вы никогда не смотрели на меня, как на своего ребенка, так что не чувствуйте себя неловко.

Папа поворачивается, и его глаза сразу находят пересекающий живот шрам.

– Мой муж в тюрьме, потому что он хотел убить меня. – Я указываю на пожизненное воспоминание об Алексе, затем наклоняюсь и прослеживаю ладонью множество мелких шрамов на ногах. – Эти украшения появились после того, как он устроил мне экскурсию по заднему двору нашего дома. Кажется, мы задержались около роз. – Родители не отрывают глаз, следя за моими руками. Я поворачиваюсь боком и указываю на ребра. – Это обед, когда Алексу не понравилось мясо, потому что он было не его любимой прожарки. Два сломанных ребра и пробитое легкое оказались более подходящим блюдом.

Глаза отца наполняются слезами. Не в силах устоять, он плюхается на диван. Лицо мамы – каменная маска.

Я разворачиваюсь к ним, прикасаясь к шраму в лобной зоне головы, скрытой волосами.

– Прежде чем у него возникло желание меня убить, мы совершили спуск с лестницы. Кто знает, может, нам почаще нужно было выбираться в горы? – Я прикладываю руку к сердцу. – Я жива, мое сердце бьется. – Слезы стекают на губы, оставляя соленый вкус. – Но не для вас.

Слова срываются с губ с придыханием и дарят странное ощущение силы.

Папа вытирает слезы и хочет подойти ко мне, но я обрываю его движением руки.

– Я звонила множество раз. Вы всегда были заняты. Отпуск. Командировки. Круизы. Недели моды. Твой телефон вечно занят, – указываю на папу. Потом – на маму: – А вести диалог с тобой – все равно что слушать оператора телемагазина. Вы можете подумать, что я виню вас, но это не так. Я виню лишь себя. За то, что так долго искала помощь там, где мне ее никогда не оказывали. За то, что так сильно верила в то, что родитель всегда защитит своего ребенка, в каком бы возрасте он ни был. Виню себя за то, что так долго и чертовски сильно любила вас. – Болезненный всхлип вырывается и вибрирует в горле, но я продолжаю уверенно смотреть в глаза людям, подарившим мне жизнь.

– Милая… – хрипит папа, – мы тоже любим тебя. Если бы мы только знали…

– Не стоит, папа. – Я начинаю одеваться. – Я пришла не за тем, чтобы ты уверял меня в том, чего не существует.

– Так зачем ты пришла? – наконец-то подает голос мама, оставаясь непоколебимой.

Я смотрю на нее и стараюсь уловить хоть малейшую эмоцию. Ничего. Гребаная пустота.

– Чтобы задать вопрос. – Я подхожу к ней. – Ты когда-нибудь любила меня? – Она молчит, снимая невидимые пылинки с платья. – Скажи мне, чтобы я наконец-то перестала гнаться за тем, чего никогда не видела. Просто освободи меня, черт возьми!

Я не хочу больше испытывать к ней любовь всем своим сердцем. Всей своей душой и разумом.

– Мы никогда тебя не хотели. Не планировали, что ребенок, да еще и такой сложный, как ты, начнет рушить наши отношения, – стиснув челюсти, отвечает она.

– Валери, это неправда! – обрывает ее папа.

– Господи, да это правда! Если ты настолько слаб, что не можешь сказать ей это в лицо, прикрывая свой зад словами любви, вызванными лишь чувством вины, то я честна. – Мама резко встает на ноги. Вот что вызывает ее эмоции – несогласие отца. – Ты ничем не лучше меня. – Она указывает рукой на папу. – Мы никогда не были образцовыми родителями, и тебе это прекрасно известно.

Ну, они хотя бы это понимают.

Мама смотрит на меня пару минут, и, не запинаясь, произносит:

– Мы никогда тебя не любили, но я всегда старалась это сделать. Просто ты…

– Просто я сложная. Громкая. Яркая. Разноцветная. Меня слишком много.

Я хватаю свою сумку и бросаю последний взгляд на родителей. Папа сидит на кресле и смотрит на меня извиняющимся взглядом, хватаясь за волосы. Он больше не отрицает. Так даже лучше. Не будет повода возвращаться к его словам в попытке найти скрытый смысл.

Мама смотрит на меня ненавидящим взглядом, хотя я ничего не сделала для того, чтобы она меня ненавидела. Им стоит винить и презирать только самих себя за то, что оказались дерьмовыми родителями.

– Спасибо за честность.

Я иду к входной двери, беру свое мокрое пальто и, не оглядываясь, выхожу из дома чужих людей. Лишь в машине мое тело дает слабину. Боль такая сильная, что не дает дышать. Удар ножом от Алекса кажется щекоткой по сравнению с душевной агонией в эту секунду. Но я знаю, что она уйдет. Мне просто нужно ее отпустить. Это всего лишь болезненный процесс детоксикации. Освобождение.

Я сильная. Меня любят. И я люблю в ответ.

– Ты можешь приехать ко мне? – хриплю в трубку телефона, унимая стук зубов. – Ты нужна мне.

– Конечно, милая, – отвечает Грейс.

Глава 34

Валери

Я пришла домой и упала в руки Грейс. Она гладила меня по голове и прижимала к груди, как ребенка, который все еще живет где-то в глубине моей души. Эта женщина впервые подарила мне то самое наивное, но такое материнское: «Давай я поцелую, и болеть перестанет». Мы лежали под пледом и смотрели любимые сериалы, пока я рассказывала ей о событиях последних дней. Она слушала и ни разу меня не прервала, не осудила и не дала непрошеный совет. Грейс просто была рядом телом и душой.

– Никогда не думала, что на старости лет стану матерью двоих детей, – шепчет она, когда я уже засыпаю в ее объятиях.

– Ты можешь дать фору всем молодым мамочкам.

– Они могут завидовать, мне не пришлось переживать ваш кризис трех лет.

Я усмехаюсь, зевая.

– Да, но тебе пришлось пережить Макса без штанов на твоей кухне.

– Поверь мне, это лучше, чем застать его в подростковом возрасте за просмотром порно, – тихо хихикает Грейс.

Я впитываю мягкое звучание ее смеха, как колыбельную, и крепко засыпаю, но успеваю перед этим подумать о пятнадцатилетнем Максе с прыщавым лицом и взъерошенными волосами. Наверное, даже в таком возрасте, он бы все еще казался мне парнем из рекламы Head & Sholders. Ненавижу этот шампунь, но люблю его.

Утро встречает меня головной болью и неожиданным для середины ноября слепящим солнцем. Возможно, бутылка вина была лишней на нашей с Грейс вечеринке жалости.

Я со стоном переворачиваюсь на диване в гостиной и, естественно, никого не нахожу рядом. Наверняка Грейс встала еще до того, как мой организм – жертва недосыпа даже подумал о пробуждении. Брауни тоже нигде не видно: ни в его спальне, ни у меня в ногах. Уверена, он гипнотизирует Грейс, чтобы она поделилась с ним выпечкой.

Я сажусь, потягиваюсь и с полузакрытыми глазами двигаюсь в сторону кухни, но, не совладав с координацией, врезаюсь в косяк и с шипением потираю лоб.

– Грейс, мне кажется, нужно уговорить Макса сделать открытую планировку. Наш дом слишком травмоопасный для раннего утра.

– Я согласен.

Сладкая дымка сна быстро растворяется при звуке знакомого голоса.

Я несколько раз моргаю и настраиваю фокус. Моему взору открывается темная копна волос и широкие плечи, упакованные в костюм.

– Я скучал, детка, – шепчет Макс, стоя ко мне спиной.

Вспышка трепета быстро проносится по телу, но так же быстро исчезает.

– Скажи мне это в лицо, – говорю я, призывая его встретиться со мной глазами.

Он не совершает ни малейшего движения, сжимая край столешницы в ладонях.

– Пошел вон, Саймон, – убийственным тоном произношу я.

Он думает, я тупая? Возможно, если бы Саймон не открывал свой рот и не называл меня деткой, это бы сработало. Хотя нет, еще ему пришлось бы спрятать свои руки. Обручальное кольцо Макса я узнаю в темноте, и он никогда не снимает его.

– А ты не так глупа, как кажешься. – Саймон усмехается и поворачивается ко мне, сверкая едкой улыбкой.

– А ты такой же тупой, как и кажешься. – Я улыбаюсь стервозной улыбкой своей мамы. С наследственностью ничего не поделаешь. – Проваливай.

Я готова любоваться чертами лица Макса, однако внешность Саймона вызывает отвращение. Мое тело пробивает тревога, потому что этот человек является каким-то странным триггером, вызывающим воспоминания об Алексе. Я изо всех сил стараюсь отбросить накатывающий холодный пот, выступающий на лбу, и продолжаю держать лицо.

– Детка, я такой же, как и он. – Саймон делает шаг ко мне, а я отступаю назад.

– Одинаковые лица не равняются одинаковым душам.

– Заканчивай с этой прелюдией. Весь твой гнев – просто сексуальное напряжение, которое мой брат не может утолить. – Он сокращает расстояние между нами. – Ты нужна ему только для того, чтобы позлить меня и помахать перед всеми обручальным кольцом на дне рождении.

Я закатываю глаза.

– Саймон, обратись к врачу.

– Как ты думаешь, почему он подобрал такую дворняжку, как ты? Да-да, не только у Макса есть источники информации в этой семье. Я в курсе, кто ты, кто твой бывший муж и в какой именно момент мой брат решил стать твоим спасителем. – Он наигранно смеется. – Ты настолько глупа и доверчива, что сразу кинулась в объятия Макса, даже не подумав о его выгоде? Действительно считаешь, что он делает это по доброте душевной? – Его голос наполнен плохо сдерживаемой агрессией.

Я слушаю это с безразличным выражением лица, ни на секунду не сомневаясь в Максе, и это явно начинает злить Саймона.

– Он использует тебя, чтобы позлить меня!

– Мне стоит вызвать санитаров? У тебя проблемы, Саймон.

– Это у тебя проблемы. Ты смотришь на него влюбленными глазами и не видишь сути.

Я усмехаюсь.

– Это действительно работало?

Саймон хмурится.

– Что ты имеешь в виду?

– Все эти речи про то, что Макс злодей, замышляющий что-то против тебя? Возможно, это дерьмо работало и работает с вашими родителями. Может быть, Саманта слепа на один глаз и ее даже убеждать не пришлось, чтобы лечь с тобой в постель. Но ты переоценил свои возможности, раз считаешь, что я тоже поведусь на этот бред сумасшедшего. – Я встаю с ним нос к носу, смотря ему в глаза и видя в них Алекса. На секунду мой разум переносится в тот дом, на кровавую кухню. – Однажды ты сказал, что знаешь таких, как я. – Внутреннее волнение отражается хрипотой в голосе, и я прочищаю горло. – Так вот, Саймон. Я тоже знаю таких, как ты. У тебя настолько пусто вот здесь, – указываю на его грудь, – что единственное, что тебе под силу, – это притворяться, потому что настоящий ты полон дерьма и никому не нужен. Последнее предупреждение, Саймон, – угрожающе шепчу я. – Проваливай и не приближайся к нам. Я тоже не ангел, так что мне не составит труда переступить через свои моральные принципы. Мой бывший муж чуть не задохнулся от яда. Так я защищала себя, но ты даже представить себе не можешь, на что я способна, чтобы защитить Макса. Поэтому покинь этот дом на своих двоих.

В его глазах появляется опасный блеск, и я знаю, что выступать с прямой провокацией не лучшая идея. Но он не будет приходить в наш дом и говорить эту чушь.

Я делаю несколько шагов назад и указываю на дверь.

– На выход.

Саймон приближается ко мне и шепчет на ухо, проводя рукой по родимому пятну на шее:

– Ты с детства была запятнана, от этого не отмыться. Мы одинаковые. Это еще не конец.

Он разворачивается и выходит из дома. Выпустив воздух, делаю глубокий вдох, который не давался мне с того момента, как я застала на кухне этого придурка.

– Ты прав. Это еще не конец, – отвечаю ему, когда его и след простыл.

Запыхавшаяся Грейс врывается в дом, а взбудораженный Брауни бегает рядом с ней.

Я хочу заверить ее, что все в порядке, но она опережает меня:

– Я видела Саймона. Что он сделал?

– Все в порядке, – выдыхаю я.

– Охрана решила, что это Макс, и поэтому пропустила его.

– Я так и подумала.

Не нужно быть гением, чтобы понять, как именно Саймон оказался у нас дома. Наша охрана и в прошлый раз недоумевала, почему перед ними стоит человек с внешностью Макса. А если уж Саймон сделал целью выдать себя за него, то любой малознакомый человек не поймет подвоха.

– Он даже специально приехал на такси, а не на машине, чтобы не вызывать подозрений. Засранец. – Грейс гневно размахивает руками и продолжает посылать Саймона как можно дальше.

Я слушаю ее вполуха, погружаясь в свои размышления. Во-первых, мне нужно рассказать Максу об этой ситуации, но он, безусловно, придет в бешенство и примчится сюда, как супергерой, бросив все дела. Это неправильно, но и скрывать от него – тоже не самый лучший исход. Во-вторых, меня очередной раз затягивает черная дыра, возвращая в злополучный дом насилия. Это когда-нибудь пройдет? Почему я смогла противостоять Алексу, но не могу достать свои мысли из темноты, когда какая-то абсурдная ситуация становится спусковым крючком? Женщина, которой я продала картину, видимо, оказалась права: полное исцеление не наступит никогда.

Я беру телефон и раздумываю несколько минут, прежде чем позвонить Максу.

Он берет трубку после первого гудка.

– Привет, – звучит его бодрый и позитивный голос. Быть бы всем такими активными с утра.

– Привет, – произношу я, стараясь сохранять непринужденный тон.

– Что случилось?

Плохо стараешься, Валери.

Я прикусываю губу.

– С чего ты решил, что что-то случилось?

– Я чувствую это. Выкладывай, – строго произносит Макс.

– Приходил Саймон, – выдыхаю я и быстро добавляю: – Но все в порядке.

На мгновение повисает молчание, и мне начинает казаться, что Макс отключил микрофон, чтобы проораться, но затем звучит его тяжелый вздох.

– Чего он хотел? – произносит он тоном, сквозящим напряжением.

– Как обычно, нес всякую чушь. Но я сказала, чтобы он пошел в задницу. Ну… возможно, это не дословно. – Ведь дословно я угрожала, но опустим это. – Он чуть не заплакал и ушел.

Слышатся приглушенные ругательства и какой-то грохот. Надеюсь, вся мебель цела.

– Как ты? – обеспокоенно спрашивает Макс.

– Я в порядке, – повторяю снова.

– Я скоро буду дома.

– Нет! – протестую. – Все действительно хорошо, не стоит. Не бросай свои дела.

Я слышу, как Макс втягивает воздух через нос, и почти уверена, что он закрывает глаза, ловя дзен.

– Ты – мое главное дело, Валери. Пойми это уже наконец.

Несмотря на то, что на моем лице автоматически появляется улыбка, я властно произношу:

– Макс Гилберт, я запрещаю тебе. Со мной Грейс. Возвращайся, когда планировал. Я в порядке.

– Запрещаешь?

– Запрещаю.

– Что будет за нарушение запрета? – его голос приобретает игривый оттенок.

– Штрафные санкции.

– Я подам апелляцию, – хмыкает Макс.

Я хмыкаю в ответ.

– Удачи.

– Боже, я не думал, что мне так сильно этого не хватало. Но сейчас понимаю, что готов продолжать этот бредовый разговор вплоть до своего приезда. – Я не вижу, но ощущаю его улыбку. – Я скучаю, Валери.

Мои веки расслабленно закрываются.

– Я тоже.

Мы заканчиваем разговор, и я вижу кровь на задней панели телефона. Бросаю взгляд на ладони и замечаю кровавые лунки от своих ногтей. Я даже не зациклилась на том, что сильно сжимала кулаки во время разговора с Саймоном, и совершенно не чувствовала боли.

Черт возьми, мне казалось, что этот этап уже пройден. Видимо, не всегда мы можем переступить через свои травмы в одиночку, иногда нам нужно, чтобы нас держали за руку.

И я хочу, чтобы меня держал Макс.

Грейс.

Мои друзья.

Я впервые понимаю: не только можно, но и нужно просить о помощи.

Глава 35

Макс

Тяжело дыша, я врываюсь в конференц-зал отеля.

– Мне нужна твоя машина.

Нейт смотрит на меня так, словно я близок к сумасшествию. Что, скорее всего, недалеко от правды. Леви отрывает взгляд от чертежей и рассматривает меня, как животное в зоопарке.

– Зачем? – Нейт откидывается на спинку кресла, вопросительно приподнимая бровь.

– Чтобы ехать.

– Да ладно? Я думал, чтобы перемещаться во времени, ведь именно для этого и нужны машины, – иронично подмечает он.

Я так сильно злюсь на Саймона, что Нейту не составляет труда засунуть мои наэлектризованные нервы под воду и вызвать долбаный пожар.

– Просто. Дай. Мне. Машину!

– Скажи «пожалуйста». – Он наклоняет голову и невинно хлопает глазами.

– Куда ты собрался? – вмешивается Леви.

– Мне нужно в Лондон, – сквозь стиснутые зубы произношу я, теряя последние крупицы терпения.

Нейт щелкает языком.

– Именно так и действует приворот.

Я взглядом метаю в него кинжалы, ножи, мечи, топоры и любое другое холодное оружие.

Он оборонительно поднимает руки.

– Ладно, ладно.

Нейт достает из кармана ключи, но прежде, чем отдать их, говорит:

– Для начала извинись, ты ранил своим взглядом мое сердце.

– Сейчас он ранит не только твое сердце, – бубнит Леви.

– Натаниэль, мой белый господин, прошу извинить меня за грубость и сердечно прошу отдать мне, мать твою, ключи! – Я буквально трясусь от плохо сдерживаемой ярости.

Нейт счастливо улыбается и бросает в меня ключами, как бейсбольным мячом.

Я ловлю и сразу же направляюсь к выходу.

– К чему такая срочность? Вечером мы все равно планировали возвращаться домой? – обеспокоенно спрашивает Леви.

– Саймон, – выплевываю я и вылетаю за дверь.

Им будет достаточно одного проклятого имени, чтобы они поняли, чем вызвано мое поведение.

После разговора с Валери я чуть не разгромил свой номер. Чаша терпения, ставшая с годами чертовым огромным чаном, настолько переполнена, что уже не видно края. Моим первым позывом, конечно же, явилось желание прижать Валери к груди и убедиться, что она в порядке. Но вторым – придушить своего брата.

И тут Валери не сможет мне «запретить».

Я еле-еле засовываю тело в абсолютно непрактичный ярко-зеленый спортивный автомобиль Нейта. Господи, как он помещается здесь со своим ростом? У меня такое ощущение, что моя задница касается асфальта, как только я начинаю движение.

Руки сжимают руль до такой степени, что еще чуть-чуть – и Нейту придется выставить мне счет за вандализм. Нога не покидает педаль газа в надежде выжать из этой машины смерти все до предела.

Путь занимает почти три часа, которые кажутся минутами, потому что я так теряюсь в пульсирующем под кожей гневе, что не могу различать даже знаки на дороге.

Вспоминая эмоции, возникшие у меня при взгляде на картину, достойную порно, с участием Саймона и Саманты, понимаю, что это ни шло ни в какое сравнение с данной ситуацией.

Мне было неприятно, я очередной раз разочаровался и чувствовал себя преданным, но во мне не было гнева и решительности что-то менять или выяснять. Но сейчас я готов, черт возьми, откусить голову этому ублюдку за то, что он осмелился приблизиться к Валери. Моей Валери. Моей жене. Женщине, ради которой я спущусь в ад, лишь бы она чувствовала себя в безопасности.

Я паркуюсь около жилого комплекса Саймона и уже через секунду ломлюсь в его дверь, как ФБР при поимке особо опасного преступника.

На пороге появляется Саманта и удивленно смотрит на меня.

– Макс? Рада те…

– Заткнись, – обрываю я, отодвигая эту женщину в сторону.

Ноги несут меня вперед, пока Саманта пытается за мной поспеть.

– Что происходит?

Я игнорирую ее, пробираясь к кабинету Саймона.

– Макс? Ты пьян? Это она тебя довела до такого?

Это вы, ублюдки, довели меня.

Я с ноги выбиваю дверь в кабинет, и Саймон давится дымом от сигары, лежа на диване. В его глазах сразу мелькает осознание. Осознание того, что он в полном дерьме.

– Доброе утро, солнышко. – Я хватаю его за шкирку и скидываю на пол.

Он пытается подняться и выкрикивает:

– Стой! Стоп! – Он выставляет руки вперед. – Я просто решил тебя проведать! Твоя охрана слишком тупая, и мне даже не пришлось ничего выдумывать. А та сумасшедшая сама со мной заигрывала.

– Для адвоката ты слишком тупой. Ты только что сдал себя с потрохами. – Я пинаю его бедро. – Вставай! Нужно поговорить.

– Макс, что ты делаешь? – Саманта кидается на помощь к своему идиоту.

Я указываю на дверь.

– Уйди и вернись к своим никому не нужным делам.

– Детка, выйди, пожалуйста. – Кряхтя, Саймон поднимается на ноги.

– Но Саймон, что он себе позволяет? – дуется она.

– Детка…

– Именно так ты обратился к моей жене несколько часов назад, не так ли? – ухмыляюсь я, смотря на то, как глаза Саманты округляются.

Звонкая пощечина впечатывается в лицо Саймона.

– Я знала! Знала, что ты не смиришься с тем, что он счастлив! – вопит она. – Зачем тебе эта шлюха?

– Ведь у него есть ты? – непринужденно спрашиваю, и она переводит свой пылающий взгляд на меня. – И осторожнее с выражениями, ты говоришь о моей жене. А теперь закрой дверь с той стороны. Мне нужно поговорить с братом.

Саманта выливает на Саймона все помои мира, но при ласковом «детка» и обещании всего золота планеты Земля расслабляется и с улыбкой уходит.

Высокие отношения, ничего не скажешь.

Саймон с опаской приближается к столу, за которым сижу я, и явно ощущает, что на этот раз никто не собирается молчать и проглатывать все его дерьмо.

– Клянусь, я не хотел ничего плохого.

– Ты просто хотел выставить себя мной и трахнуть мою жену? – Я сжимаю подлокотник кресла в мертвой хватке.

– Это она тебе сказала? – Он продолжает играть обиженного и униженного.

– Это говорю я, потому что знаю всю гниль, скрывающуюся внутри тебя. – Я встаю и нависаю над ним. Не знаю почему, но именно в этот момент создается ощущение, что я намного выше, хотя мы одного роста. – А еще у меня дома достаточно камер, чтобы я мог просмотреть каждое твое телодвижение и любое слово, вылетевшее из твоего поганого рта.

Саймон моментально меняется в лице, когда осознание оседает в его крошечном мозге.

– И, кстати – сюрприз-сюрприз! – твой первый визит тоже записан. Как ты думаешь, что случится, если это случайно просочится в прессу? Ну, знаешь, я и моя жена – сумасшедшие, мы не умеем пользоваться техникой. Твой любимый папочка обрадуется поведению его драгоценного сына? Возможно, кто-то потеряет свое место во главе компании и всех клиентов? Навряд ли кто-нибудь захочет обратиться к адвокату, который угрожает острым предметом женщине, пострадавшей от домашнего насилия? Так себе кандидат для защиты, не находишь?

– Ты не сделаешь этого, – хрипит он. – Ты слишком любишь наших родителей, чтобы окунуть нашу семью в грязь.

Я горько усмехаюсь, ведь в его словах есть доля правды.

– Нет, – протягиваю я. – Ты не понимаешь. Я ненавижу вас. – В горле возникает странный болезненный ком, но я его проглатываю и продолжаю: – И мне абсолютно плевать, где вы все окажетесь, потому что всю жизнь вам было насрать на меня.

Пора уже признать это и поступать с людьми так же, как они поступают со мной. Я не могу заставить людей любить меня, да и не хочу этого. Так же, как и не собираюсь заставлять испытывать уважение ко мне. Я уважаю сам себя, и этого достаточно. Поэтому они больше не будут использовать меня как коврик для своих ног, испачканных в грязи.

– Макс, – усмехается Саймон, но паника пляшет в его взгляде, – не уверяй себя в том, на что ты не способен. Ты добрее и безобиднее щенка.

– Если долго тыкать палкой в спящего медведя, то однажды он выйдет из спячки раньше времени и перегрызет тебе горло. Приблизься еще раз к моей семье (и под семьей я имею в виду Валери, Грейс и моих друзей), к чему угодно, что принадлежит мне, и я стану твоим гребаным кошмаром, Саймон.

Он отступает на шаг, рассматривая мое лицо.

– Что с тобой? Это она так на тебя влияет? Ты никогда таким не был. Макс, я же твой брат, а она просто какая-то…

– Закрой свой рот! – Я наступаю на него. – Хватит этих сцен. Ты начинаешь терять дар убеждения, а может, я наконец-то прозрел. Но ты не мой брат, и никогда им не был. Что со мной? Да я, черт возьми, впервые решил, что с меня хватит твоего дерьма. Я всегда таким был, просто до последнего верил в своего брата. Думал, что в тебе есть хоть одна молекула ДНК, соответствующая мне. Ты мертв для меня, Саймон. – Сердце пропускает громкий удар, но я заглушаю свои эмоции. Он недостоин их. – И я даже не хочу знать, в какой именно момент ты решил, что я твой враг номер один. Не хочу выяснять и копаться в том, что с тобой не так. Уверен, ты и сам не знаешь этого.

– Так значит, мне не ждать вас на дне рождения?

Боже, как работает его мозг? Почему он продолжает думать о каком-то глупом празднике? Потому что Саймона волнуют только лучи внимания, освещающие его задницу.

– О нет, – усмехаюсь. – Я приду. И Валери тоже. Ты думаешь, что мы будем тебя избегать? Много чести. Я буду стоять и улыбаться тебе в лицо, пока ты будешь знать, что любое неверное движение может обернуться крахом твоего идеального образа.

Я разворачиваюсь и ухожу, гордясь тем, что не потушил об его лицо сигару. Слова – главная сила, ведь за каждой фразой, показывающей человеку его собственную ничтожность, стоит невидимый кулак, ударяющий в нос.

– Валери сделала тебя таким же ненормальным, как и она сама, – бормочет он мне вслед. – Из-за нее ты идешь против своей семьи.

Я бросаю на него насмешливый взгляд через плечо.

– Она сделала меня сильнее и стала семьей, которой у меня никогда не было.

– Почему ты не отреагировал так на Саманту? – Саймон все еще выглядит ошеломленным.

– Потому что я ее не любил.

Это чистая правда. Я думал, что любил Саманту. Возможно, странной любовью, но все же. Но мне давно стало ясно, что когда ты действительно любишь, то тебя будто охватывает свет, который не ослепляет, а наоборот, указывает путь. Моя любовь к Валери, да и ее ко мне, ни разу не делала нас слабее, как об этом твердят все поэты. Она дала нам внутренний стержень, и мы росли с каждым днем, не давая друг другу упасть.

Он что-то кричит мне вслед, но я не обращаю на него внимания и выхожу из квартиры под пристальным взглядом Саманты. Сажусь в машину и направляюсь к дому Нейта.

Совру, если скажу, что чувствую себя воодушевленным и счастливым. Да, я впервые смог противостоять брату, но вместе с этим мерзкое ощущение, будто у меня ампутировали целый кусок души, никуда не исчезло. Мы же чертовы близнецы.

Добавить ко всему этому чувство вины за то, что я подверг Валери опасности, хотя обещал защиту, и можно искать меня с бутылкой виски на подъездной дорожке моего лучшего друга.

Так как жена «запретила» возвращаться домой раньше времени, я решил не провоцировать ее на штрафные санкции и дождаться Нейта. Смех вырывается из меня при властном тоне Валери.

Стук в окно отвлекает от разбегающихся в разные стороны мыслей.

Леви и Нейт стоят как два телохранителя, сложив руки на груди, и смотрят на меня с приподнятыми бровями.

Я открываю дверь и пьяно улыбаюсь.

– Ты только что смеялся над собой? – спрашивает Леви.

– Это запрещено законом?

Нейт фыркает от смеха.

– Пойдем, а то, не дай бог, ты заблюешь мне салон.

– Я крепче, чем ты думаешь, – ворчу, пытаясь вылезти из этого долбаного автомобиля, похожего на стрекозу. – И твою машину уже ничего не испортит, она и так ужасна.

Леви хохочет и кивает в знак согласия.

– Сюда вообще помещается больше двух человек? – спрашивает он.

– Сюда еле поместился один я. – Я драматично указываю на себя. – Не знаю, как он возит в ней что-то кроме своей задницы.

Нейт закатывает глаза.

– Ну, в отличие от вас, я не помешан на безопасности и у меня нет двух детей, чтобы моя машина была похожа на чертов танк.

– У меня тоже нет двух детей, – хмурюсь я.

– Я не про тебя, пьяница. – Друг удрученно вздыхает.

– А-а-а, – начинаю догонять своим опьяненным мозгом.

Нейт похлопывает меня по плечу.

– Ага, пойдем.

– Куда?

– В стриптиз-клуб, куда же еще.

– Я женат! – пихаю Нейту в лицо кольцо. – И Леви тоже, скажи ему! – Я возмущенно указываю на Леви, но тот лишь смеется.

– А я монах, – фыркает от смеха Нейт, явно забавляясь. – Домой, Макс. Мы идем домой.

– Боже, я хочу задокументировать этот момент. – Леви начинает доставать телефон, но я бью его по рукам.

– Я тебя засужу, придурок!

– Леви, ты не мог бы не провоцировать в данную секунду этого адвоката дьявола? – пыхтит Нейт, когда я опираюсь на него всем весом.

– И кто мне это говорит? – Леви возмущенно вскидывает руки.

Они такие милые.

А я ужасно пьяный.

Глава 36

Валери

– Сегодня вечером? Я думала, они должны вернуться завтра, – переспрашиваю я Аннабель.

Мы разговариваем по фейстайму, пока она сидит на крышке унитаза, а ее дети плещутся в ванне.

– Да, Леви сказал, что они закончат все свои дела сегодня, и им нет смысла оставаться на ночь. Только вот он давно уже должен быть дома. И Макс, кстати, тоже. Где их носит? – ворчит подруга, откинувшись головой на стену. Дети визжат во всю мощь своих легких, и она закрывает глаза, словно ей больно. – Почему матерям-одиночкам не вручают медаль или не ставят памятники при жизни? Я провела всего неделю одна с двумя детьми и готова добровольно отправиться в психлечебницу, а они живут так изо дня в день. Притом что у меня еще довольно спокойные дети по сравнению с теми, кого я вижу в детском саду Оливии.

Я усмехаюсь и дую на кружку с горячим чаем. За окном так холодно, словно уже конец декабря. В доме тоже становится зябко, и не спасает даже камин, хотя, возможно, все дело в том, что нет моей личной мобильной печки – Макса.

– Как давно они выехали? – интересуюсь, пока внутренности предательски трепещут от предстоящей встречи.

Аннабель смотрит на экран, видимо, глядя на часы и ведя подсчет. Она хмурится и немного поднимает взгляд, словно решает самое сложное уравнение. У моей подруги очень сложные отношения с подсчетом в уме даже самых элементарных чисел.

– Шесть часов назад? – озадаченно спрашивает она меня, будто я знаю ответ. – Леви гребаный Кеннет, где ты, черт возьми! Я даже не поняла, что прошло уже так много времени. Он даже не позвонил и не сказал, что задержится. Вдруг что-то случилось?

Начиная с агрессии, подруга заканчивает паникой.

– Тише-тише, я уверена, что все в порядке. Может, они задержались, или дороги сильно загружены. Сегодня же пятница, а они едут в самый час пик, – успокаиваю ее я.

Аннабель открывает рот, чтобы ответить, но резко хмурится.

– Кажется, Леви пришел. – Телефон трясется, пока она достает детей из ванны, просит Оливию укутать Марка в полотенце, а затем идет к входной двери шагами, гнев которых я ощущаю на расстоянии.

Моя собственная входная дверь тоже хлопает, а затем слышится стон.

– Кажется, Макс тоже пришел.

– Кеннет, ты сдурел? – ворчит Аннабель.

Я ничего не вижу, потому что она направила экран телефона в потолок.

– Хватит обнимать вешалку.

– Что происходит? – спрашиваю я, отставляя чашку, чтобы пойти встретить Макса.

– О… ты сейчас сама все увидишь. Думаю, у тебя будет такое же представление. Целую.

Она сбрасывает звонок, а я в недоумении смотрю на телефон и иду в прихожую. Знаю, что никто, кроме Макса, не мог прийти, но в свете последних событий на всякий случай спрашиваю:

– Макс, это ты?

Еще один стон. Что он там делает? Я ускоряю шаг.

– Нет, это я, – отвечает Макс, безуспешно пытаясь повесить пальто на вешалку, но больше похоже, что он танцует с ней медленный танец.

Теперь понятно, о чем говорила Аннабель.

Смех вырывается из меня без предупреждения. Во-первых, я очень по нему скучала. Во-вторых, я ни разу не видела этого человека пьяным. И это, скажу вам, очень интересное зрелище.

– Я и сказала, что это ты.

– Нет. – Макс мотает головой, наконец-то совладав со своей партнершей в лице вешалки. – Ты сказала: это ты? А я – это не ты. Я – это я. Понимаешь? Ты – это не я. – Он размахивает руками, доказывая свою точку зрения.

Я киваю и сдерживаю приступ смеха.

– Пойдем ляжем спать?

– Я не хочу спать, у меня еще куча энергии. – Макс резко сокращает между нами расстояние и одним движением закидывает меня к себе на плечо.

Для человека под довольно приличным опьянением у него все еще хорошая координация. Видимо, вешалке просто не повезло.

Я крепко обхватываю его талию, когда мы поднимаемся по лестнице. Ну знаете, на всякий случай.

Макс перешагивает через одну ступеньку, и я пищу:

– Не урони меня.

– Дорогая, я бы не уронил тебя, даже если бы к моему виску приставили дуло пистолета.

– Ты всегда такой красноречивый, когда пьяный? – хохочу я.

– Только с тобой.

Мы продолжаем путь, и через минуту Макс бросает меня на кровать, а затем приземляется сверху. На мгновение создается ощущение, что он раздавит мое тело всем своим весом, но его локти берут удар на себя.

Брауни нарезает круги по всей спальне, решив, что мы играем в какую-то игру, в которую его не пригласили.

Макс утыкается носом в мою шею и жадно вдыхает, будто до этого и вовсе не дышал. Я делаю то же самое, расчесывая его волосы.

– В честь чего вы устроили сегодня похороны своей печени? – спрашиваю с весельем в голосе.

Макс поглаживает большим пальцем мое родимое пятно, продолжая прятать лицо в изгибе между шеей и ключицами.

– В честь того, что у меня больше нет близнеца. – Он тяжело вздыхает, и я чувствую, какой болью пропитаны эти слова. – В целом его никогда и не было.

Мои руки переходят на его плечи и притягивают в объятия до хруста костей.

– Продолжай. Я слушаю, – шепчу.

– После того, как закончил разговор с тобой, я посмотрел запись с камер. Взбесился еще больше и поехал к Саймону. Ну… – его тело пробивает дрожь, – для Саймона я впервые стал сильным.

Мои губы скользят по его лбу и целуют в висок.

– Я горжусь тобой. Слышишь? Для меня ты всегда был сильным, но сегодня ты стал таковым для самого себя. А не для Саймона.

Макс с трудом приподнимается на локтях и смотрит на меня глазами цвета теплой карамели. Я буквально ощущаю, как в каждой клетке моего тела разливается жар.

– Ты меня не винишь?

– За что? – опешив, спрашиваю я.

– Я обещал тебе безопасность, а он…

Моя ладонь закрывает ему рот.

– Не смей, – шепчу я. – Даже не думай, что ты в чем-то виноват. Рано или поздно это должно было произойти. Возможно, даже к лучшему, что наконец-то случилось то, что случилось. – Я коротко и легко целую его. – Это впервые побудило тебя, как ты говоришь, достать голову из задницы.

Макс лениво, но искренне улыбается и оставляет такой же легкий поцелуй на моих губах.

– Получается… – он задумывается, – я побудил тебя, а ты побудила меня и мы вместе побудили… Уф… я запутался. – Макс качает головой. – Хочу сказать, что…

– Я поняла, – с улыбкой прерываю его. – Мы заставили друг друга полюбить себя. Помогли найти внутреннюю опору, зная, что если нам не удастся ее обрести, то рядом всегда появится человек, который нас поймает. Я всегда буду тебя ловить, сколько бы раз ты ни падал, Макс. – Голос дает слабину от эмоций, и я несколько раз сглатываю.

– Я… так боялся, что он притронется к тому, что принадлежит мне, что долгое время вообще сторонился женщин. Не заводил новые знакомства и друзей, имея лишь давно сформировавшийся круг общения. Я не доверял никому. Именно поэтому ты первая женщина в этой кровати. И, черт возьми, будь я проклят, если позволю ему тебя у меня забрать.

Я целую его со всей страстью и эмоциями, сдавливающими мне грудь. Прижимаюсь всем телом, желая раствориться в этом человеке, приклеить себя к нему, чтобы он никогда даже не думал, что кто-то сможет забрать меня.

Любовь к нему не похожа ни на одну любовь, которую я отдавала всем людям раньше. Она не болит и не разрушает меня изнутри, не заставляет задыхаться в погоне за ответными чувствами. Я не испытываю всепоглощающей ярости, страха, боли и отчаяния. Не знаю, как правильно это обозначить и есть ли вообще какой-нибудь умный термин для этого. Я просто понимаю и чувствую, что эта любовь другая, что с ней можно жить иначе.

Макс возвращается к дыханию в мою шею, потихоньку расслабляясь. Я вывожу медленные нежные узоры на его спине и ощущаю грудью синхронизированное сердцебиение наших сердец.

– Ты сразу поняла, что это не я, а он, – почти бессвязно бормочет Макс. – Как?

– Вы совершенно разные, как телом, так и душой. Для меня существует только один Макс Гилберт, и даже если передо мной поставят тысячу одинаковых людей, я все равно узнаю и выберу тебя.

Проходят долгие минуты, и я думаю, что Макс уже заснул, но он еле слышно спрашивает сквозь сон:

– Почему?

Мои руки начинают немного дрожать от волнения, но я продолжаю гладить его спину. Наконец-то совладав с собой и проглотив огромный ком в горле, говорю:

– Потому что я люблю тебя.

Макс не совершает никаких телодвижений и даже не сбивается с ритма дыхания.

Я прижимаю подбородок груди, чтобы посмотреть на его лицо, покоящееся у меня на груди, и обнаруживаю, что он крепко спит.

Что ж, ладно. Значит, мое первое признание было репетицией.

Глава 37

Валери

Когда я проснулась, Макса уже не было дома. Понятия не имею, как человек с таким похмельем (уверена, оно у него было до звона в ушах) смог проснуться до восхода солнца, погулять с Брауни и отправиться на работу, не издав при этом ни одного звука и болезненного стона.

На мое сообщение с вопросом о том, как он себя чувствует, Макс ответил:

Я прерывисто вздохнула, закрыла глаза и опять оказалась в том злополучном доме. Встреча с Саймоном опять откопала грязь, которую мой мозг так упорно старался игнорировать. Это побудило меня вызвать свой спасательный отряд и посмотреть страху в глаза, а точнее в то, что от него осталось.

– Куда мы едем? – спрашивает Лиам, раскинувшись на заднем сиденье машины.

Аннабель сосредоточенно всматривается в дорогу и так близко сидит к рулю, что еще чуть-чуть – и ее грудь нажмет на гудок. Она не так давно получила права и начала водить, поэтому для нее даже ветер на дороге является смертельной опасностью.

– В наш дом с Алексом. Мне нужно на него посмотреть.

Лиам резко перегибается через сиденье и смотрит на меня, как на больную.

– Ты сошла с ума?

Я стискиваю челюсти и выдавливаю сквозь зубы:

– Нет. Мне нужно увидеть. Может, это позволит выкинуть из моей головы оставшихся тараканов.

Сомневаюсь, но попробовать стоит. В последнее время я думаю, что, скорее всего, мне требуется какая-то шоковая терапия. Ну или просто… терапия. Разговор с людьми, которые знают, как мне помочь.

Лиам стонет и что-то бормочет себе под нос.

– Не могли бы вы помолчать! Я не могу сконцентрироваться, – ругается Аннабель, вытирая пот со лба.

– Давай я сяду за руль, – в унисон произносим мы с Лиамом и улыбаемся друг другу, как бы говоря: «Гении мыслят одинаково».

Подруга тяжело вздыхает.

– Нет.

Все замолкают, и мы едем в тишине. Даже музыка не играет, потому что она тоже отвлекает Аннабель. В зеркале заднего вида вижу, как Лиам притворяется, что не дышит. Я трясусь от сдерживаемого смеха, стараясь не издавать ни звука.

Лондонский плющ за окном частично отражает душевное состояние. За ним, как за пеленой, скрывается то, что я совершенно не желаю видеть. Дом страха… к которому мы едем на другой берег Темзы.

Мне нужно развеять неприятную дымку в воспоминаниях, ведь всем известно, что во время тумана самый высокий риск аварий.

Голос Рианны прорезает тишину, и на медиасистеме автомобиля отображается звонок от сестры Аннабель. Подруга раздраженно рычит, но все равно останавливается на обочине, чтобы ответить, потому что ни за что на свете она не проигнорирует этот вызов.

Мелодичный голос Авроры заполняет салон:

– Щечка к щечке, Анна.

Аннабель расслабляется, и на ее лице появляется легкая улыбка при их традиционном приветствии.

– Щечка к щечке, Рора.

Лиам буквально перелезает с заднего сиденья к нам, хотя и так все прекрасно слышно.

– Ты занята? – спрашивает Аврора.

– Мы с Валери и Лиамом едем по делам, но я остановилась, так что говори.

– Привет, Валери, – напевает Аврора.

– Привет, малышка, – отзываюсь я. Она давно не малышка, ей уже перевалило за восемнадцать лет, но неважно.

Лиам машет рукой и произносит одними губами:

– А я?

Мы с Аннабель отмахиваемся от него, погружаясь в разговор. После обсуждения будничных дел Аврора делает паузу и прочищает горло.

– Анна, я хотела тебе кое-что сказать.

Аннабель выпрямляется и приходит в боевую готовность.

– Что случилось? Это папа?

– Нет, нет, все в порядке. – Еще одна пауза. – Я решила уйти из колледжа.

Теперь напрягается Лиам, а Аннабель лишь в недоумении смотрит на дорогу.

– Ты хочешь поступить в какое-то другое место? Мне казалось, тебе нравится в колледже Бристоля.

– Нет, дело не в этом. Я вообще не буду получать образование, – неуверенно произносит Аврора.

Черт, я всегда знала, что эта девочка не подчиняется правилам.

Подруга с шумом выдыхает.

– У папы случится инфаркт.

– Я знаю, – стонет Аврора.

– Но я всегда тебя поддержу. Ты можешь заниматься тем, что тебе нравится, – тихо произносит Аннабель.

Наступает гнетущая тишина, в которой слышно лишь то, как Лиам нервно постукивает ногой. Этот засранец что-то знает, и это обязательно отрикошетит ему по заднице.

– Я уезжаю, Анна.

– Что?! – резко вопит Лиам.

Аврора издает рычание, граничащее с болезненным стоном.

– Я не с тобой разговариваю!

Аура в салоне автомобиля становится такой накаленной, что я боюсь обжечься.

Аннабель опускает плечи и нервно покусывает щеку. Я беру ее за руку и киваю, давая понять, что она не одна.

– Куда? – спокойно спрашивает Аннабель.

– Пока не знаю. Я подала заявку в академию GT.

– Ты рехнулась? – опять кричит Лиам.

Аннабель бросает на него гневный взгляд, молча пригвождая к месту.

– Что это такое? – интересуется подруга, возвращая свое внимание сестре.

– Академия для… гонщиков.

Охренеть.

– Что? – слова Аннабель больше походят на звук наждачной бумаги.

– Не переживай. Со мной все будет в порядке. Единственная проблема в том, что я буду в другой стране.

– Странах! – поправляет ее Лиам. – Чертово множество стран, Аврора!

– Заткнись! Иди воспитывай кого-нибудь другого! Например, свою счастливую обладательницу самого Уильяма Аарона Рассела. Не падай до обычных смертных, – отрезает Аврора.

Мы с Аннабель резко поворачиваемся к Лиаму, когда он с болью в лице откидывается на сиденье. Рикошет по заднице Лиама случился намного быстрее, чем я предполагала.

Что, мать вашу, происходит?

– Анна, я все тебе позже расскажу, просто прошу: не переживай. Все будет в порядке, это сделает меня счастливой.

– Хорошо, детка. Я верю тебе. Поговорим позже? – с волнением спрашивает Аннабель на вдохе.

– Да.

– Щечка к щечке, Анна.

– Щечка к щечке, Рора.

Тишина в салоне напряженнее, чем на кладбище. Аннабель не перестает убивать глазами Лиама, пока я судорожно думаю, с чего вообще начать разговор. Друг закрывает глаза и хватается за переносицу, на его лице отражается череда эмоций, и ни одна из них не сулит ничего хорошего.

Ему больно, так больно, что это невозможно не почувствовать.

Аннабель тоже это ощущает, она не может не замечать его чувств, они почти всю жизнь были неразлучны, как волнистые попугаи.

– Что происходит, Лиам? – Она протягивает руку и мягко касается его ладони. В ее тоне нет следа от недавнего гнева. Уверена, что в душе у нее все пылает от негодования, но сейчас Лиаму явно не станет лучше от агрессии.

Он смотрит на нас красными глазами, прерывисто вздыхая.

– Мое время заканчивается.

Все мы моментально понимаем, о чем он. Это никак не затрагивает меня или Аннабель, но уверена, что ее сердце так же ускоряет ритм, как и мое.

– Кто станет ею? – спрашиваем одновременно.

– Я не могу сказать. Возможно, это произойдет не так скоро, но в любом случае Авроре не место рядом со мной.

Я теряю дар речи, а Аннабель ударяет по рулю с такой силой, что сотрясается весь салон автомобиля. Боже, она такой же тихий псих, как и Леви.

– Что у вас с Авророй? – рычит она. – Ты спал с ней?

Тишина.

– Клянусь, Лиам, тебе лучше ответить.

Даже я, затаив дыхание, ожидаю ответа, ощущая, как пульсирует вена на шее.

– У нас ничего нет, – твердо отвечает Лиам.

Я смотрю на него в зеркало заднего вида и вижу, как он говорит сам себе одними губами: «Теперь».

* * *

После череды выяснений отношений, шока, охов и вздохов мы наконец-то добрались до места, в котором я прожила четыре года.

Я думала, что от дома почти ничего не осталось, но он выглядит не так плохо. Периметр огражден сигнальной лентой, как бы крича: «Именно здесь ты чуть не умерла». Сообщая всей улице и соседям, что под этой крышей скрывалось зло.

Первый этаж дома полностью выгорел, а второй в более-менее нормальном состоянии, но по деформации несущих стен можно понять, что он частично обрушен. Фасад весь в саже и черных следах от когда-то полыхавших языков пламени.

Можно подумать, что дом наконец-то снял маску и обнажил свое истинное лицо, грязное, разрушенное, страшное, так контрастирующее на фоне жилищ соседей с их аккуратными участками и цветастыми милыми ковриками на крыльце.

Наш дом тоже был таким: чистым и милым, с кашпо ароматных цветов у двери. Но внутри скрывалось зловоние, лишающее дыхания, речи и сердцебиения.

Кто знает, может, в соседских домах за белыми заборами и табличками «Добро пожаловать!» тоже таится уродство. Не зря говорят, что чужая жизнь для нас загадка.

В сказках монстры прячутся под кроватью, но в реальности они живут среди нас.

– Посмотрела? Можем ехать. – Лиам разворачивается и направляется к машине.

Я поднимаю сигнальную ленту и пролезаю под ней. Оказываясь на участке, быстро добираюсь до двери, от которой ничего не осталось, и делаю шаг внутрь. Запах гари ударяет в нос, вызывая легкий кашель.

Лиам и Аннабель кричат, чтобы я не смела заходить.

Но уже поздно.

Я смотрю на обгорелые стены, на которых не осталось обоев с абстрактными перламутровыми цветами, а вот продольные дорожки следов от моих ногтей, будто от дикого животного, сохранились до сих пор. Видимо, их не сотрет даже огонь. Как и шрамы на моем теле тоже не исчезнут.

Лиам подбегает ко мне и хватает за локоть, утягивая назад.

– Валери, здесь опасно.

Я вырываюсь и прохожу на кухню. Закрываю глаза и представляю его отвратительное лицо, напоминая себе не только о том, что он имел надо мной власть и всегда превосходил в силе, но и о том, что я смогла противостоять ему.

Я боролась. Хотела жить, черт возьми, когда казалось, что внутри меня уже все мертво.

Напоминаю себе о том, что я так далеко продвинулась, что я борюсь за исцеление каждый прожитый день. Борюсь в первую очередь за себя, за то, чтобы моя душа не была в черной саже, черной краске и черных цветах. Но еще сильнее я борюсь за то, чтобы человек, отдающий мне всю свою любовь, получал в ответ такие же чувства.

Изо всех сил стираю из памяти лицо урода, сделавшего меня моральной калекой.

Лиам крепко обнимает меня со спины, и через минуту к нам присоединяется Аннабель. Я принимаю помощь, позволяю им быть рядом, потому что, как мы уже выяснили, ложная сила и крики «Все в порядке, я справлюсь сама!» доводят до больничной койки.

Даже неприступная крепость рано или поздно падет, и важно, чтобы каждый твой кирпич кто-то смог вернуть на место.

– Все в порядке, идите в машину. Я выйду через минуту. Обещаю.

Они переглядываются, но все же отступают. Слышу, как хлопают двери машины. Делаю глубокий вдох и совершаю попытку стереть Дом страха с лица земли.

* * *

Лиам нервно постукивает ногой, мельтеша шагами от стены до стены. Аннабель грызет щеку и перебирает пальцами.

Я смотрю на них и мысленно выбираю себе место на кладбище.

– Да ла-а-адно, признайте, что это было довольно экстремально. Растрясли свои древние кости, – пытаюсь сбавить градус напряжения.

Друзья гневно пожирают меня взглядом.

– Ну хватит, ничего с нами не случится, – стону, устав от их игнорирования.

– Мы в чертовом полицейском участке, Валери! – разъяренно выплевывает Лиам. – Потому что ты решила заделаться в «Мстителей» [12].

– Ну что поделать, сегодня я Человек-факел, – саркастично отвечаю я.

– Боже, какой пример я подаю своим детям! – Аннабель откидывается на грязную стену головой.

Они с Лиамом сегодня точно претендуют на звание «королевы драмы».

– Аннабель, во‐первых, тут нет твоих детей. Во-вторых – они еще слишком малы, чтобы понять, что ты сидишь за решеткой в полицейском участке. Скажешь, что была в зоопарке.

– Единственное дикое животное здесь – это ты! – огрызается Лиам.

– Господи! – восклицаю я, опираясь спиной на решетку. – Максимум, что нам светит, – это штраф. Успокойтесь уже.

Лиам коварно усмехается и указывает пальцем за мою спину.

– Скажи это ему.

Я поворачиваюсь и натыкаюсь на смертоносный взгляд Макса. Неловко поднимаю руку и машу с легкой улыбкой, в надежде смыть гнев с его лица.

– Приветик.

Макс не сводит с меня своих напряженных глаз.

– Приветик.

– Случилась небольшая оказия.

– Ты спалила дом, Валери. Это далеко от «небольшой оказии».

– Он и так был спален! – Я развожу руками, стоя за разделяющей нас решеткой.

Макс вздыхает, молча разворачивается и уходит.

– Он же не бросит нас тут? – задумчиво говорю я.

– На его месте я бы отправил тебя в исправительную колонию, – бубнит Лиам, пока Аннабель продолжает поедать свои щеки.

Макс не оставит нас здесь, а расплачусь я за свои поступки уже дома. Оральные навыки никогда меня не подводили.

Глава 38

Макс

– Бель, ты решила сделать меня отцом-одиночкой и отправиться в отпуск в тюремную камеру? – негодует Леви, расхаживая по вестибюлю полицейского участка, пока мы ожидаем, когда нам выдадут последние документы, свидетельствующие о том, что этим друзьям Оушена не выдвинуты никакие обвинения.

Все еще не могу разобраться в своих эмоциях. С одной стороны – я безумно зол на Валери за ее очередной экстремальный поступок, граничащий с сумасшествием, но с другой – я за это ее и люблю, поэтому сдерживаю смех изо всех сил.

Леви и Нейт торчали в моем кабинете, когда сотрудник полиции любезно сообщил, что моя супруга находится за решеткой за поджог, а вместе с ней и ее сообщники.

На секунду мое тело окаменело от страха, ведь Валери могла пострадать. Руины дома были совершенно неустойчивы, обрушение произошло бы в любой момент. По дороге в участок Леви покрывался красными пятнами, а Нейт причитал о том, что забронирует для меня место на кладбище, потому что жить с такой женой равносильно смерти.

Чушь.

Немного экстремально, согласен, но она никогда дает мне скучать.

Облегчение вместе с абсурдным весельем от всей ситуации наступило в тот момент, когда я убедился, что Валери цела и невредима. Она махала рукой и улыбалась с присущим ей флиртом.

Я развернулся и ушел, лишь бы не расхохотаться прямо там, все-таки нужно сохранять сердитое лицо и преподать ей урок.

– Я сидела, черт возьми, в машине! – Аннабель сжимает кулаки, пытаясь вразумить своего мужа. – Угомони эмоции, Кеннет! Сегодня и так был сумасшедший день, так что твоя сцена совершенно не к месту.

Леви тяжело вздыхает, после чего захлопывает рот, пока его не прихлопнула Аннабель.

Я продолжаю стрелять гневным взглядом в Валери, как артиллерист из пушки. Она не тушуется и отбивает каждый снаряд.

– А где вообще мой адвокат? Я сообщил его контакты в то же время, что и твои. – Лиам указывает на меня. – Как так вышло, что ты уже здесь, а его до сих пор нет?

– Все просто. Он – твой адвокат, а я ее муж, – отвечаю, не сводя глаз с жены.

Валери закатывает глаза, но сохраняет молчание. Нейт фыркает от смеха, складывает руки на груди и опирается на стену.

– Наблюдать за вашими семейными разборками – мое лучшее времяпрепровождение.

– Я посмотрю на твои семейные разборки, когда у тебя появятся дети, а твоя жена решит стать террористкой! – продолжает Леви свою череду гипербол.

Аннабель с рычанием ударяет локтем в его бок.

– О нет, спасибо, избавьте меня от этого. Не произноси слово «дети» в мой адрес, а то сглазишь. – Нейт грозно указывает на друга пальцем.

– Технически это был поджог, а не подрыв, и никто не пострадал, так что определение терроризма тут явно не к месту, мистер Гринч. Так что перестань драматизировать, тебе не идет, – с умным видом подает голос Валери, и ее совершенно не волнует, что она все равно дает неверное определение терроризма.

Уголки моих губ из последних сил стараются не дрогнуть в улыбке и не выпустить смех.

Спустя долгие минуты ожидания нам отдают документы, и мы прощаемся, уводя каждого члена «преступной группировки» в разные стороны.

Всю дорогу до дома Валери молчит, беззаботно переключает музыку, временами подпевая и поддергивая в такт плечами, словно пару часов назад не совершила преступление.

Я сохраняю свою маску «дома ты получишь по заднице» и не начинаю разговор первым. На город опускаются сумерки, он преображается тысячью ярких огней. Мы проезжаем по Тауэрскому мосту, подсвеченному мистическим светом, перебираясь на наш берег Темзы. Здесь как-то роднее и привычнее, даже дышится легче, хотя мы находимся в машине.

Всю жизнь я прожил на одной стороне Лондона, понятия не имея, что какой-то глупый мост разделял меня с девочкой, повстречавшейся мне на моем берегу, а теперь окончательно и бесповоротно захватившей его целиком.

– Я ненавидела этот город всю свою жизнь. Казалось, что его сырость – это отражение меня. – Валери задумчиво усмехается. – Это так странно, но теперь я не люблю Лондон, когда здесь не идет дождь.

Она права, у меня такие же чувства.

– Он разговаривает с нами через дождь, – отвечаю я.

Валери хмурится, обдумывая что-то в своей прекрасной, но опасной голове, а затем тихо произносит:

– Шепчет. О людях, наполняющих его, их боли, радостях, достижениях… любви. Дождь – эмоции, так же, как и шепот. Он отдается в сердце намного сильнее, чем крик или громыхание грома, вызывающего секундный всплеск адреналина.

Мы вновь замолкаем. Возможно, после этого диалога я полностью расслабляюсь и не так сильно переживаю из-за того, что моя жена оказалась в прямом смысле огненной женщиной. Валери замечает это и загадочно улыбается.

Когда я переступаю порог дома, то благодарю бога за то, что мы одни и Грейс не орудует на нашей кухне. У меня большие планы на свою жену. Вчера мое сознание отключилось раньше времени, и я даже не помню, на чем закончился наш разговор, не говоря уже о том, чтобы насладиться Валери в своих руках.

– Ну, начинай, – бросает Валери, шагая в сторону гостиной, а затем поднимается по лестнице.

Я иду за ней и на каждом шагу натыкаюсь на Брауни.

– Укуси ее за задницу, – шепчу ему.

– Я все слышу, Гилберт! Не настраивай ребенка против меня.

Брауни склоняет голову, как бы говоря, что он во мне разочарован.

Я перескакиваю через ступеньки, чтобы поскорее добраться до комнаты Валери. Она раскладывает краски и кисти, наверняка собираясь выплеснуть все свое дерьмо на холст.

– Это было неразумно. – Смотрю на нее, как родитель на непослушного ребенка. – Глупо. Опасно и противозаконно, черт возьми.

Валери недовольно фыркает.

– Не тебе говорить о соблюдении закона, когда у нас фальшивое свидетельство о браке.

– Для меня не проблема сделать все официально, – отрезаю я, а затем понимаю, что это чересчур. Данный порыв может ее спугнуть.

В целом мне без разницы, в фальшивом мы браке или официальном, реальном или каком-то еще. Плевать на то, в браке ли мы вообще. Единственное, чего я хочу, – это чтобы она была со мной. Но, если признать честно, то фраза «моя жена» вызывает особый трепет в душе, и, возможно, мне не хотелось бы с этим прощаться.

Валери молчит пару минут, а затем хватает меня за руку и с силой тянет на себя.

– Раздевайся.

– Наша спальня там. – Я указываю на противоположную комнату.

Она тяжело вздыхает, раздраженно прикрывая веки.

– Сними рубашку, Макс.

– Играем в какую-то игру на раздевание? Кажется, мы это уже проходили, когда ты чуть не ошпарила мой член, – ухмыляюсь я, но все же тянусь к пуговицам.

Валери начинает злиться и перенимает инициативу, принимаясь расстегивать рубашку сама.

– Жар действует на тебя возбуждающе, дорогая. Кипяток побудил тебя снять с меня штаны. А теперь ты сожгла дом и претендуешь на рубашку.

Грудь Валери сотрясается от сдерживаемого смеха.

– Боже, замолчи, Макс. И закрой глаза.

– А вот это действительно что-то новенькое.

Я повинуюсь и закрываю глаза, не рискуя препираться с огненной женщиной, потому что до сих пор некоторые ее поступки для меня долбаная загадка. Холодок пробегает по груди в области сердца, когда что-то мокрое и мягкое касается кожи.

– Щекотно, Валери. Это твой язык? – извиваюсь я.

– Замри.

Нежные влажные прикосновения скользят по татуировке, и, несмотря на то, что мне все еще щекотно, это вызывает огромный прилив мурашек и возбуждения, устремляющегося в пах.

Руки так и чешутся от желания обвить талию Валери, а губы горят от потребности ее поцеловать. Но я продолжаю стоять, стараясь не совершать лишних движений, пока грудная клетка вздымается от тяжелого дыхания.

Валери совершает еще пару легких прикосновений, после чего теплые губы целуют мою грудь. Она разворачивает меня и куда-то ведет, но мы успеваем сделать лишь пару шагов.

– Открывай, – хрипит Валери, вставая позади.

Я распахиваю глаза и встречаю свое отражение в зеркале. Поначалу не понимаю, в чем суть, но когда глаза находят татуировку, шестеренки в голове приходят в движение с такой скоростью, что становится страшно.

Цветы, распускающиеся из сердца, раскрашены, а от них нарисовано множество мелких ромашек с витиеватыми стеблями.

Я нахожу взгляд Валери. Язык немеет, но мне все равно каким-то образом удается проговорить чужеродным голосом:

– Почему они белые, Валери?

Ее глаза слегка блестят от слез и смотрят на меня так чувственно, что я ощущаю это каждым органом. Валери прикладывает свою руку к моему сердцу, а затем произносит громким шепотом:

– Потому что я люблю тебя.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

Тысяча ударов сердца.

Я разворачиваюсь к Валери, хватаю ее за талию и усаживаю на рабочий стол с кучей красок. Наши губы сталкиваются, запуская покалывание по позвоночнику. Одной рукой она обвивает мою шею, а другой опирается на поверхность и случайно надавливает на тюбик с краской. Валери смеется мне в губы, когда начинает специально размазывать ладонью краску по моему торсу.

– Я люблю тебя, – шепчу, скользя языком за ее ухом. Это, как я уже выяснил, для нее является самым чувствительным местом.

В ответ летит стон, бьющий мне прямо ниже пояса.

Я меньше чем за минуту избавляю Валери от ненужных предметов одежды (а они все ненужные). Захватываю ее грудь в свой плен и пытаю языком до тех пор, пока она не начинает задыхаться.

Наши руки совершают кругосветное путешествие по нашим телам, оставляя красочные линии, словно рисуя карту.

Валери соскальзывает со стола, опускается на колени с выражением лица, которое подводит меня к краю, хотя она даже еще не прикоснулась ко мне. Ее руки быстро расстегивают брюки, и я не успеваю моргнуть, как полные мягкие губы вбирают меня до основания.

– Матерь божья, где твой рвотный рефлекс? – восхищенно стону я, когда осознаю, что она с легкостью раз за разом скользит по моему члену целиком и полностью, заставляя его исчезать в ее рту.

Валери с хлопком размыкает губы, а затем совершает движение языком, которое побуждает меня отправиться в космос и стать космонавтом.

– Так уж вышло, что он отсутствует, – слегка запыхавшись, произносит она, глядя на меня снизу вверх.

Я наклоняюсь и целую ее, поднимая с колен.

– Во-первых, как бы прекрасно сейчас ни ощущались твои губы, ты не будешь стоять передо мной на коленях. Никогда. Мой член полностью в твоем распоряжении, но только когда мы в горизонтальном положении и желательно в позе шестьдесят девять. – Я возвращаю Валери на стол и раздвигаю ее бедра. – Во-вторых, оказывается, талантливый рот в этой семье не только у меня.

– У тебя какой-то пунктик по поводу нумерации поз из «Камасутры».

Я вхожу в ее жаркое лоно одним движением, и мои колени чуть не подкашиваются, как у какого-то неопытного подростка.

Именно им я всегда и ощущаю себя рядом с ней. Испытываю эмоции, как будто впервые выкурил запретную сигарету. Трепет, словно на меня бросила взгляд самая красивая девушка в школе. Оглушительный стук сердца, как при образе девочки из прошлого, которую я пытался найти в каждой женщине с рыжей копной волос.

Любовь к Валери никогда не поддавалась логике и законам. Мурашки не запрашивали разрешения на владение моим телом, когда она появлялась рядом со мной. В животе раз за разом продолжали летать бабочки. Единственное дело, которое я проиграл и выиграл одновременно, – это любовь к ней.

Мы покрыты краской с ног до головы, тела полыхают огнем, вынуждая терять связь с реальностью. Валери начинает дрожать в преддверии оргазма. Наши тела сталкиваются еще несколько раз, прежде чем одновременно содрогнуться в приливе наслаждения.

– Черт, это было… – я безуспешно стараюсь отдышаться и опираюсь на Валери. Ну или она на меня. Как в отношениях, так и в сексе мы всегда держим друг друга.

– Грязно? – хохочет Валери, проводя испачканной в краске ладонью по моему лбу.

– В прямом смысле.

Мы перемещаемся на кровать, не обращая внимания на наши перепачканные тела. Не хочу даже смывать эту краску, ведь это следы ее любви. И, возможно, будь моя воля, я бы никогда не принимал душ. Но это немного граничит с сумасшествием.

– Я все еще пытаюсь осознать, что ты действительно впервые сказала эти слова вслух.

Валери смотрит на меня своими яркими глазами, прикусывая губу.

– Не впервые… я сказала это вчера, но ты уснул.

Я подрываюсь с места как ошпаренный. Валери со смехом перекатывается на спину.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

Плюхаюсь обратно на кровать с громким стоном.

– Никогда больше не буду пить.

– Ой, а мне понравилось, ты был таким забавным, – хихикает она, массируя мою голову.

Где-то на полу начинает вибрировать телефон, и мы перегибаемся через край кровати, чтобы понять, чей именно.

– Твой, – говорит Валери.

– Как удивительно, – саркастично подмечаю я, протягивая руку к штанам.

На экране транслируется уродская фотография Нейта.

– Олаф? – заливается смехом Валери.

Я киваю, отвечая на звонок. Не успеваю сказать и слова, как звучит полный паники голос друга:

– Мне охренеть как нужна твоя помощь. Буду меньше чем через час.

Он сбрасывает звонок, а я начинаю прокручивать в голове худшие варианты событий. Событий, о которых не знает никто, кроме меня и Нейта.

Я являлся его спасательным кругом почти всю жизнь, и продолжал бы им быть, потому что того, с чем сталкивался он, не пожелаешь даже врагу. Но все давно пройдено, друг пришел в норму, и мне казалось, что он действительно счастлив. Черт возьми, может, я так увлекся своей жизнью, что что-то упустил? Всегда были намеки, предвещающие его крах, неужели мне не удалось их заметить?

– Перестань. – Валери касается губами моей щеки. – Я чувствую, как дрянные мысли захлестывают тебя. Он едет сюда, и ты поможешь ему с тем, что бы у него ни случилось.

Я проглатываю ком в горле.

– Да.

Надеюсь.

– Ты же понимаешь, что не всегда в силах предотвратить все проблемы человечества?

– Да.

– Я люблю тебя. Мы все любим тебя не только за то, что ты всегда рядом, но просто потому, что ты вообще существуешь. Такого неземного человека, как ты, нужно еще постараться найти, и мы ни за что и никогда не выберем другого.

Валери говорит «мы», и я точно знаю, кого она имеет в виду.

Мои друзья, Грейс, Брауни, Валери… Только им я никогда не скажу «нет», а все остальные могут идти к черту. Плевать, будут ли они обижаться или обращаться ко мне в дальнейшем. Меня уже выбирают лучшие люди на Земле, большего и не надо.

Мы с Валери крепко обнимаемся и ненадолго погружаемся в сон, пока громкий хлопок входной двери не прорезает наш пузырь.

– Гилберт, тащи свою задницу сюда! – кричит мой сумасшедший друг.

– Почему час пролетел за одну минуту? – сонно бормочет Валери, но встает и быстро накидывает на себя домашнюю одежду.

Я направляюсь в спальню и тоже одеваюсь, а затем мы вместе спускаемся вниз.

Нейт стоит в гостиной с лицом белее краски, в которой я и Валери все еще испачканы.

– Что случилось? – спрашиваю я, приближаясь к нему.

Он делает дрожащий вдох и отступает, открывая вид на журнальный стол, на котором…

– Вот дерьмо! – подпрыгивает на месте Валери.

– Нет, дорогая… это ребенок.

Автолюлька с крохотным малышом покоится на моем журнальном столе, пока маленький человек смотрит на нас своими огромными серыми глазами.

– Я… я… я… мне нужно выпить, – задыхаясь, произносит Нейт и расстегивает верхние пуговицы рубашки.

– Тебе нужно успокоиться. – Кажется, Валери довольно быстро оправляется от шока. Она аккуратно усаживает Нейта на диван. Уходит на кухню и возвращается со стаканом воды.

Я же все еще неподвижно стою, не понимая, как в моем доме оказался ребенок. Ладно, технически все ясно. Его привез Нейт, но…

– Ты его украл?

– Ты больной?

– Я здоров.

– Значит, тупой.

– Заткнись.

Ребенок начинает издавать недовольные звуки, а может, и довольные. Черт его знает, я вообще ни разу не общался с такими маленькими детьми.

– Мне кажется, тебе нужно было ехать к Леви. Он больше разбирается во всем этом, – обвожу рукой ребенка.

– А еще этот придурок меня сглазил. Говорил же…

– Стоп! – Валери встает между нами. – Замолчите оба. Вы ее пугаете, и давайте просто выдохнем, мать вашу. Слишком напряженно.

Нейт ошеломленно вскидывает брови и хрипит:

– Почему ты решила, что это девочка?

Валери закатывает глаза и поворачивается к ребенку. Я не уверен, что это девочка, для меня это вообще «оно».

– Очевидно, что это девочка. – Моя жена улыбается своей самой лучшей улыбкой. – Посмотрите на эти черты лица и эти кучеряшки. А еще ямочки, прямо как у… тебя, Нейт.

Друг стонет, как побитое животное.

– Ты не заглядывал в ее подгузник, не так ли?

– Куда? – шепчет он.

Валери аккуратно отстегивает ремни безопасности и пытается взять малыша или малышку. Сейчас узнаем.

Нейт вскакивает с дивана и перехватывает инициативу.

– Я сам.

Он буквально весь дрожит, когда берет ребенка на руки, словно в его ладонях бомба с часовым механизмом, и смотрит на него с выражением лица, которое я не могу расшифровать.

– Нужно снять штанишки и расстегнуть боди, а затем…

Нейт прерывает ее:

– Секунду, просто секунду… Господи, почему она такая легкая? Это нормально?

Он уже обращается к ней, как девочке.

– Это нормально, – успокаивающе произносит Валери, пока я напряженно наблюдаю за каждым движением Нейта.

За каждой его эмоцией, потому что сам не могу совладать со своими чувствами. Это… просто гребаный шок.

Нейт раздевает ребенка, заставляя нас лицезреть пухлые ножки с перетяжками и розовые крохотные пятки. Мне кажется, что я сейчас упаду в обморок, хотя это даже не мой ребенок. Брауни с интересом наблюдает за всей картиной, прижимаясь к моей ноге.

– Это девочка, – заключает друг.

Моя жена – экстрасенс.

– Где ты его нашел? То есть ее, – быстро исправляюсь я.

– На пороге, – горько усмехается он. – С долбаной запиской: «Это был лучший секс в моей жизни».

– Ты знаешь, кто мог принести ее?

– Понятия не имею.

– Ты… думаешь, это твой ребенок? – нерешительно спрашиваю я.

Валери очередной раз закатывает глаза, словно ее утомляет наша тупость.

– Она как две капли воды похожа на него, – указывает на Нейта. – Макс, заставь свой мозг работать, ради бога.

Я плюхаюсь в кресло, выдерживаю молчание и действительно заставляю свое серое вещество функционировать.

– Нужно снять материалы с камер в твоем районе. Допросить соседей, охрану. И сделать тест ДНК, это не обсуждается, – безапелляционно произношу я. – Ребенка следует отвезти в больницу и проверить на все заболевания. Взять отпечатки с автолюльки и других вещей и…

– Нет, – качает головой Нейт, – ее не будут исследовать, как лабораторную крысу. – Он встречается со мной измученным взглядом. – Не могу это объяснить, и ты, наверное, посчитаешь меня сумасшедшим, но я уверен, что она моя. Это невозможно не ощущать, не знаю…

Валери обнимает его со спины, когда у него не хватает сил, чтобы совладать с речью.

– Хорошо, как скажешь, – киваю. – Мы поддержим любое твое решение.

Нейт бросает взгляд на Валери и произносит:

– Ты можешь пока поулыбаться ей? Мне нужно поговорить с Максом.

Валери протягивает руки, он медленно и нехотя передает ребенка.

С ума сойти. Это самый быстрый отцовский инстинкт, существовавший когда-либо в мире.

Валери что-то напевает малышке и удаляется в кухню. Брауни, виляя хвостом, как крыльями мельницы, бежит за ними.

За мгновение Нейт рассыпается на части, оседая на пол. Я быстро оказываюсь рядом с ним, как и всегда это делал.

– Ей опасно быть рядом со мной. Я не справлюсь. Я сам с собой не справляюсь, – раскачивается он в моих руках.

– Ты справишься. Всегда справлялся. Мы будем рядом.

Мерзкое чувство крадется в моей душе, напоминая о том, что я так хотел верить в брата, родного по крови, когда у меня и так был и есть брат, родной по душе.

Глава 39

Валери

Вечер, да и день в целом был просто сплошным сумасшествием. Оставив Нейта и Макса наедине, я сразу позвонила Аннабель. В конце концов, мы не знали, когда ребенок в последний раз ел, а в нашем доме явно не нашлось бы чего-то кроме проклятой горы попкорна и сладостей.

Мне было страшно держать эту крошку на руках, она действительно была почти невесомая. Я боялась прижать ее груди, чтобы, не дай бог, ничего не сломать в ее маленьком тельце, но в тоже время старалась обхватывать как можно крепче. Это было так странно и приятно одновременно, что, несмотря на мою собственную тревогу, улыбка не сходила с губ.

До меня доносились отголоски разговора Нейта и Макса, но я старалась их игнорировать. Больше всего меня потрясли звуки, граничащие с плачем, исходящие от самого улыбчивого и светлого человека на этой планете. Впервые Нейт обнажал свои шрамы, заставляя мое сердце обливаться кровью.

За самыми яркими и широкими улыбками таятся самые израненные души.

Аннабель и Леви вместе с детьми под мышкой примчались быстрее ветра. Даже моя подруга, имеющая маленького ребенка, на мгновение опешила перед малышкой.

– Мамочки, она такая маленькая. Марку был год, и он казался мне крошечным, когда я впервые увидела его, но она…

Я лишь кивнула, потому что тут нечего было добавить.

Друзья привезли с собой все необходимое для новорожденных, потому что именно такой и была малышка. Думаю, что ей от силы неделя.

Макс и Леви разбирались с Нейтом, и в конечном итоге он уснул от бессилия, после чего мы все вместе позаботились о ребенке, действуя как слаженная команда. Я не задавала вопросов, не лезла в душу Макса, но по его взгляду понимала, что Нейт в полном беспорядке, и это не впервые.

Когда мы заверили Аннабель и Леви, что все будет хорошо и мы справимся, они отправились домой, оставив нас наедине с малышкой.

– Это безумие, – шепчет Макс.

Мы лежим на кровати, а между нами сопит ребенок.

– Да. – Я встречаюсь с ним взглядом, аккуратно поглаживая бархатную ступню малышки.

– Ты бы хотела иметь детей?

Я чуть не давлюсь при неожиданном вопросе Макса, но, быстро совладав с собой, отвечаю:

– Не знаю. То есть… да, наверное, хотела бы, но не в ближайшее время. Я хочу быть здоровой для него или нее. – Макс понимающе кивает, и я спрашиваю: – А ты?

– От тебя – безусловно, но я тоже хочу, чтобы ты была здоровой.

Прикусив губу, размышляю о том, как чутко и терпеливо он всегда относится к моим проблемам.

– Я хочу пойти на терапию, – выдыхаю признание, к которому долго шла, пытаясь справиться в одиночку. – Мне бы хотелось, чтобы ты был рядом.

– Я всегда буду рядом.

Макс опирается на локоть и целует меня в лоб.

Никто из нас больше не произносит ни слова, продолжая зачарованно смотреть на малышку. Постепенно усталость берет верх, и мы засыпаем, окутанные детским ароматом с головы до пят.

* * *

Я открываю глаза, встречая новый день, и сразу натыкаюсь на уже родные теплые глаза.

– С днем рождения, Валери, – шепчет Макс, стараясь не разбудить ребенка, умиротворенно спящего между нами.

Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Он обвивает горячими пальцами мое запястье и притягивает к своим губам в мягком поцелуе.

– С днем рождения, Макс.

Так необычно разделять день, в который ты появился на свет, с человеком, которого любишь. Значимее этого может быть, наверное, только день рождения собственного ребенка.

Кстати…

– Вам с Нейтом все равно нужно показать ее врачам. Мы даже не знаем, когда она родилась.

– Да, я займусь этим сегодня.

Я озадаченно вскидываю бровь.

– Мы должны быть на приеме в честь дня рождения в обед.

Макс еще раз целует мое запястье, не сводя с меня глаз.

– Мы никуда не пойдем.

Что ж, я могла предположить, что сегодняшний день будет необычным, но его слова стали для меня освежающим душем.

– Но… а как же твоя семья?

– Моя семья здесь.

Макс говорит так уверенно, словно это решение давно назревало в его голове, а может, он просто наконец-то перестал беспокоиться о тех, кому на него плевать.

На всякий случай я уточняю:

– Ты уверен?

– Абсолютно. Сейчас не время что-то доказывать Саймону, я нужен Нейту. Мы отпразднуем день рождения дома. Позовем Грейс, Леви с Аннабель и Лиама.

– Лиама? – Я расплываюсь в улыбке.

– Куда же без твоей подружки, – хитро усмехается Макс.

Малышка начинает просыпаться. Она кряхтит и так мило потягивается, что мы смотрим на нее, как на восьмое чудо света.

– У нее нет имени, – произношу я, проводя рукой по ее кудрявой головке.

– Надеюсь, сегодня Нейт хоть немного придет в себя, и мы сможем что-то узнать, – тихо говорит Макс.

Я продолжаю наблюдать за девочкой. Она распахивает глаза и просто смотрит на нас с интересом. Не плачет и не пугается, как это присуще детям. Видимо, ее мать не успела даже установить с ней хоть малейшую связь, чтобы ребенок чувствовал себя брошенным. Эта ситуация ужасна, но я вижу лишь положительный аспект. Возможно, у меня сбит моральный компас, но лучше пускай ребенок будет без мамы, но в окружении людей, которые действительно его полюбят, чем с мамой, которая видит в нем лишь преграду на пути к счастью. То, как Нейт смотрел на эту крошку… Словно, несмотря на все свои страхи, он видел в ней надежду.

– Он в порядке?

Макс сразу понимает, о ком я говорю. Он тяжело вздыхает, берет девочку на руки и произносит:

– Обязательно будет. Если не ради себя, то ради нее. Она не виновата в том, что стала результатом «лучшего секса».

Он встает с кровати, и все мое тело буквально взрывается, как салют на Рождество, от вида этого большого мужчины с крошечным ребенком на руках. Теперь я понимаю, почему романы про отцов-одиночек пользуются такой популярностью. Вся эта грубая внешняя сила в совокупности с нежным взглядом и ласковыми прикосновениями к маленькому человеку превращает женщин в желе.

Макс уходит в комнату к Нейту, и они долго не появляются. Я успеваю выгулять Брауни, а также сообщить всем нашим друзьям, которых уже можно считать родственниками, что мы будем праздновать день рождения дома.

Грейс появляется на пороге меньше чем через пятнадцать минут. Уверена, она была на низком старте, ожидая моей команды. Я начинаю рассказывать о сложившейся ситуации, заставляя ее хвататься за сердце при каждом упоминании Нейта и ребенка.

– Ничего-ничего, он справится. Точно справится. Это же ребенок, а не инопланетянин, верно? – причитает она, после того как мы провожаем мужчин и малышку к врачу.

Нейт выглядел помято и сохранял совсем непривычное для него молчание, но его взгляд был уже не таким отстраненным, как вчера.

– У Нейта что-то произошло в прошлом? – интересуюсь я.

Грейс та еще сплетница, она точно что-то знает.

Она ставит пирог в духовку и вытирает руки.

– У каждого предмета, как и у каждого человека, есть тени. Даже на твоих рисунках они есть, без них все казалось бы плоским. Но все тени всегда должны оставаться за пределами объекта. – Грейс на некоторое время погружается в свои мысли. – Нейт из тех людей, кто впускает свою тень глубоко внутрь, самостоятельно разрушая себя изнутри. Он предоставляет ей номер с пакетом «все включено» и превращает себя в безжизненную плоскость.

Я смотрю на нее и открываю рот в немом жесте. Откуда, черт возьми, такие познания?

– Не знала, что ты…

– Я смотрела множество телешоу для домохозяек, милая. Иногда там говорят умные вещи.

Она резко меняет хмурое лицо на добродушную улыбку, продолжая руководить мной на кухне.

К обеду я уже такая уставшая, что единственное, чего мне хочется, – это забраться с Максом под одеяло и отпраздновать наш день рождения с миской попкорна и горстью кислых мармеладных червяков.

На удивление, сегодня очень солнечная погода, прямо как в тот день, когда мы впервые встретились. Та осень была одной из самых теплых, и именно поэтому в конце ноября мои родители решили, что будет отличной идеей отправить меня в парк развлечений в наряде Барби.

Я усмехаюсь сама себе в зеркале, приводя в порядок волосы, которые совсем не сухие, как считает моя мать. Мне двадцать пять, на мне платье моего любимого цвета, губы выкрашены в красный, а на пальце – кольцо, свидетельствующее о фальшивом браке с человеком, с которым мы повстречались в наш седьмой день рождения. Жизнь – та еще шутница, не так ли?

Мой вам совет: если вам хочется смеяться – смейтесь громче всех; когда пробирают слезы – рыдайте навзрыд и не стесняйтесь этого; при желании закричать от несправедливости и злости – орите во все горло. Мы – люди, и для того, чтобы чувствовать себя живыми, нам нужно прежде всего понять и принять, что каждый человек на этой планете имеет право на слабость.

Если стоите на перепутье, и грудь так сильно сдавливает, словно ее обмотали скотчем, но вы продолжаете кричать: «Я сама!» – прошу, позвольте метафорическому Максу Гилберту помочь. Возможно, он расскажет вам, как можно и нужно жить по-другому.

– Ты готова? – Макс заглядывает в комнату, и, когда его глаза находят меня, они озаряются восхищением. – Как всегда прекрасна.

Он подходит ко мне и крепко целует, стирая помаду.

– Ты испортишь весь мой макияж.

– Он тебе не нужен.

Я смеюсь, встаю и поправляю его рубашку.

– Когда вы вернулись?

– Только что. – Макс утыкается носом в мое родимое пятно.

– С ней все в порядке?

– Нейт сейчас сам все расскажет. Пойдем.

Он тянет меня за руку, и мы спускаемся вниз, к… нашей семье. Когда мы достигаем последней ступени, все хором начинают петь:

– С днем рождения тебя… – указывают на Макса. – И с днем рождения тебя, – переводят руки на меня. – Зоопарк – ваша семья, – показывают на себя, и мы с Максом заливаемся от смеха. – Вы похожи на мака-а-а-ак и воняете вот так, – указывают на Брауни, бегающего за своим хвостом.

Если ваши друзья не поют для вас переделанную песню из «Мадагаскара», то ваш день рождения не удался.

Дальше следует череда поцелуев и крепких объятий, и вот теперь макияж точно испорчен, но я об этом не жалею. Глаза находят Нейта. Он улыбается мне в ответ, поэтому я облегченно выдыхаю. Мы никогда не были с ним близки настолько, чтобы переживать друг за друга, но что-то надломилось в тот момент, когда этот ребенок ворвался в нашу жизнь. Фактически в его жизнь, но я не могу перестать думать о том, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Хочу, чтобы Нейт и эта малышка действительно были счастливы. Я хочу, чтобы ее любили, несмотря на то, что никто из нас не ожидал ее появления.

Мы рассаживаемся за столом, но прежде, чем сесть, Нейт откашливается и, крепче прижимая ребенка к груди, начинает говорить:

– Ее осмотрели и сказали, что она родилась примерно неделю назад. В связи с тем, что я не хочу выбирать наобум дату ее рождения… а то вдруг это окажется день бомжа или просроченного молока, или другой какой-нибудь хрени, которую постоянно выдумывают британские ученые…

Мы смеемся, пока Нейт наклоняется к малышке и шепчет ей на ухо извинения за слово «хрень».

– Короче, если вы не против, – он смотрит на меня и Макса, – то ее день рождения тоже будет сегодня.

Не знаю, в какой момент жизни я стала такой сентиментальной, но слеза так и норовит скатиться по моей щеке.

– Конечно, мы не против. – Я встаю, чтобы обнять этих двоих.

– И еще кое-что. – Нейт смотрит на ребенка влюбленным взглядом. – Я дал ей имя. Ее зовут Хоуп [13].

У меня перехватывает дыхание, потому что, видимо, я оказалась права в том, что она – его надежда.

– Тогда с днем рождения Хоуп Фриман, – поднимает бокал Макс. – За крошечную девочку, заставившую нас всех поседеть от страха!

Мы смеемся. Я наконец-то обнимаю Нейта и целую Хоуп в пухлую щечку. Лиам подходит к нам, обнимает меня за талию и с интересом разглядывает ребенка.

– Это нормально, что она так серьезно на меня смотрит?

– Возможно, ты ей тоже не нравишься. Будь добр, убери свои руки с талии моей жены, можешь потрогать ее плечи, – подает голос Макс.

По его тону ясно, что он всего лишь шутит, но Лиам все же кладет ладони мне на плечи.

– Так, давайте садиться. Сейчас все остынет! – ворчит Грейс.

– А мы можем поиграть с ней? – Оливия указывает на Хоуп.

– Детка, боюсь, единственное, во что ты пока что можешь с ней играть, – это в гляделки и молчанку. – Леви взъерошивает волосы дочери.

Звон столовых приборов и смеха не прекращается на протяжении всего вечера. Уверена, у всех уже болят щеки, но мы все равно продолжаем улыбаться. С каждым глотком шампанского тело сильнее расслабляется, а рука Макса крепче обвивает мою талию. Его телефон не перестает звонить, но он, стиснув челюсти, раз за разом отклоняет звонки.

Я знаю, что для него это сложно, ведь он человек, который обычно берет трубку после первого гудка. Моя рука ободряюще сжимает бедро Макса, посылая невербальный сигнал: «Все в порядке, я рядом».

– Казалось бы, не так давно этот стол пустовал, а сейчас он полон не только вас всех, но и детей, – рассуждает Грейс и делает акцент на слове «детей», с намеком смотря на меня.

Макс качает головой.

– Остановись, Грейс.

– Все верно, Грейс, мне же нужно с кем-то гулять с коляской, – подмигивает Нейт.

– Мы с Брауни составим тебе компанию, – пожимает плечами Макс.

– Он – собака.

– В Колумбии суд постановил, что собака по закону считается членом семьи, если с ней общаются как с ребенком.

– Насколько я знаю, мы не в Колумбии, – замечает Аннабель.

Леви подпирает рукой щеку и хлопает ресницами.

– Макс просто делится адвокатскими сплетнями. Давайте послушаем.

Телефон Макса снова вибрирует, на экране отображается номер охраны. Извиняясь, он встает из-за стола и идет к входной двери. У меня слишком плохое предчувствие, поэтому я следую за ним. Зажав телефон между ухом и плечом, Макс надевает пальто.

– Что случилось?

– Незваные гости, – отвечает он, выходя за дверь.

Макс

Мать выскакивает из автомобиля, будто за ней гонится сам дьявол. Отец более размерен в своих движениях, но явно вкладывает определенную долю агрессии в хлопок водительской двери.

– Эм, ты сошел с ума? – верещит мама на весь квартал. Охрана бросает на меня взгляд, но взмахом руки я даю понять, что все в порядке. – Как ты посмел опозорить нашу семью?

– Спасибо за поздравления, мама, – саркастично отбиваю ее истерию.

– Эм, ты очень нас разочаровал. Я говорил, что сегодня очень важный день для нашей семьи, – ровным, но строгим тоном вступает папа.

Я нервно усмехаюсь и потираю подбородок. Не скажу, что их приезд оказался для меня сюрпризом. Это было достаточно ожидаемо, просто я не думал, что они рванут сюда сразу после приема.

– Какое отношение мой день рождения имеет к вам?

В целом понятно – какое. Они меня сотворили и все такое. Но вопрос в другом.

Глаза родителей округляются, словно до них только что дошло, что это и мой праздник тоже.

– Мы – одна семья. – Отец стискивает челюсти. – Я и Саймон весь вечер оправдывались и придумывали небылицы для гостей, объясняя твое отсутствие.

– Думаю, Саймон не перетрудился, он выиграл чемпионат мира по вранью.

– Эм! – Мама прикладывает руку к сердцу, давая понять, что я раню ее душу. – Не наговаривай на брата.

Моего плеча касается маленькая ладонь, а сладкий аромат окутывает, наверное, всех присутствующих. Глаза родителей концентрируются на человеке за моей спиной.

– Не знаю, к кому вы обращаетесь, но никакой Эм здесь не живет. Только Макс. Насколько я знаю, именно так зовут вашего сына.

Лицо отца становится пунцовым, а мама вот-вот потеряет сознание от чистой правды, брошенной ей в лицо.

– Что… что за хамство? – задыхается мама.

– Если учесть, что вы находитесь на моей территории и в наш день рождения устраиваете сцену, достойную мыльной оперы, то термин «хамство» стоит применить к вам. – Я указываю на родителей.

– Наш? – хмурится отец.

– У моей жены сегодня тоже день рождения, и я провожу день со своей настоящей семьей. Так что прошу, давайте не будем тратить время друг друга.

Отец запрокидывает голову и начинает смеяться.

– Ты долго будешь играть этот спектакль? Нам известно, что брак с этой дешевкой – просто фальшивка. Очередной раз решил утереть брату нос? Браво. Только вот его будущая жена не хамит направо и налево и не выглядит так, словно ей место в борделе. – Он обводит скользким и неприятным взглядом короткое блестящее платье Валери, а затем останавливается на ее красных губах.

Я не успеваю взять под контроль свой кулак, который влетает в лицо отца. Черт. Это действительно нехорошо, но он не имеет права так говорить о Валери. Мама издает звук, напоминающий визг шин автомобиля, бросаясь спасать отца от злого аморального сына.

– Боже, как у нас мог родиться такой ребенок? Мы воспитывали вас одинаково. Почему один мальчик получился идеальным, а второй… – Она качает головой.

– Что второй? – подначиваю я. – Второй оказался никому не нужен. Для вас я всегда был запасным. За решением проблем к Максу, а лавры – Саймону. Но мне плевать, правда плевать. Просто не приходите сюда и не говорите о том, что мы одна семья, раз уж я никогда не был ее членом.

Моя грудь вздымается, а воздухе то и дело образуются огромные облака пара от моего разгоряченного, как у разъяренного быка, дыхания.

Я смотрю на отца, вытирающего кровь с губы.

– А ты никогда – никогда, черт возьми! – не смей говорить так про мою жену! Лучше присмотрись к Саманте, которая побывала в койке у каждого мужчины с фамилией Гилберт, кроме тебя. Хотя я свечку не держал, кто знает.

– Макс, – шепчет Валери, обвивая меня руками за талию со спины. – Перебор. Успокойся, они не стоят ни одного твоего слова. Пойдем домой.

Злость так сильно сдавливает мою грудь, что дыхание сопровождается хрипами.

– Извинись… Макс. – Мама с трудом выговаривает мое настоящее имя. – Ты же на самом деле не это имел в виду. Попроси прощения.

Я закрываю глаза, сжимая зубы до скрежета.

– Нет. – Встречаюсь с ними взглядом. – Я говорю вам: нет! – Не знаю, для кого это произношу: для себя или для них. – Не звоните мне с просьбами, не требуйте помощи, потому что мой ответ всегда будет «нет».

Родители смотрят на меня с отвращением. Сейчас они даже не стараются его скрыть.

Еще одна машина останавливается за воротами, и Саймон бросается ко входу. Охрана преграждает ему путь, поэтому он выкрикивает:

– Я клянусь, что старался их остановить! Это все Саманта.

Я усмехаюсь этому цирку.

– Разберитесь в своей придурковатой семейке и, ради бога, не лезьте в мою! Иначе не отмоетесь от всего, что я на вас вылью. Ты учил меня грамотно защищать клиентов, но я стал профессионалом в защите своей семьи.

– Мама, папа, пойдемте, – зовет Саймон, как маленький мальчик в панике. Он боится за свою задницу. Отлично, значит, мои слова все же возымели эффект.

Родители отступают, качая головой.

– Ты такой эгоист, – выплевывает мама.

– Учился у лучших, – бросаю на прощание.

Разворачиваюсь, беру за руку Валери и направляюсь к дому. Она крепко сжимает мою ладонь, потому что, кажется, все мое тело дрожит. Я даже не замечал этого, пока Валери прижималась ко мне во время разговора. Она не обнимала меня, а держала.

Не давала мне упасть.

Я слышу, как отъезжает одна из машин, и лишь когда достигаю порога дома, понимаю, что вторая все еще стоит на месте.

– Макс, – окликает меня Саймон.

Я ничего не могу поделать со своими рефлексами и разворачиваюсь. Это просто заложено где-то на генном уровне.

– С днем рождения, брат. Мы просто не должны были родиться вместе. Слишком много человек для одного дня, каждый борется за свое место. – Он садится в машину и срывается с места, не дожидаясь моего ответа.

Мы возвращаемся домой, и все делают вид, что не заметили нашего отсутствия. И я чертовски благодарен за это. Не думаю, что смог бы сейчас рассказывать о том, что познакомил отца со своим кулаком и чуть не довел маму до инфаркта.

Валери наклоняется и целует меня в щеку. Ее губы задерживаются на моей коже, и мне хочется свернуть весь этот праздник жизни для того, чтобы наконец-то вручить Валери подарок.

– Все хорошо? – Она дарит мне еще один легкий поцелуй.

– Теперь да, – отвечаю я и, как и всегда после этого вопроса, смотрю в ее глаза, ставшие для меня домом.

Глава 40

Валери

– Куда мы идем? – хохочу я, лежа на плече Макса вниз головой. Мои глаза находятся на уровне его упругой задницы, которую, если честно, хочется укусить. Он несет меня в таком положении уже около пяти минут, пока шагает вниз по нашей улице. – Я могу пойти ногами.

– На тебе мои любимые босоножки, а тут лужи размером с Тихий океан, не говоря о том, что холодно. Ты не пойдешь пешком.

– Я бы могла надеть сапоги или кроссовки, если бы ты мне позволил.

– Хочу смотреть на тебя в этих босоножках. – Макс умудряется пожать плечами, хотя держит весь мой вес.

Я фыркаю и сжимаю ладонью его ягодицу.

Через пару минут мы останавливаемся, и Макс опускает меня на крыльцо маленького домика, выкрашенного в голубой цвет. Он очень прост на вид, выполнен из дерева и окружен террасой со всех сторон.

Интересно.

Обычно террасу делают либо на заднем дворе, либо спереди, а не по всему периметру. Небольшой двор усажен деревьями, но сейчас они уже сбросили всю листву. Это придает территории мистический вид.

– Где мы?

Макс отпирает дверь и жестом руки призывает меня пройти внутрь. Я делаю шаг, половица под ногой издает скрип, и звук отлетает от стен, погруженных в темноту.

– Макс? Ты меня пугаешь, – нервно хихикаю я, оглядываясь на него.

– Бу! – Он делает выпад вперед, одной рукой пытается схватить меня за талию, а другой щелкает выключателем на стене.

От испуга я рефлекторно отбиваю его руку, и Макс стонет.

– Черт, хороший удар. – Он потирает запястье.

– Не пугай меня та…

Только сейчас я понимаю, что теперь все помещение залито теплым светом, открывающим вид на белые стены с нежно-голубыми разводами. Кручусь вокруг своей оси и осматриваюсь. Мольберты разных размеров и видов, а вместе с ними множество полотен стоят вдоль стен. По центру установлено два рабочих стола из красного дерева, а рядом с ними расположены удобные трехэтажные тележки со всеми необходимыми материалами для рисования. Множество органайзеров с кистями, карандашами, мелками. Тюбики красок различных марок, расцветок и видов. Несмотря на то, что в помещении и так достаточно света, на столах прикреплено множество ламп. И последнее, за что цепляется мой взгляд, – великолепный стул с поддержкой коленей и поясницы.

Мне кажется, что я издаю восторженный визг, прежде чем броситься на шею к Максу.

– Это восхитительно! – Покрываю его лицо мелкими быстрыми поцелуями. – Как ты все это сделал? Ты же не разбираешься во всем этом, – обвожу рукой помещение.

– Ради тебя я бы разобрался даже в ядерной химии.

Макс хватает меня за бедра, обивает мои ноги вокруг своей талии, а затем пересекает комнату и усаживает на стол.

– Мы не будем осквернять это помещение, – качаю головой я. – Тут будет только дух искусства, а не секса.

Макс скользит ладонью по моим лопаткам, стягивая бретели платья.

– А я вот считаю, что нужно проверить, насколько устойчив этот стол, – шепчет он, касаясь губами уха.

Я подгибаю пальцы ног от резко устремляющегося в низ живота тепла.

– Имей в виду, я не сниму с себя ни одной вещи. Ты меня не соблазнишь.

– Можешь ничего не снимать. Я хочу, чтобы ты была в этих босоножках, они сводят меня с ума.

– Это «Валентино».

– Отлично, значит, это будет секс втроем.

Я запрокидываю голову в смехе. Макс тут же пользуется моментом, прокладывая дорожку поцелуев от ключиц к груди. Мои руки находят его волосы, после чего обхватывают лицо для того, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Спасибо. Я так тебе благодарна.

– Это просто место, где ты сможешь побыть наедине со своим творчеством. Когда потеплеет, можно обустроить веранду.

– Я благодарю тебя не только за это. – Соприкасаюсь с ним лбом. – А за то, что сегодня я праздную не просто свой двадцать пятый день рождения, а рождение новой жизни. С тобой. Если бы не ты, возможно, меня вообще не было бы в жив…

– Прекрати, – качает головой Макс. – Ты бы справилась со всем и сама. Я лишь зажег спичку в темноте, чтобы показать тебе путь.

– У тебя волшебные спички. Они никогда не догорают, лишь отдают тепло и свет.

– Ну, я тот еще волшебник с волшебной пал…

Я закрываю Максу рот ладонью, когда его грудь сотрясается от смеха. Смотрю на него с весельем.

– Не завершай это предложение.

Макс просовывает между губами язык и начинает облизывать мою ладонь.

– Боже, ты как Брауни. – Я вытираю руку о платье, спрыгивая со стола. – Мы обязательно сюда вернемся, но настало время для твоего подарка.

Макс стонет.

– Ну Валери, дома Нейт и Хоуп, а я не хочу заниматься сексом, когда в доме ребенок.

– Ты думаешь, пары, у которых есть дети, не занимаются сексом? Аннабель рассказывала, что они с Леви…

– Спасибо, остановись, мне не нужны эти подробности.

Он подхватывает меня на руки и опять водружает на свое плечо. Выходит из дома и запирает дверь, после чего направляется к нашему дому. Я еще раз высчитываю расстояние и понимаю, что мы живем в паре домов от мастерской.

Мастерская.

Собственная мастерская!

Макс выводит большим пальцем круги на моем бедре, и мне хочется замурлыкать от его ласковых прикосновений.

– Ты хочешь поговорить о своих родителях? – все-таки задаю вопрос, который тревожит меня с того момента, как мы вернулись домой после встречи с чокнутой семейкой.

– Не о чем говорить. Это должно было когда-то случиться. И я рад, что обстоятельства сложилось таким образом, что нам не пришлось тащиться на этот нелепый никому не нужный прием и улыбаться фальшивыми улыбками. – Он сжимает мою ягодицу. – Я действительно счастлив. Возможно, впервые за свою жизнь. Так что я ни о чем не жалею.

– Хорошо. – Я сжимаю его ягодицу в ответ.

Более странную пару, чем мы, еще нужно поискать.

– Я люблю тебя, Макс.

– Я люблю тебя и то, как ты любишь меня.

Когда мы заходим домой, я сразу же тяну Макса в гостиную, чтобы подняться наверх. Нейт лежит рядом с Хоуп на диване и поглаживает ее животик. Он прикладывал палец к губам, моля нас не произносить ни звука.

Мы повинуемся и поднимаемся наверх.

– Я хочу, чтобы Нейт как можно дольше жил с нами. Мне так будет спокойнее, – шепчу я.

– Мне тоже.

Я захожу в свою комнату, достаю из гардеробной картину, разворачиваю ее задом наперед и прячу за собой.

Макс появляется на пороге и загадочно смотрит на меня.

– Что там?

– Угадай.

– Я знаю, что это картина.

Ну да, об этом несложно догадаться.

– Как ты думаешь, что на ней изображено?

– У меня в голове крутятся только непристойные картинки. – Макс опирается на дверной косяк, складывая руки на груди.

– Господи, у тебя сегодня какое-то слишком возбужденное настроение.

– Какая жена, такое и настроение, – подмигивает он.

Я вздыхаю с широкой улыбкой и показываю ему картину. Он смотрит на нее пару минут, пробегая глазами по каждой детали.

– Это я, – подает голос Макс.

– Это ты.

– И Брауни, – продолжает он.

– Верно.

Он встречается со мной взглядом и сокращает расстояние между нами.

– Расскажи о ней.

Я отставляю картину и обвиваю руками его шею, устанавливая зрительный контакт.

– В один из первых дней в этом доме я подглядывала за тем, как вы с Брауни играли во дворе. Мне не хотелось смотреть, но я все равно смотрела, подмечала каждую деталь и даже пыталась сосчитать кубики на твоем прессе… – Я улыбаюсь этим воспоминаниям. – Тогда я не думала, а может, отказывалась принимать тот факт, что так выглядит любовь. Вы бесились, дрались, но затем обнимались и смеялись. В тот момент я не могла и подумать, что не смогу прожить и дня без вас, но сейчас, стоя перед тобой, точно знаю, что не хочу просыпаться и не чувствовать мокрый нос Брауни, уткнувшийся мне в пятки. Открывать глаза и не видеть, как ты чешешься во сне от шерсти нашей собаки, поглотившей этот дом целиком. Встречать день и не знать, что я зайду на кухню и застану тебя за ворчанием на кофемашину. Я нарисовала вас в белых ромашках, потому что люблю не только тебя, но и все, что ты принес в мою жизнь вместе с собой.

Макс целует меня нежно, неторопливо, вбирая своими губами каждое сказанное мной слово. Кто-то посчитает нас дураками, смешными и глупыми, но это просто мы, такие, какие есть, без прикрас и вечно розовых облаков. Мы ссоримся, тут же миримся, и иногда считаем, что каждый из нас несет полнейшую чушь, но все равно продолжаем слушать и главное – слышать. Слышать не только то, что мы кричим во всеуслышание, но и то, что произносим громким шепотом только для нас двоих.

Если бы меня спросили, в какой момент в моей жизни появилась истинная любовь, я бы ответила: в семь лет, когда я решила стать громкой.

Эпилог

Макс

Год спустя

– Валери, почему вся машина в долбаных фантиках?

– Они не долбаные, а конфетные. – Валери пожимает плечами, демонстративно засовывая в рот конфету и пряча фантик в кармане пассажирской двери. – Я вчера простояла в пробке сто лет и чуть не постарела, когда возвращала Хоуп Нейту. Ты проводил почти два часа в машине с годовалым ребенком, который орет до того момента, пока не охрипнет? Нет. Так что мне нужно было как-то успокаивать нервы.

Резонно.

Хоуп частенько играет на нервах, как на своем игрушечном ксилофоне. Она очень хорошо ладит с Валери, поэтому Нейт привозит ее к нам, когда ему нужно отъехать по делам. Он прекрасный отец, но ему тяжело справляться со всем, что происходит в его жизни.

Мы подъезжаем к зданию, в которое заходим каждые выходные целый год.

Я смотрю на Валери и сжимаю ее бедро.

– Ты готова?

Она уверенно кивает.

– Да.

Эти люди и обстановка стали родными, поэтому, заходя внутрь, мы с улыбками и подшучиванием встречаем всех женщин, мужчин и старшую группу детей. Они, конечно, уже почти совершеннолетние, но мы все равно называем их «дети».

– Макс, ты, как всегда, шикарен, – говорит миссис Гудман – старушка, ставшая моей лучшей подругой в этом месте.

– Я же говорила, что она неровно к тебе дышит, – шепчет Валери, плюхаясь на стул по правую руку от меня.

– Ревнуешь к старушке, доживающей свой век?

– Не надейся, Гилберт, – фыркает она.

К нам подходит Мейсон и занимает место около Валери. Он, как всегда, широко улыбается и одной рукой пытается расстегнуть пуговицы пиджака.

– Я тебе помогу, – отзывается Валери, быстро расправляясь с поставленной задачей.

Это то, что мы делаем здесь: помогаем друг другу.

– Спасибо! – добродушно отвечает парень. – Ты всегда упрощаешь мне жизнь.

Валери лишь пожимает плечами, потому что это действительно мелочь, которая может облегчить жизнь таким людям, как он. Простой, но такой важный знак внимания, дающий понять, что ты не один.

Места начинают заполнять незнакомые люди из новой группы, с опаской и смятением поглядывая на все вокруг. Мы тоже когда-то смотрели на все с недоверием, но потом миссис Гудман начала подкармливать меня пирожками, и все вроде как обрело смысл.

Шум и болтовня в зале стихают, когда на сцену выходит Агата – наш бывший куратор.

– Всем добрый вечер! Сегодня особенный день, ведь мы принимаем в наш дом новых жителей. Не имеет значения, какого вы пола и возраста, ведь насилие может прийти в жизнь как женщины, так и мужчины, как в юности, так и в зрелости.

Агата права, тут собралось много людей совершенно разного возраста, но с одинаковой проблемой.

Мейсон – молодой парень, ему всего девятнадцать лет, но его мать не интересовал его возраст, когда она решила, что в пятнадцать лет ребенок должен достать ей наркоту. Парень не сделал этого, за что поплатился своей рукой. Психопатка просто обрубила ее топором.

Миссис Гудман – женщина, возраст которой я даже боюсь узнавать, потому что, возможно, она родилась еще до нашей эры. Ее морщинистое лицо покрыто ожогами от химикатов, потому что любимый муж после сорока лет «счастливого» насильственного брака, в котором родилось двое детей, плеснул в нее концентрированную серную кислоту.

Это лишь несколько примеров из кучи историй, вызывающих онемение языка и всего тела. Люди теряют детей, братьев и сестер, становятся инвалидами и психически нестабильными, до последнего веря в когда-то любимых людей, ставших для них палачами.

– Я очень рада, что направляла многих из вас, помогала вам встать и посмотреть на себя с другой стороны, – продолжает Агата. – Вы знаете, что с новичками приходит и новый куратор, поэтому прошу вас встретить аплодисментами девушку, которая влюбила в себя каждого человека нашего дома. Я передаю слово Валери Гилберт.

Мурашки пробегают по телу от волнения, хотя мне не нужно подниматься на сцену и убеждать запуганных людей открыться. Этот трепет и ком в горле больше связаны с невероятной гордостью за женщину, которая уверенно шагает к микрофону на высоких каблуках. Ее яркие волосы буквально освещают помещение, а улыбка растягивает красные губы. Валери берет микрофон и обращает взгляд в зал. Глаза сразу находят меня, и она выдыхает.

Я киваю, после чего ее мелодичный голос заполняет пространство.

– Всем привет! Меня зовут Валери, и я жертва домашнего насилия. Вы можете задаться вопросом: почему она говорит в настоящем времени? Но я лишь скажу: всем известно, что не бывает бывших наркоманов и алкоголиков. Так вот, бывших жертв домашнего насилия тоже не бывает. Мы просто принимаем это и учимся жить дальше. По-новому, по-другому. – Валери выдерживает паузу, продолжая смотреть на меня. – Я не буду говорить воодушевляющие слова о том, что исцеление легко окажется в ваших руках. Нет, приходя сюда, вы должны понимать: падения неизбежны, вы будете делать десять шагов вперед, а затем двадцать назад, и это нормально. Нормально рассыпаться на части и быть слабым. Для этого мы здесь и собрались, чтобы помочь друг другу поставить каждую потерявшуюся деталь на место. Чтобы стоять сейчас на этой сцене, я падала и поднималась множество раз. Когда мы впервые пришли сюда с моим ф… мужем…

Я улыбаюсь оттого, что она чуть не проговорилась, ведь мы до сих пор все еще в фальшивом браке.

– …казалось, что мне оставалось совсем чуть-чуть до этого великого слова «исцеление». Буквально пара шагов – и я буду на вершине. Но надежды быстро превратились в прах, когда мой обидчик – бывший муж – сидел в зале суда и смотрел на меня, как в тот день. В день, когда я умирала.

Во время суда над Алексом Валери изо всех сил старалась держать себя в руках, но произошло то, чего никто из нас не ожидал. Она сделала не то что двадцать шагов назад, она откатилась так далеко, что мне казалось, я никогда не смогу ее вернуть.

– И самое страшное, что когда зачитывали его приговор, я ощущала вину. Такую скользкую и тягучую, что хотелось самой сесть за решетку. Ведь как они все нам говорят: «Это все из-за тебя». Когда вы впервые посмотрите своему обидчику в глаза, в вас будет говорить злость, адреналин и жажда мести, поэтому вам будет казаться, что вы можете свернуть горы. Но затем, встретившись с этими глазами спустя время, вы почувствуете себя мерзко. Ведь это же вы ломаете человеку жизнь, отправляете его в тюрьму на долгие годы. На подкорке давно испорченного сознания так и будет крутиться: «Это все из-за тебя, ты виновата». Это нормально, ведь вы живые и в вас есть душа, чувство сострадания даже к самым ужасным людям.

Валери тяжело сглатывает и прикрывает глаза, а затем вновь встречается со мной взглядом.

– То, что вы пришли сюда, – огромный шаг, но мой вам совет: если в вашей жизни есть человек, предлагающий помощь, который видит в вас силу, когда вы сами давно ее не ощущаете, впустите его. Рискните довериться, открыться… полюбить. Помните, что ваша жизнь только начинается. Я хочу сказать спасибо каждому человеку, который проходил со мной этот путь, рассказывал свои истории, от которых на глазах наворачивались слезы, но не от жалости, а от восхищения и гордости за то, что вы смогли достать свою голову из задницы. – По залу проходит волна смеха вместе с громкими аплодисментами и свистом. – И еще кое-что. Приводите сюда людей, которые всегда будут держать вас за руку, сколько бы раз вы ни падали.

Валери отправляет мне воздушный поцелуй и отходит от микрофона.

Мейсон похлопывает меня по плечу, обращая внимание на себя.

– Она справилась, – улыбается он.

– Я никогда в ней не сомневался, – произношу голосом, полным эмоций.

Если честно, я даже на грани слез, но, черт возьми, ради этой женщины мне даже не стыдно заплакать.

Валери возвращается на свое место и переплетает пальцы наших рук.

– Я горжусь тобой. – Целую ее в щеку.

Она обхватывает мое лицо руками и пристально смотрит.

– Я люблю тебя, – шепчет Валери, прижимаясь к моим губам.

Каждый раз при этих словах мое сердце отплясывает какой-то дикий танец.

– И я люблю тебя.

После окончания встречи мы не едем домой, потому что как-никак сегодня наш день рождения, и нам нужно его отпраздновать. Я не обсуждал с Валери место назначения, пускай помучается и повыводит меня из себя своими расспросами.

– Ты не ответил ни на один мой вопрос.

Я продолжаю молчать.

– Мы едем за город?

Гениально, дорогая, мы едем всего пять минут. Конечно же, за город.

– Моя одежда подойдет?

Молчу.

– А там будет еда? Ужасно хочу есть.

Проходит минута.

– Может, это кино? Я говорила, что хочу сходить на последнюю часть «После», которую на самом деле не то чтобы прям хочу смотреть, но грех не посмотреть последний фильм, когда видел все остальные, верно?

Молчание.

– Мы собираемся ограбить королевское хранилище? К чему такая скрытность?

Молчу.

Наконец-то Валери сдается, потому что с десяток минут не произносит ни слова.

– Бесишь.

А нет, я ошибся, эта женщина никогда не сдается.

В ее глазах появляется задорный блеск, когда мы сворачиваем на знакомую улицу.

– Черт, вот я тупица. Это было так логично. Мы не замерзнем в парке? Эта осень холодная.

– Мы ненадолго. Есть одно дело.

Спустя несколько минут я уже крепко держу руку Валери в своем теплом кармане, по привычке перекатывая большим пальцем ее обручальное кольцо.

Мы останавливаемся около давно заржавевшей горки в старой части парка. Она не функционирует уже лет десять, но почему-то ее все еще не демонтируют. Наверное, у владельца парка с ней тоже связаны незабываемые воспоминания.

– Ты же в курсе, что мы не сможем на ней кататься? – спрашивает Валери, вставая напротив меня.

Начинается мелкий дождь, и я раскрываю голубой зонт с ромашками, который подарил своей жене на День святого Валентина. Не слишком романтично? А что, если я скажу, что мне пришлось перерыть весь алиэкспресс, чтобы найти его?

– Боишься?

Валери фыркает.

– Конечно нет! – Ее полные паники глаза все-таки возвращаются к аттракциону, позволяя убедиться, что тот закрыт. – Просто нас туда не пустят.

– Нам туда и не нужно.

Я выдерживаю ее непонимающий взгляд, а затем достаю маркер из кармана пальто, беру ее руку и рисую на ладони ровные линии.

– Сыграем?

Валери усмехается.

– Что ты задумал, Макс? С тобой опасно играть.

– Давай же, Валери. Если только ты не боишься проиграть мне все свои желания…

– Ну готовься, Гилберт. Если я выиграю, то заставлю тебя позировать для меня голым с веткой винограда.

Я прикусываю губу, сдерживая смех и представляя эту картину.

Валери ставит первый крестик. Теперь крестики всегда за ней. Но сегодня я обязательно должен ее обыграть.

Она хмурится при каждом ходе, пока я сохраняю невозмутимость и безэмоциональное выражение лица, которое на судебных заседаниях так сильно выводит из себя прокурора. Кожа начинает буквально гудеть от осознания того, что в данный момент Валери делает ход, который не приведет к победе. Лишь единожды я так ожидал ее проигрыша. Много лет назад. На этом самом месте.

Я делаю свой последний ход и перечеркиваю ряд. На всякий случай глубоко вдыхаю, потому что с трудом дышал все это время.

Валери обиженно стонет.

– Я знала, что так будет!

Я не даю ей продолжить тираду:

– Ты должна мне желание.

– Ну и какое оно будет? – Валери с вызовом складывает руки на груди. – Станцевать стриптиз? Я уже говорила, что после прошлого раза и путешествия в больницу со сломанным мизинцем тебе этого не видать!

– Я был ни при чем! Ты сама запнулась об кровать.

– Брауни лизнул мой зад, и я испугалась!

Она вскидывает руки, но я их перехватываю и резко притягиваю ее к себе.

– Ты станешь моей женой? – выдыхаю Валери в губы.

Она задерживает дыхание и пробегает глазами по каждой черте моего лица.

– Я и так твоя жена.

– Настоящей женой, Валери.

Она очерчивает пальцами мои губы.

– Я всегда была твоей настоящей женой, но от свадебного торта я бы не отказалась. – Валери расплывается в улыбке. – Ваше желание будет исполнено, Макс Гилберт. Я никогда его не нарушу, иначе, насколько мне известно, вы можете меня засудить.

Я соприкасаюсь с ней лбом и запускаю руку в волосы, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы.

– Мне нравятся твои волосы, они похожи на закат или огонь. А может, на морковь или апельсин. – Закрываю глаза, вдыхая аромат Валери. – Нет, я знаю, они похожи на осень.

Конец, хо-хо.

От автора

Я решила, что буду писать благодарности только к первым или последним книгам циклов, но тут не могу промолчать. Спасибо всем, кто помогал мне с этой историей (вы все знаете свои имена, потому что я каждый день плакала и кричала вам в личку). Видит бог, Мари Милас с этой книгой чуть не сошла с ума.

Дорогие читатели, помните, что быть «громким» не стыдно, а иногда даже полезно.

Примечания

1

Балерины уходят на пенсию в 35 лет.

2

Супруга наследника британского престола принца Уэльского Уильяма.

3

Сайлент-Хилл – вымышленный мрачный туманный город из вселенной серии игр Silent Hill.

4

Бри Ван Де Камп, Сюзан, Габриэль, Линетт – главные героини сериала «Отчаянные домохозяйки».

5

«Дневники вампира» – отсылка к сериалу, где главную героиню звали Елена Гилберт.

6

«Анатомия страсти» – сериал про жизнь врачей и интернов.

7

Майк Вазовски – персонаж мультфильма «Корпорация монстров».

8

Статуты: в англосаксонской системе права – законодательный акт особой важности.

9

Колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы.

10

Персонаж из мультфильма «Тачки». Любовный интерес Молнии Маккуина.

11

Любимая фраза главного героя из мультфильма «Тачки».

12

Команда супергероев Земли медиафраншизы Marvel.

13

Hope (англ.) – Надежда.

Content

Мари Милас
Громкий шепот

Обращение к читателю

Плейлист

Пролог Валери

Глава 1 Валери

Глава 2 Макс

Глава 3 Макс

Глава 4 Валери

Глава 5 Макс

Глава 6 Валери

Глава 7 Валери

Глава 8 Валери

Глава 9 Макс

Глава 10 Валери

Глава 11 Макс

Глава 12 Макс

Глава 13 Валери

Глава 14 Валери

Глава 15 Макс

Глава 16 Валери

Глава 17 Валери

Глава 18 Макс

Глава 19 Валери

Глава 20 Валери

Глава 21 Макс

Глава 22 Валери

Глава 23 Алекс

Глава 24 Макс

Глава 25 Валери

Глава 26 Валери

Глава 27 Макс

Глава 28 Валери

Глава 29 Валери

Глава 30 Макс

Глава 31 Макс

Глава 32 Валери

Глава 33 Валери

Глава 34 Валери

Глава 35 Макс

Глава 36 Валери

Глава 37 Валери

Глава 38 Макс

Глава 39 Валери

Глава 40 Валери

Эпилог Макс

От автора

Примечания